Book: Тень



Евгения Игоревна Полянина

Тень

© Евгения Полянина, текст, 2017

© Станислав Галай, ил. для обложки, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Часть 1

Охотник

Глава 1

Тень

…даже если ты не чувствуешь Мало, Мало почувствует тебя.

Темнота завихрилась и исчезла, сменившись рыжими пятнами. Пятна полыхали где-то на веках… Ослепла? Умерла? Перед глазами что-то горело, и слышен был только монотонный треск.

Катя зажмурилась, постаралась опустить стучащую боль куда-то вниз, растворить ее в земле, но провалилась. Зато поняла, что с глазами все в порядке. Всего-навсего забыла их открыть. Или разучилась после удара.

Мысли были вязкими и глупыми.

Катя сосредоточилась: поднять веки. Она впервые позавидовала Вию – ему хотя бы помогали – и застонала: затылок полыхнул болью.

… почувствует тебя…


Боль начала опадать. Катя сморщилась: ослепил свет. Она заметила на его фоне черную змею, змея ползла и ползла, поднимаясь, на ее чешую липли листья и пыль…

Катя моргнула еще несколько раз, сфокусировала взгляд, змея превратилась в шину. Колесо велосипеда продолжало крутиться. Спицы ударялись о ветку, издавая молотящий звук. Загадка решена, Шерлок.


Катя присела, провела рукой по затылку: прикосновение отдало болью. Будет огромная шишка.

И поскольку думать о голове совсем не хотелось, Катя сосредоточилась на остальном. Она схватилась за руль, присела, осмотрела себя и выдохнула. Джинсовый комбинезон покрылся пятнами от травы, кеды в грязи. О белой футболке глупо даже думать. Она посмотрела в зеркало заднего вида – над правым глазом ссадина, темные волосы сбились в гнездо, как у ведьм из сказок, в гнезде застряли колоски и вьюнки.

Провела рукой по ногам. Ссадина на колене, и слева на лодыжке царапина. Царапины были и на правой руке, и наверняка под футболкой уже набухают очаровательные фиолетовые синяки. Плюс голова. Будь проклят активный образ жизни!


Ветви деревьев зашевелились, из-за них появилось колесо велосипеда, потом каштановая макушка, потом Гоша целиком. Он толкал велосипед перед собой и, судя по чистеньким джинсам и лимонной футболке с красными буквами: «Я ничего не довожу до кон…» – ему спуск дался немного легче.

– Ты как? – он попытался сказать это серьезно, даже обеспокоенно, но в уголках губ затаилась улыбка. За двенадцать лет дружбы Катя научилась считывать такое на раз. Она с досадой треснула кедом по велосипеду, колесо закрутилось, спицы снова затрещали.

– В следующий раз займемся тем, что я люблю, – буркнула она, проверяя, не раздавила ли сэндвичи. Ко всему прочему, рюкзак из розового превратился в коричнево-зеленый.

Гоша притворно вздернул брови.

– Мы и так каждый день смотрим фильмы.

– Я не об этом, – возразила Катя, – я имею в виду… валяться на диване, есть чипсы… Чем эта машина пыток, – она толкнула велосипед, – лучше?

– Здоровье?

– О да, я выгляжу чертовски здоровой.

Она заставила себя подняться на ноги, убедилась, что голова больше не идет кругом. Да и боль прошла. Посомневалась, не бросить ли велосипед здесь, но решила забрать. В крайнем случае можно продать и потратить деньги на что-нибудь действительно важное: приставку или новый плеер.

Катя выровняла велосипед и потащила вверх по горке.

– Слушай! – позвал Гоша, взбираясь за ней к дороге. – Ты же нормально ехала. Почему вдруг упала?

– Не знаю, – призналась Катя и вдруг поняла, что не помнит.


Они выбрались к дороге, которая тонкой заасфальтированной змейкой тянулась по парку. Катя посмотрела вперед и нахмурилась: если бы она проехала еще метров двести, рухнула бы прямо в озеро.

В какой-то степени ей даже повезло. Исцарапанная, злая, но, по крайней мере, не мокрая. К тому же теперь у нее появился отличный повод прогулять ИЗО и заглянуть в медпункт. Катя бросила велосипед на обочине, стянула рюкзак и принялась шарить по карманам.

Где-то они точно были.

Гоша привалил велосипед рядом.

– Точно, ничего серьезного? – спросил он. Он был на полголовы выше, и ему отлично удавалось давить ростом. Его взгляд прожигал макушку. Катя невольно провела по затылку рукой.

– Только царапины, – она достала упаковку пластырей и победно потрясла перед его носом. А потом выдохнула: когда-то пластыри со зверюшками казались хорошей идеей. В те прекрасные времена, когда Катя не думала, что придется клеить их на самом деле.

«Да, сегодня будет трудный день в школе», – мучительно подумала она.


– Лучше все-таки заскочить в медпункт, – посоветовал Гоша.

– Конечно, я заскочу, – Катя налепила пластырь на ногу и еще один на плечо, – и буду надеяться, что меня отпустят с уроков.

На лице Гоши появилась хищная ухмылка.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Макарова, – сказал он строго, – ты специально упала, да?

– Что? С чего бы? – Катя залепила пластырем ладонь и скосила взгляд кверху, как будто надеялась разглядеть ссадину на лбу. Нет уж, подумала она, сюда она ничего лепить не будет.

Гоша изобразил руками весы:

– Контрольная по истории или несколько царапин? Действительно, сложный выбор. Так и вижу это, – он выставил руки вперед, будто давал представление, – ты спокойно себе ехала, а потом вдруг вспомнила про контрольную и решила: была не была. Резкий поворот руля, кусты, ветки, вся жизнь перед глазами…

Катя убрала за ухо торчащую прядь и уставилась на небо. Небо было светлым и высоким, усеянным рябью серых облаков, будто его разъедала плесень.

А действительно, почему она упала? Хорошо бы вспомнить… Не то чтобы Катя была мастером крутить педали, и не то чтобы дорога в парке представляла собой образец гладкости, но… Здесь не было ни заметных ям, ни больших камней. Люди утром ходили редко, и Катя наверняка успела бы свернуть. Гоша тоже не заметил ничего странного, раз спросил.

В голове промелькнула неясная мысль. А если не удар послужил причиной амнезии? Если какой-то случай (мысленно Катя назвала его Икс) вызвал потерю и управления и памяти?

Она встряхнула головой и направилась по аллее, волоча велосипед справа. Если Гоша надеется, что она еще хоть раз залезет на эту адскую машину, он сильно ошибается.

Она пропустила друга вперед и поплелась следом, думая, как бы проскочить в медпункт и не попасться на глаза одноклассникам. Они наверняка посмеются над ее видом: растрепанная, грязная и с разноцветными блестящими пластырями для детей. Гоша словно угадал ее мысли.

– Какая разница, – пробормотал он, – ты все равно ненавидишь половину школы.

– Не ненавижу, а высокомерно презираю, – возмутилась Катя, – это большая разница, – она поправила рюкзак и остановилась. Ей вдруг показалось, что она вспомнила.

Но, конечно, это не могло быть правдой. Просто разыгралось воображение. Потеря памяти, пусть даже всего на секунды, вызвала мысли о кошмарах, и вот пожалуйста. Теперь ей кажется, будто она упала, потому что заметила в кустах светящиеся желтые глаза.

* * *

Катя сидела в медпункте, изучая от нечего делать плакаты, посвященные чистке зубов. С них скалились хищные дамочки, вцепившиеся когтями в маленьких детишек. Картинка справа изображала рот с полным набором белоснежных, один к одному зубов. Катя моргнула от резкой боли.

Ей показалось, она вспомнила еще что-то. Не только желтые глаза. Черные, как обсидиан, клыки торчали из скалящейся пасти. Она встряхнула головой и сказала себе строго: «Воображение, Макарова. Фильмы ужасов».

Ветер раздувал шторы. Из закрытого ноутбука плыл голос Смита. Того, который Брэнт и который может петь и низко, в отличие от писклявого Сэма. Про писклявого объяснил Николай Владимирович, когда Катя приходила к нему в прошлый раз. Кажется, вчера или позавчера.

Она вообще любила сидеть в медпункте.


Дверь открылась. Вошел доктор, улыбнулся, поправив подвернутые рукава халата.

– Макарова, – пробормотал он, – ну надо же, как неожиданно.


Ему было под тридцать, и улыбка делала его похожим на шарпея. Николай Владимирович собирал длинные волосы в узел, наматывал полосатый шарф, если было холодно, и подворачивал зелено-голубой халат, чтобы все видели цветную татуировку змеи на правом запястье. В медпункте всегда играла хорошая музыка: Беллами, Гонтье, Кобейн, – еще одна причина, по которой Катя часто здесь появлялась.


– На этот раз я по делу, – Катя показала на пластыри и тут же пожалела: надо было сорвать их раньше, глупые детские блестяшки! – Велосипед, – пояснила она многозначительно, – упала по дороге в школу.

Катя сорвала пластыри и протянула руки. Николай Владимирович подошел, осмотрел ее лицо, покрутил локти, даже взглянул на колени.

– Этим «ссадинам» как минимум четыре дня, – заявил он хмуро. – Если хотела слинять с уроков, пошла бы проверенным путем, съела бы пару карандашей.

Катя с удивлением уставилась на руки – на месте царапин остались тонкие белые полосы. И это было как минимум странно.

– Я не вру, – пробормотала она, хмурясь.

Николай Владимирович прошел к столу. Водрузил перед собой пачку бумаг и принялся изучать, не обращая на нее никакого внимания.

– Я не вру, – повторила Катя, на этот раз зло. – Гоша может подтвердить. Я упала сегодня. Видите, – она указала на одежду, – грязь.

Доктор быстро взглянул и вернулся к работе.

– Напомни-ка, – бросил он между делом, – Гоша – это случайно не лучший друг, с которым вы частенько прогуливаете вместе? Он, конечно же, незаинтересованная сторона.

Катя поджала губы. Смит в ноутбуке старательно тянул:

Если я утону этой ночью, верни меня к жизни…

– Я клянусь, что говорю правду, – выговорила Катя медленно, – я упала сегодня. Еще я, кажется, ударилась головой и… – она хотела рассказать про провал в памяти, но если доктор не поверил даже в падение…


Николай Владимирович оторвался от бумаг, подошел к ней, включил фонарик на телефоне и посветил в глаза.

– Выглядишь здоровой, – он потрепал ее по голове, – и если ты и правда грохнулась с велосипеда только сегодня, поздравляю, твоей регенерации позавидует Росомаха. Но, так или иначе, я не стал бы отпускать тебя с уроков из-за пары царапин. Или тебя беспокоит еще что-то?

Он заглянул Кате в глаза, она уже открыла было рот, чтобы сказать, но вовремя остановилась. Только заикнись об этом, и тебя затаскают по врачам. А что может быть приятнее, чем чувствовать себя больной на голову? В любом случае, она всегда успеет сказать, если станет хуже.

Катя покачала головой. Спрыгнула с кушетки и направилась к выходу.

– Все в порядке, – пробормотала она на прощание.

Доктор ничего не ответил. Только голос Смита из ноутбука протянул вдогонку:

Если бы ты только знала.

* * *

Катя пропустила половину рисования, но на вторую пришлось идти. Она немного привела себя в порядок в туалете. Одежда была перепачкана, да и какая разница. Можно подумать, ее очень волновало, что о ней будут говорить.

У самой двери Катя остановилась – почувствовала за спиной какое-то движение. Показалось даже, услышала далекий голос.

Дернулась. Повернулась.

И выдохнула.

В конце коридора, подпрыгивая, шла девчонка в красном пиджаке, как у агентов по недвижимости. Просто шла, уставившись в телефон.

И никакой паранойи.

Катя отогнала лишние мысли. Рывком распахнула дверь и вошла, стараясь не замечать, как косятся на нее одноклассники. Спасибо Гоше, он уже приготовил для нее мольберт. Спасибо вдвойне – установил его в самом дальнем углу класса.

Катя забрала свою коробку с красками, нацепила фартук – можно подумать, ее наряд может стать еще хуже – и принялась за дело.


Делом она, конечно же, считала не рисование. Рисование – отвлекающий маневр, чтобы собраться с мыслями и обдумать произошедшее. Стоит ли кому-нибудь рассказать о своей проблеме?

Сначала Катя хотела поделиться с Гошей, но передумала. Во-первых, он в этом разбирается не лучше, чем она. Будет волноваться, а на деле только отшутится и предложит обратиться к доктору.

Обратиться к доктору – вообще-то неплохой совет, но Катя терпеть не могла все эти процедуры, справки, взволнованную маму. Или – еще хуже – вдруг мама просто сплавит ее Эрику и снова вернется к работе.

Проверять Кате не хотелось. Ей вообще не нравилась идея что-то менять. Практика показывала, что от перемен становится только хуже.


Она опустила кисть в черную краску и начала водить по мольберту. Не думала, что именно хочет изобразить. Просто начала с пятна. Пятно получилось неровным, Катя рассмотрела в нем продолговатый силуэт, начала прорисовывать мелкие детали…


Она слышала, что иногда после удара память частично отшибает, но это временно, она быстро возвращается, и ничего страшного в этом нет. Стоило подождать хотя бы несколько дней, а потом уже думать. Скорее всего, Катя просто увидела белку, дернула руль…

Нет, в Центральном парке Зеленой Горы никогда не было белок.


Катя посмотрела на свой рисунок, добавила несколько мазков, вытянула уши и лапы: все равно получалось непонятное пятно, которому позавидовал бы сам Роршах. Немного подумав, она вытерла кисть и потянулась к желтой краске.


– Волк? – одернула ее Мария Николаевна. Она умела вырастать за спиной, будто из ниоткуда. – Почему именно волк?

Действительно, хороший вопрос. Но для начала, как Мария Николаевна вообще разглядела в этом пятне волка? То есть да, Катя, кажется, рисовала именно его, но ее художественный талант оставлял желать лучшего.

– Почему он черный? – продолжала учительница.

Катя пожала плечами.

– Он сделан из тени.

– То есть тень?

– Ну да, пожалуй так. Я не знаю, – Катя выдохнула, – просто…

– Не хотела смешивать краски? – перебила Мария Николаевна. – Знаешь, ты могла бы нарисовать действительно что-то стоящее, если бы не ленилась.

Катя еще раз посмотрела на получившийся овал с торчащими лапами и поморщилась:

– Вы уверены?


Гоша, который стоял справа и рисовал абстрактную картину «Как моя подруга грохнулась с велосипеда», прыснул смехом. Катя смерила его недовольным взглядом. Одно хорошо: надвигается дождь, поэтому они поедут домой на такси. Велосипеды пока поваляются в подсобке сторожа. Если повезет, несколько дней. А если случится чудо, сторож разберет их на части и выкинет.


Ее мысли прервал звонок. Катя с солдатской готовностью сорвала лист с мольберта, скрутила в трубу и сунула на стол с незаконченными работами. Хватит на сегодня дождей, велосипедных травм, и… Она сглотнула.


На стене была тень волка. Тусклая и едва заметная. Катя попыталась убедить себя, что ей только показалось. Что это наверняка просто тень от тюля…

И ничего странного не происходит.

Но его глаз светился желтым.


Она отшатнулась. Не может быть. Не может, не может быть. Просто разыгралось воображение, просто ей кажется, просто…


Кто-то толкнул в плечо.

Катя дернулась, повернулась. Лицо Шитова перед ней немного плыло. Это ведь доказывает, что ей просто показалось, так?

– Ты в порядке? – спросил Шитов. Он заглядывал прямо в глаза. – Выглядишь не очень.

Катя встряхнула головой. Ей сейчас не до разборок с одноклассниками. Она обернулась к стене, но тени уже не было.

– Просто задумалась, – кажется, так она сказала. Или что-то в этом роде… Отошла в сторону, еще раз посмотрела на стену – ничего. И все-таки, наверняка, это была просто тень от тюля.

* * *

С неба лил дождь. Сбитый асфальт потемнел, трещины заполнились водой, в лужах отражались перекошенные фонари и бесконечные леса, которые всегда можно видеть, если ехать по трассе между городами.


Под стертой и сбитой набок вывеской «ЗЕЛЕНАЯ ГОРА – 25 км» под накрененным зонтом стояла девушка. Она была одета не по погоде – мятые шорты, серый топ на спортивный лиф, кудрявые каштановые волосы собраны в высокий хвост. Пряди, которые избежали резинки, намокли и липли на лоб, щеки и шею. Не помогал даже цветастый зонт, под который девушка прятала скорее огромный походный рюкзак, чем себя.

Свободной рукой она держала уже промокшую карту, с ее сгиба вода текла ручьем. Туристка хмурилась, ее брови сдвинулись к переносице. Она так сосредоточилась, что не заметила, как напротив остановилась красная горбатая «хонда». Окно опустилось, из него высунулось загорелое лицо мужчины с горбатым носом.

– Эй, – позвал он, – заблудилась, красавица?

Девушка оторвалась от карты.

– Мне нужно в Зеленую Гору, – прокричала она сквозь дождь и пальцем указала на вывеску, – как можно быстрее. Пока еще не поздно.

Водитель махнул рукой.

– Запрыгивай, подвезу, все равно по дороге. Я у них всегда останавливаюсь в «Молочном пузыре», – он засмеялся. – Почти пятьдесят лет дядьке, а он молочные коктейли распивает… Но там такие коктейли, если бы ты только попробовала! Ну чего стоишь? – Он распахнул дверцу. – Боишься, что ли? Да забирайся! Зачем тебе мокнуть? Слушай, – добавил он серьезно, сквозь ливень голос казался хриплым, – я уже не в том возрасте, чтобы к девушкам приставать. Забирайся. Или пешком пойдешь.

Туристка убрала карту в сумку и залезла в машину.

Ни она, ни водитель не заметили, что из леса за ними наблюдал огромный черный волк. Кроны деревьев смыкались над ним, не пропуская даже скудного солнечного луча. Единственное, что светилось во тьме, были желтые волчьи глаза. Волк провожал «хонду» взглядом и скалил на машину черные зубы.



Глава 2

Дождь

Зеленая Гора вымирает

Именно к такому выводу приходишь, ознакомившись с цифрами. Только за последние четыре года город покинули почти 40 тысяч человек. Согласно опросу местной администрации, проведенному в 2014 году, среди причин лидирует неспокойная криминальная обстановка.

Число без вести пропавших превышает средний уровень по России в три раза. При этом работой местной полиции удовлетворены менее трети населения. Более половины считают, что смена руководства в правоохранительных органах сможет решить проблему. Более двадцати процентов согласны подписать петицию.

Несмотря на удручающую картину, за последние годы серьезных подвижек в решении данного вопроса не происходило. Городу остается только ждать и надеяться, что кто-то изменит ситуацию в лучшую сторону.

Невротик. Специально для «Пещеры Зеленой Горы».


– Ух! – присвистнул водитель. – Такое чувство, что ливень нас преследует.

Лобовое стекло застилала вода, «хонда» не ехала, а плыла. Дома, деревья и проезжающие машины превратились в цветастые пятна. В салоне стало зябко, водитель включил печку:

– Не боишься в такую погоду на машине?

Девушка поправила огромный рюкзак на коленях и покачала головой.

– Мне нужно добраться как можно быстрее. Это вопрос жизни и смерти. – Она сощурилась и всмотрелась в пейзаж за окном. Машина была уже на подъезде к городу – впереди появились первые высотки и рекламные плакаты.

– М-да, – пробормотал водитель, – красивый городок. Приятно в нем чайку попить или тот же коктейль, – он засмеялся, – только жить в нем я бы ни за какие деньги не стал.

Девушка посмотрела на него с интересом.

– Злой он какой-то, – продолжал водитель. – Статистика преступлений – во! – он показал большой палец. – Бьет все рекорды по области. Люди пропадают. Полиция с ног сбивается, а найти ничего не могут – я-то знаю, у меня там племянник двоюродный работал, ушел в прошлом году. Так и не поняли: то ли какой-то маньяк, то ли целая группа. А может, вообще инопланетяне.

Девушка не отреагировала.

– Ну да, – рассмеялся водитель, – я это к слову. Но вещи тут, конечно, творятся странные. Реальность, мистика – поди разбери. Лет десять назад поймали школьников. Совсем еще дети, класс девятый-десятый. Так вот эти детишки организовали в подвале секту и своих же друзей резали. Буквально убивали детишек. Что за люди должны быть, чтобы такое делать?

Девушка снова уставилась в окно.

– Ведьмы, – пробормотала она.

– Ага, точно: про ведьм тут многие говорят, – продолжал водитель. – Говорят, в пещерах живут и с людьми, как с куклами, играют. Сказки, конечно. Городок-то, конечно, красивый. Да, красивый… Один парк чего стоит. А заповедник на северо-востоке! Гора эта Зеленая, пещеры. Меня туда племянник водил – красота! Если бы еще бутылки из-под пива не валялись. Да, любят детишки красоту испортить.

Машина переехала через мост и оказалась на центральной площади. Дома здесь были в основном кирпичными и невысокими – до пяти этажей. Выделялось только современного вида здание справа: круглое, со сферической крышей, обшитое синим пластиком. Девушка ткнула в него пальцем.

– Что там? – спросила она, затаив дыхание.

Водитель притормозил и вгляделся сквозь пелену дождя.

– «Поплавок», кажется, – махнул он рукой, – местный торговый центр. В дождь, и правда, на поплавок похож, да?

Туристка повернулась к нему.

– Здесь Мало, – сказала она.

Водитель оглянулся:

– А?.. Чего мало?

– Я о своем, – она опустила глаза и тихо продолжила: – Мне нужно найти одного человека, девочку. – Туристка пошарила в кармане рюкзака, достала бумажку и, сощурившись, прочитала: – Макарова Екатерина Викторовна. Вы ее знаете?

– Я здесь никого почти не знаю, красавица, – усмехнулся водитель, – может быть, назовешь адрес?

Она покачала головой.

– Мне нужно найти ее как можно быстрее. Это очень важно. – Туристка посмотрела на водителя с мольбой. – Вы даже не представляете, как важно.

Он вздохнул и свернул на щербатую боковую дорогу.

– Ладно, девочка, говоришь? Высажу тебя у гимназии. Детишки, небось, все друг друга знают. Даже если не из этой школы, все равно помогут. Раз уж вопрос жизни и смерти… – он усмехнулся.


Машина остановилась на школьном дворе, водитель открыл дверцу:

– У учителей спросить не забудь.

Как раз в эту минуту двое школьников, высокий парень и девчонка, садились в такси. Лил дождь, они насквозь промокли, но продолжали о чем-то болтать: он говорил, что из-за ливня игру отменят, она – что у них, наконец, будет время заняться действительно важными делами.

Туристка не обратила на них внимания. Вышла из машины, раскрыла цветастый зонт и уже собиралась захлопнуть дверцу, когда водитель спросил:

– Слушай, а зачем ты ее ищешь? Эту, как ее, Катерину?

Туристка наклонилась к нему и доверительно шепнула:

– Она избрана, чтобы бороться с великим злом.

– А-а-а, ну если так! Ну, удачи. – Водитель помахал рукой, дал задний ход и вывел машину из школьного двора. Покачал головой и пробормотал под нос: – Ох, сколько раз жена моя говорила, а я не слушал: все красивые бабы сумасшедшие.

* * *

В такси было тепло и сухо. Катя откинулась на заднее сиденье и позволила себе расслабиться. Тяжелый день в школе позади. Впереди ее ждет спокойный вечер с Гошей. А потом она отоспится и забудет обо всех странностях.

Сквозь пелену дождя она заметила силуэт девушки. Силуэт расплывался, но Катя хорошо видела зонт, с которого текло водопадом, и огромный рюкзак, который девушка каким-то чудом удерживала на своих хрупких плечах.

– Как думаешь, что она здесь делает? – зевая, пробормотала она. Гоша проследил за ее взглядом и пожал плечами.

– Наверное, заблудилась. Не вижу других причин, чтобы приезжать в наш город.

Но Катя уже не слышала. Она откинулась на спинку сиденья и провалилась в сон.


Все было мертвым.

Все было черным.

Катя сделала шаг. Темнота оказалась плотной, упругой, как вода. Катя могла чувствовать ее шевеление. Как рыбы. Кажется, так делают рыбы. Они проходили это в школе. В другом, живом, мире. Был урок биологии, окно, как всегда в апреле, нараспашку, оттуда тянет улицей, и ждешь, когда урок закончится. Но старенькая Марина Федоровна все говорит и говорит. Она говорит о рыбах, и ее рот открывается, как у рыб.

Она говорит, что у рыб есть боковая линия – орган, с помощью которого они чувствуют колебания воды.

Она говорит, и всем скучно. Гоша перелистывает страницу и набрасывает корявую фигурку. Подписывает внизу и показывает: человек-карась. Способность: чувствовать колебания. В конце концов, он «заколебывается» и превращается в акулу. У Гоши хорошие идеи, но с рисованием проблемы, и Катя подписывает снизу: «Больше похоже на человека-плохой-рисунок-с-раздутым-правым-глазом».

Катя – плохой рисунок. Или рыба. Здесь в общем-то не– важно. Важно, что она может чувствовать темноту. А темнота – темнота называется Мало – чувствует ее.

И хочет растворить.


Катя сделала еще шаг. В правой ладони она сжимала рукоять кинжала. Сама рукоять была холодной, и от нее по телу тянулась холодная нить. Она оплетала каждый сосуд и помогала удерживаться в мертвом, чужом мире.

Еще шаг.

«Не отпускай рукоять, – сказала себе Катя, – если отпустишь – умрешь».


Она опустила взгляд. Кинжал было видно даже сквозь темноту. Черная сверкающая рукоять… отчего она сверкала, если не было света? Материал напоминал обсидиан. Но это точно был не он. Что-то другое. Знакомое и страшное. Катя не могла вспомнить, понимала только, что нужно держаться за него.

Лезвие слишком белое для стали, слишком металлическое для кости. Оно было изогнуто волной, волна словно продолжалась в гарде… откуда Катя знала, что эта часть называется гардой? Острие кинжала переходило в шип, и весь он в целом напоминал то ли хвост дракона, то ли ногу балерины.

Он был легким, мягко лежал в руке, и самое главное…

Он был ее.


– Был, – повторил чей-то хриплый голос, разорвав тишину, – теперь наш. И ты никогда, никогда не вернешь его.

– Но он уже у меня в руке, – отозвалась Катя, глупо озираясь по сторонам.

– Только его образ, – поправил другой голос, смеющийся, – ты ведь спишь, дитя.

– Можно подумать, я не знаю, – Катя почувствовала себя очень глупо. В своем собственном сне. Наверное, что-то не так с ее самооценкой.

– В любом случае, – медленно протянул хриплый голос, – сделка завершена. Десять лет миновало, и теперь они тебя чувствуют.

Катя огляделась, но никого не увидела. Ей стоило испугаться, но она не могла. В этом месте даже чувства умирают.

– Кто – они?

Голоса засмеялись.

– Конечно же, демоны, моя дорогая, – отозвался мягкий, молодой, – и тени. Они уже идут за тобой. Друг за другом, вереницей, как крысы из сказки.

Катя вспомнила про желтые глаза и черные клыки.

– Крысы из сказки в конце концов сдохли, – бросила она в пустоту.

– Как и дети, – отозвался смеющийся голос.

Катя почувствовала, как натянулась идущая от кинжала нить.

– Кто вы? – она старалась заметить хоть кого-нибудь, но вокруг была только чернота. Плотная, непреодолимая чернота.

– Так ли важно? – спросил хриплый голос. – Даже если мы назовемся, ты все забудешь. Ты никогда не запоминаешь снов. Ты и так задержалась, дитя. Проснись.


– Проснись! – эхом отозвался Гоша. Он тряхнул Катю за плечо. Она открыла глаза и огляделась. В салоне такси пахло елкой, и Катя сморщилась от знакомого отдающего нафталином запаха. Эти освежители до сих пор делают?

Гоша перед ее расплывающимся взглядом хмурился.

– Ведьмы? – переспросил он. – Тени? Ты опять смотрела ужастики?

Катя сморщилась.

– Я говорила во сне?

Он кивнул.

– Так что тебе снилось?

– Откуда я знаю, – пробормотала она, растирая лоб, – я никогда их не запоминаю.

* * *

Одной рукой Катя держала пузатую бутылку колы, другой обнимала пачку чипсов и попкорна. Пальцами она умудрилась захватить пакет конфет, а в зубах держала упаковку кексов. В такие моменты она любила дождливые дни: Гоша собирался играть в футбол на школьном стадионе, и ей пришлось бы сидеть на мокрой, холодной трибуне, делать вид, что футбол – жутко интересное занятие, а самой украдкой смотреть в телефоне что-нибудь из Тарантино.

Но ливень был такой сильный, что они насквозь промокли, пока добрались до ее дома. Ни о каком футболе не могло быть и речи. Вместо этого кино и несколько раундов, по настоянию Гоши, в одной из этих жутких игр, где приставка приказывает повторять движения, и ты не то танцуешь, не то корчишься в конвульсиях.

– Где ты? – закричал Гоша из зала. – Я уже выбрал песню.

– Если это что-то из «Братьев Блюз», клянусь, я убью тебя! – крикнула в ответ Катя. Пакет с кексами выпал изо рта, и ей пришлось поднимать его с пола.

– Тогда захвати нож.

Катя добралась до гостиной, бросила добычу на большой коричневый диван и упала рядом.

– Ты же знаешь, я ненавижу эти «джазовые ручки». – Она показала растопыренные пальцы, скорчив гримасу. Гоша пожал плечами.

– Готова? Я на… – Он остановился. – Что с тобой?


Катя побледнела. То есть она всегда была бледной, но на этот раз побила собственные рекорды. Гоша пощелкал пальцами.

– Эй, что с тобой?

Катя зажмурилась, открыла глаза и побледнела еще больше.

– Ты это видишь? – Она, не мигая, смотрела через его плечо, на стену в коридоре. Гоша сглотнул и заставил себя повернуться.

– Черт, Макарова, – он выдохнул, – вижу стену. Если не хотела играть, так бы сразу и сказала.

Он услышал, как Катя тяжело выдохнула за его спиной:

– А я и говорила.

* * *

Катя никогда всерьез не задумывалась, что начнет видеть на стенах тень волка. Но если бы задумалась, решила бы, что ее это как минимум удивит.

Волк появился прямо в квартире. Тень на стене с желтыми глазами. Она не могла перепутать. Или могла?

И что сделала Катя? Убежала? Испугалась? Немного, сначала. А потом просто стала играть с Гошей и после двух раундов обо всем забыла.

Заставила себя забыть.


Только когда Гоша ушел, когда Катя насыпала кофе из коричневой бумажной упаковки, залила кипятком, села за стол, обхватив чашку руками, только тогда она начала понимать.

Происходит какое-то дерьмо.

И она не может больше делать вид, что ничего не замечает.


Сколько она просидела так? Очнулась перед остывшей кружкой, когда домой вернулась мама. Значит, очень и очень долго.

В коридоре зазвенели ключи, в зеркале Катя увидела подтянутую мамину фигуру без головы: верх зеркала закрывала вешалка. Мама стянула синее пальто, осталась в брючном костюме, поправила блузу с жабо – мама всегда умела одеваться. Умела носить каблуки, умела быть леди – «бизнес» и просто. Всегда и во всем была немного лучше, чем Катя.

И всегда была занята.

– Еще не спишь? – спросила она с порога кухни. Мешки под глазами были тщательно замаскированы скатавшейся пудрой. Маме было сорок пять, люди давали меньше. Она выглядела по-взрослому красивой: большие выразительные глаза, смуглая кожа, высокие скулы. Кате от нее ничего не передалось, только волосы и манера смеяться. Но так считали мамины подруги, а сама Катя сходства не видела. – Почему везде горит свет?

– Чтобы не было теней, – будто в бреду проговорила Катя. Она прикрыла глаза и заставила себя успокоиться. Даже если произошло что-то действительно странное, она не хотела говорить маме.

Мама посмотрела с пониманием.

– Пэт, ты опять смотрела ужастики?

Катя вздрогнула: «пэт» по-английски – питомец. Когда-то ее так называл папа. Это было их слово. Его и Катино, и больше ничье. Папе – папе, каким она его помнила с детства, – она могла бы рассказать. Он был большим и сильным и умел прогонять ее кошмары.

Мама принялась возиться с кофеваркой. По кухне поплыл терпкий аромат кофе. Катя пожала плечами.

– Выглядишь помятой, у тебя температура?

– Если бы. – Катя подняла взгляд на маму. – Я говорила, что школа однажды меня прикончит?

– Каждый божий день, – усмехнулась та.

– Вот именно! – Катя поднялась, вылила остывший кофе в раковину и поставила чашку в посудомойку. – И все равно ты меня никогда не слушаешь. Спокойной ночи, – пробормотала она, зевнув. Спать, и правда, захотелось.

А себе сказала: ты уже не маленькая. Тебе почти семнадцать. Глупо бояться монстров под кроватью.

Они всегда ждут где-то в других местах.

Глава 3

Монстры

Наутро дождь прекратился. Катя решила встать пораньше и добраться до гимназии пешком. Ночью она много думала, долго не могла уснуть, вертелась, но, как ни странно, под утро почувствовала себя отдохнувшей. Мысли о вчерашнем прошли, как болезнь.

«Может, мне все привиделось, – думала она, завязывая кеды, – и даже если нет, наверняка сегодня ничего странного не случится». Потому что это нормально. Странности на то и странности, что не продолжаются долго.

Катя подхватила рюкзак, нацепила наушники и, спустившись на улицу, побрела вдоль шоссе.

Теперь ей казалось, что тень волка была ненастоящей. Да и, если подумать, вряд ли тень – тем более что ее, конечно же, не существует – представляет угрозу. Допустим, она есть. Ходила за Катей весь день, а может, и дольше. И что? Разве за это время что-то случилось?

Что тень вообще может сделать? Испортить загар?


В наушниках играло что-то из старого.


Так или иначе, я найду тебя.

Я заполучу, заполучу, заполучу тебя.

Переключать было лень, так что пришлось смириться. Катя уже перешла через мост на правый берег, бросила взгляд на «Поплавок». «Поплавок» торчал на главной площади, как уродливая голубая галька. Катя свернула во дворы, где доживали свой век кирпичные пятиэтажки. Мама, чей офис находился в новеньком деловом районе, любила говорить, что пахнет это старье так же, как и весь местный бизнес.

Катя пожимала плечами. Ей эти дворы нравились. Было в них что-то приятное. Не запах канализации, конечно. А темные глубокие арки, разрисованные красками из баллончиков, детские площадки с такими высокими деревьями, что их макушки поднимаются над крышами, даже припаркованные старые автомобили, как будто эти дворы – большие машины времени.

Катя скользнула в арку. В наушниках продолжали кричать:

Так или иначе,

Так или иначе…

Пока никто не видел, Катя покачала в такт головой. Открыла глаза – и замерла.

Шаг назад.

Сделать вдох. Вдох пришлось делать через силу. С кирпичной стены смотрела густая волчья тень. И теперь это точно не могла быть тень от тюля.

Катя сделала шаг назад.

Это не может быть игрой воображения. А вдруг может?.. Нет, нет, наверняка игра. Катя зажмурилась. Просто вчера ударилась головой и теперь – временно, только временно! – ей мерещится. Это скоро пройдет. Завтра, послезавтра…

Волк сделал шаг вперед. Катя отступила. Она лихорадочно огляделась. Никого! Тень сделала еще шаг. Его движения показались Кате странными. Помимо того, что вообще все было странно.

Она заставила себя глубоко вдохнуть: как там она рассуждала десять минут назад? Всего лишь тень? В списке вещей, которых действительно стоит бояться, тень не входит даже в первую сотню…

Почему тогда в горле стало сухо?

Еще шаг.

Еще шаг назад.

Мысли бегали лихорадочно. Тень. Волк. Хищник. Никаких резких движений. Не поворачиваться спиной.




Волк медленно шел на нее, на мгновение замирал. Тень мохнатого хвоста мерно раскачивалась, уши были высоко подняты, поворачивались в разные стороны. В каждом движении чувствовалась готовность прыгнуть.

Катя никак не могла понять, почему движения волка кажутся такими неестественными. Медленно, медленно назад.

Волк сделал еще шаг, и тут она поняла.


Когда ей было пять, она откопала у мамы папку с необычными листами бумаги. На них были волны, пятна или повторяющиеся узоры. Мама сказала, это специальная бумага, и, если посмотреть на нее особым зрением, фигуры обретут объем.


3D-картинки.

Катя тряхнула головой. Ей уже не казалось. Линии на кирпичной стене изогнулись, морда стала выпуклой. Как 3D-анимация.

Вот только это не была специальная картинка. Катя видела, как из стены проступают черные мощные клыки, сморщенный нос и лапы с когтями размером с ее указательный палец. Это был очень большой волк.

И он скалился.

Ему было сложно выходить из стены. Катя чувствовала, как мучительно он выбирается. Она могла убежать. Прямо сейчас. В любую секунду. Но сил хватило лишь на несколько шагов. Она видела его впалые бока и торчащие клочья шерсти. Различала всклокоченный загривок и сбитую в сосульки шерсть на животе. Острые уши медленно двигались. Желтые глаза следили за ней.

«Надо бежать», – подумала она.

– Не приближайся, – сказала вслух.

Когти волка клацали по земле, выцарапывая крошки асфальта.

Его дыхание наполняло замкнутое пространство под аркой.

Катя уткнулась спиной в стену. Это просто сон, да? Тот самый момент, когда просыпаешься и осознаешь, какие глупости снятся.

Мощная лапа вырвала кусок асфальта. Ком ударился о стену и раскололся.

А освободившийся волк стоял перед ней, скаля черные, как мазут, зубы. Каждый клык был размером с небольшое лезвие.


Катя начала отступать вдоль стены.

– Уходи, – прошептала она. Потом закричала: – Уходи! Убирайся! – и добавила почти шепотом: – Пожалуйста.

Почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она слышала волчье дыхание и завывание ветра.

«Он съест меня, он точно съест. И ничто в целом мире не сможет меня спасти».

Волк скалил зубы, наступая. Согнул лапы, готовясь к прыжку.

Катя зажмурилась. Потому что больше не могла смотреть.


Она услышала гудок, открыла глаза: свет фар резанул темноту. Волк исчез, опал на землю, как лужа, и исчез. В арку вкатила машина. Катя заметила водителя: тот отчаянно моргал, стараясь прогнать видение.

Если бы он только знал!

Если бы она сама понимала.

Оцепенение прошло, и Катя, не дожидаясь, пока машина проедет, побежала.

* * *

Она не помнила, как добралась до школы, не помнила, как приземлилась за парту, как с ней разговаривал Гоша. Катя сжалась, замкнулась в собственном мире: закрывала глаза и видела скалящуюся пасть. Страшно было даже моргать.

Но здесь, в школе, людно, здесь, в школе, волк не станет нападать.

С этим можно жить, ведь так?

Просто никогда не оставаться одной.


– Слушай, – сказала она Гоше, когда уроки кончились, – можно я у тебя переночую?

Гоша уставился на нее с недоверием.

– У меня? – переспросил он. – В двухкомнатной квартире с пятилетними близнецами, котом, собакой и тетей Леной из Питера? Кто ты такая и что сделала с моей подругой?

Катя пожала плечами. Сейчас компания была ей как раз кстати.

– Ладно. – Гоша поднял руки, на его футболке красовалась надпись: «Последняя чистая майка». – Только учти, у нас даже рыбки шумные.

Они вышли на крыльцо. Небо на севере затягивали тучи, воздух наполнился духотой.

– Скоро гроза, – указал на небо Гоша. – Выбирай: раскладушка или старый добрый спальник?

Катя не отвечала. Она уставилась на девушку-туристку. Ту самую, которую видела вчера в окно автомобиля. Вернее, на ее более уставшую и помятую версию. Скатанные в сосульки волосы, грязный топ, взгляд такой же, как у всех учеников после шестого урока. Но девушка бодрилась как могла. Она разговаривала с одноклассницей Кати – блондинистой Машей, и, кажется, та только что кивнула в их сторону.

Туристка улыбнулась, поправила лямки огромного рюкзака, который на вид весил больше, чем она сама, и двинулась прямо к Кате.

– Прошу прощения! – Она достала из кармана бумажку и прочитала: – Ты Макарова Екатерина Викторовна, да? Твоего отца звали Виктор? Виктор Макаров?

Она взмахнула бумажкой, как будто это значило что-то невероятно важное, Катя отступила на шаг.

Она боялась волка – и это был свежий страх. Он приходил и уходил волнами. Страх вспоминать отца жил все время. И теперь поднялся из глубины души. Туристка ведь не могла просто так подойти и спросить – шутки ради. Связано ли это с тенью волка? С потерей памяти?

Отец ушел, когда ей было пять. Она помнила очень мало: какими холодными и шершавыми были у него руки, как он называл ее Пэт – от английского pet – питомец, как трепал по голове. И как нес ее в тот последний день из парка аттракционов – маленький комочек на его больших и сильных руках.

А потом ушел, оставил маме короткую записку, что-то вроде: извини, не могу больше.

Катя подняла взгляд на туристку. Та немного наклонилась и заглядывала ей прямо в глаза.

– Эм… да, – пробормотала Катя, стараясь собраться с мыслями и как-то связать их со словами, – Виктор. То есть да, мое отчество Викторовна, а фамилия Макарова. Логично, что так его и зовут. Вы… – Катя моргнула. – Вы знали моего отца?

– Лично не знала. Я… Ох. – Туристка убрала бумажку в карман, вытерла руку о штанину и протянула Кате: – Я Анна. Приехала сюда из Чехии, чтобы с тобой познакомиться.

– Катя, – зачем-то назвалась Катя. Она неловко ответила на рукопожатие.


– А я Гоша, – пробормотал Гоша под нос, – но это, очевидно, никого не волнует.

И он был прав, потому что ни Катя, ни Анна больше не обращали на него никакого внимания.


«Туристка из Чехии, – подумала Катя, – знала моего отца. Не лично. Волк». Она зажмурилась. Анна смотрела на нее с прищуром.

– Ты маленькая, – хмуро пробормотала она, – и щуплая. – Она потянула руку, будто собиралась пощупать бицепс. Катя отступила и уставилась со смесью недоверия и любопытства.

– По крайней мере реакция неплохая, – выдохнула Анна. – Я бы хотела поговорить с тобой, – она наконец заметила Гошу, но ее взгляд ничего хорошего не выражал, – наедине.


– Ну да, – усмехнулся тот, – могли бы еще конфетку прихватить для убедительности. Без обид, – пожал он плечами, – но все это похоже на дурацкое начало второсортного фантастического фильма. Или фильма про маньяков, – добавил Гоша, немного подумав.


Катя нахмурилась. Все, если разобраться, выглядело странно. Вот только разбираться не было времени. Будь у нее шанс подумать, будь она сильнее, хладнокровнее или умнее, она, наверное, сообразила бы, что к чему. А пока ряд событий не укладывался в голове. Хотя все они были связаны. Кажется…

Анна наверняка что-то знала. И… ну, она была не такой уж опасной на вид, пусть и тащила на плечах огромный рюкзак.

Больше всего хотелось отказаться, добраться до дома и спрятаться под одеяло, зарыться в темноту и больше никогда-никогда не возвращаться в реальность.

Вот только черный волк может ждать и там.

Это как в компьютерных играх, когда нужно что-то сделать, пока не истекло время. Пока таймер в верхнем углу экрана не досчитал до нуля. После этого волк выпрыгивает из стены, разрывает тебя на части, а тебе предлагают переиграть.

Но в жизни есть всего одна попытка.

Катя сделала глубокий вдох и кивнула. Гоша схватил ее за руку, но она вывернулась.

– Все в порядке, я позвоню тебе, ладно?

Глава 4

Демоны

Гимназия имени Кузнецова заметно отличалась от большинства школ. Не отличными учителями, конечно, и не качеством образования, как бы ни пытался убеждать директор. Но она была платной и хотя бы внешне не напоминала выкрашенную подъездной краской коробку.

Это было четырехэтажное кирпичное здание П-образной формы с небольшими окнами. Летом окна заменили на пластиковые стеклопакеты, что смотрелось бы хорошо, если бы строители позаботились убрать пленку. А сейчас на белых рамах пестрели мелкие синие надписи.

Катя зажмурилась.

Она каждый день видела эти окна, но, кажется, только сейчас обратила на них внимание. Она, наверное, любовалась бы даже узорами на листьях, лишь бы не напрягать голову над действительно важными вопросами.

Что это за девушка – Анна?

Куда она идет?

И, самое главное, какого черта Катя идет за ней?


Они завернули за угол и пошли вдоль правого крыла. Рядом находилась детская площадка. Малыши носились между качелями, гонялись друг за другом и наперебой кричали. Сначала звуки сливались в неразличимый шум, но, когда они подошли ближе, Катя услышала.


…когда свет лишится власти.

Тень порвет тебя на части.


Катя моргнула. В следующий миг малыши снова носились друг за другом, хлопая в ладоши и крича: «Сюда! Сюда!» Судя по всему, играли они в какую-то разновидность салочек.

Катя подняла глаза к небу, тучи с севера приближались. Она поежилась от холода – скоро начнется гроза. Анна поправила тяжелый рюкзак.

– Тебе кто-нибудь рассказывал про охотников? – спросила она низким, гулким голосом.

Катя нахмурилась.

– Люди, которые стреляют в уток? – пробормотала она, провожая детей взглядом. – Вы ведь не этих охотников имеете в виду?

Они опять завернули за угол, прошли по стоптанной, грязной после вчерашнего дождя тропинке и остановились у стены Че Гевары.

Стена осталась еще с советских времен, когда на территории школы хотели сделать пристройку – закрытое поле для игры в футбол и баскетбол. Денег хватило только на внешнюю коробку. Потом проект заморозили, а коробка осталась стоять. В девяностые кто-то заложил взрывчатку, и от коробки осталось полторы стены. В две тысячи седьмом на стене нарисовали портрет Че Гевары. С тех пор место так и называлось. Старшие облюбовали его для грязных делишек: списывали, курили, продавали ответы на контрольные, с недавних пор – спасибо Вятскому и его дружкам – принялись приторговывать травкой.

Лапы елей и ветви тополей на заднем дворе сплетались в причудливую сеть. Катя невольно отшатнулась – на секунду ей вдруг показалось, что лапы тянутся к ней.

«Успокойся, – сказала она себе, – волк не придет». Крики детей до сих пор отзывались в голове: когда свет лишится власти…

Анна огляделась, опустила рюкзак и отерла лоб тыльной стороной ладони.

– Кажется, здесь никого.

Катя кивнула. Она надеялась, что это действительно так.


– Про каких охотников вы говорили?

Анна поджала губы и склонила голову.

– Твой отец ничего тебе не рассказывал, верно? – Она посмотрела на небо, сложив козырьком ладонь. – С севера идут тучи. Скоро они будут здесь, и начнется дождь. Видишь? – она указала на тяжелую, почти черную громаду. Воздух под ней рябил. Катя даже почувствовала запах влаги.

– Отец ушел, когда мне было пять, – сказала она зачем-то и поджала губы. Молодец, Макарова! Давай рассказывай о себе незнакомым людям. Что дальше? Назовешь пароль от карты?

Она бы и дальше злилась, но наткнулась на тяжелый взгляд Анны, и ей перехотелось. Анна опустила руку в карман, достала пачку сигарет и зажигалку.

– Не против? – Она не дождалась ответа и, хотя Катя была против, подожгла сигарету и затянулась. – Когда тебе было пять, – уточнила она, – твой отец умер. Его убил демон.

Катя уставилась на дым, выплывавший изо рта ее новой знакомой. Подумала, что дым должен выходить колечками.

– Круто, – Катя не отрывала от него взгляда, – я, пожалуй, пойду, ладно?


А сама подумала: «Ну точно! Теперь все сходится». Ее преследовал волк, а странная девушка уверяла, что знала ее отца (не лично, конечно). Катя-то, дура, все гадала, как это увязывается в одну историю. Оказывается, ответ прост – демон!

Она издала нервный смешок.

Демон!

Развернулась и пошла прочь, но голос Анны – удивительно низкий – заставил ее остановиться.

– Ты охотник, – сказала она, – не тот, который стреляет в уток. Тот, который спасает жизни. Твой отец спасал.

Катя остановилась и обернулась. Руки сжались в кулаки, и она сказала, наверное, самую глупую вещь, которую только могла:

– Мой отец даже свою семью не…

Она вдруг осеклась. Может, ей только показалось. Да, наверняка, только показалось, но…

Тень промелькнула на стене.


Катя моргнула. И почему-то идея уходить от Анны – пусть даже сумасшедшей Анны, которая говорила о демонах и охотниках и от которой до тошноты воняло табаком, – показалась не такой уж хорошей. Поэтому Катя шагнула к ней ближе.

– Спасал жизни? – повторила она глупо. – Чьи? От кого?

– От демонов, – Анна сделала еще затяг, – от теней. Посмотри на меня, и я попробую рассказать то, что знаю.

Катя посмотрела. В глазах Анны было что-то такое, чего не бывает в глазах человека. Катя не могла бы объяснить. Она просто чувствовала.

– Давным-давно, – Анна говорила и выдыхала дым, – были люди и были тени. Тени приходили по ночам, убивали людей или превращали в демонов, и никто: ни шаманы, ни воины – не могли их остановить. Люди жгли костры и молились богам, но тени приходили и забирали одного за другим, – Анна стряхнула пепел, Катя смотрела на падающие крошки и глупо повторяла про себя: одного за другим.

– Однажды самые сильные мужчины пришли к черному дереву Мало и сказали: мы хотим сражаться. Они попросили: дай нам силу. Они не ели и не пили три дня, стояли на коленях и молились. И на третий день, когда они вернулись в племя, они стали сильнее, проворнее, их раны затягивались на глазах, и, самое важное, теперь они могли убивать тени. Так появились охотники, – она посмотрела на небо. – Скоро пойдет дождь. Уже скоро.

Катя словно очнулась. Почему-то слова казались знакомыми. Ливень был уже так близко, что Катя слышала глухой стук капель – стук сливался в сплошной мельтешащий звук. Нужно было спасаться.

Катя сама не понимала: о дожде это или о чем-то другом.

– Твой отец – потомок охотников, – продолжала Анна, – а ты его наследница. Теперь его сила принадлежит тебе.

– Если это не умение одновременно смотреть сериал и читать книгу, то вряд ли, – Катя попыталась усмехнуться, но получилась нервная гримаса, – я хочу сказать, что не чувствую никакой силы.

Вместо ответа Анна кивнула на ее руки. Катя опустила взгляд: белые полоски шрамов были уже почти не видны.

– Сколько этим шрамам? Готова спорить, не больше двух дней, – Анна еще раз затянулась, – у других людей были бы ссадины. Твоя сила с тобой. Ей нужно время.

«Только его нет», – почему-то подумала Катя. Стена дождя была уже в нескольких десятках метров. Катя видела, как капли бьют листья и мокрые ветки опускаются под тяжестью воды.

Она не верила Анне. Конечно, не верила. Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить. Нужно быть как минимум сумасшедшим и видеть на стенах тени волков…


– Ладно, допустим, – Катя запустила руку в волосы. – Я могу от нее избавиться?

Анна сделала последний затяг, бросила окурок в один из трех зеленых мусорных баков. Тот, на котором фиолетовой краской кто-то написал: «ОСТАВЬ ОТБРОСЫ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ».

– Я думала, маленькие девочки мечтают о суперсиле, – она подняла глаза к небу.

Катя сложила руки под грудью. Все холоднее и холоднее…

– Мечтают, – пробормотала она, – ровно до того момента, пока это не происходит на самом деле. Надо уходить, сейчас польет, а тут негде спрятаться.

Анна потянулась к рюкзаку.

– Сам дождь не важен, – она принялась развязывать веревки.


Волк медленно выступал из тени вместе с дождем. Катя его не видела. Она смотрела только на Анну – как та склонилась над рюкзаком и одну за другой расстегивала заклепки.


– Важно то, что дождь приходит с тучами, – говорила Анна, стягивая очередной узел. – И сейчас туч как раз достаточно, чтобы появились тени.


Волк пригнулся, согнул лапы и оскалился.


– Тени? – Катя сглотнула и сделала шаг к Анне. Она готова была поклясться, что чувствует взгляд зверя за спиной. Она просто не могла заставить себя оглянуться. – Вроде тени огромного волка?

Анна наконец расстегнула последнюю заклепку и запустила руку в рюкзак.

– Вроде того.

Ударил гром, и волк прыгнул.

Глава 5

Хору

Катю ударило слева.

На нее обрушился шум. А потом реальность вернулась.

Катя не знала, сколько прошло времени, вероятно, пара мгновений. Она пятилась, толкалась руками, отбрыкивалась, помогая всем телом. Дождь заливал глаза, нос, уши, дождь был везде: бетон мокрый, пальцы скользят и хватаются за сорняки…

Что-то вцепилось в бедро. Мир сжался до боли. Была боль. Больше ничего. Катя дернулась, но освободиться не получалось.


«Ты должна вырваться».

Катя вздрогнула: голос звучал в ее голове, но не принадлежал ей. Это был мужской, басовитый, немного рычащий голос. И он заглушал боль. Откуда он?

Неважно. Катя зажмурилась.

«Вытяни ногу, – продолжал голос, – будет больно, но все равно тяни». Катя вдохнула и дернула что было сил. Боль резанула так, что глаза застелило красным. Спустя миг стало легче. Катя пришла в сознание и услышала крик. Еще через миг поняла, что кричит сама.


«Отползай!» – командовал голос. Катя попятилась, сдирая ладони. Она ползла и ползла, захлебываясь дождем. Как это могло произойти? С ней?! С девочкой, самое большое приключение которой – поездка в Лондон?

Катя стукнулась обо что-то затылком. Удар привел ее в чувство, и она поняла, что боли почти не осталось. Она едва могла шевелить ногой, возможно, нервы разорваны. Но главное сейчас – чтобы не вернулась боль.

«Сосредоточься, – сказал голос, – тебе нужно собраться».

Катя сфокусировала взгляд.

Перед ней маячило нечто. Сначала Катя подумала: волк. Но тень была другой. Напоминала человека, только лапы длиннее, когти вместо пальцев, каждый размером с медвежий, по четыре штуки на лапе.

Катя сама удивилась, что успела столько рассмотреть. На миг ей показалось, что время движется медленнее, что она знает, что делать…

А потом существо замахнулось.


Катя оттолкнулась что было сил. Коготь врезался в железный бак и распорол металл. Звук скрежета влился в шум ливня. Катя отползла еще немного, бросила короткий взгляд на бедро, кровь из раны стекала вместе с водой. Она огляделась. Анна? Где Анна?

Открыла рот, чтобы позвать, но получилось только сплюнуть воду. Как она должна сражаться с этой тварью?!

Тень все возилась возле бака. И Катя поняла, что та не может освободить застрявшие когти. Она нервно хохотнула: так ей и надо!

Дождь заливал глаза, уши, нос, бил по бетону. Адреналин рассосался – и стало страшно. Катя смотрела на розовую от крови воду и думала: неужели все?


Тень рванула изо всех сил и освободилась. Коготь остался в баке. Но у твари оставалось еще семь, чтобы убить ее. И как ей спастись?

«Ты охотник, – сказал голос в голове, – у тебя есть сила, так воспользуйся ею».


Катя попыталась встать, но не могла пошевелить ногой. Она отползла, зажмурилась. Подумала про себя: воспользуйся!.. Как она должна была?..

И вдруг почувствовала.


Мысль остыла. Будто раскаленное до предела сознание опустили в холодную воду. Раньше мешали жар, страх и свет. Теперь Катя была в темноте. Темнота, прохладная и спокойная, обволакивала. Словно говорила: не спеши. Потому что мы справимся.

Лапа ударила справа. На этот раз Катя знала, как уклониться. Знала когда. Так чтобы тень открылась и выключилась на пару секунд. Как механизм со сбоем в программе. Нога болела, но уже не так сильно. Катя чувствовала, что кровь свернулась, вода больше не вымывает ее, рана начала затягиваться. Способность к восстановлению граничит с магией. Нет, магия и есть.

Катя отползла к баку. Теперь она на уровне инстинкта знала, что делать. Тень – длинная, неуклюжая, путающаяся в конечностях, желейная, словно сделанная из мазута, вонючая, как гнилая тряпка, – была никем. Мусором. Паразитом, от которого нужно избавляться.

Нужно только оружие.

Катя ухватилась за застрявший в баке коготь, приподняла и выдернула его из металла. Отползла и прижалась к баку спиной. Теперь выждать момент. Не испугаться…

Тень, раскачиваясь, шла на нее. Несмотря на ледяной дождь, Кате стало жарко, ее почти лихорадило. Запах гнили разъедал все вокруг. Шаг, еще шаг, лапы тени неуклюже тянулись к ней. Катя сосредоточилась. Она знала, что простым оружием тень не убить. Только тем, что есть у нее.

Это было странно. Все равно что взять скакалку и вдруг понять, что умеешь прыгать, или поехать с первого раза на велосипеде, – а с велосипедами у Кати было не очень, – или с первого шага почувствовать пластику танца.

Она просто могла.

Закрыть глаза, толкнуть силу в коготь, прислушаться и затаить дыхание…

Катя бросилась вперед и что было силы ударила тень в грудь. Запах гнили усилился, что-то колыхнулось… Катя потеряла равновесие и упала на изъеденный трещинами бетон. Под ней оказалось что-то твердое. Оно упиралось в живот и мешало дышать. Катя перевернулось на бок, опустила взгляд. На бетоне остались только черные когти. Больше ничего не было.

* * *

Усталость навалилась разом. Плюс ко всему ноющая боль в бедре. Тем не менее Катя заставила себя подняться.

Чем бы случившееся ни было, оно еще не закончено. Где волк? И где Анна?


Катя огляделась. Она уловила движение где-то вдалеке, со стороны леса. Услышала выкрики Анны, рычание…

Миг – и увидела сквозь пелену силуэты.

Катя едва успела отскочить – мусорный бак пролетел в нескольких сантиметрах от ее макушки и врезался прямо в подбородок команданте. Два других бака грохнулись на землю, мусор разлетелся по площадке.

На секунду Катя потерялась. А когда смогла сосредоточиться, увидела, что Анна лежит на бетоне, придавленная за плечи огромными волчьими лапами. Волк скалит пасть и тянется к ее шее. Анна едва отбивается, пытается оттолкнуть его, но не может.

Шерсть волка прилипла к телу, и было отчетливо видно, как тяжело он дышит.

Прежде чем смогла сообразить, Катя бросилась на него и сбила плечом. Волк потерял равновесие, рухнул на бок, Катя на него. Она вдруг поняла, что у нее нет оружия и что ему ничего не стоит сбросить ее и растерзать. Надежда оставалась только на Анну.

Катя обернулась и вздрогнула.

У Анны была черная рука. И не только. Черный извилистый узор оплетал ее тело, едва поблескивая. Черная волна прошла по лицу, пробежала по правой ноге, по левой руке и ключице…

«Волк заразил ее», – подумала Катя. Но Анна не выглядела ни удивленной, ни расстроенной.

Она выглядела естественной. Более естественной, чем была раньше.

Катя сглотнула. Она перевела взгляд на рюкзак и заметила, что его края впитали черную маслянистую жижу.

А голос, который спас ее, не принадлежал женщине.

Что-то не сходилось.

«Слезь с меня».

Катя опустила взгляд и увидела желтый глаз волка.

«Слезь», – повторил он. Голос подходил волку идеально. Это был его голос. Волк спас ее. И если он спасал, то Анна…


Черная лапа ударила справа. Катя рухнула на бетон, перекатилась и расцарапала щеку о торчащую щепку. В ухе зазвенело. Мысли путались.

Все это время она боялась волка, но бояться надо было Анну. Катя вспомнила те несколько мгновений, которые выпали из памяти. Момент, когда начался дождь и что-то повалило ее на землю. Что-то черное. Катя подумала, это был волк. Но это оказалась другая тень. И она вылезла из рюкзака Анны.

Столько всего произошло.

Столько всего было непонятно.

Катя просто не знала, как быть дальше.

«Встань и сражайся», – сказал волк у нее в голове.

Сквозь пелену дождя Катя видела, что он метнулся к Анне, отбросил ее, придавил лапами, но она сумела вывернуться. Анна была сильной. Она была сильнее обычного человека. Он тоже.

Катя покачала головой.

«Зачем? – подумала она, не желая вставать. Откуда-то она знала, что волк ее слышит. – Я этого не хотела».

«И я не хотел, – резким тоном ответил волк. Анна накинулась на него, на черной руке выступили когти и впились волку в шкуру. Он затряс головой, стараясь сбросить соперницу. – Учить маленькую девочку после того, как обучал взрослых мужчин и женщин? Но разве меня кто-то спрашивал?»

Волк повалился на бетон, стараясь придавить Анну. Она увернулась в последний момент.

«Я ничего не знаю, – подумала Катя, – я не понимаю, что происходит. Кто хороший, а кто плохой».

«Тот, кто пытается убить тебя, – точно, плохой».

Волк и Анна начали ходить по кругу, не спуская друг с друга глаз. Они двигались медленно, готовые наброситься или отскочить.

Катя заставила себя подняться на ноги. Это она могла. Но нападать…

– Я ничего не знаю, – повторила она вслух. Как будто ее слова могли все исправить. Как будто Анна сейчас всплеснет руками и скажет: ну раз так…

– Я ничего не могу.

«Ты можешь сражаться, – отозвался волк в голове, – разве этого не достаточно?»

И Катя поверила.

Она осторожно, чтобы никто не заметил, подняла коготь, дождалась, пока Анна повернется спиной, и что было сил бросилась на нее.

«Вот тебе!» – подумала Катя. Она накинулась сзади, обхватила ногами талию Анны и ударила когтем по ее плечу.

«Вот тебе!» – подумала она. За обман, за внезапное нападение, за нечестную игру. Катя вдруг ощутила свою силу. Мир пошатнулся и перевернулся с ног на голову. Анна – существо, которое добиралось сюда из Чехии, существо, которое было старше, знало и умело гораздо больше, боялось ее. Ее! Маленькую девчонку, которая даже не знала о своей силе. Боялось настолько, что привело с собой подмогу. Тень в рюкзаке. Катя нервно усмехнулась. Тень в рюкзаке! Она знала очень мало, но понимала, что это отчаянная попытка неудачницы набрать побольше очков.

Кем бы Анна ни была, она не могла победить настоящего Охотника. Она могла только напасть на ничего не знающую Катю. Увела ее подальше от людей, дождалась, пока станет достаточно темно для ее маленького помощника, спрятанного в рюкзаке.

Теперь Катя многое поняла. Вспомнила их разговор: Анна не просто рассказывала. Она наблюдала. Наблюдала и пыталась понять, знает ли Катя. Можно ли еще с ней справиться.

Катя не знала. Но даже в этом случае она оказалась не по зубам.

Анна взвизгнула. Стряхнула ее с плеч, повернулась, замахнулась лапой.

Волк толкнул ее в спину. Анна потеряла равновесие и полетела прямо на Катю. Кате оставалось только выставить коготь перед собой…


На секунду она увидела вблизи лицо Анны. Они почти соприкоснулись носами. Катя видела ее глаза в нескольких сантиметрах, смогла разглядеть красные крапинки в радужной оболочке.

Через миг тело Анны исчезло. Она обернулась черным туманом и стала подниматься в воздух, пока окончательно не растворилась.

Дождь продолжал лить, одежда промокла насквозь и липла к телу, рана на бедре еще тянула, но это была ноющая, словно уже старая, боль. Несколько новых ссадин жгли щеки, плечо, нос…

Катя не обращала внимания. Она приподняла голову и уставилась в желтые глаза волка. Он тяжело дышал и тоже смотрел на нее.

– Кто ты? – спросила Катя. Голос прозвучал на удивление сильно.

Волк встряхнул головой, во все стороны полетели мелкие капли.

– Хору, – его голос уже не отдавался в голове, однако пасть волк тоже не раскрывал. Впрочем, учитывая весь сегодняшний день, этот факт точно не входил в ТОП-10,– Я буду учить тебя сражаться с такими, как она.

Катя откинула голову, ударившись затылком об бетон.

– Что, будут и другие?

– Будут, – пообещал он, – тебе повезло, что эта оказалась слабой.

На этот раз Катя почти засмеялась. Ей почему-то так не показалось. Она приподняла голову и оглядела себя. Джинсы превратились в лохмотья. Куртка покрылась грязью и порвалась на рукавах – гораздо больше, чем после падения с велосипеда.

Подумать только. С велосипеда она упала всего пару дней назад. Катя посмотрела на Хору.

– Ты преследовал меня, – сказала она с упреком. Хотела добавить, что ее это пугало, но не было сил.

Хору сделал к ней шаг.

– Я пытался познакомиться. Не хотел приходить домой, чтобы не напугать. Я знаю, люди любят свои дома. Дома для них как крепости, и сильнее всего их пугает, что кто-то может туда проникнуть. Я пытался застать тебя снаружи. Но рядом всегда были другие. Вы, дети, любите сбиваться в стаи.

Катя хотела было возразить, что у нее один единственный друг и «стаи» она терпеть не может. Но спорить не было сил. Поэтому она заговорила о другом:

– Ты скалился!

– Я пытался улыбнуться, – невозмутимо сказал Хору.

Вместо ответа Катя рассмеялась. Она смеялась так сильно, что не заметила, как дождь заливает рот. Она подавилась, закашлялась, перевалилась на бок, чтобы сплюнуть, и засмеялась еще сильнее.

Вот она – история, достойная лучших фильмов. Девочку пытается убить монстр с когтистой лапой, а она умирает, захлебнувшись водой.


Смех отступил, прошел ужас – все проходит. Катя чувствовала только усталость, бедро перестало болеть и начало чесаться, Катя не видела, но знала: царапина уже начала затягиваться. Будто ее заштопала невидимая игла. Шумел дождь, заливал фонари, деревья, людей. Где-то далеко они прятались под зонтами и крышами, старательно делали вид, что не происходит ничего странного.

Где-то далеко текла обычная и даже скучная жизнь.

Катя заставила себя встать на ноги. Вокруг был мусор, разбросанный по бетону, вдалеке лес, с другой стороны – школа с пестрыми окнами. Все расплывается. Холодно, сыро.

Катя поднялась на ноги и чуть не упала от усталости. Хору оказался рядом, и она ухватилась за его мокрую, сбитую в сосульки шерсть. Другой рукой подхватила опустевший рюкзак Анны.

– А знаешь, – сказала Катя тихо и так задумчиво, будто от этих слов зависело все. Нога подкосилась, и она едва не упала; сплюнула попавшую в рот воду, – быть охотником – дорого обходится. Раны, конечно, затягиваются, но есть еще одежда.

Катя проковыляла к стене, подняла бак с надписью «ОСТАВЬ ОТБРОСЫ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ», бросила туда рюкзак и снова ухватилась за шею волка. Вместе они двинулись прочь от школы, от стены, от сражения. Подальше от всего этого.

– Не дорого, – тихо сказал Хору, – если научишься не пропускать удары.

Часть 2

Ведьма

Глава 1

Тренировки

– Что собираешься делать сегодня ночью? – спросила мама, когда они с Катей сидели на кухне и пили чай.

Катя пожала плечами.

– Не знаю, – пробормотала она, заглядывая в черную непроглядную гущу кофе, – возьму нож и убью пару монстров.

Мама приподняла бровь.

– Одна?

Катя замотала головой. Она старалась не смотреть на маму. Только на красные шкафы с металлическим каркасом. Спросонья казалось, что кухонный гарнитур вот-вот трансформируется в автобота.

– Нет, конечно, – пробормотала она, зевая, – мне будет помогать огромный волк. У него характер не очень, но большую часть времени он хочет видеть меня живой. Кроме моментов, когда я его не слушаюсь.

Мама усмехнулась, поднялась со стула и подхватила рукой пустые чашки.

– Могла бы придумать сон поинтереснее, – она включила воду, – что-нибудь без убийств и монстров.

– Без убийств? – Катя сморщилась. – Что это за сон вообще?

Мама поставила кружки на место и поцеловала Катю в лоб.

– Спокойной ночи, Пэт, не засиживайся.


Катя пожала плечами. Что-что, а засиживаться в последнее время не приходилось. По понедельникам, средам и пятницам Хору устраивал ночные патрули, а по субботам проводил тренировки на выносливость. Так что вот уже месяц Катя чувствовала себя скорее зомби, чем человеком. Она выкраивала время на переменах, чтобы вздремнуть, проваливалась в сон в автобусах и такси, даже когда Гоше удавалось утащить ее в «Молочный пузырь», и все равно хотела спать.

Хору говорил, что организм у охотника очень выносливый и быстрее набирается сил, говорил, нужно только привыкнуть. Но пока на все его уверения Катя отвечала громким и вполне красноречивым зевком.


Хору уже ждал на улице. Тень волка лежала на стене дома, желтые глаза сосредоточились на Кате.

– Ты опоздала, ребенок.

Катя ненавидела этот взгляд. Этот взгляд каждый раз напоминал ей, насколько она далека от призрачных охотников, про которых Хору говорил с таким упоением и мистическим страхом.

Она удобнее пристроила рюкзак на плече и двинулась в сторону парка.

– Ждала, пока мама уснет. Или хочешь, чтобы я ей рассказала?

Хору не хотел. Он считал, что люди другой крови не поймут. Это должно оставаться внутри рода. Рода, рода, рода – он только и говорил о роде, из которого Катя знала только отца, да и то смутно.

– Может быть, пора рассказать мне хоть что-то?

Хору, как всегда, промолчал. Иногда это так злило, что хотелось ухватить за шкуру и держать, пока он все не расскажет. Вот только сложно держать того, кто в любой момент может исчезнуть, войдя в стену или ударившись о землю.


До парка Катя добиралась пешком. Сначала дворами, потом через мост. Хору шел за ней. Ему было трудно становиться объемным, так что он экономил силы и скользил тенью по стенам.


Катя прошла немного вдоль забора, остановилась у дыры, которую никто не собирался заделывать. За много лет дыра получила почти официальное название «Северный вход», к ней протоптали дорожку, какие-то умники даже повесили табличку «Добро пожаловать». Тень Хору теперь мелькала по деревьям.

– Сосредоточься и попытайся почувствовать тени, – начал он, но Катя его перебила.

– Не буду. – Она протиснулась через дырку и осмотрелась. Как обычно, одни деревья, и никаких признаков тени. Катя уже не верила, что когда-то научится. – Сначала ты ответишь на несколько вопросов. Учитывая, что я уже месяц выхожу с тобой на охоту и слушаю твои советы, я заслужила…

– Ладно, – перебил Хору. Катя застыла. Она ожидала чего угодно, только не этого. Хору – Хору, которого она знала, – ни за что бы не согласился.

– Спрашивай, что ты хочешь узнать? – продолжил он, сделав акцент на слове «хочешь».

Катя, если честно, растерялась. Она так долго ждала этого момента, что теперь вдруг поняла, что не готова. То есть, казалось бы, почему не спросить обо всем? От начала времен до нынешнего момента, и еще немного на будущее. У них впереди целая ночь. Если ее не хватит, будет еще много.

Но что Катя действительно хотела узнать? Забыть все, что с ней произошло, уже не получится. Месяц назад она встретилась с тенью. Страшные черные твари, которые ходят ночами и убивают людей. Это явно не увеличивало ее шансы на спокойный сон.

Была еще Анна. Хору называл ее демоном. И вот о демонах – Катя была совершенно уверена – она не хотела узнавать ни-че-го.

Она выдохнула. Нужно начать с чего-то попроще. С чего-нибудь надежного и безопасного.

– Кто ты? – выбрала Катя самый, как ей казалось, нейтральный вопрос. – Волк? Тень? Галлюцинация?

– Хору, – отозвался Хору.

Вот это уже было похоже на ее старого, доброго наставника.

Катя шагнула туда, где, как ей показалось, может быть тень. Проблема заключалась в том, что решала она головой, а не инстинктами. Вторая проблема: голова не так уж и хорошо работает по ночам.

– Ты хочешь, чтобы я убивала монстров, но не говоришь, как это делать.

– Я говорю, – без тени насмешки отозвался волк. – Нужно взять нож и убить.

Она свернула на лесную тропинку, попыталась вглядеться в очертания деревьев и заметить где-нибудь цель. Бесполезно.

– Хотелось бы поподробнее, – почти простонала Катя, – у разных монстров должны быть разные слабости.

– У всех есть одна слабость, ребенок, – никто не устоит перед умело направленным ножом.


Она повернула налево, в самую густую часть леса. Там в последнее время таилось больше всего теней. Проблема заключалась в том, что их нужно искать. А для этого, как любит выражаться Хору, нужно чувствовать силу.

Делалось это примерно так: Катя закрывала глаза, глубоко вдыхала и притворялась, что старается. Через десять минут Хору сдавался, выдыхал и сам отводил ее куда нужно.

– Ты ничего не рассказывал о моем отце. – Катя аккуратно ступала между деревьями, оглядываясь на каждый звук. Тень была где-то рядом, а Кате меньше всего хотелось портить осеннюю куртку. Значит, нужно было найти и убить тень прежде, чем та доберется до одежды. – Он тоже был охотником? Я думала, он нас бросил, но… – Катя остановилась и замолчала.

Ей показалось, она заметила что-то, но, конечно, это было не так.

– Твой отец был хорошим охотником, – сказал за ее спиной Хору, – и старательным, в отличие от тебя.

Катя скривила недовольную гримасу. Ее наставник вставлял упрек в любой ситуации, когда он был хоть чуть-чуть уместен.

– А почему я? – продолжила она. – Как это вообще работает? Кто-то тянет лотерею?

Хору выдохнул, и в этом звуке было сконцентрировано все его высокомерие и нежелание с ней разговаривать. Он, как никто другой, умел заставить Катю почувствовать себя неумелой.

– У охотника очень сильная кровь, – он говорил медленно, почти по слогам: – Ее сила всегда передается потомкам.

«Доминантный ген», – подумала почему-то Катя. В кои-то веки пригодились уроки биологии.

– За долгие годы родовые древа первых охотников сильно разрослись и разветвились, – продолжал Хору. – Часто родственную связь уже нельзя отследить, но сильная кровь всегда дает о себе знать, и черная сила видит ее. Она выбирает представителя рода, самого сильного душой и кровью, и объединяется с ним.

Катя нахмурилась.

– Выходит, я вроде как самая сильная?

– Ты просто последняя, – невозмутимо сообщил Хору, и ее гордость в один миг сменилось тревогой.

– Все ветви вашего рода вымерли, осталась только эта, но и на ней, – Катя почувствовала, как желтые глаза высокомерно ее изучают, – лишь хрупкий лист, готовый сорваться от дуновения ветра.


Она вздохнула. Намек был вполне очевидным.

– Что насчет других родов? У них тоже есть охотники? Где они?

Катя старалась уловить хоть какое-то движение. Хоть как-то почувствовать тень. Но все было бесполезно.

– Тебе не нужно знать об остальных, – сказал Хору строго, – для твоего же блага.

Он прошел вперед, указывая, куда двигаться. Катя снова попыталась почувствовать тень, но не смогла. Это было гораздо-гораздо труднее, чем просто сражаться.

Когда ей нужно было сражаться, она просто вдыхала и позволяла потоку энергии слиться с ней. Как приоткрыть окно и дождаться, когда в комнату ворвется свежий воздух.

Но чтобы почувствовать тень, энергию нужно было брать под контроль, сознательно сливаться с нею и полностью ощущать. Говоря проще: сделай то, не знаю что, но сделай правильно.

Очередная попытка увенчалась провалом, и Катя обреченно выдохнула.

– А разве охотники не должны где-нибудь собираться вместе и устраивать симпозиумы? – она с досадой ударила ладонью по ветке. – Большие семейные посиделки, лекции вроде «Двадцать способов убить тень из-за спины», перерывы на обед, сувениры?

Глаза Хору появлялись на деревьях, следили за ней, изучая.

– Не сейчас, – сказал он тихо. Катя остановилась, прислушиваясь. – Сейчас слишком опасно знать друг о друге.

Она уже открыла было рот для следующего вопроса, но заметила черный силуэт тени и направилась к нему.

Тень двигалась безшумно и очень медленно. Значит, ее «локатор зла» еще не обнаружил поблизости человека.

Катя медленно приблизилась, удобнее перехватила нож, коснулась черной силы и бросилась на врага. Она надеялась ударить быстро и избежать драки. Но тень успела развернуться и атаковать. Ее когти прошли аккурат по плечу. Оставили на кожанке четыре полосы, а футболку под ней даже не задели.

Катя отскочила в сторону.

– Знаешь что?! – крикнула она, гневно глядя на тень. – Это была моя любимая куртка.

Она услышала, как Хору пробормотал что-то вроде «с ней невозможно работать». Хотела возмутиться, но было не до него. Тень нападала. Катя отступала, уводя ее на открытое место. Ветки царапали руки, земля была неровной, торчали корни деревьев, валялся мусор. Здесь было легко споткнуться, упасть – и умереть.

Но Катя чувствовала, как ею овладевает сила, как она проникает внутрь и помогает делать то, чего Катя никогда не смогла бы одна.

– Я одного не пойму, – продолжила она, обращаясь к Хору. – Если мой отец… – Она отскочила от очередного удара. – Умер давно, почему я получила силу только через десять лет?

– Об этом действительно нужно говорить прямо сейчас? – спросил волк. – Смотри на тень. Запоминай, какой длины ее лапы. Помни – лезвие не главная часть ножа. Сила в рукояти. Держи ее крепче!

Катя увильнула от очередного броска. Глянула через плечо – сквозь деревья уже был виден спуск к озеру. На берегу много места – есть где развернуться для боя.

– В другое время ты со мной вообще не разговариваешь. – Катя принялась спускаться, стараясь не поскользнуться. – Ответь прямо сейчас.

Хору вздохнул.

– Ты узнаешь, когда придет время, ребенок.

– Я не… – начала было Катя и в эту секунду наступила на поросший мхом камень. Нога соскользнула, Катя кубарем полетела вниз.

В следующий миг она обнаружила себя барахтающейся в озере. Ледяная вода заливала нос, рот и уши. Катя вынырнула, заметила сверкнувшие когти и зажмурилась.

Когда она открыла глаза, тени не было. На берегу, глубоко дыша, стоял Хору. Катя выбралась из озера, огляделась и поморщилась.

– Мокрая, грязная и замерзшая, – пробормотала она под нос, – охотиться не так весело, как казалось. Спасибо, что подстраховал, – обратилась она к Хору, вытирая воду с лица.

Он заворчал на непонятном языке с большим количеством «р» и шипящих. И хотя Катя не понимала ни слова, она знала, что он отзывается о ней далеко не лестно.

– Ты никогда не научишься, если будешь стараться вполсилы, – закончил он уже на русском, – ты не должна ждать, что я в любой момент помогу.

– Но ты же помогаешь.

Она стянула рюкзак, открыла и перевернула. Оттуда вывалились завернутый в полиэтилен сэндвич, и перочинный нож, и вода – вода продолжала течь тонкой струйкой.

Катя вдруг замерла. Она заметила какое-то движение в кустах. Тень? Нет, было непохоже. Промелькнуло что-то белое. По телу пробежали мурашки: что-то белое или что-то в белом наблюдало. Оно наблюдало за ней.

Недолго думая, Катя схватила нож и рванула вверх по пригорку. Ветки цепляли джинсы и царапали, но она ничего не замечала. Она теперь была уверена, что ей не показалось.

Катя вскарабкалась на пригорок, раздвинула ветки и выдохнула. Ничего.

Хору возник рядом.

– В чем дело? – спросил он немного обеспокоенно. – Ты за кем-то побежала?

Катя задумалась. А действительно, зачем она только что мчалась? Может быть, просто хотела держаться подальше от воды?

– Нет, – отозвалась она, все еще хмурясь, – наверное, просто показалось.

Глава 2

Дело

Катя упала за парту и бросила портфель на пол. Ночные тренировки отнимали все силы, а еще приходилось учиться. Почему учителя требуют записку от родителей? Почему нельзя принести записку от тени-наставника-большого-и-страшного-Волка. Что-то вроде: «Макарова Екатерина не может прийти на занятия, потому что всю ночь патрулировала центральный парк».


– Слышала новости?

Гоша приземлился рядом и поставил рюкзак у нее перед носом.

– Что, ты начал бриться? – она изобразила наигранное удивление. Гоша подтолкнул ее в плечо.

– Но-но, женщина! Видишь это, – он ткнул пальцем в верхнюю губу.

Катя прищурилась.

– Очаровательный белый пушок?

– Первый признак, – довольно заявил Гоша. – Со временем эти тоненькие волоски окрепнут и потемнеют, и я отращу великолепные усы, как у злодеев в немом кино, – он показательно накрутил на палец воображаемую растительность. – Но я не об этом. – Он нагнулся и едва слышно прошептал: – Говорят, достали ответы на убойный тест.

Гоша вынул учебник, положил на край парты, рядом аккуратно уместил линейку, карандаш и ручку. Катя скосила взгляд на свою половину стола – у нее было по-другому.

– Кто?

Гоша сделал «а-разве-не-очевидно» взгляд, и она продолжила, закатив глаза:

– Вятский. Он как осьминог: везде запустит свои щупальца.


Гоша пожал плечами. По его скромному мнению, Вятский стал бы талантливым игроком в футбол, может, даже попал бы в сборную, если бы серьезно занимался с детства. Вместо этого он решил приторговывать травкой и ответами на тесты – весь в папочку.


Катя выдохнула, достала тетрадь по физике-литературе-обществознанию, или, как ее стоило называть, «место, где я делаю вид, что что-то пишу на уроках», и посмотрела на обложку. Оттуда на нее таращилась высокомерная лягушка.

Кате захотелось хорошенько разрисовать это глупое создание. С сентября ее оценки резко упали: в прошлом году она была твердой хорошисткой, а теперь металась от двойки к тройке, и могла в два счета вылететь из гимназии в еще большую дыру.

Забудьте о тенях, волках и монстрах. Настоящая проблема – убойный тест.


– Откуда Вятский достал ответы? – Катя взяла ручку и, почти не думая, подрисовала лягушке очки.

Он жестом показал: говори тише.

– Помнишь, две недели назад в школу приходили саперы?

Катя поморщилась. Она тогда отлеживалась после неудачной драки – тень расцарапала ей плечо, и рана срасталась почти сутки. В итоге вместо контрольной по алгебре Катя пропустила одну из самых увлекательных школьных историй. Какой-то придурок позвонил в полицию и сообщил, что в кабинете директора бомба. Наряд приехал через полчаса, учеников выгнали. Саперы с собаками обшарили весь третий этаж, но ничего, конечно, не нашли.

– Оказывается, это Вятский все подстроил, – продолжил Гоша, – и не для того чтобы не писать контрольную, как все подумали, а чтобы выкрасть ответы на тест. Он договорился с одним из полицейских, и тот перефоткал варианты.

– А Вятский случайно не собирается побриться наголо, завести кота и начать засовывать в рот мизинец? – Катя наклонила голову, подумала еще немного и пририсовала лягушке шляпу. – Откуда ты-то знаешь?

– Вчера играл с Кравцовым в футбол. Он, кстати, неплохой парень.

– У тебя все неплохие, – фыркнула Катя. В последнее время Гоша часто играл в футбол и все реже ходил с ней в кино или игровые автоматы. В основном, конечно, из-за нее – после ночных бдений ей все время хотелось спать. Но все равно: как можно проводить время в компании местных самовлюбленных идиотов вроде Вятского?

Гоша проигнорировал ее реплику.

– Кравцов решил, что я могу купить ответы, – он усмехнулся, – как будто у меня есть такие деньги.

«А у меня есть», – почему-то подумала Катя.

– Я ведь могу завалить тест в этом году, – сказала она. Гоша пожал плечами. Он, конечно, не поверил.


Катя посмотрела в окно, на задний двор, заросший елями и липами. Небо было высокое и светлое, двое парней из банды Вятского пинали мяч в стену, на обратной стороне которой был нарисован огромный потрескавшийся портрет Че Гевары. Кто-то из мелких крутился на скейте, отрабатывая прыжок.


Неужели после всех ее тренировок и побед над тенями Катя не заслужила немного расслабиться и отдохнуть? Почему она должна сражаться всю ночь, торчать утром в школе, а вечером готовиться к тесту?

Голос учителя прервал ее размышления, и Катя отбросила мысль, которая уже начала зарождаться в уставшей голове.

* * *

– Ну, пожалуйста! – протянула Катя, пнув пустую бутылку из-под лимонада. Бутылка отскочила к урне и покатилась, цепляя на липкую этикетку первые опавшие листья. – У меня получится.


Тень Хору изредка появлялась на стенах, когда Катя проходила мимо кафе или общественных туалетов, но основное пространство центрального парка занимали деревья, а между ними – плохо забетонированные дорожки, освещенные тусклыми фонарями. Так что видеть Хору она не могла… Хорошо бы еще и не слышать. Но его голос звучал прямо в ее голове, какая насмешка природы!


– Ты должна быть предельно сосредоточенна, – сказал он.

– Музыка отлично помогает сосредоточиться, – в который раз ответила Катя, – я могу сделать очень тихо. Буду все слышать, а на заднем фоне пусть тихо играет саундтрек к моей жизни. Что-нибудь очень мрачное, – добавила она, оглядываясь.

– Сосредоточься, – повторил Хору, – я чувствую тень где-то поблизости. Справишься?

Катя стянула рюкзак и вытащила оттуда нож.

– Давай сделаем это быстро, мне еще нужно подтянуть химию. До убойника осталась неделя, а я к нему совсем не готова.

Катя медленно двинулась в глубь леса – туда, куда указывал Хору.


– Что такое убойник? – спросил он. Кажется, впервые заинтересовался чем-то еще, помимо охоты.

– Штука, которой нас пытают в школе, – пояснила Катя, осторожно ступая по неровной земле, – у нас частная школа, и из нее любят выгонять. Для этого каждый год в октябре и феврале проводят большой тест. Почему в октябре и феврале? – спросила она сама себя и сама же ответила: – Потому что директору нравится издеваться. Готова поспорить, что он специально выбрал время через полтора месяца после каникул, чтобы в случае провала было сложнее попасть в другую школу.

Катя остановилась. Она услышала движение. Две твари выходили из тени большого клена. Обычным взглядом их было почти невозможно увидеть – в этом и заключалась их сила. Сколько сообщений о пропавших, сколько случаев смерти! У Зеленой Горы давно была слава страшного городка. Говорили, здесь лучше не ходить ночью – орудует то ли серийный маньяк, то ли целая банда.

На самом деле это были тени.

Тень – странная сущность, похожая на мазутную субстанцию в форме человека. Они появляются только после заката, и у них нет ни зубов, ни оружия. Зато на лапах по четыре гигантских когтя, и эти лапы могут вытягиваться в самый неподходящий момент. Любимое занятие – поджидать случайных прохожих, разрывать их на части, а потом накрывать собой и полностью поглощать. Так, чтобы даже одежды не оставалось. Кате не доводилось этого видеть, но Хору рассказывал довольно живописно.

Еще Хору говорил, что тени – слабаки и отличная мишень, чтобы научиться сражаться. И вот уже почти месяц три раза в неделю Катя выходила на охоту и убивала по одной тени за ночь. Теперь ей предстояло встретиться с двумя.

Катя закатила глаза и удобнее взялась за рукоять ножа. Нож она купила в охотничьем магазине. До сих пор ежилась, вспоминая взгляд продавца.


– Осторожнее, – отозвался за спиной Хору, – если чувствуешь, что не готова, можешь доверить это мне.

– Надо было предлагать раньше, – возразила Катя. – Но если уж заставил меня мерзнуть ночью, мое сердце требует убийств.

Она закрыла глаза и позволила тени течь сквозь свои пальцы, погладила деревянную рукоять, пустила силу через лезвие. Подобное можно убить подобным. Тень не убьют ни пули, ни ножи, а свет только отпугнет и прогонит на время. Хору научил ее первым делом: глубоко вдохни и представь, как наполняешь силой лезвие. Когда все будет сделано, нож сам поведет тебя.


Некоторые тени шипели, как гремучие змеи. Катя услышала их приближение, напряглась, как кошка перед прыжком, позволила себе несколько мгновений на вдох и ринулась в бой.

Черные когти рассекли воздух справа. Она отскочила, махнула наугад. Мимо.

Удар сзади. Отпрыгнуть. Принять удобную позу. Не позволить себя окружить.

– Обычно я с легкостью сдаю тест, – продолжила Катя, заманивая тени к фонарю: свет прикроет тылы и сделает врага слабее. – Дважды попадала в число стипендиатов. Дрянь! – Она едва увернулась от атаки. Четыре когтя царапнули левую руку. Рукав футболки напитался кровью: – Это пятьдесят учеников, набравших самый высокий балл, и они один семестр учатся бесплатно. А в этот раз я рискую не перевалить за пятьдесят процентов и вылететь. Так-то!

Она бросилась вперед, полоснула ножом по тени. Лезвие вошло глубоко, змеиное шипение стало громче, через пару секунд на землю стекла черная вода и упало восемь пластин – когти тени, единственное, что остается от них после смерти.

Вторая навалилась сбоку, повалила Катю на землю, нависла и зашипела. От нее пахло сладковатой гнилью. Катя перехватила лапу, сморщилась от того, какая та скользкая и липкая, будто запускаешь руку в желе. Сил не хватало. Тень давила ее, и это был лишь вопрос времени – когда ей удастся вонзить когти в руку, потом в грудь, потом в шею, а потом от души поужинать человечиной.

Тень была уже совсем близко. Ее когти щелкали в паре сантиметров от Катиного лица. Воняло невыносимо.

– Хору, – пробормотала Катя сквозь зубы, – давай.

Тень отлетела в сторону. Вместо нее вырос силуэт Хору. Он стоял боком, скаля на тень черные клыки, и глубоко дышал.

Катя поднялась на ноги. Тень зашипела, сделала несколько шагов. Хору набросился и повалил ее на землю. Катя подобрала упавший нож, закрыла глаза, выдохнула. Пустить через него тень: сконцентрироваться и напасть.

Пока тень приходила в себя, Катя рванула к ней, отвела нож к левому плечу, сделала два шага и с силой выпрямила руку. Лезвие прошлось по груди тени. Шипение, гнилой запах и тихий шорох – когти упали на траву…

Катя рухнула следом, распластала руки. Трава была мягкой, прохладной, от тени оставался едва уловимый запах гнили, но и он исчезнет через пару минут. Дышать было тяжело и больно. Катя повернула голову влево, провела рукой по царапинам. Кровь уже запеклась, и на месте ран остались тонкие красные полосы. Ее способностям к восстановлению можно было только позавидовать.

– Регенерация не спасет, если тебе проткнут сердце, – словно угадав ее мысли, заметил Хору. Он встряхнул головой, подпрыгнул на месте, целясь в землю, и растворился в ней.

– Знаю, – пробормотала Катя, – я еще не готова сражаться с двумя. Не успеваю следить.

– Ты бы успевала, если бы не разговаривала, а полностью сосредоточилась на бое.

Хору уже исчез, но Катя слышала его голос.

– Я в курсе, папочка, – начала было она, но замолчала.

Краем глаза она заметила в кустах странное движение. Повернула голову – никого.

– Тебе нужно заниматься усерднее, – настаивал Хору.

Катя поднялась на ноги. Рукав футболки превратился в бахрому.

– Обязательно, но только не на этой неделе, – она принялась счищать с футболки кровь и грязь, – если не подготовлюсь к убойнику, вылечу.

Хору издал что-то среднее между рычанием и кашлем.

– А что мне делать? – начала возмущаться Катя, но тут же остановилась. На лице заиграла улыбка: – Эй, Хору, если мама посадит меня под домашний арест, это помешает выполнению моей важной миссии, так?

Хору заворчал:

– Полагаю, да.

– Значит, я окажу услугу всему миру, если пойду на небольшое нарушение? – Катя наконец оставила футболку в покое и принялась убирать черные пятна с лезвия. – Если куплю ответы на тест, то в этом не будет ничего плохого, потому что все – ради благого дела, так? Класс! – она сунула нож в рюкзак, нацепила его на плечи и пошла домой.

– Я не имел в виду… – начал было Хору. Но Катя уже не слушала.

* * *

Если побеждаешь тени, справишься и с этим.


Катя стояла у стены Че Гевары. Обычно после третьего урока все уходили в столовую, так что площадка пустовала. Катя и сама была не прочь подкрепиться, но на что только не пойдешь ради ответов. Сначала ей пришлось уговаривать Гошу, чтобы тот договорился с Кравцовым, теперь ждать Вятского, чтобы при личной встрече убедить, что она не собирается доносить директору. Катя вздохнула: с каких пор преступникам нужно проходить собеседования?

Она оглядела забетонированную площадку: сквозь щели пробивались одуванчики и осока. Вспомнила, как месяц назад ее здесь прижали к стене, а она была совсем слабой и ничего не могла. Теперь она знала и умела намного больше. Месяц тренировок развил инстинкты. Она знала, как обращаться с ножом, как уворачиваться от когтей и бросаться в атаку.

Ветер приносил первые запахи осени: влажный холодный воздух и далекий дым от сожженных листьев.

Катя подошла к мусорному баку, в который ее впечатала тень. Вмятину до сих пор не выровняли, да и кто будет этим заниматься? Отсюда и мусор вывозили раз в месяц. Каждый раз, возвращаясь домой, Катя дергалась, когда замечала карман Анниного рюкзака, торчащий из бака. Надпись баллончиком «ОСТАВЬ ОТБРОСЫ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ» сохранилась с две тысячи четырнадцатого. Краска уже облупилась, но никто и не думал ее замазывать. Катя прикоснулась пальцами к баку, почувствовала вмятину, закрыла глаза, пытаясь вспомнить свои чувства тогда…

– Эй, – позвал голос за спиной, – ты… изучаешь мусорку?

Катя отпрянула от бака. Да уж, отличный способ произвести впечатление – хочу заняться нехорошими делишками. А еще обожаю поглаживать помойные баки. Хобби такое.

Она обернулась и выдавила виноватую улыбку. Вятский смотрел на нее из-под сведенных бровей, прятал руки в карман кожанки, отчего та натягивалась на спине, темные волосы приминала бордовая шапка. И сейчас, глядя на него, Катя, возможно, впервые поняла, почему многим он так нравится. Вятскому было далеко до красавца – непропорционально крупные плечи, длинная шея, острый кадык и грубоватое лицо. Но он казался взрослее и серьезнее остальных.

Катя привыкла относиться к нему как к избалованному сынку папаши – полковника полиции, который у любого ассоциировался только с двумя словами: «взятки» и «некомпетентность». Она думала, что будет общаться с ним, как с неизбежным злом. Что-то вроде сражения с тенями или ответа у доски. Но сейчас под его пристальным взглядом Катя растерялась.

– Ты отличница? – спросил Вятский хмуро. – Похожа на отличницу.

Из его уст это звучало далеко не как комплимент, и Кате против воли захотелось пригладить волосы… или растрепать? Да откуда она знала, как надо выглядеть, чтобы сойти в этой компании за свою?

– Хорошистка, – отозвалась она, – то есть была хорошисткой до этого года. Сейчас совсем нет времени на учебу, так что я просто хочу набрать больше пятидесяти. Вот так рушатся мечты о приличном вузе, – добавила она зачем-то.

– В вузах тоже все покупают, – пожал он плечами.

Катя могла только кивнуть.

– И именно поэтому я не доверяю врачам. И экономистам. И политикам. И людям вообще, – добавила она, успев подумать, что мысль завела ее куда-то не туда. Но Вятский только усмехнулся.

– Так как тебя зовут?

Катя замерла. Голова закружилась, как будто что-то с силой толкнуло в затылок. Она уже знала это чувство. Испытала, когда впервые ощутила близость тени. Позднее это чувство должно было возвращаться, но у Кати не получалось. А теперь оно пришло само собой.

Тень рядом со школой? Среди дня? Это было как минимум странно.

Катя вспомнила, чему учил ее Хору: расслабиться и довериться инстинктам. Даже днем, когда светит солнце, есть тень. Надо только суметь отыскать ее. Тени от облаков, от стен, от людей, все они – тонкие тропинки. Через них можно заглянуть туда, где у Кати есть реальная сила. Она сосредоточилась, представила, что поднимает лежащие на земле тени, что они обретают объем и она может видеть сквозь них, словно подглядывая через замочную скважину.

Все стало на несколько тонов темнее, будто Катя держала пленку перед глазами. Она огляделась: в направлении леса в воздухе чувствовался грязный скрюченный ком.

Катя мысленно позвала Хору, но он не ответил. Днем, при свете, у него было мало сил.

– Эй! – Вятский пощелкал перед ней пальцами. – Собираешься отвечать?

– А? – Она моргнула. – Катя… Макарова Катя. Десятый «А» класс. Что-то еще? – она спросила абсолютно искренне, потому что прослушала вопрос, но Вятский только усмехнулся.

– Котик, значит, – пробормотал он, – мило.

Катя даже не сразу поняла, почему котик. Ей, честно говоря, было не до того. Звуки стали далекими, голос доносился будто через трубу.

Вятский достал сигарету.

– Не против?

Катя была против, но не нашла сил возразить, и он закурил.

– Мы ведь не идиоты? – он заглянул ей прямо в лицо, и Катя кивнула. – Если все напишут тест одинаково, Медведь догадается и заставит пересдавать, – Вятский выпустил дым, – поэтому мы сами подготовили разные варианты. Изменили ответы, чтобы не попасться.

Катя кивнула.

– Расценки такие, – продолжил он, – пять тысяч за проходной балл. Получишь от пятидесяти пяти до шестидесяти. За восемьдесят пять – девяносто баллов – десять тысяч. Или плати двадцать и получишь все ответы. Есть условия, – добавил Вятский, прежде чем Катя ответила, – ты платишь, мы даем список. Все, что от тебя требуется, – заучить буквы и написать правильно. Справишься?

Она кивнула. Плотный сгусток тени вдалеке слегка подрагивал, но не двигался. Тень днем? Разве это возможно?

– Не брать с собой шпор, – добавил Вятский, – если хоть кто-то попадется, все провалится.

Катя сощурилась. Сгусток не собирался исчезать. Что-то было там, в лесу, и ей нужно было это выяснить.

– И самое главное, – он снова затянулся, – если расскажешь кому-нибудь из учителей, тебе будет очень и очень плохо. Все устраивает? – Он стряхнул пепел на землю.

– Хорошо, – отозвалась Катя, даже не посмотрев на него, – принесу деньги завтра. Пять тысяч.

Она рванула вперед, поддаваясь предчувствию, и даже не заметила, как толкнула его плечом.


Он проводил ее взглядом, бросил сигарету в контейнер и крикнул вдогонку:

– Эй, котик, аккуратнее!

* * *

Задний двор школы упирался в небольшой, но густой лес, через который можно было спуститься к Белой речке. Ученики часто распивали там пиво или просто зависали от нечего делать. Но сейчас Катя не чувствовала никого. Только странный сверхъестественный сгусток энергии.

Она все еще была плоха в концентрации и считывании энергетических потоков, но даже так чувствовала: впереди ее ждет нечто крайне неприятное.

Катя направлялась в самую гущу леса, раздвигая ветки тополей и лип. Она шла то по примятой траве, то по тропинке, которую протоптали ученики. В детстве Катя и Гоша любили здесь гулять, забираться на деревья, разбивать шалаши. У них даже были собственные деревья – они ключами выцарапывали имена. Однажды он притащил папин охотничий бинокль, и они почти целый день сидели на верхних ветках и следили через окна за директором.

Но теперь все здесь было по-другому. Лес был пропитан знакомым легким запахом гнили. Катя стянула рюкзак, чтобы проще было достать нож, не охотничий, а небольшой перочинный – это все, что она могла позволить себе в школе.

– Хору, мне кажется, здесь тень, – проговорила она себе под нос.

Хору не отвечал. С ним было трудно связываться днем, как будто что-то создавало помехи. Что ж, видимо, придется справляться самой.

Здесь. Совсем близко. Катя раздвинула ветки, дернулась вперед, выбросила руку с ножом и замерла.

На земле лежала девочка лет четырнадцати. Ее руки были раскинуты, а земля вокруг головы стала влажной и темной. Над ней нависал бесформенный силуэт – синие джинсы и белая толстовка с натянутым капюшоном. Со спины невозможно было определить ни возраст, ни пол человека. Но он склонялся над девочкой.

Катя замерла.

Человек в белой толстовке немного повернулся. Катя все еще не видела лица, но заметила длинные черные волосы, рукав закрывал руку до костяшек, торчали только тонкие пальцы, и они держали нож.

Катя крепче ухватилась за оружие.

Нож! Под белой толстовкой скрывалась девушка, и, судя по оружию в руке, намерения у нее были не самые дружелюбные.

Катя приготовилась к бою, но девушка вскрикнула и рванула прочь. Катя сделала несколько шагов за ней, но остановилась. Она посмотрела на девочку.


Ее волосы рассыпались светлым ореолом. Справа, где текла кровь, они намокли, потяжелели и стали рыжеватыми.


Катя вспомнила про девушку в толстовке.

Про отпечатки.

Про оказание первой помощи.

Про силу, которая привела ее сюда.

И после всех промелькнувших в голове мыслей, резких, как удар ножа, она смогла сказать себе только одно: нужно сделать вдох.

Она никогда не сталкивалась с таким. И не думала, что столкнется. То есть… разве можно быть к этому готовой?

Катя медленно двинулась в сторону девочки. Нож все еще держала в руке. Она шла напряженно, как хищник перед атакой. Уговаривала себя расслабиться и поторопиться. Если девочка жива, на счету каждая секунда. Она сглотнула. Если…

Она осторожно присела, отыскивая где-то в глубинах памяти правила. Сначала проверить пульс. Кажется, так делают в фильмах. Кажется, для этого кладут руку на запястье…

Катя убрала нож, потянулась к руке…

Что-то дернулось!

Она отпрыгнула быстрее, чем успела сообразить. Внутренности сдавило ледяным ужасом. Но только на пару мгновений. Потом Катя поняла, что произошло. И ужас сменился облегчением.


Девочка пошевелила рукой. Потом еще раз. Пальцы с красным лаком на коротких ногтях очень медленно согнулись. Что-то похожее на кашель вырвалось из ее горла, разорвало тишину. Катя услышала собственное дыхание и глухие, отдающиеся в шее удары сердца.

Девочка открыла глаза. Взгляд был немного потерянным, в солнечным свете серая радужка едва отдавала голубым. Девочка поежилась, сморщилась, моргнула, закряхтела и с трудом выдавила:

– Я, кажется, упала.

– Ты даже не представляешь как, – выдохнула Катя, стараясь не смотреть на запекшуюся кровь и не думать про незнакомку с ножом. Она поднялась на ноги и протянула руку. – Сможешь дойти до медпункта? Добрый доктор придумает, как тебе помочь.

Катя подхватила девочку под руки и повела в школу.

Нож пришлось убрать. Катя всю дорогу оглядывалась по сторонам. Она чувствовала, она готова была поспорить, что за ними наблюдают, но не могла оставить раненую девочку.

– Как тебя зовут? – спросила она, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Маша, – ноги у девочки подкашивались. – Что произошло?

– Я надеялась, ты мне скажешь, – белая тень промелькнула за кустами, – что ты помнишь?


Маша вдруг остановилась и уставилась на Катю. Ее глаза на свету казались почти прозрачными. Красивые светло-голубые глаза.

– Я упала, – сказала она, – больше ничего.


Катя повела ее дальше. Она пыталась понять, что именно случилось. Почему Маша оказалась на земле с разбитой головой? И как это связано с девушкой?

«Стоп, – сказала она себе, – с какой девушкой?» Сознание окутывал туман. Катя пыталась бороться. Она должна выхватить это ускользающее воспоминание и зафиксировать.

Капюшон. Девушка. Нож. Не она ли преследовала Катю во время охоты? И преследовала ли? Катя встряхнула головой. Стоило подумать о девушке, и мысли путались, смешивались и куда-то убегали. Это было как минимум ненормально.

Ей обязательно придется разобраться с этим. Но для начала нужно помочь Маше.

* * *

Николай Владимирович принял пациентку с беззаботным видом:

– Ох уж эти блондинки, – он снял со шкафчика перекись, налил на вату и аккуратно протер висок, – вечно где-нибудь заблудятся, споткнутся, а мне потом выписывай направления на рентгены.

Сквозь приоткрытое окно влетала пыль, стальные приборы блестели на солнце: стетоскоп, щипцы, ножницы.

Маша осматривалась в кабинете, словно видела его впервые. Она поджала губы и с интересом посмотрела на доктора снизу вверх.

– У вас очень заботливые руки, – она сморщилась, когда доктор раздвинул волосы, чтобы обработать ранку на голове.

Доктор усмехнулся, протер еще раз и выбросил ватку в корзину. В кабинете звучала уже знакомая Кате песня:


И я покажу тебе дорогу, по которой нужно следовать.

До завтра ты в безопасности.


– Выглядит не страшно, – бодро заверил Николай Владимирович. – Как себя чувствуешь?

Маша провела рукой по лицу и шее.

– Лучше не бывает, – она едва заметно улыбнулась, – вы не могли бы открыть окно пошире? Хочу подышать.

– Любой каприз клиента. – Николай Владимирович открыл створку, и Маша подставила лицо ворвавшемуся ветру. Катя подумала, что Маша ведет себя как-то странно. Но для человека с амнезией, пусть даже кратковременной, держалась она неплохо. Сама Катя сидела на кушетке с градусником под мышкой и отчаянно ерзала, стараясь поднять температуру. Иногда она обрывала себя: стоп, ты должна думать не об этом. Девушка с ножом, помнишь?

Но чем больше проходило времени, тем менее важной казалась эта девушка. Это было похоже на сон, который медленно оттеснялся реальностью.

– Сколько, говоришь, ты пролежала без сознания? – Доктор сел за стол и принялся что-то набирать в ноутбуке.

– Не знаю, – пожала плечами Маша, – не помню.

Доктор присвистнул.

– Тогда лучше связаться с родителями. Скорее всего, у тебя шок, и все-таки…

Он повернулся к Кате:

– Макарова, доставай градусник и дуй на уроки. Температура у тебя явно в норме.

Катя поджала губы, изучая результаты своих стараний: ртуть замерла на отметке тридцать шесть и шесть.

– Черт, – пробормотала она, поднимаясь, – когда-нибудь это должно сработать.

– Молодец, что нашла и помогла ей, – он потрепал ее по волосам, и Катя съежилась и улыбнулась одновременно.

– Просто повезло, – пробормотала она и поспешила выскочить из кабинета. О девушке с ножом думать совсем не хотелось.


Николай Владимирович повернулся к Маше:

– А ты пока иди домой и поспи. Завтра в больницу, сделаешь рентген. Даже если будешь чувствовать себя нормально, – он отвернулся, чтобы поправить штору, – лучше на всякий случай…


Что-то рассекло воздух.

Солнечный блик упал на его правую щеку, штора вздрогнула от порыва ветра, и что-то блеснуло перед глазами. Маша стояла перед ним с вытянутой рукой. Грязной ладонью она зажимала ножницы для нарезки бинтов. Они были раскрыты, и на лезвии алела свежая кровь.

Острая полоса боли прошла по его груди. Халат разодрало, на зелено-голубой ткани проступили красные пятна. Николай Владимирович отшатнулся, уставился на Машу, она на него. Глаза сверкнули голубым, тонкие губы приоткрылись, изо рта вылетел зеленый дым, крутанулся и врезался ему в грудь. Кровь зашипела, словно от перекиси.

Ветер раздувал шторы, в окно залетала пыль, почти невидные крошечные точки играли на свету, опускаясь на стопки бумаг на столе и на подоконник с завядшим, похожим на грушу, кактусом. Мэтт Уолст выводил из колонки слегка металлическим голосом:

Я вижу настоящую тебя,

Даже если ты не видишь.

Я вижу…

Глава 3

Демон и ведьма

Катя уворачивалась от молотящих лап тени. Она держала полусогнутой рукой нож, но не нападала, а только отпрыгивала и отпрыгивала, уводя тень в чащу.

Еще несколько шагов, и Хору выскочил из земли, свалил тень, прижал лапами плечи. Катя навалилась сверху, собралась с силами и воткнула нож тени в грудь. Та исчезла, как будто ее никогда не было. Только Хору стоял, глубоко дыша, его глаза сияли желтым.

Катя выдохнула, стянула с плеч рюкзак и сунула туда нож. Это был трудный бой. Трудный, потому что впервые она по-настоящему спасала чью-то жизнь.


В нескольких метрах на земле лежала женщина лет тридцати. Она во все глаза смотрела то на Катю, то на Хору. Ее губы тряслись. Да и как могло быть иначе! Несколько секунд назад монстр навис над ней и уже замахнулся лапой. Катя успела буквально в последний момент.

Им было не до отработки приемов. Но они справились. Справились, и это было самое главное!


Девушка с трудом поднялась и стала трясущимися руками собирать вещи в сумочку. Наверное, просто от шока. Катя стряхнула налипшую на куртку грязь.

– Эй, – позвала она запыхавшимся голосом, – как насчет фото на память? Вы первый человек, которому я спасла жизнь. Это нужно поставить в рамочку…

Она замолчала, потому что услышала гулкое ворчание Хору.

«Она напугана», – пробасил голос в ее голове.


Катя хмыкнула. Можно подумать, она сама не испугалась. Она только что чуть не стала свидетелем смерти. Еще бы немного…

– Не обращайте внимания, – она подняла выкатившийся из сумочки блеск для губ и протянула девушке, – у меня просто такое чувство юмора. Я не имела в виду фото на самом деле. Я вообще не люблю фотографироваться. Тем более, – она поправила растрепанные волосы, – в таком виде.

Женщина отпрянула. Шок в долю секунды сменился яростью, и Катя отчетливо прочитала ее мысли. Пошел этот цирк к черту! Она подобрала сумочку и рванула в сторону «Молочного пузыря» так быстро, как только позволяли каблуки.

– Эй, подождите! – бросила Катя вдогонку. Женщина оглянулась, ее губы были плотно сжаты. – Понимаю, сейчас не время, но не могли бы вы оценить мои действия по шкале от одного до десяти?


Когда женщина ответила что-то между фырканьем и матом и исчезла из виду, Катя поджала губы.

– Но мне это нужно, чтобы оценить свои силы, – пробормотала она. – Знаешь, Хору, спасать людей, оказывается, очень неблагодарное дело.

– Думаю, она благодарна, просто ей сложно осознать, что произошло.

Катя закатила глаза. Хору: привычка наставлять – сто, чувство юмора – ноль, если не ушло в минус. Она дошла до озера, уселась на траву – лунная дорожка немного дрожала, – стянула рюкзак и достала завернутый в пленку сэндвич.

– Драки отнимают все силы. Думаю, ни одна тренировка в спортзале так не выматывает, – Катя отхватила здоровенный кусок и продолжила с набитым ртом: – Впрочем, мне-то откуда знать?

– Ты стала действовать увереннее, – заметил Хору. Катя пожала плечами.

– Думаю, я просто привыкаю. Тени, монстры, надоедливые наставники. Можно ныть по этому поводу неделю, две, но в конце концов привыкаешь. К тому же, я все лучше чувствую силу. Сегодня с ее помощью я смогла найти девочку без сознания.

– То есть? – спросил Хору.

Катя отгрызла еще кусок сэндвича.

– Не знаю, я просто почувствовала какое-то уплотнение в тени, а потом… – она нахмурилась. – Если честно, я плохо помню, что было потом. Я пошла к уплотнению и увидела девочку из нашей школы. Она упала и разбила голову. Кажется, там был еще кто-то, но я не особо заметила.

– Это странно, – отозвался Хору задумчиво.

– Я была в шоке, – пояснила Катя, – я действительно боялась, что она мертва.

– Даже если так, через тень нельзя почувствовать чужую травму, если к этому не примешана магия.

Катя пожала плечами. Она проглотила остатки сэндвича и немного помолчала, пережевывая. И медленно проговорила, глядя на гладь озера:

– Откуда мне знать, ты ведь ничего не хочешь рассказывать о моих способностях.


Ночью у воды всегда было спокойно. В такие моменты Катя почти наслаждалась патрулированием. В конце концов, после всего, что с ней происходило, не так уж это и плохо – убивать тени и знать, что можешь за себя постоять. Сегодня она чувствовала себя сильной и полезной.

Она смотрела на гладь озера и полоску лунного света и думала об отце. Интересно, отец так же бродил по ночам с ножом и спасал чьи-то жизни?

Хору не любил о нем говорить. Каждый раз, когда Катя заводила разговор, он щетинился и всем видом показывал, что не собирается рассказывать ни-ког-да. Конечно, она могла бы схватить его за шкуру и держать, пока не ответит, но у ее наставника было одно отвратительное свойство. В любую секунду он мог просто нырнуть в пол или войти в стену и исчезнуть.

Он говорил, что таким образом перемещается в Мало. И… собственно, это было все, что Кате удалось узнать за почти месяц тренировок. Учитывая характер Хору, это был прогресс. Может, лет через двадцать – тридцать…


Что-то ударило в спину. Катя напряглась. Тень за ее спиной вздрогнула так сильно, что будто ударила Катю в спину. Если тень была водой, то что-то только что вынырнуло из самой ее глубины. Катя сглотнула. Судя по ощущениям, вынырнуло что-то действительно огромное.

Пару секунд она сидела, не решаясь повернуться. Слышала только, как дернулся за ее спиной Хору, как из его груди по берегу разносилось глубокое, бурлящее рычание.


– Хорошая ночь, охотник, – сказал чей-то хриплый тягучий голос.


Голос Кате не понравился. Как и ощущение, пронзившее все ее тело. Она медленно обернулась, надеясь, что увиденное окажется не таким страшным, как рисовало воображение.

Только размашистый клен в ореоле желтой и рыжей листвы. Часть листьев уже опадала и устилала берег. Воздух под деревом слегка искажался, но больше Катя ничего не заметила…

Еще один удар. Как будто большое сердце стучало где-то из-под дерева. Воздух дрогнул, потемнел. Миг, и словно из ниоткуда проявился силуэт. Белый сгорбленный человек в черном костюме. Он сидел, опираясь на ствол дерева. Его длинные ноги растянулись по земле, трава вокруг пожухла и почернела, листья скукожились. Катя почему-то подумала о жарящихся под лупой муравьях… И подумала, что будь у него лупа, он бы использовал ее только для этого.

Чтобы убивать.


Незнакомец медленно поднялся, поправил черный костюм и золотой зажим в виде змеи на галстуке. Поднял на Катю глаза – белые, как у слепых, и улыбнулся, обнажив зубы: все, как один, острые клыки, так что рот напоминал скорее пасть акулы. И все равно улыбка вышла вычурно вежливой, будто ее хозяин играл в лорда. Или хотел быть лордом. Катя почему-то не сомневалась, что власть по вкусу его острым зубам.

Хору выгнул спину. Катя потянулась к ножу, но человек (демон, поправила себя Катя, Хору называл таких демонами) со смехом отмахнулся.

– Не нужно, – от его голоса воздух вокруг завибрировал, – вы не сможете меня достать. Формально я даже не здесь. Пока что, – добавил он, глядя на луну.

Хору отступил на шаг. И темнота снова ударила. Катю будто сшибало невидимой волной. Она еле удержалась на ногах. Теперь незнакомец выглядел еще более… материальным.

«Он скоро будет здесь, – пронеслась мысль и сразу за ней: – Он убьет меня».


– Образ, – сказал Хору. Катя вспомнила, что он называл образом и свою тень на стене. Тогда он существовал только на плоскости. Но этот человек казался объемным. Хоть и немного призрачным. Катя не могла избавиться от чувства, что знала его. И от чувства, что лучше бы не знала.

Человек бросил взгляд на скукожившиеся под ним листья и выдохнул. Он посмотрел на лес, где Катя несколько минут назад устроила погоню за тенями. Обвел взглядом озеро, берег, всмотрелся в даль, туда, где за парковыми деревьями торчали плоские крыши домов.

– Зеленая Гора, – пробормотал он, вставая на ноги, – какая ирония – начинать там, где закончил.

– Начинать что? – тихо спросила Катя.

Незнакомец сосредоточил на ней взгляд. Катя считала это даже по совершенно белым глазам.

– Уничтожение мира, конечно, – он потянулся, – но не надо переживать, охотник. Я, конечно, не буду торопиться. Для начала сосредоточимся на том, чтобы выбраться.

Чернота снова толкнула. Катя представила, как это существо выкарабкивается откуда-то из другой реальности. Сколько времени ему понадобится, чтобы убить ее? Протянет ли она хоть минуту?

– Не думал, что смогу найти путь через охотника, – демон снова посмотрел на нее. Катя заметила черноту в белых глазах, чернота клубилась, как дым. – Ты, наверное, родственница Виктора? Ты много думаешь о нем во снах.

Катя смотрела на его хищный оскал и пыталась собраться с мыслями. Он знает про ее сны? Как, если она сама не знает?

Ее сны – причина его появления? Она виновата?


«Помнишь, как я выходил из стены?» – раздался в голове голос Хору. Его бас так неожиданно ворвался в мысли Кати, что она отшатнулась и чуть не упала. Но смогла удержаться в последний момент и даже воспользовалась моментом, чтобы удобнее перехватить нож.

«Это то, что он делает сейчас», – продолжил Хору у нее в голове. Катя вспомнила, как он выходил из стены в арке, когда она еще ничего о нем не знала. Позже Хору объяснил: ему было трудно из-за дневного света. Ночью выходы давались намного проще. Он буквально выпрыгивал из ниоткуда.

«Ему будет сложно выйти, – продолжил Хору, – мы должны этим воспользоваться».


– Я надеялся, ты мертв, – сказал он вслух. Теперь он скалился, и для Кати это был знак – держать нож наготове.

Незнакомец отмахнулся.

– Смерть – только формальность, – сказал он с хищной ухмылкой.

Хору зарычал. Но рык вызвал у демона только усмешку.

– И почему ты не рассказал ей о Викторе? – он стоял на месте, опустив руки, не двигаясь, даже не моргая. Только с трудом шевелил губами. – Каждый ребенок имеет право знать.

Понимаешь, дитя, – обратился он к Кате, глядя куда-то вдаль, – последнее, что я помню, как мы вместе опускались в корень Мало. Как бы объяснить попроще? Ты когда-нибудь попадала в ад?

Катя вспомнила уроки по технике безопасности и пожала плечами.

– Тебя рвет на куски, – продолжал демон, – разбирает на атомы, ты чувствуешь каждую крупицу тела, и она воет от жуткой боли. Ты не знаешь, кто ты, что ты, зачем. Но это не мешает чувствовать боль. Бесконечно. Это случилось и со мной, но я выбрался. А вот твой отец, судя по тому, что сила охотника передалась тебе, остался там навсегда. И я бы мог сказать, что мне жаль, но не хочется начинать новую жизнь с вранья. Надеюсь, я не слишком испортил тебе настроение?


Катя не ответила. Она не могла до конца осознать слова демона и, честно говоря, не хотела. Бывает правда, которую лучше вообще не знать.

Он продолжал стоять, вглядываясь в какую-то точку над ее головой. Катя продолжала сжимать в руке нож, Хору – скалить зубы. Бесконечная статичная картина.


«Он скоро выйдет из образа, – сказал Хору в голове Кати, – в этот момент он будет наиболее уязвим».

«Что я должна делать?» – Катя толкнула вопрос так, чтобы Хору услышал. Теперь она была рада, что он часами заставлял ее изучать эту технику.

Она почувствовала еще один толчок. Лицо человека исказила гримаса боли. Судя по всему, где-то там, в Мало, он прилагал немалые усилия, чтобы выбраться.

«Я отброшу его так далеко, как только смогу, – продолжал Хору, – но если однажды он нашел выход через твои сны, то сделает это снова. Через месяц или два, но он вернется. Ты должна защититься от этого».

Вот теперь-то он, наконец, решил говорить откровенно. Тень вокруг демона начинала бурлить.

«Тебе нужно найти того, кто сможет научить тебя контролю или даст амулет».

Катя расслабила пальцы и снова сжала рукоять. Ее ладонь вспотела. Не очень-то хорошо для предстоящей битвы. Она сощурилась и отвела взгляд.

За кустами промелькнуло что-то белое. Кто-то белый. Это пятно показалось знакомым, но Катя никак не могла вспомнить, с чем оно связано.

Она встряхнула головой. Неважно. Для начала выжить.


Хору зарычал, готовясь.

«В пещере на горе есть ведьмы, – продолжил он, – они могут научить тебя. Но они потребуют плату. Иди к ним только в крайнем случае. Помни, у тебя есть несколько недель, чтобы найти другое решение».


И только в этот момент Катя поняла.

«Погоди, ты не собираешься мне помогать?»

«Я толкну его в Мало. Если повезет, мне удастся вернуться. Тогда я сам помогу тебе найти ведьму».

«А если нет?»

Хору не стал отвечать.


Катя сглотнула.

«Сколько будет длиться момент его слабости?»

«Минуту, не больше, следи за его взглядом. Достаточно скоро… он уже не говорит…»


Человек, и правда, теперь стоял неподвижно, напоминая манекен. Катя воспользовалась моментом, чтобы разобраться в механизме образов. Ей представилось, что таинственное Мало – огромное пространство, вроде подземных канализаций. Судя по запаху выходящих из него теней, Катя была не так уж и далека от истины.

Выходило, что образ – это что-то наподобие перископа и сигнального фонаря одновременно. Сначала человек в черном создал его, чтобы оглядеться и оценить обстановку. Он говорил что-то о тропах, так что, возможно, он толкал вперед сразу несколько образов. Может быть, тысячи, пока не нашел «люк». А теперь он сам двигался к нему, чтобы выбраться в этот мир из вонючей канализации Мало.


«Сейчас!»

Хору бросился вперед. Катя помнила его слова, но решила: поддержка не будет лишней. И она оказалась права: первый удар Хору пришелся мимо.

Демон ускользнул, когти едва зацепили его пиджак. Он ухватил Хору за лапу и с силой ударил о землю. По высохшей и жухлой траве пробежала черная волна. Катя едва заметила ее. Она рванула, нацелив нож врагу в грудь, но, едва попав на черную землю, почувствовала тяжесть.

Ей словно приходилось двигаться в толще воды. Движения стали медленными и неправильными. Она нацелилась в грудь, а ее рука все летела и летела к цели. Все происходило так медленно, что Катя начала сомневаться в собственных силах, открыла брешь, сквозь которую ворвался поток мыслей.

Как будто голоса всего мира кричали, что она не справится.

В следующий миг Катя уже лежала на земле и снизу вверх смотрела на нависшего над ней демона.

Она отползла на полшага, стараясь собраться с мыслями. Нож лежал где-то далеко в грязи. Так же, как лежал и Хору. Так же, как теперь лежала она. Прошло меньше десяти секунд, а они уже проиграли. Над ней нависал противник, который только что вышел из собственного образа. Который, по словам Хору, был еще слаб и чувствовал боль. Но даже с таким они ничего не могли сделать.

Демон встал на колени. Его руки легли на ее шею. Это движение было почти заботливым.

– Мне жаль, что приходится убить тебя, – его голос разнесся по лесу гулким эхом. Или это у нее в ушах звенело? – Но у меня не хватило бы времени сделать все как положено. Да-а-а-а, – протянул демон, и его пальцы надавили на шею, – думаю, придется пока поступить так.

Его пальцы были тонкими и сильными. Катя пыталась сделать вдох и все ждала, когда услышит хруст: казалось, он вот-вот сломает ей кости. Но он, кажется, знал, как правильно надавить, чтобы растянуть страдания.


Перед глазами все поплыло. Желтые пятна листьев, луна, черное небо, белое пятно за спиной демона…

Катя попыталась сосредоточиться на пятне, но теперь все стало серым. Горло жгло и чесалось, в ушах звенело. И вдруг – на пару мгновений – хватка Мормары ослабла. Его словно что-то толкнуло. Катя не знала почему, но не собиралась жаловаться.

Она оттолкнулась – нож был слишком далеко, чтобы добраться. Заметила растерянный взгляд демона. За его спиной Хору, шатаясь, только вставал на ноги. Значит, не он отвлек врага. Тогда кто?

Демон снова навалился.

Катя нащупала левой рукой ветку и что было сил ткнула ему в лицо. Демон дернулся, и Хору сбил его. Катя перевернулась на бок и закашлялась. Глаза застилали слезы. Она заставила себя – через боль в горле – сделать несколько вдохов. И услышала голос демона:

– Все равно я найду тебя.


Кате было не до того. Она чувствовала, что задохнется. Или что ее стошнит. Или разорвет от внезапного избытка кислорода.

А скорее всего, все сразу.

Через несколько бесконечных мгновений она смогла сосредоточить взгляд, но заметила только что-то черное, растворяющееся в земле.

Хору все-таки удалось столкнуть демона. Но что это значило для нее? Что вообще все это значит?


Катя ползком добралась до ножа, схватила его, доползла до дерева – того самого, где увидела демона впервые, прижалась к его стволу и наконец принялась дышать по-настоящему.

Она чувствовала, что только что соприкоснулась с огромной силой. Эта сила подобралась к ней однажды и наверняка повторит попытку. И что дальше?

Катя сглотнула.


Так или иначе, пока самое страшное было позади. Демон ушел. И Хору сказал – теперь у нее есть несколько месяцев, чтобы найти ведьму и получить амулет.

Всего-то.

Глава 4

Пещера ведьм

– Я мерзну, – сказала Ангаль, сложив руки под грудью, – закрой окно.

Дождь усилился и теперь заливал не только подоконник, но и линолеум медицинского кабинета. Его запах причудливо смешивался с запахом бинтов и стойким, въевшимся – лекарств. Ветер дул нещадно, часть бумаг улетела. Доктор собрал, сложил неровной стопкой и придавил подставкой для карандашей.

– Ты сама хотела свежего воздуха.

Он поднялся, подошел к зеркалу и внимательно изучил лицо: поочередно раскрыл пальцами оба глаза, провел вдоль линии губ и по подбородку. Пришлось надевать новый халат. Старый был разодран и измазан кровью. Ангаль смотрела на него не отрываясь.

– Я уже надышалась.

Он повернулся, нахмурился, отчего на лбу появились две вертикальные морщины. Он попробовал их пальцами и хмыкнул.

– Ты говорила об этом двенадцать лет, а надышалась меньше чем за сутки?

– Мне холодно, – настойчиво повторила Ангаль, – я не виновата, что это тело мерзнет.

Доктор сел в кресло и крутанулся:

– Тебе, по крайней мере, досталось подходящее тело. Посмотри на меня, – он поднес руки к лицу, – мне уже лет тридцать. Я потерял двенадцать лет жизни и работаю в школьном медпункте.

Ангаль достала из сумочки зеркало, рассмотрела свое отражение и не смогла скрыть улыбку:

– Не переживай, – она поправила волосы и надула губы, изучая новое лицо. «Маша, – сказала она себе, – теперь я Маша», – когда придет время, мы подберем кого-нибудь более подходящего. А пока нужно найти тела остальным. Они все в моей голове, – Ангаль указала рукой на висок, – они все время кричат. Это начинает сводить с ума…

Ее прервал стук в дверь. Доктор и Маша повернулись и уставились на гостя одинаковым взглядом, под которым мальчик лет двенадцати поежился и отступил на шаг.

– Извините, – тихо пробормотал он. Его большой лоб обрамлял ореол светлых волос, на щеках горели полоски красного румянца, как будто кто-то неровно мазнул кистью, опрятный костюм приличного школьника немного болтался. – Я хотел попросить перекись, – он протянул руку, перепачканную темной кровью. Она заполнила неглубокие линии ладони, несколько бусин стекло вниз и повисло, так и не упав на пол.

Доктор и Ангаль переглянулись.

– Заходи, – сказал Николай Владимирович. Ангаль встала с кушетки, прошла к двери – каблуки ее невысоких закрытых туфель цокали по полу – закрыла дверь, закрыла окно и задернула шторы, – будет немного больно.

* * *

Прошла ночь. Прошел день. Хору не было. Катя сказалась больной, пролежала в постели, зализывая раны, клянясь, что однажды выяснит все и отомстит. Отомстить хотелось за многое. За Хору, за отца и за собственное чувство бессилия. Но чем больше Катя думала об этом, тем больше хотелось просто зарыться под одеяло и спрятаться.


На следующий день она заставила себя выбраться в школу. Постоянное ожидание сводило с ума. Стоило закрыть глаза, начинало казаться, что сейчас демон выберется. Заберется к ней через сон, и…

«Тебя рвет на куски, разбирает на атомы…»


Думать не хотелось. Поэтому Катя заставила себя решать проблемы по мере их поступления. Для начала школа. Убойник неумолимо приближался. Провалить его значило не только получить плохие оценки. Ее выгонят из гимназии, мама решит разобраться – постоянный контроль, допросы, перевод в новое место. Если до этого дойдет, Катя не справится.

Так что теперь, когда вопрос встал ребром, она нисколько не сомневалась.


На улице лил дождь, и ветер пробирал до костей так рьяно, что даже осторожность Вятского запряталась куда подальше, приготовила какао и нацепила теплое одеяльце. Выходить на улицу, добираться до стены на заднем дворе и мокнуть там, обмениваясь бумажками, никому не хотелось. Так что они условились совершить «сделку» у двери в подвал в полвторого.

Значит, придется уйти с середины математики. Значит, придется спускаться на первый этаж, идти в самый бесполезный коридор – здесь были только кабинеты технологии и ИЗО – и ждать там, вдыхая спертый запах хлорки из подсобок.

Катя скользнула мимо медицинского кабинета. Дверь была распахнута, окно тоже, подоконник заливал дождь, ветер парусами раздувал белоснежные шторы. Николай Владимирович сидел на стуле, удивительно прилизанный и ухоженный, с опущенными рукавами халата, которые закрывали татуировку. На кушетке, в голубом платье с белым воротничком, скрестив ноги и сложив руки на коленях, сидела Маша. Волосы она собрала в высокий хвост, а слишком короткие пряди подобрала заколками. Маша что-то говорила, Катя расслышала только: «Слишком долго» и «какая разница, что будет с другими». Типичный набор фраз современного подростка.

Катя кивнула доктору и направилась дальше. Только странное ноющее чувство потянулось за ней шлейфом. Чего-то не хватало.

В кабинете не играла музыка.


Вятский ждал под лестницей. Опираясь боком о стену, он водил пальцем по экрану телефона – то ли играл, то ли писал СМС. Заметив Катю, он оторвался от стены, достал наушники и повесил воротником вокруг рубашки.

– Опаздываешь, котик.

Катя бездумно задрала рукав джинсовки, посмотрела на фиолетовые часы со Стичем и, осознав, съежилась. Детские часы – еще одна отличная рекомендация. Что-то вроде: помнишь, я гладила мусорный бак? Так вот, это не самая большая моя странность.

Но какая разница? Может быть, они старомодные, глупые и время давно показывают неточно, но они навсегда останутся последним подарком отца. Катя с детских лет не могла избавиться от этой привычки – брать их с собой, когда настроение ни к черту.

А оно как раз таким и было.

Она посмотрела на Вятского с явным раздражением. Он хмыкнул:

– Деньги принесла?

Катя запустила руку во внутренний карман рюкзака, аккуратно обошла запрятанный перочинный нож и вытащила рыжую бумажку.

Вятский взял ее, поднес к высокому окну, из которого свет сочился тонкой струйкой, осмотрел с двух сторон и убрал в карман. Достал сложенную в четыре раза бумажку, зажал между указательным и средним пальцами и протянул.

– Помнишь: шпаргалку с собой не брать? Все ответы заучить.

Она кивнула, схватила бумажку и торопливо убрала в карман. С таким гарантом ей не придется тратить время на учебу. Будет время, чтобы разобраться в происходящем. Например, найти ведьму…


Ее мысли прервали щелчки. Звук доносился из-за двери в подвал. Катя и Вятский переглянулись. Никто и никогда не ходил в подвал. По крайней мере с тех пор, как полиция обнаружила там группу детей-сектантов.

Катя стянула с плеча рюкзак и потянулась к ножу.

Дверь открылась, пахнуло сыростью, из темноты вышла фигура в бесформенной одежде. Катя, возможно, приняла бы ее за женственного парня, если бы не длинные волосы. Одежда на ней была мешковатой – свободные джинсы, кроссовки и большая серая толстовка. Лицо скрывал козырек синей кепки.

Заметив их, девушка наклонила голову еще сильнее и быстро зашагала к выходу. Но Катя не собиралась ее отпускать. В ней было что-то знакомое. Что-то знакомое и вызывающее тревогу.

Катя будто случайно толкнула незнакомку плечом. Та притормозила и развернулась. Катя смотрела на нее снизу вверх. Она еле нашла силы, чтобы пробормотать:

– Прошу прощения.

Девушка поправила сумку и снова ускорилась, бросив вполоборота короткое:

– Ничего.

Катя смотрела ей вслед.

Девушка была очень красивая. Она была такая красивая, что у Кати просто не было слов. Даже в этой бесформенной одежде, а может, из-за нее. Длинная тонкая шея, узкий подбородок, широкие скулы и большие светло-карие глаза с легким восточным разрезом. Девушка выглядела бледной и уставшей, но все равно, она была очень красивой.

А еще она казалась знакомой.

– Кто она? – спросила Катя у Вятского.

Он проводил девушку растерянным взглядом и пожал плечами.

* * *

Земля была мягкой, проминалась под подошвой ботинок. Кусты сначала тянулись в два ряда, образуя что-то вроде аллеи, потом сближались и наконец сходились в одно колючее, царапающее месиво, щедро увешанное репейником.

Катя шла уже почти час. Несколько раз останавливалась, чтобы привести мысли в порядок. С момента исчезновения Хору прошло два дня. Поиски ведьм в интернете, как и предполагала Катя, ни к чему хорошему не привели. Так что тянуть больше не имело смысла. Сейчас или через две недели она все равно пойдет в эту пещеру.

Катя остановилась и оглянулась. С горы был виден весь город. С северо-востока на юго-запад тянулась серая полоса шоссе, перпендикулярно ей, немного извиваясь, – Белая речка, перепоясанная тремя мостами. Перекрестье реки и дороги отмечало центр города. Здесь находился «Поплавок».

Если сощуриться и присмотреться, можно было увидеть даже старую промзону на юго-востоке.

Катя увлеклась обзором, но потом резко встряхнула головой. Не для того она остановилась здесь, делая вид, что любуется городом. Всю дорогу ей казалось, будто кто-то за ней следит. Вообще-то Катя уже догадывалась кто.

В последние дни у нее было много времени, чтобы подумать. Девушка в белой толстовке, девушка с ножом, девушка-призрак, кем бы она ни была, обладала очень странным свойством. Ее было почти невозможно заметить и запомнить. Каждый раз, когда Катя пыталась, воспоминание ускользало, будто сон. Но чем чаще они пересекались, тем слабее становились чары. Теперь Катя почти не забывала ее.

Почему девушка не нападала, если следила за ней так долго?

Почему пыталась убить Машу?

Почему помогла ей тогда, когда они сражались с демоном? Теперь Катя не сомневалась в этом. Успокоившись и прокрутив события того боя, она была уверена: именно девушка каким-то образом помогла. Хотела она этого или нет, но она тогда спасла Катю.

А теперь шла за ней следом в пещеру.

Катя держала нож наготове, но никто не нападал. И в конце концов она успокоилась. Зачем думать о проблеме, которая не грозит смертью?


Подъем стал круче, а солнце уже клонило к закату. Катя зевнула, стараясь прогнать усталость. За последние дни она почти ничего не ела и мало спала. Часто просыпалась, опасаясь, что создает новые тропинки для демона.

Поэтому ей так нужно было пообщаться с ведьмами. Они были единственной зацепкой, которую оставил Хору. И чем раньше она покончит с этим, тем лучше.


Катя добралась до пещеры. Осторожно вошла, будто ожидала подвоха. Внутри было сыро и жарко. Где-то в глубине со стен капала вода, царила тьма, только тонкие полосы красного солнца чуть окрашивали дорогу. Красные полосы в черной пещере. Не очень-то оптимистично.


Катя сделала шаг, другой. Шаги отражались эхом. Дыхание стало тяжелым и липким. Стены будто гудели. Катя остановилась и тихо позвала:

– Эй!

Никто не ответил. Эха она тоже не услышала.

– Эй!

И снова тишина. Только стук капель раздавался где-то в глубине пещеры. Катя прислушалась. Капель падало несколько, причем разных. Шесть или семь постоянно повторяющихся ударов. Одни тяжелее и реже, другие звонче, чаще и будто злее. Катя замерла, даже перестала дышать, прислушиваясь. Теперь ей казалось, что в этом звуке есть искусственная закономерность.

Катя знала ее. Никогда не слышала, но каким-то образом чувствовала благодаря своей силе. Она выдохнула, позволила ей наполнить себя и поддалась инстинктам.

Из семи повторяющихся ударов она вычленила три и двигалась, ориентируясь на них. Пропустить два слабых удара, один сильный и шагнуть на третий. Выдохнуть, чтобы не сбиться со счета…

Ритм капель казался загадкой, а разгадка крылась в инстинктах, выработанных еще ее предками.

Воздух становился горячее, каждый шаг давался с трудом, но Катя продолжала идти. Она заметила, что стены отсвечивали рыжим. Из-под камней выбивались тонкие полосы яркого света, образующие причудливые узоры. Чем дальше шла Катя, тем сильнее узоры разгорались. Но она не отвлекалась на них – полностью сосредоточилась на звуках. Дышать становилось почти невозможно.

Она продолжала идти.

Шаг, кап-кап, шаг…


И вдруг все исчезло. Катя поняла, что у нее не осталось сил. Воздух наполнился чем-то горьким и жгучим, похожим на перец. Катя пошатнулась, попыталась ухватиться за стену, но промахнулась и провалилась в темноту.

* * *

Катю разбудила какая-то странная легкость внизу живота. Будто тело наполнили гелием, и она вот-вот взлетит. Она открыла глаза и несколько раз моргнула. Все та же пещера и те же светящиеся узоры на стенах. Только теперь они сияли не оранжевым, а голубым. Голубые линии складывались в причудливый орнамент: где-то ломались в зигзаги и треугольники, где-то изгибались плавными волнами и закручивались в спирали.

Катя встала – как-то слишком легко – вдохнула морозный воздух и двинулась к стене. Капель она больше не слышала, шаги не отражались эхом, только ровный гул наполнял пещеру. Катя приложила руку к стене, почувствовала твердый ребристый камень.

Что-то дрогнуло под ее ладонью. Она отдернула руку и вгляделась, стараясь разобраться в закономерности узоров. Интуиция подсказывала: движущихся стен надо бояться. Как минимум – проявить осторожность.

Катя даже попыталась, но ничего не вышло. «Файл не найден» – пронеслась странная мысль в голове.

Внимательно присмотревшись к стенам, она поняла, что они не движутся, просто на них появились тени. Тонкие женские силуэты – их было три – словно танцевали, перетекая друг в друга. Их руки, ноги и длинные волосы двигались как бы сами собой. Они напоминали кукол с разболтанными шарнирами. Катя несколько минут молча смотрела на них, а потом спросила:

– Почему вы танцуете?

Не дождавшись ответа, она снова попыталась порыться в памяти. И хотя понимала, что пришла сюда за другим, любопытство оказалось сильнее. Сознание здесь как будто растекалось. Было похоже на течение мыслей засыпающего человека. Но Катя все-таки не спала.


Три женских силуэта сплелись в одного гигантского паука на тонких ногах.

– Мы танцуем, потому что сегодня пели птицы, а солнце на закате стало ярко-красным, – сказал молодой голос. Он отразился эхом по всей пещере.

– Класс, – пробормотала Катя, – ведьмы-хиппи.


Она проверила рюкзак. Пусто. Ни еды, ни бинтов, ни ножа. Последнее задело сильнее всего.


Ведьмы расхохотались.

– Если птицы пели, а закат стал красным, значит, кто-то сегодня умер от колдовства, – ехидно произнес один из голосов, – поэтому мы и танцуем.

Вот это уже было больше похоже на страшных ведьм. «А кто убил?» – подумала Катя, и, будто прочитав ее мысли, одна из ведьм ответила:

– Ангаль все ближе к цели, три из шести.


Катя решила, что пора сосредоточиться на том, за чем она пришла. У нее было много действительно важных вопросов.

– Это сон? – спросила она на всякий случай.

Ведьмы рассмеялись.

– Обратная сторона, – пояснил хриплый старый голос, – когда ты спишь, дитя, ты по ту сторону и мы можем только подглядывать и говорить с тобой. Ни тронуть, ни обидеть, ни сожрать. Но сейчас ты перебралась на нашу половину.

– Попала в наши лапы, – захихикал третий голос.

Паук продолжал раскачиваться, его движения гипнотизировали, и Катя невольно начала качать головой в такт.

«Нет, – сказала она себе, – очнись».


Смех троих наполнил пещеру, и паук снова распался на тонкие женские силуэты.

– Так говори, зачем пришла?

Катя поправила лямки опустевшего рюкзака и вздернула подбородок:

– Хочу научиться блокировать свои сны. Хору сказал, вы поможете.

Ведьмы засмеялись. Теперь Катя уже могла различать их голоса: старый, молодой и смеющийся. Какому из силуэтов какой голос принадлежит, разобрать было невозможно. Но Катя решила поиграть в эту игру. Потому что это помогало сконцентрироваться.

– Я думала, волк больше никого не пошлет к нам, – протянул старый голос. Правая или левая? Или та, что посередине? Почему-то это казалось важным. А силуэты продолжали перетекать друг в друга, и это напоминало игру, когда перед тобой крутят стаканчики, а ты, как бы сильно ни старался, все равно остаешься в дураках. – После последнего случая с охотником он не очень-то нас жалует.

Катя нахмурилась:

– Вы знали моего отца?

– Знали? – рассмеялась молодая.

– Он бывал здесь не раз, – добавила старая, – последний раз приходил так же, как и ты, после встречи с Мормарой.

«Мормара, – подумала Катя, – должно быть, это имя того демона».


Две тени слились в отвратительный силуэт. Третья оставалась тонким женским телом. Все они продолжали танцевать и гипнотизировать.

Катя пыталась сопротивляться гипнозу. Демон сказал, что отец погиб, сражаясь с ним. С другой стороны, он не был до конца уверен в этом. Возможно, отец все же выбрался, а потом отправился к ведьмам. Но зачем? Что он просил? Что получил в итоге? И почему Хору так отчаянно не хотел, чтобы она обо всем узнала?


– Зачем он приходил? – спросила Катя, стараясь всем видом показать, что ей не очень-то интересно. В ответ ведьмы рассмеялись.

– Он приходил часто, – прокряхтела старая, – нам было невыгодно сражаться с опытным охотником, поэтому мы сохраняли нейтралитет. Он не лез в наши дела, а мы помогали информацией.

– Но его последняя просьба! – Ведьма с ехидным голосом захлебывалась в собственном хохоте. – Последняя просьба была ужасна. Омерзительна. Противоестественна.

– Зато цена была соответствующая, – отозвалась старая ведьма, – он дорого заплатил.

– За что?

– Этого мы тебе не расскажем.

– Тогда расскажите про Хору, – попросила Катя, – Хору жив?

Несколько секунд никто не отвечал. Тени пропали. Остались только голубые линии на стенах. Чем дольше Катя смотрела на них, тем сильнее у нее кружилась голова.

– Хору сейчас так далеко на тропах, что даже мы его не видим, – наконец сказала старая ведьма.

– Но раз его кости не у нас, он должен быть жив, – отозвалась молодая, – да и так ли это важно, если сейчас за тобой по пятам идет кто-то гораздо страшнее?

– Мор-ма-ра, – загоготал смеющийся голос, – он теперь не отстанет. Будет идти шаг в шаг. Шаг в шаг. На что ты готова пойти, чтобы избавиться от него?

– А что вы хотите? – Катя вздернула подбородок, стараясь прикинуть, какую цену вообще может заплатить. Что у нее есть?

Ведьмы зашептались. Слов она не разбирала, только хохот. Хохот и шепот, похожий на шипение змей. Захотелось сбежать, неприятное чувство будто облепило спину. Ее сканировали. В ее мыслях копошились. Катя невольно отступила на шаг.

– Мы не договоримся, – прохрипела старая ведьма, – тебе нечего нам предложить.

– Не стоит списывать меня со счетов, – Катя потянулась к ножу и замерла, вспомнив, что его нет. Сглотнула. Услышала хохот. Липкий ужас перерастал в панику. Мысли здесь было почти невозможно контролировать.

Еще шаг назад. Катя бросила взгляд туда, где находился – должен был находиться – вход в пещеру. Ничего! Ни намека на солнце! Ни единого звука капель, чтобы по ним вернуться назад.

– Маленький ягненочек пришел в пещеру волка, – протянула молодая ведьма, – пришел и просит защиты ото льва. Выгодно ли волкам помогать ему?

Силуэты слились, превратившись в волка. Волк на стене заплясал, дергая каждой ногой по-отдельности. Уши крутились, глаза – светлые пятна – ползали по морде туда-сюда.

Катя отступила на шаг.

– Я не ягненочек, – сказала она как можно злее. В ответ закряхтела самая мерзкая, постоянно хохочущая ведьма:

– У ягнят мясо вкуснее.


Тени расслоились на десятки новых, обступили ее сплошным кольцом, начали подниматься, создавая купол. Со всех сторон к ней потянулись руки… Катя закрыла лицо и сжалась.


Темнота дрогнула и отступила. Перед Катей появилась девушка в светлой толстовке. Она схватила ее за руку и потянула.

– За мной.

Они добежали до стены и рванули сквозь нее.


Кате показалось, будто она нырнула сквозь толщу воды. Дышать было невозможно. А через миг все стало цветным, словно они проходили через радугу из детских мультиков, – эй, где-то здесь должны быть единороги…

Но единорогов не было, а еще через мгновение все сменилось чернотой, и наконец они оказались на горе. Холодный воздух, ветер, блеклые звезды над головой.


Девушка тянула ее вперед.

– Быстрее, пока они не пошли за нами.

Глава 5

О, маленький призрак!

Катя отдышалась, только когда пещера осталась далеко позади, кусты снова расступились в стороны. Катя и девушка спускались по мягкой, даже приятной земле. Звезды едва светили, поджатый хвост луны торчал из-под облака.

Девушка перед ней двигалась плавно, минуя ветки и колючки, словно была не материальной, а сделанной из лунного света. Но на самом деле – Катя размяла руку, за которую ее вытянули, – она была вполне настоящей.


– Здесь безопасно, – наконец пробормотала девушка. Она остановилась, повернулась и стянула капюшон.

Катя вспомнила все разом. И не просто вспомнила – теперь ей казалось, что она никогда не забывала. Эта девушка ходила за ней уже давно. Преследовала во время охоты. Спасла от Мормары. От ведьм.

А еще пыталась убить Машу.

Что-то не сходилось. Как в старых играх: найди на картинке лишнее.

В свете луны девушка казалась еще красивее. Мягкие тени ложились на высокие скулы, большие глаза под острыми нахмуренными бровями смотрели с интересом и – немного – страхом.

Она встряхнула волосами и огляделась.

– Зачем ты к ним ходила?

– Зачем ты ходила за мной? – парировала Катя. – Кто ты?

Она пока не стала доставать нож. Не стала прикасаться к черной силе, хотя соблазн подстраховаться был велик.

Девушка смотрела на нее немного испуганно.

– Я часто хожу за людьми, – сказала она тихо, – но меня никогда не замечают.

– Если не хочешь, чтобы тебя замечали, не надевай белое по ночам, – зачем-то ответила Катя.

– Я не… – девушка моргнула, – обычно меня не замечают вообще.

– Хочешь сказать, ты кто-то вроде невидимки? – Катя оглядела новую знакомую с ног до головы. Она видела ее. Совершенно точно видела. И все-таки…

– Нет, нет, – перебила девушка ее мысли, – я не невидимка. Я, скорее… как очень непопулярный парень в компании. Знаешь, такие обычно стоят где-то в углу и никто не обращает на них внимания. Если они закричат или сделают что-то из ряда вон выходящее, кто-то, может, и заметит. Правда, быстро забудет. Такое проклятие.

– Проклятие? – бездумно повторила Катя. – Тебя кто-то проклял?

– Мама, – тихо ответила девушка, она зажмурилась на секунду и продолжила: – То есть… это не было проклятие в прямом смысле слова. Скорее защитные чары, которые немного вышли из-под контроля. Когда я была маленькой, мама наложила их, чтобы я могла спокойно играть на детской площадке. А потом… ну, мы просто не смогли их снять. Так что… вот, – девушка запустила руку в длинные волосы, – но ты все равно меня замечаешь. Возможно, благодаря своей силе…

– Ладно, – Катя сложила руки на груди, – и все-таки, кто ты?


– Мариам! – Девушка протянула руку, ойкнула, отерла ее о толстовку и еще раз протянула. – Я ведьма.

Катя не спешила отвечать на рукопожатие, и Мариам явно занервничала.

– То есть Мариам – имя, ведьма – род занятий, – затараторила она, – или, нет, подожди, – она зажмурилась. – Род занятий – ученик. Я учусь в твоей школе. На класс старше. В одном классе с Вятским.

Катя задумалась. Когда они столкнулись с Мариам у дверей в подвал, он даже не узнал ее. С другой стороны, учитывая все странности, удивляться было уже как минимум поздно.

– Я видела, как ты сидела с ножом над девочкой, – продолжила давить Катя, – и не говори, что ты пыталась защитить ее.

Поняв, что на рукопожатие отвечать не собираются, Мариам спрятала руку в карман.

– Нет, – пробормотала она, – я пыталась ее убить.

Такого поворота Катя почему-то не ожидала. Она потянулась к ножу, но Мариам замахала руками.

– Нет! Стой! Подожди! – воскликнула она. Голос дрогнул, – Я могу все объяснить.

Катя нахмурилась. Она не стала доставать нож, но на всякий случай сняла рюкзак и подтянула поближе.

– Хорошо, я внимательно слушаю.

* * *

Внимательно слушать пришлось, пока они спускались с горы. Небо совсем почернело, луна спряталась за тучами. Они шли в полной темноте – два черных силуэта на безлюдной горе в уснувшем городе.

– Я потомственная ведьма, – начала свой рассказ Мариам, – неправильно зачатая, поэтому не слишком сильная. Но я постоянно занимаюсь. К тому же у меня есть то, что называют природным зрением. Это редкий дар, вроде как метка высших сил. Я вижу суть вещей, – добавила она смущенно и тут же продолжила: – Переплетенья сил, нити заклинаний, эмоции, характеры. От этого начинает болеть голова, и обычно я блокирую эти способности. Но иногда они прорываются. Например, так случилось месяц назад с тобой. Я просто увидела тебя. И сначала очень испугалась….

– Испугалась? – повторила Катя. – С чего бы?

– Потому что она меня пугает, – тихо сказала Мариам. – Я живу в Зеленой Горе с рождения, но так и не поняла ее природу. Это будто… будто какая-то дыра, через которую лезет вся гниль и к которой вся гниль тянется.

– Да о чем ты? – начала злиться Катя. Она, если честно, уже устала от постоянных загадок.

Мариам моргнула и глупо уставилась на нее.

– О черной силе. Ты связана с ней. Ты ведь знаешь это?

Катя пожала плечами. Она не хотела признаваться, что не знает ровным счетом ничего.

– Хору рассказывал мне кое-что, – сказала она осторожно.

Мариам остановилась и посмотрела вдаль, на город. Катя последовала ее примеру. Отсюда было видно большую часть Зеленой Горы: шоссе, реку, «Поплавок», даже школу, если очень приглядеться. Правда, она напоминала скорее точку, и все-таки, если поднапрячь воображение…

– Хору – это тот волк? – спросила Мариам. – Он испугал меня. Он весь состоит из черной силы. А ты сплетена с ней. Я покажу тебе, – Мариам взяла Катю за руку, – попробую показать.

Воздух затрещал. Катя заметила, как картинка перед глазами расслаивается на тонкие нити. Словно кто-то распускает ткань, нить раскручивается, и небольшая дырочка делается все больше. В этой дыре мир становился серо-синим, темным и холодным, как ночное небо. Катя повернула голову в сторону центральной площади. Над местом, где стоял «Поплавок», поднимался черный столб. Он был неровный, выщербленный и напоминал ствол толстого дуба. Наверху чернота расползалась, как крона, и исчезала высоко в небе.

Земля под ним была изъедена черными корнями. Они уходили под город и снова поднимались к поверхности, опутывая весь город.

Катя посмотрела на свободную руку. Небольшие черные корешки оплетали запястье и пальцы. Вспомнились деревья, которые прорастают сквозь тела погибших животных… Катя отпрянула, надеясь стряхнуть черную дрянь. Мариам придержала ее за плечо.

– Она не вредит тебе, – шепнула она на ухо, – попробуй обратится к силе, как делаешь во время сражений.

Катя попыталась сосредоточиться. Оплетающие ее корни запульсировали и начали разрастаться: покрыли руки, опутали ноги, тело. В какой-то момент Катя почувствовала, что тонет. Она закрыла глаза и оттолкнула силу как можно дальше.

Ее начинала бить дрожь – для одного дня слишком много.

– Теперь видишь, – продолжила Мариам, – из этого вещества состоят тени, оно живет в каждом демоне, оно окружает ореолом каждую черную ведьму, разрастается после каждого черного заклинания. Это как грибок. Вот почему я испугалась.

Катя кивнула. Теперь она понимала. Теперь она боялась даже себя.


– Но потом я приняла это, – голос Мариам стал тише, – я вспомнила легенды про охотников. Легенды гласят, что они стоят в тени, но всегда смотрят на свет. Думаю, это значит, что ты используешь черную силу, чтобы сражаться с ее же порождениями. Это странно, но каким-то образом это работает. Она не контролирует тебя. У вас словно симбиоз. Поэтому я перестала следить за тобой.

– И именно потому что перестала, оказалась сейчас здесь? – с недоверием спросила Катя.

Мариам кивнула.

– Ненадолго, – признала она, – потом обстоятельства изменились. Видишь, – она показала на далекую точку, туда, где находилась их школа. Над ней поднималась неустойчивая черная волна. Она качалась из стороны в сторону, и казалось, вот-вот упадет под собственным весом.

– Что это?

Мариам отпустила ее запястье и закрыла глаза руками. Черная сила пропала. Перед Катиными глазами снова лежал мирный городок.

– Заклинание. Очень сильное и злое. Вот почему я пыталась убить ту девочку.

– Ее зовут Маша, – сказала зачем-то Катя. Мариам покачала головой.

– Ее звали Маша. А потом она не упала и не ударилась головой. После этого ее тело больше ей не принадлежит.

Мариам продолжила спуск. Катя еще какое-то время вглядывалась в город, стараясь снова увидеть черное дерево, корни, волны… Ничего. Без поддержки Мариам город казался просто городом.

Она поправила рюкзак и двинулась следом.

– Тогда кому теперь принадлежит ее тело?

Мариам что-то крутила в руках. Катя не смогла разглядеть. Слышала только монотонный стук.

– Призраку, – сказала Мариам, продолжая постукивать, – ты ведь слышала про секту?

Катя усмехнулась. Кто про нее не слышал? Скандал попал в выпуски российских новостей, его мусолили чуть ли не по всем каналам. Группа девчонок возомнила себя колдуньями. Убили пять человек, пытались и шестую, но полиция подоспела вовремя. Девочку спасли. Сектанток поймали. И они по сей день гниют где-то в колонии.

И только теперь она подумала…

– Черт, эти сектантки и правда были ведьмами?

Мариам кивнула. В этом городе стоило принимать во внимание любую вероятность.

– Представь несколько ненормальных школьниц, которые решили поиграть с черной магией. Черные ведьмы! – поморщилась она. – Они считают себя лучше, потому что могут проделывать все эти штуки с переселением душ и созданием демонов. По-моему, это читерство. Все равно что ввести коды в компьютерной игре. Попробовала бы черная колдунья вылечить обычную простуду без ритуального жертвоприношения.

Мариам оборвала себя. Кате наконец удалось рассмотреть, что ее новая знакомая держала в руках. Обычные кубики. Три игральных кости, которые в лунном свете выглядели совершенно обычно. А может быть, и были обычными. В конце концов, у каждого свои тараканы.

– Девочки принесли несколько кровавых жертв… – вернулась к рассказу Мариам.

– Пять, – уточнила Катя, – все знают про страшную секту и пять кровавых жертв.

– Жертв было пять, а смертей шесть, – поправила Мариам, – об этой части истории умалчивают. Шестой стала одна из ведьм. Она оказала сопротивление при аресте, и ее застрелили. Думаю, там произошло что-то еще. Но я бы не взялась утверждать. Суть не в этом. Черная магия – она… что-то вроде ошметков еды в раковине.

Катя ответила растерянным взглядом. Мариам зажмурилась на секунду и продолжила:

– Если ее слишком много, она засоряет естественный поток энергии. Я не берусь судить, что происходит с людьми после смерти, но из-за узлов черной магии конкретно эти шестеро застряли на территории школы в качестве призраков.

Мариам чуть не поскользнулась на склоне, но Катя помогла ей удержаться.

– Они бились в стены, стучали, но им не удавалось выбраться, – продолжила Мариам, ступая боком, чтобы не запнуться, – так могло продолжаться вечно, но один из призраков – ведьма. Или в прошлом была ведьмой… я не уверена, как следует правильно говорить.

– Ближе к делу, – попросила Катя. Она всегда подозревала, что со школой что-то не в порядке, но призраки…

Мариам кивнула.

– Ведьма, она называет себя Ангаль, нашла способ выбраться из плена. Через магический круг и кровь. Я почувствовала это недавно – движение в стенах. Они шептались. Ангаль учила остальных, как получить тела.

Катя попыталась собрать мысли в кучу, но у нее не очень получалось соображать на ходу.

– Мне их даже немного жаль, – признала Мариам, остановившись, – пятеро из шести – невинные жертвы…

– Застрявшие в школе навсегда, – закончила за нее Катя. Она поежилась то ли от холода, то ли от неприятных мыслей.

– Так или иначе, – закончила Мариам, – Ангаль и остальные призраки представляют опасность. Они хотят получить новые тела и вырваться из стен школы. Я пыталась их остановить.

Вот теперь Катя задумалась по-настоящему.

– Значит, поэтому ты пыталась убить Машу?

– Ангаль, – поправила Мариам и добавила уже тише: – Я тогда не видела другого выхода. Одна или шестеро. Может, больше. Но я не смогла, – Мариам нацепила капюшон. – Сидела над ней минут пять и не смогла. А потом появилась ты, и я испугалась.

Катя кивнула. Она понимала. Она не знала, смогла бы она сделать это. Одно дело – сражаться с демонами и тенями. И совсем другое, когда твой враг – человек.

– Это даже к лучшему, – быстро заговорила Мариам, – что ты меня спугнула. Я порылась в маминых книгах, подумала и, кажется, знаю, как разрушить заклинание, никого не убивая. Ну, я надеюсь, что знаю, – добавила она, съежившись. Поэтому я начала следить за тобой.


Наконец они спустились с горы. И теперь шли вдоль дороги, освещенной фонарями. Катя ненавидела ходить здесь ночью. Все время боялась, что мамин дружок Эрик ее заметит. Только на этот раз новостей было так много, что она даже думать о нем забыла.

– Мне нужен тот, кто смог бы защитить меня, пока я буду разрушать заклинание, – объяснила Мариам. – Заклинания – это очень сложные структуры. Иногда они кажутся нерушимыми, но у каждого строения есть несущая стена.

– Знаешь, – пробормотала Катя, пнув попавшийся под ботинки камень, – звучит не очень-то убедительно от человека, который не может разрушить лежащее на нем проклятие.

Мариам густо покраснела.

– Я знаю… – пробормотала она, – я просто… надеюсь.


Катя вздохнула. Она не хотела обижать новую знакомую. Она просто не была уверена, что они поступают правильно. Даже странно. Катя часто злилась на Хору, но теперь, когда его не было, она чувствовала себя кораблем, который плавает где-то в открытом море и не знает даже, где север.


– Почему бы тебе не обратиться к маме? – спросила Катя на всякий случай.

Мариам замахала руками.

– Я ее единственная дочь, – зашептала она, – если она решит, что мне хоть что-то может угрожать, она увезет меня из города.

– Может, это не так уж и плохо, – пожала плечами Катя, – там не будет всего этого. По крайней мере для тебя.

– Но я-то буду знать, – Мариам помолчала, а потом добавила гораздо решительнее: – К тому же, мне не нужна еще одна ведьма. Мне нужен воин. И… ну… я слышала твой разговор с демоном. Думаю, я знаю, зачем ты ходила к ведьмам. Ты хотела защитить свои сны?

Катя кивнула.

– Я могу помочь, – предложила Мариам, – я умею делать амулеты. Могу даже помочь с тренировками. Я сделаю все, если только ты согласишься мне помочь.


Небо уже посветлело. Приближался рассвет. На шоссе появились первые машины – грузовики, везущие в область молочную продукцию с завода. Если у Эрика планировалась какая-то командировка, он тоже мог здесь появиться. Да и мама скоро проснется. Катя позволила себе несколько секунд на обдумывание и кивнула.

– Хорошо, я согласна.

В конце концов, либо ей придется довериться Мариам, либо возвращаться к ведьмам на горе.

Глава 6

Магия

Дул пронизывающий ветер, в высоком небе облака бежали слишком быстро: будто кто-то крутил стрелку часов, и время ускорилось. Шумели деревья, ученики приезжали на велосипедах или самокатах, кто-то шел с остановки, поправляя тяжелый рюкзак, кого-то подвозили на машине.

Катя и Мариам стояли у калитки и смотрели на школу.

Катя по-прежнему больше всего на свете хотела, чтобы рядом оказался Хору. Но его не было, и это значило, что придется справляться самой.

– Что нужно делать? – тихо спросила она.

Мариам стянула с плеча сумку, запустила руку в карман и достала простой железный амулет, похожий на дешевые поделки, которые продают в переходах. Амулет отдаленно напоминал скрипичный ключ.

Она вложила его в руку Кате, будто передавала заветную тайну.

– Держи его поближе к сердцу и никому не показывай. Взгляды разрушают заклятие.

Катя тут же натянула амулет на шею, запрятала под воротник, так что осталась видна только темная нить.

– Он защитит, если кто-нибудь попробует забраться в твою голову. Но это все-таки не самый надежный способ. Его могут сломать или украсть, и его действие не такое уж долговечное. Лучше я научу тебя контролю. Никто не сможет копаться у тебя в голове, если научишься блокировать вторжение. Будем заниматься раз в неделю… если справимся.

Катя выдохнула. Еще больше тренировок. Чудненько. Теперь она не знала, стоит ли пытаться выжить.

– Заклинание было наложено в подвале, – продолжила Мариам, – и разрушать его нужно там же. Только они это сразу почувствуют. Поэтому тебе придется отвлечь Ангаль.

– Сколько их уже? – спросила Катя.

Мариам, не отрываясь, смотрела на школу. Смотрела долго. Кажется, прошло больше пяти минут.

– Уже пятеро, – сказала она наконец, – Ангаль ищет шестого. Как только найдет, все будет кончено.


Мариам рванула вперед. Катя за ней.


– Ты сможешь узнать, в чьи именно тела вселились?

Они вошли в школу. Вокруг носились ученики. Дни перед убойным тестом всегда отличались суматохой. Ученики лихорадочно обсуждали вопросы, пытались наверстать забытое за год, штудировали учебники. Прямо в коридорах, на подоконниках писали шпоры, старшие обменивались опытом, куда что запрятать, и все это превращалось в единый копошащийся рой.

– Только если увижу их, – проговорила Мариам, пробираясь сквозь толпу. Она набросила капюшон на голову. – Есть еще одна проблема.

Катя закатила глаза: куда уж хуже?

– Остался только один человек. Когда все духи получат тела, заклинание завершится за пару минут. Будет слишком поздно. Поэтому, я думаю, тебе придется найти ее и задержать.

– А как же план защищать тебя? – возразила Катя.

– Придется от него отказаться. – Мариам достала из кармана игральные кубики. – Я отправлюсь в подвал одна.

– Уверена, что справишься?

Мариам кивнула.

– Думаю, если начнешь сражаться с Ангаль, ты отвлечешь ее, и этого будет достаточно, чтобы она не обратила на меня внимания. Я хочу попытаться.

Катя провела рукой по дну рюкзака и нащупала рукоять ножа.

– Хорошо, тогда давай сделаем все как можно быстрее. Я очень хочу выспаться перед убойником.

– Будь осторожна, – предупредила Мариам, – Ангаль может выглядеть как угодно, но на самом деле это прожженная ведьма, способная на все.

Катя вспомнила, как Маша строила глазки Николаю Владимировичу в медпункте, и поддакнула:

– Да она и выглядит так же.

* * *

Школа пахла сыростью, гнилью, хлоркой и потом сотен учеников. Ангаль вдохнула полной грудью. Чудесно. Для магии нет ничего лучше, чем гниль, пот и болезни. Только одна вещь сильнее. Она посмотрела на свой ритуальный кинжал, который все это время дожидался под половицей старого коридора, – такой острый, что перерезает волос, такой сильный, что вибрирует от окружающей магии. Только кровь сильнее. Сильнее всего.

Ангаль огляделась. Школа была переполнена учениками. Плоть и кости. Тысячи ингредиентов в нераспотрошенных мешках. Когда Ангаль разберется со всем и избавится от копошащейся в голове Маши, то перестанет осторожничать. Она осторожничала двенадцать лет назад, и это привело к заточению в школе. В мире действует один закон – сила. Ведьма играет в гонки со смертью. Победить можно, только если бежать со всех ног и освоить магию смерти прежде, чем смерть придет за тобой.

В первый раз Ангаль проиграла. Но милостивые боги дали ей второй шанс.

Она приметила широкую спину директора. Неказистый на вид, с залысинами на затылке, одетый в очередной дешевый свитер. За последние пять лет, что он здесь работал, Ангаль успела на них насмотреться: серый с оленями, синий, коричневый, еще один синий. Не самый подходящий для ее целей вариант. Дух, которого она собиралась заселить в это тело, Миша Гутов, был в прошлом спортсменом. У него было сильное молодое тело, приятное лицо с волевым подбородком, мягкая улыбка. Ему вряд ли понравится переселяться в старика. С другой стороны: кто собирается его спрашивать? Деньги и связи директора могли ей понадобиться. Гутову придется с этим смириться.

Она прижала сумку к животу и запустила в нее руку. Как это приятно – чувствовать холодную сталь кинжала, завернутого в старую ткань. Еще несколько минут – и последний из них получит тело.

* * *

Катя лихорадочно обыскивала коридоры. Хвала всем силам на свете, поиск ограничивался школой. Однако Ангаль могла в любой момент на кого-нибудь наброситься. Ей нужна одна небольшая царапина. Тонка тропинка, через которую дух сможет проникнуть в тело. В любую секунду – каждую секунду – они могут проиграть.

Оставалось только надеяться, что Ангаль не будет торопиться. Иначе…

– Эй, – Гоша толкнул ее в плечо, – ты наркотики принимаешь?

Катя отскочила, потянулась к ножу, но замерла.

– А? С чего ты взял?

Он пожал плечами:

– Не знаю, ты какая-то странная. Вчера сбежала с уроков, сегодня слоняешься по школе, как ни в чем не бывало. Через десять минут у нас математика начнется. Если ты не забыла, это двадцать второй кабинет. Мы еще ходим туда три раза в неделю.

Катя мельком взглянула на Гошу. На этот раз у него была футболка с принтом: лев в шляпе и пиджаке пародирует лунную походку Майкла Джексона. Изо рта льва торчит серый хвост, и подпись внизу гласит: «Будь аккуратен с едой».

– Я серьезно, – не отставал Гоша, – если связалась с плохими парнями, возьми меня в банду. Как-то скучно живется в последнее время.

Но Катя уже не слушала. Она заметила знакомый силуэт вдалеке. Ангаль шла прямо за директором. Кусочки мозаики сложились. Этой девчонке нужен человек с положением, кто-то важный, а кто занимает самое высокое положение в частной гимназии?

Катя поправила рюкзак.

– Извини, – она отстранила Гошу и уже вполоборота добавила: – Все объясню потом.

* * *

В кабинете директора все было большим: стол, шкафы, окна, в которые заглядывали лохматые сосны. Здесь даже великан почувствовал бы себя маленьким, но смешнее всего выглядел сам директор. Казалось, он даже на свой стул забирался с трудом.

Ангаль сейчас было не до обстановки. Ее взгляд сосредоточился на директоре. Смешной, улыбчивый, блистающий интеллектом. Словно от рождения наделен очень проникновенным взглядом, когда смотрит с прищуром из-под квадратных очков. У такого человека – даром что он всего-то директор гимназии – много влиятельных друзей. Еще в стенах Ангаль много раз слышала его разговоры. Его поздравлял мэр. Его поздравляли люди, связанные с большим бизнесом. Такие связи станут хорошим началом.

Он сидел, положив руки на большой тяжеловесный стол. На столе стояла небольшая бронзовая статуэтка – гибрид мантикоры и цербера.

– Маша, правильно? – директор сощурился и тут же добавил: – Хотела что-то спросить?

Ангаль прижала сумку. Стол большой, с одного раза можно и не достать. Подойти поближе?

* * *

Когда Катя догнала Ангаль, та уже заходила в кабинет директора. Нужно было срочно что-то придумать. Сколько понадобится времени, чтобы поранить человека?

Катя распахнула дверь кабинета. Без стука, без приглашения. В их гимназии это верх неприличия. Хоть стены баллончиком разрисуй, но кабинет директора – святая святых. Оба, директор и Ангаль, оглянулись на дверь. Ее глаза блеснули голубым.

Директор постучал по столу пальцем.

– Макарова?

Катя кивнула. Она не могла бы сказать, льстит ей, что директор знает ее по имени, или пугает. В любом случае, сейчас это далеко не главное.

– У нас тут важный разговор, – отрезала Ангаль, будто была тут начальником. Директор подтвердил кивком.

– Если только не случился конец света, зайди попозже.


Катя сглотнула. Конец света – не совсем верный вариант. Скорее, массовое убийство. Но, судя по тону директора, его это мало заинтересует. Была только одна вещь, которая волновала его больше, чем апокалипсис.

Катя выдохнула. Прощайте пять тысяч рублей. Вы были отличными друзьями и ни в чем не виноваты.

– Убойка.

Директор напрягся.

– Я знаю ответы, – Катя закатила глаза, – мне их продали. И теперь меня… как бы мучает совесть.

* * *

Деньги пошли на спасение жизни. Когда директор с трудом слез со своего высокого кресла и прошел мимо Ангаль – достаточно далеко, чтобы она не рискнула напасть, – Катя поняла, что у нее получилось. По крайней мере она оттянула время.

Директор задавал один мучительный вопрос за другим. Когда? Кто? Как?

Катя ответила только на первый. Ответила, не отрывая взгляда от Ангаль. Та сидела, поджав губы, и изучала ее, поблескивая призрачным голубым светом в глазах. На остальные вопросы Катя выдавила только: не знаю, не могу сказать. Не стукач. Но если вы спуститесь на первый этаж, к подвальной лестнице, может, кого-то застанете.

Она знала, что никого директор там не найдет. Погода была хорошая, так что, если Вятский и продавал тесты, то у стены Че Гевары.

Важнее всего сейчас – увести директора подальше от Ангаль.

Его высокий лоб покрылся морщинами. Несколько секунд директор обдумывал, идти ли, и наконец кивнул. Повернулся к гостье:

– Подожди меня здесь.

Катя обернулась к Ангаль. На лице той играла блуждающая улыбка.

Глава 7

Сила

Черная сила почти затопила подвал. Физически этого видно не было, но присутствие ощущалось в потрескивающем воздухе, запахе гнили и чувстве отчаяния, справиться с которым становилось все сложнее.

Погружаясь в черную глухую пустоту подвала, Мариам быстро потеряла настрой. Она чувствовала страх, в голове крутилась только одна мысль: она не справится. Именно она – ничего не сможет. Какая глупость – отпрыск ведьмы-самоучки, зачатая вопреки всем правилам магии.

Она не должна была родиться такой.

Вообще не должна была рождаться.

Сколько раз она говорила себе, что создана для магии. Иначе высшие силы не даровали бы ей природное зрение. Но все это был просто самообман. Ведьма – настоящая ведьма – уже давно сняла бы с себя проклятие, стянула, как старую кожу. Мариам не могла. Ее судьба – всегда быть незаметной. И дело не только в проклятии. Дело в ее беспомощности.

«Успокойся, – она взяла себя в руки, – это черная сила. Это не твои мысли».

И сама же усмехнулась.

Да, это черная сила, но будь она проклята, если это и не ее мысли тоже.


Мариам начертила круг, проглатывая отчаяние, как горькую пилюлю. Да, она ничего не стоит. Да, ее силы несравнимы с силами даже самых слабых черных ведьм. Но все, что ей нужно сейчас, – это начертить круг. И все, что ей нужно сделать потом, – сесть в него и начать играть с костями.

Кости успокаивали: их постукивание, холод их граней. Они были проводниками Мариам с детских лет, как древние амулеты у опытных ведьм, как засушенные лапы животных или ритуальные ножи. Даже в этом она отличалась от прочих.

Круг защитил от черной силы. Стало немного проще. Мариам сложила по-турецки ноги, взяла два исцарапанных кубика, закрыла глаза и бросила.

Удар.

Она почувствовала, как колышется сила. Почувствовала черную магию, поднимающуюся над этим местом, поймала ее вихри. Теперь это было не единое пространство, а тысячи нитей, сплетенных между собой. Одни из них стерлись, потеряли цвет – старое колдовство, сохранившее след со времен, когда здесь поклонялись первобытной силе. Были и совсем новые, тонкие – случайно брошенные проклятия. Большинству из них не суждено было сбыться, и нити вели в пустоту.

Мариам подняла кости, встряхнула в руке и снова бросила.

Удар.

Нужные нити дрогнули. Они причудливо вихрились, сплетаясь в узел где-то над ее головой, и расходились в разные стороны. Одна вела наверх – самая крепкая. Было несложно догадаться, что она приведет к Ангаль. Четыре другие расходились в стороны, как лучи солнца, было даже странно, что люди находились с разных сторон от нее на одинаковом расстоянии друг от друга. Как будто они сидели в засаде, патрулировали, или – мысль скользнула и застряла комом в горле – окружали.

* * *

Их было четверо. Четыре человека в подвале, помимо Мариам. Она так сосредоточилась на магии, что не заметила очевидного: как раскрылась дверь, как они вошли и окружили ее.

Мариам вскрикнула. Кубики выпали из ее ладони, покатились, один показал двойку, два других, прислонившись друг к другу, четверки.

Четверо. Николай Владимирович, школьный врач, мальчик лет двенадцати с ореолом светлых волос над головой, пухлая рыжая девочка с рыжими пятнами на лице чуть постарше его, в кожаной косухе, которая была велика ей на пару размеров, и худощавая блондинка Зоя из параллельного 11-А класса. Обычно она подводила черным глаза, носила черные драные шорты, цепи, рюкзаки со значками любимых групп. На этот раз она была в платье, с зачесанными наверх волосами и совсем без макияжа.

Вся четверка смотрела то на Мариам, то друг на друга.

– Говорю вам, – начала Зоя, – она пытается нам помешать. Ты пытаешься нам помешать?

Мариам лихорадочно оглядывалась.

Николай Владимирович сделал шаг вперед, остальные – за ним. Отступать было некуда – они окружили.

– Схватим ее! – сказал бывший доктор.

«Убьем ее», – сказал его дикий взгляд.

* * *

– Ты победила.

Ангаль встала с кресла и медленно двинулась на Катю.

– Признаю, у меня был план и ты ему помешала. Но так даже лучше. Потому что то, что я вижу перед собой, – это связи позначительнее директорских. – Она усмехнулась. – Кто бы мог подумать: охотник сам пришел ко мне в руки.

Катя вошла в кабинет и закрыла дверь. Лучше не выпускать ведьму из клетки. Она достала нож, размотала ткань…

Ангаль рассмеялась.

– Ты когда-нибудь была мертвой? – спросила она, доставая кинжал.

«Два ученика дерутся в кабинете директора не на жизнь, а на смерть, – подумала Катя. – Учителям бы понравилось». Она сглотнула. На этот раз юмор не помогал избавиться от сдавившего горло страха.

– Говорят, это холодно, – продолжала Ангаль, – но это не так. Быть мертвым – никак. Нет ни холода, ни жара, ни прикосновений, ни дыхания. Ты видишь и слышишь, но не можешь чувствовать. Ты можешь представить, как это важно – чувствовать?

Какая-то важная мысль колыхнулась в голове, но Катя отогнала ее прочь.

Нож Ангаль поднялся с ладони и завис в воздухе.

– Я просто хотела жить. Пока я не стала ведьмой, я все время болела. Врачи говорили, я скоро умру. А я хотела жить, – ее тонкий голосок казался удивительно звонким.

Катя медленно двинулась вправо. Хору всегда говорил: избегать атак в лоб. По возможности переместиться и напасть со стороны. Но нож следил за ней, как стрелка компаса.

– Я не пожалею тебя, – Катин голос звучал холодно, – не думай, что пожалею.

– Я и не надеялась, – согласилась Ангаль, – но думала, ты поймешь. Кто еще может меня понять, если не ты?

Катя нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Оу. – На лице Ангаль заиграла улыбка, глаза сверкнули голубым. – Ты охотник, девочка. Шаг влево, шаг вправо, и ты умрешь. Как думаешь, сколько живут охотники после того, как получают свою силу?

И Ангаль медленно отсчитала на пальцах: один, два…

– Три, – сказала она вслух, – три года. Некоторые меньше. Тебе шестнадцать, верно? К девятнадцати ты умрешь. Постой, что там у тебя? Амулет?

Ангаль принялась жестикулировать рукой, словно нащупывала невидимые нити. Катя почувствовала, как амулет сам собой выползает из-под одежды. Еще миг – и он зависает в воздухе.

Катя постаралась не обращать на него внимания – сосредоточилась на ноже. Лезвие смотрело на нее, куда бы Катя ни отступала.


Ангаль сделала еще одно движение рукой, и амулет распался на части. Правая половина упала на пол, звякнула и откатилась в сторону, левая с колечком осталась висеть. Но пользы от него – Катя чувствовала – больше не было.

Она дернулась вперед. Нож полетел на нее, и она не успела увернуться.

* * *

Мариам скрутили руки, прижали лицом к полу, растоптали ногами очерченный мелом круг. Колено доктора упиралось в ее позвоночник.

– Что будем делать? – спросила Зоя. «Та, кто в ее теле», – напомнила себе Мариам.

Доктор надавил сильнее.

– Еще спрашиваешь? Убьем суку, и дело с концом.

– Мы не договаривались убивать! – возразила рыжая девчонка. У нее был удивительно низкий голос. – Мы не убийцы.

Доктора оттащили за руки.

– Очнитесь! – крикнул он. – Мы уже убили. Всех, у кого забрали тела. И убьем еще пятерых, чтобы в них остаться. А она хотела помешать нам. Вы так и не поняли этого? Не осознали, что Ангаль пыталась сказать все это время? Есть только сила. Если она слабая, она не заслуживает жить.

– Мы обезвредили ее, – возразила Зоя, – не надо ее убивать. Пожалуйста…

Это были последние слова, которые Мариам услышала, прежде чем что-то холодное и острое воткнулось в ее грудь.

Она почувствовала, что не может вдохнуть: черное море накрыло ее, и его волны шептали:

«Вот видишь, ты ничего не можешь. Бесполезная.

Невидимая.

Дура».

* * *

Катя открыла глаза.

Ее окружали бетонные стены. Место было похоже на подземную парковку: пустое, залитое туманом. Сквозь белую пелену виднелись силуэты. Шесть человек, включая саму Катю, стояли в круге. Ее руки были закованы. Сквозь туман темные пятна кандалов были видны и на ногах.

– Где я? – спросила она как можно громче, но звук словно растворился в воздухе: никто не услышал.

Было два варианта. Первый: она умерла и видит свой маленький персональный ад. Второй: все не так плохо, и в ее тело, всего-навсего, вселился дух. Тогда это место – что-то вроде ментального пространства. Станция между жизнью и большим ничто. Катя не очень-то хотела садиться на этот поезд, но, кажется, ее собирались затолкать туда силой.

Она попыталась сосредоточиться. В прошлый раз, когда она была в похожем месте в гостях у ведьм, у нее получилось сосредоточиться, когда она стала следить за тенями. На этот раз она пыталась проследить, куда уходят кандалы.

Мир стал немного четче: часть тумана рассеялась, Катя увидела знакомые лица – Маши, Николая Владимировича и девочки Зои из одиннадцатого класса. Плюс двое незнакомых ребят: мальчик-одуванчик и рыжая пухленькая девчонка. Не сложно было догадаться, что их тела сейчас позаимствованы отрядом ненормальных духов. И эти духи не собираются возвращать арендованное законным владельцам.

Зоя стояла справа. Накрашенные сиреневой помадой губы широко открывались и повторяли одну и ту же фразу. Катя сосредоточилась и то ли действительно услышала, то ли смогла прочитать по губам:

– Я хочу жить.


Она дернула кандалы, те холодно звякнули, но разорвать их не получалось. Катя попыталась понять, куда уводят цепи, но они исчезали в тумане. Наклониться она не смогла – тело словно сковала невидимая сила.

– Ладно, – сказала она вслух, – не паникуй. Ты справишься, Макарова. Нужно всего лишь…

И запнулась.

Голос Ангаль разорвал тишину:

– Очень хорошо! Они оказались нам по зубам. Осталось только разжевать и переварить.

Катя дернулась еще раз. Только звук цепей отдался в бетонной коробке холодным эхом. Чувство беспомощности охватило ее тело от груди и ниже: ослабли руки, ноги задрожали, пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы заставить себя стоять.

Нет, она не может позволить им победить. И будто назло, в центре круга начал формироваться зеленый шар.

Он был неровным, словно сотканным из света, дрожал, разбухал и трещал, как порванный электрический провод. Катя где-то на подкорке поняла, что именно эта штука собирается сделать с ними.

Когда шар стал размером с два футбольных мяча, он медленно поплыл в сторону Маши. Катя рванула со всей силы – не помогло.

Маша стояла неподвижно, подняв глаза кверху. Катя пыталась вырваться, но кандалы словно ожили: они чувствовали ее сопротивление и затягивались еще сильнее. Как она могла бороться с этим?

Дернувшись еще пару раз, Катя бессильно опустилась на пол. Хору был прав: она еще не готова. Разве она несет за это ответственность?


Шар был уже близко. Его зеленые языки касались щек и носа Маши. В местах прикосновения плоть просто исчезала. Как будто Маша была не живым человеком, а рисунком, по которому проводят ластиком. Не стало носа, губ, плеч, шеи и так далее. Катя смотрела и чувствовала, как по щекам текут слезы. Но она ничего не могла сделать. Сегодня погибнет шесть человек, один за другим.

И она не может этому сопротивляться.


Маши не стало. Она ушла тихо. И никто никогда не узнает об этом. Не устроят ей похорон, не скажут, каким она была человеком. Будут думать, что она все еще здесь, живет, ходит по коридорам этой проклятой школы…

Катя встряхнула головой. Зеленый шар двигался в сторону доктора.

«Ты еще не готова», – сказал Хору у нее в голове.

«Маленький ягненочек пришел в пещеру волка», – сказали ведьмы.

«Никто не сможет копаться у тебя в голове, если научишься блокировать проникновение», – сказала Мариам.


Катя закрыла глаза. Она заставила себя увидеть оплетающие ее корни. Странное чувство. Было глупо обманывать себя, будто она никогда этого не знала. Будто никогда не просыпалась посреди ночи с чувством удивительного контроля над происходящим вокруг.

Вскочить на ноги, в доли секунды заметить удар, отскочить, ответить– она просто могла это. Иногда чувствовала, что может. Иногда она замечала, как через нее проходит невероятная сила.

Катя резко дернула руками.

Кандалы затрещали, цепи натянулись и слетели. Она рванула к зеленому шару, не зная, но понимая, что нужно делать.

Вцепилась в него руками, повалила на землю. Он касался ее тела и пытался «стирать», но она побеждала. Это была ее сила. Шар уменьшался.


Когда Катя пришла в себя, от него ничего не осталось. Катя скользнула взглядом по комнате: из шестерых только четверо. Не было доктора и Маши. Не успела, – это была ее последняя мысль.

* * *

Заклинание похоже на цепь домино. Иногда их нужно выстраивать годами, и любая ошибка может привести к обрушению всей цепочки. Оставит за собой тонкую полосу, и ничего больше. Ангаль двенадцать лет готовила круг. Как только осознала себя духом, мастерила эту цепь, связывала нити, склоняя других встать на ее сторону.

Все звенья были поставлены правильно. Все готово. Но в пылу азарта Ангаль проглотила кость, которой подавилась.

Оказавшись внутри заклинания, Катя смогла разрушить его, не использовав и десятой части своей силы. Эта девочка еще не знает, какая судьба ее ждет. Такая же черная, как и оплетающие ее корни. Какой бы путь она ни выбрала, как бы далеко он ни тянулся, дорога всегда приведет ее во тьму. В ствол черного дерева Мало, которое поглотит ее и обречет на вечные муки.

Потому что такова их судьба.

Мариам откашлялась и размазала рукой растекшуюся под ней лужу крови. Перед смертью ее зрение стало еще зорче, мельчайшие детали, которые раньше ускользали от внимания, открылись, прорвались и ринулись непрекращающимся потоком.

Сейчас, задыхаясь, она думала только об одном: как ей повезло, что ей не досталась судьба Кати.

* * *

Катя почувствовала, будто прорывается сквозь толщу воды. Воздуха не хватало, и она тянулась куда-то к свету, пока не рассмотрела люстру в кабинете директора. Ее выбросило наверх, и она резко, жадно вдохнула.


Она стояла, прижавшись к стене. Под ней лежал нож, крови было немного, рана на плече почти затянулась. Маша обмякла в кресле, голова была безвольно откинута назад.

Катя выдохнула, подобрала кинжал Ангаль, убрала его в рюкзак, достала влажные салфетки и аккуратно – капля за каплей – стерла кровь с пола. Она проследила, чтобы лямки рюкзака закрывали плечо и пятна крови на джинсовке.

По громкоговорителю голос директора сообщил, что кто-то из учеников узнал ответы на убойный тест. Прозвучало и ее имя. Катя не слушала.

Она окинула кабинет взглядом в последний раз, проверяя, не осталось ли следов, и со всех ног побежала в подвал. Как можно быстрее, чтобы чувство вины не успело догнать.

Но оно настигло. По дороге Катю стошнило. Она остановилась, чтобы отдышаться, не находя в себе сил двигаться дальше. Маша. Доктор. На ее глазах.

– Эй! – позвал кто-то.

Катя оглянулась. Вятский шел прямо на нее. Не останавливаясь, он схватил ее за запястье и потащил в женский туалет.

У Кати не было сил сопротивляться. Она безвольно семенила следом, не зная, что делать.

– Слушай, – ее язык заплетался, – мне жаль. Но я сделала то, что должна была. И я не говорила о тебе.

Он распахнул дверь плечом, запахло хлоркой. Подтащил ее к раковинам. Выплюнул сигарету прямо на пол.

– Давай позже, – предприняла последнюю попытку Катя, – мне нужно кое-что…

Ее тряхнуло, и сразу за этим накрыла боль. Вятский схватил ее за волосы и со всей силы впечатал в раковину. Еще раз. Еще.

Катя чувствовала соленый вкус крови во рту. Удары были такими быстрыми и резкими, а она такой потерянной, что ничего не могла сделать, пока он не дал ей секунду на передышку.

Вдохнуть, представить черную силу.

Катя вывернулась, потянула руку к рюкзаку, выхватила кинжал Ангаль, испачканный кровью, и приставила его Вятскому к животу.

– Еще одно движение, и я воткну его.


Вятский отшатнулся. Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом развернулся и пошел прочь.

Несколько секунд Катя стояла неподвижно. Потом смыла с кинжала кровь, убрала его в рюкзак, умыла лицо, добралась, пошатываясь, до кабинки туалета, сползла по стенке, уткнула руки в ладони и заплакала.

Часть 3

Джонни и Бьянка

Глава 1

Первые холода

Эй, амиго! Ты знаешь, что ты такой красавчик, что стоишь две тысячи долларов?

– Ага, только вы не похожи на тех, кому они достанутся, – вместе с Блондинчиком проговорила Катя. Она сидела на диване, сложив по-турецки ноги, и с наслаждением пересматривала – наверное, в тысячный раз – «Хороший, плохой, злой». Фразы она проговаривала вместе с Иствудом, если рот не был занят карамельным попкорном: огромное ведро стояло на коленях.

Увлекшись фильмом, она не услышала, как домой вернулась мама. Бесшумные двери – хорошо, если сбегаешь ночью, но есть и обратная сторона. Мама подхватила пульт, и экран погас. От неожиданности Катя дернулась, и ведро с попкорном едва не слетело с колен. Она схватила его рукой в последнюю секунду – спасибо быстрой реакции.

– Почему ты никогда не слушаешь меня, Пэт? – покачала головой мама. – Ты должна сидеть и учиться, а ты что делаешь?

Катя поджала губы.

– Ну, я сижу. – Она поставила попкорн на пол. – Так что фактически я не слушаюсь тебя только наполовину.

Мама покачала головой.

– Я горжусь, что ты призналась в покупке ответов на тест, – она сняла черный плащ и перекинула через руку, – но это не оправдывает того, что сначала ты их купила. И ты сильно съехала в учебе в последнее время. Так что, прости, но мне придется включить мамочку.

Она вышла в коридор. До Кати долетал только голос.

– Я не собиралась вмешиваться, но если у тебя какие-то проблемы…

– Все в порядке, – Катя соскочила с дивана, пошла к себе и начала натягивать штаны, – просто у меня не все получается.

Она надела футболку, достала из рюкзака плеер, вышла в коридор и обула кеды – через силу, потому что расшнуровывать было лень. Мама сложила на груди руки.

– Куда ты?

– Бегать.

– С каких пор ты бегаешь?

Катя стянула с крючка олимпийку и набросила сверху.

– Уже недели две. Ты бы, наверное, знала, если бы приходила раньше десяти.

Мама сказала еще что-то, но Катя не слышала. Она хлопнула дверью – немного сильнее, чем следовало, – и включила музыку.


С ноябрем пришли первые холода. Держался небольшой плюс, но уже знобило, особенно когда город продували северные ветра.

Вечер был тихим. Небо алело, облака напоминали взбитые сливки в клубничном сиропе. На траве у подъезда, свернувшись калачом, спал пушистый рыжий кот. Он приподнял голову, лениво зевнул, глядя на Катю, и снова спрятал нос под лапами.

Катя сорвалась на бег. Сквозь музыку она слышала – или ей только казалось? – как кеды ударяются об асфальт, чувствовала, как вес тела переносится с ноги на ногу. Олимпийка болталась, как два крыла, ветер продувал насквозь, было прохладно, но Катя не останавливалась. Два круга по двору для разминки, а затем вдоль шоссе, через мост, к центральному парку.

Она сжала руки в кулаки. Они умерли. У них были семьи, увлечения, своя жизнь. И они просто умерли. Потому что она не смогла правильно использовать силу. Нет, – Катя встряхнула головой, – потому что Хору не было рядом, чтобы научить ее.

Для школы это был тяжелый день. Вернувшись в кабинет, директор обнаружил бесчувственное тело Маши. Почти одновременно с этим трое учеников сообщили: в подвале находится тяжело раненная девочка. И мертвый доктор. На расспросы они отвечали одинаково невнятно: помнят только звон железа. Как будто кандалы, – пояснила полиции Зоя.

В городке поднялась волна паники и недовольства, но винить было некого. Ни у Маши, ни у доктора не обнаружили ран или болезней. Они просто умерли. Мариам, единственная раненая, ничего не говорила. Да на нее никто и не обратил внимания. О ее ранении упомянули только в «Пещере Зеленой Горы».

Ветер бил в лицо, солнце почти закатилось, на улицах появлялись первые вечерние парочки. Катя бежала через парк, вокруг чертова колеса, дорабатывающего последние дни, мимо «Молочного пузыря», мимо высокой зеленой ограды под редкими горевшими фонарями. Она бежала, стараясь оставить мысли позади, в прошлом шаге, в прошлом рваном выдохе, в уходящей боли, но каждый раз они догоняли.

* * *

– Подавись, система! – Гоша взмахнул листами с тестом перед Катиным лицом и опустил на стол. – Сорок восьмое место! Я попал в число стипендиатов! Я почти готов расцеловать тебя. Из-за твоей выходки никто не успел подготовиться к новому тесту, и – вуаля! – я попадаю в полтинник лучших. Эта футболка официально неактуальна.

Он ткнул пальцами на надпись:

«Школа как езда на велосипеде. Одноколесном. В аду».

– Теперь я смогу купить себе что-нибудь на сэкономленные деньги. Хотя, скорее всего, родители купят близнецам. Но, может, и мне что-нибудь достанется. Сникерс? Мороженка?

Катя усмехнулась.

– Меня ненавидит вся школа, зато лучший друг доволен. Это того стоило.

Она плюхнула рюкзак на парту и принялась доставать учебники. Если бы в школе поставили шкафчики, жизнь стала бы намного проще.


– А твой тест как? – опомнился Гоша.

Катя пожала плечами:

– Ну я перевалила за половину.

– Шестьдесят пять? Семьдесят?

– Перевалила за половину, – медленно повторила она, – еле-еле. Пятьдесят два вообще-то.

Гоша присвистнул.

– Да, ты едва удержалась, подруга. Думаю, я лучше подарю футболку тебе. И отмечу этот день в календаре. День, когда я набрал за убойку больше, чем Макарова.

Катя криво улыбнулась. Было приятно осознавать, что в ее стремительно меняющейся жизни Гоша остается таким же. Все та же идиотская прическа ежиком, резкие, выразительные движения, как будто он выступает на сцене, пестрые футболки всех цветов радуги и бесконечный оптимизм.

– Подарю тебе плакат «Худший друг на свете», – она старалась не обращать внимания, как все вокруг косятся на нее и периодически произносят что-нибудь обидное. Вроде бы говорят друг другу, но так, чтобы она наверняка слышала. Не то чтобы у нее раньше было много друзей, но всеобщая ненависть оказалась той еще дрянью.

– У мамы сегодня день рождения, – Гоша достал из рюкзака кошелек и вытащил смятые купюры: ровненькая пятисотка и несколько скомканных сторублевых.

– Ага, – кивнула Катя, – я уже утром поздравила тетю Лену. Она сказала, что ты спишь в пижаме со слоником Дамбо.

Гоша сделал возмущенное лицо.

– Это слон, и он летает! Что вообще может быть круче? Ладно, я тут подумал: может, ты поможешь мне выбрать подарок? Всякие там женские штучки.

Катя бросила скептический взгляд на кеды, на джинсовку и небрежно брошенный на парту рюкзак. Ага, женские штучки, точно.

– Думал после уроков заскочить в «Поплавок». Пойдешь, или тебя посадили под домашний арест?

Катя постаралась не выдать обиды в голосе:

– Мама? Даже если она захочет, не заметит, что я ухожу из дома.

«Уже не замечает», – добавила она про себя. Перспектива соваться в самую темную бездну, в источник зла, где прорастает черное дерево и ключ к которому хотят получить все монстры и уроды этого мира, немного смущала.

С другой стороны, где еще покупать одежду?

– «Поплавок» так «Поплавок», – Катя пожала плечами, – надеюсь, там будет чем заняться.

* * *

– Пупсик, я хочу эту шмотку, – Бьянка приложила к себе бордовое платье и покрутилась, подхватив юбку правой рукой, – я в нем буду чумовой.

Джонни надул пузырь из жвачки, лопнул его, собрал с лица и склонил набок голову.

– А по цене что?

Она надула губы.

– Ты вечно смотришь только на цену. Ну, чего тебе стоит? – Она положила руки ему на плечи. Взгляд скользнул по большому зеркалу: они были красивой парой. По-настоящему секси суперпарой.

Он высокий и загорелый, с буграми мышц под шелковой рубашкой, с мощным подбородком, на котором недавно появился намек на ямочку, с притягательным прищуром глаз и жесткими черными, чуть взъерошенными волосами. Она стройная и фигуристая, с тонкими ногами, упругой задницей и красивой грудью. Ее светло-русые волосы хорошо сочетаются с его темной кожей, а его рубашка гармонирует с фиолетовым оттенком ее глаз.

– Мы секси, – шепнула она ему на ухо, – а в этом платье я буду еще лучше.

Джонни сомневался.

– Ну, пожалуйста, – Бьянка поправила очки, которые закрывали половину лица, – ну что тебе стоит? Просто убьем кого-нибудь побогаче. Вроде того толстого перца, – она ткнула на солидного крупного мужчину в дорогом костюме, – он похож на дядю Висконто. Ненавидела этого напыщенного кретина…

Джонни оценил план Бьянки задумчивым «хм».

Она смотрела снизу вверх, немного приспустив очки, и Джонни увидел ее выразительный просящий взгляд. Этого хватило.

– Ради тебя, детка, что угодно.

– Уи-и-и! – она обняла его и поцеловала. У его губ был привкус розовой мятной жвачки.

Глава 2

Маленький труп в магазине

Домик ужасов

В ночь с 22 на 23 октября случилось страшное событие даже по меркам Зеленой Горы.

Группа студентов (2 человека из Колледжа искусств и традиционной культуры и 4 человека из Политехнического университета имени Лизакова) отправилась в дачный поселок Мерцы для совместного отдыха. На следующий день родители девятнадцатилетней Ольги Борисовой встревожились, когда не смогли дозвониться до дочери. «Она всегда берет телефон, знает, что мы волнуемся», – сообщила «Пещере» мать. Вечером отец девушки приехал в дачный поселок и застал в доме ужасающую картину. «Я ничего не понял, – говорит мужчина, – повсюду было много красного и странно пахло».

Все шестеро студентов были обнаружены мертвыми. Согласно предварительному заключению полиции, их растерзало дикое животное. Возможно, волк или медведь. Детали дела будут уточняться.

Невротик. Специально для «Пещеры Зеленой Горы».

«Поплавок» представлял собой круглое пятиэтажное здание, с крышей в форме купола. Кате он всегда напоминал капсулу или гигантскую синюю таблетку. Солнечные блики играли в прямоугольных окнах, в них отражались облака и перекресток Маяковской и Гороховой улиц, вечно заполненных спешащими машинами, – центр остается центром даже в небольшом городке. На новогодние праздники, когда окна завешивали гирляндами, «Поплавок» выглядел даже красиво, а в остальное время казался несуразным.

– Как ты думаешь, что там произошло на самом деле? Маньяк? Дикий зверь? Призрак? – Гоша мусолил эту криминальную новость все время, пока они выбирали подарок. Он ткнул пальцем во что-то оранжевое, мягкое и отдаленно напоминающее кишки. Катя скривилась.

– Если вы собираетесь выезжать компанией за город, стоит посмотреть пару учебных пособий вроде «Пятницы, тринадцатое» или «Хижины в лесу», – пожала она плечами. – Просто купи ей это, – Катя приподняла первый попавшийся шарф, и он оказался на удивление хорошим: в бежевых тонах, как любит тетя Лена, теплый и приятный на ощупь. Гоша покосился с сомнением.

– Она не поверит, что я сам его выбрал. Нужно что-то такое, чтобы выглядело, как будто выбирал я, но лучше, чем если бы я выбирал на самом деле.

Катя покачала головой.

– В этом городе, и правда, что-то происходит в последнее время, – пробормотал Гоша, – люди словно с ума посходили.

Он провел рукой по шарфу и застыл в сомнении. Катя не стала отвечать. Не люди. Тени, демоны, ведьмы. Но Гоша об этом не знает. Никто не знает.

– Что там такое?

Гоша указал на вход в мужской туалет. Его оцепила охрана. Какая-то девушка плакала, рядом с ней стоял мужчина – неестественно бледный, даже позеленевший. Их допрашивал крупный, грузный человек в сером свитере. Почему-то – то ли по его скучающему лицу, то ли по манере держаться – Катя сразу поняла, что это следователь. Он кивал головой и время от времени проводил рукой по щеке, будто пытался почесать щетину. Щетины у него не было.

Позеленевший мужчина зажимал рукой рот, словно пытался справиться с рвотными позывами.

Это чувство Катя хорошо знала.

– Кого-то убили, – сказала она и, забыв про Гошу, рванула к месту преступления.

Охранники просили всех разойтись. Они обступили белую дверь туалета, а люди полукругом обступили их. Сквозь толпу было не пробраться, приходилось прыгать, чтобы увидеть хоть что-то.

Катя так и сделала.

Из туалета вышел фотограф. В больших очках, с налипающими на лицо волосами. Лоб и щеки блестели от пота. Охранники раздвигали толпу, освобождая ему проход. Их было четверо, и трое из них совсем мальчишки – справиться с наплывом любопытных им не удавалось.

Ряды сомкнулись, и все снова пропало за чужими спинами.

Катя снова подпрыгнула.

Следователь в сером свитере закончил допрос. Он убрал волосы со лба, оглядел толпу, одарил охрану недовольным взглядом и набрал полную грудь воздуха.

– Вам самим-то не стыдно? – уставшим голосом спросил следователь, и именно усталость заставила всех замолчать. – Разойдитесь и не мешайте работать.

Как ни странно, это подействовало. Люди начали отступать, толпа растеклась на ручейки: одни потянулись на выход, другие направились в магазины. «Потому что если ты вернешься в магазин, проще притворяться, что ничего не было», – подумала Катя.

Она тоже отошла. И только теперь заметила, что Гоша все это время стоял у нее за спиной. Он бессмысленно таращился на происходящее, а в руке сжимал шарф, который, судя по всему, механически утащил из магазина.

* * *

Подполковник Александр Николаевич Волков обреченно выдохнул. Конечно, дело придется замять. Просто кто-то пырнул толстосума ножом – так они скажут. Не будут уточнять, что тому, еще живому, нанесли несколько сотен небольших ран. Снимали кожу, как будто яблоко чистили. И что кто-то этого толстосума потом сюда притащил, уже мертвого и разрезанного на части. В туалете не было ни следов крови, ни – прости господи – кусков кожи.

Отчаянно захотелось покурить. Александр Николаевич огляделся в поисках укромного уголка. Может быть, удастся свалить на пару минут, перекурить. Но как назло, поблизости ни одного запасного выхода, а идти через толпу любопытных не хотелось. Кто-нибудь начнет расспрашивать. Придется отвечать.

Он прикрыл глаза. Надо было еще пятнадцать лет назад валить из этого города. Выбился бы в люди, не сидел бы сейчас под продажным Вятским – чтоб его уже кто-нибудь пристрелил. Но как трудно уехать из города, в котором родился.


Александр Николаевич заметил девочку у колонны и нахмурился. Она разговаривала со своим сверстником, который держал в руках шарф. Девочка – темные волосы немного ниже плеч, желтый сарафан, кеды, джинсовка – показалась ему знакомой, но вспомнить ее он так и не смог. В голове промелькнула одна странная мысль: она и чудовищное преступление – как вообще может быть иначе?

* * *

– Ты забыл заплатить за шарф. – Катя выразительно посмотрела на Гошины руки. Он очнулся, увидел шарф и вздрогнул. В недоумении взъерошил рукой волосы на затылке.

– О, точно. Сейчас. – Он дернулся было в магазин, но остановился и полушепотом спросил: – Как думаешь, там труп?

– Не знаю, – соврала Катя. – Иди заплати, а я послежу.

Она с трудом дождалась, пока Гоша уйдет. Нужно было пробраться на место преступления и увидеть все своими глазами. Да, легко сказать «легко», а вот сделать…

Катя оценила охранников, нервно топтавшихся на месте. Случай явно не из легких, они настороженные, как кошки. Но, если неожиданно прорваться и быстро посмотреть, не станут же ее арестовывать? Просто девочка-дурочка захотела получить порцию адреналина. Можно выдавить слезы и изобразить истерику, тогда еще и конфету дадут.

Недолго думая, Катя рванула к туалету, но стоило проскользнуть между охранниками, тяжелая рука легла на плечо.

Из-под мохнатых седых бровей на нее пристально смотрели два уставших глаза. Она узнала его сразу – следователь.

– В чем дело? – спросил тот спокойным низким голосом. – Не хватает острых ощущений? Бессонницы захотелось?

Катя поджала губы. Не то чтобы она рвалась разглядывать трупы – одного раза ей вполне хватило. Но если кто-то находит тело в самом центре гигантского источника черной силы, какова вероятность, что это результат обычной драки?

– Я только хотела посмотреть, – промямлила Катя. Аргумент, конечно, так себе. Вряд ли майор скажет: «А-а-а, в таком случае, валяй, конечно, иди, наслаждайся зрелищем!»

Он развернул ее за плечи в направлении выхода.

– Чтобы я больше тебя здесь не видел.


Кате оставалось только смириться. Она пошла в магазин к Гоше, но голос майора одернул:

– Подожди. Как твоя фамилия?

Она ответила удивленным взглядом:

– Вы что, собираетесь на меня донести?

Следователь потянулся в карман за сигаретой, но одернул себя:

– На всякий случай.

Катя поджала губы: на всякий случай полиции лучше вообще не доверять. Чего стоит папаша Вятского! Она сглотнула, вспомнив его сынка в туалете.

– Сорокина, – соврала Катя, недолго думая. Гоша не жадный – делится обедами и домашкой. Фамилией тоже поделится.

И, кстати, о Сорокине. Он как раз выходил из магазина с очаровательным розовым пакетом, который отлично сочетался с надписью «Настоящая принцесса» над фотографией Джей Ди на футболке. Катя поспешила подхватить его за руку и утащить прочь.


Подполковник долго провожал ее взглядом, чувствуя себя щенком, который пытается поймать собственный хвост: трудно, а главное – зачем? Собрав растрепанные мысли в кучу и отбросив куда подальше, он повернулся к туалету. Множество ран, нанесенных еще живой жертве. Та, скорее всего, была в сознании. Значит, в городе появилось настоящее чудовище.

Глава 3

Друзья и враги

– Милый, погладь мне животик, – Бьянка запрокинула голые ноги на колени Джонни. Тот что-то проворчал на английском – она не услышала, а переспрашивать было лень.

Они жили в одной из четырнадцати гостиниц города, в номере люкс с видом на центр, платили только наличными, по вечерам заказывали шампанское и вслух читали местную газетенку – довольно вшивого качества, напечатанную на сероватой бумаге и пачкавшую руки краской. Так происходило каждый раз, куда бы они ни приезжали погостить – и немного подкрепиться. Они объездили весь мир, от Америки до Китая, двигаясь на восток, останавливаясь исключительно в маленьких городках и, конечно, обязательно в местах вроде этого.

– Здесь довольно мило, каро, – протянула Бьянка лениво, – даже жаль, что завтра придется уехать.

Джонни встряхнул газетные листы, смял их и, подражая баскетболистам, бросил на стол.

– Детка, мы никуда не уедем, пока не насладимся этой силой как следует.

Бьянка надула губы.

– Джонни, милый, а как же охотник? Ты сам говорил, лучше не высовываться. Сидеть тихо, как мышки.

– А может, мне надоело быть мышью?! – Джонни скинул ее ноги с колен, подскочил так резко, что диван скрипнул, и принялся расхаживать по комнате. – Сколько мы уже живем вот так, а, бейба? Мы хреновы демоны, а вынуждены прятаться, как последние крысы. Где те гребаные времена, когда наш гребаный род наводил на всех гребаный ужас?! – стол отлетел к стене. Бьянка вжалась в спинку старого пыльного дивана. – Давай хоть раз, – он подскочил к ней, встал на колени, чтобы поровняться взглядами, взял за руки, почти умоляя, – давай останемся здесь и насладимся силой Мало.

– Но Джонни, – прошептала она осторожно, – охотник…

– Да к черту охотника! – он снова взорвался, подскочил и зашагал по комнате. Вцепился в газету, растрепал ее, страницы полетели на линолеум. – Ты читала криминальную хронику? Столько людей умирает при «необъяснимых» обстоятельствах. Бейба, если бы здесь был настоящий охотник, он бы это прекратил.

* * *

– Это должно прекратиться, – шепнула Катя Гоше. Урок музыки заканчивался, и их класс заунывно тянул «Еллоу Сабмэрин», как будто это не легендарная песня «Битлз», а похоронный марш. Что она точно хоронила – так это чувство собственного достоинства. И, возможно, любовь к одной из лучших рок-н-ролльных групп мира.

Гоша кивнул на часы. Секундная стрелка издевательски медленно ползла по кругу:

– Давай же, давай.

Звонок раздался секунда в секунду. Катя подхватила рюкзак и понеслась в коридор. К счастью, ее ждали хорошие новости: после долгого восстановления Мариам, наконец, вернулась в школу.

Она ждала Катю в коридоре у кабинета музыки. Как всегда, засунув руки в карманы широких бесформенных джинсов, перетянутых толстым ремнем, в серой толстовке, с капюшоном, закрывающим половину лица. Темные волосы спускались почти до пояса.

Катя с порога бросилась к подруге, обхватила ее за плечи и чуть ли не прыгнула сверху. Она часто навещала Мариам в больнице, но видеть ее здоровой в школе – совсем другое дело.

– Ай, – Мариам прикрыла рукой живот, – еще болит. Немного, – быстро добавила она, заметив, что Катя изменилась в лице, – почти не чувствуется.

– Точно все в порядке?

– Да, да, конечно! – закивала Мариам. – Мама обернула меня в парочку компрессов, так что я практически здорова. Правда, от меня пахнет подгнившей тыквой, но это не важно. Ты ведь не чувствуешь запах?

Катя поджала губы. Запах она чувствовала, но говорить не хотела.

– Не нужно было оставлять тебя одну, – сказала она вместо этого. Катя пошла в столовую, и Мариам, поправив капюшон, двинулась следом.

– Тогда мы бы обе погибли. К тому же перед смертью я кое-что увидела. То есть, – Мариам зажмурилась, – когда я думала, что умру, я что-то увидела. Не могу вспомнить, но, кажется, это было что-то важное.

Они спустились на первый этаж по главной лестнице с издевательски маленькими ступеньками. Уже в коридоре запахло выпечкой. Запах – это самая вкусная составляющая школьной еды.

– А что насчет снов? – уточнила Катя. После того как они победили Ангаль, она каждый день занималась по методике Мариам, чтобы научиться защищать сознание. Секрет был в том, чтобы перед сном представлять стену, или купол, или что угодно, через что невозможно пробиться. Сначала приходилось много напрягаться – мысли расплывались, Катя теряла контроль и начинала думать о странных вещах, вроде гигантских деревьев или числа двадцать восемь. Но постепенно мысли о стене вошли в привычку – теперь Катя представляла ее, едва коснувшись подушки.

– Все в порядке, – ответила Мариам, – я попыталась забраться в твои мысли сегодня, но ничего не получилось. Не думаю, что Мормара еще раз доберется до тебя, – но он наверняка найдет другой путь, – добавила она тихо, – в конце концов, он показался мне очень опасным.

– Ты ничего о нем не узнала? – спросила Катя на всякий случай. Мариам пожала плечами.

– В маминых книгах ничего нет. И я не знаю, где еще можно раздобыть информацию.

Катя промолчала. Да и что она могла сказать? Некое существо хочет ее убить, и все, что Катя знает о нем, – имя.

Мормара утащил Хору. Мормара пообещал убить ее. А гугл выдавал только пару славянских мифов. Но они, кажется, никак не были связаны с демоном в черном костюме, который едва не переломил ей шею.

– Давай разбираться с проблемами по мере их поступления, – пробормотала Катя, стараясь избавиться от навалившегося чувства беспомощности. – Например, сейчас мне гораздо интересней, не разобрали ли всю пиццу.


После третьей перемены в столовой было не протолкнуться. Столики, кажется, расставляли по чьей-то злодейской схеме: чтобы пройти к стойкам для грязной посуды, приходилось пробиваться с боем. Словом, каждая мелочь идеально подобрана и методично воплощена с одной целью – сделать жизнь школьника еще хуже. Все кричали и галдели. В таком шуме было трудно сосредоточиться.

Катя шла и чувствовала, как все на нее косятся.

Они даже не пытались скрывать. Толкали ее плечами и что-то говорили на ухо. Катя не обращала на слова внимания: нужно быть полным идиотом, чтобы решить, будто в этом шуме она хоть что-то разберет. Их толчки и горячее мокрое дыхание раздражали гораздо больше.


Она замерла. В нескольких метрах от нее, в компании Кравцова и Штолика, вдруг нарисовался Вятский. Он что-то кричал, размахивая руками. Кравцов хохотал и тряс длинной челкой. Щеки Вятского горели румянцем, волосы были растрепаны, рубашка топорщилась на спине, но в целом он выглядел вполне прилично. Так и не скажешь, что в свободное время ему нравится разбивать девочкам головы.

Катя сглотнула.

Он скользнул по ней взглядом и вернулся к разговору. Катя взяла себя в руки. Потащила Мариам к прилавку, выбрала чай, мини-пиццу и тут же отхватила здоровенный кусок, хотя есть совсем расхотелось.


Она огляделась, заметила, что группа парней встает из-за стола, и поспешила занять их место.

– Давай к делу, – предложила Катя, устраиваясь на стуле, – тебе удалось пробраться к трупу?

После своего провала Катя решила, что у Мариам есть шанс. В конце концов, на нее никто никогда не обращал внимания. Она могла пройти под носом полицейского, размахивая разноцветными флажками и напевая советский гимн, и все равно никто не стал бы хватать ее и гнать прочь.

Судя по виноватому выражению лица, даже этого оказалось недостаточно.

– Когда я добралась до «Поплавка», тело уже унесли, – Мариам поставила миску с салатом на стол и уселась напротив, – но мне удалось подслушать разговор криминалиста и следователя. Ничего хорошего, судя по всему: много ран, нанесенных еще при жизни, – Мариам начала ковыряться в салате, стараясь выцепить помидор. – Кто-то получал удовольствие, издеваясь над жертвой.

Катя поморщилась.

– Может, они пытались что-то вырезать? – Она сама удивилась, что сказала это вслух. Пиццу пришлось отложить в сторону.

– Не похоже, – возразила Мариам, – ведьмы, как правило, бережно относятся к жертвам. Быстро перерезают горло, выпускают кровь и только потом начинают потрошить, – она, наконец, подхватила черри и с удовольствием отправила в рот.

– Боже, – Катя выпучила глаза, – это ужасно!

– Знаю, не самая приятная тема за столом, но если привыкнуть…

– Я не об этом. – Катя указала вилкой туда, где стоял Вятский. Мариам обернулась и смерила его взглядом.

– По-моему, самовлюбленный тип, как всегда. – Она перегнулась через столик и доверительно добавила: – Если хочешь, я наложу на него проклятие: ему все время будет казаться, что жужжит муха. Оно не сильное, но на большее я не способна.

Катя не услышала. Она не могла оторвать взгляд от Вятского и его компании, даже не заметила, как сжала руки в кулаки.

– Поверить не могу, – пробормотала она, качая головой, – предатель. Иуда!

– Да что там? – не выдержала Мариам. Она повернулась и посмотрела внимательнее. К компании Вятского присоединился еще один парень: высокого роста, симпатичный, приятный, со взъерошенными волосами, в яркой салатовой футболке. На футболке было что-то написано, но что именно, разобрать было трудно.

– Кто это? – спросила Мариам, кивнув на парня.

– Мой лучший друг, – сквозь зубы процедила Катя и добавила: – Бывший. Ты только посмотри, как они дружно хохочут. Откуда они вообще знакомы?

Мариам отвернулась.

– Мне кажется, все не так страшно, – начала она осторожно, – они просто разговаривают.

– Просто разговаривают? – возмутилась Катя. – Он знает, что я терпеть не могу Вятского!

– А о том, что Вятский на тебя набросился? – Мариам насадила на вилку огурец и отправила в рот.

– Шутишь? Нет, конечно! Как я ему объясню, что у меня не осталось ни царапины после того, как меня поелозили по раковине? Ну, все, я не могу на это смотреть! это невозможно! – она вскочила с места и рванула к Гоше, расталкивая чужие спины и плечи.


– На минутку! – Она схватила его за руку и рывком потащила из столовой. В почти пустом коридоре только группа мальчишек обсуждала, как правильно нажать кнопки, чтобы получилась нужная комбинация в игре.

– С каких пор ты общаешься с… с этим? – Катя махнула рукой в сторону Вятского.

Гоша поднял взгляд на часы над дверью.

– Дай-ка подумать, – пробормотал он, – примерно минут десять. С тех пор как он позвал меня в команду.

Катя запнулась на полуслове.

– Ты… тебя взяли в футбольную команду?

Гоша пожал плечами.

– Просто один игрок со всей семьей уехал из города, и освободилось место. Кравцов предложил меня, и вот я здесь.

Гоша был почти на голову выше Кати, и когда она пытливо смотрела на него снизу вверх, поджимая губы, Гоша находил это скорее забавным, чем пугающим.

– Ну отлично! – Всплеснула она руками. – Теперь Вятский узнает новости о моем лучшем друге раньше, чем я.


Группа старшеклассниц, входя в столовую, толкнула ее в плечо и расхохоталась, когда Катя чуть не потеряла равновесие.

– Надеюсь, в следующий раз ты упадешь в котел с кипящим маслом, – шепнула одна из девчонок. Катя закатила глаза: если бы они хоть одной сотой своего крошечного мозга поняли, насколько ей плевать…


– Да чего ты бесишься? – продолжил Гоша, ероша волосы. – Он капитан команды. Конечно, он узнал раньше. Он вообще-то меня и принял.

Катя едва удержалась от того, чтобы толкнуть его.

– Я не об этом.

– Да и потом, – продолжал Гоша, нахмурив брови, – положа руку на сердце, разве у тебя самой нет от меня секретов?

– Это не одно и то же, – упрямо заявила Катя.

– А по-моему, то же самое. Ты все время куда-то сбегаешь и отменяешь встречи в последний момент. А мне без твоего согласия нельзя завести пару новых друзей?

– Это же Вятский!

– И он не такой ужасный, как ты о нем думаешь. Слушай, – Гоша положил руку ей на плечо, – это нормально. Понимаешь, мы вырастаем, у нас появляются свои интересы и друзья. Мы не должны все делить на двоих. Но это не значит, что мы будем меньше общаться.

– Нет, значит, – упрямо продолжила Катя, – это нечестно, что мы должны что-то скрывать.

Она сглотнула и повторила про себя: нечестно. Все вообще стало ужасно нечестно в последнее время.

Гоша устало выдохнул.

– Поговорим позже, ладно? – он сделал несколько шагов ко входу в столовую, но остановился и, обернувшись, добавил: – Но если ты собралась обвинять меня, вспомни, что ты первая, у кого появились секреты.

Глава 4

Верю не верю

Кинжал вошел в тень, как в подтаявшее масло. Упали руки, голова потеряла форму, и разом, как вода из лопнувшего шарика, тень опала на землю.

Катя опустилась следом. Трава была влажной, вода пропитала джинсы, но так было даже лучше. Катя перевернулась на спину и распласталась на земле. Подняла кинжал с заляпанным лезвием, рассмотрела под тусклым лунным светом. Она забрала его у Ангаль, он был лучше охотничьего ножа – у того неудобная, «мужская» ручка и лезвие только с одной стороны. Кинжал Ангаль обоюдоострый, извилистая рукоять хорошо лежит в руке, и весит он намного меньше. Разве не о таком мечтает каждая девчонка?


Катя с удивлением посмотрела на небо. Звезды почти исчезли – занимался рассвет. Если принюхаться, даже в воздухе запахло утром. Она приподнялась, оглядела перемазанное травой пальто и вздохнула. Придется сдавать в химчистку.

Катя даже не заметила, что охотилась всю ночь. Удалось поймать трех. И это ее полностью измотало.


Катя выхватила из наполненной тенью ночи последние силы, напитала себя черными корнями, как называла их Мариам. Стало немного легче. По крайней мере хватило сил встать на ноги. Она обмотала кинжал старой футболкой и спрятала за пазуху, проверила перочинный нож в кармане – на всякий случай. Теперь оставалось только медленно идти домой, пока на синем подернутом дымкой небе восходит солнце.

Катя свернула в сторону аттракционов, чтобы оттуда по главной дороге выйти из парка и двинуться вдоль шоссе. У чертова колеса целовалась парочка. Катя почувствовала себя неловко – грязная, растрепанная, она еле передвигала ноги. Хотя ночь прошла очень неплохо. По крайней мере она выложилась по полной: это несложно, если представлять вместо теней Вятского.


– Эй, детка, ты не заблудилась? – спросила мужская половина целующейся парочки. Говорил он правильно, но по мягкости согласных Катя легко уловила английский акцент. И что в их городе забыли иностранцы? Кому вообще может понадобиться Зеленая Гора?

Она вздернула подбородок, стараясь не думать, как нелепо выглядит в перепачканном пальто, с застрявшими в волосах листьями и измазанными грязью щеками:

– Все в порядке.

– Уверена? – он оторвался от подружки и направился к Кате. Даже ночью он прятал глаза за черными солнцезащитными очками, похожими на детские. – Выглядишь так, будто бежала от кого-то.

«Скорее, за кем-то», – подумала Катя.

Девушка встала с ним рядом. Тоже в очках – больших, на пол-лица. Из-под очков видны были только острый кончик носа и пухлые, раскрасневшиеся от поцелуев губы. Катя обратила внимание на длинную загорелую шею и красное платье под курткой, обтягивавшее грудь, а от пояса расходившееся расклешенной юбкой.

– Твои родители не волнуются, что тебя нет дома? – спросил мужчина.

Девушка повернулась к нему. Катя воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть ее прическу и позавидовать.

– Джонни, ты уверен? Мы ведь просто хотели погулять.

– Да брось, бэйба, давай развлечемся. Этот город – настоящий курорт. Не стоит себе ни в чем отказывать.


Катя отступила на шаг. То ли интуиция, то ли здравый смысл подсказывали, что стоит проявить осторожность. Джонни подскочил в два шага и вцепился рукой ей в плечо. Руки у него были сильными, хватка пальцев чувствовалась даже через пальто. Он наклонился, чтобы заглянуть в глаза. Катя тоже попыталась, но мешали очки.

– Не торопись, милая. Дай нам все обсудить, ладно? – добродушно попросил Джонни. Он повернулся к бэйбе: – Ну давай, детка. В последний раз.

Та скривила губы: оттопырила верхнюю, обнажив белые ровные зубы. Катя поморщилась – не столько от боли, сколько от чувства собственного несовершенства.

– В последний раз, а потом возьмем перерыв? – уточнила девушка.

– Бьянка! Честное слово! – Джонни потрепал рукой Катины щеки. – Ты только посмотри на эту мордашку, представь, как она будет кричать!

– Ну, не знаю, – Бьянка надула губы, – она выглядит щупленькой.

Катя пока не сопротивлялась. Во-первых, у нее было мало сил. Во-вторых, она хотела получше оценить ситуацию, прежде чем начать действовать.

Бьянка стащила огромные очки в белой оправе и повесила на декольте. Радужка у нее была насыщенного фиолетового цвета, глаза светились, как фонарики.

Катя вздохнула. Ну что не так с этим днем? Сначала Гоша начал общаться с Вятским, теперь на нее напали демоны. Катя даже не знала, что хуже.

Она сбросила руку Джонни, толкнула его в живот и выхватила кинжал.

Джонни согнулся, очки полетели на землю. Ничего нового – его глаза оказались такими же фиолетовыми и светящимися, но с кровавым отливом, который Катя заметила, когда он поднял голову и посмотрел на нее, оскалив клыки.

– Вот стерва!


Катя отскочила в сторону. Вступать в бой – плохая идея. После третьей тени силы были на исходе… Победить их – кем бы они ни были – казалось непосильной задачей.

Катя начала отступать к аттракционам – там есть где спрятаться. Эти двое, судя по всему, приезжие. А она лазила здесь все детство. Пряталась от мамы, устраивала засады для Гоши. Зимой, когда никого не было, дети пролазили через ограду и катались на каруселях. Каждый заборчик, каждая перекладина, каждый уголок здесь – ее шанс спастись.

Катя перемахнула через ограду чертова колеса, двинулась в обход справа. Дальше будет узкий коридор между двумя будками – если добраться туда, у нее появится шанс. Джонни и Бьянке придется сражаться поодиночке, и она, может быть, справится.

Вот только солнце уже вступало в законные права, и ее сила таяла с каждой секундой.


Небо посветлело, сквозь серые перья облаков потянулись лучи солнца. Катя обходила колесо, осторожно нащупывая каждый шаг. Если она ошибется и упадет, точно проиграет.

Джонни и Бьянка не торопились. Они действовали спокойно, как хищники, уже загнавшие добычу. Джонни даже успел подобрать и нацепить очки.

Отступая, Катя все подмечала. У них не было оружия, на руках нет острых когтей, как у теней, зубы вполне человеческие, разве что слишком белые.

До будок оставалось несколько шагов. Главное – попасть в проход между ними, собрать остатки сил и напасть, пока солнце не вступило в окончательные права.

Катя пошла в проход между будками. Места хватало, чтобы развернуться для атаки, но два человека застряли бы. Здесь она и остановилась, готовясь принять бой. Джонни нападет первым. Он крупнее и, очевидно, опытнее. Если удастся победить его, с Бьянкой будет гораздо проще.

Катя выставила кинжал, сосредоточилась на руках и позе Джонни. Тот встал, как борец-показушник, – широко расставил руки, растопырил пальцы, будто собирался поймать ее. Катя даже усмехнулась: в такой позе от кинжала будет трудно увернуться, а уж она постарается ударить метко и сильно.

Она запрокинула руку, и в ту же секунду запястье полоснуло болью. Катя даже не поняла, что произошло: кинжал вылетел из ладони. Она моргнула – не может быть! Все было просчитано. Она внимательно следила. Может быть, у нее было не так уж много сил, но она следила за его руками!

Ответ появился секунду спустя. Это был фиолетовый хвост, выскочивший из-за ремня, которым Джонии подпоясывал свои холщовые брюки, сейчас он оплетал его рыжую кожаную куртку. Он был тонкий – чуть больше сантиметра в диаметре. Ближе к кончику фиолетовый плавно переходил в зеленый, появлялись шипы. Катя посмотрела на руку – запястье обожжено, как от прикосновения к медузе.

Она и моргнуть не успела, а Джонни уже схватил ее за плечи и с силой бросил на землю. Катя упала на колени и проехалась по земле. Она снова оказалась на открытом пространстве, только теперь без оружия. Выхватила из кармана перочинный нож, но так и не успела подняться на ноги. Джонни уже навис над ней. Он поставил ногу на ее ладонь, и Кате ничего не оставалось, кроме как отпустить нож.


– Не повезло, детка.

Он достал жвачку из кармана, забросил в рот, смял упаковку и выбросил через плечо.

– Джонни, дорогой, хватай ее, и потащили, пока людишки не набежали.

Джонни поднял ногу, Катя дернулась было, но он с силой пнул ее в грудь.


Катя закрыла глаза, давясь от боли. По крайней мере это не один из тех дней, когда все прекрасно, и от этого особенно обидно умирать.


– Отойди, – сказал кто-то. Голос показался знакомым, но Катя не поверила своим ушам.

Джонни поднял руки.

– Вау, это не то, что ты подумал, парень, – пробормотал он, отступая.

– Все всегда именно то, что подумал человек с оружием.

Катя приподняла голову и скосила взгляд. Да, точно, она не ошиблась. Она ни за что не перепутала бы его голос и заносчивую манеру. Широко расставив ноги, на фоне чертова колеса стоял Вятский. Он сжимал двумя руками пистолет и выглядел очень уверенно. Катя не могла поверить своим глазам: откуда у Вятского оружие?

Он бросил короткий взгляд в ее сторону:

– Вы в порядке?

По этому «вы» и беспокойной интонации несложно было догадаться, что Вятский ее не узнал. Узнал бы – прошел мимо. Но сейчас Катя могла думать только об одном. Он держал на прицеле Джонни. Где была Бьянка?

Она открыла рот, чтобы предупредить, но когда увидела, как она подбирается сзади, поняла, что уже слишком поздно. Бьянка схватила Вятского руками за шею. Катя дернулась, чтобы помочь, но Джонни пнул ее еще раз – уже сильнее, – и она провалилась в темноту.

Глава 5

Очень плохой день

Катя открыла глаза. Тусклый свет выхватывал бетонную стену и кусок выкрашенной серым железной двери. Было сыро, холодно и воняло прелой тряпкой. На этом силы закончились, и Катя снова попыталась провалиться в сон, но не тут-то было.

– Эй, котик. – Кто-то легко ударил ее по щекам. Она поморщилась: кто-то – слишком уважительное слово для Вятского.

Злясь на него и на демонов, Катя заставила себя открыть глаза. С помощью Вятского она приподнялась на ноги, привалилась к стене и бегло осмотрела помещение – окон нет, дверь заперта, как легко догадаться. Стены из бетона. В углу что-то вроде рваной куртки.

Катя вспомнила Джонни и Бьянку и сморщилась. Эти хвостатые твари пожалеют, что не убили ее сразу. Она потянулась за кинжалом и замерла. Голова все еще плохо соображала: она только сейчас поняла, что пальто на ней не было. Осталась только рубашка. И ни оружия, ни телефона.

– Они все проверили и забрали, – сообщил Вятский. Он сунул руки в карман джинсов, откинул голову назад и огляделся, выискивая что-то на потолке, – кто они, кстати?

– Джонни и Бьянка, – пробормотала Катя. Она, конечно, не надеялась, что дверь будет открыта, но поднялась и, пошатываясь, пошла проверить.

– Ага, – кивнул он, – как их зовут, я разобрал, когда они спорили, стоит ли убить нас сразу. Но кто они такие?

Катя подергала ручку. Чуда не случилось.

– Хотела бы я знать, – она повернулась и впилась в Вятского взглядом, – что ты делал в парке с пистолетом?


Он смотрел на нее сверху вниз, поджав губы, его правая бровь немного приподнялась.

– А ты?


Еще несколько секунд они пялились друг на друга, пока Катя не сдалась.

– Один-один, – признала она. Прошла к противоположной стене, присела и закрыла глаза. Судя по ощущениям, солнце уже давно вступило в свои права – тени она почти не чувствовала. И все-таки полдень еще не наступил. Если сосредоточиться и постараться, можно, по крайней мере, оценить обстановку.


– Как думаешь, где мы? – голос Вятского прозвучал у нее над головой. Катя занервничала. Попытка прикоснуться к тени днем похожа на ловлю стрекозы руками: нужно очень медленно подкрадываться и моментально хватать. Нельзя, чтобы кто-то отвлекал.

– Похоже на заброшенный завод. Мы по таким в детстве лазили, – рассуждал Вятский. – Если это так, нас сюда долго тащили. Кто-то должен был заметить.

На этот раз Катя нахмурилась так выразительно, что надеялась, Вятский почувствует. Он был балластом. Надоедливым балластом, которому она никогда не сможет доверять.

– Папа заметит, что меня нет, – продолжал он, – поднимет на уши всю полицию. Нужно только немного продержаться. Эй, – он потряс Катю за плечо. Стрекоза, готовая вот-вот попасть в ее сети, вспорхнула и улетела. – Ты в порядке? Что-то нужно?

На этот раз ее лицо исказила гримаса настоящего гнева.

– Нужно, чтобы ты замолчал и не вел себя, как испуганная девчонка, – шикнула на него Катя. Может быть, это прозвучало глупо и по-детски, но зато было чертовски приятно.

– А? – Вятский сморщил лоб, его брови несимметрично изогнулись. – Это я девчонка? Я хоть что-то пытаюсь придумать, – он сунул руки в карманы и качнулся на пятках. – Могла бы успокоиться и помочь мне. А не вести себя, как последняя стерва.

– Ну уж извини, – Катя вперилась в него гневным взглядом, – прости, что не доверяю парню, который чуть меня не убил. Или для тебя это в порядке вещей? Проявление дружелюбия?

Она посмотрела на него со всей злостью, на которую была способна. А злости за это время накопилось немало. С того дня, как Катя спасла половину школы, а в благодарность получила всеобщее презрение, прошло почти две недели. И все это время, каждый день, приходя в школу, она оглядывалась и дергалась от малейших движений. Все время ждала подвоха: вдруг Вятский набросится из-за угла. Он превратил ее жизнь в ад похлеще, чем ночные бдения и бои с тенями.

И сейчас, после всего того, что он сделал, после того как с его подачи вся школа ее возненавидела, он смеет смотреть сверху вниз и приставать с советами?


– Ладно, слушай, – он выставил ладони вперед, словно она была собакой, которую нужно дрессировать, – брейк, ладно? Тебя, правда, неприятности в школе волнуют больше, чем это?

– Неприятности, – хмыкнула Катя, – ты меня чуть не убил!

– Ну да, – в его голосе слышалась ирония. – Наверное, поэтому у тебя ни одного синяка не осталось.

Катя открыла было рот, но промолчала. Какой смысл что-то ему доказывать? Людям вроде него на всех наплевать. Он ни в чем не виноват, конечно. Она сама его спровоцировала. А потом жена будет провоцировать и ребенок.

И почему из всех людей в этом проклятом городе именно Вятский? Катя только отмахнулась, показывая, что разговаривать больше не собирается, и снова закрыла глаза. У нее еще было немного времени, чтобы заглянуть сквозь тени.

* * *

Мариам поглядывала то на часы на стене, то на экран мобильного. Они с Катей договорились встретиться в «Молочном пузыре» в два. Но Кати не было.

Мариам ненавидела общественные места: сидеть в них – лишний раз вспоминать, какая она незаметная. Чтобы заказать коктейль, пришлось четырежды звать официантку, и все равно та забывала. Мариам разозлилась – подошла к барной стойке и терпеливо дождалась, пока заказ сделают прямо при ней.

А Кати все не было. Телефон не отвечал, и тревога поднималась ледяной змеей. Она колыхалась, скручивая внутренности, добиралась почти до самого горла.

Катя охотилась вчера. Она сражалась. А сражения не всегда приносят победу.

Но что Мариам могла? Она обнимала стакан руками и не решалась сделать глоток.


Стрелка пузатых часов показывала уже двадцать восемь минут третьего. Многовато для опоздания. Мариам вздрагивала при каждом звонке дверного колокольчика, казалось, скоро у нее выработается рефлекс, как у собаки.

После очередного «дзынь» в кафе ввалились Кравцов, Штолик и Гоша – тот самый, которого Катя называла предателем и лучшим другом. Вся троица выглядела немного растерянной. Они плюхнулись за столик и махнули рукой, подзывая официантку.

Гоша – она посмотрела на него с сомнением – вот кто мог бы помочь. Мариам вскочила с дивана, сделала шаг – и остановилась.

Что она собирается сказать? Получится очень неловко.

Она села обратно, заставила себя, преодолевая тошноту, сделать глоток и стала внимательно изучать Гошу. Мариам почти никогда не рассматривала людей при помощи дара – слишком многое раскрывалось, а закрыться уже не могло. Но, даже не подключая свой дар, она обладала гораздо более внимательным взглядом, чем большинство вокруг. Она обратила внимание на его расслабленные плечи и очень свободную жестикуляцию. На его зеленой футболке красовалась надпись «Здесь могла бы быть ваша реклама».

Мариам снова потянулась к нему. Даже если Гоша не сможет помочь, ей хотелось просто поделиться. В одиночку она не справится. В одиночку она сидит дома и бросает кости, стараясь угадать выигрышные номера в лотерее – не ради выгоды, а исключительно для тренировки. В одиночку она может узнать, когда человека убьют, но никогда – никогда в жизни – ей не хватит сил, чтобы спасти их.

Знания и слабость – худшая смесь. Они давили ее к земле, заставляя прятать голову. И сейчас Мариам знала, что не справится одна.

Она отставила коктейль в сторону и поднялась. Всего-то и надо – сделать несколько шагов и сказать «привет». Вот только в горле пересохло, и ноги казались ватными. Мариам мучительно простояла с минуту, вцепившись в стол руками, как будто пропадет, если отпустит. А потом набрала воздуха и почти полетела к Гошиному столику. Чуть не упала на него, но – в такие моменты она была даже рада проклятию – на ее невразумительные потуги никто не обратил внимания.

– Г-Гоша, – начала она невнятно, зажмурилась и встряхнула головой, – эм… можно тебя на минутку?


Он только сейчас поднял голову, посмотрел на нее, отчего Мариам сжалась.

– Можно. А мы знакомы?

Она забегала взглядом, не зная, за что ухватиться. Ей не часто приходилось общаться с людьми. Тем более с парнями. Тем более с привлекательными. Нужно было сказать коротко, чтобы хватило сил. Но максимально понятно. И она сказала:

– Катя. Мертва.


Гоша вытаращил глаза:

– Что?!

Мариам отчаянно замахала руками:

– Нет-нет-нет! Не то. Я имею в виду – возможно. Всего-навсего возможно, что она мертва. Больше ничего.

Гоша задвинул за собой стул и отошел в сторону, Мариам поспешила за ним.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, хмурясь. – В каком смысле?

Она снова зажмурилась, на какую-то секунду даже представила, что все это просто дурной сон. Но все оказалось дурной реальностью.

– Ну… ты видел ее сегодня?

Гоша выдохнул с облегчением.

– И все? Ты решила, что с ней что-то случилось просто потому, что она в школу не пришла? Да у нее, скорее всего, очередная истерика, потому что какой-нибудь герой какого-нибудь сериала внезапно умер. Такое уже было. И не раз.


У Мариам упало сердце. Она до последнего надеялась, что Катя пришла в школу, – просто они не пересеклись, а потом Катя просто забыла про встречу. Про Мариам часто забывали, так что она даже не обижалась. Но если Катя не пришла на занятия, если она не вернулась ночью домой…

– Она уходила на охоту, – Мариам говорила сама с собой и очень удивилась, что Гоша пристально смотрит на нее и ловит каждое слово.

– На какую охоту? – Он встряхнул головой. – Ты вообще кто? Почему я тебя раньше не видел?

– Не замечал, – поправила Мариам, – видел, но не замечал.

– Не может быть, – ответил он недоверчиво, – я замечаю всех красивых девчонок.

* * *

Вятский наконец-то замолчал, и Катя погрузилась в то состояние, которое Хору когда-то назвал трансом. Ты закрываешь глаза, и мир становится другим.

Ночью, когда тень заполняла город, это ощущение было гораздо полнее. Катя могла улавливать движение далеко за пределами видимости – на другой стороне реки, даже на другом конце города. Но днем тень напоминала оборванные лохмотья, по которым приходилось лазить, выискивая дорогу и ориентируясь почти на ощупь. Рваные тени не давали разобраться в обстановке, как Катя ни пыталась, ничего не выходило.


Она сдалась, когда почувствовала, что задыхается. Открыла глаза – холодный пот проступил на лбу, пропитал рубашку на спине и носки. Вятский все еще шарил руками по голым стенам, будто надеялся что-то найти. «Ну да, точно, – так и хотелось ей сказать, – уверена, где-то здесь наверняка есть потайная дверь».

Он заметил, что она пришла в себя, посмотрел на нее, прищурившись.

– Ты в порядке?

Катя пожала плечами:

– Поесть бы.


Вятский подошел к двери и с силой забарабанил кулаками по железу:

– Эй вы, уроды, откройте! – он начал помогать ногами. – Вы вообще в курсе, кто мой папа? Он вас на тряпки порвет.

– Они не слышат, – сообщила Катя, когда на секунду воцарилась тишина. Вятский с сомнением оглянулся на нее, и она добавила: – Их тут нет. Сейчас, скорее всего, веселятся в каком-нибудь баре. Или еще где-то.

В этом Катя была абсолютно уверена. Ей удалось увидеть не очень много, но она не чувствовала демонов поблизости. Крики сейчас принесут столько же пользы, сколько танцы с помпонами. Она не могла объяснить это Вятскому, но он, кажется, поверил – отошел и сунул руки в карманы.

– Слушай, тебя родители будут искать?

Катя пожала плечами:

– До поздней ночи мама не спохватится.

Вятский кивнул и оттянул ворот синей рубахи.

– У меня та же фигня.

– Ты же говорил, – Катя наигранно удивилась, – дай-ка вспомнить: «Папа поднимет на уши всю полицию. Порвет на тряпки».

Он тяжело опустился рядом.

– Я просто хотел тебя успокоить. Но ты, кажется, и так не особо паришься, – он провел рукой по волосам. – К отцу приехали родственники, так что он теперь несколько дней будет не в состоянии. Мишка у бабушки, тоже не заметит. Я как раз отвел его и возвращался через парк, когда вас увидел.

Поначалу Катя попыталась сделать вид, что ей не интересно, но любопытство оказалось сильнее.

– С пистолетом?

Вятский пожал плечами.

– Если бы ты слышала, что мой отец рассказывает о нашем городе, ты бы тоже ходила с оружием. Слышала про домик ужасов?

Катя кивнула.

– Думаю, это их рук дело, как и тот случай в «Поплавке». Черт! – Вятский саданул кедом по бетону. – Уроды, забрали мои сигареты. Слушай, – он впился в Катю взглядом, – рассчитывать на других не приходится. Надо выбираться самим, так?

Катя даже фыркнула. Он разговаривал с ней, как с ребенком. И это при том, что у нее явно больше опыта. С другой стороны, если взглянуть его глазами, она выглядит такой перепуганной: жмется к стене, тяжело дышит и покрылась потом.

– Их всего двое, – продолжал Вятский, – и мы не знаем, есть ли у них оружие…

– Твой пистолет точно есть, – заметила Катя. «И мой кинжал тоже», – добавила она про себя.

Вятский был озадачен. Кажется, его мозгов не хватило, чтобы подумать об этом сразу. Но он быстро нашелся и продолжил как ни в чем не бывало:

– Поэтому действовать нужно быстро. Я возьму на себя парня. Он не выглядит таким уж сильным…

Катя вспомнила, как Джонни откинул ее одним легким движением. Да уж, слабак, каких поискать.

– Возьмешь на себя девушку. Она не кажется особо опасной, но… – Вятский указал рукой на затылок, – больно бьет сзади. Нужно только, чтобы ты ее отвлекла, пока я не расправлюсь с этим Джонни. Потом помогу тебе.

Катя молчала. А он как ни в чем не бывало гнул свое:

– Надо напасть на них одновременно. Как только они откроют дверь. Постарайся сразу скрутить ей руки, чтобы она не успела достать оружие. Они считают нас детьми, но я неплохо умею драться.

Катя покачала головой. Вряд ли это поможет. Вишенкой на торте стало финальное «па» Вятского – апофеоз его вдохновляющей речи:

– Главное, помни, – произнес он многозначительно, – они всего лишь люди.

Катя хмыкнула.

– Как насчет другого плана? – Она прижалась к стене затылком. – Тихонько подождем ночи, а потом ты постоишь в сторонке и посмотришь, какой крутой я могу быть.

Вятский снова пнул бетон кедом.

– Черт! Ты точно головой не повредилась? Я тебе предлагаю план. Без твоей помощи мне не справиться, – добавил он уже спокойнее.

– Просто я знаю, что происходит, – спокойно ответила Катя.


– И что же? Это типа какой-то розыгрыш?

Он вскочил на ноги и принялся изучать стены и потолок, выискивая скрытую камеру.

Катя покачала головой.

– Нет, – голос отразился гулким эхом, – они хотят нас убить. И тебе они не по зубам. Ты ведь не видел их в действии. А я… это довольно сложно объяснить, – Катя запустила руку в волосы. Пальцы запутались в прядях, а она в словах.

Как рассказать об этом, не имея доказательств? И стоит ли рассказывать?


– Просто давай подождем ночи. Если ничего не произойдет до заката, я гарантирую, что мы спасемся.


В этот момент металл заскрежетал по бетону и дверь медленно распахнулась. На пороге стоял Джонни в солнцезащитных очках, сияя широкой самодовольной ухмылкой.

– Подъем, детки. Самое время немножко вас помучить.

Глава 6

Другие

Супергерой в городе!

Я долго думала, с кем могу поделиться. Долго молчала, но больше не могу. Не решалась рассказать, потому что боялась, что меня посчитают сумасшедшей.

Почти месяц назад на меня напало чудовище. Было поздно и очень темно, я возвращалась домой, задержавшись на работе. Чудовище было черное, с черными лапами и когтями. Я была парализована ужасом и думала, что умру.

Но потом какая-та девочка, лет пятнадцати на вид, набросилась на него. Она сражалась с ним, как солдат, и вместе с ней был черный волк! Знаю, звучит безумно, но это действительно было так!

Если кто-нибудь еще видел их, пожалуйста, напишите сюда. Давайте вместе выясним, что происходит в нашем городе!

Алия. Для «Пещеры Зеленой Горы».

Джонни и Бьянка были сильнее. У Кати мелькнула мысль броситься на них, оттолкнуть и сбежать. Можно было оставить на съедение Вятского, но ох уж эта проклятая совесть! Пришлось бы тащить его за собой – а с таким грузом далеко не убежишь.

Значит, до заката – никаких попыток освободиться. Пусть ее сила станет для врага сюрпризом. Очень неприятным сюрпризом, от которого их порвет на мелкие кусочки.

Джонни тыкал в них пистолетом. «Спасибо тебе, Вятский, ты действительно умеешь сделать плохой день ужасным». Катя выразительно посмотрела на товарища по несчастью. Во взгляде ее читалось: «Лучше бы ты вообще не появлялся в моей жизни». К несчастью, Вятский ее стараний не заметил – он был слишком занят изучением врага.


То, что они на заброшенном заводе, сомнений не вызывало. Как и то, что из людей тут никого. Воняло мочой, пивом и душными духами Бьянки. Сегодня она была в облегающих джинсах и мохнатом белом свитере, как будто собиралась сесть перед камином и выпить чашечку какао с маршмелоу. Впрочем, может, это она и планировала сделать сразу после того, как они «убьют ребятишек».


Под конвоем они спустились по лестнице. Кате вдруг подумалось, как все это странно. Вот их ведут на убой, и они об этом знают. Сейчас бы улучить момент, оттолкнуть Джонни и бежать, пока не поздно. Однако что бы этот парень с пистолетом ни говорил, она послушно выполняла. Потому что – да, ей было страшно.

Ни тень, ни регенерация, ни вся собранная в кулак храбрость не спасут от пули. И если от ножа она могла увернуться, то под направленным дулом страх облепил рубашку и сдавил горло. Слово «пистолет» прилипло к языку. Маленькая железка, способная убить.


В комнате, куда их привели, Катю затошнило. Сначала в нос ударил затхлый запах крови. Потом запах хлорки – резкий и острый. Но сколько ни лей хлорку, сколько ни три терракотовую плитку пола и грязно-белый кафель стен, ничто не сможет скрыть въевшуюся, впитавшуюся в трещины кровь. Вдоль потолка тянулись блестящие, будто только что отполированные, стальные каркасы. К ним крепились крюки для подвешивания туш. Догадаться, чем занимались в этом помещении лет пятнадцать назад, было несложно. Но от этого почему-то не хотелось кричать: «Дайте мне приз – я знаю ответ!»


Бьянка привязала ее руки к крюкам – сдавила запястья так, что пальцы сразу начали неметь. Катя несколько раз сжала руку в кулак, попыталась проверить, насколько прочны узлы. Бесполезно – она не знала, как это делать.

Джонни взялся за Вятского. Начал с того, что приставил ему пистолет к ребрам. Тот дернулся:

– Эй, полегче, умник!

Катя даже удивилась. Она думала, Вятский из тех парней, которые смело бросаются на девчонок, но стоит им столкнуться с реальной опасностью, начинают ныть и звать папочку. Но он, вопреки ожиданиям, вел себя достойно. Даже нагло.

– Ты когда-нибудь этой штукой вообще пользовался? – Он кивнул на пистолет Джонни. – Он у тебя на предохранителе стоит.

Джонни отвернул дуло в сторону и внимательно изучил оружие. Потянулся куда-то пальцем.

– Да не это, идиот! – Закатил глаза Вятский. – Это чтобы обойму открыть.

Катя смотрела, слушала и не верила. У Вятского с головой точно все в порядке? Или он до сих пор считает, что это игра?

– Вон предохранитель. – Вятский указал взглядом. Джонни что-то щелкнул, лицо расплылось в глупой самодовольной улыбке.

– Ну, теперь он точно снят. – И дуло снова ткнулось Вятскому в грудь. Тот чертыхнулся. Теперь даже Катя не выдержала.

– Отлично сработано! – пробормотала она. – Может, еще курсы стрельбы для него проведешь?

Вятский посмотрел на нее так, словно собирался присоединиться к банде психов и убить. Его тоже связали – видно было, как он морщится каждый раз, когда Джонни накидывает очередной узел. И пусть это совсем по-детски, но так ему и надо!

* * *

Мариам забыла, что собиралась сказать. Парни редко называли ее красивой. Никогда вообще-то.

Так что она сделала единственное, что пришло в голову. Она действовала почти инстинктивно, точно зная, как реагировать на комплименты: натянула капюшон и постаралась зарыться в него как можно глубже. Хорошо было бы полностью исчезнуть, но ее магия так не работала.

Гоша тем временем сложил руки на груди и терпеливо ждал продолжения.

– Ты что-то говорила о Кате, – напомнил он, когда пауза затянулась.

Мариам вытаращила глаза.

– Ох, точно. – Она зажмурилась, прогоняя навалившийся страх, – с ней что-то могло случиться. Вдруг тень убила ее или сильно ранила?

– А? – не понял Гоша. – Ты о чем?

Мариам глотнула воздух.

– Ты ведь не знаешь, – она снова зажмурилась, – извини, я просто…

И, не договорив, бросилась из кафе. Гоша выскочил следом.

– Ну уж нет, говори, раз начала! – Он схватил ее за руку и заставил развернуться.


В морозном воздухе уже чувствовалось приближение зимы. Небо высокое и голубое, без туч. Как будто кто-то поводил по нему водой, а потом разлил акварель.

Гоша был без куртки – она осталась в кафе – и чувствовал, как его пробирает мороз. Девушка – она до сих пор не назвала своего имени – вся словно сжалась. Впрочем, она так же жалась и в кафе – и вряд ли от холода.

Девушка казалась очень странной. Как и все происходящее с Катей в последнее время. Гошу нельзя было назвать деятельным – он верил, что проблемы разрешатся сами собой, особенно если в них не вмешиваться. Так что, полагаясь на слепой оптимизм и, чего уж скрывать, на нелюбовь совать нос в чужие дела, он пускал все на самотек. Катя перестала ходить с ним в кино? Ну и ладно. Не хотела объяснять, почему просыпает и опаздывает на уроки, а оценки ухудшились? Что ж, он решил, что когда она будет готова, расскажет сама.

Но от тревоги, как от плодовой мошки, было сложно отмахнуться. Катя делилась с ним всем с детского сада и вдруг вляпалась в такое, о чем не могла рассказать? Ему? Парню, с которым общается с трех месяцев?

И теперь, с появлением ее необычной, хоть и привлекательной подруги, жужжащая тревога сменилась тишиной. Как секунда молчания перед взрывом бомбы.


– Почему ты думаешь, что тень могла убить ее? – Гоша старался говорить спокойно и уверенно, будто знал, о чем вообще идет речь. Такой подход срабатывал на уроках литературы, но сейчас ему казалось, девушка видит его насквозь.

Она нервно огляделась, поджала губы и выпалила:

– Эх, да гори оно все огнем! Если Катя не появилась в школе, значит, она в опасности. В серьезной.

Гоша обреченно выдохнул. И снова все по кругу.

– Ладно, с чего ты это взяла? Сегодня много кто не пришел. Света Савченко, Лаврентьев, тот же Вятский.

– А ведь правда, – пробормотала Мариам. – Это может быть Вятский. Это наверняка он! Решил довести работу до конца… или, – добавила она, задумавшись: – Катя решила ему отомстить. Ну хоть что-то. Спасибо!

И она, не дожидаясь ответа, побежала прочь.

Гоша рванул было следом, но вспомнил о куртке и неоплаченном счете. Пришлось вернуться в кафе.

Глава 7

Последнее слово

Джонни вернулся в комнату с железным чемоданчиком и табуретом. Поставил табурет перед Катей, положил на него чемодан и открыл. За крышкой было мало что видно, но и того, что она увидела, ей хватило. Даже в тусклом свете ламп лезвия бритв, скальпелей и ножей сверкали начищенной сталью.

Катя сглотнула.

Вятский дернулся, и скрежет металла наполнил комнату, отразился от стен, как будто заскрежетали когти. Их было всего четверо в этом помещении для разделки туш, и Катя почти физически ощущала, как давят стены. Сколько здесь было пролито крови? Кровь стекала и липла к полу, заползала, просачивалась глубже, пропитывая даже плиточный клей и оставаясь здесь навсегда.

– Человек, которого нашли в «Поплавке», ваших рук дело? – вопрос Вятского прервал ее размышления. – Студенты за городом – тоже?

Бьянка повернулась к Джонни.

– Студенты? – повторила она, надувшись. – Милый, ты кого-то убил без меня?

– Что? – Джонни поморщился. – Детка, я понятия не имею, о чем они говорят. Клянусь, только жирдяй с деньгами.

Вятский встряхнул головой.

– Значит, только один, – проговорил он. – А зачем вы принесли тело в «Поплавок»?

Джонни пожал плечами.

– Мало любит питаться энергией мертвых, – сказала он просто, – а мы любим питаться энергией Мало.

– Это лучше солярия, – подтвердила Бьянка с самым серьезным видом.

Вятский собирался сказать еще что-то, но Джонни перебил:

– Ну нет, – закатил он глаза, – ты не заговоришь нам зубы, парень. Хватит вопросов, – он по очереди посмотрел на Вятского и Катю. – С кого начнем?

Катя сглотнула. До заката около часа. Но почему она решила, что потом ей хватит сил?

Джонни достал из чемодана скальпель и привычным движением взвесил в руке.

– Начнем с девчонки, – он улыбнулся и в своих пластиковых очках стал похож на пластикового Кена.

Вятский закатил глаза.

– Ну конечно, девчонка, – ехидно подколол, – кто ж еще?

Бьянка уловила его тон, надула губы и обернулась:

– А? О чем ты говоришь, мальчик?

– А сама не видишь? У твоего дружка слюнки текут при виде девчонок. Я его даже понимаю, – Вятский усмехнулся и кивнул на Катю, – она ничего, правда? Маленькая, но бойкая, как кошка.

– Идиот! – зашипела Бьянка. – Ему нет до нее никакого дела. Он только хочет, чтобы девчонка кричала.

– Именно, – подтвердил Вятский.

Бьянка надула щеки.

– Джонни, милый, скажи ему! Этот мерзкий мальчишка заливает, будто ты западаешь на других девчонок.

– Ну, конечно, не западает, – съязвил Вятский, – именно поэтому он одевается как супермодель. Чтобы его окружали девочки, на которых он не западает. Уверен, ему гораздо интереснее быть с тобой и только с тобой. Сколько вы уже вместе? Пять лет? Десять? Как думаешь, ему не хочется разнообразия? Думаешь, он не замечает, что ты стареешь?

Бьянка уставилась на Джонни.

– Джонни, ты тоже так считаешь? Я стала хуже?

Джонни покачал головой.

– Милая, – протянул он виновато, – я люблю тебя, но ты не можешь отрицать, что за последние пару десятков лет у тебя появились новые морщинки.

* * *

– Я не понимаю, что мы делаем! – Гоша догнал Мариам, когда она уже почти скрылась за парковой рощей.

– Не ты, а я, – отозвалась Мариам, не сбавляя хода. В ее голосе появилась сталь, и Гоша не на шутку удивился: куда делась неуверенная, запинающаяся девчонка? Она, словно фокусница, вертела в руках игральные кости. – Что бы этот урод ни сделал, клянусь, он за все заплатит.

Гоше пришлось обогнать и перегородить дорогу. И только когда Мариам врезалась в него, она остановилась, замерла и посмотрела ему в глаза. Она была ненамного ниже, но сейчас выглядела значительнее.

– Так, эй, стой, притормози коней, – Гоша выставил руки, но Мариам оттолкнула их и решительно зашагала вперед, – что вообще происходит?

– Тебя это не касается, – отозвалась Мариам. Кости снова забегали между ее пальцами. Он встряхнул головой и молча пошел рядом, уже не обгоняя и не пытаясь остановить.

– Это касается Кати? – спросил он спокойно. – Значит, это касается и меня. А теперь, будь любезна, обрисуй кратенько, что мы собираемся делать?

Они вышли за ограду парка. У шоссе Мариам остановилась, подняла руку, подзывая такси. О боги! У нее не получится остановить машину. Никто не обратит на нее внимания. Никто не остановится, не предложит запрыгнуть в салон, за все деньги мира никто не повезет ее на завод. Мариам подняла взгляд на небо – солнце потяжелело, налилось оранжевым, по краям проступили красные пятна, словно румянец на стыдливой роже. Сколько осталось до заката? Мариам напрягла память, вспоминая одну из десятков таблиц, которые заучивала для занятий магией.

Сегодня девятое ноября. Восход: 08:26, закат 17:02, но это только гражданские сумерки, до навигационных, когда Катя наберет силу, тем более до астрономических еще слишком долго.

Она встряхнула головой. Если она права – а другого объяснения, почему ее магическое чутье подсказало ей, что Вятский находится на заброшенном заводе по разделке мяса, у нее не было, – Катя сейчас там. В беде. Вятский, конечно, слабее, но нельзя недооценивать силу его папочки и оружия. Возможно, Мариам – ее единственный шанс на спасение. И что она может? Да даже машину поймать не может.

Она посмотрела на Гошу. Другого выбора все равно не было.

– Сейчас ты поймаешь такси, и мы поедем в старую промзону.

– А? – не понял Гоша, но руку все-таки поднял. Так уж случилось, что он был везучим парнем: белая «тойота» с кое-как прикрепленными к крыше шашечками остановилась почти сразу.

Мариам забралась в салон, Гоша за ней.

– Старый завод по разделке мяса, – сказала Мариам, но ее не услышали. – Повтори ты, – попросила она Гошу.

Он послушно выполнил просьбу, водитель понимающе кивнул и нажал на газ.

Гоша повернулся к Мариам:

– И… идеальный момент, чтобы посмотреть на меня и сказать что-то вроде: а теперь я расскажу, какой у нас план.

Она кивнула. Наконец перестала играть с костями и убрала их в карман толстовки, даже капюшон откинула и встряхнула длинными каштановыми волосами.

– Мне кажется, Катя сейчас вместе с Вятским. И еще, мне кажется, он собирается сделать с ней что-то очень плохое.

* * *

Катя и Вятский переглянулись. Если так пойдет и дальше, им не придется подвергаться пыткам: сладкая парочка друг друга перережет.

– Если бы ты не раскидывал повсюду свои вещи, каро, я бы, возможно, находила больше времени, чтобы следить за собой.

Бьянка запустила руку в пушистые темные волосы.

– Ну, пошло-поехало! – взорвался Джонни. – Знаешь, дорогая, эта отговорка могла сработать лет триста назад, когда приходилось добывать девственниц и делать ванны из их крови, но сейчас есть крема. Простые, мать твою, крема, Бьянка! Или у них есть противопоказания для демонической кожи?

– О, дьяволо! Кристо! Ке коза вуой да ме?! Кольоне! Кулоне!

– Не переходи на долбаный итальянский! – закричал он. – Не переходи на свой долбаный язык! Стерва!

– Ах, я стерва! – Она ударила любовника в плечи. – Ты, дорогой, знаешь сколько? Двадцать языков? Но так и не удосужился выучить «долбаный» итальянский? Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь это нарочно? Кристо! Надо было слушать маму, когда она называла тебя полухвостым куском дерьма! – Бьянка воздела руки к потолку. – Мадре, почему я не слушала тебя, когда ты говорила, что мои чувства угаснут через сто – двести лет?

Катя хотела бы исчезнуть. Даже если это ссора между демонами, правила вежливости требуют, по крайней мере, сделать вид, что ты ничего не слышишь.

Вятский выглядел одновременно довольным и растерянным. Он наверняка решил, что парочка сошла с ума – возомнили себя демонами и ругаются на воображаемые темы. У Кати на уме было другое. Когда она закрывала глаза, то чувствовала, что до захода солнца остается десять – пятнадцать минут. Черные корни уже шевелились, готовые наделить ее силой. Нужно было продержаться еще немного. А потом еще чуть-чуть, чтобы сила вошла в зенит.


Бьянка заплакала.

Женские слезы – универсальное оружие. Бьянка заплакала, и Джонни заткнулся.

– Ладно тебе. – Он подошел и погладил ее рукой по плечу, она ее скинула. – Ну, дорогая, пожалуйста, не плачь.

– А что мне остается… – сквозь всхлипы заговорила она, – если… тот, которому я отдала свои лучшие годы… заглядывается на других?

– Да с чего ты взяла! – закатил он глаза. – Послушай, милая, я только хочу сказать, что иногда действительно смотрю на других женщин. Но потом, – торопливо добавил он, – я сравниваю их с тобой. И все они, клянусь, все тебе проигрывают. Ты мне веришь?

– Нет, – всхлипнула она.

Джонни взял ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза.

– Ты мне веришь?

Она всхлипнула.

– Ладно.

– Ладно что?

– Я верю тебе, Джонни. Черт! Верю, – она вжалась ему в грудь, – но мне так паршиво. О, Кристо! Мне так паршиво.

Джонни погладил ее по спине.

– Я знаю, что тебе поможет, бейби. Давай убьем их, и потом я свожу тебя в лучший итальянский ресторан в этом паршивом городишке. Хочешь начать?

* * *

Бьянка несколько минут выбирала подходящее оружие – как ребенок, которому после истерики предоставили целую коробку игрушек. Она долго примерялась, разглядывая лезвия и ручки в скудном свете пыльных ламп.

– Джонни, милый, сделаем пару фоток в инстаграм?

Бьянка зажала в левой руке брюшистый скальпель. В правой она держала нож мясника – лезвие в два раза больше ручки, на стали чуть заметны пятна засохшей крови.

– Какой лучше оттеняет помаду?


Плечи у Джонни поникли, он обреченно вздохнул.

– Дорогая, заечка, солнышко, – он, как заклинание, проговорил каждое слово, – давай уже начнем резать. Иначе, клянусь, они уснут, и мы не дождемся криков.

Катя краем уха уловила информацию о криках, когда размышляла, как лучше развязать узел и быстро обезвредить Джонни с его пистолетом.

– Если вам нужны только крики, мы может сделать это и без ножа, – она сглотнула. На самом деле сейчас у нее в горле стоял такой ком, что она с трудом говорила.

– О, милая, нам нужны крики отчаяния, – объяснила Бьянка, – они гораздо вкуснее.

Катя нахмурилась, стараясь уложить мысли в голове. Они питаются криками? Так вот зачем все эти пытки?

– Могли бы добраться до «Диснейленда» и покататься на американских горках, – озвучила она свои мысли, – почему вы, демоны, вечно все усложняете?


Бьянка надула губы. Еще немного посомневавшись, она взяла скальпель и сделала несколько шагов к Вятскому. Тот начал брыкаться.

– Не дергайся, милый, или будет только хуже.

Бьянка срезала пуговицы с его рубашки, распахнула и открыла грудь.

Катя закрыла глаза. Это ее не касается. Вот вообще нисколечко не касается. Этот парень несколько недель назад пытался ее убить – может быть, ему будет даже полезно получить пару порезов. Поймет, по крайней мере, как это больно.

Нисколечко не волнует, не должно волновать.


Бьянка провела скальпелем по его животу снизу вверх, Вятский вздрогнул. Катя почти физически чувствовала, каково ему. Еще не боль, но ледяное предвкушение. Холодная сталь поднимается к горлу, вместе с ней страх, и ты знаешь – не веришь, но уже знаешь – следующее движение будет острым и обжигающим.

Сколько раз за последние месяцы она падала на землю, зажимая ладонями расцарапанные бедра и плечи? Сколько раз закусывала губу, надеясь – умоляя, выпрашивая, – чтобы это скорее закончилось. Скорее бы лапы силы взяли за края раны, соединили их, сшили, как зашивают ткань у порванных кукол. Через несколько часов на месте раны остается только шрам. Через несколько дней исчезает и он.

Но это у нее. А сколько Вятскому придется жить с болью? С раной? Со шрамами?

Катя зажмурилась и отвернулась. Не должно волновать. Его проблемы. Сам полез.

Он застонал. Сдавленно, потом закричал. Катя зажмурилась сильнее.

Сам виноват. Не ее проблемы.

Джонни хлопнул жвачкой.

Катя сжала руки в кулаки. Ну, давай же. Продержись еще немного. Всего-то десять – пятнадцать минут, потом закат. Потом все можно будет изменить.

Он закричал снова.

Держись же! Держись!

Катя открыла глаза, дернула руками, и крюк заскрежетал по трубе.

– Эй, Джонни, может, начнешь с того, кто действительно может тебя победить?

Сила голоса удивила даже ее саму. Видимо, рано или поздно количество экстремальных ситуаций перерастает в качество. Ее первые потуги, когда она и слова сказать не могла, каждую секунду опасаясь ошибиться, уступили место почти ледяному профессионализму. И вот Катя уже могла без зазрения совести кричать на своих захватчиков. Десять – пятнадцать минут. Да что они могут сделать за это время?

Джонни усмехнулся и пожал плечами. Он потянулся к дужке очков, но замер на полпути, потом сделал шаг к чемоданчику и вынул небольшой нож с тонким лезвием.

– Джонни, ты не можешь немного потерпеть? – вспылила Бьянка. Она оторвалась от Вятского и повернулась к нему. – Тебе все время нужно быть первым?

– Но, бейба, – протянул он виновато, – она сама нарывается.

Он смотрел на нее несколько секунд, и Бьянка сдалась.

– Ох, Кристо, ладно. Только постарайся не очень торопиться. Оставь немного мне.

Джонни подбросил нож на ладони. И тут же без лишних слов, движений, игр, не даря ни предвкушения, ни возможности увернуться, полоснул. Катя едва заметила взлетевшую руку – и сразу почувствовала боль.

Джонни резанул по правому плечу. Острое заточенное лезвие резало тоньше когтя, рвало не так много тканей, а значит, и боль была не такой острой.

Катя зажала губы и издала сдавленный стон. Ну когда уже ты завалишься за горизонт, противная круглая штуковина?

Джонни полоснул еще раз. Катя зажалась в кокон. Нет боли, нет страха. Только она, ее сосредоточенность, время, скукожившееся в липкий ком минут, секунд и проклятий. Сколько капель крови отмерят предстоящие минуты? Сколько боли – и как измерять боль? – принесет ей каждый удар?

Она вспомнила, как Мариам говорила: разрезанный на кусочки труп.

Вятский застонал.

Джонни оставил третью полосу на ее руке.


– Постой-ка. – Его голос вырвал Катю из кокона размышлений. – Что за хрень, а? Бьянка, иди сюда. Видишь?

Катя открыла глаза, скосила взгляд на руку. Ну конечно, солнце еще не село, но черная сила уже начала делать свое дело – первая рана срасталась у них на глазах.

Бьянка сняла очки и уставилась на царапину, уже почти затянувшуюся, на месте которой остался лишь белый шрам. Она подняла глаза на Катю, та сморщилась от прожигающего света.

– Ты кто?

Катя не ответила. Не стоит раньше времени раскрывать карты.

Джонни лопнул пузырь жвачки.

– Мать твою, Бьянка, – прошептал он, – я, кажется, догадываюсь.

Бьянка тоже догадалась, судя по голосу.

– Думаешь?..

Он поднял нож.

– Донт ноу, но давай прикончим ее на всякий случай.


«Вот и молодец», – подумала про себя Катя. Не виселось ей, видите ли, на месте, захотелось поиграть в героя. Нет чтобы дождаться заката и устроить уродам сюрприз, как она планировала.

Теперь времени не осталось. Минуты осыпались трухой.

Катя зажмурилась. Как это будет? Больно? Щекотно?


Никак?


Прошло слишком много времени, но ничего не изменилось. Катя открыла глаза и выдохнула.

У входа стояли Мариам и Гоша. Откуда они здесь, почему вместе и как узнали про это место? Катя решила, что поинтересуется этим позже. Сначала вздох облегчения и радость. Нож Джонни валялся на полу. Мариам пошатывалась, из чего Катя сделала вывод, что та использовала магию.

Бьянка растерянно хлопала глазами.

– Джонни, тут дети, и они хотят нас убить.


На этот раз Катя не позволила страху взять вверх – подтянулась на связанных руках и со всей дури пнула Джонни ногой. Тот отлетел к Вятскому.

Гоша уже рванул вперед, но остановился. Катя проследила за его тревожным взглядом – Джонни достал из штанов пистолет. Ну конечно, и как она могла забыть об этом маленьком сюрпризе?

Джонни ткнул пистолет в грудь Вятского.

– Всем стоять! – Он кивнул на Мариам. – Ведьмочка пусть опустит руки, или ваш дружок подохнет.

Мариам выполнила приказ.


Вятский дернулся, крюки заскрежетали.

– Черт, парень, не делай глупостей, – пробормотал он, – ты же не станешь…

И не закончив фразу, Вятский со всей силы саданул Джонни коленом в грудь. Тот пошатнулся.

– Ты совсем офигел? – он нажал на спуск.

Пистолет щелкнул, но тихо, будто извинялся за несовершенный выстрел.

Вятский снова толкнул Джонни, на этот раз сильнее.

– Ты идиот! – бросил он, задыхаясь, чувствовалось, как трудно ему говорить. – Ты правда думал, что несовершеннолетний парень будет таскать пистолет с патронами?

Джонни отскочил в сторону, скорее от удивления, чем от силы удара. Мариам уже успела что-то пошептать над костями, бросила их на пол и крикнула: «Нод фуро!» Ее голос отразился от стен, Катя почувствовала, как ослабевает веревка. Она как будто ожила и начала растягиваться. Уже через пару мгновений Катя освободила руки и рухнула на пол.

Вятский рухнул следом. Он мгновенно очухался и, недолго думая, бросился на Джонни, повалил того на пол и сцепил руки – он действовал почти по-военному. Катя невольно засмотрелась на точность его движений и едва не упустила из виду Бьянку.

Та подбиралась сзади, зажимая в руке мясницкий нож. Гоша открыл рот, чтобы предупредить. Но Катя почувствовала.


Время пошло по-другому. Замедлилось. Нет, время осталось прежним. Ускорились ее мысли. Органы чувств фиксировали происходящее молниеносно. Мышцы, сухожилия, нервы – все на пределе, оплетено черными канатами, наполнилось новой силой.

Теперь движения Бьянки казались медленными и неуклюжими. Она плохо держала баланс, тяжело размахивалась, медленно перебирала ногами. Катя отступила и наугад вынула оружие из чемодана. Кинжал – не такой хороший, как был у Ангаль, но подойдет.


Гоша рванулся помогать, но Мариам вцепилась пальцами в его запястье.

– Не надо, – шепнула она, – она разберется. Это ее.


Вятский придавил Джонни к полу, скрутил руки за спиной, оценил расстояние до крюка – если бы как-то стянуть веревку и связать Джонни… Боль наваливалась со всех сторон. Реальность и выдумка переплелись, как коса. Несколько секунд назад ему показалось, что у Бьянки светятся глаза. Несколько секунд назад ему показалось, что какая-то неведомая сила заставила Джонни отбросить нож. С такими галлюцинациями бороться было трудно, но Вятский надеялся, что ему хватит сил. По крайней мере он держал Джонни за руки и прижимал того к полу.


Что-то оплело его шею, обожгло так, что Вятский не удержался – отпустил руки. Джонни начал выбираться, отбрыкиваясь от него ногами. Только теперь Вятский заметил фиолетовую змею, обвившую его шею.

Какого хрена?!


Он поднял руки – ладони зажгло, но страх задохнуться был сильнее боли. Очки Джонни слетели. Его глаза горели фиолетовым.

Сознание Вятского поплыло.

Возьми себя в руки! Должно же быть объяснение. Наркотики? Удушение? Наверняка Бьянка за спиной набросила веревку, и все это ему просто кажется. Кажется, но что-то нужно делать.


Вятский схватился ладонями за змею – веревку – и со всей силы стал растягивать в разные стороны. Лишь бы немного ослабить хватку и позволить себе вздох…

И вдруг все закончилось. Давившее и обжигавшее со всех сторон ослабло, опало, словно змея внезапно сдохла. Вятский еще машинально подносил руки к горлу, чтобы защититься, но его шея была свободна.

Он услышал крик Джонни. Поднял голову: тот держал в руках нечто, очень похожее на обрубок хвоста. Фиолетового хвоста! И глаза – глаза! – светились фиолетовым.

Перед Джонни, тяжело дыша, стояла Катя. Зажимая в руках нож, она встала в боевую стойку, как настоящий профессионал. Он нервно засмеялся…


Потом Вятский видел только быстрые удары и мельтешение тел. Может, в другой раз он рассмотрел бы повнимательней, но не сейчас, когда боль вернулась, накатывает волнами и сшибает его с ног. Он закусил губу – больно, закрыл глаза – больно, попытался встать – и не смог. Все, что смог – подчиниться рукам Мариам и Гоши, когда они потащили его к выходу.


Бьянка со стороны наблюдала за дракой Джонни и Кати. Она видела краем глаза, что остальные уходят, но не собиралась вмешиваться. Не ее дело. Катя успела хорошо припечатать ее к стене. Могла бы добить, но рванула спасать дружка – он, должно быть, ей очень дорог.

Ничего, сейчас Бьянка подберется сзади, подхватит что-нибудь побольше и поострее… Плевать на ее регенерацию – если отрубить голову, новая не отрастет. Она улыбнулась наполовину губами с наполовину стертой помадой.


Вятский терял сознание. Сдавленное горло не давало говорить – он только мычал, но никто его не слышал. Они думали, он бредит. Они думали, у него не осталось сил. Мариам что-то прошептала в ладони, а перед этим что-то нашептала Гоше, и он убежал. Вятский терял сознание. Но у него еще оставалось незаконченное дело. Он заставил себя сесть – больно, потянулся руками к кедам – больно. Все поплыло перед глазами, но он заставил себя удержаться.


Джонни был гораздо опытнее Бьянки. Сражаться с ним было тяжело. Катю выдавливали, как зубную пасту из тюбика, – она отступала, сил хватало, только чтобы отбиваться. Продержаться бы еще немного, дождаться, когда сила пропитает ее полностью. Уворот, прыжок. Джонни мало махал ножом, но бил сильно и точно. Его руки были длиннее, рост выше, да и опыт в триста – четыреста лет – неплохое преимущество. Ей пришлось собрать все силы, насквозь пропитаться энергией черных корней, чтобы бороться с ним. Пространство сжалась до кокона. Только он, она и пригодное для маневра пространство.


Катя не видела, что Бьянка подходит сзади.

Бьянка шла, изучая ее движения. У нее был один шанс напасть внезапно, и она собиралась использовать его сполна. Когда они убьют охотника, они войдут в легенды. Все начнут бояться их. И все будут кричать, кричать так громко, что…

Что-то ударило. Крошечная, едва заметная боль растеклась по телу. Бьянка прижала левую грудь рукой, подняла ладонь – кровь. Повернулась. За спиной стоял Вятский, зажимая в руках острый тонкий стилет.


Вятский усмехнулся. Сполз на пол и позволил боли затопить сознание. Будь что будет. Стерве он отомстил.


Джонни дернулся от стона Бьянки, а потом от боли. Он мог быть сильнее, быстрее и опытнее. Но уступал в концентрации. Отвлекся первым. Одна секунда – и Катя вырвала свой шанс. Ударила прямо в сердце, потом по горлу. Замерла, готовая добить, если придется. Было уже не нужно. Джонни начал скукоживаться, как убитый жук. Тело почернело и опало струпьями на пол.


Бьянка, зажимая рукой рану, рванула к выходу. Катя кинулась вдогонку, но усталость навалилась неподъемной тяжестью. Пусть уходит. Пусть расскажет всем, что в городе есть охотник. Что у охотника есть друзья. Есть сила, есть нож, а это значит, всем остальным лучше держаться от Зеленой Горы подальше.

Катя опустила руку, села на пол медленно, перевалившись через бок, и выдохнула.

Глава 8

Здесь и там

– Я в порядке, мам, – сказала Катя. Она попыталась произнести фразу со всей возможной убедительностью, но голос дрогнул. Адреналин отступал, обнажая звенящий ужас. Оглядываться назад стало страшно. Страшно от того, как близко она была к смерти. Если бы Мариам и Гоша не подоспели вовремя, если бы Джонни и Бьянка начали свои игры на пару минут раньше…

Сложные формулы расчета риска, которые на факультативах вызывали только зевоту, сейчас обрели вес и упали на плечи. Миллион вероятностей словно бросились на нее из стен, и Катя едва справилась с прорвавшейся в голосе дрожью. Мама не должна узнать об этом.

Никто не должен.

– Я потеряла телефон, – добавила она, – извини, что не позвонила раньше, никак не получалось, – и закрыла рот рукой, чтобы не сказать лишнего.


В трубке хрипело – связь здесь ловилась плохо. На фоне помех голос мамы ответил:

– Ладно, Пэт, не гуляй допоздна и постарайся все-таки найти телефон. Жалко тратить деньги на новый.

И все. Голос мамы не изменился. Расхваленная родительская интуиция ничего не уловила. И Катя вдруг ощутила всю разницу между здесь и там. Там – мир, где перейти на красный – это предел риска, там мама сидит в переговорных, вырывается на несколько минут, чтобы позвонить, и снова бросается в работу.

Здесь была смерть, она плавала вокруг и ждала своего шанса.


– Ладно, мам, постараюсь найти. Если что, звони Гоше, я с ним.

Катя перевела взгляд на друга. Он стоял, опершись на стену, и бездумно остекленевшим взглядом смотрел на крюк. Катя понимала его. После поединка с Анной она пришла домой, отправилась в душ и, когда вышла, поняла, что прошло больше двух с половиной часов. Куда исчезло это время? Наверное, она, так же как Гоша сейчас, просто стояла и смотрела в одну точку.

Она сказала маме еще что-то, отключила телефон и прикрыла глаза.

Она позволила последней волне дрожи пробежаться по телу и отогнала ее навсегда. Она больше не будет слабой, не позволит парню с пистолетом привязать себя к крюкам. Никогда больше не закроет глаза, если на нее замахнутся, и не смирится со скорой смертью.

Катя убрала телефон в задний карман и принялась за дело.

– Как он? – Она подошла к Вятскому и склонившейся над ним Мариам. Та пожала плечами.

– Ничего страшного. – Мариам держала руки возле его шеи, из-под рукавов толстовки вырывался едва заметный свет. – У него болевой шок и… – она сглотнула, – просто шок. Но большинство ран я залечила, благодаря Гоше.

Во время боя, когда стало понятно, что Вятскому понадобится помощь, Мариам попросила Гошу раздобыть воду. Он кивнул и исчез. Вернулся через десять минут с закупоренной пластиковой бутылкой, до половины заполненной грязной, вонючей жижей.


Катя медленно подошла и слегка тронула его за локоть.

– Эй?

– Эй, – отозвался он механически. Затем его взгляд стал осмысленным, медленно, будто экономя движения, Гоша опустил голову. – Мариам мне все рассказала. Кратко. Я, конечно, не поверил, – он растер шею, – а потом увидел сам и… черт. Как ты могла скрывать это так долго?

Катя попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Не при таких обстоятельствах она хотела бы ему рассказать.

– Кто это был? – спросил Гоша, кивнув на обгорелые струпья. – А эта женщина? Она сбежала? Она еще вернется? Будет мстить? Сколько таких ты уже убила? Чего они хотят? И кто ты?

Каждый вопрос был как удар ножа – не успевала Катя отойти от одного, он жалил ее другим, ловко угадывая больные места.

– Мама знает? Ты правда могла умереть? Мы все могли?

Катя кивнула. Врать больше не хотелось. Ни Гоше, ни самой себе. Маша и Николай Владимирович умерли. А Вятский нет. И та девушка из парка тоже. Катя не могла спасти всех, но могла хотя бы попытаться.

Она задушила подступающие слезы. Взяла Гошу за запястье и потянула вниз. Он послушно сел рядом с ней – на холодный пол, впитавший столько крови. В Гошином взгляде не было ни осуждения, ни одобрения. Только растерянность. И в его взгляде Катя увидела отражение собственных мыслей.


Она начала рассказывать. Сбивчиво, с самого детства, со снов, с первого боя, когда думала, что умрет, и выжила случайно. Рассказала про тени, про Хору и его исчезновение, про духов и знакомство с Мариам, кратко про нападение Вятского и, наконец, про Джонни и Бьянку. Поначалу говорить было трудно, и она будто выплевывала слова, но уже через пару минут они полились свободно. Многолетняя привычка рассказывать Гоше обо всем взяла свое. Ее рассказ становился все более эмоциональным, и он невольно улыбнулся уголками губ.

– Ладно, ты победила. Твой день явно прошел интереснее.

* * *

По территории заброшенного завода, оставляя следы фиолетовой крови, – с каждым шагом капли становились все меньше, тяжело передвигалось странное горбатое существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Существо хромало на левую ногу и, неловко переваливаясь, опиралось при ходьбе на тонкий, как веревка, фиолетовый хвост. Существо прикрывало глаза, чтобы никто не увидел излучаемый ими свет. Оно уползало прочь и, достигнув дороги, уводящей из города, остановилось. Оглянулось назад – всклокоченные волосы поднял порыв ветра.

– Ты мне за все заплатишь, канья, – зашипела Бьянка. В эту секунду ее сбил джип.

Часть 4

Двойное свидание

Глава 1

Тишина

Ночью Кате изрядно досталось от тени, но парный урок физкультуры с одиннадцатым «Б» все равно был худшим событием дня.

Все начиналось невинно. Ночью выпал снег, и Катя наконец надела фиолетовый, похожий на шар для зорбинга, пуховик, натянула шапку с помпоном и пошла пешком, пиная снег ногами.

А потом классный сказал, что литературу отменили, расписание сдвигается и урок физкультуры будет парным с одиннадцатым… (Катя сжала пальцы, умоляя, чтобы он сказал «А»), но это было «Б» – «б» от слова боль. Все обрадовались, а она застонала: лишний повод столкнуться с Вятским не поднимал настроения.

Хорошо хоть память у него оказалась слабая. Когда Мариам, наконец, удалось привести его в чувство, он ничего не помнил. С одной стороны, Кате было даже обидно. С другой, это избавило от необходимости объяснять, почему у Джонни вдруг оказался хвост и светящиеся глаза.


Теперь Катя стояла на построении в спортзале, стараясь не обращать внимания на въевшийся запах пота и табака, исходивший от долговязого Штолика справа. Если уж два класса объединились, учитель, конечно же, решил провести большую игру в вышибалы. Разделил их на две команды, а капитанами, конечно, назначил Вятского и Кравцова. Во всем происходящем был только один плюс: рядом оказалась Мариам.

– Не люблю командные игры, – она поправила капюшон толстовки, – меня всегда выбирают последней. А я неплохо играю.

Катя усмехнулась.

– На этот раз мы с тобой посоревнуемся. После истории с убойником все до сих пор считают меня врагом номер один.

Вятский первым делом выхватил Гошу, и началась длинная вереница имен, по которой можно было составлять рейтинги популярности. Катя сжалась. Ей, конечно, было плевать, но все равно обидно.

В какой-то момент Гоша подошел к Вятскому, что-то шепнул ему на ухо, тот неуверенно окинул учеников взглядом, и Катя сжалась сильнее.

Ладно. Ей было обидно, что ее не выбирают. Но лучше уж так, чем идти в команду, потому что Гоша попросил. С чего он вообще решил, что должен ей помогать?

Вятский что-то ответил, активно жестикулируя, они обменялись парой слов, обсуждая. Наконец Вятский кивнул, повернулся и отчеканил:

– Мариам.


Мариам удивленно поглядела на Катю из-под капюшона.

– Это первый раз, когда я не осталась последней, – в голосе звучала неподдельная радость. Как у ребенка, которому купили большой воздушный шар.

Мариам медленно, словно боясь, что Вятский передумает, пошла к нему и присоединилась к команде. Катя улыбнулась: это было очень мило со стороны Гоши.

Неудивительно, что ее выбрали последней. Вернее, не выбирали. Она методом исключения попала в команду Кравцова, и тот недвусмысленно выразил свое отношение стоном.

Катя прошла к «своим», по дороге поймав пристальный взгляд Вятского. Пусть так, зато она в одиночку уделает всю его команду, а в конце расквитается с «боссом».

* * *

Школьные вышибалы, или перестрелка, проводились по принципу «играют все». Вятский считался лучшим игроком в гимназии. Ему одинаково хорошо давались футбол, волейбол и вышибалы. Мяч слушался его, будто был продолжением тела. Под таким обстрелом команда Кравцова стремительно теряла игроков. Катя первое время прыгала, а потом просто отошла в сторону – складывалось впечатление, что ее игнорируют нарочно.

Когда никого больше не осталось, Вятский взялся за нее. Катя закрыла глаза и коснулась черной силы. Солнце стояло высоко, так что она не могла использовать и половины, но в школьной игре этого должно хватить.

Мяч стучал о пол и стены, Катя отпрыгивала, сосредоточенно наблюдая за противником. Уже через пару минут, улавливая мельчайшие изменения в поведении Вятского, она стала предугадывать направление удара. Между вышибалами и дракой на ножах было много общего – нужно поймать баланс, почувствовать твердую землю под ногами и занять позицию, в которой твое тело – продолжение земли. И в то же время нужно быть легким и динамичным. Непостоянным. Хору однажды сказал, что хороший боец никогда не бывает только в одном месте. Это было преувеличение, но оно отражало суть.

Вятский ударил еще раз, и она поймала. Мяч стукнул в живот, начал крутиться прямо в руках, грозясь выпрыгнуть. Катя напрягла пресс, согнулась и, вместо того чтобы сильно вцепиться в поверхность, немного расслабила руки, позволив движению мяча естественно замедлиться. Она посмотрела на команду – все таращились на нее. Во взглядах смешались удивление и восторг.

Катя вдруг почувствовала, что все на нее смотрят не отрываясь. Что она стала немного героем. Это придало сил.

– Мне! – Кравцов поднял руки.

Катя посмотрела на него. Медленный и слабый. Он не сумеет помочь – будет только мешать. Она покачала головой: «Сама справляюсь», – и ударила что было сил.


Когда урок закончился, Катя согнулась, опираясь на колени, чтобы отдышаться, поправила растрепавшийся хвостик и стерла выступивший на лбу пот. Она не успела победить, но только потому, что черной силы днем не хватало. Если бы они играли ночью, у нее не было бы даже одышки, но, к сожалению, в мире не проводят ночных соревнований по вышибанию. Не бывает ночных олимпиад и турниров по футболу. Карьера спортсмена не для охотника.

– Эй, неплохая игра, Макарова! – Кравцов похлопал ее по плечу. Его слова сработали, как стартовый свисток. Все те, кто еще сорок минут назад косился и ворчал, теперь хвалили ее наперебой. Спорт в жизни гимназии играл очень важную роль, и даже авторитет Вятского не мог ничего с этим сделать. Катя заметила его настороженный взгляд и улыбнулась в ответ.

«Понял теперь?»


Подошел Гоша.

– Ты использовала свои штучки, чтобы победить? – заключил он.

Катя пожала плечами.

– Не чтобы победить, а чтобы уделать Вятского, это благородная цель. Борьба с великим злом, – она тут же сменила тон, заметив недовольство друга. – Да ты просто злишься, что вы проиграли!

– Была ничья, – напомнил Гоша.

Отдышавшись, Катя выпрямилась в полный рост и только теперь заметила: к ним идет Вятский. Сердце подпрыгнуло. Не будет же он снова… Конечно, она легко даст отпор, но если у него есть штучки вроде – она сглотнула – вроде пистолета…


От усталости мысли текли медленно. Она отвлеклась и едва заметила момент, когда Вятский схватил ее за локоть.

– Идем, котик, надо поговорить.

– Эй, – Гоша попытался оттолкнуть его руку, но ему не удалось. Вятский смерил его недовольным взглядом:

– Просто разговор, – пояснил он, посмотрел на Катю и убрал руку. – Идем.

Не говоря больше ни слова, он направился к выходу, и Кате ничего не оставалось, как пойти следом.

* * *

Вятский вывел ее на улицу, на заднее крыльцо. Холод почти обжигал, но ни он, ни Катя, казалось, этого не замечали. Вятский оперся на перила, достал сигарету и сунул в рот.

– Не против?

Катя была против, но не успела ответить: он щелкнул зажигалкой и затянулся. Оставалось только пожать плечами: зачем все спрашивают, если не хотят знать ответа?

– Значит, это правда? – спросил Вятский, прожигая ее взглядом. – Охотники, ведьмы, тени – все, что ты рассказывала Гоше?

Катя нахмурилась.

– Ты ведь ничего не помнил.

Вятский выдохнул дым.

– Я соврал.

– Ну конечно, – закатила она глаза.

Он смерил ее недовольным взглядом, потом стал рассматривать падающие снежинки. Сгреб немного снега с перил и смял в маленький ледяной комок.

– Мне нужно было время, чтобы все обдумать, – комок полетел в стену и осыпался крошкой, – но я видел его фиолетовый хвост, видел, что их глаза светятся. Все, что ты говорила Гоше, – это единственный вариант.

– Как насчет еще одного, – подсказала Катя. Она сделала шаг в сторону и медленно, чеканя каждое слово, проговорила: – Ты сошел с ума.


– Черт! – Вятский саданул ладонью по стене. Катя вздрогнула, рука потянулась к рюкзаку, но замерла. Если он собирается драться с кирпичом, кто она такая, чтобы мешать? – Хочешь сказать, я псих?

– Ты только что стенку ударил, – напомнила Катя.

– Ладно, – Вятский поднял руки, – раз я все это придумал, ты не будешь против, если я как-нибудь ночью позвоню? Твои родители, конечно, поворчат, но я скажу, что это срочно, так что, думаю, они все равно заглянут в твою комнату и…


– Ну, ладно! – взорвалась Катя. – Поздравляю, ты нас раскрыл.

Она сама удивилась, как легко уступила. Наверное, в глубине души она хотела, действительно хотела, чтобы Вятский все помнил. Тогда он знал бы, какую опасность она представляет. И держался бы подальше.

И, если уж говорить начистоту, ею владело еще одно – противоположное – чувство. Хотя от Вятского тогда было мало пользы, он по-своему пытался помочь и вел себя, нужно признать, достаточно смело. В какой-то – очень малой – степени Катя была ему благодарна, и какая-то – очень малая – ее часть верила, что он заслужил знать правду.

Поэтому она не стала уходить от разговора. Вместо этого выплеснула всю накопившуюся злость. Как будто в душе сидела заноза, а теперь Катя вытащила ее, и из ранки полился гной:

– Что собираешься делать дальше? – накинулась она на Вятского, удивляясь собственной обиде. – Обзвонишь СМИ? Уверена, твою историю с удовольствием напечатают в «Пещере».

– Я просто хотел попросить о помощи. Это по твоей части.

– Правда? Может, стоило подумать об этом, когда впечатывал меня в раковину?

– Я именно об этом, – тихо проговорил Вятский, уставившись на стену: – Хочу понять, почему я это сделал.


Катя уже открыла было рот, но задохнулась на полуслове. Почему?! Он серьезно?

– Потому что ты мерзкий тип, – скорее констатировала, чем спросила она. И собралась уже уходить, но Вятский схватил ее за локоть.


– Нет, послушай, – он впился в нее взглядом, – я сам ни за что не стал бы этого делать. Я имею в виду, – он зажмурился, – это не я, понимаешь?

– Нет, – честно призналась Катя и добавила, немного подумав: – Странно, что я не доверяю парню с пистолетом, правда?

– Пистолет – это другое, – он отмахнулся, как будто речь шла о каких-нибудь конфетах, – он для защиты. – Вятский прикрыл глаза, отгоняя какие-то только ему известные воспоминания. – Я долго думал и понял, что это единственное объяснение: что-то управляло мной. Я имею в виду… Слушай, – Вятский понизил голос, – ведь все это существует? Демоны, магия, охотники. Возможно, что-то в этом роде и повлияло на меня? Ты должна, по крайней мере, проверить. Это твоя работа.

Катя посмотрела со злобой.

– Я ничего тебе не должна.

Вятский выбросил окурок и спрятал руки в карманы штанов. Катя вдруг вспомнила, как он пытался поддержать и успокоить ее, когда их закрыли на заброшенном заводе, как он принял удар на себя, даже не понимая, с чем столкнулся. Как изо всех сил терпел, когда Бьянка нападала. Все это легло на одну чашу весов, а обида – на другую. Катя хотела бы определиться в своем отношении, но весы раскачивались, и перетягивало то одно, то другое.

Вятский ждал еще несколько секунд, потом, поджав губы, подытожил:

– Ясно.

Развернулся и направился в школу.


«Ох, да чтоб тебя!» – подумала Катя и схватила его за руку.

– Я попытаюсь разобраться, – пообещала она, – и если не найду ни одного убедительного доказательства, что ты действовал не по своей воле, ты больше никогда. Никогда, – повторила она медленно, – не подойдешь ко мне, не заговоришь со мной и даже не посмотришь.

Несколько секунд он молчал, а потом протянул руку.

– Идет.

Катя на рукопожатие не ответила.

Глава 2

Бесконечная история

– Пойдешь завтра в «Поплавок»? – спросил Гоша. – Будут показывать «Назад в будущее». Должно быть круто.

Они шли по уже растаявшему снегу. Машины проносились мимо, разбрызгивали грязь, и небо было под стать грязи – тяжелым и серым.

Катя вздохнула.

– Не могу, завтра у меня по расписанию контракт с дьяволом.

– А?..

– Нужно кое-что сделать для Вятского, – пояснила она и поправила лямку рюкзака, – но я знаю, кто может сходить с тобой. Мариам уже давно пытается затащить меня в «Поплавок» – хочет что-то там исследовать. Совместите приятное с полезным.

Гоша засомневался.

– Не уверен, что она согласится.

– О, поверь, она будет в восторге.

* * *

– Что?.. Нет! – Мариам натянула капюшон, торчащий из-под парки, и отвернулась. Темнота скрывала лицо, но Катя была уверена, что Мариам покраснела. – С чего ты вообще взяла, что я захочу пойти?

– Ты говорила об этом каждый день, – спокойно напомнила Катя, – что-то вроде: ну пожалуйста, мне очень нужно.

– Я не имела в виду… Мне нужно помочь маме с уборкой кухни. А это о-о-очень долго, – многозначительно пояснила она.

– Ну вот и отлично! – Катя почувствовала сгусток тени недалеко от шоссе и двинулась в его сторону. – Сначала Гоша поможет тебе с уборкой, а потом вы сходите в кино.

– Нет! – Мариам замахала руками. – Он не согласится.

– Ну конечно, согласится. – Катя достала кинжал и размотала тряпку, защищающую лезвие. – Я всегда зову его, когда мне нужно убраться. Правда, обычно он думает, что мы будем играть в приставку. Зато потом терпеливо сносит все испытания, уготованные ему в моей комнате. Не подходи. – Катя сделала знак рукой, приказывая Мариам остановиться.


Она прикоснулась к силе. Пространство вокруг потемнело, очертания предметов стали четче. Мир вокруг словно замедлился. Катя вытащила нож и приготовилась к атаке. И снова это неприятное чувство: рукоять не ложится как надо, большой вес, неправильный баланс. В последнее время оно приходило все чаще, и иногда Кате хотелось совсем по-детски заскулить: все должно быть по-другому!


– Кать, – осторожно позвала Мариам, – мне кажется, ты используешь слишком много силы. Она пропитывает тебя, как масло.

– Разве идея не в том, чтобы ее использовать? – возразила Катя. – Я охотник, а суперсила – моя особенность. Можешь представить Питера Паркера без паутины?

– Да, но… – Мариам начала теребить парку руками, – Питер Паркер не был связан с источником большого зла. Это действительно может быть опасно.

Катя вздохнула. Если Мариам так этого хочет, почему бы не ослабить связь с силой? Раз плюнуть.


Тень выступила навстречу, ее мазутные лапы потянулись вперед. Катя двигалась медленно, полушагами, держа кинжал наготове. Тень – достаточно медлительное существо, но способность вытягивать лапы – опасная ловушка. Их длина, как отпечаток зубов, уникальна у каждой особи, и невозможно предсказать, насколько они вырастут. Поэтому одно из главных правил, которому учил Хору, – не торопиться. Лучшая тактика – кружить на безопасном расстоянии. Смотреть, как далеко вытягиваются лапы, отмечать особенности, шаги, движения, махи. Бой – это не заученный танец, который, стоит один раз запомнить, можно повторять в любое время. У каждого сражения свой отпечаток, схема, которую нужно распознать, а потом вписать в нее себя – чем умелее это сделаешь, тем меньше потратишь сил.


Тень бросилась вперед. Катя отскочила, скользнула ногой по грязи и потеряла равновесие. Рухнула на бордюр, кинжал выскочил и откатился на шоссе. Катя сморщилась. Сражаться без силы оказалось гораздо труднее. Тень больше не выглядела медленной, и ее лапы стали куда длиннее.

Катя увернулась от удара, перекатилась и вскочила на ноги. Она рванула к кинжалу. Краем глаза заметила, как топчется в отдалении Мариам. Катя рухнула на асфальт, схватила кинжал, перекатилась и снова оказалась на спине.

Мариам бросилась помогать.

– Не надо! – крикнула Катя, отползая к бордюру. – Все под контролем.

Когти полоснули по лицу. Катя зажмурилась и откатилась в сторону. Миг спустя она поняла, что не видит правым глазом. Живот сдавило ужасом – тень ее ослепила! Потом пришло понимание: коготь рассек лоб, и кровь залила глаз. Всего-навсего.

Катя отползла еще немного. Пора было заканчивать.

Она зажмурилась и прикоснулась к черной силе.


Дождалась очередного удара – мига, когда враг теряет равновесие, вскочила на ноги и бросилась вперед. Лезвие вошло тени в грудь, и та опала на асфальт черной лужей. Катя опустилась на землю.


В следующую секунду Мариам уже была рядом.

– Ты в порядке? Давай я вылечу.

– Не надо, – раздраженно бросила Катя.


Она стерла кровь со лба. От прикосновения рана заныла сильней, но Катя была даже рада. Ей захотелось, пусть совсем немного, наказать себя за слабость. Она надеялась показать класс, а вместо этого…

– У тебя почти получилось, – Мариам топталась на месте, явно чувствуя себя некомфортно.

Катя приподнялась, провела рукой по шее, проверила голову. Кажется, все в порядке.

– Тень была. Тени нет, – сказала она немного зло. – Так что не почти. Я справилась. Полностью.

– Да, – пробормотала Мариам, – но сила…

– А что с ней не так? – раздраженно перебила Катя. Она не чувствовала никаких проблем.

– Ты становишься от нее зависима, – мягко объяснила Мариам, – ты должна управлять ею. Но я вижу, что иногда происходит наоборот.

Катя натянула рюкзак и попыталась сосредоточиться, чтобы выследить оставшиеся тени.

– Какая разница?

– Я не знаю, – Мариам покачала головой, – я уже говорила, что ничего не знаю о черной силе. Но мне кажется… Просто кажется, если ее будет слишком много, она может растворить тебя.


Катя фыркнула. Можно подумать, Мариам знала, каково это – каждый раз сражаться с тенями, не высыпаться, бояться демонов, ведьм и ответственности. Знать, что твой папа когда-то точно так же погиб, знать, что наставник куда-то исчез, что Мормара обещал вернуться. И каждый раз, выходя на охоту, спрашивать себя: а не станет ли она последней?

Черная сила была единственным, что помогало.

Отними ее, и что останется?

Глава 3

Пузыри

Закатное солнце окрасило небо в розовые тона. Тени от стаканчиков были уже длинными и напоминали башни причудливого замка с тонкими флагштоками…

Катя встряхнула головой – если начинаешь задумываться о таком, разговор явно не клеится. Маккартни в динамиках пел, что людям нужна любовь, а Вятский молчал и мял в руках трубочку от стакана с подписанным черным маркером названием «Хадерах».

Прошло уже десять минут с тех пор, как она, запыхавшись, прибежала в «Молочный пузырь». Стянула куртку, шапку, бросила их на диван, обитый красным кожзамом, и уселась напротив. Выбрала коктейль, дождалась заказа и даже сделала первый глоток.

Вкус был карамельным.

А Вятский до сих пор молчал.

– Эй, ты ведь в курсе, что мое время дорого стоит, – не выдержала наконец Катя, – я могла бы спасать мир, а вместо этого сижу тут с тобой.

Вятский проверил экран телефона, щелкнул блокировку и убрал в карман.

– А?.. Прости, котик, я думал, к этому времени что-то уже будет известно.

– Что-то? – повторила Катя с интересом.

– Насчет того дня, когда я на тебя набросился. Я попросил знакомых в полиции немного порыться. Если помнишь, в тот день произошло много странного. Николай Владимирович и…

– Я в курсе, – перебила Катя. Она помнила. Может быть, даже слишком хорошо. Она отставила коктейль в сторону. – Но с ними это никак не связано. Ну вот, ты снова это делаешь?

Вятский поднял брови:

– Что?

– Хм-лицо, – пояснила Катя.

– Что?

Она выдохнула.

– Это когда ты смотришь свысока и на каждую фразу мысленно отвечаешь «хм». Смотрится по-идиотски.

Вятский усмехнулся.

– На многих это производит впечатление, – пожал он плечами, – делает меня круче.

Катя посмотрела скептически. Она сделала глоток и решила перейти к делу. В конце концов, чем быстрее она докажет, что магия здесь ни при чем, тем скорее все это закончится.

– Попробуй вспомнить, что ты делал в тот день, – Катя начала играть с трубочкой. – Может, были какие-то странные люди, с которыми ты разговаривал?

– Помимо тебя? – Вятский пожал плечами. – Вроде все было как обычно. Кравцов, Штолик, Мишка, Лиза, ну, и остальные понемногу.

– Мишка? – переспросила Катя. – Лиза?

– Ну да, – Вятский втянул еще немного коктейля. – Мишка – мой брат, учится в нашей школе в шестом классе. Лизу ты вряд ли знаешь. Она не из нашей школы.

– И часто ты с ней общаешься?

– Ну да, – повторил Вятский, будто Катя спрашивала самые очевидные вещи, – мы три месяца встречаемся.

– Встречаетесь – в смысле?..

– Ну да.

Катя отпила еще немного коктейля и выдохнула:

– Бедняжка.

* * *

Бесплатные кинопоказы в «Поплавке» проводились на четвертом этаже, в кафе под названием «Судный день». Большинство списывали название на юмор одноглазого владельца, но, узнав про мир теней и огромное черное древо посреди торгового центра, Гоша стал воспринимать название почти буквально.

Фильм начинался в десять. К этому времени закрывались магазины, «Поплавок» пустел, только на четвертом этаже работали кинотеатр, кафе и небольшая бильярдная. Эскалаторы выключали, центральные коридоры ставили под охрану, так что подниматься приходилось с черного хода по запасной лестнице.


Кафе «Судный день» представляло собой небольшой зал, где умещались круглые и квадратные столы, стулья, скамейки, разноцветные подушки, ажурные салфетницы и солонки, произведенные еще в советское время. Тут царила такая вопиющая безвкусица, что каким-то невероятным образом создавалась приятная атмосфера чердака, куда ты забираешься, чтобы, перерыв тонны барахла, найти что-то милое сердцу.

В ночь кинопоказов столы выносились в кладовку, стулья расставлялись рядами перед экраном, скамейки с подушками – вдоль стен. Работала только барная стойка, где можно было взять кофе, чай и выбрать печенье.


Гоша и Мариам опоздали – Мариам задержалась, разбирая «мамину мешанину». Гошу не прельщала идея ждать на улице, он даже предложил подняться и помочь с уборкой, но Мариам наотрез отказалась. Промямлила что-то вроде: «Ты не должен этого видеть, никто не должен», – и бросила трубку.


Они сели сзади, на одну из скамеек у стены. Гоша наклонился к Мариам, которая все это время не снимала капюшон.

– Какой у тебя план?

– А? – Она достала из кармана кубики и начала перебирать в руке. – То есть?

– Ну ты ведь хотела что-то исследовать. Что-то про флюиды, – он с удивлением уставился на полные ужаса глаза Мариам. – В чем дело? У меня кто-то за спиной? У него есть хвост?

Она зажмурилась, потянулась к капюшону, выронила игральный кубик, и тот покатился вперед, под стулья.

– Нет! Нет, я просто… – Мариам движением кисти притянула его обратно. – С чего ты взял… – Она зажмурилась еще сильнее и следующие слова вытолкнула через силу: – Про флюиды?

Гоша пожал плечами.

– Катя сказала. Ну, может, я что-то перепутал.

– Ага, – пробормотала Мариам, отвернувшись. – Как думаешь, она сегодня встретится с каким-нибудь монстром?

– Кроме Вятского? Вряд ли. – Гоша достал из кармана кошелек. Он не слышал, как Мариам прошептала: «Жаль». – Тебе взять что-нибудь? Кофе? Чай?

– Кофе, пожалуйста. Спасибо, – прошептала она уже Гошиной спине, поправила толстовку, стараясь зарыться в нее так, чтобы ничего не было видно. Вообще ничего. На экране Марти МакФлай целовал Дженнифер Паркер – невинная сцена, после которой его ждет возвращение в прошлое, куча проблем и почти полное стирание из ткани реальности. Одним словом, поцелуи ни к чему хорошему не приводят.

* * *

– Ты начал встречаться с Лизой перед тем, как напал на меня? – уточнила Катя. – Ты думаешь, она имеет к этому какое-то отношение? Как думаешь, дело могло быть в ней?

– Нет, – Вятский отмахнулся, – она ничего. И не кажется подозрительной.

– Она встречается с тобой. Это уже вызывает серьезные сомнения в ее адекватности, – встретившись с раздраженным взглядом Вятского, Катя вздохнула: – Никогда не знаешь, с кем имеешь дело на самом деле. Например, однажды я обратилась к парню, потому что мне нужна была помощь с тестом, а он чуть не убил меня в школьном туалете.

– Очень смешно, котик, – Вятский закатил глаза, – ты еще долго будешь вспоминать об этом?

– Года четыре? – Она достала телефон, глянула на смс от Гоши: «Мы в кино. Все отлично. Как дела в аду?» – и обреченно выдохнула.

Она могла бы прекрасно проводить время с друзьями в самом эпицентре зла. А вместо этого сидит с Вятским и решает его проблемы. Этому парню нужен психолог, а не охотник. Или лучше психиатр. Катя откинулась на спинку дивана.

– Ладно, допустим, дело не в Лизе. Какие еще мысли?

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Если хочешь, чтобы я тебе помогла, помоги мне. Вспоминай. Что ты делал в тот день? В подробностях, – добавила она строго.

Вятский упер локоть в столешницу, показал Кате кулак и принялся демонстративно разгибать пальцы.

– Я проснулся, разбудил Мишку, приготовил нам завтрак…

– Что именно?

Его взгляд красноречиво спрашивал: ты серьезно? Катя пожала плечами.

– Мало ли. Вдруг это были невинные младенцы.

Ей не хотелось признавать, что она почти ничего не смыслит в своей «профессии». Хору исчез, не рассказав и десятой части необходимого. Было чудом, что она до сих пор справляется.

Вятский перегнулся через стол.

– Слушай, ты действительно считаешь меня таким ужасным?

– Где-то между доктором Зло и Вейдером, – закивала Катя. Она втянула остатки коктейля. От переизбытка сиропа во рту стало приторно, и захотелось запить.

Вятский покачал головой.

– Омлет, – сообщил он деловито, – марку яиц не помню. Омлет с кусочками докторской колбасы. Надеюсь, это офигеть как поможет расследованию.

Катя ничего не сказала.

– Я отвел Мишку в школу, – продолжил Вятский, – отсидел литературу, потом встретился с Кравцовым, чтобы отдать ему… – он замолчал.

Катя ждала, не сводя с него глаз.

– Ой, да брось, – отмахнулся он, – ты знаешь, о чем я. – Вятский перегнулся через стол и прошептал: – Я отдал ему травку.

Катя закатила глаза. И зачем он шепчет? С таким папочкой мог бы кричать на весь «Пузырь». Собственно, так он обычно и делал. Парень с пистолетом приторговывает наркотиками. Идеальный сын полковника.

– Потом отсидел четыре урока, – продолжал Вятский, как ни в чем не бывало. Он подозвал официантку и заказал еще одну порцию. – Покурил, отсидел пятый урок и… ну, потом ты и сама знаешь, – добавил он, откашлявшись.

Катя нахмурилась.

– Ты же не табак курил?

Вятский посмотрел с «разве-не-очевидно» выражением, и Кате все стало понятно.

* * *

– Лучше не найдете, – заверил Кравцов, показывая пакетик рыжей девушке. Она потянулась к покупке, но он одернул руку. – Не все сразу.

Рыжая по очереди посмотрела на кавалеров. Один из них – широкий в плечах, с лысиной на макушке – достал кошелек.

– Уверена, что хочешь попробовать, Манек? – спросил он, протягивая Кравцову деньги. Тот быстро схватил, пока они не передумали.

Манек пожала плечами.

– В жизни надо все попробовать, – она засмеялась и с ловкостью куницы выхватила пакетик из рук Кравцова. – Что плохого может случиться?

* * *

Катя выдавила притворную улыбку.

– И ты серьезно просишь меня о помощи? – Она смяла пластиковую трубочку. – Дело раскрыто, Ватсон. Ты был накуренным, злым и… ты был Вятским. А теперь пытаешься списать это на монстров.

– Это было другое, – произнес он медленно, но уверенно. И у него опять было это раздражающее «хм-лицо». Катя вдруг почувствовала себя очень глупо. Она встала, положила на стол деньги и подхватила куртку.

– Не в монстрах проблема, – сказала она, пытаясь просунуть руку в рукав, – проблема в твоей больной голове. Травка, – Катя фыркнула, – серьезно?

Она вспомнила, что в те же дни видела, как он подливал что-то в коктейль. Она и сама никогда не была паинькой, но… Оружие, травка, алкоголь, продажный папочка – достаточно, чтобы попасть в список «никогда не знакомь с мамой». И поскольку маме было плевать, приходилось контролировать себя самой.

«Так что, – сказала она себе, – будь хорошей девочкой, Макарова, и пошли этого плохого-плохого мальчика куда подальше».

Рука как назло не хотела попадать в рукав, и Катя так и вышла на улицу – не до конца одетая, с расстегнутым рюкзаком в одной руке и шапкой в другой.

* * *

Гоша поглядывал то на экран, то на Мариам. Она зарылась в толстовку, сгорбилась над зеленым перекидным блокнотом и что-то записывала и зарисовывала. Она сидела на самом краю скамейки, положив между ними флисовый плед. Гоша чуть не спросил, не пахнет ли у него изо рта – другой причины, почему она так сторонится его, он не мог придумать.

С другой стороны, возможно, она была занята своим исследованием и просто не могла отвлекаться ни на что другое.


Мариам использовала свои силы на полную катушку. Она не знала их природу, не знала, как они работают, и не могла бы объяснить, если бы ее попросили. Внутреннее зрение для нее было чем-то врожденным и очевидным, как движения рук и ног. Она просто видела – мельчайшие изменения в поведении людей, крошечных мотыльков ауры, витающих над их головами. Когда человек злился, их крылья пылали красным или оранжевым. Пятна напоминали огонь. Депрессия нависала над головами черным туманом. Страх – серый и выбеленный, если он разрастался до ужаса.

Вокруг каждого человека летали миллионы мотыльков. Без напряжения зрения они сливались в единое пятно и ни о чем не говорили. Но если приглядываться, получалось как во сне: можно замечать отдельные детали, выхватить их и изучать.

Мариам редко обращалась к своему дару, от этого у нее начинали болеть глаза. Потом боль распространялась на голову и опускалась вниз, затапливая мышцы и суставы. Если переусердствовать, можно закончить параличом. И самое страшное – она не замечала, когда достигала предела. Чем больше силы она использовала, тем проще силе было обмануть ее – все казалось в полном порядке, пока усталость не обрушивалась разом.

Но сегодня Мариам готова была пойти на риск. Ей было крайне необходимо изучить, как эта сила влияет на людей. Где-то в глубине души она понимала, что это знание, раньше казавшееся бесполезным, может спасти ее друзей. Оно может спасти Катю. Однажды, когда ей понадобится помощь (очень скоро), Мариам будет готова.

Она сосредоточилась на компании перед ними. Они только зашли – девушка и двое мужчин. Один с залысинами на затылке, крупный, стянутый кожаной курткой, которую он почему-то решил не сдавать в гардероб и которая, казалось, вот-вот лопнет на спине. Другой – с длинными черными волосами и шипастым браслетом на правой руке. Девушка на их фоне казалась маленькой куклой с длинными рыжими волосами, рассыпанными по черному топу. Она была младше их и ловко успевала принимать знаки внимания от обоих.

Парень справа пытался ее обнять, тот, что слева, накручивал на палец прядь ее волос. Все трое знали, что это несерьезно, – они просто веселятся и наслаждаются весельем, как только можно в этом городке. У Мариам сдавило грудь. Она никогда не сможет почувствовать себя такой же – молодой, веселой и любимой.

Приглядевшись, она заметила, что бабочки эмоций немного дрожат – такое бывает, когда человек выпьет. Такое часто бывало с Вятским и Кравцовым, когда она наблюдала за ними в школе. Обычно это проходило через полчаса или час. Но сейчас картинка выглядела иначе.

Прошла половина фильма, когда Мариам начала замечать изменения в их ауре. Парень справа убрал руку с талии девушки. Отвернулся и уставился в экран. Ему было плевать на все. Так обычно выглядела аура у больных. Мариам оглянулась на Гошу – всего на мгновение; цвета его ауры жгли ей глаза. Она вздрогнула. Он смотрел прямо на нее.

– Что-то не так? – спросил Гоша.

Мариам зажмурилась.

– Ты всегда такой яркий?

Гоша посмотрел на темно-синюю футболку с красной надписью «Let’s panic!» на груди.

– Ну… обычно еще ярче, – признался он.

Мариам зажмурилась и встряхнула головой. Неважно. Но, что бы она ни говорила себе, как бы ни пыталась убедить себя, что ей нужно – крайне необходимо – сосредоточиться на исследовании, ее взгляд то и дело косил в сторону Гоши.

Это было так глупо, так неестественно и обидно, но она все равно смотрела на него. И ничего не могла с этим поделать.

* * *

– Так и будешь молчать? – спросил Вятский. Он щелкнул зажигалкой, и Катя тут же поморщилась от резкого запаха табака. Она ненавидела сигаретный дым.

– Слушай, я не собираюсь оправдываться, – проговорил Вятский и тут же опроверг свои слова: – У меня были не лучшие дни.

– А обычно причина, конечно, в другом, – раздраженно выпалила Катя. – Обычно все офигеть как хорошо, и вдруг – раз! – захотелось во что-нибудь вляпаться.

Вопреки ее ожиданиям, Вятский усмехнулся. Он наспех натянул шапку, и уши смешно торчали. Но смотрел он серьезно, даже с вызовом.

– А тебе-то какое дело? Это мои проблемы.

Катя открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то на полпути. То есть теперь это так называется?

– Это мило, что ты обо мне беспокоишься, котик, но право, не стоит, – продолжил Вятский. Он еще раз затянулся и уставился на колесо обозрения.

– Ты ведь в курсе, что мог убить меня? – напомнила Катя. – Если бы я была не такой опытной и выносливой, ты бы убил.

– Да, я мог, – его голос слегка дрогнул, и он поспешил вдохнуть еще дыма, – Я хотел этого тогда, действительно хотел, – Вятский заглянул ей в глаза: – Ты представляешь, как это страшно?

Катя кивнула.

– Нет, котик, – Вятский стряхнул пепел на землю, – ты не представляешь. У тебя все просто. Есть черное и белое, и нужно быть полным идиотом, чтобы перепутать. Знаешь, когда это изменится? – его шея торчала из широкого ворота куртки, острый кадык ходил вверх и вниз. – Когда в какой-то момент ты осознаешь, что чуть не убила человека. Что ты хотела этого, – Вятский сделал еще затяг, – всем сердцем жаждала разорвать его на части, навалиться сверху, вцепиться в шею и рвать, пока не дойдешь до мяса. И это была ты. Та же самая ты, что и пять секунд назад.

Вятский бросил сигарету, затоптал ногой и повернулся к Кате:

– Это не мог быть я. Не мог, – повторил он хмуро, – меня не назовешь мистером Совершенство, но это был не я. Я уверен в этом. Вопрос в том, веришь ли в это ты.

Он сделал шаг вперед и взял Катю за локоть. Она дернулась, но не стала вырываться. Она смотрела снизу вверх на его уставшее лицо и ничего не могла сказать.

Паузу прервал телефонный звонок. Вятский отпустил ее, поднял трубку и стал слушать, отвечая «ага», «понятно», «точно?». Закончил он фразой «вот дерьмо!», нажал отбой и обернулся к Кате.

– Кажется, кое-что произошло, – сказал он, и со всех ног рванул в сторону «Поплавка».

Глава 4

Ол ви нид

Гоша подался вперед, стараясь заглянуть в блокнот Мариам. На листке были изображены карандашные силуэты: спины девушки и двух парней, сидевших перед ними. Вокруг них – пятна, стрелки, непонятные символы и цифры.

– Ты хорошо рисуешь.

Мариам прикрыла рисунок рукой.

– Спасибо, – она немного помолчала и тихо добавила: – Ведьмам приходится. Нужна твердая рука, чтобы вырезать органы.

Гоша выпучил глаза. Мариам на секунду зажмурилась.

– Я имею в виду ингредиенты для снадобий и зелий, – пояснила она. – Жабьи пузыри, глаза ящериц, – она поймала взгляд Гоши и закончила совсем тихо, надеясь, что слова растворятся в воздухе: – Крылья и ножки жуков. И еще знаки, – Мариам взмахнула рукой, чуть не ткнув его карандашом. – Магические знаки нужно рисовать с одного раза, чтобы правильно закрутить поток силы. Мне приходилось часами тренироваться на кружках.

– Знаки? – переспросил Гоша. – Например?

– Ну… – Мариам перевернула страницу и в верхнем правом углу вывела что-то смутно напоминающее пьяную букву «Ф», – это когнито, помогает освободить голову и лучше запоминать информацию. Я называю его Плуто, – она усмехнулась, – потому что он похож, ну… на Плуто.

– Вау, – пробормотал Гоша. Он ждал, что линии сейчас вспыхнут пламенем или хотя бы подсветятся, но ничего не происходило. – Мне бы пригодился такой на алгебре. Можешь научить?

Мариам повернулась к нему, отбросила капюшон, встряхнула слегка растрепавшимися волосами, и они послушно улеглись. Гоша почувствовал себя немного неуютно под ее тяжелым взглядом. Казалось, она не смотрела, а сканировала.

– Боюсь, у тебя нет никакого потенциала, – сказала наконец Мариам.

Гоша пожал плечами.

– История моей жизни.

Мариам отвела взгляд. То ли с экрана отсвечивала куртка МакФлая, то ли она и правда немного покраснела:

– Прости! Я не думала… Я не хотела. Я имела в виду потенциал только в магическом смысле.

– Все нормально, – успокоил Гоша, – я все прекрасно понял. У меня такое чувство юмора.

– Как у Кати, – в голосе Мариам послышалась нотка упрека.

Гоша только покачал головой.

– Это неудивительно. Мы вместе росли. По крайней мере половина из нас росла, а другая осталась маленькой, хоть и довольно прыткой. Эй, гляди, твои дружки уходят.

Он махнул рукой на троицу, Мариам перевела на них взгляд и даже не заметила, как вцепилась в Гошину руку.

Он сжал ее ладонь и понял, что все гораздо хуже, чем ему казалось.

* * *

Катя и Вятский вошли через черный ход в небольшое помещение, где была запасная лестница. Место не из приятных – вечерами дыма здесь было больше, чем воздуха. Особенно от завсегдатаев бильярдной – они часто спускались покурить.

Вятский пытался кому-то дозвониться.

– Черт! – пробормотал он. – Чтоб тебя! Ну, давай же! Черт! Придется самим, – он задрал голову. – Я поищу на улице и на первых двух этажах, а ты на третьем и четвертом.


Всю дорогу он летел как угорелый, и Катя бежала следом, так что им было не до разговоров. Зато теперь захотелось узнать: ради чего такого важного Вятский заставил ее нестись сюда сломя голову?

Она огляделась: все как обычно.

– Никаких проблем, – деловито сообщила она Вятскому, – но было бы неплохо, если б ты рассказал, что именно мы ищем.

– Кравцова, – пояснил он, – нельзя, чтобы он ее продал.

– Кого? – не отступала Катя. Все вокруг как назло полюбили загадывать загадки.

Всем своим видом Вятский показывал, что не хочет ничего говорить.

– Травку, – он скривил рот. – Я договорился продать ее сегодня. Все дело в ней, ясно? Из-за нее люди сходят с ума.

– Правда? – с сарказмом отозвалась Катя. – Никогда бы не подумала!

– Да дело не в этом, – он достал телефон и попытался набрать снова, одновременно рванув вверх по лестнице. – Как ты думаешь, откуда я ее достаю?

– Тебе ее единороги приносят?

Он хмыкнул.

– Когда полиция кого-нибудь ловит, все их «богатство» проходит через отца. А я немного подворовываю у него и продаю.

Катя округлила глаза. Круговорот наркотиков в природе. Вятский так сильно тряхнул телефоном, что ей показалось, он сейчас бросит его в стену.

– Проклятье, Кравцов! – злился он. – Где ты?

– Да в чем дело?! – гневно спросила Катя.

Вятский остановил на ней взгляд. Его сознание будто прояснилось. Он глубоко вздохнул и решил, наконец, уделить пару минут, чтобы все объяснить.

– Помнишь Домик ужасов?

Катя кивнула. Эта история прокатилась по всей Зеленой Горе в октябре. Группа студентов отправилась в загородный дом, чтобы хорошенько повеселиться. Вместо этого они сошли с ума и поубивали друг друга. В город даже приезжали с федерального телевидения. Одна из тех передач, где ведущему на каждом шагу мерещатся призраки, вампиры или, по крайней мере, инопланетяне.

Кажется, случай с Домиком ужасов стал единственным в истории телевидения, когда в передаче такого рода показали правду.

– У них была травка, которую полиция конфисковала. А я ее потом покурил в туалете, – Вятский сморщился и виновато добавил: – Ее-то сегодня Кравцов и продает.

Катя чертыхнулась.

– Поищу наверху, – она рванула и остановилась. – Если что-то случится, звони, – снова пошла и снова остановилась: – Я имею в виду… если наткнешься на тех, кто уже принял, не лезь в драку. Это опасно.

* * *

– Знаешь, – шепнула Мариам, еще сильнее сжав руку Гоши, – с ними что-то не так, и я сомневаюсь, что это из-за черной силы.

– Думаешь? – Он кивнул на троицу, которая теперь выглядела странно. Девушка с рыжими волосами сгорбилась, вынюхивая что-то. Она была похожа на обезумевшего зверя, который с трудом держится на двух ногах. Парни вокруг нее выглядели не лучше.

Гоша и Мариам стояли в пустом коридоре. Когда троица вышла из кафе, они отправились за ними, чтобы проследить. И теперь он начинал жалеть об этом.

– Может, они актеры, а это импровизация, – предположил он, – и лучше всего просто оставить их в покое, пока они нас не…

– Заметили, – закончила Мариам.

Она кивком показала на троицу, которая уставилась на них, широко раздувая ноздри. У одного из парней по подбородку текла слюна. Девушка скалила зубы и издавала что-то вроде рычания. Рыжие волосы закрывали левую половину лица, а правая выглядела устрашающе. Лицо раскраснелось, покрылось потом. Глаза блестели, как в лихорадке.

– Может, они просто заболели, – предположил Гоша, медленно отступая.

– Бешенством, – шепнула ему Мариам, – не делай резких движений. В них сейчас бурлят звериные инстинкты. В таком состоянии любое движение – повод напасть.

– Значит, лучше не говорить тому парню, что у него слюна на подбородке?

Мариам не ответила. Она шагнула назад, Гоша за ней. Может быть, если идти очень медленно, они не нападут. В конце концов, даже бешеные звери иногда держат дистанцию.

Интересно, размышляла Мариам, что с ними произошло. Черное древо, конечно, влияет на людей, но действует очень медленно и, скорее, подавляет. Здесь было что-то другое. Быстрое, агрессивное. Похожее на магию. Мариам закрыла глаза, заставила силу подняться из центра живота, глаза заболели, в голове начало пульсировать. Когда она открыла глаза, мир стал другим. Не только бабочки над головами, но и все распалось на мельчайшие нити. Мариам увидела что-то красное, пульсирующее, словно вена. Эти «вены» тянулись от их голов и сердец вверх и завязывались в узел над макушками. По ним текла отфильтрованная ярость. Каждый из тройки чувствовал себя как человек, только что ударивший мизинец. И эта раздражающая боль не проходила, а только усиливалась.

Мариам огляделась и вздрогнула. Таких «вен» в торговом центре образовалось уже несколько. Группа обезумевших, накачанных адреналином психов. Почему она даже в кино не может сходить без проблем?

– Наколдуй что-нибудь, – шепнул Гоша, отступив еще на шаг.

– Я не умею, – отозвалась Мариам.

– Я видел, как ты магией узлы развязываешь.

Она покачала головой.

– Вряд ли это сейчас поможет. К тому же, я белый маг, моя магия не может причинять вред человеку.

– Почему-то сейчас это звучит не так круто, как должно, – отозвался Гоша. Он огляделся. Коридор был пустым – на помощь звать некого. Но можно добежать до туалетов. Всего пара десятков метров. Гоша хорошо бегал, но не знал, как справится Мариам, хотя такую короткую дистанцию он мог протащить ее за собой. Что потом? Запереть дверь изнутри и связаться с Катей.

Это, по крайней мере, было похоже на план.

– На счет «три», ладно? – шепнул он.

– Что на счет «три»? – Она посмотрела перепуганными глазами.

– Бежим в туалет. Готова?

– Что? Нет. Мы не успеем.

– Вот и славненько. Приготовься. Раз, два…

И он рванул что было сил.

* * *

Вятский проверял на улице возле «Поплавка». Ему не раз приходилось здесь торговать, так что он знал все укромные места. Одно в закутке на 4-м этаже, слева от бильярдного клуба, там обычно покупали крупногабаритные мужики, лысые, как бильярдные шары. Они и на этот раз хотели немного, но – хвала всем божественным силам – Лиза уговорила отдать эту партию ее подружке.

«Она попробовать хочет», – сказала Лиза. Вятский сплюнул и поежился от холода. У девчонки будет отличный первый опыт.

Еще одно место на третьем этаже в зоне кафе – туалеты или коридор. Третий этаж на ночь закрывают, но запасная дверь хлипкая – можно подцепить щеколду и проскочить. Они часто так делали, устраивая ночные вечеринки.

* * *

Здесь жутко – признала Катя.

Она поднималась на четвертый этаж, но дверь на третий была открыта. Катя решила заглянуть и теперь шла по фудкорту, между разбросанными стульями и столами, сваленными в дикие, похожие на детские шалаши конструкции. Здесь определенно кто-то «навел порядок». Катя чувствовала себя путником, случайно забредшим в джунгли. Кем-то из фильма «Хищник».

Кем-то, кого любят убивать в начале. Она дернулась от звука, увидела или просто почувствовала: что-то промелькнуло слева.

Катя отшатнулась, врезалась в столешницу. Угол поломанного стола ударил под коленки, и она чуть не рухнула. На полу валялась металлическая салфетница, в ней отражался красно-оранжевый свет ламп, вокруг полукругом рассыпались салфетки. Как будто снег…

Катя зажмурилась. Ей нужно сосредоточиться.

Рык заставил ее обернуться.

И она увидела.


Перед ней стоял Кравцов. Только это был уже совсем не Кравцов. От него осталось мало человеческого: горбатая спина, хищный оскал и взгляд разъяренного зверя. По этому взгляду было сразу понятно: говорить «привет» не лучшая идея.

Катя отступила на шаг. Кравцов сделал шаг на нее. Медленно, будто перед прыжком. Она чувствовала его напряжение: так кошки едва-едва движутся, чтобы потом броситься на добычу.

Вот кем она была для него. Добычей.

Катя медленно стянула рюкзак – сражаться с грузом за плечами не лучший вариант, – медленно поставила его на землю и медленно отступила на шаг. Она поймала взгляд Кравцова и вздрогнула: в глазах не осталось ничего, кроме бешенства.

Миг – и он толкает ее в грудь. Она падает на пол, рукой ударяется об острый угол салфетницы. Боль такая, что искры сыплются из глаз.


Катя со стоном увернулась от удара. Боль в руке еще тянула, но через пару секунд уступила боли в груди. «По крайней мере это значит, что у тебя есть грудь», – пронеслась в голове ехидная мысль.

Катя закрыла глаза и привычно коснулась черной силы. Почувствовала, как ее оплетают корни, соединяются с ее руками и ногами, пульсируют, наполняя новыми силами.

Мир вокруг потемнел. Замедлился и сжался. Катя была в «Поплавке». В зоне фудкорда, среди разбросанных столов и

стульев. Перед ней стоял Кравцов – вернее, нечто, похожее на Карвцова. Он смотрел на нее и глупо щелкал зубами, будто жевал что-то невидимое. Он был быстрее обычного человека. Сильнее. Злее. Но даже так – он не мог сравниться с Катей, когда она оплетена черной силой.

Она сделала шаг вперед. Ей нельзя было использовать оружие, чтобы не ранить Кравцова, но оно и не понадобится. У нее есть сила.

Сила…

Катю словно толкнуло. Она зажмурилась и открыла глаза. Мир стал еще темнее. В ушах зазвенело так сильно, что она потянулась к ним руками. Почувствовала, что из носа пошла кровь.

Что происходит?

Звуки стали гулкими, словно доносились через трубу. Кравцов двинулся на нее очень плавно, будто при замедленной съемке.

Сквозь боль и звон мелькнула мысль: что-то похожее она чувствовала, когда набросилась на Мормару.

Сила. Слишком много черной силы.


Катю парализовало. Грудную клетку сдавило так, что она не могла сделать вдоха. В голове продолжали вертеться сбивчивые мысли.

Сила, как вода. И сейчас на Катю давило целое море. Она вспомнила, как стояла с Мариам на Зеленой горе и смотрела на город. Город оплетали корни черного дерева.

А его ствол был в «Поплавке».


Катя рухнула на колени, пытаясь сделать вдох. Слишком много. Она не могла с этим справиться. Попыталась оборвать связь, но не смогла. Корни уже не просто оплетали, они тянули ее куда-то вниз.

Куда-то, где она слышала собственный голос из детства:


Пирамида рушится.

Ты строишь ее целый день, а она рушится.

Кубик за кубиком.

Кубик за кубиком…


А потом насмешливый голос Мормары:

«Ты когда-нибудь попадала в ад? Тебя рвет на куски, разбирает на атомы…»


Кубик за кубиком…


Что-то ударило в грудь, и Катя отлетела. Затормозила в паре метров на полу, зажмурилась и подняла взгляд на Кравцова.

Она увидела его полные ненависти глаза. Мир пошатнулся, чернота на мгновение отступила. Катя сделала жадный вдох, собрала волю в кулак и оттолкнула черную силу куда подальше.

Что происходило мгновение назад? Огромный поток будто раздирал ее на кусочки. Раскладывал сознание на отдельные дискретные единицы мыслей. Кубик за кубиком – звонкий голос из ее детства все еще отдавался эхом в голове.

Кубик за кубиком. Мысль за мыслью. Если бы не удар Кравцова, Катя не справилась бы.

Она почувствовала себя такой слабой. Одна-единственная слеза – правый глаз всегда был слабее – скатилась по щеке, и Катя подумала: какая холодная слеза и какие горячие щеки.

Здесь нельзя было использовать силу. Не в «Поплавке», где она бьет непрерывным потоком. Здесь придется справляться самой.

Пошатываясь, Катя поднялась на ноги.


Она не могла использовать силу, чтобы не навредить себе. Не могла взять нож, чтобы не навредить Кравцову. А что она вообще могла?

* * *

И что мог он, Вятский? Он не ведьма – как там ее звали? – чтобы предсказывать будущее и знать, что все дело в этой дурацкой травке. Это ведьма может сказать слово и развязать узлы. Или найти его, забравшись, как паук, в голову. Он был благодарен, конечно, что они с Гошей тогда пришли на помощь, но, все равно, это было жутко. Где бы он ни был, она всегда сможет узнать. И пусть сколько угодно говорит, что не пользуется силой без крайней необходимости.

Нужно быть полной идиоткой, чтобы иметь такие возможности и игнорировать их.


Наполовину оторвавшийся навес над служебным входом хлопал от ветра. К шуму улицы примешался тягучий стон вытяжки. Вятский сощурился и огляделся – никого нет. Черт! И почему он не уточнил у Кравцова? Просто сунул ему травку и номер девчонки – Маши, кажется, – и сказал, чтобы они сами разобрались.

С другой стороны, откуда он мог знать?

Он ни в чем не виноват.

* * *

Кравцов бросился на Катю, но зацепился за стул, и она успела отскочить. «Нет, – подумала она, оглядываясь и лихорадочно соображая, – так не пойдет». Дрались они от силы минуты четыре, а выдохлась Катя так, словно бежала кросс.

Драться без силы совсем не так просто, как она думала.

Давай же, Макарова, соображай. Смогла же ты как-то одолеть Вятского.

Решение пришло мгновенно.

Проблема заключалась в том, что ее натаскивали на определенный тип боя. Катя знала, как таблицу умножения: не используй оружие против людей и не бойся использовать его против монстров. Она оказалась слишком способной ученицей, хотя Хору вряд ли согласился бы с этим.

Где он сейчас – Хору?

Она перевалилась на бок, подождала, пока Кравцов приблизится, и быстро, насколько позволяла усталость, рванула к рюкзаку. Однажды Катя уже сражалась с кем-то очень похожим – она сражалась с Вятским. Тогда у нее было еще мало опыта, она была растеряна, испугана и действовала, поддавшись инстинктам. Но это сработало.

Катя достала из рюкзака нож и со всей дури кинулась на Кравцова.

Он вел себя, как безумный зверь, но даже такие способны очнуться, если видят смертельную опасность. По крайней мере так произошло с Вятским. Когда Катя приставила нож к его животу, он пришел в себя.

Чем Кравцов хуже?

Она толкнула его с разбега, повалила всем весом и ткнула нож между глаз. Было нужно, чтобы он видел и чувствовал лезвие.

– Еще одно движение, и я воткну его, – пригрозила Катя, надеясь, что голос не дрогнул.

Маленькие глазки из-под светлой прилипшей челки скосились на лезвие. Ноздри раздувались, краснющие мокрые губы открывались и закрывались, как у рыбы. Катя подождала еще немного, убедилась, что взгляд стал сознательным, и убрала нож. Скатилась с Кравцова, опустилась на пол и несколько раз глубоко вдохнула.

Он перевалился на бок и тяжело встал. Посмотрел на нее, ничего не понимая, и, хромая на правую ногу, пошел к выходу.

– Ненормальная, – услышала она его бормотание.

– Вот так всегда, – прошептала Катя, распластавшись на полу. – Не за что! – крикнула она вдогонку.


В кармане заиграл телефон. Она нажала на кнопку вызова и, не теряя времени, спросила:

– Как вы?

* * *

Гоша со всей дури надавил на дверь. Боль была такая, что он не сомневался: он выбил плечо, растянул или даже сломал. Неважно. Ему было больно и тяжело – футболка пропиталась потом, и огромная надпись на груди «Let’s panic!» обрела буквальный смысл. И если уж совсем начистоту, да, ему было страшно.

Когда они убегали, рыжая хватанула его руку – у нее были твердые крепкие ногти, почти когти. На локте остались красные полосы. Выступило несколько капель крови, но это было только начало. Гоша сам не понял, как смог во всей этой суматохе одной рукой тянуть Мариам, а другой достать телефон и набрать Катю.

Теперь Мариам шарила у него за спиной – выискивала что-то. Он понимал, что в одиночку не сможет удерживать дверь. Вся надежда на Катю.

– Как вы? – раздалось в трубке.

Дверь толкнули. Он едва не отлетел, но смог удержаться.

– Более-менее… Ну, для тех, кто заперся в туалете и прячется от обезумевших… – Гоша замолчал, обдумывая, как лучше назвать их, – зомби.

– Сколько их?

– Трое.

Катя в трубке выдала что-то отдаленно напоминающее «черт».

– Они что-то вам сделали? Как Мариам? Как…

– Все хорошо! – перебил Гоша, отбивая очередной удар. Плечо уже не просто болело, оно выло, умоляя сдаться. – К счастью, мы позорно сбежали, прежде чем они что-то нам сделали.

Катя выдохнула.

– Хвала трусам. Где вы?

– Туалет… Мужской… Четвертый этаж, – после каждого слова дверь толкали, и плечо обжигало болью. С болью приходила слабость, Гоша понимал, что выдержит еще удара три, не больше. Он скосил взгляд, желая попросить помощи у Мариам, но она пропала где-то между кабинок.

– Скоро буду! – крикнула Катя. – Держитесь.

– Ага. Я тут понял одну вещь. Мне не очень-то хочется умирать в торговом центре. Поторопись, ладно?

В ответ раздались гудки.

* * *

Вятский проверил парковку – пусто. Попытался еще раз набрать Кравцова – не отвечает. Он в очередной раз чертыхнулся и тут заметил тощую фигуру друга. Кравцов, хромая и шатаясь, вывалился из дверей, длинная светлая челка липла на лицо. Вятский рванул к нему, схватил за воротник куртки и прижал к стене.

– Где она?

Кравцов проморгался. Но взгляд сфокусировал не сразу. Только теперь Вятский заметил, что у него на подбородке запеклась кровь.

– Вы психи, – пробормотал Кравцов. Он выглядел жалким, казалось, вот-вот готов расплакаться. Глаза странно блестели в свете фонарей. – И ты, и Макарова. Вы все психи.

– Макарова?

– Она напала на меня! – взвизгнул Кравцов. Он дернулся, но Вятский не собирался отпускать.

– Уверен, что не ты напал, а она просто защищалась? – спросил он хмуро. Растерянный вид друга был ему хорошо знаком. Кравцов только что пришел в себя, обнаружил, что девчонка направила на него нож. Он смутно припоминал, что сам виноват, но не мог сказать наверняка. Происходящее казалось сном, от которого сохранились только кусочки.

Кравцов зажмурился. Вятский отпустил его и протянул сигарету. Он ничего не мог с собой поделать: рассмеялся. Он всегда подозревал, что Кравцов приберегает часть товара для себя. Наконец ему это аукнулось.

– Ты уже продал Маше? – спросил Вятский. – Они собирались курить сегодня?

– Продал, – Кравцов сделал затяг, – не знаю. Казалось, что сегодня. Ей хотелось выпендриться перед своими мужиками.

Вятский затянулся, стараясь заглушить навалившиеся мысли. Катя сражается с ними прямо сейчас. Но, по крайней мере, с ее силой ей нечего бояться.

– Ладно, – выдохнул он, – где остальное?

– Остальное? – удивился Кравцов.

– Не корчи из себя идиота. Я дал тебе целый пакет.

Мелкие глазки Кравцова забегали по сторонам.

– Да я не помню…

Вятский прижал его к стене.

– Мне сейчас не до игр! Где?

– Отдал! – взвизгнул Кравцов и торопливо затараторил: – Слушай, там просто такой тип был… он как бы… ну, ему как бы стремно отказывать.

Вятский всем видом призывал друга продолжить.

– Он весь чистенький типа был. Такой весь из себя в пиджачке. Сказал, что это его травка, и я как бы… я тебе заплачу! Завтра все принесу.

Вятский только вздохнул. Он даже не разозлился. Просто что-то тяжелое легло на плечи и вцепилось острыми когтями. Студенты из Домика ужасов на всю компанию выкурили двадцать грамм. Шесть грамм Кравцов продал подруге Лизы. А был заполненный до краев пакет.

День становился все интереснее. Вятский сорвался с места и побежал в «Поплавок».

Глава 5

Когда падает занавес

С каждым ударом дверь приоткрывалась все больше. В последний раз в щель просунулась рука рыжей. Гоша с силой бросился на дверь, только в последний момент осознав, что удар, скорее всего, сломает ей руку. К счастью, рыжая успела ее убрать. Гоша прижался к двери спиной: сдерживать ее плечом было уже невыносимо.


Он собрался звать Мариам на помощь – сколько можно приходить в себя? – но она уже бежала к нему, с довольным видом сжимая в руках швабру.

– Нашла!

Мариам сунула швабру под ручку и повернула, заблокировав дверь. «Зомби» продолжали толкать, швабра гнулась. Казалось, долго она не выдержит.

– Ох, – Мариам зажмурилась, – дай-ка мне вспомнить.

Вот только вспоминать под удары, крики и ругань было трудно. Она достала из спортивной сумки блокнот, вырвала листок.

Гоша продолжал придерживать дверь спиной.

Мариам взяла карандаш трясущейся рукой, наслюнявила. Положила лист бумаги на пол, вдохнула и разом начертила символ, похожий на крест, обведенный кругом.

– Секунду, секунду, – шептала она одними губами, – что там было? Что-то… Ох, мама! Почему ты вечно забиваешь мне голову?!

– Не хочу торопить, но… – Гоша указал на треснувшую швабру. – Может, пора переквалифицироваться в черного мага? Наложила бы на них небольшое заклятие…

– Для этого нужно приносить человеческую жертву, – Мариам закрыла глаза, – Арма… Арма… Мика? Арма Мика!

Символ на бумаге вспыхнул красным, и Мариам тут же прицепила его к двери.

– Отлично! – выкрикнула она. – Я сделала щит! Я сделала щит!

Теперь дверь ударялась о невидимый барьер, который вспыхивал красным.

Гоша выдохнул и сполз по стене. Плечо ныло невыносимо. Она склонилась над ним.

– Ты в порядке? Болит?

– Спрашиваешь? – Гоша сморщился. – Ты говоришь с парнем, у которого самая страшная травма – палец, порезанный бумагой. Я и сейчас вспоминаю этот день с ужасом. Слушай, а он так и должен? – Гоша кивнул на барьер, который при каждом ударе покрывался трещинами.

Мариам закрыла глаза.

– Так и знала, что у меня не получится, – она закусила губу. – Защита скоро перестанет работать. И что будем тогда делать?


Гоша посмотрел на склонившееся к нему взволнованное лицо Мариам. Ничего, – подумал он. Если Катя не успеет вовремя, – а она не успеет, – эти сумасшедшие сломают дверь. Может быть, им с Мариам удастся вырваться и убежать. Но это будет так же трудно, как спасаться от бешеных собак. Может, даже труднее.

Так что да, вполне возможно, они умрут.

И… почему бы и не попробовать? – подумал Гоша.

Он приподнялся и поцеловал Мариам.


Она не реагировала несколько секунд. Потом отстранилась, лицо покрылось ярким румянцем.

– Ш… что ты делаешь? – Мариам широко открыла рот, хватая воздух.

Гоша пожал здоровым плечом.

– Я подумал, что это не худшая идея. Неизвестно, что случится через пару мгновений. – Он кивнул на швабру, которая почти сломалась.

– Но это же неправильно! – едва справляясь с одышкой, воскликнула Мариам. Она испуганно посмотрела на Гошу. – Ты правда думаешь, что мы можем умереть?

– Не то чтобы я этого хотел, но я трезво оцениваю свои шансы против трех невменяемых психов.

– И ты правда думаешь, что это нормально – целоваться, если ты вот-вот умрешь?

– Честно говоря, мне вообще происходящее не кажется нормальным.

Мариам покачала головой, задумавшись.

– Наверное, ты прав, – она поджала губы, – да какого черта? Давай! – И она снова подалась вперед.

* * *

Швабра крякнула и переломилась. Дверь приоткрылась, в щель протиснулась рука с длинными бирюзовыми ногтями, рыжие волосы, голова, плечо…

Еще удар. Дверь с грохотом распахнулась, и все трое влетели внутрь.

Гоша отступил на шаг, Мариам выглядывала из-за его спины.


Катя с разбега навалилась на рыжую. Она ткнула нож ей между лопаток.

– Чувствуешь?

Проблема заключалась в том, что нож был обмотан тряпкой и девушка вряд ли чувствовала его.


Она повернулась, клацая зубами. Ее дружки навалились на Катю, и все ее старания потеряли смысл. Все превратилось в мешанину из толчков, укусов, ударов, царапин, боли, стонов, мешающих дышать запаха пота и табака…

Гоша и Мариам переглянулись. Гоша подскочил к дерущимся, схватил одного из парней и, напрягая последние силы, вытащил его из кучи. Вдвоем с Мариам они оттолкнули парня к стене и прижали.

Отбиваться от двух было легче. По крайней мере Кате удалось оторвать от себя руки обезумевшей девчонки. Напрягаясь из последних сил, Катя перевалила ее на бок и освободила немного пространства для маневра. В ту же секунду мужчина с залысинами впился зубами в ее плечо.

Катя закричала. Из-за боли она потеряла контроль над ситуацией, а когда очнулась, мужчины уже не было. Он лежал в нескольких метрах от нее, и над ним нависал Вятский. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы достать пистолет. Дуло уставилось противнику в нос.

– Еще одно движение, и я выстрелю, – сказал он, – ты меня понимаешь?

Мужчина кивнул.

Катя воспользовалась моментом, чтобы сбросить рыжую. Она приставила нож к ее горлу и дождалась, пока взгляд девушки станет осмысленным.

– Я уберу нож, и ты уйдешь отсюда, поняла?

Девушка кивнула.

– И ты никому не расскажешь, что здесь происходило! – добавил Вятский. – Даже Лизе.

Дождавшись кивка, Катя опустила оружие. Девушка, едва не падая от бессилия, заковыляла к выходу. Забыла даже о своих друзьях.


Остался тот, которого прижимали Мариам и Гоша. У них не было ни ножа, ни пистолета, чтобы шокировать противника. Поэтому мужчина оставался неадекватным. Катя приставила кинжал к его шее.

Парень замер, через минуту в глазах заблестели слезы.

– Я не хотел, – прошептал он, – клянусь, я не хотел.


Катя отступила, всем видом показывая, что больше не хочет его видеть. Никого из них. Она была вся в царапинах, ссадинах и укусах, пропахла чужим потом и сигаретным дымом. Хотелось вернуться домой, встать под душ и смыть с себя все это.

Вот только смывать придется очень и очень долго.

– Уходите, – сказала она.


Вятский убрал пистолет в рюкзак, только когда все ушли.

– Кажется, сегодня я потерял половину клиентуры. – Он махнул в сторону лестницы. – Эти расскажут остальным, и начнется.

Катя осмотрела ноющее плечо – на вид ничего страшного.

– По крайней мере все уже позади.

– Хм… ну да, – протянул он виновато, – есть еще кое-что. Много, – поправился Вятский, – целый пакет вообще-то.

Он устало потер лицо руками, и Катя невольно повторила его жест.

– Надеюсь, ты закопаешь это или отправишь куда-нибудь в космос.

– Я бы с удовольствием, котик, но эта дрянь не у меня.

Катя уставилась на него.

– То есть? Умоляю, скажи, что она у Кравцова, и завтра ты ее заберешь.

Вятский рассказал все, что знал. Катя слушала молча. Она смотрела на Вятского, видела, как он говорит, как шевелятся его губы, складываясь в слова, как меняются интонации и брови то сходятся к переносице, то поднимаются…

Она смотрела на него, и в ней закипало незнакомое чувство. Новая, колючая и тянущая где-то внизу живота ярость.

– Какая чудесная новость, – пробормотала она наконец, – кажется, где-то я это уже видела. Кажется, там играл Киллиан Мерфи, и кончилось все не очень хорошо.

– Эй, – Вятский поднял руки, – не я сделал этот наркотик.

– Ну да, ты всего лишь продал.

Вятский нахмурился.

– Можешь бросаться на меня, котик, – сказал он, сделав акцент на котике, – но иначе эта травка попала бы к папе и его дружкам. То есть к людям с оружием.

– О, – протянула Катя, – в таком случае, спасибо тебе, ты настоящий герой, – она встряхнула головой и заставила себя сосредоточиться на деле. – Надо найти этого типа.

Вятский пожал плечами.

– Кравцов даже лица не запомнил.

Катя вздохнула. И почему она думала, что в ее жизни хоть что-то может решиться просто? Она удобнее перехватила кинжал и двинулась к выходу, но Вятский схватил ее за локоть.

– Эй, ты куда?

– А разве не ясно?

Он кивком головы показал: «Посмотри на себя», – и добавил уже вслух:

– По-моему, на сегодня хватит.

Катя вперилась в него раздраженным взглядом.

– И что ты предлагаешь?

– Отдохнуть. Мы все заслужили отдых. А потом твоя ведьма наверняка сможет что-нибудь сделать? Они обернулись к Мариам. Гоша держал ее за руку, и это явно было не «давай возьмемся за руки, потому что мы отличные друзья». Услышав свое имя, Мариам отдернула руку.

– Что? Я? – она размяла ладонь. – Я? Да! Думаю, я смогу.

Катя не успела ничего сказать, когда тишину нарушил звонок телефона. Вятский взял трубку и вышел в коридор.

– Я думаю, он прав, – сказал вдруг Гоша, – ты не можешь делать все сразу. Я думаю, тот, кто взял наркотик, проявит осторожность. И мне кажется, нам стоит поступить так же.

Катя промолчала.


Вятский вернулся, на ходу убирая телефон в карман. Он едва сдерживался от злости.

– И конечно же, эта рыжая все рассказала Лизе! Теперь Лизе просто необходимо убедиться, что я в порядке. И поныть, потому что ей страшно ночевать одной, – он закатил глаза, – черт! Ну почему вы, девчонки, не умеете держать язык за зубами?

– О, я умею, – тихо сказала Катя, – например, прямо сейчас мне хочется сказать, как ты меня бесишь. Но я молчу.

Она убрала кинжал в рюкзак и, ничего не говоря, направилась прочь.

Вятский хмуро проводил ее взглядом.

– Да что с ней?


Никто не ответил. Мариам посмотрела на Вятского.

– Ты все еще носишь пистолет? – спросила она тихо.

Он кивнул.

– Собираешься меня в этом обвинять?

– Нет, – покачала головой Мариам. – Посоветую купить патроны.

Часть 5

Спящая ведьма

Глава 1

Джип Рэнглер

Зеленая Гора. 9 ноября

– Ох! Черт-черт-черт!

Ева пыталась восстановить дыхание. Джип тормознул в нескольких сантиметрах от столба, правое колесо зацепило бордюр, казалось, машина шевелится – тяжело дышит, стараясь отойти от произошедшего.

Черт!

Ева, кажется, что-то сбила.

Или кого-то. Она сглотнула.

Какого-то карлика, который застыл посреди дороги, уставившись в пустоту. Тупорылый горбатый уродец.

Ева скользнула взглядом по зеркалу заднего вида. Лицо, как всегда, ровное и гладкое, только крошечная царапина над бровью. Словно случайный мазок краски. Короткие красные волосы в порядке, прическа не растрепалась. Губы слегка дрожали. Страшно хотелось закурить, но – Ева встряхнула головой – момент не самый подходящий.

Она с силой надавила на ручку, толкнула дверь, дернулась вперед и застряла.

– Дьявол!

Дрожащими пальцами она щелкнула ремень и почти выпала на дорогу. Посмотрела на пласт асфальта под фонарем и вздрогнула.

– Что это еще за хрень такая?

Ева медленно двинулась по тропе из фиолетовых капель, пугаясь стука собственных каблуков. Такие же фиолетовые пятна отпечатались на капоте ее Рэнгла – вот дерьмо, их, наверное, фиг ототрешь. Она не могла поднять взгляд, который словно прилип к следам. Сердце билось слишком быстро, и Ева пожалела, что оставила сигареты в бардачке.

Эти пятна были так похожи на кровь. То есть это и была кровь. Но фиолетовая.

– Не может быть, – прошептала она одними губами. Глубоко вдохнула – страх не для таких, как она, – и подняла взгляд на сбитого карлика.

– Вот дерьмо!

Перед ней лежало нечто скукожившееся, смятое. Как неряшливо сшитая кукла. Неправильно изогнутые ноги, бесформенный торс – белый свитер, залитый фиолетовой кровью, и сбившиеся в ком каштановые волосы. Ева сглотнула: еще у существа был фиолетовый хвост. Он растянулся по асфальту, как мертвая змея.

Ева вдруг вспомнила, что спрятала сигарету в лифчике. Сунула руку под блузу, нащупала уже смятую, пропахшую пóтом заначку, положила в рот, не без удовольствия предвкушая терпкий вкус немного влажного табака. Пальцы потянулись в задний карман джинсов к стальной немецкой зажигалке – такой же вечной, как джип, как куклы в багажнике и как ее одиночество. По крайней мере раньше Ева считала так.

– Твою мать, – пробормотала она, выдыхая слова с облаком дыма, – я думала, что никогда не встречу такого же.

* * *

Катя ослабила шарф, стянула и сделала глубокий вдох. Она с детства не любила, когда что-то давит шею. Может, предпочитала свободно дышать, а может, сказывались спящие до поры инстинкты – держаться подальше от вещей, которые могут тебя прикончить.

За спиной взвизгнула молния – Гоша расстегивал куртку. Мариам чихнула, вытерла нос рукавицей – у нее уже неделю не проходил насморк. Сейчас она выглядела обеспокоенной, даже испуганной. Всю дорогу рассказывала про свою квартиру и просила соблюдать три простых правила: не удивляться, не осуждать и не делать резких движений. Можно было подумать, что это не квартира, а древнее святилище с капканами, копьями и аллигаторами.


– Не так уж и страшно, – заключил Гоша, оглядываясь, – есть пол, стены и потолок. Похоже на обычную квартиру.

Он снял куртку и повесил на крючок. Катя медленно выпутывалась из толстого герметичного пуховика. Она всерьез подумывала продать его космонавтам вместо скафандра. Они и мечтать не могут о такой защите.

Мариам торопливо стянула парку, бросила на перекладину, чихнула и резко, будто объявляла «огонь!», выкрикнула:

– Мам! Мы пришли!


Катя воспользовалась моментом, чтобы оглядеться. Квартира напоминала изнанку старой бабушкиной шкатулки. Тут пахло нафталином и жареным. Длинный коридор, казалось, был весь сложен из шкафов, ящичков и антресолей. Далеко не все дверцы закрывались, и отовсюду торчали ручки разной посуды, углы коробок и что-то похожее на конечности тряпичных кукол.

Катя засмотрелась на одну из кукол, лежавшую в углу, с черными волосами из грубого сукна и с глазами-бусинами. Засмотрелась так, что не заметила, как в коридоре появилась коренастая смуглая женщина с всклокоченными волосами. У нее был орлиный нос, похожий на клюв, большие, широко посаженные глаза, лоб, пересеченный длинной вертикальной морщиной, и шрам в форме креста на правой щеке.

Она отерла руки о синий фартук, перепачканный белыми и коричневыми пятнами, напоминавшими причудливое завихрение галактики. Мама Мариам заторопилась к гостям.

– Приятно познакомиться! – Она протянула сразу обе руки: одну Гоше, вторую Кате и, дождавшись рукопожатия, затрясла что было сил. – Наконец-то у Мариам появились друзья.

– Мам! – возмутилась та, стягивая ботинки. – Вообще-то ты сама наложила на меня проклятье.

– Это были защитные чары, – Гульназ Николаевна, как ни в чем не бывало, достала из кармана фартука помаду и принялась красить губы. – Да, я немного переборщила. И извинилась за это уже тысячу раз. Между прочим, могла и сама приложить усилия.

– Как? Подходить и трясти людей, пока они не согласятся со мной подружиться?

– Почему бы и нет? – помада исчезла в кармане фартука. – Тебе семнадцать, а у тебя до сих пор нет мальчика.

Мариам и Гоша переглянулись.

– В твоем возрасте у меня было очень много поклонников, – продолжала Гульназ Николаевна. – Правда, я тогда экспериментировала с любовными чарами, – призналась она и, словно опомнившись, отошла и прижалась к стене. – Давайте же проходите! На кухню. Или в комнату.

Уже вдогонку она бросила:

– Только не ешьте суп! Я случайно добавила туда глаза ящериц. Не думаю, что это очень вкусно. К тому же может получиться…


Договорить она не успела. На кухне что-то рвануло. Мариам растерла переносицу.

– В мою комнату, – скомандовала она, подталкивая Гошу и Катю за плечи. – Выходить будете только в туалет и только под моим присмотром.

* * *

– Такого больше не повторится, – сказала яблоку Бьянка, – на этот раз девчонка получит сполна. Потом ее дружок. Потом второй дружок, потом подружка. Они поплатятся за то, что сделали с Джонни.

С каждым словом она сильнее давила на яблоко ножом, тонкие дольки отделялись и падали на пластиковую дощечку.

– Ты где? – спросила из коридора Ева. – Я притащила обезжиренный йогурт. И пиво. Много-много пива! Посмотрим сегодня хоккей?

– На кухне! Мы только и делаем, что смотрим хоккей, – буркнула Бьянка.

– Шутишь? Евротур!

Ева появилась на кухне с огромными пакетами, которые, казалось, вот-вот перевесят. Пакеты полетели на стол, оттуда выпали чипсы, сухарики, конфеты, несколько банок пива и бутылок газировки. И маленький пакет йогурта.

– Я думала, ты хочешь найти охотника.

– Больше всего на свете! – подтвердила Ева. Она открыла холодильник, достала бургер и затолкала в рот половину. – Тлько вак ы сприаешься этдлать?

– А? – переспросила Бьянка. Она сбросила нарезанные яблоки в стеклянную миску и залила йогуртом. – Сначала прожуй, потом говори.

Ева послушалась.

– Как ты собираешься ее искать? – повторила она. – Вот город, – Ева широко развела руками, – а вот охотник, – ткнула пальцем в невидимую точку. – Что будешь делать, Шерлок?

Бьянка пожала плечами.

– Поймаю кого-нибудь и буду пытать, пока он не расскажет все, что знает.

Ева с грохотом приземлилась на стул.

– А если он ничего не знает?

– Поймаю следующего…

– Тогда скажи спасибо, что ты ищешь не в Москве. Нет, подруга, тут нужен другой подход. К счастью, – она вынула банку пива, раскрыла с шипением и хлебнула глоток, – к твоим услугам лучший частный детектив Европы. Я, правда, больше по части измен, но и с охотником справлюсь.

Бьянка стряхнула ножом остатки яблока.

– И как лучший детектив Европы будет работать?

Ева хищно усмехнулась.

– Хочешь поймать охотника, найди его охотничьи угодья, – деловито сообщила она, – этим я и займусь. А потом мы спросим с него все, что причитается. Но сначала, – она отхлебнула еще глоток, – хоккей.

* * *

В комнате у Мариам было уютнее. Кровать застелена синим стеганым покрывалом, на котором восседает игрушечная свинка в окружении подушек. Просторный идеально убранный письменный стол – ни компьютера, ни планшета, шкаф плотно заставлен книгами, многие – с потрепанными корешками, черные шторы присобраны белыми атласными лентами.

– Ух ты, – присвистнул Гоша и посмотрел на Катю. – Эта комната – полная противоположность твоей. Здесь чисто!

Катя сморщила нос.

– В моей тоже бывает чисто. Иногда. У меня даже сохранилась пара фотографий.

Мариам открыла дверцу шкафа, достала карту города и растянула на полу.

– Давайте к делу, – сказала она серьезно, – это не шутки. У кого-то в руках практически оружие массового уничтожения. И мы понятия не имеем, как его найти.

Она распустила ленты, и шторы полностью закрыли окно, не оставив ни полоски солнечного света.

Мариам подошла к кровати.

– Достань из верхнего ящика свечи, – попросила она Гошу. Гоша вынул четыре толстые красные свечи, положил перед картой. Мариам вытащила из-под кровати деревянную коробочку.

– Свечи по углам карты, – скомандовала она, открывая крышку. Взмахнула рукой: – Пусть вспыхнет огонь.

Четыре фитиля загорелись разом. Гоша и Катя переглянулись.

– Вот кого не хватало Корбену, – шепнул он, устанавливая свечи на место. Мариам достала из коробки что-то убранное в черную ткань и стала медленно ее разворачивать. Вскоре на ладони оказался небольшой прозрачный камень на веревочке.

– Это кристалл, – объяснила Мариам, – нельзя, чтобы на него падал солнечный свет. Он может нам помочь, но я не совсем уверена. Принесла? – спросила она у Кати.

– Спрашиваешь? Когда дело касается доставки запрещенных веществ, я твой покорный слуга. – Катя достала из кармана небольшой пакетик, в котором лежали остатки проклятой партии Вятского. Совсем немного.

– Все, что удалось добыть. Вятскому пришлось хорошенько поскрести по сусекам.

Мариам едва сдержала раздражение:

– Если бы он занимался нормальными делами, этого всего вообще бы не случилось.

Катя покачала головой.

– Справедливости ради скажу, что он только распространял. Если бы не он, этим бы занялся кто-то другой. И тогда последствия могли бы быть гораздо, гораздо хуже. Что, конечно, не отменяет того факта, что он тот еще идиот, – добавила Катя, играя с огнем свечки.

Она передала траву Мариам. Та открыла пакетик, растерла листья в правой руке. В левой она держала кристалл.

– Готовы?

Все кивнули.

– Ничего не говорите. Нужна максимальная концентрация. Надеюсь, что-нибудь получится.

Мариам бросила траву в пламя свечи. Катя хотела было сообщить, что они только что нарушили закон, но дым не поплыл по комнате, как ему полагалось, а тонкой струей «втек» в кристалл. Прозрачные грани горного хрусталя заблестели – Катя не могла оторвать от него глаз. В центре камня появился тонкий серый хвостик. Будто маленький застывший в стекле червячок.

Мариам подхватила правой рукой кубики и стала, постукивая, перебирать их, как четки. Подвесила кристалл на веревочке и начала водить над картой.

Секунды перетекали в минуты. От напряжения Катя боялась пошевелиться, но и сидеть спокойно не могла. Затекла нога, руке стало неудобно. Она переглянулась с Гошей. Гоша пожал плечами.

Кристалл раскачивался над картой, и в этом не было ничего таинственного. От происходящего попахивало дешевой постановкой. Если бы Катя не знала наверняка, подумала бы, что Мариам из тех шарлатанов, которые с помощью правильного упора поднимают столы и врут, будто это духи.

От густого запаха свечей в комнате становилось нечем дышать. Захотелось уйти. Катя почувствовала знакомое прикосновение темноты – легкое опьянение от бурлящей за тонкой стеной силы. Такое же, как в «Поплавке».

«Этот город так реагирует на магию, – вспомнила она слова Мариам, – черная сила тянется к… другой силе».

Она оглянулась. Гоше тоже было неспокойно. Он ерзал на месте, и явно хотел уйти. Смешались два чувства – ожидание и тишина в эфире. Как будто работал телевизор, но ничего не показывал, а только мельтешил, мельтешил…

Бах!

Катя не успела понять, что произошло. Кристалл вырвался из рук Мариам и стрелой понесся к столу. Ударился о ящик и рухнул на пол, как мертвая птица. В тот же миг одна из свечей упала, покатилась по карте, капая красным воском. Она медленно двигалась к месту, где шоссе пересекало реку. И замерла, указывая фитилем точно на «Поплавок». Гоша дернулся поднять, но Мариам остановила. Она побледнела больше обычного.

Кап, кап…

Воск заливал изображение «Поплавка». Опал кусок фитиля с крошечной искоркой. Карта вспыхнула. Катя посмотрела на Мариам. Мариам молча наблюдала, как старая бумага кукожится от огня, дыра расширяется, желтая и черная по краям. Запахло типографской краской. Огонь расползался вширь, захватывая красные капли воска.


Дверь распахнулась. На пороге с ведром стояла Гульназ Николаевна. Она, недолго думая, плеснула водой на карту. Та намокла и скукожилась. Гульназ Николаевна поставила ведро и помахала перед носом рукой, отгоняя дым.

– Не обращайте внимания, – заявила она, – у ведьм это часто бывает. Что показал кристалл, дорогая?

Мариам еще пару секунд молчала, а потом словно очнулась:

– Ничего, – она торопливо свернула остатки карты и сунула под кровать, – ничего не получилось. Я случайно раскачала кристалл, он улетел, зацепил свечку и… я говорила, что ничего не выйдет.

– Уверена? – уточнил Гоша. – Выглядело вполне… зловеще.

– Уверена, – Мариам подняла кристалл, начала заворачивать его в ткань. Взглянула на Гульназ Николаевну: – Спасибо, мам.

– Не за что, – пожала та плечами. – Порядочные ведьмы должны вовремя протянуть друг другу ведро воды. Ох, – она еще раз отогнала дым, – пора покупать огнетушитель.


– Мне жаль, что ничего не получилось, – сказала Мариам, когда провожала их.

Катя понимающе кивнула:

– Ничего. Прошло уже больше недели, а о новых вспышках агрессии ни слова. Может, это была случайность.

– И в этом городе больше никогда ничего не случится, – продолжила Мариам.

Все трое усмехнулись. Катя принялась натягивать куртку.

– Сегодня я отдыхаю, – сообщила она, проталкивая руку в рукав. – И вот что я подумала: может, сходим в кино или переночуем у меня?

Гоша и Мариам переглянулись.

– Мы… вроде как хотели сходить вдвоем… – осторожно начал он. – Мы думали, ты сегодня патрулируешь.

– Но если нет, мы, конечно, можем пойти вместе, – торопливо добавила Мариам, – ура, будет здорово. Купим большой попкорн, потом немного погуляем и…

– Ладно вам, – усмехнулась Катя, – идите веселитесь. Я найду чем заняться.

– Точно? – спросила Мариам. – Мы могли бы…

Катя кивнула.

– Все в порядке. Я так много тренировалась в последнее время, что буду рада просто поваляться дома и что-нибудь посмотреть, – и в ответ на незаданный вопрос Гоши она пояснила: – У меня уже целый список.

* * *

– «Мы думали, ты патрулируешь, – передразнила она Гошу, – мы хотели сходить вдвоем!»

Катя с досадой пнула жестяную банку, та подлетела и мягко провалилась в сугроб. Зимой ночь наступала после шести. В наушниках играли Imagine Dragons. Они пели: «Ты всегда знал, что станешь тем, кто работает, пока остальные играют».


Ну и ладно, пусть так, пусть ее друзья веселятся где-нибудь, ходят в кино или гуляют по торговому центру, пока она зябнет и патрулирует город только потому, что тошно сидеть дома. Всего-навсего еще один плохой день из предстоящего миллиона. Да и потом Катя правда была за них рада. Гоша и Мариам отлично подходили друг другу, и с ними было так же весело, просто…

Просто она не могла избавиться от странных мыслей. О том, что ей нужно торопиться. О том, что скоро придет что-то. И тогда у нее совсем не останется времени.

Ее мысли прервало знакомое шевеление в кустах. Катя закатила глаза и вынула наушники.

– Если собираешься следить за мной, делай это как минимум километрах в двух, – бросила она кустам. Оттуда, отряхиваясь, вышел Вятский.

– Я не собирался следить, котик, – он скривил недовольную гримасу, – просто заметил и решил напугать.

– Я трепещу от страха. Серьезно, – добавила Катя, приподняв брови. – Ты собирался напугать охотника с ножом. О чем ты вообще думал? Дай догадаюсь, – она сморщила нос, – ни о чем. Это твое обычное состояние.

Он закатил глаза и огляделся.

– Могла бы сказать спасибо. Я вообще-то пытаюсь помочь.

– То, что ты решил таскаться за мной на охоту, не делает тебя помощником, – буркнула Катя, – было бы больше пользы, если бы ты подносил кофе.

Взглянув на его нахмуренное лицо, она продолжила спокойнее:

– Серьезно, как ты собираешься помогать?

– У меня есть оружие, – напомнил Вятский.

– Которое не работает против теней, – напомнила Катя.

– Тебе ведь не только тени попадаются. Бьянка и Джонни, например.

– Это случилось всего один раз, – буркнула она и снова нацепила наушники, показывая, что не собирается продолжать разговор, – и больше не повторится.

* * *

– План простой, – сообщила Ева, карабкаясь по заледенелым спицам чертова колеса, – забираемся на самую высокую точку, осматриваем окрестности и находим идеальную жертву. Ждем, пока на нее нападет тень и… – она крякнула, чуть не соскользнув с перекладины. Бьянка снизу ойкнула:

– Не могла бы ты затушить сигарету, милая. Пепел сыпется прямо на меня. Это вредно для кожи.

Ева нашла хороший упор, затянулась и выбросила окурок.

– У тебя все вредно: мясо, пиво, шоколад…

– Зато мне уже двести двадцать три, а я выгляжу на двадцать восемь. Ох, черт! – выругалась Бьянка, зацепившись ногой за выступ. – Чтоб тебя!

– И в чем прикол, если ни от чего не получаешь удовольствия?


Ева наконец вскарабкалась на вершину, перевалилась через борт и упала в кабинку. Она решила отметить это очередной сигаретой, которую достала из барсетки. Бьянка медленно и с руганью вскарабкалась следом.

– Я… мать… твою… получаю… гребаное… удовольствие.

– Ага, и от чего же?

Бьянка рухнула в кабинку, та закачалась.

– Пытки и испанские сериалы, – она достала из кармана пудру, открыла и поправила макияж: – Давай же, Шерлок, покажи, что ты умеешь.

Ева начала копаться в сумке.

– Ща, ща, – бормотала она, – вот он, красавчик.

Она вытащила маленький черный бинокль и бережно огладила рукой. Заняла удобную позицию и принялась изучать местность. Бьянка уселась рядом, достала из мешка термос, протянула:

– Будешь?

– А что там?

– Зеленый чай.

Ева сморщилась. Ночные дежурства с чаем. Боже, тресни ее молнией по голове. А лучше Бьянку.

– Потом, – отозвалась она и тут же воскликнула: – Бинго! – и протянула бинокль Бьянке. – Вон та девочка выглядит идеальной жертвой. Маленькая и разноцветная, как новогодняя игрушка. Если бы я была тенью, я бы точно захотела ее прикончить. Я не тень, но уже хочу.

Бьянка приняла бинокль и, присмотревшись, чертыхнулась.

– Твою мать, это ж охотник!

Ева выхватила бинокль и недовольно сморщилась:

– А он молодой. В хорошей форме, конечно, но все-таки…

– Не он, – прервала Бьянка, – девчонка. Она охотник.

– Что? Брешешь! – Ева еще раз посмотрела, словно надеялась увидеть кого-то другого. – И что толку с этой мелкой? Ладно, – она убрала бинокль обратно и начала спускаться, – все равно нужно как-то отвлечься после вчерашнего матча. Уроды кривоногие, шлемозадые шимпанзе…


За короткую дорогу вниз Бьянка услышала больше ругательств, чем за двести двадцать три предыдущих года.

* * *

– Какая разница? – сказал Вятский. Он держал руки в карманах и делал вид, что смотрит на падающий снег.

– Ты меня отвлекаешь! – Катя вытянула шею, что в ее круглом пуховике выглядело скорее смешно, чем угрожающе. – Все время приходится смотреть, чтобы на тебя не напали.

– Я смогу отойти на безопасное расстояние, спасибо, мамочка, – съязвил Вятский, – почему ты просто не признаешь, что тебе тоже может понадобиться помощь?

Он двинулся в сторону леса, Катя, едва удерживая гнев, отправилась следом.

– Потому что на этот случай у меня есть волшебная суперсила, – всплеснула она руками, – и сотовый. А вот почему тебе не сидится в папиной квартирке? Или стало скучно после того, как все распродал?

– Справа.

– Что справа?

Щеку полоснуло, и она потеряла равновесие. На какое-то мгновение голова отключилась, а когда заработала, начала собирать факты: Катя лежит на боку, шапку зацепила еловая ветка, иголки колют левую щеку, но не так сильно, как жжет вторую.

Пахнет сосной и гнилой тряпкой. Запах гнили от тени, тень в полуметре справа. Вятский лежит рядом и морщится.

Из звеньев цепочки выстроилась картинка произошедшего: тень набросилась справа, Катя не успела увернуться, но Вятский оттолкнул.

Весь процесс осознания занял пару секунд. И когда тень набросилась снова, Катя уже собралась. Она увернулась от когтей, отползла и достала из портфеля кинжал. Тень шагнула вперед. Катя бросилась на нее, ударила в грудь и приземлилась уже на черную лужу. Когти впечатались в снег.

– Ты как? – спросила она у Вятского.

Он тяжело поднялся на ноги. Снял шапку, она ярким бордовым пятном выделялась на фоне белого снега.

– Не за что, котик, – он стряхнул снег с пальто, – можешь купить мне коктейль, когда доберемся до «Молочного пузыря».

Катя взяла немного снега и стерла засохшую на щеке кровь.

– Я бы ее заметила, если бы не была занята.

– И чем же? – он сунул руки в карманы.

– Злостью на тебя! – раздраженно выпалила Катя. Щека почти не болела. Сильнее боли была обида. Катя чуть не проиграла вшивой, взявшейся из ниоткуда тенишке, и проиграла не просто так, а перед Вятским, позволив ему спасти себя, будто она хренова принцесска.

– Ну да, мне говорили, – усмехнулся он, – я чертовски отвлекающий фактор. Так что, отметим коктейлем? «Молочный пузырь» еще работает. Успеем выпить грог. Тем более, я замерз, – добавил он и, подтверждая слова, достал руки из карманов и дыхнул на ладони.

Катя взглянула на двухэтажное здание «Молочного пузыря» – с полукруглыми окнами, с шапкой снега на сферической крыше, с белыми шторами и искусственными букетами на подоконниках. Даже сюда долетали запахи ванили и горячей выпечки.


Вятский открыл рот, чтобы что-то добавить, но так и не смог.

Что-то схватило сзади.


Катя отступила на шаг. С бдительностью что-то не в порядке – сначала тень, теперь это. За спиной Вятского стояла девушка лет двадцати. Ярко-красные волосы торчали короткими перьями. «Черт, – подумала Катя, – красный! Это все равно что не заметить гигантский светофор посреди леса».

Она отступила на шаг, стараясь оценить соперницу. Девушка-панк в драных колготках, черных шортах с шипастым ремнем, косухе и тяжелых гадах. Раз она не мерзнет в такой одежде, она либо демон, либо психопатка. К тому же держит Вятского за шею и приставляет к кадыку нож.

– Эй, здравствуй, бой-я, – усмехнулась панк. Она подняла взгляд на Катю и улыбнулась щербатой улыбкой. – Привет, охотник. Мы с тобой не знакомы, но ты встречала мою подругу. Правда, детка? – она оглянулась. – Эй, где ты там?

– Прости, прости, – сказал знакомый запыхавшийся голос с итальянским акцентом, – большие сугробы… большие каблуки… хреновы маленькие городишки.


Катя сглотнула. Бьянку она узнала сразу. Бьянка была в белой шапке, в аккуратной светло-бежевой дубленочке, в сапожках на каблуках и солнечных очках, которые прятали ее демонические глаза. Для образа не хватало только муфты.

Девушка-панк недовольно сморщилась.

– Да потому что надо быть полной идиоткой, чтобы пойти на дело в этом! – выпалила она, кивая на сапоги. – Боюсь даже спрашивать, как ты карабкалась на чертово колесо.

Бьянка пожала плечами.

– Карабкаться проще, чем ходить, – она сняла очки и оглядела сначала Катю, потом Вятского.

– Как же я ждала этой встречи! Если бы знала, что Ева найдет вас уже сегодня, выбрала бы что-то понаряднее, – она немного подумала и добавила: – И взяла бы бензопилу.

Катя быстро взглянула на Вятского. Он смотрел на нее, во взгляде чувствовалось напряжение, он словно пытался что-то сказать, но Катя не могла понять что. Он сжимал губы, выпучивал глаза, показывал бровями. Она только хмурилась. Ну что он хочет сказать? Вятский не выдержал и произнес вслух, передразнивая ее интонацию:

– О, это было-то всего один раз, – он показал взглядом на Бьянку, – и больше не повторится.

Глава 2

Балаганчик

Мариам сидела над картой города – старой, залитой водой, с прожженной посредине дырой, с разводами в районе гор и деловых бизнес-центров, заляпанной красными пятнами воска – словно кровавыми следами, ведущими от юго-западной границы к дыре на месте «Поплавка». Это было уже не просто расследование, связанное с наркотиками. Это было нечто гораздо большее. Нечто настолько злое и сильное, что одолело ее магию, прорвало защиту квартиры, заметило ее, несмотря на проклятие, и подало знак.

Предупреждение?

Угроза?

Чем бы это ни было, оно случится скоро.

Мариам наклонила голову и накрутила прядь волос на палец, раздумывая, стоит ли рассказывать остальным. Да и что она могла рассказать? Что у нее плохое предчувствие. Она скосила взгляд на ящик стола, туда, куда угодил магический кристалл. Она сглотнула, прикрыла глаза на секунду, стараясь побороть навалившийся страх. Встала и медленно подошла к столу. Вдруг комната показалась очень маленькой, а она очень большой, долговязой, путающейся в собственных ногах. Трудно было заставить руку подняться, взяться за ручку, потянуть…

Ящик распахнул деревянную пасть, внутри лежал только небольшой зачитанный до дыр томик стихов. Когда ты одинок, ты очень любишь стихи. Мариам провела рукой по теплой черной обложке, ощутила, как внутри волнами плещутся тревога и ностальгия. Смахнув сомнения, как старую пыль, Мариам подхватила книгу, прикрыла глаза, прошептала: «Дай мне знак, Диана», – и раскрыла наугад. Палец прошелся по бумаге, остановился там, где стало тепло.

Мариам открыла глаза, опустила взгляд и прочитала одними губами:

И звучит эта адская музыка,

Завывает унылый смычок.

Страшный черт ухватил карапузика,

И стекает клюквенный сок.

Мариам выдохнула. Магия предсказаний крайне нестабильна и не приводит ни к чему хорошему. Лучше варить зелья, выстраивать заклинания, заучивать знаки или просто смотреть телевизор. С малых лет белых ведьм учат: никогда-никогда-никогда не берись за предсказания. Оставь цыганам и шарлатанам. Но если предсказания приходят сами, стучатся в дверь, кричат, чтобы их впустили, как можно не слушать?

Она встряхнула головой и еще раз перечитала строки. Они ничего не значили. Их можно трактовать как угодно. Только трудно придумать хорошее значение для слов «адская музыка» и «страшный черт».

Мариам вынуждена была признать. ОНО придет. Глупо отрицать, она знает, чувствует уже давно, ОНО придет. ОНО уже давно наблюдает за Катей. И ждет. Охотник, который выслеживает охотника.

И кто тогда сможет ей помочь?

* * *

– Ева, – представилась девушка-панк, – я тебя охренеть как долго искала, – она кивнула Кате, потом, задумавшись, добавила: – Вообще-то «искала» – слишком громкое слово. Большую часть времени я шаталась по Европе, зависала в клубах, барах, спорт-барах, стрип-барах и… – она встряхнула головой. – Черт, хорошее было время.

Катя смотрела волком. Беседа могла получиться по-своему даже милой. Но только они не чай за столом пили – стояли посреди опустевшего парка. Ева прижимала к шее Вятского нож. Бьянка пару минут назад вспомнила про пистолет, отыскала его и даже проверила наличие патронов. «Чудненько», – в очередной раз подумала Катя.

Вятский дернулся, но Ева пресекла его попытку.

– Тише, тише, хороший, – зашептала она, – ты же не хочешь расстроить подружку. Посмотри, как она беспокоится. Ах, любовь… Это было бы мило, если бы не вызывало рвоту.

Катя сжала кулаки.

– Да мне плевать на него! – выпалила она в сердцах. – Он меня даже раздражает. Как мелкая надоедливая собачонка…

Она изучала глаза Евы. На первый взгляд обычные, светло-карие, немного раскосые, но, если всмотреться, было в них что-то неправильное, примесь какой-то черноты…

– В точку, – подтвердил Вятский, – и у меня вообще-то есть девушка, – он оценил Катю быстрым взглядом и брезгливо добавил: – Повыше.


Катя поджала губы. А может, убить его не такая уж плохая идея? Сосредоточься, Макарова. Вятский все-таки человек. Напыщенный, повернутый на всю голову, но человек. В отличие от этих.

Действовать нужно было осторожно. Как говорил Хору: изучи противника, вплети себя в схему…


– Ой, да пошло это все! – взорвалась Бьянка. Она наконец разобралась с пистолетом и наставила его на Катю. – Ты убила Джонни, канья! И я сделаю с тобой то же, только гораздо-гораздо медленнее.

Катя дернулась было, но помощь пришла с неожиданной стороны. Ева отпустила шею Вятского и повернулась к Бьянке, расставив руки.

– Эй, подруга, ты чего? Мы не собираемся никого убивать, разве нет?

Идеальное лицо Бьянки исказила гримаса недоумения:

– А?

– Черт, да с чего ты вообще решила, что мы будем убивать?

– А как же «мы все спросим с охотника»?

– Я имела в виду… – Ева выглядела такой же растерянной, как и Бьянка. Как и Вятский. Как наверняка и сама Катя. Боевая сцена внезапно превратилась в мыльную оперу. – Черт, да я же реально имела в виду спросить. У меня полбагажника дневников, в которых я ни хрена понять не могу. С чего мне вообще убивать кого-то, кого я даже не знаю?

– Ну, твоя подружка так и делает, – заметил Вятский. Он выглядел спокойным, но Катя понимала, что его уверенность напускная. – Меня она, например, с удовольствием шинковала на кусочки.

Ева с недоумением посмотрела на Бьянку. Та развела руками.

– Я говорила тебе. Я питаюсь криками. И люблю расчленять людей.

– Черт, подруга! Я думала, ты фигурально, – она запустила пальцы в прическу, – фак. Что будем делать?

Бьянка пожала плечами.

– Не знаю, как ты, а я убью эту стерву.

– Ну, нет! – с возмущением воскликнула Ева, – она нужна мне живой.

– Но пистолет-то у меня.


Мыльная опера кончилась выстрелом так быстро, что Катя ничего не поняла. А когда поняла, уже лежала на земле, и снег вокруг становился красным.

Глава 3

Смерть придет

Несколько мгновений жизни Вятского будто исчезли. Запомнились только отдельные картинки, как кадры комикса. Выстрел. Кровь. Бьянка пятится назад. В следующий миг ее уже нет. Девушка с красными волосами склоняется над Катей…

Вятский очнулся, когда ухватил ее за плечи и отбросил в сторону с такой силой, что она еле удержалась на ногах.

– Эй, полегче! Я пытаюсь помочь.

– Ты уже помогла. – Вятский осмотрел рану. Пуля прошла навылет. С такого расстояния из си-эф иначе и быть не могло.

Найти входное отверстие.

Он ощупал пуховик, почувствовал на пальцах теплую кровь и отдернул руку. Под таким слоем одежды он не видел входного. Но оно наверняка было большим.

– Нужно звонить в скорую, – он поднялся и потянулся за телефоном. Девушка вцепилась в его руку.

– Твоя девчонка – охотник, – напомнила она, вперившись в него раскосыми глазами, – как ты собираешься объяснять врачам, что ее раны заживают прямо на глазах? Если они вообще заживут, конечно.

Он схватил ее за куртку и притянул к себе.

– Заживут.

– Эй, полегче, – подняла та руки, – просто напомню, бой-я, что это был твой пистолет.

Она рассмеялась, когда Вятский отбросил ее на снег. Он схватил телефон и набрал номер.

– Ты не понял насчет скорой, да? – спросила девушка. Вятский смерил ее презрительным взглядом.

– Я не в скорую звоню, а Мариам, – он нервно усмехнулся. Как будто ей что-то скажет это имя. – Она ведьма и разбирается в сверхъестественном. Я знаю, что она может лечить магией.

– Ладно, – пожала плечами Ева, – ладно, я поняла. Надеюсь, твоя девчонка придет в себя.

* * *

Катя очнулась в ночном лесу. Сквозь сплетенные ветви на мокрую траву падал сетчатый свет луны. Мигали светлячки, стрекотали кузнечики, пахло влагой. На ветвях среди листьев проглядывали нераскрывшиеся бутоны белых цветов, похожих на лилии.

Место было красивым и тихим, но одно смущало.

Катя огляделась:

– Класс, – пробормотала она, – только где я?


Последнее, что она помнила: удар в живот. Как будто били тараном. Уже упав, она увидела кровь и поняла, что в нее стреляли.

Но здесь не было ни боли, ни крови. Ни демонов, ни Вятского, который остался один против двух обезумевших с пистолетом…

Катя зажмурилась. Ей нужно выбраться, чем бы это место ни было, ей нужно выбраться и помочь ему.


Она брела по лесу, стараясь как-то сориентироваться. Попыталась разобраться в ночном небе, но ничего не понимала. Не могла найти даже Полярную звезду.

Ветки порой росли так густо, что пробраться сквозь них было почти невозможно. Рюкзака за плечами не оказалось, так что Катя осталась без оружия. Пуховика тоже не было. Только джинсы, зимние ботинки и красный свитер с оленями. Свитер на прошлый Новый год подарил Эрик. Катя частенько таскала его на охоту, надеясь порвать. Но он как назло оставался целым.

Она горько усмехнулась. Где бы она ни была сейчас, в реальном мире этот свитер наконец-то напрочь испортили.


Резкий звук отвлек ее от мыслей. Она услышала хруст веток и, недолго думая, рванула туда. Только когда разорвала рукав свитера, продираясь через колючки, поняла, что поспешила. Сначала нужно было остановиться и подумать.

Теперь было поздно. Желтые глаза зверя смотрели прямо на нее.

Существо было похоже на волка. Волков Катя успела хорошо узнать, но этот стоял на двух лапах. Его мощная пасть была приоткрыта, розовый язык лежал на желтых клыках, ноздри втягивали воздух. От твари воняло мокрой шерстью, и Катя удивилась, почему не заметила запаха раньше. Она вообще стала очень невнимательной в последнее время.

Демон? Тень?

Катя отступила на шаг, огляделась в поисках оружия и опять не успела заметить главного – тварь кинулась на нее.

* * *

Артур бежал что было сил. Забыв об осторожности, продирался сквозь ветки, которые цеплялись за одежду и рвали ее, шарахался от каждого звука. Ему нужно было добраться до новенькой и помочь ей во что бы то ни стало. Он видел ее появление – голубоватый свет, вырывавшийся из-под кроны деревьев. Когда приходят новенькие, всегда появляется свет.

За ночь их появлялось много, но Оракул точно указала место. Артур видел по колебанию веток, что в ее сторону направлялся грызун. Если он не успеет, если упустит их единственный шанс…

Он поскользнулся на кочке, раздвинул кусты и достал из-за пояса деревянный меч.

– Сюда! – крикнул он. – Я справлюсь с грызуном!

Он глупо моргнул. Девочка его возраста сидела на туше зверя. Она была вся перемазана его желтой слизью и все еще держала в руке ветку, острый конец которой утопал в мокрой, замаранной шерсти. Пасть грызуна была раскрыта, и язык вывалился на траву.

Девочка скатилась на землю, стерла с лица желтую слизь и стала стряхивать ее на землю.

– Я уже справилась, – сказала она просто, посмотрела на него, склонив голову, и спросила: – А теперь будь другом, объясни, какого хрена здесь происходит?


Какое-то время он глупо глотал воздух. Он был Катиным ровесником, высокий и худой, длинные волосы собраны узлом на затылке, одежда была в заплатках, на поясе в самодельных ножнах висел деревянный меч, на ремне из лиан – колчан с дротиками. Он повел вздернутым носом и с хлюпаньем втянул воздух. И, наконец, заговорил:

– Артур, – сказал он глупо. Помолчал и протянул руку.

Катя заметила клык, висевший у него на шее. Сравнила его с клыком твари, которую он, кажется, назвал грызуном. Выходит, эти твари считались у местных приличной добычей.

Она попыталась стереть слизь со свитера, но та глубоко впиталась в ткань.

– Катя, – представилась она. И добавила про себя: почему даже после того, как в нее стреляли, она не может где-нибудь спокойно отлежаться?

Опять погони. Опять сражения. Опять черт знает что, с чем нужно разбираться.


Артур без лишних церемоний схватил ее за руку, уводя куда-то. Куда, – подумала Катя с усмешкой, – здесь везде одна сплошная чаща.

– Там должны быть пещеры, – пояснил он, – переждем в них до рассвета. Грызуны редко забираются в пещеры.

– Но все-таки забираются? – уточнила Катя.

Ветки били ее по лицу и мешали смотреть. Ей это не нравилось. Нельзя было оценить местность, и приходилось доверять незнакомцу. А она терпеть не могла доверять незнакомцам.

– Только когда она очень голодная, – объяснил Артур. Он наконец отпустил Катину руку и начал карабкаться по пригорку вверх.

Катя двинулась следом. Пригорок был не очень крутым, но все равно приходилось помогать руками. Руки намокли от росы, приходилось хвататься за корни и торчащие ветки. Нога пару раз чуть не соскользнула, Катя посмотрела назад и увидела, как шевелятся кроны деревьев: монстры – грызуны – рыскали по всему лесу. Сам лес уходил до горизонта, казалось, ему нет края. С высоты темные кроны напоминали голубовато-серые волны. Только вдалеке поднимался столб белого дыма. Поляна, на которой едва различимой точкой стоял домик.

– Кто голодная? – переспросила Катя, стараясь сосредоточиться на движениях. Вся эта история должна была ее напугать, но сейчас, поднимаясь вслед за парнем, который знал тут все дорожки и владел ситуацией, Катя все равно чувствовала себя опытнее.

– Спящая ведьма. – Он забрался на пригорок, лег и протянул Кате руку. Она хмыкнула и ухватилась за торчащий корень. Пусть считает ее высокомерной, она выберется сама. Катя подтянулась, отряхнула свитер и еще раз оглядела бескрайний голубоватый лес.

– Ведьма, – повторила она, вспомнив Ангаль и пещеру, – терпеть не могу ведьм.


Несколько минут они шли молча, потом Артур остановился, отодвинул ветки деревьев и показал узкую расщелину в скале. Катя едва могла протиснуться, камни царапали плечи и бедра, свитер цеплялся за выступы так, что уже протерся в нескольких местах. Здесь было намного теплее.

Артур протиснулся за ней.

– Это вход в пещеры, – пояснил он, – там ждут остальные. Элли, и Такса, и Носач, – он слегка подталкивал ее сзади, чтобы она поторопилась. – Мы перемещаемся группами, чтобы вместе отбиваться от грызунов. Я старший. Я здесь с начала времен. Элли – самая маленькая. Но уже очень хорошо справляется. Она тебе понравится. Носач вредный, но храбрый.


Катя пыталась слушать, но все время отвлекалась. Она цеплялась за выступы. Мха было так много, что, казалось, она обрастет им, пока выберется.

– Давай все по порядку, – попросила Катя, стараясь не удариться головой, – последнее, что я помню, – как в меня стреляли.

– Значит, они попали, – сказал Артур, – мы все здесь такие. Дети, которые застряли между жизнью и смертью. В реальности про нас говорят: борются за свою жизнь. Они даже не представляют, насколько правы.

– Бороться – это, конечно, здорово, – согласилась Катя, – но я бы хотела победить.


Расщелина наконец стала расширяться и привела их в пещеру. Катя направилась к огню, заметила сжавшихся у костра детей. Четверо – две девочки и два мальчика от десяти до тринадцати лет. Красные отблески костра играли на их лицах. Они посмо– трели на Катю без интереса. И снова потянули руки к огню.

– Еще одна, – сказал смуглый мальчик с черными кудрявыми волосами. Катя приняла его за испанца или итальянца.

Светлая девочка с курносым носом глянула внимательнее остальных и снова уставилась на огонь.

– Она не плачет, – сказала девочка, глядя на пламя, – остальные плакали.

– Я тоже не плакал, – возразил Артур. – Что случилось? Где Элли?

Мальчик с кудрявыми волосами пожал плечами.

– Грызуны утащили. Я говорил ей, чтобы не стояла в карауле, но она хотела быть полезной, – он провел рукой над пламенем, – сама виновата.

Миг, и Артур схватил его за ворот драной рубахи.

– Не смей так говорить! – процедил он сквозь зубы. – Ты за нее отвечал!

– Носач снова всех злит, – сказала курносая пламени.

– А я-то что? – Носач начал вырываться. – Ты бросил нас и побежал помогать новенькой, – он кивнул на Катю. Она подошла к выходу из пещеры, раздвинула скрывающие его ветки и огляделась. Лес казался бесконечным морем. То там, то здесь шевелились кроны – грызуны рыскали в поисках добычи.

– Как давно ее утащили? – она повернулась и смерила всех изучающим взглядом. – Они ведь не убивают сразу. Может, нам удастся спасти ее.

– Не будь дурой! – рявкнул Носач. Артур наконец отпустил его, и он растирал руку, всем видом показывая, как ему больно. – Как ты собираешься сражаться с грызунами?

Катя пожала плечами.

– Так же, как и всегда, – ответила она, изучая бесконечный темный лес, – нарвусь на неприятности и разберусь по ходу дела.

Носач хмыкнул. Но Артур проигнорировал его. Он достал из угла самодельный рюкзак из листьев.

– Ведьма ест по утрам, – он принялся складывать запасы в рюкзак: две зажигалки, дротики и деревянный кинжал. – Это значит, что у нас есть еще несколько часов. Но сначала я должен привести тебя к Оракулу.

– Зачем? – удивился Носач. – Новенькая хочет умереть. Так пускай. Меньше голов, за которыми нужно следить.

Артур смерил его недовольным взглядом.

– Потому что это Она, – сказал он, сделав акцент на последнем слове. На этот раз все посмотрели на Катю с интересом.

– Она? – переспросила курносая девочка. – Она не выглядит Ею.

– Так Оракул сказала, – Артур нацепил рюкзак на плечи и повернулся к Кате. – А еще она убила грызуна. Я сам видел.

Катя с достоинством выдержала удивленные взгляды.

– Я пойду первым, – сказал Артур. – Ты за мной. Остальные следом. Носач, ты замыкаешь.

– Ну, конечно, – недовольно пробормотал он, – всегда я.

* * *

Они пробирались через кусты и деревья, расцарапывая руки и дорывая и без того драную одежду. Передвигались очень тихо: не наступали ни на ветки, ни на высохшие листья, словно были призраками, а не существами из плоти и крови. Катя не могла похвастаться тем же. Она держалась неплохо, но иногда наступала на сухую ветку, и та издевательски громко трещала под ногами. Все бросали на нее взгляды, в которых читалось сомнение.

– Она не может быть Ею, – возмутился Носач. Мальчик с длинными белыми волосами и клыком грызуна, приделанным к уху вроде серьги, велел ему заткнуться.

Катя только хмыкнула. Она не должна прятаться и бегать неслышно, как крыса. Она воин.

Воин.

Ее размышления прервал Артур. Подойдя к высоким листьям папоротника, он вдруг остановился. Катя заметила на них белые цветы и вспомнила древнюю легенду: папоротники расцветают только в ночь на Ивана Купалу. Но сейчас она находилась в мире снов, и здесь все было возможно.

– Пещера Оракула, – сказал Артур. Он раздвинул листья, открыв низкий свод входа, и пропустил Катю вперед. Она пригнулась, чтобы протиснуться. Через пару метров проход стал расширяться, и Катя оказалась в просторной пещере.

Пол устилало зеленое полотно мха. В углу громоздились сплетенные из листьев корзины и чаши, скудные запасы одежды были разложены в стопки, рядом она заметила деревянное оружие, веревки и безделушки, вроде амулетов и сделанных из листвы куколок. В дальнем углу пещеры на бревнах сидели, сгорбившись, восемь подростков. На вид Катя дала им от двенадцати до семнадцати лет. Выложив на земле круг из камней, они кидали в него камушки. Было похоже на игру, но правила Кате были непонятны.

Она заметила движение слева, повернулась и увидела, как кто-то выступил из тени. Это была взрослая девушка, на вид старше двадцати лет, белая как снег, со светлыми расчесанными волосами, ниспадавшими ниже талии. Одежда на ней была не новой, но выглядела аккуратно.

И Катя сразу поняла, кто она.

– Я знала, что однажды ты придешь, – просто сказала Оракул.

* * *

Вятский бездумно смотрел в окно уже минут пять, а в голове снова и снова звучали слова Евы: «Это был твой пистолет». После того как Вятский позвонил Мариам, Ева предложила перенести Катю в свою квартиру. Идея связываться с подругой Бьянки казалась дерьмовой, но у Евы была машина, и ее квартира находилась неподалеку. Так что другого выбора не оставалось.

Теперь Вятский сидел на кухне на широком утепленном подоконнике. Окно было распахнуто, но морозный воздух не помог ему прийти в чувство.

– Эй, бой, не пускают? – спросила Ева за спиной. Она положила руку ему на плечо. Вятский резко отстранился. Его раздражало, что Ева права. Мариам заперлась в спальне с Катей и Гошей, который ей «ассистировал». Конечно, Гоша.

Ева протянула сигарету, и Вятский молча принял. Она уселась на подоконник напротив, так что их ноги теперь соприкасались лодыжками. Ее раскосые глаза остановились на блестящем льду Белой речки.

– Я искала другого охотника, – Ева усмехнулась, – если верить записям родителей, это был мужчина. Опытный и храбрый. Его звали Виктор, и он был очень хорошим охотником.

– Наверное, это был ее отец, – Вятский втянул дым и сморщил нос. Табак у Евы был дерьмовый. – Он умер десять лет назад.

– Мои родители тоже.

Ева открыла окно и выпустила дым, а Вятский выдыхал прямо в кухню. Ему хотелось, чтобы в помещении стало накурено и душно.

– Они были учеными, – зачем-то сказала Ева, – занимались всей этой хренью, связанной с тенями и демонами. Собрали большую библиотеку, сделали, наверное, тонны три записей, – она стряхнула пепел, – у меня ими весь багажник забит. А толку? Больше половины зашифровано. А шифр не знала даже родная дочь. Я искала пять лет, – Ева нервно усмехнулась и выдохнула дым в окно, – этого гребаного охотника, который мне поможет. А когда нашла, эта стерва просто выстрелила. Я спасла ее, а она выстрелила!

Вятский посмотрел на Еву с сомнением.

– Зачем ты его искала? – спросил он хриплым голосом.

– Хочу понять, что за хрень со мной произошла, – Ева подняла руку и посмотрела на ладонь. Вятский тоже посмотрел, но не заметил ничего странного.

– И что за «хрень»? – спросил он и выпустил облако дыма. Дым застилал глаза пару мгновений, а когда он снова увидел Еву, ее лицо было как две капли воды похоже на Катино.


– Ох ты ж… – отшатнулся он. Вятский считал, что многое повидал в жизни. От Кати, Мариам и Гоши наслушался еще больше. Но каждый раз находилось что-то, что удивляло еще больше. – А как ты?..

Он замолчал. Долго смотрел и даже не заметил, как протянул руку.

– Можно?

Ева кивнула. Он осторожно коснулся ее щеки, сначала пальцами, словно боялся, что это иллюзия, потом положил ладонь, провел вдоль линии скул к губам…

Ева отпрянула.

– Эй, бой, – подняла она руки, – это только ее лицо!

Сигарета уже тлела. Длинный серый хвост рассыпался по подоконнику. Вятский одернул руку и зажмурился.

– Прости, – он растер переносицу, – нервы. Так… – Он заставил себя поднять глаза. – Ты можешь сделать такую штуку с любым лицом?

– Не только с лицом. – Ева пожала плечами. Она смотрела на него пытливым взглядом Кати, и Вятский почувствовал себя неуютно.

– Не могла бы ты?..

– Оу, о’кей, – он снова не заметил как, но уже через секунду лицо Евы выглядело как раньше.

Она подожгла новую сигарету, затянулась и продолжила:

– Тела, прически, маникюр… Все внешние приметы в пределах человеческого вида.

– Пол тоже можешь?

– Могу, но показывать не буду, – Ева усмехнулась. – Процесс довольно мучительный. К тому же меня раздражает эта болтающаяся штуковина.

Вятский оставался серьезным.

– Ты демон? – спросил он, не отрывая от нее взгляда. Насколько он помнил по рассказам Кати, существуют только четыре силы: тени, охотники, ведьмы и демоны. Если Ева не относится к первым трем, ответ напрашивается сам собой.

– Бой-я, – сказала она без тени насмешки, – если бы я знала, кто я, я бы сюда фиг приехала.

Глава 4

Потерянные дети

– Я знала, что ты придешь, – сказала Оракул, – я ждала тебя.

Катя посмотрела на ее вытянутое лицо с правильными чертами, словно нарисованными старательным художником, взглянула в ее темные глаза. Она помнила их, не могла понять откуда, но помнила.

Оракул заметила ее реакцию и провела по своей щеке ладонью.

– Пытаешься понять, почему лицо кажется знакомым? – она улыбнулась. – Придет день, и ты узнаешь. Всегда приходит такой день, – сказала она грустно. Катя заметила блеснувшую на щеке слезу, и слова сами сорвались с губ:

– Сколько вы уже здесь?

Оракул смахнула слезу, словно и сама удивилась ей, и ответила, глядя куда-то в сторону:

– Я была младше тебя, когда сюда попала. Но это уже неважно.

Оракул махнула рукой, приглашая Катю следовать за ней. Они вышли из пещеры и оказались в лесу. Ветер качал деревья, небо уже начинало светлеть, через пару часов рассвет. Катя вспомнила, что где-то там детки в плену ведьмы, а остальные прячутся в пещерах.

Катя не могла себе даже представить: столько лет убегать и бояться…

– Я не знаю, откуда она пришла, – тихо сказала Оракул, проведя Катю на поляну и предложив присесть на поваленное дерево. Ствол был мокрым от росы, но Катя чувствовала такую усталость, что уже не могла стоять на ногах. – Не знаю, как давно появилась в этом мире и когда уйдет, но я знаю, чего она хочет. Наполовину разрушенная тварь, уже не способная жить в реальном мире, но отказывающаяся умирать. Застряла между жизнью и смертью. Это очень хлопотно. – Оракул присела рядом и сложила руки на коленях, прикрытых подолом старой выцветшей юбки. – Ей постоянно нужно питаться, поэтому она ловит детей. Как паук, опутала своими сетями весь мир. И дети из разных уголков мира, оказавшиеся на грани смерти, попадают сюда и становятся ее жертвами. Не все, только часть. Это идеальное преступление, потому что никто не ищет виноватых.

Катя нахмурилась.

– Почему вы не дали ей отпор?

– Я не воин, – ответила Оракул. Она оглянулась на пещеру, откуда доносились детские голоса, – среди нас нет воинов.

– Но вы помогли им.

Катя видела этих детей, потерянных и напуганных, которые остались один на один с безжалостной ведьмой. Бесконечный лес, жуткие монстры и постоянный страх… Они выжили только благодаря Оракулу.

– Без вас они бы не справились.

Оракул засмеялась, но это был горький смех.

– Они считают меня святой, – сказала она, глядя на лес, на небо, на дом ведьмы – куда угодно, лишь бы не встречаться с Катей глазами. – О, если бы они только знали!.. Если бы они когда-нибудь узнали, скольких я принесла в жертву. Сколько раз я видела в своих видениях, что грызуны забирают меня, и сколько раз я обманывала других. Отправляла их на смерть, лишь бы самой выбраться, – наконец она посмотрела на Катю. – Я знала, что во что бы то ни стало должна дожить до твоего появления. Я должна была научить тебя. Я знаю, что поступала правильно, – она вздохнула, – но от этого не становится легче.


Катя провела рукой по животу. По тому месту, куда попала пуля. Если постараться, она могла почувствовать здесь ноющую боль.

– Там будет другая жизнь, – сказала она тихо, – там все будет по-другому.

Оракул усмехнулась.

– Боюсь, в отличие от тебя, милая, я хорошо запоминаю сны.

* * *

– Ты можешь победить грызуна деревянным мечом, но против ведьмы нужно железо, – Оракул привела Катю на поляну, укрытую куполом из сплетенных ветвей. Единственным источником света здесь были светлячки. – К несчастью, этот мир создан так, что железа в нем нет. И только у тебя есть оружие.

– Боюсь, с этим как раз проблемы, – протянула Катя, – мое оружие осталось где-то в реальности.

Оракул покачала головой.

– Это тоже реальность. Только не та, к какой ты привыкла, поэтому придется разбираться по ходу дела. Они могли забрать твой нож, но не могут забрать его душу.

– Звучит довольно… странно, – усмехнулась Катя.

Оракул даже не улыбнулась.

– У человека есть тело, душа и имя. У хорошего оружия они тоже есть.

Она прошла в центр поляны и села на траву. Катя последовала за ней.

– Я расскажу тебе сказку, – проговорила Оракул, – про девочку, которая слишком много видела. Она видела добро и видела зло. Она видела жизнь и смерть. Как людей убивали, пытали, мучили. Она видела много всякого, не все, но и того, что видела, было достаточно. Она не могла с этим справиться – ее не учили. И однажды – ей было тогда всего тринадцать, – однажды она взяла у мамы нож и… – голос Оракула дрогнул, и она не закончила. Она поднесла трясущуюся руку к глазам, и Катя все поняла.

– Она не хотела больше ничего видеть, – продолжила Оракул, – она была ребенком и не знала, как сделать это безопасно, поэтому…

– Поэтому оказалась здесь, – договорила за нее Катя. Она не знала, что еще можно сказать.

– Всю свою жизнь девочка думала, что не может никому помочь, – голос Оракула дрожал, – что может только смотреть, и это ее проклятие. Но потом она оказалась здесь. Увидела детей, потерянных и испуганных, и поняла, что может помогать им. Поняла, что ее дар может быть полезным. Что для всего есть причина. Для тебя тоже есть причина. Все делается зачем-то. И ты попала сюда для чего-то.

– Ну да, – фыркнула Катя, – потому что другого кандидата на роль охотника не нашлось.

Оракул покачала головой.

– Так или иначе, ты здесь. Спящая ведьма охотится на детей, и никто не знает об этом. Взрослые сюда не попадают. Какая удача, что ты всего лишь подросток.

– М-м-м, – задумчиво протянула Катя, – ответственность. Что может быть чудеснее? – она поправила затекшие ноги. – Так мы будем добывать оружие или как?

* * *

Катя любила сражаться. Ты видишь монстра, видишь его лапы, клыки, когти и точно знаешь, куда ударить.

Медитировать она любила меньше. Видеть то, чего не видят глаза, казалось чем-то сродни сумасшествию.

Тем не менее Мариам считала своим долгом заниматься с Катей три раза в неделю. Катя не сопротивлялась, но большую часть времени просто сидела с закрытыми глазами и прокручивала в голове любимые песни. Слышать то, что не звучало на самом деле, – вот в этом она была профи. Если слушать очень много музыки, голова превращается в плеер.

– Расслабься, – сказала Оракул, – почувствуй свою силу.

Расслабиться было не так просто. Тот факт, что Катя находится в лесу, полном грызунов, на счету каждая минута, а от ошибки зависят жизни детей, явно не помогал.

– Ненавижу медитацию, – она приоткрыла глаз и увидела нахмуренное лицо Оракула, это ее разозлило. – А знаешь, – Катя встала и собрала волосы в хвост, – я не умею добывать ножи из воздуха. И меня трясет от одной мысли, что я сижу здесь, пока ведьма топит печь и солит детей. Если нет оружия, справлюсь без него.

Она думала, что ее попытаются остановить, но Оракул открыла глаза, внимательно посмотрела и кивнула.

– Тогда я желаю тебе удачи.

* * *

На кухне было тихо и уютно. Легко забыть, что Катя в соседней комнате борется за жизнь. Вятский выбросил свою последнюю сигарету, его, честно говоря, уже начинало тошнить от курения.

– Хочешь чего покрепче? – усмехнулась Ева.

– Нет, спасибо, – он вспомнил, как потерял рассудок от травки, – и вряд ли когда-нибудь захочу.

Ева подтянула ноги и уставилась куда-то вдаль.

– Знаешь, как это со мной случилось? Как я научилась превращаться в других? – спросила она и, не дожидаясь ответа, проговорила: – Меня пыталась съесть тень.

Она поймала пристальный взгляд Вятского и продолжила задумчиво:

– Это такая штука с длинными когтистыми лапами…

– Я знаю, как они выглядят.

– Оу, вот как. А у той, которая напала на меня, когтей не было. Папа выдрал их с помощью больших щипцов, – встретившись с удивленным взглядом Вятского, Ева закатила глаза: – Вот дерьмо, я думала, это вы будете все мне рассказывать. А пока выходит наоборот. Так вот, – она зажгла очередную сигарету, – видел, как они людей убивают? Обычно раздирают человека когтями, потом накрывают и переваривают. Раз, – она щелкнула пальцами, – и нет леди или джентльмена. Ты ведь никогда не слышал о растерзанных тенями людях? Потому что эти ребята отлично за собой прибирают.

Вятский кивнул. Ева дала ему свою сигарету, он сделал затяг и вернул. Его уже тошнило от сигарет, но, может, это было не так уж и плохо?

– Есть еще один вариант, – продолжила она, наклонившись вперед и понизив голос, будто рассказывала страшилку, – если тени вырвать когти, у нее не останется другого выхода, кроме как попытаться проглотить живого человека. И в этот момент ее мрачное величество встречается с такой мелкой неприятностью, как человеческое, мать его, сознание. Начинается война, – Ева сцепила руки и затрясла ими, – галюны, голоса, вспышки отовсюду. Бух, бах! Круче любой наркоты. Пока не останется кто-то один.

– То есть? – спросил Вятский.

– Ты либо умираешь, либо становишься кем-то вроде меня: суперледи со сверхспособностями. Большинство, правда, умирает. Все, кроме меня, – добавила она, уставившись в окно.

– Ты знаешь, с чем это связано? – осторожно спросил Вятский.

Ева ответила усмешкой:

– Откуда? Мне было тринадцать, когда все это произошло. Родители мне ничем не могли помочь, потому что умерли в тот же день, когда я получила эти способности. Да и если бы не умерли… они были дерьмом, если честно.

– Это я понимаю, – усмехнулся Вятский. Ева выбросила окурок в окно.

– В четырнадцать я, наконец, научилась работать со своими способностями. Тогда же решила во всем разобраться. Предки оставили две коробки дневников. А что толку? Почти все зашифровано. Я надеялась, охотник поможет, а она валяется без чувств.

– Мариам может помочь, – отозвался Вятский, – я так думаю.

– Это в ваших же интересах, детки. Там реально много информации. Может быть, когда-нибудь это даже спасет вам жизнь, кто знает, – она пожала плечами, – нельзя видеть сраное будущее.

Глава 5

Детки в клетке

Катя вжалась в сырую землю и почувствовала, как мокрая трава щекочет щеку. Идея партизанской войны ей не нравилась, но Артур настоял: нужно действовать осторожно. «Только тогда у нас будет шанс выжить», – сказал он. Идея «выжить» ей нравилась, так что Катя согласилась.

Поэтому уже около часа они пробирались, полуприсев, по лесу, карабкались на горки и скатывались в ямы, чтобы обойти грызунов. Их вела Такса – девочка лет пятнадцати, с черными всклокоченными волосами. Она была признанным следопытом, поэтому Артур попросил ее помочь.

Еще с ними пошел Носач. Он вызвался добровольцем, хотя и ворчал всю дорогу, будто его кто-то заставлял.

Дом Спящей ведьмы был уже в паре сотен метров. Казалось бы, рукой подать. Только была проблема: дом стоял в центре поляны, а поляна кишела грызунами. Одни спали, другие разрывали землю, что-то вынюхивая, третьи лаяли друг на друга, и все – Катя не сомневалась, – все были готовы напасть при первой команде.

Она вздохнула: это будет немного труднее, чем казалось вначале.

Такса похлопала по плечу и показала взглядом: «Собираюсь уходить». Катя кивнула. Она не хотела никого заставлять. Тем более детей. Тем более тех, кто и так многое пережил. Если Артур и Носач не пойдут дальше, она не будет против. Она справится одна. Вот только как?

– Кто-то должен отвлечь их, – шепнул Артур, – если грызуны погонятся за одним из нас, Катя сможет пробраться внутрь.

– А еще, вероятно, одного из нас убьют, – заверил Носач.

– Пусть убивают, – возразил Артур, – я все равно устал бегать.

Носач схватил его за шиворот.

– Я тебе дам устал! – прошипел он сквозь зубы. – Герой хренов.

– Ну не всем же прятаться, как крысам! – Артур тоже схватил Носача, и теперь они, пылая ненавистью, держали друг друга за грудки. – Или один из нас, или все.

– И, конечно, кто еще может вызваться добровольцем, если не его величество благородная жопа! – зашипел Носач.

– А кого ты предлагаешь? Может, себя?

– Да фиг там!

– Тогда не мешай мне!

– Хочу и мешаю, ясно?

Катя приподняла голову. Ситуация из разряда тупиковых. Нужно пробраться в дом и убить ведьму, но с такой толпой грызунов им не справиться даже втроем. Артур прав: один может попытаться отвлечь, но тогда грызун схватит его и…

…и притащит в дом?

Катя растерла лицо ладонями:

– Парни, мы идиоты.

* * *

Грызуны поймали ее и бросили в клетку к другим детям. Она врезалась в ногу чернокожего лопоухого мальчика. Он дернулся назад и с ужасом посмотрел огромными глазами с длинными черными ресницами.

Катя встряхнула головой, поднялась, насколько позволяла клетка, – для этого пришлось сгибать шею и вжимать плечи – и отряхнулась.

– Знаете, – сказала она, обращаясь ко всем сразу, – этой ведьме стоило бы поучить грызунов вежливости.

Никто даже не улыбнулся. Маленькая девочка со светлыми волосами взяла ее за руку и потянула вниз.

– Не нужно шутить, – сказала она тихо, ее голубые глаза очень по-взрослому смотрели на Катю. – Нужно молиться.


Катя нахмурилась. Она позволила поймать себя одному из грызунов и притащить в домик ведьмы. Плюс в том, что теперь она внутри. Минус – она сидит в клетке. Артур и Носач ждали снаружи, готовые подстраховать или помочь, если ей придется сражаться. Но Катя надеялась, что справится сама: все пройдет просто: ведьма откроет клетку, Катя убьет ее, и кошмар закончится.

А потом все в Зеленой Горе возьмутся за руки и хором споют «Джингл Беллз».

В животе резануло. Катя встряхнула головой и осмотрелась. Клетка стояла посреди комнаты. Помимо Кати, в ней были еще четверо: темнокожий мальчик с длинными ресницами, светловолосая девочка – Катя сразу узнала в ней Элли, о которой Артур болтал без умолку, – толстая нелепая деваха с большим ртом, которым она то и дело хлопала, и парень лет семнадцати – такой длинный, что его волосатые ноги занимали половину клетки.

Они даже не пытались бороться, и это напугало больше, чем все остальное.

Катя отогнала ненужные мысли. Сейчас нет времени размышлять о вопросах морали. Сейчас – действовать.

Небольшая ведьмина избушка не отличалась от картинки из сказочных книг. Каменные стены, деревянный пол, в углу свалены ведра и тазы – все из дерева или кости. Над входом висели часы с костяным маятником. Он качался туда-сюда, отсчитывая секунды. Вдоль стен, подвешенные к потолку, сушились травы, на полках шаткого шкафа пестрели колбы с разноцветными зельями. В углах поблескивала серебряная паутина, и – самое главное – большая печь.

В доме было натоплено. Запах горящих поленьев и пряных трав щекотал нос. Рядом с печью стоял большой костяной котел. Он весь закоптился и почернел, и вода в нем тоже почернела. Катя смотрела на нее и пыталась понять, как так получилось, что много лет ведьма охотится на детей. И никто – никто! – об этом не знает. Где прославленные охотники? Где те, кем так восхищался Хору? Про которых говорил, что она никогда не станет такой же?

Никто из них не нашел и не убил ведьму.

Она сжала руки. Это длится семь лет с момента появления Оракула. А сколько лет прошло до этого? Сколько родителей не дождались детей только потому, что эта тварь перехватила их здесь и убила?

Катя проверила прутья, стараясь удержать закипающие слезы. Ее опыт подсказывал, что, попав в сложную ситуацию, люди обычно выбирают один из двух вариантов: впадают в отчаяние или злятся. Она предпочитала последнее.

Она повернулась к остальным и потрепала Элли по волосам.

– Артур и Носач ждут снаружи, – сказала она, – мы с ними пришли сюда, чтобы спасти вас и убить ведьму.

– Ну да, – рассмеялся парень, – ты новенькая, наверное? Все еще надеешься.

Катя сморщила нос. И почему жизнь вечно сталкивает ее с заносчивыми типами?

– Оракул считает иначе, – сказала она, пробуя костяные прутья на прочность, – она уверена, что я убью ведьму. И я собираюсь исполнить это пророчество.

Дети переглянулись.

– Оракул никогда не ошибается, – прошептала Элли.

– Оракул водит вас за нос, – возразил парень, – вы умираете за нее, а она просто врет.

Элли сложила руки на груди, вздернула нос и отвернулась.

– Недаром Артур назвал тебя Крысой, – шикнула она.

– Да ты посмотри на нее! – От волнения парень так взмахнул ручищей, что задел прутья. – Как она справится с ведьмой? Она просто девчонка.

Все уставились на Катю. Катя даже не оглянулась: осматривала комнату, стараясь отыскать, что можно использовать как оружие.

– Эта «девчонка» – охотник, убивать ведьм, демонов и тени – у нее в крови, – процедила она сквозь зубы. – У «девчонки» есть сила.

* * *

Время шло издевательски медленно. Качался туда-сюда костяной маятник, трещали дрова в печи, снаружи хрипели и тяжело дышали грызуны. Катя привалилась к прутьям клетки спиной, стараясь унять нарастающую резь в животе. Боль не сулила ничего хорошего. Но Катя надеялась, что справится.


Наконец наступило утро. Первые лучи солнца коснулись пола, осветили висящую в воздухе пыль. Зашумели деревья, завыли грызуны. Катя увидела тень. Тень промелькнула мимо окна, потом мимо еще одного. Раздался кряхтящий смех, тень когтистой руки легла на пол возле клетки…

Заскрипела входная дверь, и дети в едином порыве отпрянули от дверцы.

Из приоткрытой щели показалась серая сморщенная рука, желтые когти застучали по дереву, и скрипучий, царапающий голос с насмешкой пропел:

– Рано, рано мы встаем…

Дверь раскрылась. Ведьма в черном балахоне медленно прошаркала внутрь. Капюшон скрывал ее лицо – торчал только серый нос с черной бородавкой.

– Знаем, знаем без часов, что обед для нас готов… – Пальцы ведьмы прошлись по полке с зельями, намотали паутину, и ведьма слизнула ее, как сладкую вату. Она повернулась и сняла балахон. Длинный нос втянул воздух, сухие губы расползлись в улыбку, обнажив гнилые зубы.

– Долго, долго у решетки мы стоим, разинув глотки. – Белые глаза вперились в Катю. Катя вздернула подбородок.

– Как тебя зовут, ведьма?

– Так ли это важно, дитя? – Ведьма подошла к печи и подкинула поленьев. – Ты ведь не представляешься каждому пельменю.

Катя собралась было ответить что-нибудь в таком же духе, но логика ведьмы обескуражила.

– Была уже одна, которая тоже меня недооценивала, – проговорила она наконец, – Ангаль думала, что сможет забрать мое тело. Но я убила ее. И тебя убью.

Ведьма поставила котел на печь. Повернулась и в два шага достигла клетки.

Ее сухие пальцы схватили Катю за щеки.

– За обедом, за обедом не болтаем мы с соседом, – прокряхтела ведьма. Она так давила, что Кате казалось, ей вот-вот сломают челюсть, – забываем обо всем и жуем, жуем, жуем…

Другой рукой ведьма открыла клетку и выволокла Катю наружу.

– Хочешь быть первой, дитя, так будь. Болтливые языки самые вкусные.

Катя огляделась – искала хоть что-то похожее на оружие. Ни кочерги, ни ножа, ничего… Но у нее родилась идея – она вспомнила детские сказки.

– Ты ведь на самом деле не ешь детей, – сказала Катя, отступая к котлу. Она прикоснулась к черной силе и снова осмотрелась. Ведьма надвигалась, широко расставив руки. – Я уже бывала в таких пространствах. В прошлом был большой зеленый шар от Ангаль. Меня пытались уничтожить с помощью большого зеленого шара, – Катя даже засмеялась. – Согласна, – она посмотрела через плечо, – шар – это не так круто, как большой зачарованный лес и страшные монстры. Так что я бы дала тебе приз за оригинальность. Очень по-взрослому: запугивать детей котлом и костями.

Живот болел все сильнее. Катя едва держалась на ногах, но не подавала виду – ей осталось сделать всего несколько шагов, а потом будь что будет.

– Хватит! – ведьма зажала уши руками. – Ты так много болтаешь, что взорвешь мне голову.

– О, было бы неплохо, – усмехнулась Катя, – но у меня есть идея получше.

Она извернулась, подскочила справа и что было сил толкнула ведьму в закипающий котел. Кажется, так их и побеждают. Ведьма крякнула, посмотрела на Катю, словно не понимала, что происходит, и изо всех сил завопила.

Крик заполнил лес.

Живот страшно резануло. Катя упала на пол, схватилась за него руками. Попыталась встать и добраться до клетки. Боль была такой сильной, что застилала глаза. Катя моргнула. Мир исчез. Моргнула. Появился снова. Моргнула еще раз – перед ней нависало обеспокоенное лицо Артура.

– Мы побежали, как только услышали крик ведьмы, – сказал он, – мы ждали неподалеку.

– Я убила ее, – выдавила Катя. Она моргнула – яркий свет резанул глаза.

Голос Мариам из другого мира сказал: «Она просыпается!»

– Нет! Нет, – Артур схватил ее за руку, – если бы ты убила ее, этот мир бы закончился. Ты не убила. Ты только…

– Как она? – донесся голос Гоши.

– …разозлила ее. Ты должна ее убить. Спасти нас.

– Я вернусь, – пообещала Катя. Это было все, что она могла сказать. Она хотела остаться, она из последних сил цеплялась за этот мир, но чувствовала, что ее выталкивает отсюда, как выталкивает кусок пенопласта, опущенный в воду.

– Нет! – Артур держал ее так крепко, что стало больно. – Ты не вернешься. Ты не вспомнишь. Оракул сказала, ты не запоминаешь сны. Оракул никогда не ошибается.

* * *

– Она приходит в себя! – воскликнула Мариам. Катя почувствовала, что над ней нависло сразу несколько лиц.

– Как она? – спросил Гоша. – С ней все в порядке?

– Не знаю, – Мариам почти касалась ее носа, – как ты? Воду? Обезболивающее? Тебе что-нибудь нужно?

Катя сосредоточила взгляд и крепче схватила руку Мариам.

– Обратно.

Глава 6

Обратно

Свет играл, как в янтаре, изгиб бежевой шторы перетекал на пол и стены, на пуф из белого пуха и изогнутый волной стол. Черные светильники вокруг зеркала смотрели на Катю и будто пытались что-то сказать, но она не понимала.

Она не могла сфокусировать взгляд. Не могла сосредоточиться на лицах Мариам и Гоши, на силуэте Вятского, привалившегося к двери, и на красной макушке Евы, сидевшей на подоконнике. Катя видела только глаза Мариам, которые напоминали о чем-то. И как бы она ни силилась, не могла вспомнить. Знала только одно.

– Нужно вернуться, нужно… – ее голос был слабым, таким слабым, что она сама его боялась. В зеркальном потолке отражался бледный лоб и липкие от пота волосы. Катя попыталась схватить Мариам за руку, жест дался ей с трудом, и она едва коснулась ее запястья. Мариам смотрела глазами, полными слез.

– Это исключено! – Она перехватила и сжала руку Кати. – Ты сама говоришь, что ничего не помнишь.

Катя заставляла себя быть сильной. Ей не поверят, если она будет вести себя неуверенно.

– Мне нужно вернуться, – повторила она. Слова отнимали последние силы. – Неужели нет ничего, что может уложить меня в кому? Всего на пару часов, – она посмотрела на друзей и слабо улыбнулась. Но никто все равно не собирался потакать ей.

– Ты хоть представляешь, насколько это рискованно? – строго спросила Мариам.

Катя кивнула. Она понимала. Но вместе с тем чувствовала, что нужна там. – Я знаю, что должна вернуться. Знаю, – повторила она. Боль в животе все нарастала. Катя чувствовала, как черная сила стягивает ее раны. Солнце уже встало, так что ее действие ослабло, и рана невыносимо болела. Хотелось забиться в темную комнату, сжаться комком и плакать, пока все не закончится.

Но она нужна была там. Ее ждали.

– Она бредит, – подал голос Вятский. Голос прозвучал резче, чем обычно. – Если ты думаешь, что кто-нибудь добровольно отправит тебя балансировать между жизнью и смертью…


– Я знаю, что делать! – вдруг воскликнула Ева. Катя повернула голову и сосредоточила взгляд на ее лице с раскосыми глазами. – Я отлично разбираюсь в дозировках лекарств и в передозировках тоже.

Ева улыбнулась щербатой улыбкой с таким энтузиазмом, словно говорила об американских горках. В этот момент Катя отчетливо поняла, что имеет дело с сумасшедшей.

Но сейчас это было кстати.


– Даже не думай, – возразил Вятский.

Гоша отошел от кровати, и теперь Катя видела не только его ноги.

– Как ни странно, я с ним согласен, тебе без разницы, а мне объясняться с твоей мамой. Я ее боюсь! – заключил Гоша.

Ева фыркнула. Гоша смерил ее недовольным взглядом.

– Тебя вообще никто не спрашивает, – сказал он по-детски, – ты здесь новенькая.

– И что? – Ева соскочила с подоконника и нависла над Катей. – Послушай, детка, если ты действительно готова, я могу это провернуть.


– У охотника организм работает иначе, – возразила Мариам, – даже если ты разбираешься в таблетках, ты не сможешь рассчитать дозу.

– Мои родители были учеными. Я знаю, как проводятся такие эксперименты: увеличим дозу в два раза и будем надеяться, что сработает.

Катя с трудом села, опираясь на спинку кровати. Голова кружилась, она чувствовала себя бесконечно слабой. А в комнате все продолжали и продолжали спорить.

Как будто они решали.

– Да все будет о’кей! – уверяла Ева. – Должно быть весело.

– Ты просто ненормальная! – отозвался Гоша.

– Эй, просто напомню: это твоя подруга предложила.

Но это была ее ответственность. Ее долг. Она обещала. Катя сосредоточила взгляд на Еве.

– Сделаем это, – попросила она, игнорируя взгляды друзей. – В конце концов, что плохого может случиться?

* * *

– Быстрее! Быстрее! – кричал Артур. Голос срывался. Ноги подгибались и дрожали, руки были стерты до крови, было больно хвататься за камни и корни. Ветки цепляли одежду. Лента порвалась, и волосы липли к лицу и застилали глаза.

Артур был самым старшим, поэтому замыкал. Перед ним на гору карабкалась Элли, ее юбка качалась из стороны в сторону. Носач шел первым. Он вел их отряд к базе, но без навыков Таксы они двигались медленно. А ведьма шла по их следу.

Артур оглянулся.

Лес заливало черное море. Черные волны сталкивались друг с другом и застывали, укрытые грязно-белой пеной. И по этим застывшим волнам неровными рядами, скуля и воя, бежали грызуны.

В одном Оракул оказалась права. Прежнего мира не будет. Ведьму обманули. Много лет, может, даже больше, она играла в игру, правила которой придумала сама. Много лет она побеждала, и вдруг оказалась побеждена. После такого разочарования любой избалованный ребенок делает только одно: ломает всю игру к черту.

* * *

Катя открыла глаза. Над ней сплетались голубоватые ветви, перед глазами летали светлячки, рассеивая зеленый свет, который отражался в белых нераспустившихся цветах. Опершись рукой о мокрую траву, она поднялась на ноги.

Как она могла забыть про это место? Сейчас оно казалось реальнее, чем все остальное. Катя втянула воздух. Пахло чем-то похожим на газ.

Она огляделась и почувствовала, как радость от удачной затеи отравляет страх. С севера, сминая деревья, двигалось черное месиво. Разбираться, что это, не было времени.

Поэтому Катя повернулась и побежала.


Она не знала, сколько прошло времени. В какой-то миг удары веток, колючки, лианы, трава и камни – все смешалось в сплошную массу, по которой она неслась, загребая руками, задыхаясь, спотыкаясь и стараясь унять резкую боль в животе, которая накатывала волнами.

Бежать. Дышать. Найти остальных.

Черная волна осталась позади. Но Катя все еще чувствовала едкий запах. Она заметила пригорок, рванула к нему и стала подниматься вверх. Оглянулась и сглотнула.

Белая туфелька Элли лежала на покрытом мхом камне. Она была перевернута, на каблук налипла грязь, а на белом носке алела кровь.


– Артур, Артур, – прости меня, – шептала Элли, давясь от слез. Она так сжимала его шею, что ему хотелось завыть от боли. Но он понимал, что если скажет об этом, Элли расстроится окончательно и решит идти сама. Если она пойдет сама – не выживет.

Он закрыл глаза, которые щипало от пота. Если так пойдет и дальше, он тоже погибнет. Как и все.


Вместе с Оракулом все стояли у входа в пещеру, держа корзинки со своим скарбом. Ее длинные волосы были подвязаны, что означало: Оракул собирается уходить.

Завидев Артура и остальных, она обрадовалась.

– Хвала Диане! Вы живы. Что случилось? – Она приняла на руки заливающуюся слезами Элли, и та сразу успокоилась.

– Избранная исчезла! – выпалил Носач, он отбросил палку и принялся сдирать с футболки колючки. – Напала на ведьму и исчезла.

– Этого не может быть, – сказала Оракул, – я знаю, я видела, что она убьет ведьму. Я ждала ее. Я ждала семь лет…

Она всхлипнула. Все посмотрели на нее с удивлением. Оракул никогда не плакала. Но она всхлипнула еще раз. И еще. А потом залилась такими слезами, что им могла бы позавидовать даже Элли.

– Столько детей погибло!.. – проговорила она, утирая слезы. – Все должно было быть по-другому. Все должно было…

– Нужно уходить! – перебил Артур. – Нас преследуют полчища грызунов. И ведьма.

– Куда? – спросила Оракул. – Я не знаю, что делать. Я больше ничего не вижу. Этот мир должен был исчезнуть сегодня. Избранная должна была…


– Она здесь! – сказала вдруг Элли, указав на чащу, откуда со всех ног неслась Катя.

* * *

Она так резко затормозила, что едва не упала. С трудом удержавшись на ногах, она с облегчением выдохнула, заметив живую и невредимую Элли. У Элли было поцарапано плечо и не хватало одной туфельки. Но она была жива.

Крыса молнией подскочил к Кате и схватил ее за свитер.

– Ты!.. – процедил он сквозь зубы. – Все из-за тебя!

Катя оттолкнула его и огляделась. Черный туман поднимался в нескольких километрах от них. У них еще было время. Но совсем немного.

– Если бы не она, тебя бы съели! – заступился за Катю Артур.

Крыса смерил его презрительным взглядом.

– А теперь разорвут на части! Спасибо! – Он отвесил Кате наигранный поклон.

– Замолчи, – сказала Оракул. Она снова приняла величественный вид, но на Крысу это не произвело впечатления.

– Замолчать?! – он рассмеялся. – Замолчать?! Может, еще спеть тебе песенку? Фиников притащить? Помахать над головой пальмовыми листами? Кто разрешил тебе приказывать? – Он выпятил грудь и вздернул подбородок. Крыса был единственным, кто мог сравниться ростом с Оракулом. – Ты просто девчонка. Плачущая девчонка. Я не собираюсь слушать девчонок! – Он смачно плюнул на землю.

Катя ухватила его за футболку и потянула на себя.

– Не собираешься слушать, тогда проваливай! – рявкнула она, вложив в голос всю усталость от сегодняшнего дня. – Я рискую жизнью, чтобы помочь вам. Я могла бы сейчас сидеть на кухне и пить какао. Не сомневаюсь, что ты бы так и сделал! – она толкнула Крысу на землю. Все смотрели то на него, то на Катю. Первым отреагировал Носач. Он схватился за живот и расхохотался.

– Ох, Крыса! – сказал он, утирая слезы. – Лучше бы тебя сожрали.

Тот вскочил на ноги, кинулся было на Катю, но остановился. Он еще раз плюнул, развернулся и рванул куда-то, подальше от черных волн.


Катя огляделась.

– Что происходит? – спросила она. Оракул посмотрела на горизонт и выдохнула.

– Ведьма меняет правила игры, – сказала она грустно, – она собрала армию для последнего боя. Нам придется принять его.

Катя оглядела детей, их деревянные мечи, подвешенные на поясах, торчащие из корзинок дротики…

– Вы не воины, ты сама говорила.

– Нет, но однажды всем придется сражаться, – Оракул вздернула подбородок, – мы задержим грызунов. А ты доберешься до ведьмы.

Катя колебалась. Ей не нравилась идея вмешивать в свои дела других. В прошлый раз, когда она позволила вмешаться, Мариам чуть не погибла. Катя посмотрела на Оракула, и та кивнула, словно понимала, о чем она думает.

– Ты охотник, – Оракул положила руку ей на плечо, – это твоя судьба. Люди будут сражаться за тебя. Люди будут умирать за тебя. Но никакая жертва не сравнится с той, которую однажды принесешь ты. Надеюсь, не очень скоро.

Катя нервно усмехнулась.

– Пожалуйста, не делай из этого что-то особенное, – попросила она севшим голосом, – мы просто убиваем ведьму.

* * *

«Первый отряд детей», – подумала Катя, оглядывая поляну. Не так она представляла себе решающий бой с ведьмой. Детей не набиралось и сотни, и они больше напоминали дворовую футбольную команду, чем армию. Причем довольно посредственную команду. Все, чему Катя могла научить их за этот час, укладывалось в две фразы: защищайтесь и не играйте в героев.

Героем здесь была она, и от этой роли становилось тошно.

Оракул снова коснулась ее плеча. Катя попыталась вспомнить, откуда знает эти скулы и глаза. Однажды она обязательно вспомнит. Однажды…

– Я ведь все это забуду? – спросила Катя, глядя вдаль на приближающуюся черную громаду. Если прислушаться, уже можно было расслышать вой грызунов и грохочущий хохот ведьмы.

– Забудешь, но разве это имеет значение?

– Для учителей имеет, – попыталась пошутить Катя, – если говоришь, что читал, но все забыл, они все равно ставят двойку. Так всегда в жизни: истиной считается только то, что помнишь.

Оракул пожала плечами.

– Я помню больше двадцати своих смертей, но все еще выгляжу живой. По крайней мере, – она провела рукой по щеке, – надеюсь, что выгляжу. Ты не запомнишь, что произошло, но будешь помнить ощущения. Решения, которые ты сейчас примешь, навсегда останутся в твоей душе и в сердце.

– Если честно, это не очень-то утешает, – призналась Катя. К ее удивлению, Оракул улыбнулась.

– Тогда открою тебе тайну, – она хитро подмигнула, – настанет день, и ты вспомнишь все, до мельчайших подробностей. Только это будет очень плохой день, – добавила Оракул грустно.

Катя сглотнула. Она считала себя человеком широких взглядов, но общаться с тем, кто может предсказывать будущее… От этого по коже бежали мурашки.


Она оглядела выстроившихся рядами детей. Мальчишки постарше стояли впереди, кричали, переругивались и смеялись, старательно делая вид, что ничего не происходит.

Что на них не движется черная стена, полчища грызунов и безжалостная ведьма.

– Послушай меня, – сказала Оракул тихо, ее взгляд словно опустел. – Ты ничего не запомнишь, но я должна предупредить. Мормара пришел в твой мир за тобой. Двадцать восьмого декабря, на пороге года, когда сила Мало достигнет пика, он попытается убить тебя.

Оракул схватила Катю за руку.

– Спроси у Евы, как она победила тень, – продолжила она дрожащим голосом, – если ты запомнишь мои слова, получишь свой шанс.

Катя кивнула. Вся эта история ей не нравилась.

– Давай сначала справимся с ведьмой, а потом решим насчет остального, – сказала она тихо.

Оракул кивнула.

– Прости, что напугала. Мормара очень сильный. Когда я пытаюсь заглянуть на его территорию, это… это больно, – призналась она. – Но ты не должна бояться. Мы спасемся. И ты, и я, и Артур, и Элли, и Носач, и даже Крыса, – Оракул улыбнулась, – впервые я по-настоящему вижу, что все будет хорошо.


За их спинами пробежала волна шепота. К ним подошел Артур.

– Оракул, – сказал он, – Носач только что вернулся из разведки. Они нашли труп Крысы. Крыса мертв.

Двигающаяся к ним черная волна замерла, и на ее пике появились грызуны.

* * *

Нет ничего более запутанного и непонятного, чем тригонометрия. На втором месте по запутанности – массовые сражения. При всей своей силе Кате едва удавалось прорываться между клыками, когтями, мечами и ветками. В отличие от большинства одноклассниц, Катя любила ту часть истории, которая рассказывала о великих битвах: когда учитель вывешивал на доску карту и указкой водил по идеальным квадратам и треугольникам, рассказывая, как конный клин пробил дыру в пехотном строю и пришлось подтягивать войска с флангов…

На доске все выглядело просто и понятно. В реальности все было переполнено запахами, криками, стонами, кровью, потом и водой. Здесь было все, кроме логики.

Катю бросило в ствол дерева. Она быстро поднялась, ухватившись за ветку. Грызун кинулся на нее, но Катя отскочила. Ей сейчас не до этого.

Она пробилась к месту, где остановилась черная волна. Где-то там, за ней, прячется ведьма, и бой закончится в тот миг, когда Катя убьет ее.

Она ухватилась за застывшие грязно-белые от пены гребни волн и принялась карабкаться. С высоты бой казался детской игрой в войнушку. Дети просто махали мечами, а звери – лапами. Некоторые из тварей валялись на земле, но все выглядело каким-то ненастоящим.

Катя ухватилась за последний выступ и, подтянувшись, забралась на черный гребень волны. Ее встретили сразу двое грызунов – личная охрана ведьмы. Она прикоснулась к черной силе, стараясь подавить нарастающую боль в животе.

К счастью, грызуны – слабые противники. Первого Катя сбросила с хребта, сыграв в тореадора – поманила на себя и отпрыгнула в последний момент, так что грызун глупо соскользнул вниз. Второй резким ударом отбросил ее на самый край. Катя почувствовала, как его лапы давят на грудную клетку, казалось, ее кости затрещали под навалившейся тяжестью… Она нащупала рукоять деревянного кинжала и что было сил всадила грызуну в лапу. Тот завыл. Катя выхватила второй кинжал и на этот раз попала точно в грудь.

– Ну надо же, – сказала она, поднимаясь и выискивая ведьму взглядом, – я даже не устала.

Ведьма появилась будто из воздуха. Она сняла балахон, обнажив почти лысую голову, покрытую тонкими черными волосиками, с длинным торчащим носом – точь-в-точь, как у ведьм из мультфильмов.

– Но вот наступает прохлада, – прокряхтела ведьма, – чужие уходят из сада. Горят за оградой огни, и мы остаемся одни.

Катя закатила глаза.

– А других стихотворений ты не знаешь?

Ведьма расхохоталась.

– Зачем ты вернулась, дитя? Я ведь отпустила тебя.

– Правда? – Катя начала медленно обходить ведьму, стараясь зайти сбоку. У нее остался один деревянный кинжал, но он вряд ли поможет. – Я восприняла это иначе. Будто ты меня испугалась и решила избавиться. Глупо, правда? – Ведьма поворачивалась вслед за Катиными маневрами. Она немного хромала на правую ногу, и Катя решила, что этим нужно воспользоваться. – К несчастью, ты недооценила, насколько я люблю валяться в постели.

Ведьма залилась хохотом.

– Зачем мне бояться того, кто приходит ко мне без оружия. – Ее шаги отбивали ритм древних племен: шаг, – разве ты не слышала Оракула? – еще шаг. – Ведьму может победить только металл, – шаг, шаг, шаг.

Катя подстраивалась под ритм. Она кивнула и закрыла глаза. Да простят ее законы логики, ей было проще медитировать во время боя. Она отвела руку назад и представила кинжал. Ее кинжал.

Знакомая рукоять. Знакомое чувство. «Ты не запомнишь, что произошло, но будешь помнить ощущения», – сказала Оракул. Катя помнила. Она уже держала этот кинжал когда-то. В других снах. Она помнила холодную рукоять, словно сплетающуюся с пальцами… отблеск металла…

Пора.

Катя бросилась на ведьму, сжала руку и почувствовала настоящую тяжесть. Она зашла с правой стороны, сбила ведьму с ног и что было сил всадила кинжал ей в сердце.

Миг. И все хлопнуло.

Катя почувствовала боль в животе. Ощутила себя на кровати.

Спроси у Евы, как она выжила.

Спросить.

Спросить…

* * *

Катя открыла глаза. Комната окрасилась в красные цвета заката. Мариам, Гоша и Вятский стояли у ее кровати. Ева чуть поодаль. Катя сосредоточила на ней взгляд. Что только что происходило?..

– Эй, – позвала она Еву, – я хотела кое-что спросить у тебя.

Ева склонилась к ней. Катя почувствовала, как Мариам держит ее за руку.

– Что?

Она задумалась, пытаясь поймать ускользающий сон за хвост. Но ей опять не удалось. Она никогда их не запоминала.

Катя покачала головой и отвернулась.

– Забыла.

* * *

Бьянка сидела в ресторане «Северный приют», неподалеку от шоссе. Мрачный и вычурно оформленный, он был неоправданно дорогим, учитывая качество кухни. Бьянка к таким привыкла. Стекляшки, которые пытаются выдать себя за брильянт, – неизбежная деталь небольшого городка. Чип, как любил говорить Джонни.

Джонни.

Как часто они сидели вот так за столиком, выбирая, кого убить завтра. А романтические ужины со свечами? Даже удивительно, сколько крика можно извлечь из человека при помощи обычной восковой свечки. И еще Джонни всегда отдавал ей первые, самые сочные и чистые крики.

Что ж, по крайней мере, Бьянка отомстила охотнику.


– Ты ее не убила.

Она подняла глаза. За ее столик присаживался высокий человек в черном костюме. Он двигался плавно, неслышно, почти плыл, сливаясь с потоками воздуха, его лицо будто растворялось в приглушенном свете ламп. Глаза были скрыты за круглыми черными очками.

– К твоему счастью, – добавил он, заняв свое место. Бьянка не знала почему, но была уверена, что это именно его место. И что она не может выгнать его. Или уйти сама. Все, что ей оставалось, – это слушать. – Ты едва не нарушила мои планы. – Он взмахнул рукой, и через пару секунд официантка уже протягивала им меню. Незнакомец отодвинул его. – Чаю, пожалуйста.

Бьянка недовольно поджала губы. Она ждала официанта минут десять. А заказ больше часа. Она даже подумывала убить администратора, но кофе, по крайней мере, оказался вкусным.

– У меня есть работа для тебя, – продолжил человек. «Нет, – поняла вдруг Бьянка, – никакой он не человек». Словно прочитав ее мысли, он наклонился и приспустил очки – глаза у него были сплошь черными.

Официантка появилась снова. Поставила чайник, чашку и, вежливо кивнув, удалилась.

Бьянка смотрела в черноту его глаз и думала, что они совсем не такие, как у Джонни. Не такие, как у нее. И у других, которых она никогда не видела, но которых было множество, и они где-то прятались, и их можно было отыскать. Она не знала, а он знал. И прятал это в своих черных-черных глазах.

– Какая работа? – спросила Бьянка, сглотнув. – И что я с этого получу? Кто ты вообще такой?

Человек налил чай и пододвинул ей чашку.

– Мормара, – сказал он тихо, усмехнулся акульей пастью и добавил, отхлебнув глоток: – Что ты получишь? Очень много криков.

Часть 6

Мормара

Глава 1

Каникулы

В ночь на двадцать восьмое декабря резко похолодало. Люди кутались в тяжелые пуховики и дубленки. Прятали руки в варежках, обматывались шарфами – чем длиннее, тем лучше, – нахлобучивали шапки, сгибали спины и ускоряли шаг: быстрей в тепло, пока холод не догнал и не забрался под кожу.

Лишь изредка они поднимали головы и с недоверием смотрели на бредущую по улицам пару. Он в черной рубахе, в черном пиджаке на угловатых плечах, в черных круглых очках, будто вместо глаз у него – две бездны. Она в белой курточке, загорелая, ослепительно красивая. Каштановые волосы перевязаны белой лентой, красная помада подчеркивает пухлые губы, глаза скрыты за большими очками, кончик носа порозовел от мороза.

– Раз в очках, значит, какие-то звезды, – шепнул проходивший мимо парень своей девушке, – она, наверное, модель.

Девушка вздернула нос.

– Модель, не модель, в такую погоду так ходят только идиоты, – прокомментировала она и вдруг поджала губы: даже не заметила, как пара подошла к ним. Мужчина наклонился, приспустил очки и еле слышно шепнул, улыбнувшись:

– Не только.

Они пошли дальше. Парень не сразу заметил, как у его девушки побелело лицо.

– Что ты там увидела? – спросил он полушутя. Она даже не улыбнулась – сжала руками его локоть и еле слышно прошептала:

– Смерть.


– Люблю небольшие города, – сказал Мормара задумчиво, – люди в них другие. Держатся за свои дома, будто с детства приклеенные.

Бьянка надула губы. Мар был таким умным, таким сильным и так много знал. Но почему, почему, во имя демонов, он все время этим хвастал?!

– Давай уже убьем охотника, – процедила она сквозь зубы, – ну, пожалуйста.

– Это не так уж просто, дорогая.

Бьянка начала загибать пальцы:

– Ловим, привязываем и режим на кусочки. Даже для сборки шкафа инструкция сложнее!

– Терпение, – шепнул Мар.

– Кагата! Я всю неделю только то и делаю, что терплю, таскаюсь за тобой и исполняю твои дурацкие желания. Я не какой-то гребаный джинн, я демон и хочу свою порцию веселья. Ты обещал мне, – она потянула его за ворот пиджака.

Мормара вздохнул. У него начинала болеть голова от этой девицы.

– Скоро, – сказал он, взяв ее за подбородок, – но для начала мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Он развернул Бьянку к черной двери, над которой золотыми буквами было написано: «Карнавальные костюмы».

* * *

– …В давние времена люди больше всего на свете боялись темноты, – одними губами шептала Катя, – потому что из темноты выходили тени. Люди отгоняли их барабанами, рисовали знаки, пели и поклонялись богам. Но тени приходили, и не было оружия, чтобы их остановить…

– Обязательно прочитайте «Пир во время чумы», – учитель на заднем плане немного гнусаво бормотал давно заученные фразы, – из цикла «Маленькие трагедии». В произведении самым причудливым образом сплетаются смерть, жизнь и люди. Где еще, если не перед лицом смерти, человек может узнать себя по-настоящему?

Катя его не слушала. Она перелистнула страницу тетради и снова сосредоточилась на скачущих буквах. Мало того что родители Евы писали на зашифрованном языке – разобрать его Катя могла только благодаря знаку когнито, который Мариам нарисовала на каждой странице, – у них к тому же был отвратительный почерк: лишние закорючки и наклон то в одну, то в другую сторону. От напряжения у нее даже разболелась голова. И все равно это было в сто раз интересней, чем унылое бормотание учителя.

– В город приходит смерть, – продолжал он, – смерть неизбежна, и люди готовятся встретить ее по-разному…

Катя читала свое:

– …ничто не могло остановить тени. И тогда самые сильные мужчины и женщины вошли в тело Мало и соединились с ним. Они обрели ловкость птиц, грацию кошек и силу сотни теней, их раны зарастали на глазах, руки поднимали любое оружие, а глаза видели сквозь тьму. Их называли охотниками или живым оружием.

– …И, заварив пиры да балы, восславим царствие Чумы…


Гоша протянул Кате свистульку и кивнул на часы. Стрелки отсчитывали последнюю минуту последнего урока. Катя закрыла тетрадь и убрала в сумку. Записи Евы – настоящий клад. Если бы удалось разобрать хоть половину. Она заметила, что экран телефона мигнул, достала и открыла сообщения.

– Что там? – спросил Гоша.

– От Вятского, просит встретиться у стены Че Гевары.

С тех пор как она пришла в себя после ранения, они почти не общались. Отношения с человеком, который пытался тебя убить, а потом защищал, а потом тебя чуть не убили из его оружия – такие отношения едва ли можно назвать простыми.

– Сходить с тобой? – спросил Гоша.

Катя покачала головой:

– Справлюсь. Ты же знаешь, каждая встреча с Вятским для меня праздник.

Раздался звонок. Все вскочили из-за парт. Учитель еще бормотал что-то про пир и про чуму, но никто уже не слушал. Катя спустилась по лестнице, укуталась в пуховик, нахлобучила шапку с помпоном и поплелась вдоль школы к стене.

Она вспомнила, как когда-то шла сюда с Анной. Было еще тепло, она была напугана и ничего не знала. Странно осознавать, но прошло уже почти пять месяцев. С одной стороны, ужасно мало, с другой – кажется, целая вечность.

Катя остановилась у стены, заметила за спиной движение, стянула наушники и привычно закатила глаза.

– Ну и что тебе… – она не договорила. Вместо Вятского перед ней стояла долговязая девушка в рыжей парке, с пирсингом в носу. Из-под белой мягкой шапки ниспадали длинные черные волосы, выкрашенные в синий на концах.

– Ты Катя? – спросила девушка. Она сложила руки на груди и просканировала Катю сверху вниз, как детектор. Девушка была почти на голову выше. «Ничего удивительного. Почти все на голову выше тебя», – вежливо напомнил голосок в голове.

Катя кивнула. В мыслях уже закрутились варианты: демон, ведьма, тайный Санта?

– Так это к тебе мой парень все время сбегает?

Катя вытаращила глаза. Парень? Это она про Вятского? Лиза?..

Черт! Катя отступила, готовясь к драке. Только этого не хватало в последний день четверти! Но Лиза, будто прочитав ее мысли, расставила руки, показывая ладони.

– Успокойся. Я не собираюсь тебя бить.

– О, у тебя бы не получилось, – пробормотала Катя. Лиза сделала вид, что не услышала.

– Просто хочу поговорить. Ты ведь знала, что у него есть девушка?

– До сих пор в шоке, – призналась Катя.

– И все равно таскаешь его за собой.

– Таскаю?! – Катины глаза расширились еще сильнее. – Слушай, не знаю, что он тебе наговорил, но я сама не в восторге.

Лиза стянула шапку, встряхнула волосами, будто это должно было что-то значить, и продолжила уже злее:

– Милая, если бы ты не хотела, чтобы он таскался за тобой, он бы не делал этого. Но я это вижу, и не удивлюсь, если он видит. Поэтому вот тебе мое первое и последнее предупреждение: держись от него подальше. Или, по крайней мере, не будь лицемерной сукой. Да, и еще кое-что, – добавила она, прежде чем Катя смогла ответить, – какой-то странный тип только что просил тебе передать, – Лиза достала из сумки листовку и протянула Кате, – понятия не имею, откуда он узнал, что я собираюсь с тобой встречаться… – она осеклась, будто только сейчас задумалась об этом, но тут же отбросила ненужные мысли.

Но уже секунду спустя она обо всем забыла, козырнула Кате с издевательской ухмылкой и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь. Катя осталась стоять, сжимая в руке смятую листовку.

Она развернула бумагу.

«Большая новогодняя вечеринка „Конец света“ в „Поплавке“! 28 декабря в 17:00. Вход свободный».

Катя нахмурилась, не понимая, к чему ей это, перевернула флаер. На чистой стороне красным маркером большими кривыми буквами по-детски было написано:

«Дорогой охотник, 28 декабря я собираюсь уничтожить город. Надеюсь, ты ко мне присоединишься. Мормара».

* * *

– Ты когда-нибудь слышала про городок Эррика в Америке?

Бьянка выглянула из-за шторки примерочной и покачала головой.

– Мало кто слышал, – признал Мормара, – в Америке есть города-призраки. Как правило, у них банальные истории. Города исчезают вместе с шахтами, вокруг которых были построены. Эррика был не таким. Представь детей, которые уехали из маленького городка, – Мормара сел на пуф и положил ногу на ногу, – они селятся в большом сити, заводят семью, детей. Изредка отправляют родителям телеграммы и лениво читают ответы. Но однажды ответы перестают приходить. Дети ждут месяц, два, полгода. В конце концов, они решают съездить в родной город, берут отпуск, покупают билет до ближайшей станции и арендуют машину. Едут, поднимая дорожную пыль. И чем ближе подбираются, тем больше чувствуют, как что-то черное забирается в душу, сворачивается там клубком и тянет внизу живота. Дети хотят повернуть обратно, но продолжают ехать.

Мормара снял и протер очки. Консультанты выстроились вдоль коридора, готовые в любую секунду принести нужный костюм. Они не могли бы объяснить почему, но чувствовали, что это очень важный клиент. Что его нельзя злить. И надо слушать. Всегда слушать.

– Я стоял на горе, – продолжал Мормара тягучим голосом, – смотрел на пустые дома, на покрытые пылью поля, одичавший скот, грязных и жалких коров, которые мычали, но никто их не доил. И они бродили по опустевшему городу, заглядывали в дома, сходили с ума, падали от температуры и умирали.

Дети приезжали в такие города, видели только грязь, опустевшие колодцы и воронов, круживших над костями. И никто ничего не знал, и никому не было дела. И никто никогда не верил.

Он замолчал. Бьянка распахнула шторку и покрутилась перед ним в коротком голубом платье снегурочки, в шапочке и сапожках на высоком каблуке. Руки она прятала в белую муфту.

– О, Мар, – протянула она, изучая свое отражение, – я выгляжу обалденно! Мне так нравится! Очки немного портят образ, но ничего не поделаешь. Что мы будем делать с этим костюмом? – она повернулась к Мару и закусила губу.

– Продавать, – ответил он просто.

– Продавать что? Ты же не имеешь в виду меня?

Мар отсчитал деньги, вложил продавцу в руку и двинулся к выходу. Бьянка подхватила куртку и побежала следом.


– Посмотри вокруг, – он обвел рукой темное помещение небольшого магазина, – не буквально, конечно. Скоро Новый год – единственные дни в году, когда люди верят в бесплатные угощения.

Глава 2

Ведьмы

Они сидели в просторной гостиной Евы, со светлым паркетом и почти белыми стенами с вкраплениями декоративного кирпича. Свет проникал через полукруглое окно с большим подоконником. В комнате были только два бежевых дивана, кресло, узкий шкаф вдоль стены и огромная плазма.

Ева сидела на подоконнике, курила и выпускала в окно дым. Теперь она была платиновой блондинкой, а домашняя футболка с медвежонком и голубые шорты никак не сплетались с образом панка.

Гоша развалился в кресле. Катя, забравшись на диван с ногами, старалась дозваться до Хору – бесполезно. Мариам лежала на верблюжьем одеяле, расстеленном на полу, окруженная сложенными друг на друга тетрадями Евы. После тщательной обработки половина из них пестрела цветными закладками.

Вятский сел на край дивана, упер локти в колени и потер лицо.

– Ладно, допустим, плохой парень позвал тебя на вечеринку. В чем проблема? – спросила Ева, глядя на Катю. – Поступи как любая приличная девчонка – пошли его куда подальше. Я знаю много баров, где можно провести отвязный Новый год.

– Он собирается уничтожить город, – напомнила Катя.

– Да он просто хвост распушил, как все парни, – она затушила сигарету в пепельнице и соскочила с подоконника, – уничтожу город, растерзаю всех на мелкие кусочки. Спорим, его самое жестокое убийство – муха.


– Ему ничего не стоило расправиться со мной и Хору, – напомнила Катя, – в прошлый раз мы чудом одолели его. Не знаю, получится ли теперь.

– Велика проблема, – Ева пожала плечами, – парень хочет город. Так пусть забирает. Прыгай в мой Рэнглер, и давай свалим отсюда.


Катя ничего не ответила. Не хотела говорить, что и сама думала об этом. Идти в «Поплавок»? Давать бой там, где она не могла использовать черную силу? Интересно, почему это не казалось ей отличным планом?


– Я нашла, – перебила Мариам ее мысли, – тут есть про Мормару.

Она перевернула страницу, затем следующую, еще одну и еще, ее глаза расширились:

– Про него много написано, – проговорила Мариам. – Я не все понимаю. Его называют Мар или Мормара. Охотник на охотников. Родители Евы пометили его как «Первичные», но я не знаю, что это значит. Написано… кажется, написано, что он обладает силами и ведьм и теней. Способен проникать в голову, хитрый, очень умный, – Мариам перелистнула страницу. – Здесь какая-то информация про уничтоженные города, но я не могу понять даже с когнито. Да! И еще вот это, – она повернула тетрадь и показала рисунок Кате, – кажется, он может в это превращаться.

На полях была небольшая зарисовка – черная клякса, похожая на паука-сенокосца с длинными лапами. На краю каждой лапы был аккуратно выведен коготь.

– Знаешь, – пробормотала Катя, склонив голову, – было бы здорово, если бы ты сказала, что это рисунок в натуральную величину.


Мариам покачала головой.

– Не знаю, – пробормотала она, – если я правильно поняла, на момент написания дневника никто не знал способ, как его победить – если ты начнешь с ним сражаться, или попробуешь наложить на него заклинание, или попытаешься его перехитрить. Но ты можешь сбежать! – Мариам перелистнула назад. – Правда, судя по этим записям, он все равно найдет тебя рано или поздно…

Катя вздохнула. Если бы Хору мог дать ей хоть какую-нибудь подсказку…

– А есть способ не умирать? – спросила она осторожно.

Мариам снова принялась листать страницы.

– Здесь написано, что обычным оружием его не возьмешь. И я не вижу ни одного упоминания о его слабостях. Но, наверное, это просто потому, что все, кто могли о них рассказать, умерли.

– Это должно меня утешить?


– Хору ведь уже справлялся с ним? – уточнил Вятский.

Катя кивнула.

– Да, но он вытолкнул его в Мало. В то место, от которого у меня крышу сносит. К тому же Мормара тогда был не в лучшей форме. Он только-только собрал себя по частям, и Хору этим воспользовался.

– Но перед этим его одолел твой отец, – напомнил Вятский.

Катя кивнула. Насколько она знала, да.

– Вот только отец мертв, – пробормотала она, – вряд ли он нам расскажет.

– Может быть, кто-нибудь, кто его знал? И кому он доверял свои тайны.

– Например, Хору, – Катя растерла переносицу – от мыслей начинала болеть голова, – и мы снова возвращаемся к началу. Замкнутый круг. Нет! – Она едва не подпрыгнула на месте. – Я знаю. Не то чтобы папа доверял им, но они знали. Они могут помочь мне.

Катя сначала показала рукой, только потом смогла выговорить:

– Ведьмы из пещеры. Он общался с ними уже после того, как одолел Мормару.

Мариам едва не поперхнулась.

– Ты не забыла? – помахала она рукой. – В прошлый раз ваша встреча не очень хорошо закончилась.

Катя спустилась с дивана и размяла затекшие ноги. Она отчетливо вспоминала голоса ведьм, их визгливый смех и стойкий запах влаги в пещере, охристый цвет стен, голубой свет узоров, скользкий мох у входа… танцующие тени. Она подхватила валявшийся на полу рюкзак.

– В прошлый раз мне нечего было им предложить.

– А теперь? – спросила Мариам.

Катя нацепила рюкзак на плечи и усмехнулась.

– Нейтралитет.

Разве не так они говорили о ее отце. Им было невыгодно портить с ним отношения, и они помогали. Теперь Катя предложит им те же условия.

– Это опасно! – воскликнула Мариам. – Это ведьмы!

– Я пойду с ней. – Вятский поднялся было, но Катя остановила его движением руки.

– Я сама. Не думаю, что ведьмы будут рады увидеть кого-то еще. Я знаю, что должна сделать это сама, – добавила она строго, – и чувствую, что это сработает.

– А ты случайно не чувствуешь, что с тобой ничего не случится? – спросила вдогонку Мариам, но Катя ее уже не услышала.

* * *

В пещере было теплее, чем на улице, сыро, мокро, как в бане, капала вода, шаги отражались эхом, и все казалось душным и неправильным, как во сне. На этот раз Катя не стала терять время, она закрыла глаза, прикоснулась к черной силе и сосредоточилась на каплях. Подстроила под них шаги.

Дыхание.

Двинулась, поддаваясь звуку. Стены стали оранжевыми, воздух словно уплотнился. Острый перечный запах. Катя почувствовала, что задыхается. Сделала еще шаг и упала.


Она открыла глаза, посмотрела на стены в голубых прожилках. Набрала в грудь воздуха и замерла. А как правильно звать ведьм? Ваши ведьмейшества? Бабушки? Женщины? Почему нет правил этикета для сверхъестественных миров?

– Так ли важно, как звать, если все равно придем только мы? – спросил молодой голос откуда-то сверху.

– Бабушки? – раздался другой, хриплый. – Издеваешься?

Катя огляделась, но никого не увидела.

Третий голос засмеялся.

– Мне нравится ваши ведьмейшества: звучит уважительно, хотя выговаривается с трудом.

Катя нахмурилась.

– Вы читаете мои мысли?

Ведьмы рассмеялись. На стенах вновь появились танцующие тени.

– Ты не слишком-то пытаешься их скрыть, – сказала молодая.

– И все же некоторые вещи хочется услышать от тебя, – добавила старая, – расскажи нам, дитя, зачем ты пришла?


Катя сглотнула.

– Хору, – она осмотрелась, стараясь разглядеть ведьм за тенями. Они продолжали болтать конечностями, будто те были на шарнирах: – Я хочу знать, где…

– Нет-нет-нет! – перебила молодая. – Мы не будем вести с тобой длинные беседы, словно пьем чай. Один вопрос и одна просьба. Выбирай с умом.

Катя отступила на шаг. Один вопрос? Ей не дали времени подумать. Она вздернула подбородок и сказала как можно быстрее, пока не передумала:

– Мормара, как мне его убить?

Ведьмы засмеялись.

– Лучше бы ты спросила, как спастись, – сказала хриплая.

– Если я убью его, это и будет спасением.

– Так ли? – спросила смеющаяся.

Катя поежилась от неприятного холодка.

– Я задала один вопрос и жду одного ответа, – она постаралась сказать это, вложив в голос всю силу. Получилось немного глупо.

– А если мы дадим больше? – спросила молодая ведьма.

– Мне нужен только один. Но самый верный.

Ведьмы зашептались. Катя не могла разобрать, о чем они говорили, все сливалось в один гудящий звук. Капала вода, спертый воздух, казалось, забирался в горло и оседал там каплями. Парило, но несмотря на это холод пробирал насквозь.

– Мы не знаем одного беспроигрышного способа, – наконец сказала ведьма с хриплым голосом, – ты уступаешь ему в силе, а обычное оружие его не возьмет. К счастью, у нас есть необычное. Кинжал охотника: зачарованная сталь и мертвая рукоять. Их существует всего десять – по числу выживших родов. Каждому роду принадлежит один кинжал. И кинжал твоего отца как раз у нас.

– У вас? – глупо повторила Катя. – Как он оказался у вас?

– Один вопрос, одна просьба, – напомнила смеющаяся ведьма, – или это и есть твоя просьба – чтобы мы рассказали про кинжал?

Катя задумалась. У нее было много вопросов. Очень много. Но сейчас нужно думать о другом. Она сжала кулаки и отогнала ненужные мысли: она разберется во всем по ходу дела. Когда-нибудь.

– Мне нужен этот кинжал, – сказала она и будто почувствовала его в своей ладони, – вот моя просьба.

Ведьмы рассмеялись. Их хохот напоминал лавину, так что Катя невольно оглянулась.

– Смелая маленькая девочка, – сказала хриплая ведьма, – не все так просто.

– Один вопрос, одна просьба, – напомнила Катя.

– Мы не обещали ее исполнить, – прокряхтел смеющийся голос. Он раздражал сильнее других. Из-за него Катя чувствовала себя глупым щенком, который делает что-то не так, и все начинают смеяться. – Мы отдадим тебе кинжал, но только на двое суток.

– Мне должно хватить, – согласилась Катя. Вечеринка уже завтра, и ее поединок с Мормарой так или иначе состоится.

Она даже удивилась, как легко все прошло. И стоило подумать об этом, ведьмы захихикали.

– Не торопись, – голос молодой ведьмы напоминал капанье воды, – у всего есть цена. Мы хотим, чтобы за это ты исполнила одну нашу просьбу.

Ну, вот теперь все встало на свои места.

– Какую? – без особого энтузиазма спросила Катя.

– Любую, – отозвалась хриплая, – в этом вся прелесть, правда, девочка? Любую нашу просьбу, когда твой бой с Мормарой закончится.

О, эту историю она отлично знала. Такой сюжетный ход много раз повторялся в книгах, фильмах и сериалах, и никогда, никогда не приводил ни к чему хорошему.

– Чую, что ты сомневаешься, – сказала хриплая ведьма, – но скажи мне, дитя, разве у тебя есть выбор? Прошу, поторопись. У нас сегодня еще четыре сделки. Негоже заставлять других ждать.

– Ты, скорее всего, умрешь, – добавила молодая, – так что платить тебе не придется.

Катя прикрыла глаза, чтобы было проще подумать. Как бы ей хотелось, чтобы Хору сейчас был здесь. Как ей хотелось вообще не ввязываться во всю эту историю! Но Хору не было, и приходилось справляться самой. В который раз. Ничего, рано или поздно она научится.

Катя шагнула вперед и прочистила горло.

– У меня есть несколько условий. Ваша просьба не должна привести к смерти людей, в том числе к моей смерти.

Ведьмы зашептались, из щелей послышались смешки.

– Что-то еще? – спросила хриплая.

– Ваша просьба не должна быть долгосрочной.

– Еще? – спросила ведьма со смеющимся голосом.

– Нельзя попросить еще просьб, – закончила Катя.


Раздались шепот и хохот. Катя уловила только несколько слов: глупо, не надо, может пригодиться.

Наконец, хриплая ведьма проговорила:

– Идет. В пещере клятв, не смея сказать неправду, поклянись, что соблюдешь условия сделки.

Катя сглотнула, чувствуя, что попала в западню. Все инстинкты требовали повернуться и бежать, пока не поздно. Вспомнились слова Мариам: они быстро выпускают людям кровь и только потом начинают разделывать на органы.

– Хорошо, – Катя кивнула, – я согласна. Но когда все это закончится и вы озвучите мне вашу просьбу… и, если она покажется мне нечестной, я выполню сделку, а потом убью вас. Клянусь.

Ведьмы засмеялись.

– По рукам, – сказали три голоса хором. А старшая продолжила:

– Поиграем в фокусы. Закрой глаза, а когда откроешь, нож будет лежать перед тобой.

* * *

– Прошу, – Мар приоткрыл дверь в «Поплавок», пропуская Бьянку вперед, – все почти готово.

Бьянка в костюме снегурочки прошла в широкий зал и огляделась.

– Это случится здесь? – спросила она.

Мар кивнул.

– Я буду ждать ее наверху. А ты, моя дорогая, останешься здесь. Все уже готово, – он указал на промостойку, которую заканчивал устанавливать рыжий парень. На белой стойке полукругом были выведены красные буквы: «Новогоднее угощение. БЕСПЛАТНО».

Бьянка надула губы.

– Твой коварный план… угостить людей сладостями? Ты что, демон кариеса?

Мар приспустил очки и растер переносицу. Эта ненормальная могла вывести из себя само воплощение зла.

– Просто делай свою работу и доверься мне, – он взял ее за руку, повел за собой и вежливо попросил встать за прилавок.

Рыжий парень тем временем притащил железную бочку, потом еще одну, несколько коробок и миксер. Он сложил коробки за стойкой, отер о клетчатую рубашку ладони и протянул руку Бьянке.

– Приятно познакомиться! – веснушчатое лицо расплылось в доброжелательной улыбке. – Я Дибедук, демон хаоса.

Бьянка с недоверием посмотрела на его руку и сморщилась.

– У него ладонь потная, – обратилась она к Мару.

Дибедук посмотрел на руку.

– Ой, простите! Виноват! Это мое первое уничтожение города, – признался он, снова вытирая руку об рубаху, – только полгода работаю на мистера Мара. Это для меня большая честь!

Мар устало выдохнул.

– Объясни все Бьянке, – попросил он, – и следи, чтобы она привлекала как можно больше людей.

– O’кей! Все будет в лучшем виде! – Дибедук шутливо козырнул. – Мистер Мар, а если нас увидит охотник? Это место довольно заметное.

Мар отодвинул рукав пиджака и посмотрел на часы.

– В этом и состоит план.

– Класс! Класс, мистер Мар! – У Дибедука загорелись щеки. – Это так круто! Вы просто что-то с чем-то! Не терпится посмотреть, как этот городок сгинет.

* * *

– Он… он выглядит довольно обычно, – оценил Гоша, – уверена, что тебя не обманули?

Кинжал, полученный у ведьм, лежал на кухонном столе, и вся компания рассматривала его с неподдельным интересом.

– Я не вижу в нем ничего особенного, – пробормотала Мариам – но, может быть… может быть, здесь что-то скрыто?

Она тронула черную рукоять пальцем и отдернула руку.

Ева засмеялась.

– Это нож, а не бомба, детка. Не стоит его бояться.

– Ну, по крайней мере, лезвие выглядит острым, – добавил Гоша. – Надеюсь, этого хватит, чтобы победить большого и страшного монстра.

Катя смотрела на нож и думала, что уже видела его когда-то. И даже держала в руке. Чувство было странное и вместе с тем привычное – как будто это был не просто кинжал, а чье-то теплое прикосновение и одновременно утешающие слова: ты справишься, потому что ты охотник.

– Так или иначе, мы тебя прикроем, – заверил Вятский. Мариам и Гоша кивнули. Ева посмотрела на них с сомнением.

– Вы серьезно собираетесь это делать? Ну, класс. Класс! – Она треснула по столу. – В кои-то веки нашла придурков, которые знают всю эту сверхъестественную кухню, а они всем скопом идут прыгать с обрыва. Ты, – она ткнула в Катю, – ты даже силу не сможешь использовать в «Поплавке». И как ты собираешься справиться с Мормарой?

Катя пожала плечами. Обычно вариант «разберусь по ходу дела» срабатывал.

– А этот, – Ева ткнула в Вятского, – мог бы быть полезен, но потерял пистолет. Отлично, парень, высший класс! Уверена, Мормара убежит в ужасе. Ведьма только и может, что читать записи. Про тебя я вообще молчу, – махнула она на Гошу.

– Эй, мы можем оказаться полезными, – запротестовал он, – ну… в определенной степени.

– Ага, и что ты сделаешь? Забросаешь демона оригинальными футболками? Класс! Вы как хотите, а я предпочитаю свалить подальше от тикающей бомбы, – Ева начала собирать тетради в коробки, – удачи, ребятки. Надерите ему зад! – подзадорила Ева. – Я бы за вас поболела. Но завтра будет важный хоккейный матч, и у этих парней есть реальный шанс, так что…

Она собрала в коробку все три тетради, которые лежали на кухне, и пошла в гостиную за остальным.

– Квартиру оставляю вам, – долетел голос из зала, – берите что хотите, но тетради я увезу с собой.

Через два часа, когда стрелки часов перевалили за полночь, джип Рэнглер, забитый тетрадями, покинул город. Но запах едких Евиных сигарет еще долго витал в воздухе квартиры. Как и ее слова.

Этой ночью все спали плохо.

Глава 3

Безумный город

– Двадцать восьмое декабря, пять пятнадцать, – тихо сказал Гоша, – все должно свершиться сегодня. Здесь и сейчас. Черт, – он выдохнул и обвел «Поплавок» взглядом, – я надеялся, если сказать это вслух, станет не так жутко.


Катя смотрела на пологий берег реки, набережную, засыпанную снегом, скованную льдом Белую речку. Смотрела на перекресток Гороховой и шоссе, которое ползло по городу черной змеей, казалось, его не касались ни снег, ни беды города. По краям Гороховой сколотый лед смешивался с грязью, замусоривая решетки водостоков. Парочка бездомных сидела у красного бизнес-центра «Парус» и куталась в драные куртки. Вот уж что оставалось неизменным, несмотря на погоду, время дня и признаки апокалипсиса.

Сам «Поплавок», украшенный синими и серебряными гирляндами, в свете фонарей казался не таким отвратительным, как обычно. Молодежь со всего города тянулась в его зияющую пасть. Взрослые наоборот уходили с пакетами, зажимая в руках белые бумажные стаканчики.

Катя стянула рюкзак и погладила знакомую рукоять ножа.

– Уверены, что хотите идти со мной?

– Не беспокойся, – пожал плечами Гоша, – мы только разведаем обстановку. А как только станет по-настоящему опасно, сбежим как трусы и оставим тебя один на один со смертельно опасным врагом. Как и договаривались, – он положил руку ей на плечо, – обещаю.

Катя вдруг осознала, что все они пришли сюда вместе с ней – Гоша, Вятский и Мариам, ее друг, ее враг и человек, которого она не знала еще пару месяцев назад, чтобы рискнуть своей жизнью, помогая ей.

От этой мысли стало не по себе, и Катя поспешила отвернуться. Конечно, угроза ее жизни делала ее сентиментальной. Но сейчас, чувствуя поддержку близких, Катя думала: если в этом проклятом городке хотя бы треть, хотя бы тридцатая часть людей – такие же, как ее друзья, она будет сражаться за них до последнего.

Она пошла вперед, не оборачиваясь, чувствуя, что все идут за ней. Если и был день, когда пора стать взрослой, то это было именно сегодня.

– Как будем действовать? – спросил за спиной Вятский. – Вот мы, четверо бравых ребят, врываемся на вечеринку, а потом что?

Хороший вопрос.

– Действуем по ситуации, – Катя двинулась к главному входу в «Поплавок», – главное, будьте осторожны. Мы не знаем, что нас может поджидать за дверью.

Гоша откашлялся.

– А Бьянка, раздающая бесплатные напитки, может считаться злом? – спросил он, указывая вперед.

Они остановились. Бьянка, в неизменных очках и коротеньком платье, широко улыбалась и крутилась, демонстрируя всем свой наряд. Рядом с ней парнишка разливал коктейль в бумажные стаканчики и подавал гостям. Наверху стойка была украшена шариками, а внизу пестрела яркая надпись: «Новогоднее угощение! БЕСПЛАТНО!»

Толпа толкала их со всех сторон, а Катя, Вятский, Гоша и Мариам, застыв от изумления, лишь молча наблюдали за этим безумием.

– Мы уже умерли и попали в ад, да? – спросила Катя.

Первым очнулся Вятский.

– У нее должен быть пистолет, – он рванул сквозь толпу так быстро, что остальные едва успевали за ним. Бьянка даже не заметила, как он подскочил и заломил ей руки.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Бьянка начала вырываться, но подоспела Катя, достала кинжал и ткнула ей в живот. Она очень надеялась, что никто этого не заметит.

– Лучше не дергайся, – грубо сказала она, – отвечай!


Рыжий парнишка, который помогал Бьянке, рванулся убегать, но Гоша схватил его за ворот рубахи.

– Не знаю, кто ты, но судя по трусости, вряд ли ты очень сильный. Правильно?

– Нет, – парнишка затряс головой, – не сильный, сэр. Я Дибедук… сэр.

– Тогда стой и не дергайся, – Гоша отвел его в сторону и похлопал по груди, – позволим большим девочкам и мальчикам во всем разобраться.


Мариам прошла за стойку, улыбнулась маме с дочкой на руках… Девочка только что получила коктейль и крепко сжимала его в ладонях.

– Извините, – сказала Мариам вежливо, – у нас прокисло молоко. Так что лучше не давать коктейль малышке, – она забрала из рук девочки стакан. Та пару секунд удивленно молчала, потом разразилась слезами.

Мама развернулась и зашагала прочь.

– Осмотри ее, – скомандовала Катя Вятскому, – надо забрать пистолет.

Бьянка цинично ухмыльнулась.

– Можешь лапать меня сколько хочешь, мальчик, ничего не найдешь, – она даже развеселилась. – К тому же, подумай сам, разве можно спрятать что-то в таком костюме?

– Она права, – согласился Вятский, – тогда где он?

– Мар попросил, и я отдала.

– Ну, отлично! – закатила глаза Катя. – Непобедимый монстр с огнестрельным оружием. Что дальше? Начнем давать плохим парням гранатометы.


– О, нет-нет-нет, – запричитал из угла Дибедук, – мистеру Мару не нужно оружие, чтобы убить тебя. Он отдал пистолет. Он сказал, это как у Чехова.

Вятский повернулся к нему.

– Ты вообще кто?


Это был резонный вопрос. Дибедук только засмеялся.

– Мистер Мар сказал, что пистолет – все равно, что ружье. Если он есть, обязательно выстрелит.

Он оттолкнул Гошу, сунул руку за пазуху, миг – и раздался выстрел.

* * *

Эхо гудело целую вечность. Катя слышала звон, чувствовала запах пороха, даже услышала, как стукнулась о пол пустая гильза. Звук и запах напомнили ей о чем-то.

Глаза. Пустые и странные, мягкого карего цвета на фоне почти белого лица. Эти глаза явно видели очень многое. Губы что-то сказали. Катя не помнила. Она никогда не запоминала снов.

Воспоминание прошло так же быстро, как звон. Словно на одно мгновение выстрел всосал в себя все. А потом выплюнул.

Со всех сторон раздались крики.

Катя подняла взгляд на Дибедука. В кого он выстрелил? В кого?! Попал? Убил? Ранил? Она зажмурилась – это не сраный морской бой. В кого?!

Пистолет смотрел вверх.

Выстрел был предупредительный. Вернее, поняла Катя, он должен был поднять панику. И это сработало. Уже через мгновение среди гостей начался хаос.

Дибедук разжал пальцы, пистолет упал и затерялся в месиве ног. Бьянка вырвалась из хватки Вятского, оттолкнула Катю и рванула прочь. Когда Катя пришла в себя, она увидела только ее макушку. Рядом мелькала рыжая шевелюра Дибедука.

Еще через миг Вятский выхватил Катю из толпы и затащил за стойку. Здесь уже были Гоша и Мариам. Мариам держала в руках стакан и принюхивалась.

– Чего он добивается? – спросил Вятский.

Стоило ему спросить, раздался глухой хлопок, за ним еще один. И еще. Стало заметно жарче. Толпа замерла. Словно по команде. Словно эти хлопки управляли ими.

– Взрыв! – закричал кто-то. – «Парус» взорвали!

Его крик подхватили десятки голосов. Со всех сторон, смешиваясь с криками, стонами и телефонными звонками, доносилась одна и та же фраза: «Парус. Взорвали. Теракт». Толпа разозлилась. Люди толкали друг друга. Кричали, хватали за волосы, одежду, пинали упавших. Повезло, что стойка находилась немного в стороне, так что Кате удалось перевести дух.

– Зачем сеять панику? – спросил Вятский. – В чем его план?

– Чтобы толпа разбежалась по всему городу, – Мариам встряхнула стаканом, – в коктейли, которые раздавали бесплатно, подмешан наркотик. Тот самый, – она выразительно посмотрела на Вятского. – За последние полчаса эту дрянь выпило уже, наверное, несколько тысяч человек. И теперь они разбегутся по городу, – она сглотнула, – многие будут прятаться дома. У многих есть семьи.

Катя словно оказалась в коконе из тишины. Вокруг кричали и бегали, кидались и топтали друг друга, ругались, переходя на мат, но она слышала только тишину. Она поняла: все уже началось. Люди запаниковали и обезумели из-за наркотика. Так же, как когда-то Вятский и Кравцов. Она издала нервный смешок: она не справится с этим. Как один человек может справиться с ЭТИМ?

– Есть идея, как их остановить? – послышался голос Вятского откуда-то издалека.

– Я… я работала над противоядием, – отвечал далекий голос Мариам, – не успела все как следует проверить, но, надеюсь, должно сработать. Работало на мышах. Можно попробовать.

Рядом что-то стукнуло, опрокинулась стойка, за которой они прятались. Кто-то бросился на них, но его оттеснила толпа. Входные двери-вертушки уже выломали. По эскалаторам не просто бежали – с них спрыгивали на ходу. Вятский схватил Катю за руку и оттащил подальше от толпы.

Катя почти ничего не замечала. Она смотрела наверх. На пятом этаже, перегнувшись через перила, стоял и спокойно смотрел вниз человек в черном костюме.

Мормара.

Катя обернулась к друзьям и кивнула на убегающих людей:

– Придумайте, как заставить их выпить противоядие, – она вырвала руку из хватки Вятского.

– А ты? – нахмурился он.

Катя показала глазами наверх.

– Попробую справиться с корнем проблемы.

Глава 4

Паранойя

Гоша не уловил, в какой именно момент толпа, готовая разорвать друг друга на части ради последней мультиварки с семидесятипроцентной скидкой, превратилась в толпу, которая готова разорвать на части просто так. Но это случилось, и теперь они пробирались не просто через толпу, а через кричащую и давящую друг друга людскую массу.

Казалось странным, что в тот день, когда они ожидали встретиться с непобедимым демоном, настоящий ужас вызывали именно люди.

Гоша тянул Мариам за руку через месиво рук, ног, криков и ударов. А когда они добрались до выломанной двери, увидели здесь уже полноценную бойню. Охрана пыталась сдерживать обезумевших, но их число росло.

– Клянусь, когда я говорил, что хочу зомби-апокалипсис, я не имел в виду, что хочу зомби-апокалипсис, – бормотал Гоша. Вятский на ходу оттолкнул какого-то парня, которому снесло крышу то ли от наркотика, то ли от страха.

Втроем они вырвались на улицу, на морозную площадь перед торговым центром. Запахло свежестью и костром. Солнце уже село, но из-за пламени, которое вырывалось из окон горящего «Паруса», было светло как днем. Вятский рванул подальше, ища безопасное место. Прибыла полиция, за их машинами выстроились репортеры и зеваки. Гоша следовал за Вятским, ведя за руку Мариам.

Подъехали пожарные машины. Красные, новенькие, похожие на детские игрушки. Пожарные сновали вокруг, открывали дверцы сбоку и сзади, распахивали люки на крыше. К зданию потянулись желтые змеи шлангов. Рядом подтягивались все новые машины полиции.

На секунду Гоша замер. В нем проснулся маленький мальчик. Восхищение бесстрашными героями, их необычной формой, блестящими красными и синими машинками, воем сирен, которым можно было напугать кого угодно. Если бы он смотрел на все издалека, например, с верхнего этажа «Поплавка», площадь наверняка показалась бы большой и яркой инсталляцией «Лего».

Но здесь, на площади, пахло гарью, черный дым вырывался из окон, ветер разносил его над улицами, и на землю падал черный снег. Площадь окружили заградительной лентой, и это было глупо и бессмысленно, все равно что пытаться заклеить черную дыру изолентой.

Полицейские выглядели растерянными. Они едва могли успокоить толпу, а неудачные попытки только усиливали панику. Гоша повернулся к Вятскому:

– Где твой папа? Нам бы не помешала помощь.

Тот стал всматриваться в толпу полицейских. Издал короткий смешок.

– Благодари судьбу, что его нет. Вон, – кивнул Вятский, – подполковник Волков. Иди к нему и попробуй объяснить, что происходит.

– Может, лучше ты? Меня он вряд ли станет слушать.

– Меня тем более, – заверил Вятский, – он недолюбливает нашу семейку, – он повернулся к Мариам: – Твой дом далеко?

Она покачала головой.

– Минут пятнадцать ходу.

– Значит, за пять добежим, – он огляделся. – Вот дерьмо! Думаю, глупо заказывать такси. Бежим, – он схватил ее за руку и потянул, – прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Мариам дернулась.

– Я незаметная, – напомнила она, – я справлюсь. Лучше помоги Гоше.

Вятский потянулся свободной рукой к карману, но остановился и встряхнул головой.

– Я не останусь. Если останусь, пойду помогать, и ничем хорошим это не закончится, – он кивнул на «Поплавок», встретился с Мариам взглядом, и та скомандовала:

– Бежим!

* * *

Гоша пробирался сквозь толпу, стараясь ничего не слышать о жертвах, не видеть жертв и не говорить о них. Принцип «Трех обезьян» – полезная штука. Из-за дыма было плохо видно. От здания шел жар. Отыскать подполковника Волкова в толпе удалось с трудом. Но Гоша узнал его. Видел всего раз в торговом центре, но сразу узнал и рванул к нему, как к родному.

– Послушайте, – он вцепился в его куртку, – я знаю, что происходит.

Подполковник был явно озадачен. Гоша понял, что только что прорвался к большому начальнику, не встретив сопротивления. Дела, видимо, и правда плохи.

– Для начала отпусти руку, – сказал подполковник. И когда Гоша отошел на шаг, произнес: – А теперь, будь любезен, расскажи, что тут творится.


Гоша на секунду задумался.

– Наркотики, – начал он с главного, – какие-то новые. Странные. Превращают людей в агрессивных злобных зомби.

Подполковник стянул шапку и растер вспотевший лоб.

– Ох, говорила мне дочь, что этот день однажды настанет. Что за наркотики? – спросил он устало. – Как это произошло?

– Лучше подумайте, как это остановить! – парировал Гоша.

Подполковник пристально на него посмотрел.

– Я тебя знаю, – произнес он, – ты был тогда с этой девчонкой. Сорокиной.

– Сорокин – это я, – Гоша ткнул в себя пальцем, – вы, наверное, про Макарову.

Он не заметил, как изменился взгляд Волкова, и торопливо продолжил:

– Мы уже с таким сталкивались. Не то чтобы мы употребляли, – торопливо пояснил Гоша, – наши знакомые… вернее, они нам не совсем знакомые. То есть мы их вообще не знаем…

Подполковник схватил его за рукав и отвел в сторону.

– Ближе к делу! – рявкнул он. – Потом будешь оправдываться. Как это остановить?

– Их нужно напугать! Страх!

– Что?

– Напугать! Страх! – Гоша резко выкинул руки, делая пугающий жест. – Шок, «бу», паника. Перед непосредственной угрозой смерти они приходят в норму.

Подполковник приподнял бровь.

– Ты уверен?

– Ну, более-менее, – признал Гоша, – раньше это срабатывало.


Несколько секунд подполковник Волков смотрел на него с сомнением… Потом махнул рукой куда-то в сторону и пошел, расталкивая толпу. Гоша слышал только обрывки слов, которые он громко произносил на ходу.

– Майор! Майор! Передайте остальным… под мою ответственность… патроны сдать… имитировать стрельбу. Потому что я не хочу нести ответственность за смерти гражданских… пусть. Слушать!

Толпа отбросила Гошу в сторону. Он вдруг подумал: почему люди не уходят, почему не прячутся по домам? Видимо, любопытство сыграло с ними страшную шутку.


«Парус» уже почти потушили. Имитация стрельбы, которую полицейские начали по приказу Волкова, начала давать результаты: испуганные люди словно просыпались от безумного сна. Пока их было немного, но главное – начать. Он перевел взгляд на «Поплавок» и сжал ладони в кулак.

– Давай же, Макарова, – пробормотал он вслух, – сделай его.

Глава 5

Внутри

«Это ужасно», – думала Катя. Она даже не заметила момент, когда толпа схлынула и здание опустело. Но теперь «Поплавок» был пуст и совершенно беззвучен. Даже ночами тут не было такой тишины: кто-нибудь курил на черной лестнице, в бильярдной раздавались голоса. Теперь не было ни разговоров, ни шагов, ни дыхания, кроме ее собственного. Смешно, но музыка до сих пор играла. И мягкой голос тянул:

Мне было пять, а ему было шесть.

Мы ездили на лошадях, сделанных из палок.

Он был в черном, а я в белом.

Он всегда выигрывал в драках.

Катя сглотнула. Внизу у эскалатора лежала мертвая женщина. Кате хотелось думать, что ей только показалось. Что женщина просто упала, ударилась головой, но скоро придет в себя, встанет и отправится домой. Но ее шея была неестественно вывернута, а взгляд остекленел.

Катя подняла глаза наверх.

Мар смотрел на нее, перегибаясь через перила. Даже отсюда было видно, какие черные у него глаза.

Она сняла шапку, стянула перчатки одну за другой, бросила их прямо на пол. Сняла пуховик, осталась в джинсах и белой футболке. В голой руке рукоять лежала еще лучше. В изогнутом лезвии отражалось ее перекошенное лицо. Катя знала, что на счету каждая минута, что с Маром нужно покончить как можно скорее, но не могла заставить себя поторопиться: ей нужно время, чтобы приготовиться к бою. А остальным – чтобы подготовиться, если она проиграет.


Это «если» холодило изнутри и с удивительной быстротой превращалось из далекой блеклой перспективы в неминуемую участь. Бой мухи и человека – на кого ты будешь ставить?

Мар встал на эскалатор, поехал вниз. Они долго смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. И Катя вдруг поняла, что во взгляде Мара не было высокомерия, наоборот, он был настороже. Выглядел гораздо осторожнее, чем ждешь от существа, убившего так много опытных охотников.

Откуда-то из подсознания незнакомый голос напомнил: «Мормара не ищет легких жертв». Может быть, это была неправда. Может быть, Катя сама придумала это. Но сейчас, глядя в его черные, как бездна, глаза, она видела осторожность. Мормора знал, что она может победить его. Даже знал как. Зато она не знала, и в этом заключалась проблема.


Мар спустился на третий этаж и перешел на следующий эскалатор.

«Издевательски глупо», – подумала Катя. Но чего она ждала? Что он взлетит? Будет прыгать?


– Я рад, что ты пришла. Но что ты собираешься делать сейчас? – спросил Мормара.

Катя удобнее перехватила кинжал.

– О, ты нашла оружие, – продолжал он, – это заслуживает похвалы. Не испугаться ведьм и пойти на сделку? Я польщен, что ты боишься меня больше, чем их изворотливых языков и гнилых мыслей. Впрочем, – он снял часы и, спустившись на второй этаж, положил их на ближайшую стойку, – полагаю, это лишь по неопытности. Маленький охотник еще не знает о последствиях. И что-то подсказывает мне, никогда уже не узнает, – он встал на последний эскалатор.

У нее осталось несколько секунд, чтобы разрешить загадку, от которой зависит ее жизнь. Чего так боится Мормара?

– Впрочем, ты должна быть мне благодарна, – продолжал он, – тебе не доведется испытать судьбу большинства охотников. Смерть близких друзей и души людей, которых не смогла защитить, – он подтянул рукава пиджака и завернул манжеты рубашки, – ты умрешь быстро и даже почти героем.

Катя встала в позу и приготовилась к атаке. К черту загадки. Она умеет сражаться и сосредоточится на этом.

Мормара был уже на первом этаже, в нескольких десятках метров – разбегись и напади. Он выглядел грозно, но Кате казалось, она сможет его достать. Всего один удар, и это закончится.

«Нет, – она заставила себя стоять, – не глупи. Не превращайся в быка, которого гоняют по арене».

– Осторожность, – протянул он, словно наслаждаясь собственным голосом, – интересно, почему ее так часто путают с трусостью?

Сейчас!

Катя бросилась вперед так быстро, как только могла. Она выбросила руку вперед и зажмурилась, когда почувствовала, что лезвие входит в грудную клетку. Мягко, так же, как входит в тень.

Катя снова рухнула на пол, открыла глаза и выдохнула.

Попала. Лезвие угодило точно в сердце. Даже если это не убило его…

Мормара засмеялся.

– Не сработало? Жаль, – он достал из груди кинжал и взвесил на ладони, – мало иметь оружие. Нужно уметь им пользоваться.

Черные глаза Мормары буквально сканировали ее. Катя попятилась назад.

Ведьмы говорили, его можно убить этим кинжалом. Катя не хотела верить, что они ее обманули. Но результат перед ней. Стоит и ухмыляется. Она вспомнила, что где-то здесь Дибедук оставил пистолет. Ее последний шанс…

– Не думай об этом, – Мормара улыбнулся. Его улыбка, словно красная щель на выбеленном лице, напоминала порез. – Пистолет, как хорошее ружье, стреляет один раз. Два – в твоем случае, – усмехнулся он, – третьего патрона не будет.

Катя заставила себя встать на ноги.

– Читаешь мысли? – спросила она, стараясь справиться с одышкой. Спросила, потому что не знала, что еще может сделать. Мормара усмехнулся.

– Много ли мозгов нужно, чтобы читать мысли ребенка?

– Я не ребенок! – крикнула Катя. – Я охотник. Не хуже, чем был папа.

«Потому что ты кричишь, когда не можешь доказать правду», – подумала она.

Мормара вдруг расхохотался.

– Папа? – он покачал головой. – Ты ведь ничего не знаешь о папе? – он взглянул на Катю еще раз и, словно потеряв интерес, вернулся к кинжалу. Положил его на ладонь. – Хороший баланс. Рукоять и лезвие идеально уравновешивают друг друга. Значит, ведьмы сказали тебе, что это твой шанс убить меня?

«Единственный», – подумала Катя. Но вслух ничего не сказала.

Она почти бездумно шагнула вперед и услышала щелчок. И почувствовала, как последние капли надежды – крошечные капли, которые еще оставались где-то внутри, – испарились. Мормара расколол кинжал на две части. Черную обсидиановую рукоять он заткнул за пояс брюк, а лезвие – странное, с причудливым блеском – взвесил в руке.

– Значит, ты думала, что сможешь убить меня этим? – лезвие отлетело в сторону и со звоном ударилось о пол.

Пиф-паф, он застрелил меня, – продолжала играть музыка, – пиф-паф, я упала на землю…

Катя встряхнула головой.

– Где теперь твой шанс?

Пиф-паф, этот ужасный звук.

Пиф-паф, мой малыш застрелил меня.

* * *

Гоша с опаской смотрел на то, что происходило вокруг «Поплавка». Кажется, у зомби появились мозги. Одурманенные собирались кольцом, закрывали все подходы к «Поплавку», щелкали зубами и никуда не уходили. Имитация стрельбы больше не помогала. И полиция не торопилась искать другие решения.

– Давай же, – подумал он, глядя на купол торгового центра, – давай.


Катя врезалась в стену.

Если бы ей давали тысячу каждый раз, когда она пропускала удар, она, наверное, могла бы уже съехать от мамы и купить квартиру.

Она вся съежилась внутри. «Прекрати! – сказала она себе тоном Хору. – Ныть будешь потом». Катя заставила себя думать, хотя в ушах звенело, а глаза застилал пот.

В какой момент Мормара превратился в кляксу, которую ей показывала на картинке Мариам? В точно такую же, только намного-намного больше. Просто когда Катя в очередной раз приходила в себя после удара, она подняла голову и увидела не человека в черном костюме, а монстра. Сам костюм и все, что было на Мормаре, валялось где-то на полу.

Монстр был таким большим, что его спина упиралась в эскалатор. Лапы беспорядочно двигались, при прикосновениях они обжигали кожу, как щупальца медуз. И это не считая огромных когтей на концах. Драться с ним – все равно что противостоять помеси осьминога и мясорубки.

Мормара выбрался из-под эскалатора на открытую площадку. Катя отскочила от очередного удара и заставила себя сосредоточиться. Сколько у него лап? Голова кружилась, и Катя почему-то начала считать голосом графа фон Знака из повторов «Улицы Сезам».

Одна лапа.

Ха-ха-ха…

Две лапы

Ха-ха-ха…

Пять, шесть… десять.

Если у нее не двоилось в глазах, лап было десять. Если двоилось – пять, что тоже сомнительная удача.


Катя рванула под эскалатор. Здесь ему будет труднее развернуться, и она сможет укрыться, как в пещере. Она забилась в угол, уткнулась в металл затылком и позволила себе пару секунд передышки. Глаза заливал пот. Сколько еще она продержится?

Она услышала, как над ней заскрежетал металл: лапа Марморы уцепилась за ступеньку и потянула. Катя не видела, но слышала и отчетливо представляла: коготь тянет, и металл поддается, как тонкая бумага…

Она огляделась в поисках нового укрытия. Но его не было. Только сломанные скамьи, битые витрины, мертвая женщина, рядом с ней разодранный костюм Мара, блестит что-то черное… Катя усмехнулась, и вдруг в голове промелькнула дикая, почти безумная мысль.

Слова Хору из далекого прошлого.

«Лезвие не главная часть ножа». Тогда она восприняла это как очередной бесполезный урок. Но…

Лапища монстра прорвала металл и потянулась к ней. Катя выскочила из своего укрытия и отпрыгнула так резко, что потеряла равновесие и упала, ударившись об пол локтем.

Может быть… но разве это не тот случай, когда надо ловить любую возможность?

Она увернулась от очередного удара и схватилась за рукоять. В памяти всплыло полузабытое чувство, испытанное когда-то во сне. Чей-то тихий спокойный голос сказал: ты забудешь, что произошло, но запомнишь ощущения.

Ощущения.

Будто холодная нить вытекает из рукояти, проникает под кожу и сшивает ее по кусочкам. Будто эта нить держит ее и не дает распасться.

Распасться из-за чего?

И новое воспоминание. Катя вспомнила, как прикоснулась в «Поплавке» к черной силе. Чувство тогда было такое…

… словно она распадается.

Мозаика складывалась – детали идеально подходили друг другу.

Это могло сработать…


Лапа ударила слева.

Катя заставила себя встать на ноги.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть это сработает». Она закрыла глаза, коснулась черной силы и исчезла.

Лапы Мормары прижались к его телу, он все уменьшался и уменьшался, пока снова не принял человеческий облик. Черные лапы превратились в руки, тело облачилось в костюм. Мар поправил сбитый на бок галстук и усмехнулся.

– Ну, наконец-то, – пробормотал он, – неужели нельзя было догадаться сразу?

* * *

– Мы принесли! Принесли! – Мариам вцепилась в куртку Гоши. – Было так трудно! Это было так… – она тяжело дышала, запыхавшись, – было так… захватывающе!

Она трясла картонной коробкой.

– Вот. Здесь то, что нам нужно. Это может сработать.

Гоша попытался обнять ее, но Мариам отстранилась.

– Нет, нет! – замотала она головой. – Помнешь.

Вятский выхватил коробку, сорвал крышку и достал стеклянную банку из-под кофе. Банка была заполнена зеленой жидкостью.

– Приходилось использовать подручные средства, – виновато объяснила Мариам, – но это должно сработать! На мышах работало, – добавила она, – достаточно совсем немного зелья. Но они должны его выпить.

Вятский потряс банку, как будто от этого могло произойти что-то важное.

– Вряд ли желание пить входит в их зомби-программу, – пробормотал Гоша. Он притянул Мариам к себе и сжал ее руку.

Вятский оглянулся на толпу.

– Уверена, что сработает?

– Абсолютно не уверена, – призналась Мариам.

– Ах, да чтоб тебя! – взорвался он, тряхнул головой, отчего шапка чуть не слетела.

Он схватил банку, отдал устую коробку Мариам и рванул к «Поплавку».

– Эй, – позвал Гоша, – ты куда?

– Найду способ влить в них зелье, – отозвался Вятский, – это лучше, чем стоять и ничего не делать.

– Подожди! – крикнул он и рванул следом. – Я с тобой.

Глава 6

Черное и холодное

Все было мертвым.

Катя шла по ледяной пустыне, под ногами только снежная равнина. Мела метель, завывал ветер. Катя брела по снегу, оставляя зубчатые следы ботинок. Она так сильно сжимала рукоять, что почти не чувствовала пальцы. Теперь все было по-настоящему. Сила, текущая из рукояти, держала ее. Но она была такой тоненькой, что надежды на нее было не больше чем на швейную нитку во время бури.

И пока она держалась, Катя продолжала идти. Ее окружили черные стены. Что-то непонятное текло по ним вверх. Катя оглядывалась, стараясь найти хоть какую-то подсказку, но ничего не было. Только черное небо без звезд, черные стены и белый снег, под которым теперь толстым слоем лежала грязь.


– Тебе ведь здесь нравится? – спросил Мар. Его трубный голос доносился откуда-то сверху.

Катя поежилась. Она еще сильнее сдавила рукоять. Левой рукой обняла себя за живот, чтобы хоть немного защититься от пронизывающего холода. «Здесь не должно быть чувств», – сказала она себе. Но тем не менее она чувствовала. Отчаяние, боль, страх – все это пропитывало воздух, вместе с ветром пробиралось под белую тонкую футболку, под джинсы, купленные на распродаже. Когда была эта распродажа? В какой жизни?

Она тогда заставила Гошу стоять в очереди. Приходилось придумывать глупые игры, вроде «я вижу». Катя загадала: я вижу заспанное, замученное и крайне злое существо.

– Если поблизости нет директора, то это наверняка твое отражение.


– Я вижу девочку, которая хочет казаться храброй, – сказал Мар, – но только и делает, что боится и прячется. Под шапку с помпонами и большой пуховик.

«Просто игнорируй его», – сказала себя Катя. Она уловила, что его голос изменился, стал заискивающим, как и раньше. Что это значило? Что она на шаг приблизилась к своей цели? Или к его, какой бы его цель ни была? А может, к обеим одновременно?

Катя решила одну загадку. Но впереди их было еще много. А вокруг – только бесконечное холодное пространство.

– Я вижу девочку, самый большой страх которой – остаться в одиночестве, – продолжал Мар.

– Тогда сделай одолжение и осуществи мой страх, – пробормотала она, стараясь вложить в голос насмешку. – Оставь меня, пожалуйста, одну.

Мар засмеялся. Его смех кружился и пробирал ее до костей, как ветер. Облеплял, как снег.

– Пожалуй, так даже лучше, – сказал он, – пожалуй, тебе лучше остаться здесь навсегда. И не знать. Так много секретов вокруг маленькой девочки. Ее лучшая подруга обманывает ее. Ее наставник обманывает ее. Отец обманывает ее. Все вокруг только и делают что врут. Бедная маленькая девочка.

Катя остановилась и посмотрела куда-то вверх, в черное небо.

– Тогда расскажи мне правду. Начнем с самого простого: как тебя убить?

– Так же, как когда-то пытался твой отец, – с этими словами Мар появился прямо перед ней. Черный и пустой, как кукла. Катя бросилась на него, он схватил ее за запястье. – Оглянись, – губы растянулись в клыкастую улыбку, – все, что ты видела до этого – мир Ангаль, пещера и ведьмовский лес. И все, что ты видишь сейчас, – это лишь поверхность Мало. Если хочешь убить меня, придется нырнуть немного глубже. Готова? Задержи дыхание.

Катя почувствовала, как что-то тянет ее вниз. Она попыталась сопротивляться, но разве можно сопротивляться такой силе?

Катя успела только посмотреть в белые глаза Мормары с черным дымом внутри. И вместе с болью и холодом пришло осознание.

Это не битва.

Это жертвоприношение.

* * *

– Нас посадят за это, – бормотал Гоша, держась за поручень. Он испытывал одновременно все чувства, которые только знал. И восторг от сбывшейся детской мечты, и ужас от того, в каких условиях эта мечта сбылась. – Вооруженное нападение! Нападение! – он еле справлялся с паникой. – На пожарных! Вооруженное!

– Ты не мог бы заткнуться, – попросил Вятский, – я пытаюсь управлять этой штукой.

Он так сильно вцепился в руль, что пальцы побелели.

Гоше осталось только замолчать и воспользоваться моментом, чтобы еще раз прокрутить в голове произошедшее. Он догадывался, что у Вятского не все в порядке с головой, но пробраться к пожарным машинам, пригрозить водителю пистолетом и угнать…

– Как думаешь, можно заказывать надписи на тюремных костюмах?

Вятский резко завернул влево, и Гоша сильнее сжал поручень. Он уже решил, что машина перевернется, три тонны воды в баке должны были этому помочь. Но через пару мгновений Вятский нажал на тормоза, и они остановились перед обезумевшей толпой.

– Нас не посадят, – сказал он, выбираясь из кабины.

– Тебя-то конечно, – пробормотал Гоша, спрыгнув на землю, – но не у всех папочки большие начальники.


Оба уставились на кузов машины.

– Ты знаешь, как заставить ее работать? – спросил Вятский, кивнув на боковую дверцу машину. Гоша огляделся. Он ждал, что полиция тут же схватит их, но они ничего не делали. Ворованная пожарная машина останавливается на площади в центре города, а ее как будто не замечают, кажется, дела обстоят даже хуже, чем можно подумать.

Гоша заставил себя вернуться к машине.

– Что-то припоминаю, – пробормотал он, – найди, как добавить в воду зелье, а я попробую дать напор.

Он открыл заднюю крышку и замер.

Он иногда смотрел, как работают пожарные, но здесь было столько труб, рукавов, вентилей, датчиков и кнопок, что казалось, космическим кораблем управлять проще. Гоша зажмурился на секунду, а потом обратился к тому единственному способу, который срабатывал у него всегда: положиться на слепую удачу.

Глава 7

На вершине мира

Кубик за кубиком.

Кубик за кубиком…

Катя сидела с Гошей в шалаше. Он напоминал вигвам – был сделан в форме конуса. Внутри на полу лежал коврик, сидения от стульев, посередине заварник, в который они наливали газировку. Коричневую, чтобы была как чай. Кате было семь. Год, как отец ушел, но засыпать без его чуть хриплого «спокойной ночи, Пэт» было по-прежнему трудно.

На черном небе не было ни одной звезды. Катю клонило в сон, и она из последних сил старалась удержаться, сжимая в руках стеклянную чашку с газировкой.

– Я должна что-то сделать, – сказала Катя. Она не могла понять, почему находится здесь. Куда делся «Поплавок», ее поединок против Мормары, ее друзья? Все это казалось длинным и очень правдоподобным сном семилетнего ребенка. Она не хотела туда, здесь было так уютно и просто. Гораздо проще, чем там.

– Чувствуешь? – спросил Гоша. – Тебе хочется спать.

Катя кивнула. Глаза слипались, и она не знала, как с этим справиться.

– Мне нужно идти, – возразила она, порываясь встать, – уже поздно.

Гоша потянул ее за руку.

– Давай еще посидим.

– А родители?

– Твоя мама даже не заметит. А отца у тебя нет. Спи, – подсказал Гоша.

– Не могу, я не усну здесь.

– Все так говорят, а потом засыпают, – на Гошино лицо падал тонкой полоской свет, – невозможно бороться со сном. Если хочется спать, ты все равно уснешь.

– Если не начать что-то делать, – возразила Катя, с трудом заставляя себя открыть глаза. Стоит поддаться искушению, прилечь на пару минут – и потеряешься во времени и пространстве.

– Разве это плохо? – спросил Гоша. – Просто уснуть и потеряться.

Катя нахмурилась. А действительно. Разве по утрам не хочется снова вернуться в сон? Забыть про школу, полежать еще немного…

– Это называется сбежать от ответственности, – она зевнула и почувствовала, как рука Гоши гладит ее по голове. Движение было мягким и успокаивающим.

– Ты всю жизнь этим занимаешься, – доверительно шепнул он, – почему бы и сейчас не сбежать?

Глаза начинали слипаться. Монотонный голос Гоши успокаивал, Катя чувствовала, что вот-вот разожмет ладонь и отпустит рукоять…

«Твои решения навсегда останутся в душе и в сердце» – чей-то голос отразился эхом в ее сознании. И с каждым словом воспоминания возвращались, как сон, когда удается ухватиться за один фрагмент, который вытягивает все остальное. Катя вздрогнула. Она никогда такого не испытывала.

Где-то когда-то Оракул сказала: ты вспомнишь все. А еще она сказала, что это будет очень плохой день.

* * *

– Есть! – выкрикнул Вятский с крыши машины. – Как у тебя?

Гоша проверил, крепко ли присоединен рукав. Вернее, он просто подергал его, потому что не знал другого способа.

– Кажется, готово, – заявил он, гордо осмотрев работу. – Главное, не переборщить с напором. Сильной струей можно и убить.

– Главное, чтобы вода попала им в рот, – заявил Вятский, спускаясь.

Гоша посмотрел на машину с такой любовью, словно она уже много лет служила ему верой и правдой.

– Она не подведет, – заверил он, положив руку на ее корпус, – при правильном напоре что-то они все равно глотнут.

– Надеюсь, это сработает, – Вятский схватился за рукав и потащил к торговому центру. Краем глаза он заметил, как таращатся полицейские. Кто-то дернулся было остановить их, но подполковник подал знак рукой не трогать. Конечно, кто решится пойти против сына полковника полиции? Даже когда происходит такое.

– Готов? – крикнул Гоша. – Держать надо крепко!

Вятский уперся ногами в землю, крепче вцепился в рукав и направил его на толпу «зомби».

– Давай!


Он был готов к мощному напору. Но такого явно не ожидал. Вятский вспомнил, как в мультиках – Мишка всегда смотрел мультики по утрам – герои со шлангом улетали. Вятский не любил мультики, давно вырос, и считал их глупыми. А теперь понял, что они не всегда так уж далеки от истины.

Его толкнуло назад. Шланг начало болтать из стороны в сторону, и Вятский еле удержал его.

Он сменил позу, чуть согнув спину, чтобы было удобнее. Отдача его Си-эф даже близко не стояла с этим. Отдача пистолета – это мгновенный удар. А здесь струя била постоянно, и приходилось держаться из последних сил.

И все, чего он добился, – пятящиеся зомби. Не похоже было, что они приходят в себя. Даже наоборот – казалось, всем вдруг дружно захотелось его прикончить.

* * *

Вода закончилась, и Вятский отступил.

Гоша подошел к нему и осмотрел результаты стараний.

– Знаешь, может, это была не самая удачная идея – поливать зомби?

Вятский смерил его раздраженным взглядом.

– Это должно было сработать, – процедил он сквозь зубы. Он заметил в толпе знакомое лицо.

– Когда в следующий раз придумаешь очередной гениальный план, – пробормотал Гоша ему в ухо, – напомни мне, что ты не ученый, и список твоих удачных идей заканчивается расположением игроков на поле. Не пойми неправильно, – добавил он, отступая, – в футболе ты гений, но…

– Погоди, – перебил Вятский, – кажется, сработало.


Несколько человек медленно, шатаясь, отделились от толпы и побрели к полицейским. Они выглядели удивленными, растерянными и жалкими. Такими, какими и должны быть люди в подобной ситуации.

– Сработало, – недоверчиво пробормотал Гоша – то есть… действительно… Поверить не могу! Ты хоть понимаешь?! – закричал он Вятскому. – Мы спасли город! Мы!


Вятский с тревогой посмотрел на «Поплавок». Гоша поймал его взгляд и чертыхнулся.

– Легко забыть, пока занят делом, – пробормотал он.

Где-то там была Катя. И никто не мог ей помочь.

* * *

Не было ни мыслей, ни слов, только размытые образы, яркие пятна, которые мелькали перед глазами и затягивали все глубже и глубже. В бесконечную черную бездну.

«Нужно бороться, – подумала Катя вяло и сама удивилась: – Зачем?»

– Эй! Эй! – кто-то толкнул ее в плечо. Катя открыла глаза от резкого звука и дернулась. Сон кружил над ней и пытался клюнуть, но не мог достать. Гоша? Нет, это был не Гоша, лицо расплывалась, но Катя видела светлые длинные волосы, потом рассмотрела карие глаза Оракула. – Ты помогла нам, и я помогу тебе, – сказала Оракул.


Катя схватила ее за руку.

– Я забыла, – прошептала она, – я забыла спросить. Ты говорила мне, но я забыла. И теперь…

– Тише! – перебила Оракул. – Мне сложно с тобой говорить. Поэтому слушай внимательно. Ты не должна засыпать. Ни в коем случае! Как только ты заснешь, Мало тебя проглотит.

– Какая разница? – зевая, спросила Катя.

– Это уничтожит все! – Оракул снова потрясла ее за плечо. – Слушай! Именно так ОНИ работают. Они скармливают охотника черной силе. Для нее охотник – как энергетик: поглотив его, черная сила создает сотни, тысячи новых теней. Не засыпай! Слушай дальше. Ты сама видела, как ОНИ обрабатывают людей: скармливают им специальные наркотики, превращая в зверей.

Катя кивнула. Она что-то вспоминала. Кравцова, который хотел ее убить. Вятского, который напал на нее…

– Такие люди – идеальная добыча. Тени поглощают их и превращают в демонов. Слышишь? – Оракул стала тормошить Катю еще сильнее. – Если город будет уничтожен, то тысячи, десятки тысяч новых демонов разбредутся по свету. С твоим уходом исчезнет третий род охотников. Останется девять на весь мир – этого слишком мало.

– Я уже пыталась его убить. Это бесполезно.

– Бесполезно в реальном мире, – согласилась Оракул, – его тело уже давно гниет в земле. Но его суть здесь. Здесь ты можешь справиться.

Катя заставила себя открыть глаза. Лицо Оракула расплывалось.

– Как? – спросила Катя. Сознание медленно, но возвращалось. – Пожалуйста, – протянула она. Холод забирался под кожу, и Кате было трудно говорить. – Скажи, что мне делать.

– Это нельзя описать словами, – пояснила Оракул, – это надо почувствовать. Неважно, кто ты. Неважно, есть ли у тебя наставник, как много ты знаешь и умеешь. Важно, что ты охотник. У тебя за спиной – тысячи твоих предков. Голос древнейшего рода. Только ты сама можешь понять и почувствовать это, – Оракул коснулась ее щеки и исчезла. На месте Оракула сидел Гоша, и его глаза были черными.

Катя заставила себя стряхнуть сон.

– Понять, ощутить, поверить, – пробормотала она, – я надеялась, что хоть в работе охотника не будет психоанализа.

– Куда ты? – потянул ее за руку Гоша. – Останься. Разве тебе здесь не нравится?

Но она теперь помнила. Вспомнила ведьм, которые приходили к ней в сновидениях, вспомнила лес, в котором Спящая ведьма ловила детей. Скольких она убила? Скольких убьет Мормара?

Катя терпеть не могла брать на себя ответственность. Но от этого было не деться. Приходилось либо принять ее и сражаться, либо сбежать – и исчезнуть. Катя стряхнула Гошину руку, ухватилась за ветку и выбралась наружу. Миг, и ее снова окружало заснеженное пространство. Холод начал пробирать насквозь. Ветер поднимал мелкие осколки льда, они били и царапали лицо и руки. Катя продолжала зажимать рукоять кинжала – единственную вещь, благодаря которой еще держалась.


Перед ней стоял Мар.

– Странно, – пробормотал он, – должно было сработать.

Катя откашляла черную дрянь и, шатаясь, поднялась на ноги. В уголках ее губ затаилась усмешка. Вот он – наводящий ужас демон. Мормара, о котором с таким трепетом писали родители Евы, от которого советовали бежать подальше.

Отродье ведьмы и черной силы. Демон-паук и охотник на охотников. Тварь, которая только и делает, что обманывает и изворачивается.

– Ты хотел, чтобы Мало забрал меня, – Катя чувствовала во рту металлический привкус крови, но знала: это скоро пройдет, так или иначе. – Думал, что сможешь меня затравить, – она мысленно прикоснулась к черной силе и удобнее перехватила рукоять кинжала. Как там говорила Оракул: они могут забрать тело, но у порядочного оружия есть еще душа и имя. Надо только сосредоточиться и представить.

– Не повезло, – продолжала Катя, шагая вперед и заставляя Мара отступать, – в школе я получила хорошую прививку от травли. Мне жаль, Мормара, – его имя она выплюнула, как недавно выплевывала черную дрянь, – но в умении травить слабых ты отстал даже от десятиклассниц.

– Все еще храбришься? – ухмыльнулся он.

Катя почувствовала, как к рукояти прирастает лезвие.

– Нет, – сказала она просто. Она чувствовала силу и подчиняла ее себе, – на этот раз храбришься ты.

Катя бросилась вперед. Ощутила исходящий от Мара жар и запах гнили. Увидела черную бездну глаз, заметила даже, что его галстук сбит на бок. Именно туда она и направила удар.

Хлопок. И все закончилось.

Катю бросило на пол торгового центра. Она ударилась коленями и стала глотать воздух. Победа? Уже?.. Правая ладонь лежала на рукояти поломанного кинжала. Здесь, в этом мире он был все так же поломан. Катя перевернулась на спину, отпустила рукоять и вдруг почувствовала, что задыхается.

Пирамида рушится.

Ты строишь ее целый день, а она рушится.

Кубик за кубиком.

Кубик за кубиком…

«Это никогда не закончится, – сказал в голове голос Мара, – ты убежала на этот раз, но смерть умеет ждать. Я умею. И как только ты замедлишь бег, мы настигнем тебя и разберем…

Кубик за кубиком.

Кубик за кубиком…»

Катя вцепилась в рукоять. Глубоко вдохнула и заставила себя отключиться от черной силы. Да, ты победила, – сказала она себе. Но без помощи рукояти здесь нельзя прикасаться к силе. Катя оттолкнула ее от себя, и осторожно, готовая снова подхватить в любой момент, отпустила рукоять. На этот раз ничего не произошло. Только голос Мара отдавался в голове гулким эхом.

И как только ты замедлишь бег…

Эпилог

Катя, Гоша и Мариам сидели в «Молочном пузыре». Солнечные лучи золотили пену молочных коктейлей. Сегодня Катя сделала исключение и заказала старый добрый классический с клубникой. Вкус оказался на удивление приятным.

– По крайней мере во всем есть плюсы, – заявил Гоша, листая планшет. Он был в новой синей футболке с принтом: «Активный участник конца света 2016», – мы в кои-то веки попали в федеральные новости. Они окрестили нас городом наркоманов, но зато правильно написали название «Зеленая Гора».

Катя выхватила планшет и пролистала статью, зачитывая вслух важные моменты:

– Массовое распространение галлюциногена, вероятно растворенного в напитке, который раздавался бесплатно… Разбор полетов в силовых структурах… проблемы с командным составом… Надо же, теперь они наконец заметили.


Катя огляделась. Подумать только, прошло четыре дня, а все уже вернулось в норму. Люди как будто не вспоминали о произошедшем. Они видели толпы обезумевших своими глазами. Они сами были обезумевшими. А предпочли поверить прессе, которая придумала сказку про наркотики.

Хотя, если присмотреться, изменилось все. В общественных местах стало больше людей. Они больше тратили, чаще развлекались и реже оставались дома. Кто-то уехал, но большинство смеялось над произошедшим. Правда, часто это был смех с надрывом, наверное, солдаты так же смеются после боя.

Катя задумалась. Она вспомнила слова Мара:

«Смерть умеет ждать».

В колонках мягкий мужской голос тянул под гитару:


Надеюсь, когда ты прыгнешь, не почувствуешь падения.

Надеюсь, во время наводнения ты построишь стену.

Надеюсь, когда толпа закричит, она будет кричать твоё имя.

Надеюсь, когда все побегут, ты решишь остаться.


– Эй, – Мариам коснулась ее руки, – Вятский не объявлялся?

Катя сделала глоток и покачала головой.

– У его отца сейчас проблемы. Не удивительно, что вся семейка решила затаиться.

– Он справится, – сказала Мариам, – скоро он снова начнет преследовать тебя во время охоты.

Гоша посмотрел на подруг с недоумением.

– Я чего-то не понимаю? – спросил он. – Назойливый парень доставал тебя, а теперь не достает. Считай, твое заветное желание исполнилось.

– Ага, – пробормотала Катя, играя с трубочкой, – вроде того.


Мариам толкнула ее в плечо.

– А что насчет ведьм? – спросила она осторожно. – Все еще не выходили на связь?

Катя пожала плечами.

– Я была сегодня в пещере, но они не отвечают. Наверное, все еще решают, какая просьба сильнее всего испортит мне жизнь.

– По крайней мере они приняли кинжал обратно, – усмехнулся Гоша, – даже после того, как он потерял товарный вид.

– И что ты собираешься делать теперь? – спросила Мариам.

Катя втянула остатки коктейля. Голос на заднем фоне продолжал петь:

Каждым своим переломом клянусь, я жил.

– Для начала узнаю, что произошло с Хору, потом найду способ вернуть кинжал навсегда. Он принадлежит мне. И я заберу его, нравится это ведьмам или нет. Но скорее всего, – Катя усмехнулась, – все, как всегда, пойдет наперекосяк. И найдется какая-нибудь мелкая заноза в заднице, которой захочется разрушить все мои планы.

* * *

– Я ей еще покажу! Я разрушу все ее планы! – шипела Бьянка, сидя за рулем машины, которая увозила ее из Зеленой Горы. – Схвачу эту тварь и буду пытать, пока у нее хватит сил кричать. Но для начала, – она скосила взгляд вправо на съежившегося рыжего Дибедука. – Придумаем, как сделать из тебя что-нибудь путное.

* * *

Они вышли на улицу, когда стемнело. Падал снег, горели фонари. Вдалеке, присыпанное снежком, виднелось чертово колесо, афиши, которые все лето пестрели на доске объявлений, оторвались, остались только белые рваные куски бумаги.

Катя натянула шапку с помпоном, поправила рюкзак и приготовила оружие.

– Удачи, – обнял ее Гоша, – если что, звони.

– Не переживай. После всего случившегося я точно справлюсь с парой тенишек.


Она пошла в сторону леса, вслушиваясь в хруст свежего снега. Думая о том, что уже ничто никогда не будет как раньше. Но так и должно быть. Все всегда движется вперед. Неважно, охотник ты или просто ученик старшей школы, это как чертово колесо. Двинется медленно, поползет, начнет подниматься, и ты увидишь все с разных точек. А потом все равно вернешься назад. Но это будет уже другое место, другое время и другой ты.

Катя удобнее перехватила нож и отправилась на охоту.


КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Тень |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу