Book: Когда правит страсть (перевод Майдуков Сергей)



Когда правит страсть (перевод Майдуков Сергей)

Джоанна Линдсей

Когда правит страсть

* * *

Электронная версия создана по изданию:

First published by Gallery Books, a Division of Simon&Schuster, Inc.


Переведено по изданию:

Lindsey J. When Passion Rulеs / Johanna Lindsey. – New York, 2011.


Дизайнер обложки Андрей Цепотан


© Johanna Lindsey, 2011

© Jon Paul, обложка, 2018

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2018

Пролог

Леонард Кастнер давно подумывал о том, чтобы окончательно отойти от дел. Настал час претворить намерения в жизнь. Самое подходящее время. Благодаря своим способностям, Кастнер сколотил состояние, о котором в молодости и мечтать не мог. Он находился на пике своей карьеры, имел безупречную репутацию, ни разу не отказавшись от работы. Его клиенты знали это. Детали не имели значения. В половине случаев они не оглашались, пока он не давал согласия на выполнение работы. Но этот человек находил свое занятие все более и более неприятным и постепенно терял хватку. Когда тебе на все наплевать – ничего не имеет значения. И лишь стоит задуматься о том, что делаешь, как сразу возникают сомнения.

Накопленное состояние уже давно превысило его потребности, больше не было необходимости рисковать, а значит, и выполнять эту работу. Но ему предложили столько денег, что невозможно было отказаться, – больше, чем он заработал за последние три года, причем половину суммы выплатили вперед. И неудивительно, что гонорар был столь щедрым! Это один из тех редких случаев, когда посредник, нанявший его, сначала потребовал от Леонарда полного согласия, а потом уже изложил суть дела.

Прежде ему никогда не доводилось убивать женщину. Однако завершить карьеру ему предстояло более гнусным преступлением – убийством ребенка. И не просто ребенка, а наследницы трона. Политическое убийство? Месть королю Фредерику? Леонарду не объяснили, да и не волновало его это: где-то на жизненном пути он утратил человечность. Это всего лишь очередная работа. Нужно просто повторять это про себя. И почаще. Он ведь не собирается закончить карьеру провалом. Если Леонард и находил это поручение омерзительным, то лишь потому, что любил короля и свою страну. Но у Фредерика наверняка появятся новые наследники, как только окончится траур и он снова женится. Он был еще достаточно молод.

Пробраться во дворец среди бела дня не составляло труда. Ворота дворца, расположенного во дворе старой крепости, возвышавшейся посреди столицы Лубинии, редко бывали закрыты. Они, разумеется, охранялись, но мало кому запрещался вход, даже когда король находился в своей резиденции. Сейчас его там не было. Четыре месяца назад, сразу после похорон королевы, он уехал оплакивать ее в уединении в своем зимнем замке в горах. Она умерла всего несколько дней спустя после того, как родила ему наследницу, которую кто-то желал видеть мертвой.

Леонарда остановили бы у ворот, если бы он хоть чем-то выдал себя, но этого не случилось. У него была скверная биография, от которой он скрывался под фальшивым именем Растибон. За его голову была назначена награда и в его стране, и в нескольких соседних. Однако никто не знал, как выглядит Растибон. Он был очень осторожен в этом отношении – всегда надевал капюшон, встречаясь с нужными людьми в темных переулках, и менял голос при необходимости. Леонард мечтал прожить остаток дней на родине, и чтобы никто не заподозрил, каким образом приобретено его богатство.

Кастнер обитал в зажиточном квартале столицы. Хозяин его квартиры и соседи не были людьми чересчур любопытными, а если и спрашивали, кем он работает, то туманный ответ, что он занимается экспортом вин, вполне их устраивал и объяснял его частые отлучки из страны. В винах он разбирался. О винах он мог говорить часами. Но давал понять, что у него нет времени на пустые разговоры, поэтому прослыл неприветливым типом, которого лучше оставить в покое, чего он, собственно, и добивался. Человек его профессии не может позволить себе заводить друзей, занимающихся другим делом. Но и среди коллег непременно возникает конкуренция, что в свою очередь также препятствует сближению.

Проникнуть в то крыло, где размещалась детская, было нелегко, но Леонард все предусмотрел. Он разузнал, кто именно из женщин присматривает за наследницей Фредерика, и выбрал своей мишенью ночную няню.

Ее звали Хельгой. Это была непривлекательная молодая вдова, недавно родившая ребенка, которого до сих пор кормила грудью, поэтому и получила работу во дворце.

Кастнеру потребовалась всего неделя, чтобы затащить ее в постель во время одного из ее непродолжительных выходов в город, где жила ее семья. Леонард был приятным молодым человеком лет тридцати, довольно красивым, с темно-каштановыми волосами и голубыми глазами, он еще сохранил обаяние, которым обладал до того, как стал хладнокровным убийцей. Разумеется, он знал, что ему придется убить и Хельгу тоже, чтобы потом без опасений жить на родине. Если сохранить ей жизнь, то впоследствии она могла бы его узнать.

Леонарду потребовалось еще три недели, чтобы договориться с Хельгой о свидании в ее комнате, расположенной в том же крыле дворца, где размещалась детская. В ту ночь вторая няня должна была отсутствовать, поскольку взяла выходной. Хельга заверила Леонарда, что после заката никто не заходит на детскую половину, кроме двух стражников, совершающих обходы дважды за ночь, хотя сама все равно боялась потерять работу, если кто-нибудь обнаружит там ее ухажера. Кроме того, по ночам количество стражников, охраняющих дворец, удваивалось. Но в конечном итоге возобладала страсть, и необходимые двери были оставлены открытыми для Кастнера. Ему пришлось лишь ненадолго спрятаться, пока два стражника не покинут детские покои.

Но все-таки он не убил ту женщину, хотя это было бы самым логичным поступком. Он представился ей очередным фальшивым именем не для того, чтобы скрыть готовящееся преступление, но чтобы помешать ей или кому-нибудь еще установить связь между Леонардом Кастнером и Растибоном. Скрывать преступление он и не собирался. Тот, кто заказал убийство, должен был о нем услышать. И не было никакой необходимости убивать няньку, если можно просто на время отключить ее, подсыпав сонного зелья в вино. Но даже об этом он пожалел на мгновение.

Мужчина успел привязаться к Хельге за месяц их знакомства, что в корне изменило его первоначальный план. Это означало, что Леонард больше не сможет жить в родной стране, где велика вероятность быть узнанным ею. Но сегодня он поспешно принял такое решение, а единственный снотворный порошок, который сумел раздобыть в срочном порядке, был ему незнаком, так что он не знал, сколько будет продолжаться его действие, и должен был торопиться. В последнюю минуту он решил связать Хельге руки за спиной, чтобы никто не заподозрил ее в причастности к преступлению. Но хуже всего, что он не смог заставить себя убить дитя в детской, где женщина, проснувшись, увидела бы мертвого ребенка. Она обожала королевскую дочку и говорила, что любит ее как родную.

Сперва Леонард намеревался закончить работу на месте  – так гораздо меньше риска. Но, взглянув на лежавшую на кровати Хельгу, которой предстояло вскоре пробудиться ото сна, он принялся искать мешок. В комнате такового не нашлось. Королевское дитя растили в роскоши и кормили с золотых ложек, ее колыбелька, стоившая целое состояние, была застлана атласом и тончайшими кружевами, усыпанными жемчугами. Полки в детской заставлены замысловатыми игрушками, для которых малышка была еще слишком мала. Вдоль стены размещались комоды с огромным количеством одежды, большую часть которой девочка просто не успела бы надеть, поскольку быстро выросла бы из нее.

В детской не было коек для нянь. Им не полагалось спать на работе, и именно по этой причине о принцессе заботились две женщины. Каждая имела маленькую комнатушку, смежную с детской, где можно было спать в свободное время и нянчить собственных детей. В углу детской Леонард увидел гору подушек всевозможных размеров, которые, вероятно, использовались, когда малютке позволяли резвиться на полу. Леонард вытащил снизу самую большую, распорол наволочку по шву и вытряхнул набивку. Потом он проделал в наволочке три маленьких отверстия для воздуха – это требовалось для осуществления его замысла.

Не теряя времени даром, он уложил девочку в наволочку, правда, очень бережно, чтобы не разбудить. Ей было четыре месяца и, если бы она проснулась, то наверняка заплакала. А Кастнеру еще нужно было пройти через большой холл и узкий коридор, чтобы достичь лестницы, ведущей к боковой двери, сквозь которую он проник в покои, а потом проскользнуть мимо двух стражников. Ничего сложного, если малышка не закричит.

Прошлой ночью он закрепил веревку на задней крепостной стене, которая выходила на противоположную от города сторону. Свою лошадь оставил неподалеку в тени деревьев. Леонард продумал все это заранее, поскольку на ночь ворота крепости запирались на прочные засовы и тщательно охранялись, так что требовался иной путь отступления. Но была на крепостных стенах еще одна опасность. Хотя Лубиния и не воевала, несколько стражников по ночам обходили укрепления.

К счастью, ночь выдалась безлунная. Внутренний двор освещался фонарями, что было кстати – они создавали тени, в которых Леонард мог прятаться, пока торопливо пересекал открытое пространство. Без приключений добравшись до крепостной стены, он вскарабкался наверх по узкой лестнице. Стражники находились на противоположной стене. Малышка по-прежнему спала. Еще несколько секунд, и Леонард покинет крепость. Пришлось привязать импровизированный мешок к поясу, потому что требовалось задействовать обе руки, чтобы спуститься по веревке. Во время спуска наволочка качнулась, слегка коснувшись стены. Изнутри раздалось попискивание, но негромкое, так что никто, кроме самого похитителя, ничего не услышал.

Наконец он был в безопасности, усевшись в седло на лошади. Мужчина сунул мешок за пазуху. Оттуда больше не раздавалось ни звука. Кастнер во весь опор помчался по Альпийским предгорьям и скакал, пока не рассвело. Остановился он только на открытой лужайке, вдали от селений, недосягаемый для посторонних глаз и преследователей. Время пришло: он сделает свое дело быстро и чисто. Каждый день после того, как ему сказали, в чем будет заключаться его работа, он точил нож, которым собирался воспользоваться.

Вытащил сверток из-под куртки, достал ребенка, сбросив наволочку на землю. Одной рукой он держал спящую малышку, другой – вынул кинжал из-за голенища и приставил лезвие к тонкой нежной шейке. Смерти заслуживало не это невинное дитя, а тот, кто заплатил Леонарду. Но у Кастнера не было выбора. Он всего лишь орудие в чужих руках. Если не он, то кто-то другой сделает это. По крайней мере, он сумеет проделать это как можно безболезненней.

Леонард колебался секундой дольше, чем следовало.

Девочка, лежащая на сгибе его локтя, проснулась. Она посмотрела ему прямо в глаза… и улыбнулась.

Глава первая

Длинное лезвие рапиры согнулось, когда Алана с силой вдавила его кончик в грудь стоявшего перед ней человека. Удар мог быть смертельным, если бы не защитные куртки на толстой подкладке, в которые были одеты оба фехтовальщика.

– Тебе следовало сделать этот выпад еще три минуты назад, – проворчал Паппи, снимая маску, что позволило девушке увидеть неодобрение в глубине его холодных голубых глаз. – Что так отвлекает тебя сегодня, Алана?

«Выбор пути», – подумала она. Разумеется, она рассеянна. Как она может сосредоточиться на тренировке, когда мысли заняты совсем другим? Ей предстоит принять жизненно важное решение. Из трех совершенно разных направлений, стоявших перед ней, каждое имело свое особое преимущество. А время почти истекло. Сегодня ей исполнилось восемнадцать. Откладывать решение больше нельзя.

Дядя всегда серьезно относился к урокам фехтования. Сейчас был неподходящий момент говорить о выборе, с которым она столкнулась. Так или иначе, ей необходимо обсудить все с Паппи, она сделала бы это гораздо раньше, но в последнее время он казался чем-то очень озабоченным. Это на него не похоже. Когда Алана спрашивала, что случилось, он только улыбался и отвечал, что все хорошо. И это тоже было не в его характере.

Ей удавалось скрывать собственную обеспокоенность до сегодняшнего дня. Правда, дядя научил ее сдерживать эмоции. Все минувшие годы он учил ее многим странным вещам…

Подруги Аланы называли ее дядю чудаком: подумать только, он учит племянницу пользоваться оружием! Но девушка всегда защищала его право быть другим. В конце концов, он ведь не англичанин. Так что подругам не стоило сравнивать его со своими соотечественниками! Она даже лишилась нескольких приятельниц из-за того, что Паппи настаивал на ее разностороннем образовании. Но эта потеря была для нее несерьезной. Та заносчивая девушка, которая жила по соседству, была прекрасным примером легкомыслия. При первой встрече с ней Алана упомянула о своих недавних открытиях и о своем восхищении математикой.

– Вы рассуждаете, как мой старший брат, – пренебрежительно произнесла девица. – Что вам и мне нужно знать о мире? Нам достаточно уметь вести хозяйство. Известно ли вам, как это делается?

– Нет, но я могу пронзить рапирой подброшенное яблоко прежде, чем оно упадет на землю.

Они так и не подружились. Невелика потеря. У Аланы было множество других подруг, восхищающихся ее необычайной образованностью и не придающих значения тому, что она, как и Паппи, иностранка, хотя всю жизнь прожила в Англии и считала себя англичанкой.

Паппи – не настоящее имя дяди, так звала его Алана в детстве, потому что представляла себе, будто он ее отец, а не дядя. Сама она была среднего роста, и он был не намного выше нее. И хотя ему перевалило далеко за сорок, на его лице не появилось морщин, свидетельствующих об этом, а его каштановые волосы оставались такими же темными, какими были всегда.

В действительности его звали Мэтью Фармер, это чисто английское имя, что было довольно странно из-за его сильного иностранного акцента. Он был одним из многих европейских аристократов, которым пришлось покинуть континент с началом Наполеоновских войн, чтобы начать новую жизнь в Англии. Он привез с собой племянницу, а других родственников у него не было.

Ее родители умерли, когда она была совсем маленькой. Трагически погибли на войне, в которой сами не участвовали. Решили навестить в Пруссии бабушку Аланы по материнской линии, получив известие, что она умирает. Но по дороге туда их застрелили фанатичные приверженцы Франции, принявшие их за врагов Наполеона. Паппи полагал, что это произошло из-за их аристократической внешности, а крестьяне считали всех аристократов врагами Франции. Он не знал подробностей, и его печалили разговоры на эту тему. Когда она была маленькой, он так много рассказывал о ее родителях, что у нее появилось чувство, будто она сохранила о них настоящие, живые воспоминания.

Сколько Алана себя помнила, брат ее отца всегда был ее опекуном, учителем, компаньоном, другом. В нем было все то, что она хотела бы видеть в отце, и она любила его как родного. То, что произошло с ее родителями, ужасно, но она всегда была благодарна Паппи за то, что именно он ее вырастил.

Благодаря дядиному богатству жизнь Аланы была полна привилегий и невероятных возможностей. Список ее учителей был настолько длинным, что девушка давно потеряла им счет. Каждый учил ее чему-то одному и оставался в доме всего несколько месяцев. Леди Аннетт была единственной, кто задержался дольше. Обедневшая молодая вдова, вынужденная искать работу, была нанята Паппи, дабы обучать Алану всему тому, что должна знать и уметь леди. Позже он продлил ее пребывание в качестве дуэньи, так что Аннетт была частью семьи вот уже девять лет.

Занятия Аланы стали еще более интересными, когда ей исполнилось десять и началось обучение боевым искусствам. Паппи сам учил ее, как обращаться с различным оружием. В тот день, когда он привел ее в комнату, полностью освобожденную от мебели, со стенами, увешанными рапирами, кинжалами и пистолетами, она вспомнила слова, сказанные им очень давно. Он полагал, что девочка еще маленькая и все равно их не запомнит:

– Раньше я убивал людей. Больше я этим не занимаюсь.

Алана знала, что дядя сражался в войнах, которые Наполеон развязал по всей Европе; тех самых, из-за которых им пришлось бежать в Англию. Но как-то странно это прозвучало. В тот день, когда он вложил рапиру в ее руку, она спросила:

– Вот этим оружием ты убивал?

– Нет, но я тренировался, чтобы овладеть всеми видами оружия. То, что у тебя в руках, требует немалых упражнений, большой ловкости, быстроты реакции, сообразительности и хитрости, так что владение им дает огромное преимущество. А тебе лично рапира позволит держать на расстоянии мужчин, которые посчитают, что могут схватить тебя и подчинить своей силе. Очень важно соблюдать дистанцию, вне зависимости от того, какое оружие есть под рукой.



– Но, возможно, мне никогда не придется защищаться?

– Нет, чтобы защищаться, ты будешь носить не шпагу. Для этого ты освоишь пистолет.

Фехтование было просто упражнением, нужным для того, чтобы сохранять форму. Это она понимала. И стала с нетерпением ожидать тренировок с Паппи, которые приобрели для нее особое значение. В отличие от некоторых других наставников, он всегда был спокоен и терпелив с ней.

Аннетт рисковала лишиться работы, осмелившись спорить с Паппи о новом увлечении подопечной. Алана уловила только конец беседы, однажды проходя мимо кабинета Паппи.

– Оружие? Господи боже, она уже и без того дерзка и своевольна, а теперь еще и оружие будет у нее в руках?! Вы воспитываете ее, как мужчину. И как, по-вашему, я буду это исправлять?

– Я и не прошу вас ничего исправлять, – холодно возразил Паппи. – Я хочу, чтобы вы учили ее, как вести себя в присутствии тех или иных людей. А то, что вы считаете излишней дерзостью и мужским характером, станет ее преимуществом.

– Но это не подобает леди, ни в малейшей степени!

Паппи усмехнулся:

– Достаточно того, что вы научите ее хорошим манерам и прочему, что должна знать леди. И имейте в виду: от вас не требуется превращать в леди неизвестно кого. Она и так является леди самого высокого уровня. И я не собираюсь лишать ее надлежащего образования только на том основании, что она женщина.

– Но она подвергает сомнению все, чему я пытаюсь ее научить! Совсем как мужчина.

– Я рад это слышать. Я учил ее подходить обстоятельно, даже скрупулезно к анализу любой ситуации. Если что-то кажется ей непонятным, она не отмахивается, а старается разобраться в сути дела. Я хотел бы надеяться, что вы преуспеете в воспитании Аланы, не отвергая того, чему ее уже научили.

На этой реплике, прозвучавшей как предостережение, дискуссия завершилась.

Алана отступила от Паппи и приблизилась к стене, чтобы повесить шпагу. Настало время рассказать о том, что ее беспокоило. Она не могла больше откладывать этот разговор.

– Паппи, мне нужно принять несколько важных решений. Не могли бы мы обсудить их сегодня за ужином или как только я вернусь из приюта?

Не оглядываясь, она знала, что он хмурится. Запрещать ей он не запрещал, но ему не нравилось, когда она ходила в приют, даже если это его приют. В прошлом году она была потрясена, узнав, что Паппи основал это учреждение вскоре после их приезда в Лондон и продолжает поддерживать его. Алана не понимала, почему он никогда не рассказывал ей об этом. Не потому ли, что ее нынешнее обучение должно было превратить ее в леди? Ведь леди не пристало якшаться с оборванцами из трущоб, не так ли?

Но его объяснение прозвучало просто:

– Здесь мне дали новую жизнь, второй шанс. Я чувствовал, что не оправдал доверия. Нужно было вернуть долг, предоставить другим возможность получить такой же шанс на новую жизнь, какой выпал мне. Несколько лет ушло на то, чтобы уяснить для себя, что больше всего в моей помощи нуждаются самые отчаявшиеся – уличные беспризорники.

Что ж, достойная цель. Разве могла она остаться в стороне? Ее решение преподавать в приюте казалось совершенно естественным. Она получила столь разностороннее образование, что была квалифицированнее многих учителей. Кроме того, ей это нравилось. Одно из решений, которое она должна принять, относилось к преподаванию в приюте, поскольку эта работа никак не совмещалась с двумя другими направлениями, из которых следовало выбирать.

– Я тоже принял решение, – объявил дядя, стоя за ее спиной. – Никогда не думал, что именно этот день станет столь памятным для тебя, но откладывать разговор больше нельзя. Пойдем в мой кабинет.

Боже правый! Неужели ей придется выбирать из еще большего количества вариантов, чем прежде? Она стремительно обернулась и увидела, каким смущенным выглядел дядя. А вот он не мог видеть настороженности в ее серо-голубых глазах, блестевших в прорезях фехтовальной маски, которую она до сих пор не сняла. Памятный, он сказал? Это означало, что есть вещи важнее ее собственного выбора.

Он направился к двери, рассчитывая, что она последует за ним.

– Погоди, Паппи! – окликнула Алана. – Дети приготовили праздник по случаю моего дня рождения. Они огорчатся, если я не приду в приют сегодня.

Дядя заговорил не сразу. Ему пришлось обдумывать свой ответ? Притом что он любит детей не меньше, чем она?

Наконец он сказал:

– Хорошо, но не задерживайся.

И вышел из комнаты прежде, чем она нерешительно кивнула.

Алана машинально сняла маску, защитный жилет и ленту, которой перевязывала свои длинные черные волосы. Смутная тревога охватила ее.

Глава вторая

Праздник в приюте не помог Алане расслабиться и перестать думать о том, что ей предстоит дома. Мало того, детские проказы раздражали ее сегодня настолько, что она даже прикрикнула на Генри Мэтьюса:

– Может, тебе уши надрать?

Генри был одним из ее любимцев. Многие дети в приюте, не знавшие своих настоящих родителей, брали себе фамилию Паппи, с его разрешения, конечно. Генри, который хотел выделяться во всем, выбрал вместо этого имя Паппи.

Генри был не таким, как остальные. Он не просто отличался очень острым умом, быстро схватывая все, чему его учили, но также проявлял и развивал талант, который должен был сослужить ему добрую службу, когда настанет время покидать приют. Он умел вырезать из дерева замечательные вещицы: украшения, людей, животных. Алане он подарил ее собственное изображение. Она так растрогалась в тот день, когда он сунул ей в руки фигурку и убежал в смущении! Позже она отблагодарила Генри прогулкой в Гайд-парке и предложила захватить с собой некоторые из его поделок. Один из уличных торговцев заплатил за них Генри несколько фунтов, и этих денег оказалось больше, чем он когда-либо носил в карманах. Тот случай окончательно убедил паренька в том, что его талант чего-то стоит.

Сейчас она поймала его на том, что он сцепился с мальчиками помладше из-за своей резной поделки. Но на ее угрозу он только нахально улыбнулся:

– Не надерете вы мне уши! Вы слишком добрая.

Да, она была не способна на это. Но у нее имелся метод получше. Она бросила на него разочарованный взгляд.

– Я думала, ты умеешь щедро делиться с теми, кому не так повезло, как тебе.

– И вовсе мне не повезло…

– Ведь ты обещал быть великодушным, – напомнила она.

Генри насупился, но сунул своего игрушечного солдатика маленькому мальчику, который немедленно убежал с подарком.

– Ежели сломает, то я ему шею сверну, – пробормотал Генри.

Алана укоризненно цокнула языком.

– Похоже, нам не мешало бы поработать над твоим отношением к подаркам. Щедрость согреет тебе душу, тем более что ты легко можешь вырезать другую игрушку.

Генри возмущенно взглянул на нее:

– У меня четыре часа ушло на резьбу. Я работал допоздна, а наутро заснул в классе и получил за это нагоняй. А этот поганец спер солдатика из моего сундука. Может, вам стоит научить его не воровать, вместо того чтобы учить меня раздавать свои работы?

Алана удивленно воскликнула и попыталась помешать ему убежать, но Генри был слишком проворен. А она была слишком строга с ним. Стремление помочь не оправдывает ее поведения. Завтра она извинится перед ним, а сейчас пора домой.

Но Генри встретил ее у двери, когда она завязывала свой плащ, и крепко обхватил руками за талию.

– Я не хотел вас обидеть, не хотел! – воскликнул он с отчаянием.

Она погладила его по голове.

– Знаю, и это я должна извиниться перед тобой. Подарок не является подарком, если отдан не по своему желанию. Завтра я верну тебе игрушку.

– Тот малец уже вернул, – отмахнулся Генри, отпуская ее. – Ему просто хотелось позлить меня. Потом он сразу пошел в спальню и бросил солдатика на мою кровать. А это был подарок вам, учительница, к вашему дню рождения. Чтобы та, другая поделка не скучала одна, а?

Она взяла фигурку, которую он ей протягивал. Солдатик был искусно вырезан вплоть до мельчайших деталей. Она усмехнулась:

– Ты видишь меня в паре с солдатом?

– Они отважные. А мужчине нужно много отваги, чтобы…

Она поняла, к чему он клонит, и перебила со смехом:

– Неужели я такая некрасивая, что только отважный мужчина может на мне жениться?

– Дело не в этом, а в том, что у вас вот туточки. – Он похлопал себя по голове. – Женщинам не пристало быть такими умными, как вы.

– Мой дядя считает иначе, настаивает, чтобы я получила всестороннее образование. Ведь мы живем в просвещенный век, Генри. Мужчины уже не такие варвары, какими были раньше. У них открылись глаза.

Немного обдумав услышанное, мальчик сказал:

– Ежели Мэтью Фармер так считает, то, значит, так оно и есть.

Алана подняла бровь:

– И никаких аргументов в поддержку собственного мнения?

– Нет, мэм.

Его уверенный ответ заставил ее рассмеяться. Дети боготворили ее дядю. Они никогда не ставили под сомнение то, что он говорил или делал.

Алана взъерошила волосы Генри.

– Я все равно поставлю солдатика рядом с фигуркой девушки. Он будет ее защитником. Ей это понравится.

Мальчик просиял, прежде чем убежать. Похоже, он принял решение за нее, поняла Алана. Как она может бросить преподавание?

Порыв холодного ветра едва не сорвал с нее шляпку, когда она вышла наружу и поспешила к ожидавшему ее экипажу. Хотелось надеяться, что Мэри растопила в нем жаровню. Она была няней Аланы до того, как стала горничной, иногда исполняла обязанности дуэньи, но время шло, и Мэри старела. Она могла бы ждать свою подопечную в здании приюта, но предпочитала тишину экипажа, где можно было без помех заниматься вязанием.

Алана считала, что глупо оставлять экипаж ждать ее у входа. Доставив ее, он мог бы уехать и вернуться к назначенному времени. Но он стоял здесь по настоянию Паппи. Алане никогда не приходилось дожидаться экипажа и не дозволялось покидать дом без сопровождения одного из двух лакеев и какой-нибудь женщины, составлявшей ей компанию.

На протяжении первых шести месяцев преподавания в приюте Алану сопровождала леди Аннетт. Хотя леди Аннетт поддерживала различные благотворительные начинания, она была решительно против того, чтобы Алана давала здесь ежедневные уроки, потому что тогда это была бы уже «работа». Но сама Аннетт привязалась к детям так же сильно, как и Алана, и даже начала проводить занятия в нескольких классах. Похоже, это доставляло ей искреннее удовольствие, пока однажды, выходя из приюта, они не столкнулись с лордом Адамом Чапменом…

– Алана?

«Легок на помине», – подумала она весело.

Лакей, уже открывший дверь экипажа, снова закрыл ее, чтобы Мэри не простудилась, когда Алана обернулась на оклик.

Адам снял перед ней шляпу. Она приветливо улыбнулась. Она всегда чувствовала себя легко в его присутствии и относила это на счет его дружелюбия и прекрасного чувства юмора.

– Я не забыл, какой сегодня день, – продолжал лорд Чапмен, протягивая ей букет желтых цветов. – Знаменательный день для многих юных леди.

Она предпочла бы, чтобы он не употреблял слово «знаменательный». Это напомнило ей о том, что предстоит дома.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Но, скажите на милость, где вы нашли цветы в это время года?

– У меня есть свои места. – Он загадочно улыбнулся, но тут же рассмеялся и признался: – Моя матушка содержит теплицу, точнее, ее садовники содержат. Ее саму не заставишь ковыряться в грязи даже ради самых прекрасных плодов.

Его родители жили в Мейфейре, но Адам как-то сказал ей, что у него есть своя квартира совсем недалеко от приюта, и раза два в неделю они случайно встречались на улице. Он всегда останавливался, чтобы поболтать с ней, с интересом выслушивал истории о проделках детворы и рассказывал кое-что о своей собственной жизни.

Алана познакомилась с Адамом благодаря тому, что Аннетт знала его еще до своего замужества с лордом Хенсеном. Однажды он шел мимо приюта, когда Алана и Аннетт выходили оттуда, и тепло поприветствовал Аннетт. После Адам постоянно возникал перед ними, стремясь возобновить общение, но, хотя Аннетт была вежлива, ее тон становился холодным и официальным всякий раз, когда они встречались. Она никогда не объясняла, почему ведет себя таким образом, несмотря на расспросы Аланы. А вскоре и вовсе перестала сопровождать Алану во время ее визитов в приют. Впрочем, это обстоятельство не помешало Адаму все равно появляться там.

Алана была польщена, что он обратил на нее внимание. Могло ли быть иначе, если он был так красив и обаятелен?! Ему было тридцать с небольшим, как и Аннетт, но выглядел он намного моложе.

Алана подумала, что как-нибудь стоит пригласить Адама на обед, чтобы познакомить с Паппи… Но только не сегодня. Она уже несколько раз приглашала его прежде, однако всегда выбирала неудачное время, потому что он уже был куда-нибудь приглашен. Но когда-нибудь, когда-нибудь…

Сейчас же было довольно холодно для беседы на тротуаре, и Мэри, должно быть, тоже подумала об этом, потому что открыла дверцу экипажа, чтобы напомнить Алане:

– Пора ехать, моя дорогая.

– И в самом деле, – согласился Адам и протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж, после чего промолвил с беспечной улыбкой: – До следующего раза, когда наши пути пересекутся.

Алана, смеясь, захлопнула дверь. Их встречи всегда казались случайными, однако не являлись таковыми. Он точно знал, в котором часу она покидает приют, и оказывался поблизости именно в это время, чтобы немного поболтать с ней на улице.

Графский сын, выходец из богатой семьи, Адам был молодым человеком того сорта, который, несомненно, вызвал бы одобрение Паппи. И сегодня он подарил ей цветы! Явный знак того, что он готов перевести их отношения на новый уровень. Неужели он просто ждал, пока ей исполнится восемнадцать, чтобы начать ухаживать за ней? Вполне возможно. В прошлом месяце он даже упомянул о женитьбе, хотя, скорее всего, речь шла лишь о том, что для него настало время обзавестись семьей. Алана даже не помнила, почему он заговорил об этом, однако именно тогда он стал поводом для ее третьего решения. Или же станет таковым, если начнет ухаживать за ней подобающим образом.

Глава третья

Алана редко нервничала. Случалось, она немного волновалась, когда наступал срок появления нового наставника, но все это было чепухой по сравнению с тем, что она испытывала сейчас, следуя по коридору в кабинет Паппи. Что, если Паппи станет настаивать, чтобы Алана продолжала заниматься с леди Аннетт тем, к чему они приступили еще два года назад? Аннетт готовила Алану к появлению в высшем свете Лондона. Она полагала, что Алане будет интересно все то, к чему стремились остальные юные леди ее возраста. Что ж, в свое время Алана действительно предвкушала бесконечные балы и званые обеды, где можно познакомиться с потенциальными кавалерами, – но лишь до тех пор, пока не поняла, сколько радости сулят другие возможности, которые прежде не принимались в расчет. У нее в голове не укладывалось, как можно оставить работу в приюте.

Однако она понимала, что эти два мира несовместимы.

– Знаешь, тебе придется прекратить преподавание, – предупредила Аннетт недавно. – Ты провела здесь целый год, что очень благородно с твоей стороны, но это не имеет ничего общего с твоим будущим.

И ее подруга Харриет, младшая сестра одной из приятельниц Аннетт, эхом повторяла то же самое:

– Не думай, что твой муж позволит тебе столь расточительно тратить свое время. Он потребует, чтобы ты находилась дома и занималась воспитанием собственных детей.

Для Аланы это было сложным выбором. Вот почему она обратила внимание на Адама и хотела, чтобы он заявил о своих намерениях более отчетливо. Не потому, что она полюбила его, а потому, что ценила то понимание, с которым он относился к ее привязанности к детям. Он неоднократно выражал свою поддержку. Он не стал бы запрещать ей преподавать и дальше, если бы стал ее мужем.

По мере того как она приближалась к кабинету Паппи, ее ноги двигались все быстрее. Генри помог ей принять решение. Да, она нервничала, но только из-за того, что задумал Паппи, а не из-за собственного выбора. Она надеялась, что он не собирается положить конец ее поездкам в приют по причине ее скорого выхода в свет и начала взрослой жизни. Это было единственное, что могло его беспокоить, как считала Алана.

Кабинет Паппи был одной из ее любимых комнат в огромном трехэтажном особняке городского типа. Там было уютно, особенно зимой, когда горел огонь в камине. А еще там было очень светло, потому что комната была угловая, с двумя рядами окон и светлыми обоями кремового цвета, которые контрастировали с более темной мебелью. Алана проводила здесь много вечеров, читая вместе с Паппи книги, иногда вслух. Или же они беседовали. Ему всегда было интересно, насколько она продвинулась в своем обучении.

Паппи ничего не сказал, когда она тихо вошла в комнату. Он сидел не за письменным столом, а в кресле перед камином и хранил молчание, пока она усаживалась в кресло напротив. Взглянув на него, она с изумлением осознала, что он нервничает еще сильнее, чем она сама!



Никогда еще она не видела его в таком состоянии. Что же могло пошатнуть этот незыблемый оплот ее жизни?

Пальцы его рук крепко сжимали колени. Похоже, он не осознавал этого. И избегал встречаться с ней взглядом; его темно-голубые глаза были устремлены в ковер. В его позе и выражении лица ощущалось огромное напряжение. Алана заметила, что его зубы стиснуты. Вероятно, он пытался выглядеть погруженным в свои мысли, но ее было не провести. Испытывая к дяде любовь, она отбросила свои страхи и попыталась успокоить его, начав с меньшей из своих забот:

– Один молодой человек, который мне нравится, возможно, скоро придет, чтобы просить твоего разрешения ухаживать за мной. Но в этом случае мне пришлось бы отказаться от услуг Аннетт, занятой подготовкой моего выхода в свет. Я все ломаю голову, пытаясь решить, как это уладить, но…

Она осеклась.

Теперь его сузившиеся глаза смотрели на нее, но выражали они вовсе не то, что она ожидала.

– Кто посмел приблизиться к тебе без моего разрешения, да еще до твоего совершеннолетия?

– Все совершенно благопристойно, – поспешила заверить она. – Мы так часто сталкивались у входа в приют, что стали товарищами – собеседниками на тротуаре, если так можно выразиться. Но недавно он обмолвился, что достиг возраста, когда пора подумать о женитьбе, и у меня создалось впечатление… ну, скорее, предположение… что, говоря это, он думал обо мне.

Паппи вздохнул.

– Значит, ты испытываешь к нему чувства?

– Пока нет, – призналась она. – Он действительно мне нравится, но причина, по которой я могла бы выбрать его, другая. Несмотря на то, что он английский лорд, он не стал бы препятствовать моему преподаванию в приюте. Он даже высказывал свое восхищение моей работой. А я действительно хочу работать там и дальше, Паппи.

Ну вот она и призналась. И затаила дыхание, ожидая дядиной реакции. Но тот лишь снова вздохнул, прежде чем сказать:

– Ты вполне могла бы заниматься этим.

Она возразила:

– Аннетт говорит, что мне придется оставить это занятие, поскольку ни один муж не потерпит этого. Если это правда, то я лучше никогда не выйду замуж.

Она с облегчением услышала его смешок.

– А ты уж и заупрямилась, принцесса? Из-за таких пустяков?

Алана обожала, когда он обращался к ней так ласково. Это позволяло чувствовать себя особенной. Она была рада, что напряжение покинуло ее наставника, хотя она вовсе не считала, что речь идет о пустяках. Они ведь обсуждали переломный момент ее жизни.

Но дядя еще не закончил.

– Полагаю, я должен выразиться яснее, а не просто констатировать тот факт, что ты не обязана следовать примеру большинства, если тебе не хочется. Алана, я пока не намерена отдавать тебя замуж. Плевать на общепринятое мнение. Ты молода, торопиться некуда. И я не готов…

– Потерять меня? – предположила она, когда он внезапно замолчал. – Этого не случится. Но мне очень жаль, что мы раньше не касались этого вопроса. У меня такое чувство, словно нам предстоит принять важное решение, причем именно сегодня.

Она хихикнула, испытывая облегчение, но лишь на мгновение. Паппи снова нахмурился. И тут Алана осознала два момента, которые до этого ускользали от ее внимания. Он сказал, что она могла бы продолжать преподавание, а не может продолжать. А она просто проявила самонадеянность, хотя дядя учил ее никогда так не поступать. Очевидно, он не стал сразу рассеивать ее заблуждение по той простой причине, что оттягивал время, прежде чем сообщить ей нечто важное. Свое собственное решение.

Неуверенно, надеясь, что он ее разубедит, она спросила:

– Но все это может подождать, верно?

– Нет.

– Почему нет?

– Я всегда знал, что настанет день, когда мне придется сказать тебе правду. Однако я полагал, что у меня будет больше времени, несколько лет, по крайней мере. Я думал, ты просто выйдешь в свет и будешь развлекаться с подругами, не помышляя о браке. Ты так усердно занималась обучением, и я хотел, чтобы наградой тебе были развлечения и свобода. Я считал, что ты заслужила это. Но я пошел на большой риск, допустив это.

– Какой может быть риск в развлечениях? Они же просто…

– Нет, риск есть и заключается он в том, что, несмотря на мои заверения, что тебе пока еще рано думать о замужестве, какой-нибудь молодой человек может запросто вскружить тебе голову на одном из многочисленных балов. Это поставило бы меня в затруднительное положение, поскольку твой брак слишком важен, чтобы без толку прозябать здесь.

– Здесь? Но ты ведь любишь Англию! Ты растил меня англичанкой. Я всю свою жизнь провела здесь, так где же еще мне выходить замуж? – Она осеклась и охнула: – Не в Лубинии же?

С его стороны возражений не последовало, и это потрясло ее настолько, что она не преминула напомнить:

– Когда я спрашивала тебя о нашей родине, ты уверял, что это отсталая страна с чуть ли не средневековыми обычаями и что нам повезло сбежать оттуда. Ты учил меня никогда никому не рассказывать, откуда мы родом, а говорить, что мы приехали из Австрии, например, так как люди будут смотреть на нас свысока, если узнают, что мы лубинийцы. И я никому не открывала правду, потому что даже тот преподаватель, который рассказывал мне о Лубинии, полностью подтверждал твои слова. Он заверял меня, что это отсталая страна, дальнейшее развитие которой невозможно из-за ее изоляции. Не станешь же ты настаивать на том, чтобы я вышла замуж там, – закончила Алана презрительно.

Паппи покачал головой, но она сразу поняла, что это лишь потому, что он разочарован высказанным ею пренебрежением.

– Это весьма маловероятно, но не нам решать… – Он умолк и взмахнул рукой, словно отмахиваясь от высказанного ею предположения. – Ты меня удивляешь. Неужели твое отношение к родине могло сложиться из-за нескольких пустых фраз?

– Это нечестно! Ты сам не хотел, чтобы я считала ее своей страной. Как же еще я могла относиться к ней?

– На то была причина, правда, не та, которую я тебе называл. Но я рассчитывал, что в будущем у тебя сформируется собственное мнение, когда ты узнаешь больше фактов, когда прочитаешь о красоте этой страны и ее культуре, которые с лихвой покрывают некоторые недостатки. Очевидно, я ошибся, не привив тебе некоторую гордость к родине, которой, право, стоит гордиться.

– Наверное… я погорячилась, – пробормотала она, смутившись.

Он улыбнулся ей с легкой укоризной.

– Да, по поводу того, что пока не является предметом обсуждения. Тебе нет необходимости думать о замужестве, которое еще даже на горизонте не маячит. Я упомянул о нем только потому, что предполагал заранее поговорить на эту тему. Но недавно произошло нечто такое, что требует немедленного обсуждения.

Ей не хотелось слушать дальше, поскольку она вдруг инстинктивно поняла, что заставило его изменить решение – ему сообщили, что он умирает. Выходя на улицу, дядя никогда не одевался достаточно тепло, а выходил он весьма часто – в приют, в винную лавку, которой владел; а раз в неделю, в жару или в холод, непременно брал одного из сирот на особую прогулку. О боже, что за болезнь он подхватил, которая теперь его убивает? Он не выглядит изнуренным, но…

– Я люблю тебя, принцесса. Никогда не сомневайся в этом. Но мы с тобой не семья. И даже не родственники.

Она с облегчением вздохнула. Конечно, новость была обескураживающая, даже шокирующая. Но все оказалось не настолько плохо, как она себе вообразила. Может, она была первой сиротой, которую он приютил? Он помогал очень многим, и нет ничего удивительного в том, что все началось с его желания вырастить ее одну.

– Мне обязательно это знать? – спросила она.

– Это лишь малая часть того, что я собираюсь тебе сказать.

О боже, что-то еще?

– Почему бы нам сначала не пообедать? – поспешно предложила Алана.

Он бросил на нее понимающий взгляд.

– Успокойся и не делай поспешных выводов. Ты же у меня умница.

Она вспыхнула. Дядя всегда учил ее этому. Сначала факты. Интуиция лишь напоследок. А факты он ей предоставил. Просто она не захотела услышать!

Очевидно, он был погружен в свои собственные мысли, потому что заметил:

– На самом деле я решил уединиться, став фермером, еще до того, как мы приехали сюда.

Это признание было настолько неожиданным, что Алана потеряла дар речи. Но, может, он намеренно сбивает ее с толку, чтобы привести в чувство? Это сработало – в определенной степени. Но потом в ее мозгу что-то щелкнуло.

– Ты хочешь сказать, что Фармер – не твоя настоящая фамилия, верно?

– Да. Но когда мы приехали в этот многолюдный город, я понял, что лучший способ спрятаться – это остаться здесь, на виду у всех, так что я отбросил мысли о фермерстве. А вот фамилия Фармер подошла: она была солидной и не звучала на иностранный манер. Она прижилась, как и мы прижились в этом городе. – Он улыбнулся и добавил: – Я честно пытался заняться садоводством и несколько месяцев был вполне доволен такой безмятежной жизнью, а потом бросил.

– Слишком скучно по сравнению с тем, что ты привык делать?

Она подумала о военных действиях, в которых он участвовал на континенте. Алана читала о множестве войн, когда изучала историю Европы.

– Как проницательно с твоей стороны! Что ж, прекрасно. – Он немного помолчал, снова устремив взгляд в пол. – Когда-то я признался тебе, что убивал людей. Тогда ты была еще совсем маленькая. Возможно, ты не запомнила этого, а повторять мне не хотелось.

– Я помню. Зачем ты вообще рассказал мне об этом?

– Ты была прелестным ребенком. Такой милой, любознательной, что я привязался к тебе слишком сильно. То признание должно было послужить преградой, отложиться у тебя в мозгу и заставить побаиваться меня. Но это не сработало. Барьера между нами не получилось. Ты была очень доверчива, а я успел прикипеть к тебе душой. Я люблю тебя так, как если бы ты была моей родной дочерью, которой у меня никогда не было.

– Я испытываю то же самое, Паппи. Ты знаешь.

– Да, но сегодня все изменится.

Тревога вернулась к ней, сделавшись в сто раз сильней. Боже правый, что он может сказать ей такого, чтобы она перестала любить его? У нее не находилось слов, чтобы спросить напрямик, и мысли лихорадочно неслись по кругу, но она никак не могла взять в толк, что подразумевал дядя.

Он же не спешил с объяснениями. Лишь сделался еще более задумчивым.

– Знаешь, я не собирался растить тебя таким образом. Для твоей же безопасности я бы предпочел изоляцию, где ты бы научилась быть независимой от окружающих. Но в конечном итоге я не смог лишить тебя нормальной жизни. Ведь это могло оказаться ошибкой, с которой мне пришлось бы жить. Но и теперь крайне важно, чтобы ты никому не доверяла.

– Даже тебе?

– Полагаю, я единственное исключение. Я бы никогда не смог причинить тебе вреда, принцесса. Вот почему ты здесь.

– Что ты имеешь в виду?

Он на мгновение закрыл глаза. Она вспомнила, что он не собирался говорить с ней об этом, но его вынудили какие-то обстоятельства.

Он посмотрел на нее в упор:

– Я говорил тебе, что убивал людей. Я был…

– Ты сам только что сказал, что это ложь, – оборвала его она. – Что ты говорил это только для того, чтобы установить между нами дистанцию, хотя это не сработало.

– Нет. Я не сказал, что это ложь, ты просто поняла мои слова так, как тебе было удобно. Но правда заключается в том, Алана, что я убивал людей за деньги. Это было прибыльное занятие, и я преуспел в нем, поскольку не дорожил своей собственной жизнью. Я стал орудием убийства, направленным против других людей, и я никогда не проваливал полученное задание. Моя репутация была безупречной. Немногие наемные убийцы были так же безотказны, как я.

Сознание Аланы не воспринимало услышанное. Он говорит о ком-то другом! Уж не ушибся ли он головой и не повредился ли рассудком? Как можно позабыть свое настоящее прошлое?

– По какой бы причине ты ни старался убедить меня, что действительно занимался этим, это не может быть правдой!

– Почему же?

– Потому что ты добрый, заботливый человек. Ты взял на воспитание сироту. Ты дал другим сиротам шанс на нормальную жизнь, которой они не достигли бы без твоей помощи. Ты не убийца. То, что ты разбираешься в оружии, еще не делает тебя убийцей!

Он досадливо поморщился.

– Воспользуйся разумом, который нам для этого и дан. Я был тем, кем я был. Теперь я не такой. Я бы рад все исправить, но прошлого не вернуть. Жаль, что никто не прикончил меня давным-давно, но я был слишком хорош в своем деле. Хотел бы я не помнить своей прежней жизни, но я ее помню.

Из ее горла вырвался рыдающий звук.

– Ты в самом деле убивал людей?

– Будет правильно, если ты возненавидишь меня с этой минуты, – произнес он с болью. – Этого я и ожидал.

– Я… я пытаюсь понять, как ты пошел на это. Помоги же мне!

Он вздохнул.

– Я не собирался посвящать тебя в подробности, но, возможно, тебе не помешает знать, как это все начиналось. Мое настоящее имя – Леонард Кастнер. Моя семья занималась виноделием. Мы выращивали виноград в плодородных горных долинах Лубинии. Семейство было большим, но многие родственники уже были старыми и умерли еще до того, как я вырос. А потом снежная лавина накрыла отца, и той же зимой смертельно заболела мать. Скорбь и отчаяние охватили нас, но мы с братом продолжали дело родителей, вернее, пытались. Ему было всего пять лет, так что помощи от него было мало. И природа снова ополчилась против нас. Мы потеряли весь годовой урожай винограда, а потом и свой дом, потому что не могли платить аренду дворянину, которому принадлежала земля. Он бы поверил на слово моему отцу, но не мне.

– То, что ты рассказываешь, ужасно, но…

Он подождал, пока она закончит мысль, однако она не смогла. Ей не хотелось осуждать его, но как же она могла не осуждать? Так что она откинулась на спинку своего кресла и попросила:

– Продолжай, пожалуйста.

Дядя кивнул, но по-прежнему хранил молчание. Не дыша, он снова уставился в пол, обуреваемый тягостными воспоминаниями, и страдания были столь явственно написаны на его лице, что у Аланы слезы выступили на глазах.

Она вскочила на ноги.

– Достаточно! Я приложу все силы, чтобы…

– Сядь, – проговорил он, не глядя на нее.

Она не подчинилась. Ее единственной мыслью было бежать, потому что она знала, к чему клонит дядя. Он собирался сообщить ей, что убил ее семью. Ему заплатили за это, и она заранее боялась того, о чем он ее попросит!

Жаль, что никто не прикончил меня давным-давно.

Так вот зачем он растил ее и учил обращаться с оружием.

Не для того ли, чтобы она могла отомстить за родителей и наконец разделаться с ним?

Глава четвертая

– Сядь, Алана, – уже спокойнее попросил Паппи. – Это только половина истории, и больше мы не будем о ней вспоминать. Ты помогла мне похоронить воспоминания. Ты прогнала мои кошмары. Ты вернула мне человечность. Так что ты имеешь право знать, от чего ты меня спасла.

Алана медленно опустилась в свое кресло снова, но только потому, что почувствовала слабость. К горлу подкатила тошнота… О боже! Она ведь намеревалась разрешить сегодня свою собственную проблему и не думала, что ей предстоит испытать такие потрясения, узнав вещи слишком ужасные, чтобы примириться с ними.

– Когда мы с братом потеряли дом, мы вынуждены были бороться за выживание. Мы перебрались в город, где было достаточно работы, но только никто не хотел меня нанимать, поскольку я был еще подростком. Нам пришлось добывать пропитание, подрабатывая где придется, пока меня не взял к себе подмастерьем один часовщик. Эта работа требовала внимания и точности. Она нравилась мне даже больше, чем выращивание винограда. Того, что я зарабатывал, нам вполне хватало на жизнь. Часовщик был добрым человеком; жил один с дочерью, девочкой чуть младше меня. В нее невозможно было не влюбиться. Через несколько лет она согласилась стать моей женой. Я был счастлив: моя жена – самая красивая женщина на свете, и она подарила мне сына. Они были для меня всем, они были смыслом моей жизни. А потом бессмысленный несчастный случай отнял их у меня вместе с братом.

– Мне очень жаль, – прошептала Алана.

Но Паппи, казалось, не слышал ее, полностью погруженный в свои воспоминания.

– Я был охвачен яростью… и, возможно, легким помешательством, вызванным мыслями о том, какой мучительной была их гибель. Они сгорели заживо, запертые в карете, налетевшей на один из тех уличных костров, которые разводят, чтобы растопить лед. Если бы карета, опрокинувшись, накрыла пламя полностью, она бы его погасила. Если бы фургон, врезавшийся в карету, не был перегружен, волы смогли бы оттащить его вовремя и не стали бы мешать спасению пассажиров. Это был несчастный случай, но кучер грузового фургона был пьян, так что столкновения было не избежать. Вот почему мой гнев не проходил, и вот почему я потом нашел того старого пропойцу и убил его. Но и это не убавило моей ярости и страдания. Пропало все, что составляло смысл моей жизни. Не зная, зачем жить дальше, я хотел умереть. Разыскав владельца компании, на которого работал пьяный возница, я убил и его тоже. Надеялся, что меня поймают, но этого не случилось. Не в состоянии видеть тестя, постоянно напоминающего мне о жене, я бросил работу в его мастерской. Я голодал и тратил все до последней монеты на выпивку, чтобы не вспоминать о том, что потерял. А потом до меня дошли слухи о человеке, который был готов платить за то, что я и так последнее время делал.

«Вот, значит, как рождаются наемные убийцы?» – подумала Алана. Но Паппи был не такой. Она прожила с ним всю жизнь. И была совершенно не готова услышать эту историю.

– Они хотя бы заслуживали смерти, те, кого ты убивал?

– Разве кто-нибудь ее, вообще, заслуживает?

– Ты сейчас так рассуждаешь, а тогда?

– Нет, тогда я бездумно выполнял свою работу и получал за это деньги. Мне было все равно. Хотя ты права, были действительно заслуживавшие смерти. Иногда мне хотелось убить тех, кто платил за убийство. Свою жизнь я ценил не больше, чем те жизни, которые забирал. Существовало множество причин, чтобы нанимать людей вроде меня: политика, месть, устранение конкурентов или врагов. И я вовсе не был одинок на этом поприще, вовсе нет. Если бы я не взял заказ, то всегда нашелся бы кто-то другой.

– Это тебя не оправдывает, – сказала Алана. – Судьба могла распорядиться иначе.

– Верно, – согласился Паппи. – И все же в глубине души я себя оправдывал. Я делал свое дело хорошо. Я умел убивать без лишней боли. Так лучше пусть буду я, а не какой-нибудь мясник, который получает удовольствие от этой работы. Я был известен как Растибон, и слава Растибона постоянно росла.

– Еще одно фальшивое имя?

– Да, которое никак нельзя было связать со мной. И со временем я действительно начал ценить свою репутацию человека, ни разу не провалившего задание. Не знаю почему. Я гордился своим талантом, наверное, хотя талант этот был самым отвратительным. Спустя семь лет я стал подумывать о том, что хорошо бы Растибону отойти от дел с этой незапятнанной репутацией, прежде чем она будет испорчена неудачным покушением.

– Была ли это единственная причина, по которой ты решил уйти? – спросила она.

– Нет. Ярость иссякла и больше не управляла мной. Исчезло и желание быть пойманным, чтобы кто-то оборвал и мою жизнь тоже.

– А сам ты не мог с этим справиться?

Паппи бросил на нее косой взгляд.

– Я неоднократно пробовал покончить с собой, дойдя до отчаяния, но всякий раз убеждался, что инстинкт самосохранения не умер во мне вместе с совестью. А потом и совесть стала постепенно оживать, заставляя меня задумываться над тем, чем я занимаюсь, и все сильнее ненавидеть свою работу. Так созрело решение уйти.

Алана не могла не спросить:

– Ты тренировал меня, чтобы сделать наемной убийцей, как ты сам, не так ли? Иначе зачем было обучать меня владеть почти всеми видами оружия?

– Не говори глупостей. Я тренировал тебя, чтобы ты могла защищать себя и была неуязвимой.

– Почему это могло мне понадобиться?

– Из-за твоего происхождения, Алана.

– И кто я такая?

– Ты из рода Стиндалов.

Фамилия показалась Алане знакомой, но она не могла припомнить, откуда ее знает, – ужас отуманил ее сознание. Может, ее семья до сих пор жива или…

– Как ты нашел меня? И пожалуйста, Паппи, прошу тебя, не говори, что ты убил моих родителей. Не думаю, что я смогу…

– Нет, принцесса, – поспешно заверил он. – Мне не поручали их убивать. Я никогда не убивал женщин, хотя думал, что и на это способен. И даже полагал, что сумею убить младенца.

К этому моменту Алана уже ничему не удивлялась.

– Тебя наняли убить меня, верно? – предположила она.

– Да.

– Тогда почему я жива?

– Потому что ты улыбнулась мне. Моя рука с кинжалом была у твоего горла, но ты улыбнулась, и я ничего не смог сделать. Я решил завершить карьеру с пятном на репутации, хотя до сегодняшнего дня только один человек знал, что я не убил тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне заплатили, чтобы избавиться от тебя. Половину суммы вперед, золотом. «Избавиться» могло означать только одно. У меня не было сомнений, в чем заключается моя работа. И все же тут можно было допустить разные толкования. Я не вернулся за второй половиной денег, предоставив заказчикам сделать вывод, что погиб при выполнении задания. Ведь твое исчезновение говорило само за себя. Работа была выполнена буквально, как того от меня требовали. От тебя избавились. То, что заказчики посчитали тебя мертвой, оставило меня безнаказанным и сыграло в твою пользу. Я имею в виду, что больше они не посылали кого-нибудь другого убить тебя.

– И мои родители тоже считали меня мертвой?

– Нет, вообще-то я не допустил этого. Ты быстро научила меня состраданию, и в моей душе возродились родительские чувства. Не ожидал, что когда-нибудь испытаю их вновь. Твоя мать уже умерла тогда, но я пожалел твоего отца и несколько месяцев спустя послал ему письмо, в котором сообщал, что ты будешь жить под моим покровительством, пока он не выяснит, кто хотел твоей смерти.

– Он жив? – тихо спросила Алана.

– Да.

– Это он тот самый человек, которого ты упомянул, сказав, что он единственный знает, что ты не выполнил задание?

– Да, я признался только ему.

– Спасибо, что дал ему знать.

– Не благодари меня. Я не уверен, что он получил мое послание. А новость о твоем исчезновении разлетелась столь быстро, что я услышал о ней еще до того, как отъехал от Лубинии достаточно далеко, – я вынужден был задержаться, чтобы найти тебе кормилицу, готовую отправиться в путешествие вместе с нами. Твой отец решил, что тебя похитили. Вне всякого сомнения, он надеялся, что тебя вернут, как только он выплатит соответствующую сумму. Мое послание должно было привести его в отчаяние, поскольку оно свидетельствовало о том, что он не сможет увидеть тебя, пока не расправится с врагами, которые желали причинить ему боль, убив его дочь.

– Так моя смерть была лишь способом причинить ему боль? – догадалась Алана.

– Разумеется.

– Но с тех пор прошло восемнадцать лет, Паппи. И за это время он так и не выяснил, кто это сделал?

– Он славный человек, но доказал свою полную несостоятельность в дворцовых интригах, – пояснил Паппи с некоторым пренебрежением. – Ему еще тогда следовало обнаружить своих врагов, а он не добился ни одного признания.

– Откуда это известно тебе? Ты знаешь, кто они такие?

– Нет, иначе я бы ему сообщил. Но я редко имел дело со своими заказчиками напрямую. Как правило, они опасались, что кто-нибудь впоследствии укажет на них, обвинив в том, что убийство организовано ими. Некоторые клиенты закутывались в плащи, меняли голос. Большинство просто посылали слуг, которые вели со мной переговоры и передавали деньги. Несколько раз ко мне обращались шепотом из темноты, после чего к моим ногам летел кошелек с золотом. Кто именно платил, мне было все равно. Я вел бессмысленное существование; лишенный счастья, не испытывая человеческих чувств ни к кому… пока в моей жизни не появилась ты.

– Как тебе удалось выяснить, что делал, а чего не делал мой настоящий отец? Или же он англичанин? Нет, это глупый вопрос. Конечно же, я не англичанка. Ты бы не стал прятать меня в той стране, где меня похитил.

Он вскинул бровь.

– Опять предположения, Алана?

Она вспыхнула.

– Пропусти последние вопросы и ответь на первый, пожалуйста.

– Я негласно следил за тем, что происходит в нашей стране. Вступил в джентльменский клуб, посещаемый эмигрантами из Европы. Общался со знакомыми из министерства иностранных дел, которые владеют последней информацией о событиях за рубежом. Они всегда были готовы поделиться свежими новостями и незасекреченными сведениями.

– И это единственные источники твоей информации? – спросила она недоверчиво.

– Это был самый безопасный способ выяснять, что происходит в Лубинии, не привлекая к себе внимания. И это принесло результаты. Прошло четыре года, прежде чем прозвучало имя твоего отца, правда, это оказались не те новости, которых я ожидал, а лишь сообщение о том, что он женился вторично. Когда тебе было семь, до меня дошли новые слухи о том, что по прошествии столь длительного времени ты признана умершей.

Сразу две истины открылись Алане одновременно. Паппи на самом деле вовсе не хотел отдавать ее, а родной отец, обзаведясь новой женой, не горел желанием разыскивать дочь.

– Как же ты ухитрялся проявлять полное безразличие к тому, что происходит у нас на родине? – воскликнула она. – Как мог пустить все на самотек? Почему не вернулся и не разузнал все наверняка?

– Я не хотел оставлять тебя надолго или брать с собой. Наша родина находится далековато от Англии.

– Я не верю тебе! Признайся, ты просто слишком меня любишь. Вот почему ты не предпринимал серьезных попыток возвратить меня отцу.

Он не стал разубеждать ее. Его ласковая улыбка шла из самой глубины сердца.

– Ты права, я слишком сильно тебя люблю. Но я действительно не ожидал, что мне придется заботиться о тебе так долго. Рассчитывал, всего лишь несколько лет, не больше. А потом ежегодно говорил себе, что уж этот год точно будет последним. Через десять лет я начал всерьез учить тебя владению оружием, поскольку думал, что ты пробудешь под моей опекой еще совсем недолго. Но больше не полагался на волю случая. Меня встревожило признание тебя умершей. Хотел даже послать твоему отцу еще одну весточку, заверив его в том, что ты до сих пор жива. Но, как и в прошлый раз, не был уверен, будет ли письмо доставлено по назначению. И я решил, соблюдая осторожность, нанять человека, который не знал, кто я такой, не видел моего лица, никоим образом не мог проследить за мной, зато определенно имел возможность разузнать то, что я хотел знать.

– Он разузнал?

Паппи кивнул:

– Твой отец устроил фальшивые похороны. Не особо стараясь выдать их за настоящие. Это была лишь формальность, чтобы все могли забыть о тебе.

– Но это… отвратительно!

– Это было недвусмысленным заявлением о том, что все надежды отыскать тебя иссякли. Но расследование не закончилось, фактически оно возобновилось с новым пылом, как если бы тебя только что убили. Потеряв надежду, твой отец возжелал мести. К сожалению, было слишком поздно. И все же мне сообщили, что поиски злоумышленников ведутся по сей день.

– Ты мог бы отвезти меня назад. Предоставить отцу позаботиться о моей защите. Это нужно было сделать давно, когда я была еще маленькой, до того как…

– Он не уберег тебя от меня, Алана, – резко перебил Паппи, напоминая ей о произошедшем. – До тебя было слишком легко добраться. Я не мог снова подвергать риску твою жизнь, которая мне намного дороже собственной.

В его тоне прозвучало столько затаенной обиды, что она промолчала. Он казался совершенно искренним, и все же как ему теперь верить? Коварные заговоры, убийцы, похищенные младенцы… Если все это правда, неужели он не понимает, что слишком долго ждал, чтобы рассказать ей? Она давно уже взрослая. И дом ее здесь, а не в какой-то чужеземной стране, которая для нее ничего не значит. Ей совершенно не интересен родной отец, которого Паппи считает некомпетентным и неспособным защитить ее.

– Почему ты ждал так долго, чтобы рассказать мне правду? – спросила она.

– Я не мог рассказать тебе раньше. Я не хотел, чтобы ты росла, зная о своем истинном происхождении и считая себя слишком важной особой, чтобы учиться чему-нибудь у других. Я бы и сейчас не признался, если бы не…

– Важная особа? Кто же я такая?

– Я уже сказал. Стиндал.

– Это имя ничего для меня не значит, – раздраженно произнесла она. – Нельзя ли подробнее?

Он взглянул на нее с укором.

– Все ты знаешь. Тебя этому учили. Твой отец – Фредерик Стиндал, правящий монарх Лубинии.

После всех потрясений, свалившихся на нее, эти слова пролились целебным бальзамом на душу, потому что они доказывали нереальность происходящего. Алана даже расхохоталась:

– Все это было глупой шуткой, верно? Ты испытываешь мою стойкость, мою доверчивость? Похоже, я не выдержала проверку, поверив в красивую ложь. Господи, какое же это облегчение! Ты просто… разыграл… меня…

Ее речь постепенно оборвалась. Паппи не смеялся вместе с ней, и выражение его лица было более серьезным, чем когда-либо.

– Это было для меня непростым решением, – сказал он. – Я вынашивал его на протяжении нескольких недель. Я всегда знал, что однажды мне придется возвратить тебя на родину и объявить о твоем происхождении, но не раньше, чем сочту это безопасным. И меня приводит в ярость, что ты по-прежнему не находишься в безопасности! Однако полученные мной новости требуют твоего немедленного возвращения в Лубинию.

Она вскочила.

– Нет! Я не собираюсь отказываться от жизни, которую люблю!

– Алана, сторонники старого режима и покойного короля Эрнеста стремятся низвергнуть твоего отца. Они подстрекают недовольных на мятеж, распространяя лживые слухи о том, что король болен и вскоре может умереть, не оставив законного наследника. Это приведет к войне, если…

– Прекрати! – сердито воскликнула она, обливаясь слезами. – Я больше ничего не желаю слышать! Как ты можешь просить меня о таком, если эта страна безразлична тебе, как и мне? Какое тебе дело? Ты ведь просто… просто наемный убийца! О боже!

Глава пятая

Алана выбежала из кабинета Паппи и заперлась в своей комнате. Паппи пошел за ней, но девушка рыдала слишком громко, чтобы услышать просьбы впустить его, и со временем стук в дверь прекратился.

Ей хотелось проснуться и снова беспокоиться только насчет лорда Адама Чапмена и его намерений, а также о предстоящем выходе в свет, что представлялось таким ничтожным теперь, когда она твердо решила посвятить жизнь преподаванию…

Слезы не прекращали литься. Проснуться не удавалось – кошмар был реальностью.

Паппи лгал ей всю жизнь. Как же после этого он мог подумать, что она поверит всему, что он ей наговорил? Принцесса? Лучше бы сказал правду, чем городить всякую чушь! Но ведь она поверила, что он был наемным убийцей. Это тоже она пыталась отрицать. Изо всех сил пыталась! Но он не сказал бы ей столь ужасных вещей, не будь это правдой. И все же должна быть иная причина, по которой он хочет отправить ее в Лубинию. Может быть, дело просто в давней помолвке, и будущий муж Аланы потребовал, чтобы невеста предстала перед ним. А Паппи, наверное, специально изменил свою историю по ходу дела, когда она высказала пренебрежение к их родине и нежелание выходить замуж за тамошнего жителя. Но принцесса? Ему следовало предвидеть, что она не поверит в такое!

– Алана, открой мне дверь, – окликнула ее Аннетт. – Я принесла тебе ужин.

Алана молча уставилась на дверь, после чего приблизилась и прижалась к ней мокрой щекой.

– Ты одна?

– Конечно, с кем же еще?

Алана поспешно вытерла щеки рукавом и открыла дверь. И немедленно бросилась оттуда к бюро. Она не успела убрать пистолет. Теперь она незаметно вытащила его из кармана и уронила в ящик. Как глупо, что Паппи требует от нее постоянно держать пистолет при себе только потому, что она умеет им пользоваться!

И все же карман был по-прежнему тяжелым. Она совсем забыла о поделке, подаренной Генри. Казалось, с тех пор прошло так много времени, а это было всего лишь этим днем.

Она поставила солдатика на бюро рядом с фигуркой юной леди. Генри был настолько искусен, что деревянная статуэтка в точности походила на Алану в одном из ее зимних платьев, только без шляпки. Генри…

Глаза Аланы снова наполнились слезами. Увидит ли она когда-нибудь этого милого мальчугана снова? Или отныне Паппи запретит ей посещать приют?

– Вы поссорились? – спросила Аннетт, ставя поднос на низкий столик подле дивана. – Я еще никогда не видела твоего дядю таким расстроенным. Должно быть, все очень серьезно.

Голос Аннетт звучал озабоченно. Но Алана решила держать язык за зубами. Она никому не собиралась рассказывать об ужасных признаниях Паппи. Никому и никогда.

– Иди сюда, я и свой ужин принесла, так что можем поесть вместе. Тарелки будем держать в руках. Отличная практика перед посещением балов, где гостей угощают, но не усаживают за стол.

Зачем Аннетт старается говорить веселым тоном? Не будет никаких балов. Алане, скорее всего, придется покинуть этот дом. Она не сможет оставаться, зная правду о прошлом Паппи. Нужно будет отыскать лорда Чапмена. Если она не ошибается насчет его намерений, то, пожалуй, стоит поторопить его с ухаживаниями. Ей наверняка удастся придумать какой-то подходящий предлог, чтобы не медлить.

– Алана, пожалуйста, поговори со мной, – подала голос Аннетт. – Я постараюсь помирить тебя с дядей, и ситуация уладится. Вы еще оба посмеетесь над тем, как глупо себя вели.

– Не думаю, что я когда-нибудь буду смеяться снова.

Она произнесла это для себя, не оборачиваясь к Аннетт. Та не должна была ее услышать. Но Аннетт ахнула.

– Надеюсь, дело не в Адаме?

Алана резко повернулась.

– С чего ты взяла?

Аннетт вспыхнула. Она была такой красивой в этот момент. Кто-нибудь обязательно добьется ее расположения, и она снова выйдет замуж – ну, разумеется, после того как закончится срок траура по ее первому мужу.

– Потому что я знаю, что у него на уме, – призналась Аннетт. – Он делает вид, будто добивается тебя, в стремлении возбудить во мне ревность. Я надеялась, что он прекратит эти глупости, чтобы мне не пришлось открыть тебе правду.

– Это Паппи просил тебя рассказать мне об этом? – подозрительно спросила Алана.

– Разумеется, нет. Но твой дядя в курсе событий. Я вынуждена была рассказать ему то, что тебе следовало узнать раньше. Сядь, пожалуйста. Позволь мне объясниться.

Новые откровения, когда она и так уже не знает, как со всем этим справиться? И все же Алана села рядом с Аннетт. И даже взяла свою тарелку. Поесть совсем не мешало, но она не была уверена, что это удастся ей при таком смятении чувств. Неужели придется отказаться от варианта с лордом Чапменом?

– Ты знаешь, что я потеряла родителей, – начала Аннетт. – Моей кузине пришлось взять меня к себе, но ей это ужасно не нравилось, и она едва терпела меня на протяжении тех нескольких лет, которые оставались до моего совершеннолетия. Она устраивала приемы в мою честь – хотела, чтобы я поскорее нашла мужа и покинула ее дом. С Адамом я познакомилась на одном из таких вечеров. Я быстро в него влюбилась. И он испытывал ко мне то же самое.

– Почему же вы не поженились?

– Я думала, что поженимся. Я была такой счастливой. Но потом он признался, что считает себя слишком молодым для брака. Что он еще не вкусил жизни, что бы под этим ни подразумевалось. Я была в ярости. У нас произошла ужасная ссора. Он разбил мне сердце, поскольку не пожелал брать на себя ответственность. Но я тоже не могла дожидаться его, даже если бы и хотела, так как моя кузина настаивала, чтобы я приняла первое же предложение.

– И ты вышла за лорда Хенсена?

– Да, за мужчину, который мне даже не нравился. Но он хотя бы был добрым. Причиной моих страданий было лишь то, что я все еще любила другого. Мой муж умер всего через год после свадьбы, и его родственники указали мне на дверь, когда явились, чтобы поделить его поместье. Кузина отказалась принимать меня обратно. Мне пришлось искать работу, но у меня ничего не вышло: кто-то считал меня слишком молоденькой, кто-то – слишком хорошенькой. Мне пришлось продать все ценное, что у меня было, и перебиваться с хлеба на воду. Твой дядя увидел меня, когда я плакала в парке. Я только что продала последнюю одежду, и у меня больше ничего не оставалось, кроме того, что было надето на мне. Меня ждала нищета, а может быть, и кое-что похуже. Паппи ласково заговорил со мной, чтобы разузнать, в чем дело. И предложил мне эту работу. Он вернул мне чувство достоинства и присутствие духа. Спас меня, и я всегда буду благодарна ему безмерно.

Алана не желала слушать истории о благородстве Паппи. Все это было сплошное притворство! Аннетт не имела представления, с кем имеет дело – и ей незачем знать. Алана никому не осмелится рассказать, что ее вырастил наемный убийца. Основатель сиротского приюта, покровитель несчастных леди, человек, изменивший свою жизнь, чтобы спасти младенца от смерти? Нет! Ложь, ложь и еще раз ложь. Как можно теперь ему верить?

Слезы снова заструились по щекам Аланы. Аннетт увидела их и не поняла, чем они вызваны.

– О, дорогая, этот прощелыга играл твоими чувствами, верно? Это моя вина. Мне следовало…

– Что? О, вовсе нет! Лорд Чапмен всегда был сдержан и учтив. Просто он упомянул, что теперь созрел для женитьбы, но, возможно, он надеялся, что я передам это тебе? Почему ты решила, что он стремится заставить тебя ревновать?

– Потому что он приходил сюда, чтобы повидаться со мной. Он умолял меня простить его за прошлую ошибку. Просил выйти за него замуж теперь. Но уже слишком поздно, я ему так и сказала. Нельзя разбить мне сердце, а годы спустя появиться снова и ожидать приема с распростертыми объятиями. Тогда он отправился прямиком к твоему дяде, чтобы попросить разрешения ухаживать за тобой. Я последовала за ним. Он пытался задеть меня за живое. Я видела это по выражению его лица. И он своего добился, только закончилось это не так, как он ожидал. Я вошла к твоему дяде и рассказала ему все то, что ты сейчас от меня услышала. Он указал Адаму на дверь и запретил встречаться с тобой. Но Адам не послушался. Мэри рассказала мне, как часто он останавливает тебя на улице.

– Что заставляло тебя ревновать? – догадалась Алана. – И продолжать злиться?

– Нет, я… – Аннетт замолчала. Она выглядела смущенной, растерянной и виноватой.

Алана окончательно поняла – лорд Чапмен вовсе не собирался ухаживать за ней. Но по сравнению со всем остальным, что она узнала сегодня, это ее не слишком огорчило. Зато Алана видела, что Чапмен по-прежнему много значит для Аннетт, которая была не только ее наставницей и опекуншей, но также хорошей подругой.

– Ты должна его простить, – сказала Алана. – Он уже не тот, что раньше. Теперь он готов принять на себя ответственность за семью. И готов сделать тебя счастливой в браке, которого ты желала. Не отказывайся от всего этого, раз он любит тебя, а ты по-прежнему любишь… его.

Алана побледнела. Ты должна простить его… он уже не тот, что раньше… он любит тебя… Господи, что же она наделала?

Она выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице. Паппи по-прежнему находился в кабинете, но теперь стоял посреди комнаты. Он выглядел таким сломленным, таким несчастным, словно разом потерял всех, кто что-то значил для него в этом мире. И он действительно потерял. Алана осудила Паппи за прошлые грехи, вместо того чтобы помнить, каким человеком он стал. Человеком, во многих отношениях искупившим свое прошлое.

– Прости меня! – воскликнула она, бросившись в его объятия. – Я не хотела вести себя так… так…

Она не смогла продолжать из-за рыданий. Встревоженная Аннетт, следовавшая за Аланой по пятам, осторожно закрыла за собой дверь, в то время как Паппи прижал Алану к себе и стал ласково утешать, помогая избавиться от эмоций, кипящих внутри.

– Ш-ш-ш, – молвил он наконец. – Моя вина в том, что я рассказал тебе все сразу. Это чересчур. Должно быть, ты меня теперь возненавидишь.

– Нет! Ни за что! Я люблю тебя, Паппи. И это никогда не изменится.

– Значит, ты сможешь простить меня?

Было трудно ответить «да», но не так трудно, как сказать:

– Я знаю, что теперь ты не такой, как раньше. Ты честный и добрый, и ты помогаешь стольким людям.

Алана почувствовала его облегчение, когда он обнял ее еще крепче. Она отклонилась назад, чтобы он мог увидеть, насколько она искренна. Его глаза тоже были влажными, когда он нежно вытер ее щеки тыльной стороной ладони. И все же ей было не по себе из-за того, что она услышала от него. Как сказать ему, что она готова ехать в Лубинию, если это вовсе не так?

– Паппи, прошу, скажи, что хотя бы часть сказанного тобой было ложью, – взмолилась она. – Пожалуйста, скажи, что я не королевская дочь.

– Я не могу сделать этого, – молвил он печально.

Алана закрыла глаза.

– Все, что я люблю, находится здесь, в Лондоне. Я не хочу уезжать! Я хочу учить детей. Хочу помогать людям, как помогаешь ты.

– В таком случае помоги своей стране избежать войны, принцесса. Только ты можешь сделать это, ты же понимаешь. Я бы ни за что не отвез тебя обратно, если бы на кону не находилось столько человеческих жизней – жизней, которые ты можешь спасти, представ рядом с отцом и доказав, что у него есть законная наследница.

Глава шестая

Итак, Паппи увезет ее домой, в Лубинию. Ее отец вовсе не умирал. Согласно информации, полученной Паппи, он постоянно появлялся на людях, доказывая, что жив. Но это не помогало, поскольку враги распускали слухи, что у короля слабое сердце, которое долго не выдержит. Некоторые люди даже обвиняли слабое сердце короля в том, что он за столько лет не сумел произвести на свет другого наследника. Большинство простолюдинов, которых подстрекали к бунту, были так тупы, что верили в эту ложь. Так что лишь Алана могла рассеять их опасения.

Конечно, она обязана отправиться в Лубинию – в этом нет сомнений. Ее надежды и мечты теперь казались такими пустяками в сравнении со спасением человеческих жизней. Но даже после того, как бунтовщики отступятся и народ успокоится, Алана все равно обречена остаться с отцом, которого не хочет видеть, и жить новой жизнью, чего хочется ей еще меньше.

Ничто не мешало им немедленно покинуть Англию. Благодаря многолетним стараниям Паппи приют обзавелся множеством попечителей, которые теперь содержали его и должны были продолжать свою благотворительность в будущем. А Алана уже успела обзавестись новым гардеробом для появления в высшем свете Лондона, и эти наряды вполне годились для принцессы. Настоящая принцесса – и это было не просто домашним прозвищем. А она ни разу ничего не заподозрила! Да и как она могла подумать, что это не обычное ласковое обращение, если ей до сих трудно свыкнуться с правдой?

Она понимала, что Паппи не планирует возвращение в Англию, поскольку уверен, что у Аланы это не получится, а он хочет и должен находиться рядом с ней. Он ясно дал понять, что возвращение не предвидится, передал дом Аннетт с наказом жить в нем или продать, как она пожелает. Однако, обнимая подругу на прощание, Алана прошептала:

– Я вернусь.

И она вернется! Сделает все, чтобы устранить угрозу войны у себя на родине. Потом даст понять отцу, что она не останется в Лубинии и он должен срочно подумать о другом наследнике. Она не делилась этими смелыми мыслями с Паппи, но лелеяла их в своем сердце. Иначе она не просто нервничала бы по поводу предстоящего путешествия, а была бы в ужасе от мыслей о нем.

Единственным светлым пятном при расставании с любимым домом было появление Генри Мэтьюса, забравшегося к Алане в экипаж в день отъезда. Радостно улыбаясь, он объявил:

– Я еду с вами! Представляете, а? Я путешествую по чертову континенту. Кто бы мог подумать?

Все, что ей пришло в голову в тот момент, это порывисто обнять мальчика. Позже, на пристани, улучив момент, когда они с Паппи остались вдвоем, он пояснил:

– Я знаю, как ты любишь этого парнишку. Вот и подумал, что он может немного облегчить тебе путешествие. А после твоего воссоединения с отцом я сделаю его своим доверенным лицом, и он будет передавать тебе письма от меня.

Алана подумала, что Паппи привык растить и воспитывать детей, и Генри может стать для него великолепной заменой ее самой. Это в равной степени опечалило и обрадовало ее. Но в любом случае Генри помогал Алане забывать о том, что ждет ее в конце путешествия, особенно в те часы, когда она чему-нибудь учила его, в том числе и лубинийскому языку.

Сама она выучилась двум основным языкам, наиболее часто встречавшимся во время поездки, и получила поверхностное представление об остальных. Хорошо зная немецкий, она понимала Паппи, когда он говорил по-лубинийски, поскольку оба языка были очень похожи. Она не подозревала, что он делает это намеренно, подготавливая ее к нерадостному будущему.

Паппи продолжал напоминать Алане о предстоящей миссии, стараясь смягчить ее отношение к стране, которую сам очень любил.

– Лубиния не совершенна, но может стать таковой, – твердил он. – А в совершенном мире можно добиться всего, чего захочешь. Я не вижу причин, которые помешали бы тебе заняться преподаванием во дворце. Детей будут к тебе приводить. Ничто не помешает тебе преподавать и после замужества.

– Которое произойдет не по моей воле, не так ли? – спросила она с горечью.

Он вздохнул, молчаливо признавая то, о чем она уже догадалась.

– Поскольку ты королевского рода, то мужа выберут за тебя, и ваш брак будет скорее политическим альянсом, который послужит на пользу стране. Но ты воссоединишься с отцом. Он вряд ли будет склонен сразу выдать тебя замуж. И хотя членам королевской семьи с детства прививают чувство долга и ответственности, но ты к замужеству не готова. Король должен принять это к сведению.

– И он предоставит мне право выбора? – фыркнула Алана, не веря в такую возможность ни на минуту.

– Я улавливаю негодование в твоем тоне. Ты действительно не хочешь…

– Я пока здесь, не так ли? – оборвала она Паппи и тут же постаралась сгладить невольную горячность: – Я просто нервничаю. Боюсь, что невзлюблю отца или, хуже того, оскорблю его своим пренебрежением.

– Это моя вина. Тебе не стоит перенимать мое отношение к королю. Заговор, целью которого было убить тебя, – единственный случай, когда правление Фредерика продемонстрировало слабину. Но я убежден, что существуют причины, по которым виновных не покарали, и очень скоро мы о них узнаем. Твой отец хороший человек, Алана. Я был на улицах города в день твоего рождения, когда наследницу короля показывали народу. Несмотря на то, что это была девочка, восторженный рев толпы был оглушительным. Народ очень почитал твоего отца.

– Тогда почему теперь его хотят свергнуть?

– Страх. Людей заставили поверить, что он скоро умрет, оставив страну без правителя. Большинство готово подождать и посмотреть, что будет дальше. Протестовать подбивают молодых – тех, кто не помнит, почему была свергнута прежняя власть. Но с твоим возвращением эти козни быстро прекратятся. Не волнуйся, ты полюбишь короля. Как же иначе? Он ведь твой отец.

А если так и будет? Что, если отец настолько понравится ей, что она с готовностью исполнит все, о чем он ее попросит, лишь бы угодить ему? Опять сплошные проблемы.

– Я готовил тебя к тому, – продолжал Паппи, – чтобы ты заняла свое законное место и могла себя защитить. Но я не знал, как научить тебя править страной. Я сделал все, чтобы дать тебе самое разностороннее образование, достойное королевской особы.

– Я думаю, ты дал мне гораздо больше. Дипломатия, искусство ведения переговоров, сведения обо всех правящих домах Европы, включая мой собственный. Уроки о Лубинии я выслушивала с особым вниманием. Род Брасланов правил на протяжении многих столетий, но последний из Брасланов, взошедший на трон, король Эрнест, издавал столь плохие указы для собственного народа, что люди поднялись на гражданскую войну, в которой он сам был убит. После него правили Стиндалы, отец и сын. Я все верно запомнила?

– Совершенно верно, но тебе не сказали, почему народ предпочел Стиндалов одному из наследников Браслана, а ведь наследников было много, так что было из кого выбирать. Ты сама связана с ними отдаленным родством, хотя обе родовые ветви разъединились давным-давно и никогда больше не соединялись. Таким образом, поскольку в жилах Стиндалов текла королевская кровь, их посчитали достойными преемниками Брасланов, которым люди больше не доверяли. Вот почему выбрали Стиндала. Традиция была соблюдена, а люди избавились от ненавистного рода, который занимал трон слишком долго.

– Похоже, Брасланы много выиграли бы, избавившись от Стиндалов.

– Да, это так, а ты и твой отец – двое последних в роду. Логично предположить, что это Брасланы задумали убить тебя, но, хотя твой отец не мог не осознавать этого, он ничего не предпринял против них. Почему именно, я пока не знаю, поэтому прихожу к выводу, что у короля имеются другие враги, неизвестные мне. А теперь хватит истории. Ты получила хорошее образование, и все же этого недостаточно. Твой отец еще не стар, и у тебя впереди много лет, чтобы научиться всему, что должен уметь и знать монарх.

Монарх… Королева… С чего он взял, что она хочет занять трон? Хотя ей уже хотелось познакомиться с отцом. Она не могла сдержать невольного любопытства, которое было гораздо более сильным, чем Алана ожидала. Однако она совершенно не хотела брать на себя ту ответственность, которая возникнет после предстоящей встречи. Мысль о том, что когда-нибудь целая страна будет зависеть от ее решений, была для Аланы почти невыносимой. Да и хочет ли она ограничений, сопутствующих ее новому положению? К тому же она была совершенно не готова к разлуке с Паппи, которого, в отличие от нее, никто не встретит с распростертыми объятиями. Алана тревожилась за него. Он собирался полностью посвятить себя тому, что должен был сделать ее отец много лет назад – найти тех, кто нанял его, и убить их. Пока эти люди оставались на свободе, жизнь Аланы была в опасности.

– Ты когда-нибудь убивал после того, как привез меня в Англию? – спросила она Паппи однажды вечером.

Они находились в Париже и ехали в театр. До того они путешествовали без остановок, так что он выделил им день, чтобы отдохнуть и посмотреть что-нибудь в прекрасном городе. Потрясение от того, кем она оказалась, было пустяком по сравнению с потрясением, вызванным тем, что она узнала о Паппи. Но теперь, по крайней мере, она могла обсуждать это без тошноты, подступающей к горлу.

– Нет, хотя был момент, когда мне чуть не пришлось сделать это, – признался Паппи. – Это случилось всего через несколько месяцев после того, как я отправил послание твоему отцу. Я услышал, что пара мужчин, с виду иностранцы, бродили по эмигрантским кварталам Лондона, расспрашивая, знает ли кто-нибудь человека из Лубинии с ребенком или с детьми, недавно приехавшего. Лондонцы общались с ними неохотно. Я только слышал об этом, и в наш дом никто не приходил.

– Значит, возможно, они искали вовсе не меня?

– Это могло быть совпадением, но я никогда не сомневался, что тебя будут искать, несмотря на то, что я предупредил твоего отца. Он мог посчитать, что способен защитить тебя лучше, чем я.

Она пристально посмотрела на Паппи:

– И ты действительно мог бы убить людей моего отца?

– Ты плохо понимаешь ситуацию, Алана, – сухо произнес он. – Я допускал, что мой наниматель уверен в твоей смерти, но никогда не отвергал возможность того, что могу ошибаться.

Они проехали пол-Европы, и время года не слишком располагало к путешествию. Зима шла за ними по пятам. Приближались снегопады и снежные заносы на дорогах, и это ощущалось тем сильнее, чем выше они поднимались в горы. Алана много знала о краях, которые они проезжали: Франция, Рейнская долина, куда они попали из Великого герцогства Баден, чтобы уже оттуда попасть в Вюртемберг.

Проезжая по Королевству Бавария, они сделали последнюю остановку в Мюнхене. Там Паппи предложил Алане переодеться мальчиком и проделать завершающий отрезок пути в таком одеянии. Сначала она решила, что это шутка, но он был абсолютно серьезен.

– Ты слишком красива, – сказал он. – Этим ты привлечешь к нам нежелательное внимание. К тому же я подозреваю, что ты сильно похожа на свою мать. Не хотелось бы, чтобы тебя узнали прежде, чем мы доберемся до дворца.

– А если я на нее не похожа? Как докажу, кто я такая?

– Правдивой историей. И вот этим.

Он достал из кармана крохотный браслет и вложил ей в руку. Сделанный из золота и украшенный драгоценными камушками, он имел гравировку на внутренней стороне. Алана сумела разобрать только половину надписи – свое имя.

– Буквы такие маленькие, что я не могу прочитать первое слово. Что оно означает?

– Это лубинийское слово, означающее «принцесса». Здесь написано «Принцесса Алана».

Она положила безделушку в маленькую, обитую шелком шкатулку, где находились ее драгоценности и поделки Генри, она хранила ее на дне одного из своих сундуков. Этот маленький кусочек прошлого доказывал лучше, чем что-либо другое, что она действительно Алана, дочь Фредерика, нынешнего правителя Лубинии. В ту ночь она плакала. Больше никогда не будет так, как раньше.

Глава седьмая

Сегодня им предстояло прибыть в Лубинию. Хотя путешествие было долгим, Алане все равно казалось, что они достигли места назначения слишком быстро.

Они находились высоко в горах, окруженные девственным снежным пейзажем. Потом налетел свирепый буран, обрушившийся на них совершенно неожиданно. Дорога на горном склоне, по мере того как они поднимались вверх, становилась все у́же.

Наконец она сделалась такой крутой, что всем, даже кучеру, пришлось выбраться из экипажа и идти пешком. Внезапный снегопад сделал и без того скользкий путь поистине смертельно опасным.

– Это древняя тропа, которой теперь редко пользуются, – прокричал Паппи, перекрывая вой ветра, швырявшего снег им в лица.

Он шел прямо перед Аланой, и все же ему приходилось кричать. За их спинами кучер осторожно вел лошадей, запряженных в экипаж.

– Не много путников идет в этом направлении, – добавил Паппи.

– Тем не менее дорогу следовало бы сделать менее опасной, – пожаловалась Алана, прижимаясь к скалистому уступу подальше от края. – Поставили хотя бы какую-то ограду или…

– Тебе стоит только приказать, когда ты станешь королевой, – заметил Паппи.

Она уловила в его голосе насмешку.

– Лучше я попрошу об этом отца, – заявила она.

Паппи рассмеялся.

Стоял страшный холод, и Алана радовалась, что не надела платье, которое было бы только помехой на этом ветру. Волосы, заплетенные в тугую косу, она спрятала под поднятый воротник шубки. Меховая кепка была надвинута на лоб, скрывая остальные волосы. Жаль только, что она не достала из дорожного сундука шарф, которым можно было укутать лицо. Алана чувствовала, как по ее щекам хлещут снежинки, больше похожие на ледяную крупу. К счастью, ее штаны как нельзя лучше подходили для подобной погоды – они были такие толстые, что казались подбитыми ватой. На руки Алана надела перчатки.

Одной рукой она продолжала придерживаться за камни, а другой крепко сжимала ладонь Генри. Ей показалось, что она слышит, как он что-то насвистывает, а может, это был просто ветер. Но она знала, что парнишка относится к происходящему как к захватывающему приключению. Он наслаждался каждой минутой путешествия, задавая вопросы и выражая восторг по поводу всего увиденного. Она и Паппи, разумеется, рассказали ему о цели поездки, правда, опустив некоторые детали и не упоминая о королевском происхождении Аланы. Просто объяснили, что она едет к отцу, которого никогда прежде не видела.

А еще для Генри приобрели новую зимнюю одежду в Мюнхене. Ничего броского, как и на Паппи с Аланой. Они выглядели как деревенские жители, над чем поначалу даже подшучивали.

На очередном повороте дороги их едва не сбили. Встречные лошади, вынырнувшие из слепящей снежной круговерти, встали на дыбы, столкнувшись с экипажем, преграждающим им путь. Одна лошадь едва не соскользнула с утеса. Алана принялась кричать, увидев, как бедное животное пытается ногами удержаться на склоне, пока ее саму не прижала к скале другая лошадь, да так, что дыхание перехватило. Остальные кони с всадниками тоже поднялись на дыбы, попятившись, чтобы не врезаться в передних, что вынудило всех остановиться.

Алана испугалась, когда Генри вырвал руку, но он всего лишь вскарабкался на каменный уступ, чтобы не стоять на дороге и лучше видеть столпотворение. Правда, много увидеть ему не довелось из-за густо валившего снега. Ну а Алана вообще ничего не видела, поскольку была все еще прижата лошадью к скале. Ей удалось протиснуться боком и пробраться поближе к своей упряжке, где было больше свободного места. Паппи последовал за ней и бережно обнял за плечи.

– Ничего не говори, – предостерег он, – твой голос слишком звонок.

В результате вынужденной остановки лошади встречных всадников полностью перегородили узкую дорогу. Алана затаила дыхание. В этой сутолоке люди или животные по-прежнему могли свалиться вниз.

Лошадей было так много, что она не могла их сосчитать, а мужчины, сидевшие на них, носили одинаковые длинные шинели, черные, отороченные мехом шапки и плотные шарфы, повязанные так высоко, что на виду оставались только глаза. Алане подумалось, что они выглядят как разбойники, хотя с какой стати разбойникам одеваться одинаково? Значит, они солдаты? Или, может быть, даже мятежники?

Но тут она увидела, что мужчины направили свои винтовки на нее, Паппи и кучера. Ее руки инстинктивно нырнули в карманы, чтобы схватить лежащие там пистолеты. Правда, в таких толстых перчатках стрелять она бы не смогла. Даже выхватить пистолеты вряд ли б успела. Ее попросту пристрелили бы на месте.

Некоторые из мужчин спешивались и отводили своих коней назад. Один приблизился к экипажу, открыл дверь и заглянул внутрь. Алана не видела, как он обогнул повозку, но неожиданно он схватил ее сзади. Некоторое время он держал ее за подбородок, разглядывая, но отпустил прежде, чем она отдернула голову. То же самое мужчина проделал с Генри, который успел подойти поближе к Алане. Потом он доложил человеку, спрыгнувшему с лошади возле них:

– Двое взрослых мужчин и двое детей. В карете никого.

Еще несколько лошадей отступили назад, туда, откуда они появились. Небольшое пространство перед ними освободилось, но большую часть его занял человек, спешившийся перед Аланой. Он был высоким, крепкого телосложения и обладал военной выправкой. Она почти не различала его лица. Из-за снега, по-прежнему клубящегося вокруг них, смотреть приходилось как будто сквозь белую вуаль. Все, что Алана видела, это пряди светлых волос, облепленные снегом, и глаза, скрытые меховым козырьком. Он стащил перчатку с правой руки и оттянул шарф, открывая нижнюю часть лица. Стал виден прямой нос и плотно сжатые губы, скривившиеся еще более жестко, когда он устремил прищуренные глаза на Паппи.

– Если вы мятежники, вербующие детей, я пристрелю вас на месте.

У Аланы перехватило дыхание, но Паппи поспешил добродушно рассмеяться:

– Мы не мятежники.

– Тогда какого черта вы делаете здесь зимой, если вы не из лагеря, который, по слухам, расположился дальше по дороге? Лагерь мятежников. Слишком опасное место, чтобы находиться здесь по здравом размышлении.

– Мы пытаемся добраться до семьи нашей госпожи раньше, чем она туда попадет. Она с охранниками поехала по более длинной дороге, той, что ведет на северо-восток. У нее не хватило терпения дожидаться нас, когда у нас отвалилось колесо. Но с моей стороны это было ошибочное решение. Мне сказали, что этот путь короче, но не предупредили о его ужасном состоянии.

Солдат некоторое время молча смотрел на них, и его молчание не предвещало ничего хорошего, но наконец буркнул с недовольной миной:

– Здесь всегда полно снега в это время года. Как зовут вашу госпожу?

– Ее фамилия Нейман.

Ответ вызвал бурю негодования:

– Единственная женщина, оставшаяся в роду Нейманов, слишком стара, чтобы путешествовать. Ты лжешь!

О боже, Паппи угораздило выбрать имя, известное собеседнику! Как минимум пять винтовок были направлены в их сторону, но у Паппи не было иного выхода, кроме того, чтобы стоять на своем, и он проделал это с должным усердием:

– Нет, милорд, она не единственная. Наша госпожа – троюродная кузина, которая тридцать лет провела за границей. На моей памяти это всего лишь второй случай, когда она приехала в Лубинию, чтобы навестить свою дальнюю родню.

– Значит, вы всего лишь слуги? Даже дети? – пренебрежительно осведомился командир, но тут же резко выкрикнул приказ: – Поищите в экипаже оружие.

Неужели он по-прежнему думает, что Паппи лжет? Или просто выполняет свои обязанности? Солдаты оставались настороже и не опускали винтовки.

Алане хотелось проследить за солдатом, забравшимся на крышу кареты и переворачивающим содержимое ее сундуков ружейным стволом, но ее внимание отвлек Паппи, который объявил:

– Мои племянники не находятся в услужении у госпожи, но она великодушно позволяет им жить вместе со мной в своих владениях.

Командир солдат, на которого завороженно взирал Генри, приблизился к мальчику, чтобы потрепать его по подбородку, и заметил:

– Ты не похож на дядю.

Алана не думала, что Генри настолько преуспел в изучении языка, что сможет понять эту фразу, однако мальчик пробормотал:

– Похож, еще как.

Стоящая рядом с Генри Алана отчетливо услышала его ответ. Он заговорил на английском! Но, очевидно, командир не расслышал ответа из-за ветра, потому что оттолкнул Генри с дороги и остановился перед девушкой.

Когда он приблизился к ней, она оцепенела и надменно вскинула подбородок, чтобы он не вздумал трогать ее, как трогал Генри. Теперь она видела его лицо лучше. У него были невероятно синие глаза, а жесткая линия рта изогнулась по краям в полуулыбке.

Он снова повернулся к Паппи:

– А этому следовало бы носить юбки, не так ли? Слишком хорошенький для мальчишки.

Солдаты, стоящие за его спиной, разразились грубым гоготом, но он еще не закончил свою шутку. Он повернул Алану к себе спиной, и, прежде чем она осознала, для чего он это сделал, его рука схватила ее между ног. Она была так потрясена, что почти не почувствовала, как он ущипнул ее за щеку.

– Такой маленький или скукожился от холода?

Паппи оттащил ее за мгновение до того, как она собиралась отвесить ему пощечину. Она не поняла, что имел в виду командир, но он и его люди покатывались со смеху.

– Что этот хам имел в виду, когда сказал «скукожился»? – прошипела она, когда Паппи отводил ее к скале.

– Ничего особенного, просто способ развеселить солдат.

Похоже, командиру это удалось, потому что его люди веселились от души, пока Алана пылала от возмущения. Этот тип посмел прикоснуться к ней! Даже не верится!

– Держись от него подальше, – предупредил Паппи, прежде чем повернуться к предводителю.

И даже изобразил улыбку, давая понять, что воспринял с юмором выходку, так разозлившую Алану.

– Мальчик это знает и с нетерпением ждет, когда волосы начнут расти на его лице.

– Вот как? – сказал командир, но он уже явно утратил интерес к путникам.

Солдат, которого он отправил обыскивать поклажу, спрыгнул с экипажа и отрапортовал:

– По большей части модная женская одежда. Никакого оружия.

Разумеется, там его и быть не могло. Паппи и Алана держали оружие при себе, и девушке еще никогда так сильно не хотелось пустить его в ход, как сейчас. Но солдат, очевидно, интересовали только ружья, иначе они обыскали бы путников на предмет оружия меньших размеров.

Алана отвернулась, чтобы этот скот не заметил, как она испепеляет его взглядом, но услышала, как он пролаял солдатам очередной приказ:

– Эй, вы! Откатите экипаж с дороги на тот широкий карниз, который мы только что миновали, и осторожнее! Столкнете кого-нибудь со скалы, сами отправитесь следом! – После этого он опять обратился к Паппи: – Ты видел лагерь мятежников по пути сюда?

– Я не видел ничего подозрительного ни по пути к перевалу, ни во время подъема. Если лагерь и есть где-нибудь поблизости, то с дороги он не виден.

– Ну что ж, в любом случае нам необходимо проверить слухи. Можете продолжать свой путь. Заснеженный участок вот-вот закончится.

Вскоре после этого они были отпущены и последовали за своим экипажем, начав спуск с горы. Алана расслабилась и немного успокоилась, но все еще кипела от негодования при воспоминании о грубой мужской шутке, значения которой так и не поняла.

Солдаты длинной вереницей тянулись мимо них, когда они продолжили путь. Алана не могла не заметить, что все они очень высокие, после чего задумалась: таких специально набирают в лубинийскую армию или все население ее родной страны – гиганты?

Глава восьмая

Их столкновение с военными благополучно завершилось, но снегопад продолжался. Как только последний солдат исчез в белом крутящемся мареве, Алана отвела Паппи в сторону и спросила его:

– Почему ты назвал этого подонка милордом?

– Лишь для того, чтобы соответствовать своей роли угодливого слуги.

– Он блефовал или же действительно существуют некие Нейманы, которых он мог знать?

– Есть такие землевладельцы, – ответил Паппи. – Та богатая семья, у которой мы арендовали землю, и первая знатная фамилия, которая пришла мне на ум.

– А! – воскликнула она, хотя на самом деле ее больше волновал другой вопрос: – Неужели все здешние солдаты такие грубые и наглые?

– Лубиния слишком мала, чтобы содержать профессиональную армию, но дворцовая гвардия многочисленна, и я не сомневаюсь, что им пришлось провести дополнительный набор рекрутов для противодействия бунтовщикам.

– Так это были гвардейцы из дворца?! – ахнула она. – Но ведь это еще хуже! Можно подумать, они появились прямиком из прошлого века или даже позапрошлого! Неужели наша страна настолько отсталая?

– Когда я уезжал, в столице даже не было своей газеты, – признался Паппи.

Это говорило о многом. Слишком о многом. А что, если отец Аланы окажется таким же дикарем?

Но тут Паппи добавил:

– Подобная грубость нравов свойственна любому военному формированию где бы то ни было, Алана. Но, вероятно, большинство этих гвардейцев призваны из среды простолюдинов. Это мужланы от земли, люди, которые с трудом принимают перемены. Большая часть здешнего населения относится к образованию как к пустой трате времени, подумай об этом. Даже в Англии образование не является обязательным и бедняки там воспринимают обучение точно так же. Но в некоторых аристократических домах Лубинии царят весьма утонченные нравы.

– Но не во всех?

Вместо ответа Паппи коротко качнул головой, что дало Алане пищу для размышлений. Она сравнивала этих солдат с англичанами, которые воспитывались так же, как воспитывалась она, в привилегированном мире лондонской аристократии, где преобладали изысканность и хорошие манеры. Пора было отвыкать от прежнего пренебрежения к своей родине, которое привил Алане Паппи. Ведь он признался, что делал это умышленно, чтобы она никому не говорила, откуда родом.

Снег прекратился так же неожиданно, как начался, и их взорам открылось прекрасное зрелище. Зеленые долины, не тронутые снегом, были усеяны фермами и деревушками. Вдалеке Алана смогла впервые разглядеть столицу, носившую такое же название, как и это маленькое горное королевство.

Паппи объявил об этом, обняв ее за плечи и довольно улыбнувшись:

– Вот и главный город твоих владений, принцесса. Наш дом.

«Его дом», – подумала Алана. Она не воспринимала эту страну как свою и была уверена, что никогда и не воспримет.

Они въехали в город до сумерек, но все же было слишком поздно, чтобы сразу отправиться во дворец. Алана обрадовалась этому обстоятельству, хотя понимала – это лишь короткая отсрочка. Теперь, когда встреча с отцом должна была произойти сразу по истечении ночи, опасения нахлынули на нее с новой силой.

Они сняли комнаты на постоялом дворе на окраине. Не посвящая Генри во все подробности, Паппи объяснил ему, что тому придется держаться подальше, когда они с Аланой отправятся в город. Генри, похоже, понял необходимость соблюдения конспирации и особенно восхитился, что за ним могут следить, когда он станет проносить записки Алане, перебравшейся во дворец. Паппи даже свозил мальчика в город, чтобы подыскать людное местечко, где они могли бы тайно встречаться, не подавая виду, что знакомы. Генри был в восторге от такой таинственности.

Все сундуки Аланы были занесены в гостиницу, где им предстояло находиться, пока она не займет покои во дворце. Поскольку Паппи желал, чтобы утром она выглядела наилучшим образом, он отправил ее в постель пораньше.

Спать? В ее взвинченном состоянии? И все же у нее каким-то образом это получилось.

Правда, утро настало слишком быстро. Ее руки подрагивали, когда она надевала бархатное платье бледно-голубого цвета. Вместо теплого пальто Алана выбрала темно-синюю накидку, отделанную белым пушистым мехом, и такую же шапку. Она решила, что, по крайней мере, накидку можно будет приспустить с плеч, если во дворце окажется слишком жарко. Ей даже удалось заколоть свои длинные черные волосы в некое подобие прически. Конечно, не такой изящной, как получалось у Мэри; но шапка делала недостатки не столь очевидными.

– Алана?

Она открыла дверь Паппи, который сказал:

– Не забудь браслет. – Он помолчал, разглядывая ее. – Ты прекрасна, впрочем, как всегда. Твой отец будет гордиться тем, что сможет называть тебя дочерью.

– Я предпочла бы, чтобы моим отцом был ты.

Он обнял ее так крепко, что Алана встревожилась. А вдруг он считает, что обнимает ее в последний раз?

– Я бы тоже этого хотел, принцесса, но не сомневайся, в моем сердце ты всегда будешь мне дочерью. А теперь пойдем. – Он отстранил ее от себя. – Достань браслет. Отныне храни его в сумочке, чтобы постоянно был под рукой. И, возможно, тебе стоит надеть жемчужную брошь, которую я подарил в прошлом году, она прекрасно подойдет к твоему наряду.

Алана кивнула и подошла к своим сундукам. Сумочка сильно потяжелела после того, как Паппи сунул туда деньги и маленький пистолет, но браслет казался почти невесомым, настолько он был тонок. Она достала маленькую шкатулку для драгоценностей и тут же ахнула, заметив, что защелка погнута и полностью отстает от дерева.

Алана резко повернулась.

– Я… по-моему, меня обворовали.

Паппи приблизился и встал рядом.

– Обворовали? Когда?

– Должно быть, вчера. Обычно я проверяла шкатулку каждое утро перед тем, как мои сундуки загружались в экипаж. Содержимое слишком ценно, чтобы не делать этого. Вот, взгляни, – попросила она, не в силах открыть коробочку самостоятельно.

Он открыл. Увидев, как он нахмурился, Алана выхватила шкатулку из его рук. Шкатулка была пуста, если не считать двух деревянных фигурок Генри. Тот солдат, что вчера обыскивал сундуки, похитил украшения! Одно утешение: он оказался слишком туп, чтобы разглядеть ценность статуэток, и не взял их.

Паппи подумал о том же самом.

– Тот человек слишком долго пробыл наверху экипажа. Мне следовало позаботиться о том, чтобы ты проверила свои вещи, прежде чем солдаты уехали. Их командир, похоже, умеет добиваться повиновения и не позволяет себя дурачить. Он бы быстро вернул тебе украшения.

– Если только они нас самих не одурачили и не действовали заодно!

Он хмыкнул:

– Рассматриваешь все возможности? Отлично, Алана. Я об этом не подумал. Сомнительно, хотя вполне вероятно. И все же будем надеяться, что нет, поскольку твой отец сможет легко выяснить, кто из его людей был послан проверить слухи о лагере мятежников, и тогда твои драгоценности будут возвращены. А вот обнаружить шайку грабителей будет не так просто. С другой стороны, мы, скорее всего, были бы мертвы, если бы столкнулись с грабителями. Во время метели ничего не стоит скрыть следы преступления, сбросив жертв в пропасть. Но в любом случае никто из них не догадается, что представляет собой пропавший браслет.

Алану сердила уже не только утрата браслета, но и всех драгоценных украшений, которые дарил ей Паппи на протяжении многих лет.

– Из-за их глупости? – спросила она.

– Нет, вор может быть умен, но это ему не поможет, если он, как большинство лубинийцев, не умеет читать, и надпись ничего ему не скажет, даже если он ее заметит. И вряд ли он сразу продаст драгоценности. Сперва захочет убедиться, что ни один палец не укажет на него, когда хозяйка обнаружит пропажу.

– Еще как укажут. Мы ведь точно знаем, кто похититель.

– Да, – согласился Паппи. – Но он уверен, что поверят его слову, а не нашему, поскольку мы изобразили из себя слуг, а слуги в отсутствие хозяев порой поддаются разным искушениям… ну, ты понимаешь.

Алана фыркнула, положила почти пустую шкатулку в сундук, защелкнула замок и сказала:

– Это было доказательство моего происхождения.

– Принцесса, ты сама доказательство. Ты знаешь факты и способна описать браслет до мельчайших деталей. По всей видимости, столь дорогая безделушка была подарена тебе отцом до того, как он удалился скорбеть по своей покойной супруге, так что должен помнить, как выглядел браслет. Кроме того, может сыграть роль твое внешнее сходство с матерью. Помни, мое настоящее имя упоминать нельзя, но ты должна сказать, что тебя похитил Растибон, поскольку это имя здесь знакомо и придаст убедительности твоей истории. Имей в виду, что король и его советники захотят поверить тебе, потому что твое появление положит конец проискам мятежников, которых ищут так долго и так безуспешно.

Глава девятая

Направляясь во дворец, они проехали по главной улице, которая была намного шире прилегающих. С обеих сторон ее окаймляли магазины и одно– или двухэтажные дома, среди которых не было одинаковых. Магазины не казались столь же процветающими или изысканными, как в других городах, встречавшихся на их пути, да и дома не выглядели такими уж грандиозными. Но, по крайней мере, столица оказалась не настолько примитивной, какой ее опасалась увидеть Алана.

Заметив один из костров, горевших на обочине дороги, в каменной яме, накрытой металлической решеткой, она вспомнила трагический рассказ Паппи. И почти воочию увидела, как произошла та трагедия, столь драматически изменившая его жизнь и предопределившая ее собственную судьбу.

– Теперь костры защищены лучше и расположены не так близко к дороге, – бесстрастно отметил Паппи, поняв, куда она смотрит. – Раньше железных решеток не было.

И тут Алана заплакала, ощутив боль, которую он сдерживал. Она отвернулась и сидела так, пока слезы на ее глазах не высохли. Это сняло ее напряжение – но лишь до тех пор, пока экипаж не остановился. Тогда Паппи помог ей немного расслабиться, дав понять, что тоже нервничает.

– Как я выгляжу – нормально? – спросил он Алану.

«Не как убийца?» – так должен был прозвучать его вопрос, сообразила она.

– Очень щеголевато, – заверила она с улыбкой. – Как истинный английский дворянин.

– Не слишком ли я выделяюсь?

– Вовсе нет. Разве ты не заметил во время нашего путешествия, что по всей Европе мода почти такая же, как та, которой следуем мы?

Этим наблюдением Алана не помогла Паппи расслабиться, но она и не представляла, как это можно сделать. Ее собственное напряжение вызвано не угрозой для жизни. Ему же было чего опасаться. Он очень рисковал, сопровождая ее во дворец, но она так и не смогла его отговорить. Понятно, что в любом человеке, находящемся рядом с ней, непременно заподозрят похитителя, как только узнают, кто она такая. У него имелся план, как скрыться перед аудиенцией у короля, однако что-то может пойти не так. Алана знала это, и Паппи тоже знал.

Девушка хотела его переубедить, но он отказался оставлять ее одну, пока обстоятельства не вынудят его сделать это.

Перед воротами выстроилась длинная вереница людей и повозок. Вскоре стало ясно, что всю эту толпу еще не пропускают во дворец. Некоторые из собравшихся начали расходиться, когда вдоль очереди двинулся стражник, говоря что-то на ходу.

Поравнявшись с их экипажем, он бесцеремонно объявил:

– Сегодня принимают только городских чиновников.

– А если нам нужно не к королю?

– Тогда приезжайте на следующей неделе. Все более или менее значительные лица королевства привлечены сейчас развлекать иностранных дипломатов.

Стражник не ответил больше ни на какие вопросы и прошел дальше. Алана поделилась своим предположением:

– Не стоит ли нам обратиться к городским чиновникам, раз только их сейчас пропускают?

– Нет, – отрезал Паппи, – мы можем открыться только придворным, да и то в самом крайнем случае, как и решили ранее. Ни одна душа не должна знать, кто ты такая, пока мы не окажемся за этими воротами.

Вынужденная задержка в их действиях оказала успокаивающее воздействие на Алану, но не на Паппи. На обратном пути в гостиницу он объяснил, почему считает рискованным оставаться в городе дольше, чем предполагалось вначале.

Бывшие соседи могут увидеть его и вспомнить, что он исчез в ту самую ночь, когда пропала принцесса. Да и Алану узнают, если она похожа на свою мать. Сходство пригодится, но не раньше, чем девушка окажется в безопасности за дворцовыми стенами.

– Ты же все равно намеревался жить в городе, – напомнила она Паппи.

– Да, но я не могу воспользоваться приемами моей былой профессии: держаться в тени, носить неприметную одежду, если рядом будет столь прекрасная девушка. Я успокоюсь, только когда ты окажешься под опекой своего отца. А до той поры опасность угрожает нам обоим.

Это означало, что Алана не должна покидать гостиницу. Но сам Паппи по ночам несколько раз выбирался в город, о чем рассказывал ей только после возвращения, чтобы она не волновалась понапрасну.

Во время одной из таких вылазок он проверил охрану дворца и сообщил Алане:

– Патрулей на стенах стало куда больше, чем раньше. Возможно, из-за приезда иностранного посольства, или из-за угрозы мятежа, или же так повелось еще с той поры, когда тебя похитили.

– А если бы их не было, ты незаметно проник бы внутрь? – рассердилась она.

Он не стал отрицать это.

– Мы сэкономили бы много времени, если бы я смог добраться до покоев Фредерика и объяснить, что привел тебя назад. Но это невозможно.

В другую ночь, вернувшись, он рассказал ей следующее:

– Я навестил своего тестя. Был удивлен оказанным мне теплым приемом, поскольку избегал всяких контактов с ним на протяжении многих лет. Он согласился взять Генри к себе. Я отведу туда парня перед тем, как дворец снова откроют для посетителей. В мастерской нам будет проще встречаться тайком, чем на городских улицах.

Всю неделю Алана отдыхала. Паппи раздобыл ей книги, чтобы не скучала. Как прежде в Лондоне, они играли в разные игры. Порой к ним присоединялся Генри, и девушка продолжала его обучение. Словом, время проходило незаметно и оно работало на Алану, потому что в конце концов ей удалось убедить Паппи, что провожать ее во дворец было бы неоправданным риском с его стороны.

И все же на следующий день после того, как гостившие во дворце дипломаты покинули город, он лично отвез ее к воротам. Возможно, им следовало выждать еще пару дней, но они этого не сделали. Ранним утром Паппи проверил, что творится у ворот, и оказалось, что очередь еще длиннее, чем в прошлый раз, из-за накопившихся за неделю дел, поэтому было решено ехать во дворец не раньше полудня. К тому времени очередь уменьшилась, и Алана надеялась, что не все, явившиеся раньше, хотели попасть к королю.

Паппи положил ладонь на ее руки и ласково произнес:

– Мы расстанемся здесь, как ты предложила.

Он уступил ей только потому, что сам учил ее самостоятельности и знал, что она справится без посторонней помощи. И еще потому, что во дворце защищать Алану предстояло другим людям.

– Попытайся добиться аудиенции у отца, не объясняя никому, кто ты такая, – продолжал Паппи. – Помни мое предостережение: никому не верь.

Он твердил об этом много раз. Неужели он полагал, что она слишком расстроена, чтобы принять во внимание его предыдущие наставления?

– А если мне не позволят увидеться с ним, пока я не скажу, кто я такая, придется поискать высокопоставленного чиновника, который выслушает меня и сумеет устроить мне встречу с отцом, – закончила она за него.

– Или же подкупить такового. Твой кошелек набит золотом, используй его для своих целей.

Алана кивнула. Расставаться с Паппи было куда тяжелее, чем она предполагала. Хотя сама настаивала, что так будет безопаснее, все равно слезы душили ее. Ей с трудом удалось выдавить из себя вопрос:

– Когда я увижу тебя снова?

– Я всегда буду неподалеку. Если… когда ты окажешься в безопасности, рядом с отцом, отправь это в ремонт. – Он протянул ей сломанные часы. – В этом городе только один часовой мастер. Присланные часы будут означать – все получилось. А если мне понадобится сообщить что-нибудь тебе, я пришлю к тебе Генри.

Внезапно Паппи крепко обнял ее.

– Я очень горжусь тобой, принцесса. Ты превзошла все мои ожидания. А теперь соберись с силами. В твоих жилах течет королевская кровь. Никогда не забывай об этом.

Потом он исчез, оставив ее одну. У нее еще было несколько минут поплакать от горечи разлуки, пока экипаж катился сквозь сторожевые ворота к дворцу – и к будущему Аланы.

Глава десятая

Кристоф Бекер смотрел на пламя в камине, недостаточно обогревавшем главную комнату его покоев. Он мог разжечь жаровни, стоявшие у противоположной стены, если бы не хотел, чтобы его гостья удалилась. Но придется дождаться, пока это произойдет. А она все не уходила, раздраженно расхаживая перед ним. Из уважения к их былым отношениям он не желал выталкивать ее силой. Но она того заслужила, докучая ему бессмысленными просьбами, которым не суждено было осуществиться.

Кристоф снова отказал ей. Это не подействовало. Уже далеко не первый раз Надя Браун пыталась возродить их детскую дружбу, обольстить мужчину и заманить в сети брака. Обладая несносным характером, она переходила к оскорблениям, когда не могла добиться своего. Эта встреча – не исключение. Кристофу пришлось повернуться к ней спиной, стараясь разозлить еще сильнее. Обычно его пренебрежение приводило женщину в такое бешенство, что она вихрем вылетала из комнаты. Но пока она не дошла до этой стадии.

– Почему бы тебе не подать в отставку и не начать новую жизнь? – допытывалась она. – Ты ведь уже добился, чего хотел. Доказал, что вы, Бекеры, преданы власти.

– Тебе никогда не приходило в голову, что я люблю свою работу? – парировал он.

– Не смеши меня! Любой простолюдин способен делать то же самое.

У него пока что хватило выдержки проигнорировать оскорбление и напомнить ей:

– У тебя бесчисленное множество поклонников. Большинство из них я знаю. Выбери одного и начни новую жизнь с ним, как предлагаешь мне.

– Среди них нет таких красивых, как ты.

– Большинство женщин выходят замуж ради богатства, титула или статуса. Ты не в том положении, чтобы поступить иначе. Все поклонники, делавшие тебе предложение, обладают хотя бы двумя из трех важнейших качеств, иначе они никогда не осмелились бы приблизиться к тебе. Хочешь, помогу выбрать? Буду счастлив оказать тебе эту услугу, лишь бы не приходилось терпеть твои визиты.

– Как ты можешь быть таким жестоким, зная, что я тебя люблю?! – Говоря это, она постаралась показать, какую сильную боль причиняют ей его слова.

– Ты не способна испытывать подобных чувств. Ты просто не желаешь довольствоваться двумя из трех критериев, которые устроили бы твою семью. Но я еще десять лет назад предупреждал тебя: не вини меня, если останешься незамужней, а поток предложений руки и сердца иссякнет. Или мне нужно жениться на другой, доказав этим, что никогда не женюсь на тебе?

– Ты этого не сделаешь!

– Поезжай домой, Надя.

Она не была бы так уверена, что сумеет заставить его передумать, если бы ей не сказали, что задолго до ее рождения их семьи обсуждали возможность обручить детей и породниться. Но гражданская война в Лубинии нарушила планы родителей, предоставив Кристофу самому выбирать себе жену. И конечно, это была не Надя. Ее семья попала в немилость во время войны и, учитывая связи со старым режимом, вряд ли имела шансы вернуть себе прежнее положение. Они входили в число приближенных, которые советовали старому королю принимать столь неверные решения, что это в конечном итоге подняло людей на восстание.

Семья Кристофа тоже была верна короне, хотя и выступала против многих указов короля Эрнеста, едва не разоривших страну. Вот почему Бекеры были теперь в почете. И вот почему Кристофер считал себя обязанным еще более укреплять их положение.

Но Надя помнила, как близка была к помолвке с Кристофом, и отказывалась признать, что этому не бывать. А ведь в юности он тоже хотел этого, поскольку она обещала стать настоящей красавицей – блондинка с карими глазами и безупречной кожей, несколько более смуглой его собственной из-за восточных корней девушки.

Да, в свое время он подумывал, что однажды они поженятся. Пока не проболтался об этом отцу и не узнал, почему отныне Надя неподходящая для него партия. Это знание и понимание того, как сильно встревожен отец, побудило Кристофа посвятить себя делу завоевания абсолютного доверия короля. И к тому времени, когда пришлось покинуть дом, он уже начал тяготиться раздраженными капризами Нади, которые становились все невыносимее по мере ее взросления. В шестнадцать лет ее красота затмевала все недостатки, побуждая Кристофа искренне радоваться политическим разногласиям, мешающим ему поддаться искушению. Теперь она вообще перестала привлекать его, потому что сделалась слишком навязчивой.

– Знаешь, я устала ждать, пока ты надумаешь, – желчно произнесла она.

– Так не жди, – сказал он.

– В этом месяце мне исполнится двадцать два года! Кто еще из благородных семей захотел бы принять тебя, невзирая на то, что ты взялся за работу простолюдина? Кто еще так подходит тебе, как не я? Не такой-то у тебя богатый выбор, Кристоф.

Он скрипнул зубами, ощущая поднимающееся раздражение.

– Кто сказал, что я должен жениться непременно на лубинийке? Или жениться вообще?

Она задохнулась от возмущения:

– Ну почему ты такой упрямый?

Он круто развернулся, давая понять, что его терпение на пределе.

– Мы прекрасно проводили время в детстве. Будучи соседями, мы были друзьями, но и только. А теперь ты омрачаешь даже эти воспоминания своими настойчивыми и бессмысленными притязаниями, не имеющими никаких оснований.

Молодая горничная Нади жалась в углу, стараясь оставаться незаметной. В прежние времена он не заметил бы ее, как не замечала сейчас Надя, но теперь его профессия выработала в нем редкостную наблюдательность.

– Они не бессмысленные. Ты же знаешь, что, если бы ты не перебрался сюда, когда я была еще совсем юной, наша дружба постепенно переросла бы в любовь. Вернись домой, Кристоф. Твоей семье вернули все земли и титулы. Чего ты еще хочешь добиться, оставаясь в столице?

Она никогда не могла понять его, потому что ей было все равно. Ее род потерял почти все владения, но сохранил богатство. Поэтому ее растили в той же роскоши, как если бы их не лишили знатных титулов. Но Кристоф не собирался ставить под удар положение своей семьи, породнившись с Браунами, до сих пор находящимися в опале. И он не сомневался, что последнее обстоятельство немало способствовало упорству Нади и, возможно, даже поощрялось ее отцом. В ее семье и раньше совершались браки по расчету, и она была единственной, кто мог проделать это снова.

Однажды он уже высказал ей эту мысль, заметив:

– Я восстанавливаю честь своей семьи, так не ожидай, что сделаю то же самое для вас.

Она не возразила и не призналась, зато не преминула снова оскорбить его, презрительно обронив:

– Но ты делаешь это таким унизительным образом.

Фиаско короля привело к гражданской войне, так разительно и так прискорбно изменившей их жизни. А ведь был и иной выход, тот самый, которым воспользовались другие маленькие королевства и герцогства, когда Наполеон требовал давать ему деньги или войска для ведения войны на Европейском континенте.

Лубинии следовало отправить деньги. Она никогда не содержала армию. Было слишком сложно создавать ее с нуля. Но аристократы не желали отдавать свои деньги французу, стремившемуся контролировать всю Европу. И отец Нади громче всех требовал послать войска вместо денег. Не то чтобы Брауны были единственной знатной семьей, до сих пор вымаливающей прощение за то решение, но как простить глупость, едва не уничтожившую страну?

А Надя по-прежнему упрямо торчала на месте, отказываясь признавать поражение. К черту уважение к прошлому, решил Кристоф. Они уже не дети, и она давно заслуживает только презрения.

– Прискорбно, что ты никак не хочешь меня услышать. По-моему, я достаточно ясно дал понять, что не хочу тебя. Или я должен высказаться более резко? Мы никогда не поженимся, ты и я, потому что через месяц я бы попросту прикончил тебя… или отрезал тебе язык. То или другое было бы неизбежно. А сейчас убирайся.

Она лишь злобно уставилась на него. Неужели даже сейчас не поняла? Его терпение лопнуло. Он шагнул к ней, чтобы вышвырнуть ее, но замер на полпути при виде торжествующего блеска в ее глазах. Ага, так она хочет, чтобы он схватил ее? Ну конечно! Вообразила, что это закончится постелью, а потом она побежит домой и расскажет папаше свою версию случившегося, и тогда Брауны будут вправе требовать от него жениться в качестве компенсации. Глупцы, какие же они глупцы! Неужели они действительно считают, что его можно заманить в эту ловушку?

Вместо того чтобы поступить так, Кристоф прошествовал к двери и приказал двум стражникам вывести Надю из дворца. С ними она препираться не станет: ведь это ниже ее достоинства. Ей останется лишь сделать вид, будто она уходит по собственной воле.

Глава одиннадцатая

Алану проводили в большую приемную дворца, обставленную лишь несколькими неудобными с виду стульями. Никто не сидел на этих стульях, и она тоже не стала. Она была слишком взвинчена, чтобы расслабиться, и ее подташнивало от волнения. Сегодня она встретится со своим отцом, королем Лубинии! Алана понимала, что король будет потрясен и невероятно рад, узнав, что его дочь все еще жива и у него теперь есть законная наследница. Она надеялась, что сможет сохранить дистанцию между ними, чтобы потом без сожаления вернуться в Лондон, как только восстание будет подавлено. Но что, если она и отец испытают родственное влечение и сразу привяжутся друг к другу? Это было бы прекрасно – при условии, что ей не придется жить в этой отсталой горной стране.

Она не могла не сравнивать дворец с тем, который однажды посетила в Англии. Этот был намного меньше, но убранство его было куда экзотичнее. Частью крыши был великолепный позолоченный купол. В коридорах высились белые резные колонны, а потолки украшала вычурная лепнина.

Стены сами по себе являлись произведениями искусства: одни покрыты мозаикой, блистающей золотом, другие отделаны розовыми или ярко-синими изразцами и камнями. Как и многие другие здания, увиденные Аланой в городе, дворец был странным сочетанием западного и восточного стилей.

Осмотревшись в комнате, она расстроилась, увидев, что приема у короля дожидаются человек двадцать! Она устала ждать. Ей надоело скрывать свое происхождение. Она хотела поскорее избавиться от волнения, измучившего ее.

Нервной походкой она прошлась по комнате. Это оказалось ошибкой. Алана слишком близко подошла к человеку, рассказывавшему компании огромных грубых мужчин непристойную историю, над которой все дружно смеялись. Поспешно отпрянув, она едва не наткнулась на козопаса, сидевшего со скрещенными ногами на полу и обгладывавшего какую-то кость, которую держал обеими руками. И с ним была коза! Возможно, подарок для короля, но разве козам место во дворце?!

Когда Алана прошла вглубь комнаты, высматривая безопасное место, где можно было спокойно стоять и ждать, она заметила среди собравшихся других женщин. Большинство почтительно поглядывали на мужчин, которых сопровождали, и все они были одеты совершенно иначе, чем Алана. Она была наряжена по последней английской моде в длинную элегантную накидку и зимнюю меховую шапку. Представляя собой полный контраст, одна лубинийка была закутана во что-то вроде тоги, а другая надела длинную косматую безрукавку, сшитую из толстой не выдубленной шкуры. Какая-то пожилая женщина была одета в европейском стиле, но так кричаще, с наполовину обнаженной грудью, что, по-видимому, не отличалась высокой моралью и бесстыдно демонстрировала это мужчинам. Помимо этого Алана отметила, что не все здешние мужчины такие гиганты, как показалось, когда ее, Паппи и Генри остановили в горах те громадные наглые вояки, не сразу пропустившие их в страну.

Разглядывая ярко окрашенные стены, она едва не пропустила небольшой портрет человека в короне. Она застыла перед ним. Может ли быть такое? Поколебавшись, она попросила подтвердить свою догадку у стоявшего рядом человека, и тот с гордостью ответил:

– Конечно, это наш Фредерик!

О господи, ее отец! Неужели он действительно настолько красив, или художник польстил ему, чтобы заслужить королевскую милость? Завороженная, она не сводила глаз с портрета. Слезы так и просились на глаза. Ее отец… который до сих пор не знает, что его дочь жива. С сожалением девушка отметила: у них не было ни малейшего фамильного сходства. Он был светловолосым и голубоглазым, тогда как ее волосы были черными, как деготь, а глаза были серые. Не осложнит ли это ее задачу?

Время от времени человек важного вида открывал двойные двери в дальнем конце комнаты, ведущей, как предполагала Алана, прямиком в приемную короля, и впускал туда просителя или группу просителей. Но новые люди все продолжали прибывать, отчего помещение оставалось заполненным.

Все сильнее сгорая от нетерпения поскорее увидеть отца, Алана приблизилась к одному из двух стражников, стоявших возле вожделенных дверей, ведущих во внутренние покои, и спросила:

– Скажите, когда меня примет король? Я провела здесь уже целый час.

Стражник ничего ей не ответил. Он даже не взглянул на нее! Она задала тот же вопрос второму стражнику, повторив его на всех известных ей языках, но и он воспринял ее как невидимку! Неужели это было вызвано тем, что она была женщиной без сопровождения, или же здесь существовал какой-то неизвестный ей обычай?

Возмущенная таким обращением – она ведь была принцессой! – Алана направилась к одному из стульев и села. Через некоторое время к ней приблизился тот самый грубый здоровяк, на которого она обратила внимание ранее. Не произнеся ни слова, он нагло пощупал мех ее накидки. Охваченная гневом, она вскочила на ноги, но здоровяк не сдвинулся с места, а просто расхохотался в ответ на ее возмущенный взгляд. Стражники, стоящие неподалеку, ничего не предприняли. К счастью, вмешалась какая-то старая дама, прогнавшая нахала прочь.

– Держись подальше от мужчин! – вот и все, что сказала она Алане.

Вспыхнув до корней волос, потому что вовсе не она приближалась к тому хаму, она снова принялась вышагивать по комнате, еще больше укрепившись во мнении, что у всех лубинийских мужчин есть что-то дикарское в крови.

По истечении еще одного часа Алана неожиданно забыла об усталости, голоде и раздражении, потому что в приемную вошел новый дворцовый стражник. К ее удивлению, остальные сразу заговорили с ним, хотя до этого не обменялись ни единым словом даже между собой, не говоря уже о ней. Этот новый гвардеец носил такой же черный узкий двубортный мундир с золотыми пуговицами, коротко обрезанный спереди на талии. Задняя часть мундира была гораздо более длинной и раздвоенной, чтобы не сковывать движения, так что фалды доходили до колен. Контрастируя с цветом одежды, резко выделялись белоснежные манжеты и высокий стоячий воротник мундира, украшенные золотым шитьем. Облегающие лосины тоже были белыми.

Отделанные золоченой бахромой эполеты делали плечи вновь прибывшего необычайно широкими. Кроме того, он был выше остальных стражников, футов примерно шести. И что-то еще выделяло его на фоне окружающих. Он был красив. Казалось бы, какое Алане дело, но это заставило ее смотреть на него гораздо дольше, чем следовало. Девушка все еще разглядывала вошедшего, заметив, что один из стражников указал на нее.

Алана слегка напряглась, когда он взглянул в ее сторону и немедленно направился к ней. Пусть только попробует сказать, что ей пора уходить, после того как она провела здесь полдня, так и не получив аудиенции у короля.

При этой мысли Алану охватило такое сильное негодование, что она поспешила отвести глаза и овладеть собой. Но совсем не смотреть на него так и не удалось. Ох, и красив же он был!

У него были темно-золотистые волосы, едва доходившие до затылка, но зато падавшие на лоб мягкими волнами и наполовину прикрывавшие уши. Когда он остановился перед ней и отвесил короткий военный полупоклон, она увидела, что глаза у него темно-синие. Ей пришлось смотреть на него снизу-вверх еще до того, как он выпрямился. Все-таки он был выше шести футов и очень молод, лет двадцати пяти, не больше. Весьма мужественное лицо с густыми бровями, квадратным подбородком и прямым ровным носом безупречной формы. Вблизи он совершенно не походил на обычного солдата. Нет, в его внешности вообще не было ничего обычного.

– Какие-то проблемы? – спросила она, поскольку он не заговорил сразу. Она едва не обратилась к нему по-английски, но вовремя спохватилась и перешла на лубинийский язык.

– Нет. – На его лице медленно расплывалась усмешка, пока его взгляд откровенно скользил по ее лицу… а потом и ниже! – Просто мои люди удивляются, что делает здесь такая красивая леди.

Неужели он… флиртует с ней? Какое-то чувство, которое нельзя было назвать неприятным, шевельнулось у нее внутри при этой мысли. Она так смутилась, что была вынуждена опустить глаза, чтобы собраться с мыслями.

– Ваши люди? – переспросила она наконец.

Его военная выправка стала более наглядной.

– Я граф Бекер, их капитан.

Алана почувствовала облегчение. Ей было гораздо проще довериться этому человеку, официальному представителю власти, губы которого были сжаты в жесткую прямую линию. Но как вышло, что столь молодой человек облечен такой властью? Только лишь потому, что принадлежит знатному роду? Или же он старше, чем она предполагала? Низкий тембр его голоса подтверждал эту догадку. И этот голос показался Алане почти знакомым, хотя сегодня она успела наслушаться множество голосов самых разных лубинийцев.

– Я тоже хотел бы знать, почему вы здесь, – добавил он все тем же официальным тоном.

– Меня привел в эту комнату один из стражников у входа во дворец. Разве эти люди не ждут королевской аудиенции, как и я?

Он кивнул:

– Совершенно верно. Но есть другая приемная, где ожидают люди благородного происхождения. Там значительно удобней. Судя по вашему богатому убранству, вас следовало проводить именно туда. Что же такого вы сказали стражнику, что он указал вам на приемную для простолюдинов?

Глава двенадцатая

«Вот так номер!» – подумала Алана. – Неужели она потратила столько времени из-за излишней осторожности? Но разве у нее был выбор? Паппи велел никому не говорить, зачем ей понадобилось увидеть короля, если только это не будет какой-нибудь высокопоставленный придворный.

Алана пожалела, что капитан не появился раньше, поскольку он явно был способен ускорить процесс и, по крайней мере, распознал в ней знатную даму.

– Я всего лишь сказала стражнику, что хочу поговорить с королем, – смущенно призналась она. – Я не собираюсь обсуждать свои дела с кем попало.

– Что ж, отлично. Значит, тут кроется какая-то тайна!

– Какая еще тайна? Можете ли вы сказать, сколько мне еще ждать?

– Если вы не изложите суть вашего дела, то далеко не продвинетесь, – просто сказал он.

– Но я слышала, что король Фредерик открыт для своих подданных.

– Вы не его подданная.

– О, я значу гораздо больше.

– Вот как?

Как капитан дворцовой стражи и к тому же титулованный дворянин, он идеально подходил на роль человека, способного помочь Алане. Ей хотелось ему доверять. Она лишь надеялась, что не находится под воздействием сильного влечения к нему. Но он был представителем власти, и это окончательно ее убедило.

Она слегка подалась к нему, чтобы он мог услышать ее приглушенный вопрос:

– Мы можем где-нибудь поговорить с глазу на глаз?

Его поведение снова резко изменилось. Золотистые брови поднялись, словно она его приятно удивила, а взгляд синих глаз потеплел. Когда жесткая линия его рта смягчилась до улыбки, в ее животе что-то снова шевельнулось, но на этот раз гораздо сильнее. Боже правый, как же он был хорош собой! Неужели его влечет к ней так же непреодолимо, как влечет ее? Или он просто расслабился, позабыв о своих обязанностях? Она пожалела, что была слишком замкнута в Лондоне и теперь мало разбиралась в подобных вещах.

– Идемте со мной, – сказал он.

С этими словами он схватил Алану за руку, удивив ее этим. Ей это совершенно не понравилось. Англичанин не стал бы вести себя так при первом знакомстве с леди. Но они находились не в Англии, напомнила себе она. Лубинийцы, должно быть, не видят ничего предосудительного в том, что мужчина обращается с женщиной подобным образом. Тут мог даже существовать варварский обычай таскать женщин за волосы. Она чуть не застонала при этой мысли. Ведь у нее было такое чувство, что этот капитан ее действительно тащит за собой, потому что его слишком широкие шаги вынуждали ее почти бежать за ним, чтобы не отставать.

Он вывел ее из приемной и увлекал все дальше во дворец, пока они не добрались до бокового выхода, который привел их на просторный двор. Это было вовсе не уединенное местечко, где они могли бы поговорить, а широкое пространство между дворцом и старыми крепостными стенами, окружающими его. Мимо ходили солдаты и даже пышно одетые придворные. Торговец с маленькой тележкой продавал стражникам мясные пироги.

Было все еще светло, хотя солнце клонилось к горным грядам на западе. Алана попыталась замедлить шаг, но не смогла. Куда же ведет ее капитан?

Когда он остановился у входа в здание, напоминавшее элегантный городской особняк, правда, прилепившийся к стене древней крепости, Алана воспользовалась этой возможностью, чтобы высвободить руку из ладони капитана, хотя для этого пришлось сделать довольно сильный рывок. Он посмотрел на нее и был готов рассмеяться, но тут же ошеломленно умолк, когда какая-то рассерженная женщина выскочила из двери и набросилась на него, колотя его кулаками в грудь.

Алана поспешила отступить подальше. Капитан даже не попытался сделать это. Женщина, оказавшаяся молодой хорошо одетой блондинкой, колотила его довольно сильно, но он не подавал виду, что чувствует ее удары.

– Как ты посмел вышвырнуть меня? – вопила она.

Он сжал руками ее запястья и отбросил от себя, вынудив попятиться. Не слишком джентльменское поведение, подумала Алана, но ведь эта особа набросилась на него сама, и его возмущение можно было понять.

Тем не менее его голос был абсолютно спокоен, когда он с любопытством спросил у молодой женщины:

– Как вышло, что ты еще здесь, Надя?

– Я спряталась от твоих людей! – торжествующе провозгласила она.

– Которые теперь будут из-за тебя наказаны.

Он призывно махнул двум проходившим мимо стражникам.

Надя оглянулась и, увидев приближающихся стражников, истерически закричала на графа Бекера:

– Мы не закончили наш разговор!

– Только невежа не понимает, когда нужно уйти. Так ты вдобавок еще и невежа? – Презрительная реплика заставила блондинку возмущенно ахнуть, но это не удержало его от продолжения. – Не пора ли тебе, наконец, открыть глаза и понять, что прошлое больше не защищает тебя от моего презрения? – После этого капитан велел приблизившимся стражникам: – Отведите госпожу Браун к воротам. Отныне ей запрещен вход во дворец.

– Ты не можешь поступить так, Кристоф!

– Я уже поступил.

Чувствуя себя крайне неловко – уж очень бесцеремонно обошелся капитан со столь красивой женщиной, – Алана спросила:

– Эта леди ваша бывшая приятельница?

Несколько секунд у него ушло на то, чтобы справиться с раздражением, после чего он посмотрел на Алану. Как и в прошлый раз, этим долгим взглядом он окинул не только ее лицо. Но потом улыбнулся, и у нее перехватило дыхание, – так вскружила ей голову эта улыбка.

– Не в том смысле, как вы думаете, – ответил он.

Потом схватил Алану за руку, втолкнул в дом и захлопнул за собой дверь. Теперь он стал очень ласков с ней: вовсе не таким грубым, как в обращении с той ведьмой, да и не таким суровым, каким казался, когда тащил Алану сюда.

Она застыла, оглядываясь вокруг и приходя в себя от неожиданности. В большой комнате, где они находились, стояли две софы, обитые темным бархатом, два низких столика перед каждой, кресло, несколько книжных шкафов, изящный клавесин и небольшой обеденный стол на четверых. Эта комната, по-видимому, имела множество разнообразных назначений, но, по мнению Аланы, вряд ли занимала весь первый этаж здания. А потом все мысли вылетели из ее головы.

Она не сознавала, что капитан по-прежнему держит ее за руку, пока он не развернул девушку к себе. Его вторая рука легла на ее затылок и притянула Алану к нему вплотную. Потом он наклонил голову и припал губами к ее губам.

Никакие тренировки не подготовили ее к потрясению от первого поцелуя.

Глава тринадцатая

Алана могла отстраниться в любой момент: капитан не выказывал нетерпения, наоборот, он совсем не торопился. Он был мужчиной, понимающим толк в наслаждениях. Мужчиной, смакующим ощущения. И с того момента, когда его рука обняла шею Аланы, девушка застыла в предвкушении.

Несмотря на свою натренированную быстроту реакции, она не думала, что способна вырваться вот так сразу. А может, просто не хотела делать этого. Леди Аннетт, краснея, разъяснила бы ей некоторые аспекты взрослой жизни, но это бы не дало Алане хоть сколько-нибудь близкого представления о том, как все происходит…

От мягкого прикосновения его губ чувства пришли в полное смятение. Она слышала, как бешено колотится ее сердце, а приятный трепет в животе, который она ощущала прежде, превратился в мощный вихрь возбуждения. Обе его теплые руки внезапно легли на щеки Аланы, лаская ее, и это означало, что теперь она сама льнет к нему! Помешательство какое-то!

Она пыталась выгнуться назад, чтобы отдалить свои губы от его рта. На какие-то доли секунды, когда он позволил ей сделать это, она ощутила ужасное разочарование. Открыв глаза, она увидела его улыбку. Это все, что она увидела, потому что не могла отвести взгляда от его губ, пробудивших в ней столько неожиданных и восхитительных ощущений. В некотором изумлении она коснулась своих губ и едва слышно прошептала:

– Почему вы это сделали?

В ожидании ответа она посмотрела в его синие глаза. Это было ошибкой. Он слишком привлекателен, его взгляд излучает тепло, улыбка очаровательна. Неужели он нашел что-то забавное в ее вопросе?

Прежде чем заговорить, он приподнял одну бровь:

– Разве вы явились сюда не в поисках покровителя? Я буду весьма разочарован, если вы скажете, что нет.

Но в его тоне не было разочарования. В его голосе звучало довольство собой и легкая насмешка, как будто он подтрунивал над Аланой. Ну конечно, она искала покровителя. Этим покровителем станет ее отец. Или, может, она не так поняла сказанное? Может, он подразумевал что-то другое? Разве возможно сообразить, когда он так близко?!

Она промямлила:

– Да, но…

Тут он принялся целовать ее снова и на этот раз куда более страстно. Теперь ее восторг поднялся на новый уровень, где ощущения были настолько острее и настолько сильнее прежних, что Алане пришлось вцепиться в плечи капитана, чтобы не упасть. Он обхватил рукой ее спину, прижимая к себе крепче и крепче. Их губы соединились в одно целое, и его язык нарушил невинность ее рта, проникая все глубже. Вторая его рука скользила по ее бедру.

Ее стон утонул внутри его рта. О боже, что она делает?!

– Прекратите!

Алана вырвалась из его объятий, задыхаясь от недостатка воздуха и пошатываясь без его поддержки. Она была шокирована тем, что позволила ему, и тем, что позволила себе!

Он недоверчиво наблюдал за ней с блеском в глазах.

– Я не против того, чтобы меня немного подразнили, при условии, что мы оба понимаем, к чему это приведет.

Она понятия не имела, в чем ее обвиняют, но успела оправиться достаточно, чтобы сдержанно произнести:

– Не знаю, что ввело вас в заблуждение, но вы определенно заблуждаетесь.

Кристоф резко прислонился к двери, сильно ударившись спиной.

– Вы, должно быть, шутите.

Он неотрывно смотрел на Алану в ожидании ответа. Ей и не требовалось говорить что-либо. Ее строгий, обвиняющий взгляд свидетельствовал о том, что она вполне серьезна. Однако вместо того, чтобы извиниться, он прошипел ругательство и шагнул к ней. Она мгновенно отпрянула. Он был слишком большим и высоким, чтобы стоять с ней рядом, да еще с рассерженным лицом!

– Что это за уловки? – требовательно спросил он. – Сначала вы таете в моих руках, как масло, а теперь изображаете оскорбленную невинность?

Алана втянула в себя воздух сквозь зубы. Подобная грубость даже не заслуживала ответа. Она молча обошла его, направляясь к двери. Он схватил ее за талию, не только задержав, но и снова притянув к себе.

Все ее тело затрепетало, откликнувшись на этот интимный жест.

– Желаете сначала обговорить условия? – нетерпеливо спросил он. – Прекрасно, я сделаю все, что вы хотите. Таким образом, мы обсудили условия. А теперь снова начинайте таять в моих объятиях.

Повелительный тон, которым он завершил свою тираду, заставил ее на мгновение зажмуриться. Она не собиралась снова попадать в его сети. Она вырвалась из его объятий, надеясь прорваться мимо капитана гвардии к какому-нибудь учтивому и немолодому государственному мужу, которому можно будет довериться. Он отпустил ее, но тут она снова развернулась к нему лицом, вместо того чтобы шагнуть к двери.

– Я попросила вас о разговоре наедине, чтобы никто не услышал то, что я собираюсь вам сообщить конфиденциально. – Алана вздохнула. – Как вы могли подумать, что я собиралась не только поговорить?

Буря эмоций отразилась на его лице: раздражение, досада и, наконец, сожаление.

Он отвернулся, сказав:

– Ваш шепот намекал на нечто другое.

– Что?!

– Многие иностранки знатного происхождения, в основном вдовы, приезжают ко двору в поисках покровительства, – пояснил капитан, снова поворачиваясь к Алане лицом. – И наш двор в этом не одинок. Это один из многих королевских дворов Европы, посещаемых этими женщинами в поисках джентльмена при деньгах и власти. Найдя его, они вступают с ним в связь. Потом они просят аудиенции у короля, чтобы предложить себя, но при этом стыдятся назвать истинную причину стражникам… Некоторым дамам даже удается стать фаворитками короля.

– Я поняла, – поспешила она оборвать его. – Вы приняли меня за одну из женщин, пытающихся пробиться к королю. Более сильно вы не могли ошибиться. Я его дочь.

– Чья?

– Короля.

Последовало долгое молчание.

– Вы?

Он произнес это без сарказма, и это навело Алану на мысль, что ее желание, похоже, сбылось. Она ведь разговаривала не с каким-нибудь соблазнителем, а с капитаном гвардии, исполняющим свой долг. И все же, почему его не удивило ее признание? Наверное, приучен сдерживать эмоции, когда требуется? Алана тоже училась владеть собой, хотя за последний месяц выдержка не раз подводила ее.

– Я могу объяснить, – произнесла она, – как объяснили мне. Если вы не особенно удивлены, то для меня это стало откровением. Мне стало известно об этом лишь месяц назад. Я…

Алана осеклась. Не много ли она болтает? Должно быть, ее все еще переполняют эмоции, которые ей прежде были незнакомы.

Она подошла к одному из диванов, но не села. Просто ей хотелось увеличить расстояние между собой и капитаном. И получить предлог отвести от него взгляд. Положив накидку и сумочку на край дивана, она почувствовала, что ее сердцебиение все еще не пришло в норму. Да, ему удалось произвести на нее неизгладимое впечатление.

– Не желаете ли чего-нибудь перекусить? – вежливо осведомился он за ее спиной.

Алана была застигнута этим вопросом врасплох, но тут же решила воспользоваться его гостеприимным предложением.

– Да, спасибо, я действительно немного голодна.

– Борис! – крикнул он, что повлекло за собой почти мгновенное появление слуги. – Скажи Францу подать обед пораньше и пусть немедленно принесет даме что-нибудь поесть.

Так у него есть собственный повар?

– Это ваши апартаменты? – спросила Алана, повернувшись к капитану, чтобы вновь уделить ему должное внимание. – Несколько необычно для капитана, не правда ли?

– Я получил от короля разрешение на эту пристройку. Когда я уйду в отставку, ее смогут использовать другие.

– Значит, у вас временная работа?

– Она моя, пока я сам этого хочу, и, в принципе, я могу никогда не оставлять эту работу. Для меня крайне важно, чтобы король и его семья были надежно защищены.

Она нашла сказанные им слова утешительными, поскольку сама являлась членом этой семьи. А он, похоже, не имел ничего против ее вопроса. Выражение его лица ни разу не изменилось с тех пор, как он снова превратился в профессионального военного. Должно быть, ему было любопытно услышать подробности, но он ничем не выдал своего интереса. Если только попросту не поверил ей…

Алана тут же отогнала эту мысль. Он не осмелился бы отнестись к ее заявлению легкомысленно. Он просто терпеливо ждал, пока она объяснится сама. Алана надеялась, что ей не придется этого делать, пока не будет доложено отцу о ее появлении во дворце. Чем меньше она расскажет посторонним о Паппи, тем лучше.

Высокий капитан приблизился к горящему камину и встал спиной к огню, держа руки за спиной. Языки пламени угасали. Не помешало бы подбросить туда еще одно полено, но он ничего не замечал, потому что не отрывал глаз от Аланы. Он смотрел на нее уже долго, сохраняя идеальную военную выправку. Алана не могла не отметить его великолепное сложение. Фактически она еще не видела столь совершенной мужской фигуры. Может и видела, но увиденное не произвело на нее достаточно сильного впечатления, чтобы запомнить. Теперь же это произошло. Потому что мужчина, стоящий перед ней, был так красив?

В большой комнате становилось все холоднее. Конечно, она могла бы разделить скудное тепло пламени с Бекером, но с ее стороны было бы неприличным сократить дистанцию между ними. Алана не хотела, чтобы он снова вспомнил о поцелуях.

– Почему меня заставили ждать сегодня? – спросила она. – Я видела как минимум одного человека, который, явившись после меня, был пропущен во внутренние покои.

– Бюрократия, – просто произнес Бекер. – Пока не объяснишь суть своего дела, будешь стоять в конце очереди.

– Выходит, я должна была признаться рядовому стражнику, кто я такая? После того, как моя жизнь с младенчества подвергалась опасности? К тому же меня предупредили, что этого делать нельзя.

Он пожал плечами:

– Не имеет значения. В любом случае вас привели бы ко мне. Мы бы скорее уладили дело, если бы вы решили обратиться ко мне, а не к королю.

Алана вздохнула. Сколько времени потрачено впустую! Неужели она полагала, что получить аудиенцию у короля будет легко? Теперь ясно, что это были глупые надежды. Но капитан хотя бы относится к ней приветливо. Даже слишком приветливо, когда посчитал ее вдовой, явившейся в поисках покровителя! Но зато он не приказал проводить Алану к выходу, как свою назойливую подружку! И не назвал ее притязания неубедительными. Значит, он явно не против выслушать ее.

Он подтвердил это предположение, когда предложил:

– Садитесь. Располагайтесь удобнее. Полагаю, мы пробудем здесь некоторое время.

– Только в том случае, если дела заставят сегодня моего отца покинуть дворец и мне придется ждать его возвращения, – возразила она.

– Король никуда не уезжает.

– Тогда не могли бы вы отвести меня к нему, чтобы мне не пришлось повторять мою историю дважды? Ведь мой рассказ будет не слишком коротким.

– Особенно, если вы не первая принцесса, претендующая на трон. Я полагаю, что нет.

Глава четырнадцатая

Еду принесли еще до того, как Алана смогла что-нибудь произнести, и это было кстати, потому что потрясенная, она лишилась дара речи.

Кто-то уже пытался выдать себя за нее?

Паппи не предупреждал ее, что такое возможно. Должно быть, это хранилось в секрете, настолько строгом, что даже платный осведомитель ничего не узнал. Хотя капитану это должно было казаться очевидным, как и самой Алане. Речь шла о таком богатстве, власти и привилегиях, что, разумеется, нечестные люди не могли не воспользоваться этим.

Когда тебе было семь, до меня дошли новые слухи о том, что по прошествии столь длительного времени ты признана умершей.

Именно так сказал Паппи, она помнила каждое слово. Состоялись даже церемониальные похороны. И эти события распахнули двери для самозванки, попытавшейся выдать себя за Алану. Кто бы отважился на нечто подобное ранее, когда она считалась просто «пропавшей без вести» и в любое время могла вернуться домой?

– Это так возмутительно и так подло, что кто-то пытался притвориться мной! Но полагаю, это неудивительно, учитывая ставки, – произнесла Алана с презрением в голосе. Затем она вернулась на софу и глубоко вздохнула, прежде чем добавить: – Вы думаете, что теперь я откажусь от своих притязаний, не так ли? Я бы отказалась, если бы речь не шла о человеческих жизнях. Пусть я родилась здесь, но…

– Каких жизнях? – рявкнул капитан.

Его тон снова сбил ее с мысли. Она подалась вперед и уперлась руками в подлокотники софы, готовая в любой момент вскочить и уйти. Этот мужчина много о себе воображает, раз считает, что она станет спокойно сносить его окрики.

Она так ему и сказала:

– Если не можете держаться вежливо, отведите меня к тому, у кого хватит терпения меня выслушать.

Он лишь расхохотался, хотя она не услышала особого веселья в его смехе.

– Ты явилась сюда, назвалась принцессой, но пока еще не сидишь в тюрьме, не так ли? Видишь, насколько я терпелив, девчонка? А теперь отвечай, про какие жизни ты тут толкуешь?

Тон снова был ровным, но само отношение к Алане явно изменилось. Она на мгновение зажмурилась, охваченная смутным страхом, вызванным его поведением. Неужели он намеренно ее пугает? Алана надеялась, что так оно и есть. За пределами дворца ее подстерегала опасность, но Паппи уверял, что внутри этих стен ей ничего не грозит… не будет грозить, когда она воссоединится с отцом. А этот человек стоял между ней и безопасностью.

Она снова посмотрела на него и попыталась собраться с духом.

– Я говорила о жизнях, которые будут погублены в надвигающейся войне, если мятежники соберут достаточно сторонников.

– Мы расправляемся с мятежниками, как только находим их.

– Убивая их?

– Разумеется, – просто ответил он. – То, чем они занимаются, называется государственной изменой.

Ей нечего было возразить на это, но он упустил один момент.

– Меня волнуют невинные лубинийцы, которых подбивают мятежники. И вообще никто не должен умирать, если мятеж вызван ложной причиной. У короля есть наследница. Мое присутствие положит конец бунту.

– Предлагаете бороться одной ложью против другой лжи?

Она вздохнула.

– Я та, за кого себя выдаю, дочь Фредерика. Хотелось бы мне, чтобы это было не так. Я ничего не знала об этом до прошлого месяца. Поверьте, я никогда не мечтала быть принцессой. Я выросла в Лондоне, думая, что когда-нибудь выйду замуж за английского лорда… ну, пока не обнаружила, что очень люблю учить детей, а аристократам очень не нравится, когда их жены занимаются столь низкими делами… – Она остановилась, понимая, что от волнения говорит что попало. – Это старая дилемма. Пусть я и родилась здесь, но не считаю Лубинию своей родиной и не хочу оставаться здесь дольше, чем потребуется, чтобы предотвратить войну.

– Если вы принцесса, то решать это не вам.

Алана порывисто вскочила.

– Я смогу убедить отца…

– Сядь!

Она не подчинилась, а вместо этого посмотрела на дверь. Это рассмешило капитана.

– Ты никуда не сможешь уйти, пока я не решу, что с тобой делать. Возможно, тебе следовало бы принять это во внимание и подождать с исповедью, чтобы сначала я уложил тебя в кровать. Мужчина куда более снисходителен к женщине, которую…

– Немедленно прекратите! – ахнула она. – Не говорите того, за что придется извиняться потом, когда выяснится, что я сказала правду!

Он ухмыльнулся, услышав это предостережение.

– Извиняться за естественные потребности? Принцесса ты или нет, но я не считаю, что это необходимо. Теперь, когда ты достаточно меня позабавила, не скажешь ли, почему вдруг вообразила себя членом королевской семьи? Может, начнем с твоего имени?

Он не поверил ей, но как могло быть иначе, если она не рассказала ему ничего такого, что подкрепляло бы ее признание. Алана снова уселась и пояснила:

– У меня был браслет, подтверждающий мои слова, но его украли, когда…

Его насмешливое фырканье перебило ее.

– Очень вовремя украли, а?

Алана вызывающе вскинула подбородок:

– Я знаю, кто его взял. Один из подданных моего отца.

Капитан нахмурился:

– Когда?

– В тот день, когда мы прибыли в страну. Мы ехали…

Он резко оборвал ее на полуслове:

– Кто это «мы»? С кем вы путешествовали?

Алана внезапно насторожилась. Она недостаточно успокоилась, чтобы обсуждать Паппи.

– Это не ваше дело.

– Ошибаетесь. Тот, кто подговорил вас на это и привез сюда, замышляет недоброе против короля, а мой долг его защищать.

Ее подбородок опять поднялся выше.

– Тут нет никакого нового заговора, а только старый – восемнадцатилетней давности.

Капитан смерил ее долгим тяжелым взглядом, прежде чем произнести:

– Ладно, к этому мы еще вернемся. А пока продолжайте свой рассказ о браслете.

Алана кивнула.

– Для того чтобы попасть в страну, мы поехали по почти заброшенной горной дороге, где были остановлены отрядом весьма грубых солдат, заподозривших, что мы мятежники. Мои сундуки обшарили в поисках оружия, после чего браслет исчез вместе со всеми моими драгоценностями. Выясните, что за наглец ими командовал, и он безошибочно укажет вам на вора.

Капитан нахмурился еще сильнее. В его пристальном взгляде сквозил гнев. Лицо Бекера помрачнело, как туча. Похоже, он разозлился. Чем она так оскорбила его? Назвала одного из его подчиненных наглецом?

– Опишите браслет, который считаете уликой, – приказал он.

Она охотно повиновалась и добавила:

– Этот браслет был на мне, когда меня похитили и увезли отсюда много лет назад.

Алана уж решила, что капитан постепенно начинает ей верить, но он презрительно бросил:

– Безделушка, специально изготовленная для твоих целей? Безделушка, похожая на настоящую, о которой могли знать многие? Ты действительно потрудилась скопировать оригинал или с самого начала намеревалась заявить, что браслет украден?

Обескураженная тем, что он выдвигает такие обвинения, она пробормотала:

– Вы даже не собираетесь его искать? Притом, что мой отец мог бы узнать этот браслет?

– Тебе следовало бы быть намного убедительнее, чтобы заставить меня обвинить королевского гвардейца в воровстве, тогда как нет ничего, кроме твоего слова против его слова. Нет, исключено.

Вот так он отверг доказательство, на которое она рассчитывала. Она утратила всякое желание сотрудничать – во всяком случае, с этим капитаном. Если бы она не боялась его, то прямо заявила бы об этом. Господи боже, он был последним человеком во дворце, к которому ей следовало обратиться со своим признанием.

И все же Алана ухватилась еще за одну спасительную соломинку, воскликнув:

– Скажите, я похожа на свою мать?

– О какой матери идет речь?

Отчаяние прозвучало в ее голосе.

– Первая жена Фредерика. Королева Эвелина.

– Нет.

Он произнес это слово с особым нажимом. Алана в жизни не слышала, чтобы оно произносилось со столь абсолютной категоричностью.

– Действительно не похожа? Или ваше «нет» означает, что вы просто отвергаете такую возможность?

– Наши монархи светловолосы. Остальные самозванки тоже были блондинками. А ты нет. Но это не важно. Всегда есть люди, имеющие сходство друг с другом, но это не делает их родственниками. А теперь…

– Подождите! Вы сказали «остальные самозванки». Значит, их было несколько?

– Да, их было немало. А теперь вернемся к твоему имени.

Боже правый, никто не поверит ее рассказу, раз она лишь одна из длинной череды авантюристок!

– Вы полагаете, что я вовсе не Алана Стиндал?

– Не отвечай вопросами на вопросы, – предупредил капитан.

– Простите, но меня учили взвешивать каждую данную ситуацию и даже предвосхищать вопросы оппонента.

– Это, пожалуй, твое первое правдивое утверждение. Тебя учили.

– Быть королевой, – закончила она за него. – Мой опекун знал, что рано или поздно привезет меня сюда, чтобы заявить о моем происхождении. Поэтому он делал все возможное, чтобы подготовить меня к этому событию, хотя никогда не объяснял, почему мне дается столь необычное образование.

– Кто этот опекун и почему учил тебя рассматривать защитника короля как оппонента?

Бекер опять взялся за свое, выспрашивая о Паппи в надежде на то, что Алана проболтается в силу своего волнения. Понимание этого сделало ее еще более осторожной.

Алана ответила на вопрос просто:

– Я считаю вас своим оппонентом, потому что вы так себя ведете. Вы стоите между мной и отцом, о котором я еще недавно даже не знала. Я приехала сюда спасать человеческие жизни. Передайте это моему отцу. Поверите вы мне или нет, но он может воспользоваться моим появлением для предотвращения войны. Как только бунтовщики попрячутся в свои норы, откуда вылезли, я тихо покину страну, а мой отец приложит больше усилий для рождения нового наследника. И почему только он не сделал этого за столько лет?

Не следовало ей задавать этот вопрос. Отсутствие наследника у короля было главной темой пропаганды мятежников. Не хватало только, чтобы этот человек посчитал ее связанной с мятежниками, раз она говорит их словами.

Алана побледнела, увидев, как посуровело его лицо.

Охваченная паникой, она вскочила на ноги. Она почти добежала до двери, когда его рука поймала ее за юбку. Хватка оказалась недостаточно сильной, и это ее не остановило. Но он ее и не удерживал. Его рука скользнула по бархату платья прямиком к карману, где лежал пистолет. Она услышала, как он выругался, успела схватиться за дверную ручку и дернуть, но закончилось это тем, что его нога толкнула дверь, захлопнув ее перед носом Аланы. Она мгновенно развернулась и сжала кулак, чтобы всадить ему в горло. Это один из приемов, которым учил ее Паппи. Она решилась применить его, несмотря на размеры этого великана, настолько сильно было ее отчаяние. Но ей не повезло.

Он поймал ее кулак и начал заводить ей за спину, отчего Алана оказалась крепко прижатой к его груди. Тогда она пресекла попытку удержать ее, повернувшись таким образом, что ей удалось вырвать руку. К сожалению, даже то, что она застигла противника врасплох, не дало ей преимущества. Она так и не поняла, кто именно потерял равновесие, но оба повалились на ковер, устилающий пол. В последнюю секунду он извернулся, чтобы принять на себя силу падения, но потом снова обратился к ней лицом, навалившись сверху. Сбросить его не получалось.

И первое, что сделал капитан, так это отобрал у нее пистолет, который нащупал в кармане, и отшвырнул в сторону. В отчаянии, спеша разубедить его, прежде чем он подумает самое плохое, Алана вскричала:

– Я не стану извиняться за оружие! Кто-то в этой стране пытался меня убить! Мне нужно защищаться, хоть пистолетом, хоть чем-то еще…

– А, так значит, у тебя есть и другое оружие? – осведомился он, услышав в ее возгласе совсем не то, что она пыталась до него донести. Внезапно он ухмыльнулся. – Полагаю, мне придется обыскать тебя с головы до ног. Я бы даже сказал, что это мой долг!

По блеску его синих глаз она поняла, что он собирается выполнить эту работу с превеликим удовольствием. Уставившись на ее грудь, он усмехнулся еще шире. Она вскрикнула. Он не посмеет!

– Прекратите! Вы пожалеете…

– Нет, я буду испытывать все что угодно, кроме сожаления.

Он и в самом деле приступил к обыску. Твердо положил руку на одну из ее грудей и долго держал там, слегка оглаживая, чтобы убедиться, что там не спрятано оружие. Потом проделал то же самое со второй грудью! Алана понимала, что капитан королевской гвардии обязан конфисковать ее оружие, но не таким же образом!

Она стала бороться, чтобы сбросить его. При этом она понимала, что ей с ним не справиться. Тогда она закрыла глаза, слишком ошеломленная, чтобы испытывать что-нибудь кроме злости из-за того, что ничего не может противопоставить этой грубой силе.

– Решила сотрудничать со следствием, а?

Она услышала насмешку в его тоне и открыла глаза, чтобы обжечь его негодующим взглядом.

– Разве я это делаю? Могу поклясться, что я просила вас остановиться.

Игнорируя ее горький упрек, он продолжал:

– Интересно, где ты прячешь остальное оружие?

Она решила признаться.

– В моем…

– Ш-ш… – Он приложил палец к ее губам. – Ты, конечно, можешь выдать мне все свои тайники, но дело в том, что я должен удостовериться сам.

С таким же успехом он мог назвать ее лгуньей. Ведь он намекал именно на то, что не может доверять ее словам. И по-своему был прав, поскольку речь шла об оружии. Но то, что он вытворял, было возмутительно, это никак нельзя было назвать обычной процедурой обыска.

– Вы могли бы найти женщину, чтобы обыскать меня, – возмущенно заметила она.

– И пренебречь своим долгом?

Выражение его лица внезапно стало откровенно чувственным. На какое-то мгновение Алана замерла, завороженная этой переменой. Но он тут же слегка отстранился, чтобы задрать ее юбки настолько высоко, что одна нога Аланы оказалась полностью обнажена. Она завопила от ярости.

– Ага, в ботинке, конечно, – произнес капитан, уставившись на кинжал.

Он согнул ее ногу, чтобы добраться до оружия без лишних движений. Алана попыталась ударить его коленом. Это привело лишь к тому, что ее ботинок оказался ближе к его руке, и ему осталось лишь вытащить кинжал и отбросить его в сторону. После этого он принялся водить ладонью по ее ноге, вокруг и под нею, хотя отлично видел, что там нет никакого оружия.

– Я закричу, и вы потеряете свою работу, – предостерегла Алана.

– Если закричишь, мне придется закрыть тебе рот поцелуем. Правда, в мои апартаменты никто не осмелится сунуться с расспросами, так что поцелуем все и ограничится. Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Нет!

– Уверена?

– Вы омерзительны! – прошипела она.

– Ты не думала так, когда таяла в моих объятиях.

Она мгновенно вспыхнула, и что-то сладкое разлилось внутри нее при воспоминании о том поцелуе, но сладость моментально сменилась желчью, когда он перевернул ее и стал водить руками по спине, бокам и даже ягодицам и добрался, наконец, до второй ноги Аланы. Спасибо, хоть не обнажил до самого верха, как первую! Он хмыкнул.

– Еще один? – с этими словами он вытащил второй кинжал. – А еще есть? – Ее плотно сжатые губы побудили его добавить: – Похоже, это означает «да».

Руки Аланы были свободны. Она засучила рукав, отвязала короткий четырехгранный кинжал, крепившийся с помощью тесьмы к запястью, и бросила к остальному оружию.

– Теперь вы довольны, гнусное животное? – едко спросила она. – Вам достаточно было попросить. Я бы не стала прятать оружие для самозащиты, если бы полагалась на вашу защиту. Но покровительство я себе не так представляла!

Он резко встал и потянул ее за собой. Она мельком успела увидеть гнев на его лице, прежде чем он взвалил ее себе на плечо, как мешок с мукой. Его ярость испугала Алану больше, чем грубое обращение, и она не могла понять, чем вызвана такая резкая перемена. Какую болезненную струнку капитана она затронула? Или его разозлило то, что последний кинжал был настолько хорошо спрятан, что сам бы он его не нашел?

Но она не хотела показывать своего страха.

– Вы уже достаточно проявили себя в роли варвара. Совсем не обязательно доказывать это снова и снова. Отпустите меня.

Капитан этого не сделал. С Аланой на плече он пересек гостиную и направился вглубь своего жилища. Они миновали еще две комнаты нового здания и оказались в старой крепости, где их встретил полумрак длинного прямоугольного помещения с несколькими топчанами для отдыха. Слабый свет пробивался сквозь многочисленные окошки наверху стены, выходившей во двор. На внешней стене не было ни одного проема.

Следующее помещение, в которое они вошли, тоже было длинным, но по обе стороны тянулись решетчатые двери. Очевидно, здесь содержали арестантов. В помещении царила тишина, так что, скорее всего, заключенных здесь сейчас не было. Какой же глупостью с ее стороны было вообразить, что отсюда они отправятся дальше…

Глава пятнадцатая

Алана стояла посреди большой камеры. Широкая зарешеченная дверь была оставлена открытой, но капитан твердо преграждал путь к выходу. Он придал своему лицу замкнутое, бесстрастное выражение, но она не сомневалась, что он по-прежнему испытывает гнев. Зачем бы еще он притащил ее в тюремную камеру?

– Игры закончены, девочка.

Если он имел в виду все то, что происходило в той комнате, то для него, может, это и было забавой, но для нее это было сплошное фиаско, потому что она так и не сумела остановить его.

Помолчав, он добавил:

– Снимай с себя одежду, или я раздену тебя сам.

О господи, такого от него она не ожидала!

– Зачем?! Клянусь, у меня не осталось никакого оружия!

– Ты оказалась настолько хитрой, что лишние меры предосторожности не помешают. Давай убедимся, что ты не приготовила новых сюрпризов.

Она попятилась от него. Он кивнул:

– Очень хорошо. Я не против тебе помочь.

Алана отчаянно попыталась прорваться мимо него к двери, но в результате только быстрее попала в его руки. Она начала с ним бороться, когда он потянулся к застежкам на ее платье. Они все были расположены спереди, как и на большей части той одежды, которую Алана взяла в путешествие, потому что ей не хотелось возить с собой горничную. Капитан обхватил ее за талию и прижал к себе, поэтому был вынужден действовать одной рукой, и рука эта шарила по ее груди, причем делала это умышленно, в чем не было сомнений. Прежний испуг прошел, сменившись приступом ярости. Девушка извивалась, пытаясь сбросить его руку, но капитан терпеливо продолжал свое дело.

Потребовалось не так уж много времени, чтобы она начала задыхаться от яростных попыток освободиться, которые ничего не давали, убеждая Алану, что она всего лишь оттягивает неизбежное. Она ни разу не взглянула на него: была слишком сосредоточена на усилиях оторвать его руку от себя. Но ей и не хотелось увидеть на его лице решимость довести дело до конца, потому что она все еще надеялась, что капитан остановится до того, как она окажется совершенно голой.

Когда все застежки ее платья наконец были расстегнуты, она направила все оставшиеся силы на то, чтобы удерживать края лифа вместе, что подзадорило его еще больше:

– Знаешь, мы могли бы сделать это на кровати.

Она негодующе вскрикнула.

– Нет? – удивился капитан. – Жаль!

Только тогда девушка взглянула на него, и у нее перехватило дыхание. В его глазах не было лукавства, в них полыхало пламя, от которого ее коже стало жарко. Он хотел ее! Сознание этого вызвало дрожь возбуждения, пробежавшую по телу Аланы. Ей следовало собрать всю волю, чтобы отстаивать свою честь, но вместо этого она просто стояла, не делая ничего!

Рукава соскользнули с ее плеч. Несколько движений его пальцев ослабили ее нижнюю юбку. Внезапно и платье Аланы, и кружева упали к ее ногам.

– Ты так прекрасна, – воскликнул капитан восхищенно, медленно скользя взглядом по ее телу. Но тут же нахмурился и добавил уже совсем другим тоном: – Те люди сделали правильный выбор, когда решили подослать именно тебя. Они нарочно выбрали такую красавицу? Рассчитывали, что ты обольстишь меня и заставишь пренебречь долгом?

Она?! Да ведь это он пытался ее обольстить!

Но его, похоже, охватил новый приступ гнева от высказанной им же догадки. Он поднял ее над полом, чтобы отпихнуть ногой ворох одежды. Потом схватил единственный стул, поставил посреди камеры и силой усадил Алану.

Оставшись в одной сорочке, панталонах, чулках и ботинках, она впервые в жизни испытала невыносимое унижение. Это чувство вернуло ей прежнюю злость. Капитан, стоящий перед ней и созерцающий дело рук своих, еще сильнее распалял Алану.

– Как зовут твоего опекуна? – спросил он.

Она плотнее сжала губы, молча глядя на него. Неужели он действительно воображает, что она станет отвечать на вопросы после всего случившегося? Алана была слишком зла, чтобы бояться. Его варварское обращение с ней только укрепило ее нелюбовь к стране, в которой она оказалась.

Но ее молчание заставило его нагнуться, приблизив свое лицо к ее лицу, и произнести обманчиво мягким голосом:

– Не заблуждайся насчет того, что здесь происходит, девочка. Отныне ты узница и тебе придется отвечать на мои вопросы. Я уже жалею, что оставил на тебе это. – Он небрежно потрепал тесемки ее сорочки. – Это можно исправить.

Алана задыхалась от возмущения. О боже, он так и сделает! Страх, который она пыталась задушить злостью, охватил ее с новой силой.

Капитан отступил, чтобы видеть ее лучше. Его синие глаза оценивали ее, готовые уловить легчайшее изменение в выражении ее лица. От пылающей чувственности и следа не осталось. Во многих странах пытки по-прежнему оставались самым действенным способом добиваться признания от заключенных, а эта страна не была просвещенной. Интересно, а самозванок тоже пытали? Нет, ее отец, конечно же, не допустил бы такого… если бы ему сообщили.

Алана резко спросила:

– Вы собираетесь известить отца о моем появлении? Когда же?

Бекер не ответил, давая понять в очередной раз, что в этой камере только он задает вопросы. Однако он обошел ее и встал у нее за спиной. По идее, это должно было доставить ей некоторое облегчение, поскольку она избавилась от его сверлящего взгляда, но она лишь занервничала еще сильнее. И тут же ощутила, как его пальцы распускают ее растрепавшуюся прическу.

– Что вы… – Она подняла руку, стараясь отвести его ладонь от своей головы. – Прекратите! Не существует оружия настолько маленького, чтобы его можно было спрятать в волосах.

Он поднес к ее глазам длинную острую шпильку, которую держал двумя пальцами.

– Нет?

Она не вскипела, а просто настаивала на своем:

– Я не считаю это оружием!

Но она даже не попыталась помешать ему вынуть остальные шпильки. Наоборот, обрадовалась, когда длинные волосы упали на плечи и грудь, потому что рубашка была такой тонкой, что почти светилась. Но, закончив, он не убрал своих рук. Его пальцы гладили ее голову как-то слишком уж чувственно. По затылку Аланы пробежал озноб, не имеющий никакого отношения к холодному воздуху камеры.

И тут у нее невольно вырвалось:

– Моего опекуна зовут… Мэтью Фармер. Я называю его Паппи, потому что он меня вырастил. Я считала его своим дядей, который был единственным родственником, взявшим меня на воспитание, когда мои родители погибли на войне. Я думала, что мы ничем не отличаемся от остальных иностранных аристократов, которые бежали в Англию от нашествия Наполеона, и что Паппи даже принимал участие в тех войнах. Я знала, что мы родом из Лубинии, но никогда не подозревала, что все остальное, что я считала своей биографией, – ложь. И когда мне исполнилось восемнадцать, дядя все не решался сказать мне правду и возвратить меня в Лубинию.

Алана надеялась, что капитан заинтересуется ее историей и уберет от нее руки, но его пальцы продолжали поглаживать ее волосы, когда он спросил:

– Почему же он передумал?

– Потому что услышал, что здесь творится. Это побудило его рассказать мне все, хотя он был уверен, что я, узнав это, возненавижу его.

– И выиграл войну еще до того, как она началась.

Вместо того чтобы произносить это, ему было бы достаточно фыркнуть, настолько пренебрежительным был его тон. Алана пыталась повернуться, чтобы взглянуть на него, но он нажал на ее плечи и шею, вынуждая смотреть прямо перед собой.

Это не помешало ей возмутиться:

– Почему вы не верите столь бескорыстным мотивам? Паппи не хотел, чтобы его родина разрывалась на части из-за лжи, которую он мог опровергнуть. Он любит эту страну по причине, лично мне не понятной.

Он усилил давление на ее плечи, давая понять, что не пропустил оскорбительного намека в ее последних словах. Тогда она поспешно добавила:

– Я не виновата в том, что не разделяю его любви. Когда я была ребенком, он описывал Лубинию как поистине варварскую страну.

– Почему?

– Чтобы мне было стыдно признаться в том, где мы родились.

– Почему?

– На тот случай, если кто-нибудь станет задавать вопросы… люди моего отца или же его враги.

– Так он прятал тебя от короля?

– Конечно! Кто-то хотел моей смерти. Поэтому Паппи не мог допустить, чтобы я вернулась сюда, пока не будет уверен, что это безопасно.

Бекер рассмеялся.

– Значит, он посчитал, что теперь это безопасно?

– Нет. Но мое появление может спасти много жизней, а это перевешивает все остальное. И здесь он сможет лично расправиться с теми, от кого защищал меня всю жизнь, раз король не сумел их найти.

Бекер некоторое время молчал, потом сказал:

– Насколько я понял, в прошлом месяце опекун разрушил все твои представления о жизни, заявив о твоем королевском происхождении? И ты просто этому поверила? Почему?

– Вы шутите? – произнесла она с болью. – Я ничему не поверила. Это было слишком ужасно, слишком…

– Ужасно быть принцессой? – фыркнул он.

Алана закрыла глаза. Она не собиралась рассказывать ему так много. Но его сомнения ее бесили. И он до сих пор не отнял от нее своих рук. Он не имеет права вести себя подобным образом!

– На это у тебя нет готового ответа, Алана? Если это твое настоящее имя…

Его резкий тон, так пугавший ее, сделался нейтральным во время этого вопроса. Кроме того, его руки оставили ее плечи в покое, хотя один палец продолжал мягко скользить вдоль ее руки, словно по рассеянности. Она вздрогнула. Должно быть, от холода. Не от его же прикосновения!

– Думайте, что хотите, – устало обронила она. – Мне уже все равно.

– Так ты собираешься спасать человеческие жизни?

Ее глаза снова распахнулись. Он был прав. Она не может позволить себе роскоши сдаться.

Девушка вздохнула.

– Давайте попробуем еще раз все понять, капитан. Вы испытываете недоверие, так? Что ж, когда Паппи рассказал мне, что я королевская дочь, мое недоверие было в тысячу раз больше. Я очень сильна в математике, так что это не преувеличение. Паппи всю жизнь называл меня принцессой, но я считала, что это всего лишь шутливое обращение. Конечно, я не поверила, что я дочь короля Лубинии. Но вы кое-что должны знать: Паппи любит меня. Он изменил свою жизнь ради меня. И никогда бы не признался в содеянном, не будь это правдой.

– Почему?

– Потому что он был уверен, что я стану презирать его за это.

– За то, что он восемнадцать лет назад похитил тебя из дворца? Именно это он рассказал тебе, не так ли? Или он лично не участвовал в похищении? Может быть, человек, который вырастил тебя, просто знал настоящего похитителя и сам украл тебя у него или нее?

Алану подмывало солгать, чтобы оградить Паппи от обвинений в преступлении… и повышенного интереса капитана. Но Паппи велел говорить правду и верить, что рано или поздно она увидится с отцом.

– Нет, это Паппи украл меня прямо из дворца, хотя его нанимали совсем для другого. Он должен был убить меня.

– Где он сейчас?

– Я не знаю.

– Где он?!

– Клянусь, что не знаю. Мы остановились в гостинице на окраине города, но он предупредил меня, что там я его больше не найду. Он собирается выследить человека, который восемнадцать лет назад нанял его, чтобы убить меня.

– Когда же ты наконец поймешь, что я терпеть не могу лжи?

Он снова навис над ней. Хотел удостовериться, что запугал ее своим допросом? Или давал ей возможность увидеть, как сильно он рассержен?

Не выйдет!

– Я рассказала вам чистую правду и буду стоять на своем, – отчеканила Алана. – У меня просто нет выхода.

– Выход есть всегда. И тебе придется придумать что-нибудь получше, если ты надеешься выбраться отсюда.

Она со свистом втянула в себя воздух. Он не станет держать ее здесь. Не посмеет. Она дочь его короля. Но, думая так, Алана начала дрожать – отчасти от холода, отчасти от страха. При этом она знала, что нельзя показывать, как он напугал ее. Страх придаст ей вид виноватой. И тогда он уж точно ей не поверит.

Она попыталась представить, как вела бы себя принцесса. Постаралась вызвать в себе гнев, который, по идее, должна была испытывать. Но все, что удалось выдавить из себя, было:

– Я замерзла.

– Обеспечение комфорта не входит в мои…

– Я замерзла!

Отбросив всякую предосторожность, она вызывающе вскинула подбородок. Он выругался, вышел из камеры и с грохотом захлопнул за собой решетчатую дверь. Потом, окончательно добив Алану, повернул ключ в замке.

Глава шестнадцатая

– Как вы смеете держать меня здесь? Я вам этого не прощу, капитан.

Гнев Кристофа все еще не прошел. А эти слова только распалили его сильнее. Как у нее хватает духу говорить с ним столь повелительно? Никаких криков. В голосе только ледяной холод. Но глаза выдавали ее – не выражением, а оттенком. Темный цвет грозового неба светлел до серой голубизны, когда девушка была напугана.

– Ты сочинила эту сказочку для доверчивых олухов, – прорычал он сквозь прутья камеры. – Но я узнаю правду.

– Вы не узнаете правды, даже если она пнет вас в зад!

Алана произнесла это оскорбление на английском языке. Бекер никак не показал, что понял, чтобы она и дальше выдавала свои тайные помыслы, которые могли оказаться ему полезными. Но здесь не следовало оставаться дольше. Борясь с желанием и гневом, он непременно совершит нечто такое, о чем потом пожалеет.

Перед уходом он ей сказал:

– Я должен успокоиться, прежде чем решить, что дальше делать с тобой. Но предупреждаю, – он погрозил ей через решетку, – ты даже представить не можешь, как плохо для тебя все закончится, если ты не начнешь говорить правду.

Он услышал, как она ахнула, прежде чем повернулась к нему спиной. Как только он вышел из камеры, она схватила свое платье и прикрылась им, как щитом. Но Кристоф достаточно ее напугал, чтобы она не отдавала себе отчета в том, что дает ему возможность видеть ее точеные ножки. Он стремительно удалился, чтобы не открыть дверь камеры снова.

Ее страх успокоил его лишь чуть-чуть, но достаточно, чтобы сообразить, что его собственный гнев отчасти вызван ее попытками отпираться. Ее положение слишком серьезно. Она не может не понимать, что выйдет сухой из воды только при условии своей невиновности. Если она лжет так убедительно лишь потому, что сама верит своим словам, он сможет проявить к ней снисхождение. Вопрос в том, как определить, где правда, а где ложь.

Кристоф все еще сердился на себя за то, что позволил девушке настолько заморочить ему голову, что даже не предпринял простейших мер предосторожности, обыскав ее лишь в тот момент, когда она сделала свое заявление. Мужчин обыскивали сразу у ворот, а вот женщин – нет. После сегодняшнего случая это правило следует отменить. Влечение к женщине – опасная штука. Если бы он не попробовал, какова эта девчонка на вкус, оно не было бы сейчас столь сильным. Но он допустил невольную ошибку, когда позволил ей приблизиться к нему и многообещающе попросить о разговоре наедине.

Не далее как в прошлом месяце ему пришлось иметь дело с одной зрелой вдовушкой, которая точно так же держала в тайне дело, приведшее ее во дворец, пока не предстала перед ним и не призналась, что надеется очутиться в постели короля. Она даже предложила ему себя в качестве платы за согласие устроить встречу с Фредериком. Кристоф не поддался соблазну. Вместо этого он указал ей на дверь. Она была не первой, кто являлся ко двору, не подготовившись как следует. Всем в Лубинии было хорошо известно, что Фредерику посчастливилось лишь дважды в жизни обрести настоящую любовь в лице обеих королев и что с тех пор, как он женился второй раз, у него не было фавориток.

Учитывая то, что фиаско с глупой вдовой произошло лишь месяц назад и было еще свежо в памяти, не удивительно, что Кристоф так легко попал под чары Аланы… и позволил себе слишком многое, потому что она была молода, прекрасна и очень притягательна. Ах, черт подери, как бы хотелось ему быть правым! Чтобы эта девица оказалась именно той, за кого он ее принял, когда привел к себе.

Отдав Борису приказания и надев шинель, поскольку снова начался снегопад, Кристоф отправился допросить гвардейца, обвиненного Аланой в краже браслета. Он не мог не проверить этого перед разговором с королем.

Он был несколько разочарован, когда солдат стал все отрицать, что заставило его приказать другому подчиненному обыскать вещи и дом предполагаемого вора. При этом Кристофер не рассчитывал, что браслет докажет что-либо помимо того, что девушка лжет не всегда и не во всем.

Покончив с этими делами, он тотчас отправился во дворец, чтобы добиться личной встречи с королем. Его походка была стремительной. Он надеялся попасть в королевские покои до того, как его величество сядут ужинать. Трапезу дозволялось прерывать лишь в самых чрезвычайных ситуациях, а эта таковой не являлась… пока.

К счастью, королевская чета была доступна, беседуя в салоне с гостями перед ужином. Король и королева тепло приветствовали Кристофа, но Фредерик не сразу встал, чтобы узнать, в чем дело. Поэтому Кристоф решил пообщаться с двумя гостями, с которыми был знаком.

Он не удивился, увидев здесь Оберту Браслан. Норберт Стралланд, изможденный, болезненный на вид адвокат, сопровождавший ее, сидел рядом на бежевом, вышитом золотом диване. Их крайне редко видели порознь. Седовласому, как и Оберта, Норберту следовало давно уйти на покой, но Оберта была слишком добросердечной, чтобы уволить его.

Бывшую королеву часто приглашали во дворец на светские обеды и торжественные приемы. И Фредерик, и Никола искренне любили старую даму, которая отличалась добрым сердцем и отличным чувством юмора. Кроме того, монархи были заинтересованы в том, чтобы поддерживать хорошие отношения и с ней, и со всей семьей прежнего короля. Не все Брасланы выступали против восхождения Стиндала на трон.

– Кристоф, а как поживает ваш дедушка Хендрик? – дружелюбно спросила его Оберта. – Я не видела своего старого друга со времени гонок на санях – должно быть, лет десять прошло.

Кристоф улыбнулся. До него дошли слухи о том, что Хендрик ухаживал за Обертой еще до того, как ее заметил король Эрнест, завоевавший ее любовь и сделавший своей королевой.

– Он теперь не выезжает в город так часто, как раньше, – ответил Кристоф.

– Какая жалость! Мне так не хватает его шуток. Он всегда умел меня рассмешить. А как ваша милая соседка Надя Браун? Уже завоевали ее сердце? Услышим ли мы свадебные колокола в ближайшем будущем?

Кристоф чуть было не скривился, однако вовремя овладел своими чувствами. Оберте просто захотелось немного посплетничать, но прошло слишком мало времени после сегодняшней неприятной сцены с Надей, чтобы избежать резкой прямоты в ответе:

– Мы с Надей всего лишь друзья детства, не более того.

Оберта казалась удивленной, но ее спутник нахмурился, думая о чем-то своем. Он был слишком стар и рассеян, чтобы следить за беседой. Пожилая леди быстро сменила тему на одну из своих любимых, адресуя реплику Фредерику:

– Мой внук Карстен снова дал мне повод им гордиться, – похвасталась Оберта. – Он открыл семейное дело, создавая рабочие места для простолюдинов. Он беззаветно предан Лубинии, не то что его безответственные родители, которые только и делали, что разъезжали по Европе, наслаждаясь беззаботной жизнью. Хорошо еще, что они оставили Карстена на мое попечение.

Оберта редко говорила что-то хорошее о своей дочери, матери Карстена, которая вышла замуж за француза против воли Оберты. Но она никогда не переставала нахваливать своего любимого внука. Очевидно, надеялась, что Фредерик, у которого до сих пор не было наследника, назначит молодого человека своим преемником.

– Что привело тебя сюда, Кристоф? – спросила королева Никола с нервной ноткой в голосе.

Кристоф знал, что она постоянно находится на взводе из-за мятежников, поэтому поспешил ее заверить:

– Нет причин для беспокойства. Мне всего лишь нужно посоветоваться с его величеством о деле, которое нельзя отложить до утра.

Фредерик больше не заставил себя ждать. Извинившись, он повел Кристофа через свои покои в личный кабинет, где их никто не мог слышать. Несмотря на приближающееся пятидесятилетие, король был все еще вполне крепок и здоров. Светловолосый и голубоглазый, какой была и первая королева, – и это наводило на мысль, что заговорщикам следовало бы подыскать такую самозванку, которая имела бы светлые волосы и голубые глаза хотя бы для поверхностного сходства с королевской семьей. Такими и были прежние самозванки. Как, впрочем, и половина лубинийцев.

Едва за ними закрылась дверь, Кристоф сразу перешел к делу:

– Прибыла очередная самозванка, ваше величество. Хотите ее увидеть?

Фредерик ни на мгновение не замешкался с ответом.

– Зачем? Чтобы подивиться их наглости? Я уверен, что ты сам разберешься с этим. Выясни, кто направил ее сюда, и отпусти с миром.

– Она упомянула о том, что ее появление может предотвратить войну. Это указывает на то, что она из лагеря Брасланов и послана, чтобы побудить вас совершить фатальную ошибку. Это также наводит на мысль, что теперь у них куда более умные советники.

– Возможно, но имей в виду, Кристоф, что справляться с большим семейством чертовски сложно. Их так много, и некоторые являются моими дальними родственниками по крови. Есть среди них хорошие и порядочные люди, даже друзья вроде Оберты. Но некоторые горячие головы до сих пор считают, что на троне должны сидеть Брасланы. Их возмущает, что прямой потомок Эрнеста, Карстен, не был избран его преемником.

– Карстен был совсем еще ребенком, когда умер его дед, – сказал Кристоф. – И народ восстал против короля Эрнеста вовсе не для того, чтобы посадить на его место еще одного Браслана.

– Но с той гражданской войны прошло достаточно времени, чтобы молодая поросль Брасланов забыла это. Вне всякого сомнения, некоторые из них поддерживают бунтовщиков. Особенно внимательно нужно следить за Карстеном. Я знаю, что Оберта в нем души не чает, но он умный человек и, боюсь, просто дурачит бабушку своей внезапно пробудившейся ответственностью.

Кристоф кивнул:

– Согласен. Откуда столь внезапные перемены, если с тех пор, как он достиг совершеннолетия, его не интересовало ничего, кроме женщин и попоек?

– Именно. И между прочим, Оберта упомянула о его намерении посетить завтрашние скачки. Это будет для тебя отличной возможностью выяснить, действительно ли он изменился к лучшему или нет. Но я также хочу, чтобы ты продолжал следить за деятельностью других знатных семей, таких как Найманы, Вейнштейны и даже Брауны. Да, я знаю, они твои соседи, но надеюсь, это не помешает твоей объективности.

– Ни в коем случае, ваше величество. При смене режима они потеряли больше остальных.

Фредерик кивнул:

– Что касается этой самозванки, то, полагаю, она может быть абсолютно невинной девушкой, которую одурачили россказнями о героическом спасении человеческих жизней.

– Я учитываю такую возможность, но есть некоторые настораживающие обстоятельства. Она явилась во дворец вооруженной и надеялась получить немедленную аудиенцию благодаря своей захватывающей истории.

– Еще одна женщина-убийца?

Кристоф знал, что одна из чужеземных фавориток короля, которую он завел до повторной женитьбы, пыталась перерезать ему горло. Хотя не исключалось, что преступление было частью заговора, большинство верили, что это было сделано в припадке ревности.

Кристоф покачал головой:

– Очень сомневаюсь, что она способна на убийство. Слишком молода и довольно наивна. И прятала на себе не только пистолет, но и несколько кинжалов. В таком арсенале нет никакой необходимости, так что, скорее всего, оружие предназначалось для самозащиты и было взято в качестве доказательства, что кто-то здесь хочет ее убить.

– Убедись досконально, Кристоф. Я не люблю держать женщин в заключении, а тем более отправлять их на казнь. Но, возможно, неплохо было бы напугать ее эшафотом, чтобы вытащить из нее правду.

– Разумеется, ваше величество, но есть кое-что еще. Она англичанка. И прибыла в нашу страну тайно и переодетой.

– Она призналась в этом?

– Нет, но я знаю наверняка, поскольку столкнулся с ней на прошлой неделе, когда искал лагерь мятежников. Двое мужчин, двое мальчиков и дорогой экипаж. К сожалению, снег был настолько густой, что я не узнаю никого из них, даже если встречу опять.

– И все же считаешь, что она была одним из тех мальчиков. Почему?

– Она описала мне тот случай и обвинила одного из моих людей в краже ее драгоценностей. Я уже расспросил этого человека. Он все отрицает, но он новенький. Я ему пока не доверяю. Я послал людей обыскать ферму его семьи. Сегодня уже слишком поздно, так что может пройти несколько дней, прежде чем они вернутся.

– Предусмотрительно, как всегда, – прокомментировал Фредерик. – Надеешься поймать ее на лжи?

– Да, но помимо всего она описала детский браслет, который находился среди драгоценностей и должен был послужить доказательством ее истории.

Фредерик задумался.

– Был один браслет, который я велел изготовить для дочери в день ее рождения, но были и другие. В последующие дни ей надарили огромное количество украшений, и очень многие из них пропали после смерти Эвелины, когда нашу дочь перевели из покоев королевы в новое крыло дворца, отведенное под детскую. Мне неведомо, был ли утерян тот браслет, который я ей подарил. Но меня тревожит, что враги узнали о его существовании и могут использовать его против меня, тогда как подобные детали известны лишь моему самому близкому окружению. Мне нужны ответы, Кристоф. Используй любые методы – устрашение, даже обольщение, если потребуется, чтобы узнать правду, но не причини вреда этой девушке. Выясни, кто подбил ее на это, и мы наконец установим имя моего врага.

– Несомненно, ваше величество.

Кристоф и сам об этом думал. Первыми тремя самозванками занимался его предшественник. Они были совсем детьми. Одну привез мошенник из немецкого княжества. Их вышвырнули из Лубинии и велели никогда не возвращаться под страхом смерти. Другую подготовил один алчный лубиниец. Его легенда тоже рассыпалась, сам он был брошен в темницу, а девочку отдали в католическую школу при монастыре. Третья пара оказалась наиболее убедительной, но когда допрос перешел в жесткую фазу, они сбежали, и королевские гвардейцы так и не установили, кто стоял за этой попыткой, хотя подозревали Брасланов.

С четвертой самозванкой Кристоф имел дело два года назад. Это было почти комично. Она утверждала, что ей шестнадцать, что соответствовало возрасту принцессы, однако с виду ей было лет двадцать. Не успел Кристоф начать допрос, как она разразилась слезами. Увидев ее в таком смятении чувств, он отпустил ее, чтобы дать ей возможность успокоиться и отказаться от своих глупых претензий, однако направил сыщиков незаметно следить за самозванкой. Она моментально проглотила наживку.

Следы привели к одной нянечке, которая много лет назад не получила работы по уходу за настоящей принцессой. Будучи весьма преклонного возраста, она утверждала, что до сих пор кормит собственного ребенка, хотя не составило труда выяснить, что ее малышка давно мертва, и, возможно, это помутило разум несостоявшейся кормилицы. После того как стало известно о похищении во дворце, люди слышали, как она похвалялась, что могла бы защитить принцессу и вырастить ее подобающим образом. В доказательство этого она украла девочку где-то в пригороде и стала растить ее, воображая, что это и есть принцесса.

Но детство у девочки было тяжелым. Старуха избивала ее всякий раз, когда она спрашивала, почему ее растят в такой нищете, раз она принцесса. У бедняжки не хватило мужества выдержать роль самозванки до конца. Но, по крайней мере, она не была частью заговора против Стиндалов.

Но самозванка, появившаяся во дворце сегодня, была персоной совсем иного рода. Прежние были либо детьми, либо дурочками. Эта была не такой. Хотя Кристоф постарался запугать ее как следует, этого оказалось явно недостаточно, чтобы добиться от нее признания, и это нужно иметь в виду. Как насчет обольщения? Непростая задача для человека, который всегда был откровенен с женщинами. Правда, он был бы совсем не против затащить ее в постель, да еще с позволения короля. Интересно будет посмотреть, как она отреагирует на смену тактики…

Глава семнадцатая

«Если в Лубинии так относятся к вернувшимся дочерям, то можно примерно представить себе, как поступают здесь с врагами». Алане захотелось стать принцессой хотя бы для того, чтобы поставить Кристофа Бекера на место.

Она и раньше недолюбливала эту страну, а теперь и вовсе возненавидела ее. Если бы на кону не стояли человеческие жизни, девушка отказалась бы от своих притязаний быстрее, чем капитан и его гвардейцы успели бы глазом моргнуть! Ограниченный, примитивный невежа, как осмелился он вести себя так с Аланой, которая не сделала ничего плохого? Вероятно, ей следовало добровольно сдать оружие раньше – до того, как он сам его нашел. Это выглядело скверно. Но капитан так ее ошеломил, что она даже не подумала о последствиях!

Алана выросла, ни разу не испытав такого страха, как сегодня. Паппи научил ее справляться с опасными ситуациями, но не с этим прежде неведомым чувством. Естественное негодование Аланы по поводу обращения с ней, смешанное со страхом, породили ощущение кошмара, от которого болезненно сжималась грудь.

Она подозревала: капитан намеренно запугивает ее с целью заставить говорить то, что ему хочется слышать, а не правду. Господи, ни в коем случае нельзя сдаваться! От ее непоколебимой выдержки зависят жизни людей. Она должна собраться с духом. Нужно вызвать в себе более сильное чувство, чтобы подавить страх. Сообразив, что это может быть злость, Алана уставилась на железные прутья тюремной двери. Она заметила, что прутья расположены не слишком близко друг от друга. Мужчине между ними не протиснуться, но ей, возможно, удастся.

Увы, слуга Борис явился раньше, чем Алана успела проверить свое предположение.

– Вы ведь не собираетесь пристрелить меня? – шутливо крикнул он из-за двери.

Это был глупый вопрос. Он не мог не знать, что у нее уже нет оружия, поэтому она не снизошла до ответа.

Усмехаясь, он подошел ближе и установил на пол камеры маленькую, уже зажженную лампу, просунув ее сквозь решетку. Сейчас это было как нельзя кстати, потому что с наступлением ночи свет больше не проникал в высокие окна коридора. Единственным освещением камеры служили отблески свечей у входной двери.

Потом Алана услышала, как Борис кряхтит, подтаскивая к решетке большую, тяжелую жаровню, которая была установлена у двери камеры. Растопив ее, он развернул вокруг хитроумную ширму, благодаря которой тепло направлялось в темницу Аланы.

– Если бы вы не рассердили капитана так сильно, он бы не запирал вас здесь, – сказал ей слуга, – и позволил бы установить жаровню прямо в вашей комнате.

«Это камера, а не комната!» – хотелось ей крикнуть, но она прикусила язык.

Фактически, если бы не зарешеченная дверь, помещение могло бы считаться комнатой. Оно было просторнее, чем другие камеры, мимо которых проходила Алана, и казалось довольно комфортным – по всей вероятности, предназначалось для знатных или важных узников. Кровать узкая, без постельного белья, но с мягким матрацем – Алана проверила. На полу лежал овальный ковер, там стоял квадратный, похожий на пьедестал, стол и тот ненавистный стул, который она оставила стоять там, куда водрузил его капитан, позже усадив туда Алану.

Борис терпеливо ждал ответа на его реплику. Он был молод, выбрит так же чисто, как его хозяин, с длинноватыми каштановыми волосами. Его бледно-голубые глаза светились умом.

– Ничего другого я от варвара не ожидала, – отрезала она.

– На вашем месте я бы не говорил ему этого.

– Почему нет? Он слеп и глуп и не может отличить правду ото лжи, хоть кол ему на голове теши.

Борис рассмеялся и оставил ее одну. Теперь, полностью одетой, ей удалось немного согреться, непрестанно меряя шагами свою темницу. Поначалу она радовалась теплу, исходящему от жаровни, но это длилось недолго.

Комната быстро нагревалась. Алана закатала рукава. Затем немного ослабила корсет платья. Сняла ботинки, чулки и даже накрахмаленные нижние юбки. И все равно ей было невыносимо жарко. Когда до нее дошло, что это было устроено умышленно, с целью добиться от нее признания вины, ее гнев стал стремительно расти вместе с жарой.

Она радовалась этому гневу. Его можно было контролировать. Паппи научил ее управлять эмоциями. Как прекрасно она держалась во время возмутительного допроса! Бекер даже не увидел ее гнева, настолько хорошо его скрывала Алана. Но эта жара ее просто добивала.

Алана стала подумывать о том, чтобы позвать Бориса. Однако зачем тому приходить, если он нарочно устроил в камере парилку, в чем можно было не сомневаться. Никто, находясь в здравом уме, не раскалил бы жаровню до такой степени по ошибке. Алане пришло в голову, что нужно попытаться опрокинуть ширму, но та находилась за пределами досягаемости и можно было обжечься, дотягиваясь до нее. Пришлось просто отступить вглубь камеры, насколько это было возможно, повернуться к жару спиной и воспользоваться нижней юбкой для того, чтобы вытирать испарину с лица и шеи.

К несчастью, жара вскоре измотала Алану, растопив ее гнев. Она улеглась на кровать, и постепенно пот на ее щеках смешался со слезами. Каким бы страшным ни казался ей капитан, еще больше она боялась, что он вообще не придет и не выпустит ее из камеры. Но еще через некоторое время у Аланы не осталось сил даже для того, чтобы жалеть себя. Она понимала, что становится удручающе безвольной, но не находила в себе решимости противостоять этому.

Она почти уснула, когда услышала в полузабытьи приближающиеся тяжелые, по-военному четкие шаги и звук открывающейся двери тюремного блока. Алана попробовала сесть, но не смогла и оставила попытки. Она совсем упала духом и была мокрой от пота. Алана не открыла глаза, а лишь слегка приподняла веки, чтобы убедиться, что это капитан. Да, это был он, кажущийся еще более огромным и грозным, потому что явился сюда в длинной бесформенной шинели.

Алана видела, как он остановился возле жаровни, потом выругался, опрокинул ширму на пол и оттолкнул ногой жаровню подальше от камеры. Проделав это, он посмотрел на свою пленницу и со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Последовавший за этим поток ругательств был столь витиеватым, что Алана не уловила и половины. А также не залилась стыдливым румянцем, поскольку ее лицо и без того было красным от жары. Она поняла, что пора собраться с силами. Капитан уже открывал дверь, чтобы войти в камеру. Но она все еще была слишком вялой, чтобы отреагировать.

Он подхватил ее на руки и вынес оттуда. Это обеспокоило ее настолько, что она обрела дар речи, прошептав:

– Поставьте меня.

– Я отнесу тебя охладиться.

– Значит, вы не собирались растопить меня?

– Не таким же образом!

Вспомнив его реплику о том, что она тает в его объятиях, как масло, Алана сообразила, что он имеет в виду не жаровню. Но прохладный ветерок, обдувавший Алану, пока капитан быстро нес ее по проходу, не вывел ее из ступора. Это сделал снег снаружи, заставивший ее открыть глаза. Он вынес ее во двор, к своему жилищу. В темноте беззвучно валил снег. На Алане он таял мгновенно, не задерживаясь на ее разогретой одежде. Но вскоре это грозило смениться ознобом из-за холода на дворе.

– Хотите застудить меня до смерти? – пролепетала она.

Он фыркнул:

– Будь это настоящая зима, то я бы подыскал сугроб побольше, чтобы бросить тебя туда. Прекрасный способ охладиться.

– Никаких сугробов тут нет. И поставьте меня наконец.

– Босиком на снег?

Только сейчас Алана вспомнила, что на ней нет ботинок, хотя одета она куда приличнее, чем в прошлую их встречу. Но снежинки, вившиеся вокруг лица Кристофа, напомнили ей и другую встречу. Боже правый, да это же тот самый грубиян, которого она видела на горной тропе! Вот, значит, с кем она имеет дело? С человеком, бесцеремонно лапавшим ее, чтобы позабавить своих подчиненных? Ну конечно! Можно было узнать его уже по тому, как он измывался над ней на протяжении целого дня! А ведь он знал! Почему же не сказал ничего, когда она описала ему их встречу и рассказала о браслете, похищенном одним из его людей?

Он не стал дожидаться ответа Аланы или вообще не рассчитывал на таковой, а просто занес ее обратно и пошел по знакомому коридорчику, ведущему из гостиной в каземат. Алана вся сжалась, но он не понес ее в камеру, а остановился между двумя дверями посреди зала, одна из которых была открыта. Быстрый взгляд, брошенный туда, позволил определить, что там находится кухня. При виде Аланы повар удивленно поднял брови. Борис тоже сидел там, облокотившись на кухонный стол. Она не успела окинуть его уничтожающим взглядом за то, что он сделал, потому что Кристоф уже открыл дверь в другую комнату, где поставил Алану на пол.

Это была спальня, его спальня. В ней не наблюдалось ничего спартанского или военного. Богато обставленная, такая спальня приличествовала бы любому аристократическому особняку, хотя и не самому большому. Это напомнило Алане, что капитан принадлежал к местной знати и, очевидно, был богат, раз позволил себе построить дом на территории дворца, где жил, пока служил королю. Прискорбно, что его манеры не соответствовали его положению.

Несмотря на то, что он уже видел ее в неглиже, Алана сочла необходимым заметить:

– Все это крайне неприлично!

– Что именно? Что я предоставил тебе комнату, где ты можешь оправиться? Или решила, что я останусь и буду наблюдать?

Она резко повернулась к нему спиной. Он хмыкнул, обронив:

– В умывальнике есть вода. Когда будешь готова, приходи в гостиную ужинать.

В гостиную? Ужинать? Не в тюремную камеру? Что ж, это звучало ободряюще. Но все же Алана была вынуждена признаться:

– Мне нужно сменить одежду. Мое платье промокло и нуждается в стирке. А еще мне нужно принять ванну. И мои ботинки…

– Достаточно. Подбери что-нибудь в моем гардеробе.

Она повернулась к нему, чтобы заявить, что не собирается носить его одежду, но увидела только закрывающуюся дверь. Что ж, у нее нет выбора. По крайней мере, на двери имелся засов, предохранявший Алану от неожиданного вторжения.

Ощущая прилив энергии, она поспешила к умывальнику, разделась догола и ополоснулась холодной водой. Вокруг сброшенной одежды образовалась лужа, пропитавшая изящный ковер Кристофа. Не обращая на это внимания, Алана вылила остатки воды себе на голову и хорошенько растерлась полотенцем.

Она услышала, что в соседней комнате раздался какой-то грохот, но предположила, что это повар уронил какую-то кухонную утварь. Она настолько сосредоточенно рылась в гардеробе в поисках подходящей одежды, что даже не повернулась в сторону шума. Мундиры, сорочки, штаны, которые были слишком длинны, еще одна зимняя шинель, более толстая, чем та, которую уже видела Алана, белый халат. Она с досадой вздохнула.

Она остановила выбор на одной из рубашек, которая, как выяснилось, едва доходила ей до колен. Требовалось что-нибудь подлиннее, типа ночной сорочки, но ничего похожего не удалось найти ни в гардеробе, ни в комоде, стоявшем рядом. Пришлось ограничиться белым халатом и рубашкой.

Алана застегнула рубашку до самого горла и несколько раз подвернула рукава, чтобы они не закрывали руки. Кристоф забрал ее шпильки, поэтому она не смогла восстановить прическу, зато нашла на комоде гребень и тщательно расчесала волосы. Ей было страшно представить, как она выглядит, поэтому, если даже в спальне и имелось зеркало, она не стала его искать.

Набрав полную грудь воздуха, она открыла дверь. Нужно было показать этому человеку свою уверенность, иначе он ей никогда не поверит. Он должен увидеть принцессу, а не испуганную мышь, в которую превратил ее в темнице. К несчастью, одеяние Аланы не способствовало горделивой осанке. Но внешний вид – лишь для самых поверхностных суждений, напомнила себе она. Главное, чтобы она сама знала, кто она такая.

Глава восемнадцатая

Когда Алана вошла в гостиную, там никого не было, но всего лишь несколько секунд.

– Я бы на твоем месте отрезал подол у халата, чтобы не волочился по полу, – произнес Кристоф за ее спиной.

Она резко обернулась и увидела, как он идет через холл с ее ботинками в руках. Подойдя ближе, он остановился, разглядывая ее неспешно и с интересом. Ее шея и грудь были прикрыты его сорочкой, но она все равно сочла необходимым еще плотнее закутаться в халат. Он внезапно улыбнулся, словно довольный тем, что легко может вывести ее из себя одним взглядом.

Алана вышла из его спальни напряженная, довольно сердитая и немного смущенная своим внешним видом. Но после столь внимательного осмотра почувствовала нечто другое. Его привлекательность? Или свою? Неожиданно это чувство заполнило собой всю комнату, чего допускать было категорически нельзя!

– В этом нет необходимости, – сухо произнесла она.

– Ты уверена? Пожалуй, я не прочь встать перед тобой на колени, чтобы сделать это.

Ну да, чтобы без помех рассматривать ее голые ноги под халатом, Алана в этом не сомневалась. Но вслух пообещала ему:

– Когда-нибудь вы встанете передо мной на колени – как перед своей принцессой – и пожалеете о своем поведении.

В ответ на это он лишь усмехнулся и швырнул ее ботинки на диван, а сам сбросил шинель и мундир. Означало ли это, что теперь он не находится на службе? Алана видела перед собой явно не того человека, который запер ее в тюремной камере. Было бы неплохо начать все сначала, хотя вряд ли это возможно. И все же она предложила на всякий случай:

– В моей сумочке есть пистолет, который стреляет перцем, если вы его еще не нашли.

– Нашел, – проворчал Кристоф.

Вот и размахивай перед таким оливковой ветвью!

Она подавила порыв проверить сумочку – не конфисковал ли он заодно деньги – и подошла к дивану, чтобы взять свои ботинки. Внутрь были вложены чулки. Их пришлось снять, чтобы не успели промокнуть от пота, поэтому сейчас Алана повернулась спиной к капитану и натянула их на ноги. О господи, ботинки в сочетании с домашним халатом смотрелись еще хуже, чем она ожидала! Можно ли придумать более смехотворный наряд?

Стремительно теряя самообладание, Алана выпрямилась и увидела, что Кристоф сидит за обеденным столом. Он поднял руку, указывая ей на стоявший рядом стул. Столь учтивый жест выглядел совершенно неуместным в этой ситуации, которая сама по себе была дикой.

Прежде чем Алана успела приблизиться к столу, в комнате появился Борис с двумя тарелками супа и… синяком под глазом. Возможно, это он упал, произведя тот грохот, который она услышала, находясь в спальне.

Борис бросил на нее покаянный взгляд и порывисто опустился на одно колено, ухитрившись не расплескать при этом суп.

– Клянусь, леди, я боялся, что вам недостаточно тепло даже с жаровней, которую я принес. В той комнате и летом холодно.

– Она не желает слышать о том, какой ты идиот! – перебил слугу Кристоф.

Так оно и было, но Алана подумала, что можно сыграть на чувстве вины Бориса.

– Вы заслужите прощение, если найдете прачку, которая выстирает мою одежду, – предложила она.

– Я сам все выстираю.

– Нет, пусть это сделает женщина…

– Для меня это будет честью.

Алана сдалась и сдержанно кивнула. Но как только Борис поставил тарелки на стол и вышел, она сказала капитану:

– Надеюсь, это не вы его побили.

– Как раз я.

– Этого не случилось бы, если б вы не посадили меня в камеру. Так что поставьте синяк себе!

Ее обвиняющий тон заставил его поднять брови:

– Хочешь еще облегчить душу, прежде чем мы сядем есть?

Он произнес это так, словно у нее не было причин возмущаться.

– Да. Я вас узнала. Вы тот самый неотесанный болван с горной дороги!

– И что? Почему тебя это так бесит? А, потому, что это тебя я шлепнул по заднице, верно? – расхохотался он. – Снег был такой густой, что до сих пор я не был в этом уверен.

Она покраснела до корней волос, отчего он стал смеяться еще громче. Неужели она воображала, что он извинится за свое поведение в тот день? Глупо с ее стороны. Очевидно, у него абсолютно нет совести. Но, по крайней мере, теперь не придется тратить время на поиски командира того отряда. Он и есть командир, так что наверняка знает, кто похитил украшения.

– Вы отсутствовали достаточно долго, чтобы допросить вора, который стащил мой браслет. Это так?

– Он говорит, что ты лжешь.

– Он сам лжет!

– В таком случае мы имеем патовую ситуацию – в настоящий момент. Но в тот день мы заезжали в его деревню на обратном пути, так что он мог спрятать безделушки в доме родителей. Завтра утром туда отправятся мои люди и все проверят.

Это было хоть что-то. По сути даже больше, чем она рассчитывала, после его скептической реакции на ее обвинения солдата в воровстве.

Она уже была готова решить, что они могут стать союзниками, когда он добавил:

– Не хочешь ли ты сбросить со своих прекрасных плеч еще какую-либо тяжесть? Может быть, мою одежду?

Она снова залилась краской. Судя по тому, как он следил за ней, он ее испытывал. Пытается оскорбить ее, чтобы спровоцировать сказать нечто такое, чего не следует говорить? Как наивна она была, считая, что сумеет сохранить контроль над своими чувствами в сложной ситуации! Но она должна стараться.

Ее тон был достаточно холоден, когда она произнесла:

– Я бы хотела знать, почему вы отказываетесь признать тот факт, что я Алана Стиндал.

– У меня еще не сложилось окончательное мнение.

– Нет, сложилось. Я полностью с вами откровенна. Будьте же и вы открыты. Вы посадили меня в тюрьму, совершенно не  сомневаясь в том, что я самозванка. Но почему? Только потому, что до меня были таковые? Кого-нибудь приняли за меня?

Кристоф проигнорировал ее вопросы и сказал:

– Садись, Алана. Ешь свой суп, пока не остыл.

– Боже, вы обращаетесь со мной как с ребенком! – укоризненно воскликнула она.

– Сколько тебе лет?

– Вы прекрасно знаете, что в этом году мне исполнилось восемнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, достаточно взрослая, чтобы рожать детей, и достаточно взрослая, чтобы решить, где мое законное место. Оно здесь.

– Мне казалось, ты говорила, что не хочешь здесь оставаться, – напомнил он с улыбкой.

Устав от его вопросов и попыток извратить смысл ее слов, она вздохнула, проследовала к столу и уселась напротив Кристофа. Затем потянулась за тарелкой, стоящей перед ним, и взяла ее себе.

– Если бы мне удалось повидаться с отцом для короткого разговора, я бы убедила его, что такая жизнь не для меня. Паппи считает, что я должна оставаться здесь. Я так не думаю.

– Я не против вернуться к разговору о твоем Паппи. Мне хотелось бы узнать о нем побольше и услышать его настоящее имя. Кроме того, пора выяснить, какое участие в ваших планах принимают мальчишка и кучер.

Ее подбородок выдвинулся вперед.

– Вряд ли я стану что-то объяснять, пока вы не ответите на мои вопросы.

Он мог бы настоять на своем. Алана удивилась, что после всех запугиваний он не сделал этого. Вместо этого он снисходительно произнес:

– Ешь, а потом, возможно, я кое-что и объясню.

Не будь она так голодна, ни за что бы не взялась за ложку. Но прежде чем зачерпнуть суп, девушка наклонилась и поменяла их тарелки местами. Кристоф засмеялся. Ей было все равно.

По крайней мере, он не стал морить ее голодом, чтобы выпытать признания. Вскоре Борис принес два больших, пышных мясных пирога. Алана не смогла определить, что за мясо было внутри – с незнакомым запахом, обильно сдобренное специями.

– Козлятина? – предположила она.

– Ты ела ее раньше?

– Нет, но мне говорили, что разведение коз – одно из самых доходных занятий в вашей стране. Но ведь это не единственный способ производства мяса, верно?

– Так было несколько веков назад, но теперь все изменилось. Как же мне тебя называть? Под каким именем ты росла?

– Думаю, Паппи не стал бы придумывать мне другое имя. Я всегда была Аланой.

Она несколько раз откусила от восхитительного пирога, надеясь, что это поможет ей избавиться от стыдливого румянца. Он только задал вопрос, а она брякнула, не подумав. Впредь нужно быть осторожней.

Вино к столу не подавали – ни ему, ни ей. Таков здешний обычай? Или же было соответствующее распоряжение на сегодняшний вечер? Неужели он боится, что единственный бокал затуманит его разум? Не будь Алана так расстроена его поведением, она бы могла пошутить по этому поводу.

– Вы испытываете мое терпение? – спросила она, когда пауза затянулась.

– Вовсе нет. Просто стараюсь не испортить тебе аппетит.

Ей не понравилось, как это прозвучало, и она отложила вилку.

– Как сделали это только что?

Он рассмеялся:

– Ты достойный противник, но это не значит, что ты мне враг. Я попытаюсь быть объективным и беспристрастным. Но твое напряжение очевидно, и это не способствует нашей дискуссии. Могу я кое-что предложить?

О боже, его глаза опять чувственно заблестели, а на губах появилась мягкая улыбка. Алана решила не спрашивать, каким образом он собирается снять ее напряжение.

– Что? – услышала она собственный голос.

– Если бы мы отправились в мою спальню и провели некоторое время в постели, тогда…

– Даже слышать этого не хочу! – воскликнула она.

Он пожал плечами, но тут же широко улыбнулся:

– Уверена, Алана?

Что он делает? Использует уловки обольстителя, чтобы заставить сознаться в том, что сам считает правдой? Если это так, то ему явно не хватает деликатности! А вдруг это сработает? Она уже теряла волю в его присутствии! Была ввергнута в абсолютно бездумное состояние. Ее голову вскружили чувства, которые пробуждает в ней этот мужчина. Она не знала и боялась узнать, могут ли быть эти чувства использованы против нее.

Она покраснела, вспомнив их поцелуй, так что следующее замечание далось ей нелегко, хотя и было необходимым:

– То, что случилось между нами, было ошибкой. Пожалуйста, впредь не упоминайте об этом.

– Тебе понравилось быть в моих объятиях.

– Ничего подобного!

– Врешь. – Он хохотнул. – Где же твоя хваленая искренность, а?

Ее румянец сделался ярче, но, задетая за живое, она не смогла скрыть истинные мысли.

– Проявления моей женской натуры не имеют никакого значения для нашей дискуссии.

Он лишь усмехнулся, но страсть в его глазах была столь пылкой, что было недалеко до пожара. Алана поспешно уставилась в стол.

– Кроме того, – пробормотала она, – когда я сюда пришла, я была вовсе не напряжена, а рассержена. Большая разница.

– Страх прошел, уступив место злости? Не вообразила ли ты, что перестала быть заключенной только потому, что я делю с тобой ужин?

Страх, упомянутый капитаном, мог бы вернуться, если бы Алана не услышала его вздох. Она отвела глаза, а он несколько минут хранил молчание.

– Итак, на какой твой вопрос я не ответил? – спросил он наконец.

Она расслабилась, услышав его спокойный деловитый голос. Теперь он вел себя, как капитан дворцовой гвардии, а не как наглый обольститель.

Она тоже смогла подстроиться под его бесстрастный тон.

– Мы оба знаем, что вы никогда бы не заперли меня, допуская возможность, что я дочь Фредерика. Как вы можете быть так упрямы в своем недоверии после всего, что я вам сказала?

Она подняла глаза, чтобы оценить его реакцию. Он, похоже, колебался, не зная, что сказать, но потом его глаза сузились:

– Ты не понимаешь всей серьезности того, что совершила. Мы не слишком любим тех, кто является во дворец с оружием, когда вокруг так много людей, желающих причинить зло нашему королю.

– Не считаете же вы меня наемной убийцей? – возмущенно воскликнула она.

– Я этого не сказал. И все же ты не дала удовлетворительного объяснения, почему пришла, вооруженная до зубов.

– Объясняю. Пистолеты были моим главным средством защиты, кинжалы – про запас. Но все это только для самозащиты, не более. Однако мои слова не рассеивают ваших подозрений, верно?

– Я сказал, что постараюсь быть непредвзятым.

Она кивнула, хотя не поверила ему ни на грош. Слишком быстро обвинил он ее в преступных намерениях, не желая слушать никаких оправданий.

Испытывая сильное раздражение, Алана кивнула в сторону шпаг на стене:

– Я умею пользоваться и ими. Хотите, продемонстрирую?

Кристоф расхохотался:

– Хочешь лишний раз доказать, что ты убийца?

– А по-моему, это докажет обратное, поскольку убийцы подобным оружием не пользуются, ведь так? Фехтование в такой же мере предназначено для самозащиты, как и для нападения.

Все еще улыбаясь, он заметил:

– Похоже, у тебя на все есть ответ, что доказывает твою сообразительность. Превосходная память в сочетании с острым умом, который ты демонстрируешь с каждым произнесенным словом.

Она досадливо щелкнула языком:

– А значит, я заговорщица, прекрасно играющая свою роль? Так вы думаете?

Он долго смотрел на нее. Веселые искорки в его глазах погасли, и пристальный взгляд снова заставил Алану нервничать. Но она понимала, что это не страсть, а подозрение. Ей пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не отвести глаза.

– Прости, – произнес он наконец.

За что? За излишнюю веселость? Или за то, что он хватается за любую возможность укрепиться в своих подозрениях?

Алана решила действовать напрямик.

– Я находилась в центре заговора, но у меня была другая роль. Умереть. Паппи разрушил этот сценарий, унеся меня из дворца.

– Но почему вместо убийства состоялось похищение?

– Я улыбнулась ему. Очень сентиментально, знаю, но с этого момента он стал моим защитником. И я обязана ему жизнью. Будь на его месте кто-то другой, я была бы мертва. – Поскольку капитан снова излучал дружелюбие, она решила ответить на вопрос, заданный им ранее. – Вы спрашивали о других моих спутниках. Путешествуя по Европе, мы нанимали разные экипажи и кучеров вместе с ними. Что касается мальчика, то это Генри, сирота, которого мы с Паппи очень любим. Тут не было никакого сговора, как вам мерещилось. Мы решили вообще не говорить Генри, кто я такая.

– А настоящее имя опекуна?

– Я его назвала. Под этим именем он много лет жил в Англии, и я даже думала, что оно и мое тоже, пока Паппи не рассказал мне про отца.

– И ты называешь это искренностью? Фармер не лубинийская фамилия.

– Я называю это стремлением защитить человека, который был мне вместо отца. Защитить от вас. Отцепитесь от него, ведь у вас есть я.

Он долго смотрел на нее, прежде чем сказать:

– У меня есть ты, разве нет?

С этими словами он снова опустился на стул. По его лицу было невозможно определить, поверил ли он хоть одному ее слову. Обидно, что он такой упрямый и недоверчивый. Его последняя реплика заставила Алану почувствовать себя крайне неуютно.

– Борис! – позвал он неожиданно.

Слуга появился очень быстро, очевидно, он ожидал в соседней комнате и слышал каждое слово. И капитан знал это, иначе крикнул бы громче.

Алана не хотела, чтобы кто-то еще слышал ее историю. Ее разозлило, что Кристоф позволяет слуге подслушивать.

– У нас есть десерт? – спросил Кристоф Бориса, собиравшего со стола пустые тарелки.

– Сладкий или кислый? – осведомился Борис, приостановившись.

– У нас еще есть лимоны?

– Сладкий, если можно, – вмешалась Алана.

Капитан кивнул. Она подождала, пока Борис покинет комнату, прежде чем спросить:

– Вы ему доверяете?

– Борису? Его родители, как и он сам, появились на свет в моем родовом поместье. Мы выросли вместе. Несмотря на разницу в социальном положении, он мой друг.

– Тогда почему же вы ударили его сегодня?

– Он не глуп. И сделал ошибку из добрых побуждений, но это наполнило его чувством вины. Не ударь его я, он бы сам наткнулся на мой кулак. Доверяю ли я ему? Я без колебаний доверю ему свою жизнь.

Все это было правильно и хорошо для него, но не для нее.

– Пожалуйста, предупредите меня в следующий раз, когда на допросе будет присутствовать кто-то посторонний. То, что я говорю, предназначено только для ваших ушей. И для ушей моего отца.

– Ты здесь для того, чтобы во всем признаться, а не для того, чтобы хранить свои тайны.

– Нет. Я здесь для того, чтобы открыться отцу и предотвратить войну, не  обнаруживая своего присутствия раньше времени, – сердито возразила она. – Пока я не окажусь под защитой короля, чем больше людей знает о моем существовании, тем большему риску я подвергаюсь. Вы отдаете себе отчет, что огласка крайне опасна для меня?

– Я отдаю себе отчет, что все сказанное тобой не выйдет из этих стен.

– Почему вы не можете попросить моего отца просто прийти и посмотреть на меня? Верните меня в камеру, беззащитную, лишенную всякой возможности прикоснуться к нему, но приведите его повидаться со мной!

– Ты явилась в эту страну, полагая, что здесь живут одни дураки? – рявкнул он.

Глава девятнадцатая

У Аланы перехватило дыхание. Она опять его рассердила! Но чем? На ее глазах выступили слезы. О боже, она никогда не простит себе, если позволит ему сломать себя эмоционально только потому, что он кажется таким грозным, когда смотрит на нее так.

– Отвечай! – рявкнул он.

– Не стану, если вы собрались кричать на меня!

Она вскочила, готовясь бежать, если он двинется в ее сторону. Но он не встал. Она своим упрямством заставила его замешкаться. Он откинулся на спинку стула и долго изучал ее лицо. Наконец вздохнул и заговорил:

– Вопреки здравому смыслу скажу тебе простую вещь. Пока ты здесь, ты защищена – даже от меня. Хотя, конечно, не стоит меня сердить.

Она испытала такое облегчение, что почти упала на стул. Пожалуй, не стоило ему говорить ей это. Она могла справиться с любыми эмоциями, кроме одной, той самой, непривычной, которую он вызвал в ней. Если бы она не боялась его, ей не пришлось бы постоянно держаться настороже, и тогда она могла бы говорить более свободно. Именно это она сделала сейчас.

– Я приехала в эту страну, считая ее варварской, чуть ли не средневековой. Сегодня вы трижды подтвердили мое мнение, – пожаловалась она.

– Только трижды? Я мог бы постараться лучше.

Он шутит? Нет, пожалуй, нет.

Алана вскинула подбородок.

– Если хотите слышать правду, так не обижайтесь, когда вам ее говорят. Не я назвала вас глупыми, а вы сами. И почему вы, вообще, это заявили?

– Ты прибегла к женским уловкам, умоляя привести короля и играя на моих чувствах, зная, что я желаю тебя. Неужели ты думаешь, что я отношусь к своей работе настолько легкомысленно, что способен пренебречь долгом ради хорошенькой мордашки?

Алана отметила это про себя. Выходит, он все еще хочет ее, даже притом что нелестного мнения о ней? На смену этой мысли пришла другая. Не только одним страхом он расшатывал ее самообладание.

– Я не делала ничего подобного, – возразила она. – Неужели король так занят, что не может потратить несколько секунд, чтобы посмотреть на меня? Что, если он меня узнает? Что, если в нем заговорит инстинкт? Я всего лишь взывала к вашему благоразумию.

– Не вижу ничего благоразумного в том, чтобы оставить тебя в одной комнате с его величеством – в данный момент.

– Прошу запомнить: я бы никогда не стала прибегать к коварству. Но, понимая ваши подозрения, я готова согласиться с вами. – Алана вздохнула. – Должно быть, я слишком устала, раз снова затронула эту тему. Если десерт не предвидится, то, может, вы будете столь любезны показать мне комнату, с тем чтобы перенести дискуссию на завтра?

– Еще совсем рано, – сказал он.

– Я сегодня очень устала, и мои силы на исходе. Может быть, вы не этого добивались, но тем не менее это так.

– Неужели ты полагаешь, что я не воспользуюсь случаем допросить тебя, пока ты изнемогаешь от усталости?

Алана вскинула брови:

– Так значит, этот допрос будет продолжаться всю ночь? Что ж, отлично, но лишь до тех пор, пока я не усну прямо на стуле. Потом будите меня, сколько хотите, но я все равно ничего больше не скажу.

Вместо того чтобы отреагировать на ее предупреждение, он окликнул:

– Борис, где ты там застрял?

Прошло не менее полминуты, прежде чем в комнату ворвался слуга с двумя чашами, наполненными чем-то кремообразным.

– Прошу прощения, милорд. Франц никак не мог решить, что подать. Думаю… – Тут Борис перешел на шепот: – Он хотел произвести впечатление на вашу прелестную гостью.

– Она не гостья. Предупреди его, чтобы впредь не валял дурака. – Кристоф взмахом отослал слугу.

У Аланы сложилось впечатление, что капитан адресовал эти слова не столько повару, сколько самому себе. Но, кажется, он был готов дать ей возможность спокойно съесть десерт. Пахло ванилью и чем-то ароматным, но чем именно, Алане определить не удалось.

– Это анис, он растет на юго-востоке, – пояснил Кристоф, словно прочитав ее мысли.

Алана благодарно кивнула.

– В Лондоне очень много пряностей, просто я никогда не бываю на кухне достаточно долго, чтобы запомнить названия. Но не думаю, что анис добавляют в наши блюда.

Прежде чем отодвинуть чашу, она не устояла перед искушением провести внутри пальцем, чтобы собрать последние капли. Сунув палец в рот, она застыла, увидев, как изумленно наблюдает за ней капитан. Алана поспешно схватила маленькое влажное полотенце, оставленное на столе Борисом, и вытерла остатки крема.

– Прошу прощения за нарушение приличий. Я обожаю сладкое, – пояснила она. – Только не обвиняйте меня еще и в этом преступлении!

– Я и не собирался. Я делал то же самое, когда был ребенком. Теперь же я просто прошу добавки. Хочешь еще?

– Нет, ужин был очень сытным. Но спасибо за предложение.

Он кивнул и даже улыбнулся. Опять стал чересчур любезным. Чтобы ошеломить ее внезапной вспышкой гнева? Для разнообразия она бы предпочла, чтобы он ответил на некоторые ее вопросы.

– Скажите, сколько всего покушений было на моего отца? – спросила она. – Не является ли этот мятеж продолжением заговора по моему устранению? Не занимаются ли этим одни и те же люди?

– Ты была права, – буркнул он. – Сейчас довольно поздно и мне пора на дежурство, так что больше никаких вопросов, договорились?

Алана возмущенно уставилась на него. Вот, значит, как? Очень хитро с его стороны оставить ее с носом! Но, скорее всего, он бы ей все равно не ответил, решила она. В этой комнате право задавать вопросы было только у одного человека. Если она об этом и забыла, то он помнил.

И уходить он не спешил.

– Однако у нас еще есть время для небольшой забавы. – Он отодвинул свой стул, но лишь для того, чтобы взгромоздить ноги на стол и скрестить их. – Иди сюда, – велел он, расплываясь в медленной улыбке. – Думаю, ты сумеешь придумать что-то увлекательное, чтобы убедить меня не запирать тебя в камере на ночь.

Глава двадцатая

Поскольку оконных проемов в высоких стенах не было, а обе двери были заперты, Леонард не знал, заброшен ли склад, пока не открыл вторую дверь отмычкой и не проник в здание с черного хода. Здешние помещения не пустовали. В задней части свалены ящики, большие и маленькие. Все они были пустые, а большинство из них поломаны. Всевозможный мусор устилал пол, делая бесшумное передвижение затруднительным.

Он нашел того, кого искал, – человека, нанявшего его восемнадцать лет назад, чтобы избавиться от наследницы престола. Человека, лица которого он не смог забыть. Теперь он также знал имя. Альдо. На то, чтобы найти его, ушел весь день и еще несколько часов ночи. Вообще-то Леонард был уверен, что ему потребуется гораздо больше времени. Удача? Он не верил в удачу.

Альдо был человеком привычек, посещавшим единственное место в столице, где мог услышать интересовавшие его новости. Старая таверна, куда заглядывал Леонард, чтобы узнать о заказах, сгорела дотла, и на ее месте выросла мучная лавка. Леонарду пришлось обшарить весь город, проверяя другие таверны и проводя достаточно времени в каждой, чтобы определить, то ли он ищет. Последняя, которую он посетил, была поновее, находилась на главной улице и выглядела куда элегантнее прочих. Хорошее прикрытие для того, что продавалось здесь на самом деле, – смерти. Даже Леонард не распознал бы истинное предназначение заведения, если бы не узнал старого конкурента, сидевшего за одним из столов.

Буфетчик был незнакомым, как и сама таверна, но, похоже, выполнял прежнюю работу, сводя людей, плативших за нестандартные услуги, с теми, кто их осуществлял. Леонард попытался проверить свою догадку, заказав выпивку и сообщив буфетчику:

– Я ищу работу.

– Какого рода?

Леонард не ответил. Обычно этого было достаточно, чтобы услышать несколько предложений. Но этот далеко не старый человек за стойкой не знал ни голоса Леонарда, ни его обыкновения скрывать лицо под густой фальшивой бородой и капюшоном плаща. А учитывая род занятий многих посетителей заведения, Леонард понимал, что буфетчику просто необходимо соблюдать осторожность.

– Здесь работы нет. Разве что разносить напитки, – произнес буфетчик со смешком.

– Нет.

После секундного раздумья буфетчик предложил:

– Садитесь. Может, кто-то к вам присоединится.

С такой уловкой Леонард был незнаком. Человек слишком уж осторожничал. Или он вообще не в игре?

Леонард сел с выпивкой за ближайший к стойке стол, решив провести ночь, выжидая, наблюдая и надеясь, что нечто более весомое, чем присутствие старого знакомого, подтвердит, что он не напрасно теряет время. И когда уже было потрачено немало, искомый человек вошел в таверну и направился прямиком к стойке.

Буфетчик знал его и даже окликнул по имени:

– Альдо, чем могу служить сегодня?

– Я просто заглянул выпить. Есть что-нибудь любопытное?

– Возможно.

– Оставь на потом. Сейчас времени нет, но я вернусь до того, как ты закроешься на ночь.

Услышав это, Леонард немедленно покинул таверну. Он едва успел спрятаться у входа в соседнюю лавку, когда Альдо вышел и торопливо зашагал вниз по улице, откуда свернул в узкий боковой проулок. Леонард следовал за ним. Ему хотелось остаться с Альдо наедине, но, похоже, с этим нужно было подождать. Старый склад, куда вошел Альдо, был подходящим местом, и вроде бы посторонних там не было, но Леонард был достаточно осторожным, чтобы не обнаружить себя сразу. То, как торопился добраться сюда Альдо, означало, что у него здесь назначена встреча.

Леонард сумел хорошенько разглядеть его, когда он зажег фонарь, стоя на открытом пространстве. До этого местонахождение Альдо в заброшенном темном здании удавалось определить только по звуку шагов. Фонарь, должно быть, уже стоял на полу, потому что Леонард не видел, как его внесли сюда. Все это очень походило на место тайных встреч, регулярно использовавшееся Альдо. Леонард решил, что общаться с ним этой ночью не обязательно, если удастся выяснить нечто важное.

Он успел втиснуться между двумя ящиками, стоявшими рядом с открытой площадкой, где ждал Альдо. Это было идеальное место: не слишком близко, чтобы свет фонаря рассеивал тень, в которой скрывался Леонард, но на расстоянии, позволяющем слышать все, что будет сказано.

Первым прибыл человек, закутанный до самых ушей по случаю холода и, к сожалению, не снявший верхней одежды во время встречи с Альдо. В капюшоне, как сам Леонард, и стоя спиной к ящикам, он никак не мог быть опознан. Но голос его был достаточно характерный, несколько хрипловатый и самоуверенный, достаточно запоминающийся, чтобы Леонард смог узнать его, когда услышит вновь.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Альдо вновь прибывшего. – Твоя работа никак не связана с наблюдением за дворцом. Я удивлен, что ты сумел вырваться оттуда, когда столь замечательная дама…

– У меня есть информация на завтра, – перебил первый мужчина. – Донесение Ренье избавит тебя от поездки в крепость. Он опаздывает?

– Нет, это ты появился раньше. В таком случае захватишь с собой и это. – Альдо хихикнул, протягивая собеседнику небольшой мешочек. – Здесь травы, заказанные хозяином.

– Они были нужны три недели назад, поскольку действуют только на первой стадии. Может быть, уже слишком поздно применять их теперь.

– Не моя вина, что восточный торговец приезжает в столицу только раз в несколько месяцев, – пожаловался Альдо.

– Ты никогда ни в чем не виноват, верно, Альдо?

– На что это ты намекаешь, а?

Тут их внимание переключилось на третьего человека, вошедшего через главный вход. Солдат? Леонард с удивлением увидел, что пришелец носит мундир дворцового гвардейца.

– А ты что здесь делаешь? – рассердился Альдо. – Сегодня очередь Ренье отчитываться. Почему ты вместо него?

– Ренье подозревает, что за ним следят, поэтому не хочет рисковать, приходя сюда. Сегодня его допрашивал сам капитан гвардии. Речь шла о драгоценностях, украденных им из экипажа, который он обыскивал на прошлой неделе. Очевидно, арестантка капитана обвинила Ренье в воровстве.

– Он действительно украл? – спросил Альдо.

– Да, но доказать это невозможно. Слово преступницы против слова стражника? – Солдат презрительно фыркнул.

Человек в капюшоне, обладавший сиплым голосом, казалось, сильно расстроился при этом известии.

– Опять мы имеем дело с некомпетентными людьми, не способными просто выполнить работу, за которую им платят? Кража может привлечь к вам внимание. Вы что, идиоты?

– Эй, придержи язык, – огрызнулся солдат. – Это не я стянул побрякушки. Хотите узнать, что говорит по этому поводу сам Ренье?

– Сомневаюсь. Если за ним следят, то он для нас бесполезен.

Рассерженный столь явным пренебрежением, солдат выпалил:

– Эти драгоценности были ввезены в нашу страну на прошлой неделе, и среди украшений был детский браслет с надписью «Принцесса Алана». Или, может быть, вам неинтересно услышать продолжение?

– Подделка, – отмахнулся Альдо. – Растибон не оставил бы его себе, когда восемнадцать лет назад убил принцессу, а похоронил бы браслет вместе с ней. В те дни он был лучшим наемным убийцей, вот почему я нанял его. Он не совершал ошибок и не оставлял себе сувениров на память. Должно быть, это работа очередных самозванцев, о которых мы пока ничего не знаем.

Человек в капюшоне проигнорировал слова Альдо и обратился к гвардейцу:

– Если тебе дорога жизнь, выкладывай все.

Солдат немедленно попятился и заговорил заискивающим тоном:

– Ренье, конечно, все отрицал и надежно припрятал драгоценности. Он сказал, что капитан не столь рьяно докапывался до истины, и считает, что тот не верит заключенной. Но Ренье ее толком не видел. Это очень красивая девушка.

– Какое это имеет отношение к нашим делам? – нетерпеливо оборвал его Альдо. – Капитан, скорее всего, старался задобрить ее, чтобы сделать более сговорчивой… если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Вообще-то случившееся порождает много вопросов. Откуда ты знаешь, что она арестована? – сипло спросил человек в капюшоне.

– Ее весь день держали в квартире капитана, соединенной с тюремным блоком. А Бекер не тот человек, чтобы развлекаться на службе.

– Иными словами, ты понятия не имеешь, почему он весь день продержал ее у себя, верно? И пичкаешь меня слухами, когда хозяин требует фактов?

Все это время Альдо возбужденно расхаживал по складу, но неожиданно вернулся к сообщникам, чтобы осведомиться:

– Расскажи мне о девушке. Сколько ей лет?

– Молодая.

– Лет восемнадцать?

– Да, примерно так.

– Ублюдок! – гневно вскричал Альдо. – Он не убил принцессу! Дождался, пока она вырастет, и привез сюда! Немедленно расскажи хозяину, – велел он человеку в капюшоне. – Посмотрим, что он решит предпринять.

– Все это одни предположения, – возразил человек в капюшоне. – И он нам не хозяин, глупец. Он такой же лакей, как ты.

– Как ты смеешь! – возмутился Альдо. – Ты ответишь за свои слова!

– Не перед тобой.

Леонард скрипнул зубами, наблюдая за тем, как его старый знакомый рухнул на пол. В наступившей тишине двое оставшихся мужчин уставились на труп у их ног.

– Зачем вы это сделали? – спросил наконец солдат.

– Потому что получил приказ. Он был старый и глупый. Стал совершать слишком много ошибок. Только из-за своего высокомерия, считая себя чересчур важной персоной, Альдо нажил себе кучу врагов. Он стал обузой.

– Но то, что Альдо только что сказал о старом заказе, который мог остаться невыполненным… это ведь нельзя проигнорировать, верно?

– Это лишь его буйная фантазия, если тот убийца был так хорош, как упомянул Альдо.

– Вы действительно так считаете?

– Я никогда не отметаю возможности только на основании того, что одна выглядит более очевидной, чем остальные. Та девушка, скорее всего, явилась во дворец только затем, чтобы пожаловаться на кражу драгоценностей, а капитан, как предположил Альдо, постарался ублажить ее. Ренье мог запросто ошибиться насчет надписи на браслете. Да он, вообще, умеет читать?

– Я не спрашивал. Но если вы учитываете все возможности, то девушка может оказаться нашей будущей королевой.

Человек в капюшоне невесело рассмеялся:

– А ты быстро учишься. Вполне возможно, что ты слеплен не из того теста, что Альдо.

– Как с ним быть? – Стражник пнул ногу Альдо. – Похороним его?

– Зачем возиться? Мне все равно никогда не нравился этот склад в качестве места встреч, он слишком велик, и здесь полно мест, где можно спрятаться. Возвращайся во дворец. Завтра тебя известят о новом месте и сообщат, что думает по этому поводу наш наниматель.

Леонард не пошевелился, пока не услышал стук входной двери. Затем он выскользнул наружу через заднюю дверь и обогнул склад как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчины расходятся в разные стороны в конце улицы. Он намеревался проследить за человеком в капюшоне. А завтра нужно было перемолвиться словечком с Аланой, чтобы держалась начеку, поскольку сообщники тех людей, которые желали ей смерти, теперь могут догадаться, что она жива, из-за браслета.

Леонарду не понравилось, что Алана рассказала о пропаже, но, должно быть, ей нужно было как-то оправдаться перед капитаном гвардии. Теперь, когда она рассказала ему все, как он мог ей не поверить? Было бы абсурдно считать, что он действительно арестовал ее, но Леонард не мог полностью отбросить эту возможность, поскольку с окончательными выводами следовало подождать до завтра. Но, скорее всего, капитан просто осторожничает, желая досконально разобраться во всем, и в этом он прав.

Леонард предпочитал думать, что капитан поверил Алане и защищает ее, не спуская с девушки глаз.

Глава двадцать первая

Алана поняла, что этот Кристоф Бекер – настоящий хамелеон, способный менять окраску прямо на глазах.

Ей не слишком нравился надменный капитан, в обществе которого она провела почти весь день. Он был не так доброжелателен, каким обещал быть. Он доводил ее до такого состояния, что ей кричать хотелось. Но он защищал Алану, и она не думала, что он примется пугать ее снова… по крайней мере, надеялась на это. И пока он сохраняет вежливый тон в обращении, с ним можно иметь дело.

Он не нравился ей в роли обольстителя. И он всячески старался вывести ее из равновесия. В его присутствии даже думать не получалось.

Зато ей понравился тот очаровательный красавец, которого она впервые встретила в дворцовой приемной. Может быть, даже слишком сильно понравился. Но он исчез… и, возможно, никогда больше не вернется.

А тот, который остался, этот грубый горный дикарь, нравился ей меньше всего. Он оскорблял ее, шокировал, обращался с ней как с женщиной легкого поведения, а не как с леди. Развалился тут, забросив ноги на стол, и ждет, что она сядет ему на колени, чтобы его потешить. Господи боже, как он ее бесит!

Алана не сумела скрыть презрения в тоне, когда произнесла:

– Я допускаю, что лубинийские аристократы совсем не те джентльмены, к которым я привыкла, но разве обязательно быть настолько вульгарным?

– Если ты пытаешься оскорбить меня, девочка, то придумай что-нибудь получше.

– Вы грубый варвар, и, надеюсь, у вас хватает ума, чтобы понимать это. Вам нравится проявлять свои худшие качества. Вы даже не пытаетесь исправиться.

В ответ он рассмеялся и вальяжно заложил руки за голову. Такой расслабленный, такой простой, такой неописуемо красивый! Она закрыла глаза и досчитала до десяти.

– Думаешь о моей постели?

– Вот еще! – воскликнула она, поспешно открывая глаза.

– Я разочарован.

Но в его голосе не прозвучало разочарования. Только игривость.

Она сдержанно обронила:

– Полагаю, сегодня я уже достаточно вас развлекла. Не будете ли так добры показать мою комнату?

Он снял ноги со стола и наклонился вперед. Выражение его лица сделалось неожиданно деловитым:

– Ты уже знаешь, где твоя комната.

Ничто не могло ошеломить Алану сильнее. Она возвращается в камеру? Выходит, она действительно арестована…

Но тут Кристоф удивил ее, добавив:

– Борис постарался сделать комнату как можно удобнее для твоего пребывания, он даже на дверь занавески повесил, чтобы обеспечить тебе уединение. Надеюсь, он нашел приличные шторы, а не какие-нибудь засаленные одеяла!

«Со всеми удобствами, но по-прежнему одна в глухих стенах», – подумала Алана. В ее душе вновь начала подниматься паника. Любой мог сорвать эти занавески и метнуть в нее нож сквозь прутья, и капитан ничего не будет знать, пока утром не найдут ее труп.

– А здесь нет обычной комнаты, чтобы меня содержать?

– Мы можем договориться, чтобы я взял тебя в свою спальню… Нет? Тогда желаю спокойной ночи!

– А дворец? Там ведь нашлась бы…

– Ты, должно быть, переутомилась, раз предлагаешь такое? – нахмурился он. – Советую не забывать, какие серьезные обвинения выдвинуты против тебя.

Она задохнулась от негодования.

– Вы действительно меня обвиняете? Полагаете, что я убийца?

Ее предположение вызвало у него пренебрежительное фырканье.

– Всего лишь самозванка, – уточнил он.

Он все еще думал так после того, что она рассказала ему сегодня?

– Почему бы вам просто не пристрелить меня и не покончить с этим? – вскричала Алана.

– Сначала я должен добиться от тебя признания.

Она горько рассмеялась. Как же ей все это надоело! И как он ей надоел! Какого черта было выпускать ее из камеры, если он по-прежнему считает ее преступницей?

– Ты все еще здесь, несмотря на то, что так утомлена? – спросил он. – Я не хотел бы услышать обвинения в том, что пользуюсь твоей усталостью.

– Я добровольно вернулась в страну, где меня собирались убить. Вы не можете оставлять меня без всякой защиты! Дайте мне хотя бы один из кинжалов на ночь. Я отдам его вам утром.

– Думаю, нам не стоит сейчас больше разговаривать. У тебя разум помутился, иначе ты понимала бы, что это невозможно ни при каких обстоятельствах.

– Но…

– То, что ты говоришь, дает мне веские основания оставить тебя ночевать у меня. Не стоит придумывать оправдания, девочка. Предложение по-прежнему в силе.

Эта фраза не заслуживала ответа.

– Как насчет того, чтобы запереть входные двери… – начала Алана.

– Они и так будут заперты.

– …и дать мне ключ от камеры? – закончила она.

– Хочешь запереть себя сама? – рассмеялся он.

– Нет. Хочу запереться от вас, – отрезала она.

Пока Кристоф заливался еще более громким смехом, Алана не сумела удержаться от протяжного зевка. Ничто не могло показать яснее, что ее силы на исходе и она не способна дальше общаться с типами вроде Кристофа Бекера. Его ничем не прошибешь. Возможно, это было хорошо для отца Аланы, но не для нее самой.

И все же она постаралась подавить панику, побуждавшую ее спорить с ним. В действительности она вряд ли находилась в опасности, пока о ее местонахождении не знал никто, кроме Бекера. Ну, еще и кроме Бориса… в зависимости от того, что он успел услышать. И, возможно, об этом знал и ее отец, если капитан гвардии проинформировал короля о появлении Аланы. У него было время сделать это, пока она сидела в камере…

Кристоф щелкнул пальцами, чтобы снова привлечь ее внимание. Как грубо! Она бы так и сказала, если бы он не предупредил ее:

– Если я встану, чтобы проводить тебя в твою опочивальню, ты увидишь, как меня влечет к тебе. Поэтому… Борис! – крикнул он, и слуга немедленно явился из кухни и ловко поймал связку ключей, брошенную ему капитаном. После этого Кристоф предупредил Алану: – В последний раз говорю: уходи, пока я тебя отпускаю. Там ты будешь в безопасности, даже от меня.

Она пролетела мимо Бориса, которому пришлось бежать, чтобы догнать ее. Ей не обязательно было понимать все сказанное капитаном, чтобы распознать сексуальный смысл угрозы.

Она бежала всю дорогу до камеры, но не вошла туда сразу, а сначала проверила дверь в конце коридора, дабы убедиться, что она заперта, как и было обещано. После этого Алана вернулась и откинула штору, чтобы войти в камеру. При этом она ни слова не сказала Борису, который стоял снаружи, ожидая, когда можно будет запереть камеру. Она поежилась, услышав, когда он сделал это.

Кровать была аккуратно застлана, в углу горела жаровня поменьше прежней, наполняя помещение приятным теплом. Как мило! «Уютная тюрьма», – саркастически подумала Алана.

Она упала на кровать, слишком измученная, чтобы думать о чем-либо. Без сомнений, она бы мгновенно уснула, несмотря на… Алана с трудом поднялась на ноги. Капитан мог не опасаться за ее жизнь, но страх сидел глубоко в ее душе, напоминая, что однажды кто-то уже покушался на ее жизнь и может снова попытаться убить ее. А она сейчас была уязвима.

Она оглядела комнату в поисках чего-нибудь, что можно было использовать как оружие. Может быть, стул сгодится? Но он был слишком крепок, так что попытки сломать его, чтобы вооружиться заостренным куском дерева, могли наделать слишком много шума. Столик был не такой прочный. Алана перевернула его, забралась сверху и пошатала каждую ножку. Одна оказалась достаточно шаткой, чтобы несколько раз пнув ботинком, отломать ее. Эту ножку вполне можно было использовать в качестве дубинки. Не слишком надежное оружие, но Алана взяла его и сунула под одеяло.

Только бы не уснуть слишком крепко, чтобы не пропустить приближение непрошеного гостя! Оставалось надеяться, что она не совершила глупости, отказавшись от предложения Кристофа провести ночь в его постели. Но, вспомнив, как она наслаждалась его поцелуями до того, как поняла, что имеет дело с настоящим варваром, Алана решила, что и рядом с ним не находилась бы в безопасности.

* * *

Фредерик опустился на колени между двумя могилами, одна из которых была отмечена большим серым камнем, а другая – маленьким белым. Снег прекратился, но оставил на земле покров, от которого намокли штаны на коленях. Фредерик ничего не замечал. Слишком сильна была боль в его душе. Они обе умерли такими молодыми. Мать и дитя. Жена и дочь. Его жена и его дочь!

Эвелине было только двадцать, когда он сделал ее своей королевой. В двадцать один она родила их ребенка. И истекала кровью после тяжелых родов, когда он покидал Лубинию. Лекари обо всем знали. Она не позволила им сказать Фредерику. Его встреча с австрийцами была слишком важна, поскольку от нее зависело возобновление союза с ними. Эвелина думала, что поправится к его возвращению. Но умерла до того. И, горюя по усопшей жене, он едва не потерял Алану. А потом действительно потерял, потому что слушал своих советников, а не сердце.

– Я боялась, что ты придешь сюда. У тебя был такой вид! Мое сердце разрывается, когда я вижу тебя в такой печали.

Никола Стиндал приблизилась совершенно бесшумно. Нагнувшись, она обняла Фредерика и прижалась щекой к щеке. Его второй жене было всего шестнадцать лет, когда он на ней женился. Он пообещал ее матери, что не прикоснется к девушке, пока ей не исполнится восемнадцать. Сдержать слово было трудно. Она была так же красива, как его первая жена, и, хотя брак был заключен по политическим соображениям, расчет очень скоро сменился любовью. Но этим вечером даже нежные прикосновения Николы не могли заглушить его боль.

– Я рожу тебе другого ребенка. Клянусь, что так и будет, – решительно произнесла она.

– Я знаю.

Он не сомневался, что она родит. Уже сейчас она подозревала, что снова беременна, но если это было действительно так, Фредерик не спешил объявлять об этом публично, даже ради того, чтобы положить конец мятежу. Это могло еще больше перепугать жену, и тогда все закончилось бы очередным выкидышем. Она хотела, чтобы ее беременность хранилась в тайне, как это было в случае с Аланой, а он отказывался. В конце концов, вся эта таинственность не помогла Алане.

Угроза, нависшая над ними, стала постоянным кошмаром для Николы. Ему много раз говорили, что именно этот страх был причиной срывов беременности – страх, что их ребенок тоже будет похищен или убит. Правда, она искусно его скрывала. Только иногда плакала в объятиях Фредерика.

Он серьезно размышлял о том, чтобы на этот раз услать ее подальше на время беременности. Это был единственный способ ее успокоить.

– Пойдем, здесь небезопасно, – сказала она. – Ты ведь знаешь, что Кристоф не доверяет новым людям, которых пришлось набрать из-за мятежников.

Фредерик встал, но лишь затем, чтобы повернуться и крепко обнять Николу.

– Тебе не нужно волноваться об этом. Новички дежурят в паре с проверенными гвардейцами.

Никола вздохнула и нерешительно спросила:

– Что так остро напомнило тебе сегодня о потере?

– Появление очередной самозванки, которая утверждает, что эта могила пуста.

– Ты ее видел?

– Нет. Я боюсь – боюсь, что придушу ее собственными руками за то, что она притворяется моей дочерью, когда моя Алана лежит в земле!

– Хватит винить себя в этом. Я знаю, ты считаешь, будто они погнались за тобой в надежде застать врасплох…

– Они всегда надеялись на это! И увидели меня с ней! Они правильно догадались, кто она такая, и убили ее, как только я уехал!

– Но ее падение могло быть случайностью. Это не твоя вина.

– Мне не стоило посещать ее так часто.

– Как ты мог не делать этого? Ведь она твоя дочь!

– Нужно было привезти ее домой! Здесь бы она была под лучшей защитой! А вместо этого я послушался этих старых советников, которые так пеклись о продолжении моего рода. Нужно спрятать ее, говорили они. Пусть мои враги думают, что их план удался, и тогда не станут предпринимать новых попыток лишить меня наследника. Но они все равно ее нашли. Боже, мне следовало вырезать весь их род, каждого из Брасланов, проживающих в Европе!

– Ты говоришь это только потому, что горе твое так глубоко. В их огромной семье есть немало хороших матерей и отцов, а также невинных детей, дряхлых стариков и даже наших друзей. Да, некоторые из них могут быть достаточно мстительны, чтобы желать нам зла. Это может быть даже Карстен, находящийся под влиянием молодых дворян, слишком горячих и безрассудных. Но мы не знаем наверняка! Позволь Кристофу отказаться от слишком мягких мер. Прошу, Фредерик, с этим кошмаром пора кончать!

Глава двадцать вторая

Когда Алана сонно подняла веки, в глаза ей ударил яркий режущий свет. Ей сразу перехотелось просыпаться. И откуда, черт возьми, бьет этот свет?

Она открыла глаза шире, но тут же заслонила их ладонью. Ей это не снилось. Свет проникал в камеру из окон в тюремном блоке, потому что занавеска над дверью была отодвинута.

– Доброе утро, леди… Фармер.

Алана повернула голову на голос и ахнула, увидев стоявшего рядом с кроватью Бориса, улыбающегося ей. Поспешно натянув одеяло до подбородка, она сердито спросила:

– Что вы здесь делаете?

– Я принес вам замечательный завтрак. – Он поставил блюдо у нее в ногах. – Я принес бы и стол, если бы знал, что ваш сломан.

Она покраснела. Перевернутый столик без одной ножки лежал на полу. Алана не собиралась объяснять, почему. Как и отдавать свою дубинку.

– У меня нет такого ощущения, что я выспалась, – заметила она. – Который час?

– Очень рано. Капитан попросил меня подыскать вам на сегодня одежду. – Он ткнул ногой стоявший на полу мешок и поднял столик.

– Насколько я понимаю, моя еще не выстирана?

– Пока нет. И капитан скоро придет, так что вам лучше побыстрее одеться, понимаете? И не забудьте поесть, – крикнул он, унося поломанный стол.

Алана заметила, что он оставил дверь открытой. Забыл запереть? Или Кристоф наконец понял, что она никуда не денется, пока не увидится с отцом? Борис упомянул, что капитан скоро появится здесь, поэтому пора было вставать с кровати и разобрать тюк с одеждой.

Она определила на ощупь, что все сшито из грубой ткани, а когда она надела блузку, то увидела еще, что покрой очень уж смелый. Кто в наши дни носит подобные наряды с вырезом, едва прикрывающим грудь? Нижняя рубашка была еще хуже, поскольку сквозь нее светились соски. Вдобавок нечего было накинуть на плечи, кроме длинного прямоугольного шарфа, который, по всей видимости, предназначался для талии, хотя вместо этого она обернула его вокруг шеи.

Алана еще не закончила завтракать, когда в дверях появился Кристоф. Она немедленно вскочила с кровати. На нем было длинное пальто, а не шинель, которую он носил накануне. Оно было пошито из гораздо более грубой материи и не застегнуто, обнаруживая, что униформы под ним нет. Вместо этого он надел шерстяную рубашку и широкие штаны, заправленные в высокие сапоги с широкими меховыми отворотами. Почему он явился в таком странном наряде?

– Очень живописно, – заметил он, окинув ее взглядом.

Она увидела, что он едва пытается сдержать улыбку, но в принципе не могла не согласиться. Наряд действительно был живописный: ярко-желтая юбка, белая блуза и темно-красный шарф.

– Нет, так не пойдет! – заявил он.

«Ну и слава богу», – подумала она, пока он не шагнул вперед, чтобы стащить шарф с ее шеи.

– Что вы делаете? – Она прикрыла руками то, что он только что открыл.

– Там, куда мы направляемся, ты должна выглядеть естественно, а не комично. – Он несколько раз обмотал шарф вокруг ее талии и завязал на манер кушака. – Так гораздо лучше, но тебе нужна шуба. Позаимствуем у Франца, он такой же низенький, как ты. Пойдем.

Но Алана не сдвинулась с места.

– Куда вы меня ведете?

– Сегодня я собираюсь побывать на празднике в высокогорном селении. Это официальное поручение. И совсем некстати, поскольку я должен присматривать за тобой. Поэтому я убью двух зайцев, объединив оба дела в одно.

– Я не могу выйти в этой одежде!

– Еще как можешь. Я намереваюсь выдавать тебя за свою горничную, и любой мужчина при взгляде на тебя сразу поймет, что я не удержался бы от искушения затащить такую штучку в постель, так что…

Она со свистом втянула в себя воздух.

– Вы не посмеете представлять меня как свою любовницу!

– Это всего на один день, Алана. Нам нужно смешаться с праздничной толпой и не выглядеть аристократами, что будет смущать простолюдинов. Пусть думают, что мы приехали повеселиться, как все.

Мысль повеселиться неожиданно понравилась ей, хотя она не была уверена, что у нее это получится с ним. Тем не менее она перестала жаловаться и подошла к Кристофу, когда он протянул руку, предлагая ей покинуть камеру. По крайней мере, теперь у нее появится шуба, которая прикроет ее неприличное облачение.

Поняв наконец, почему на Кристофе рваная рабочая одежда, она не удержалась от замечания:

– Итак, сегодня вы собираетесь побыть варваром, не так ли?

Она задала вопрос саркастическим тоном, но он пожал плечами и сказал:

– Если ты настаиваешь…

Она вскрикнула, когда его ладонь шлепнула ее по заду. О боже, хорошо, если это всего лишь наказание за ее язвительность, а не демонстрация того, как он собирается вести себя сегодня!

Ночью выпало много снега. Ступив во двор, она едва не ослепла от сверкания белого покрова на земле. Гвардеец подвел Кристофу коня. Капитан поднял Алану в седло, затем сам уселся позади. Она все еще была вынуждена щуриться от блеска, когда они выехали на дорогу, поэтому не заметила маленького мальчика, стоявшего рядом с тележкой булочника и не сводившего с нее глаз. Не увидела она и того, как поспешно выбежал он со двора, едва конь Кристофа ступил за ворота.

Глава двадцать третья

Во всем была виновата шуба повара, превратившая поездку на праздник в одно из самых необычных переживаний, которые когда-либо испытывала Алана. Мягкий мех изнутри самым странным образом действовал на открытые участки ее кожи. Всякий раз, когда лошадь слегка подбрасывала Алану, мех терся о ее грудь. Соски становились все тверже, как и рука Кристофера, обнимавшая ее за талию. Он словно знал, как действует на ее кожу пушистый мех, и стремился усилить ощущения. Но, разумеется, он не мог знать. Он просто опасался, что Алана выскользнет из его объятий, поэтому крепко прижимал ее к своей груди, и сладкая пытка не прекращалась.

К тому времени, когда они добрались до места, Алана совсем запыхалась и запарилась. Им пришлось обогнуть гору, а потом спуститься на высокогорный луг. Дорога была расчищена от снега, поскольку по ней уже проехало множество повозок, экипажей и всадников, торопящихся на праздник, но вокруг, особенно на горных склонах, снежный покров был гораздо толще, чем в городе. Высота сугробов на обочинах достигала нескольких футов, они со всех сторон окружали деревушку, где приготовили площадку для праздника.

Огромный шатер в центре ярмарочной площади был заполнен народом: торговцами, продававшими еду и напитки, а также покупателями всех возрастов, которые ели, пили и хохотали, сидя в основном за длинными столами. Смеющаяся детвора собралась перед импровизированной сценой, где показывали кукольный спектакль. При таком скоплении народа под навесом было настолько жарко, что Алана встревожилась, как бы ей не пришлось сбросить шубу. Но Кристоф лишь купил им по кружке эля и вывел ее прогуляться по площадке.

Куда ни падал взгляд Аланы, всюду шли игры и соревнования. Там и стреляли по мишеням из луков, пистолетов и винтовок, и делали ставки на метателей подков, и боролись на небольших помостах. Проводились также состязания в ловкости, где соперники бегали наперегонки с кружками пива на головах! Заметила Алана и бегунов, которые не только бежали босиком, но и несли на спинах других людей. Это развлечение веселило скорее зрителей, чем соревнующихся, хотя удовольствие получали все.

Во время прогулки Кристоф не отнимал руки от талии Аланы. Смирившись с ролью, которую она неохотно согласилась сыграть, Алана не пыталась отстраниться от него, несмотря на непривычное напряжение, вызванное его близостью. Чувственные ощущения от верховой езды еще не прошли окончательно, и она не думала, что пройдут, пока она не избавится от меха, по-прежнему щекотавшего кожу. Но такая альтернатива была под вопросом, потому что одеяние под шубой было вызывающим. Из-за этого Алана слишком остро сознавала близость этого человека. Она выпила немного эля в надежде успокоить расстроенные нервы.

Кристоф склонил к ней голову, чтобы сказать:

– Тебе совершенно необязательно пить. Это всего лишь уловка, чтобы не слишком выделяться.

– У вас принято пить с утра?

– Как правило, нет, – ухмыльнулся он. – Но на празднике без этого никуда.

– В таком случае я попробую еще, если не возражаете. – Алана сделала глоток побольше.

Он рассмеялся:

– У тебя не получится чваниться и жеманничать, когда ты напьешься эля, девочка. Но тебе не нужно мое разрешение, чтобы веселиться.

Вот именно, не нужно! Пусть капитан считает ее своей пленницей, но она с ним поквитается, как только встретится с отцом. Думая об этом, она снова хлебнула эля. Напиток действительно помогал вести себя уверенно и не обращать внимания на то, с каким хозяйским видом обнимает ее спутник.

При этом она чувствовала себя как на выставке. В какой-то мере так оно и было, потому что он привлекал к себе внимание, а в результате люди глазели и на нее тоже. Должно быть, он хотел, чтобы окружающие чувствовали себя непринужденно в его присутствии, и, похоже, добился своего – хотя все знали, кто он такой.

– Вы здесь, чтобы просто наблюдать или вам нужно поговорить с кем-то? Хотя, наверное, вам не позволено со мной откровенничать? – Не получив ответа, что было само собой разумеющимся, Алана добавила: – Что ж, если вы стремитесь смешаться с толпой, как говорите, то не следует ли вам поучаствовать в играх?

– Ты сама какую бы выбрала?

– Я? Если бы от меня это зависело, я бы выбрала стрельбу из пистолетов и, знаете, наверняка бы выиграла. Но полагаю, здешним мужчинам не нравится, когда их в чем-то превосходят, особенно женщины.

– Думаю, ты права. Женщинам достаточно преподносить себя в лучшем свете, и они в этом мастерицы. На кухне… и в спальне.

– О, прошу вас, хватит, – сухо произнесла она. – Опять вы проявляете свою варварскую натуру. Это вошло у вас в плохую привычку.

– Быть самим собой? Это же здорово, а? Но ради того, чтобы не смущать присутствующих здесь мужчин, я, пожалуй, посоревнуюсь с ними вместо тебя. Что бы ты предложила?

Она дважды осмотрелась вокруг, и оба раза ее глаза задерживались на помосте, где боролись раздетые до пояса мужчины. Да, ей хотелось бы увидеть его там.

Она отпила глоток эля, а затем показала на помост:

– Вот, где вам самое место. Покажите им, как это делается.

– Слишком просто.

– Ого! – рассмеялась она. – Оказывается, варвары хвастливы?

Он приподнял одну бровь.

– Неужто ты опьянела от нескольких глотков эля?

– Не знаю, я никогда не была пьяной. Просто вы попросили меня выбрать, вот я и выбрала. А теперь давайте посмотрим, на что вы годитесь, капитан.

Он хмыкнул:

– Поддразниваешь меня, чтобы я не смог отказаться, да? Что ж, ладно.

Он принялся прокладывать путь к помосту.

– Как я понимаю, чтобы победить, нужно сбросить противника с помоста? – спросила Алана на ходу.

– Примерно так, – подтвердил он, не оборачиваясь.

– Что ж, удачи!

– Думаешь, мне нужна удача?

– Обязательно, если решишь сразиться со мной, – произнес посторонний мужской голос.

Они оба повернулись… в любом случае у Аланы, крепко удерживаемой рукой Кристофа, не было выбора. Человек, которого они увидели перед собой, был светловолос, кареглаз и красив. Такой же высокий, как Кристоф, и примерно его возраста. По всей видимости, дворяне не гнушались посещать народные гуляния, поскольку богатый наряд молодого человека выдавал его высокое происхождение. Обе его руки лежали на плечах двух девушек, виснущих на нем.

– Рад видеть тебя снова, Кристо, – саркастически произнес он. – Но боюсь, ты не получишь от праздника удовольствия, если приехал сюда охотиться за бунтовщиками. Здесь собрались исключительно добропорядочные, верные Фредерику люди.

– А ты? Есть много способов предать короля, Карстен.

Напряжение между обоими мужчинами накалилось еще больше, когда Карстен презрительно процедил:

– Надеюсь, ты не обвиняешь меня в чем-то подобном, верно?

– Разве похоже, что я сегодня на службе? – возразил Кристоф. – Хотя после всех столь лестных отзывов, которые я слышал о тебе, мне было бы любопытно посмотреть, действительно ли ты решил взяться за ум, чтобы восстановить честь своего рода. В последний раз я видел тебя… Когда это было?.. Года два назад? Тебе едва стукнуло двадцать, и ты куролесил напропалую.

– А ты нет? – рассмеялся Карстен.

Кристоф пожал плечами:

– Последние годы я безвылазно торчу во дворце. Конечно, когда не на дежурстве…

В подтверждение своих слов он наклонился и поцеловал Алану в шею. Ей потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не вспыхнуть, а вместо этого погладить его по щеке, как бы поощряя на подобные знаки внимания. Но это привлекло к ней внимание Карстена.

С любопытством глядя на Алану, молодой дворянин спросил Кристофа:

– И кто же она, твоя новая любовница?

– Слишком новая, чтобы знакомить тебя с ней, так что забудь об этом. Я сохраню ее имя в секрете.

Карстен снова рассмеялся:

– Ты так и не простил меня за то, что я увел у тебя ту австрийскую красотку?

– Какую из них?

На этот раз мужчины рассмеялись одновременно. Напряжение заметно спало. Карстен даже кивнул в сторону борцовского помоста:

– Ну что, попробуем?

Они направились к помосту. Последняя схватка закончилась, но победитель все еще оставался на месте, ожидая очередного соперника. Когда Кристоф и Карстен одновременно разделись до пояса, парень поспешно спрыгнул с помоста, чтобы освободить для них место.

«Надо же додуматься бороться голыми в это время года! – подумала Алана. – Их, наверное, трясет от холода».

Но ни один из мужчин не подавал виду, что замерз.

Алана попыталась отвести взгляд, действительно попыталась. Правила приличия требовали этого! Она даже наполовину отвернула лицо от помоста, но глаза отказывались повиноваться, и она прекратила попытки. Господи боже, тело Кристофа было совершенным! Второй тоже не казался тощим, но не шел ни в какое сравнение. У Кристофа руки были сильнее, спина шире и грудь мускулистее. Ноги у него тоже были более крепкие, и по выражению его лица Алана видела, что он абсолютно уверен в своей победе, не допуская даже намека на поражение. Но и Карстен не выглядел встревоженным. Наверное, исход борьбы зависел не от одной только силы.

Мужчины кружили вокруг друг друга, вытягивая руки и совершая обманные маневры. Потом оба схватились всерьез, и толпа разразилась криками, что привлекло к помосту еще больше зрителей. Алана то и дело слышала слово «капитан», повторяемое шепотом, но и фамилия «Браслан» тоже звучала. Так значит, Карстен был одним из пресловутых Брасланов? Боже, Кристоф борется с одним из приверженцев прежнего короля! Не была ли поездка сюда предпринята специально для того, чтобы выяснить, что затевает Карстен Браслан?

Толпа все сильнее оттесняла Алану, люди сбегались со всех сторон, чтобы увидеть, как два аристократа снизошли до одного из их излюбленных развлечений. Было не похоже, чтобы противники соблюдали правила. Пару раз Кристоф имел возможность сбросить Карстена с помоста, но не сделал этого, потому что оба мужчины явно стремились одержать более убедительную победу и продемонстрировать, кто из них сильнее.

Алану снова толкнули, на этот раз более грубо, так что эль выплеснулся из кружки. Но от выпитого она уже достаточно расслабилась, так что все равно не хотела больше пить. Она огляделась, выискивая, куда бы пристроить кружку, не возвращаясь в душный шатер, и направилась к ящику, перевернутому в ходе какого-то состязания.

– Вам погадать, миледи? – спросил кто-то за ее спиной.

Она обернулась, чтобы отклонить предложение, и ахнула, увидев, кто скрывался под обличьем старой карги.

– Паппи!

– Смотри на представление, а не на меня.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Генри сказал, но сейчас нет времени для объяснений. Я пришел предупредить, что человек, укравший браслет, – шпион, который служит тем, кто нанимал меня. Они могут понять, что ты жива, так что будь начеку.

– Могу я сказать это капитану?

– Ты ему доверяешь?

– Я… да, доверяю.

– Я надеялся проследить за этими людьми до места, где они встречаются, но не получилось, так что, повторяю, будь очень осторожна. Теперь я должен идти, мне здесь опасно находиться.

Она услышала удалявшиеся шаги и удержалась от искушения посмотреть вслед Паппи. Ее охватил приступ сильнейшего одиночества. Ей так хотелось уйти вместе с ним! Она вздохнула. Было обидно встречаться с Паппи украдкой. Алана должна была уже находиться под защитой отца, а Кристофу следовало бы действовать заодно с ними, вместо того чтобы мешать. Доверяла ли ему Алана? Да, скорее да. Он был абсолютно предан ее отцу, вот почему не имел права поверить ей на слово. Зная о предыдущих самозванках, Алана не могла винить его за излишнюю подозрительность. И он подарил ей этот праздничный день, чтобы загладить свое вчерашнее поведение. Утверждение, что он взял ее с собой, чтобы не спускать с нее глаз, не выдерживало никакой критики, поскольку гораздо проще было оставить Алану в камере.

Кто-то дернул ее за рукав шубы, она опустила взгляд и увидела маленькую девочку, показывающую в сторону, противоположную от помоста:

– Моя собачка. Помогите, пожалуйста.

Алана увидела кучку детей, играющих на снегу за расчищенной площадкой. Скорее всего, их привели на праздник родители, но сейчас их не было рядом. Почти все участники гуляния или собрались вокруг борцовского помоста, или спешили туда. И Алана последовала за девочкой.

Очень скоро Алана обнаружила, что девочка позвала спасать ее не настоящую собаку, а мягкую игрушку, брошенную шагах в пятнадцати от того места, где играли дети. Некоторые мальчишки в компании были достаточно взрослыми, чтобы помочь без вмешательства взрослых. Малышка, возможно, просила их, но получила отказ. По непонятной причине сама она боялась достать игрушку.

Алана сообразила почему, когда стала пробираться к игрушке и увязла в сугробах, доходивших до колена. Дети стали кричать, чтобы она вернулась, что ходить туда опасно. «Но не могут же под слоем снега скрываться дикие звери, верно?» – боязливо спросила себя Алана. Она уже хотела повернуть назад, но до игрушки оставалось не более двух футов, и она была такая легкая, что даже не погрузилась в снег.

Алана не успела добраться до игрушки. Под ее ногами треснул лед, и внезапно она оказалась в ледяной воде.

Глава двадцать четвертая

Кристофу уже надоело насмехаться над Карстеном, однако удалось обменяться с ним несколькими репликами, пока они катались по помосту, стараясь прижать к нему друг друга.

– Я слышал, ты устраиваешь сегодня гонки на санях? И сам тоже поедешь?

– Нет, я лишь выставляю свои сани, и я предупредил кучера, чтобы не выигрывал, – ответил Карстен.

– Пытаешься таким образом завоевать симпатии простолюдинов?

– Почему тебя это удивляет? Я самый вероятный преемник Фредерика на троне. Когда он провозгласит меня таковым, мы оба будем заинтересованы, чтобы люди этому радовались. Я добиваюсь, как могу, чтобы меня полюбили так, как любят его. И я вовсе не стремлюсь ускорить события. Фредерик хороший король. Я люблю его. И даже хотел бы иметь такого отца.

Кристоф хрюкнул от неожиданности, припечатанный к доскам. Разговаривая с ним, Карстен застал его врасплох. Кристоф знал, что Карстен всеми силами старается завоевать симпатии Фредерика и народа, но удивился, услышав это откровенное признание.

Он сбросил с себя Карстена и вскочил на ноги.

– Но если у нашего короля родится сын, все твои усилия будут напрасны.

– Почему напрасны? Мальчику потребуются советники, молодые, а не те старые болваны, которые боятся перемен. Я намерен помогать этой стране в какой бы то ни было роли, как это делаешь ты. Знаешь, наши чувства совершенно одинаковы, когда речь идет о Лубинии.

Это правда или хитрая попытка подольститься к начальнику королевской гвардии? Трудно сказать, имея дело с Карстеном Брасланом. Кристоф уже был готов закончить поединок. Он поискал глазами Алану, но не увидел ее в толпе.

Он уже намеревался попросту столкнуть Карстена с помоста, когда заметил, как люди из задних рядов бегут к озеру. Все знали, что там находится небольшое озерцо, и старались держаться от него подальше. Застывший водоем собирались использовать для катания на коньках во время следующего зимнего праздника, но сейчас лед был еще слишком тонок. Кристоф увидел полынью, куда кто-то провалился по глупости или же не догадываясь о воде…

Он спрыгнул с помоста и побежал к озеру изо всех сил, охваченный внезапным страхом. Кто-то бросил в полынью веревку, но за нее никто не ухватился.

– Ломайте лед! – крикнул он толпе, прежде чем врезаться в нее с разбегу.

Он прыгнул на лед и частично провалился в воду. Он заработал локтями, чтобы расширить прорубь, а потом нырнул в ледяную воду, пытаясь найти Алану. Он увидел ее недалеко от места, где она провалилась. Девушка пыталась оттолкнуться от дна озера, чтобы проломить лед над собой и всплыть на поверхность, но тяжелая одежда тянула ее вниз. Ее движения были замедленны, конечности едва шевелились. Полынья была недостаточно большой для них обоих, поэтому Кристоф ухватился за острые края льда и отломил очередной пласт. Он подхватил ее, когда она уже стала опускаться ко дну, но ему удалось поднять ее на поверхность, чтобы их головы возвышались над водой. Алана дышала, но ее руки безвольно повисли. Он испугался, что она пробыла в воде слишком долго.

Мужчины дружными усилиями расширяли полынью, и Кристоф увидел Карстена, расчищавшего проход во льду вместе с остальными.

– Задержи дыхание, – сказал Кристоф Алане. – Придется проплыть под водой, потому что лед слишком тонок, чтобы выдержать нас обоих.

– Я… не смогу.

Он крепко прижал ее к себе.

– Просто держись, а плыть буду я. Тут совсем близко.

Кристоф поддерживал Алану перед собой, плывя сквозь ледяную кашу. Через шесть футов лед закончился, потом они проплыли еще немного по расчищенной дорожке, после чего удалось подхватить Алану на руки и вынести ее на берег. Там уже ждали женщины с одеялами, в которые тут же укутали его и Алану. Все побежали к ближайшему дому, где Кристоф положил Алану на груду одеял у теплой печи. Женщины попыталась прогнать его, пока снимали с нее мокрую заледеневшую одежду, но он так и не покинул комнату. Он видел, что окоченение Аланы постепенно проходит, потому что она начала дрожать, несмотря на теплые одеяла, которыми была укрыта. Одна старуха, покачав головой, сказала:

– Вы знаете, что ей нужно, граф Бекер. Она ваша женщина, так что позаботьтесь о ней.

Посчитав, что этим все сказано, она вывела женщин из комнаты и закрыла за собой дверь. Кристоф не колебался ни минуты. Он быстро сбросил остатки одежды и лег рядом с Аланой, обвив ее руками, ногами и натянув сверху одеяла. Она не замечала ничего вокруг. Ее дрожь сотрясала их обоих и все не проходила. Нужно было принимать другие меры.

Он стал нежно целовать ее, сначала щеки, потом шею, согревая ее горячим дыханием и одновременно растирая обеими руками. По мере того как он водил ладонями по ее телу, ее щеки розовели, а дыхание выравнивалось. При этом желание Кристофа достигло болезненного пика. Он весь взмок. Через несколько минут вспотела и Алана.

– Думаю, вам лучше вылезти из-под одеяла, – произнесла она чопорным голоском.

Ему вдруг захотелось смеяться.

– Пожалуйста, но предупреждаю, я голый.

– Знаю, – сдавленно пискнула она.

Он приложил руку к ее щеке.

– Так было надо, Алана. Нет ничего стыдного в том, чтобы поделиться теплом с тем, кто в этом отчаянно нуждается. Ты могла погибнуть сегодня. Когда я тебя нашел, ты уже почти перестала бороться.

– Ничего я не перестала, я просто не могла понять, куда мне двигаться, и к тому же я не умею плавать, что усложняло ситуацию. Но спасибо, что вы нашли меня. Я уже задыхалась.

– Это я виноват. Нельзя было оставлять тебя одну.

– Нет, вы должны были сделать то, ради чего приехали. Я все понимаю. Кстати, вы победили?

– Нет. Спрыгнул с помоста, чтобы найти тебя.

– Вот как? В таком случае придется снова вызывать Карстена Браслана на поединок. Вы должны победить.

Глава двадцать пятая

Кристоф не сомневался, что его пленница крепко спит после сегодняшней схватки со смертью. Во время ужина у нее закрывались глаза. Он тоже пытался заснуть, но не мог.

Ему никак не удавалось забыть, как выглядит ее обнаженное тело. Гибкое, подтянутое, с гордо торчащей грудью. Никаких мягких изгибов, только твердые линии. Над этим телом старательно работали, чтобы сделать его таким крепким. А как вчера в камере сверкали ее серые глаза, как струились ее длинные черные волосы по нижнему белью! Но чаще всего ему представлялась Алана, пытающаяся приподняться на своей узкой тюремной койке: раскрасневшееся лицо блестит от пота, волосы намокли, как после бурного секса. Эта картина заставила Кристофа проснуться среди ночи. Черт бы ее побрал…

Он трижды дурак, что не ухватился за предлог, когда она давала ему понять, что предпочитает находиться с ним рядом. То же самое девушка повторила и ночью, напомнив, что ей угрожает опасность:

– Что, если тот вор в действительности является шпионом Брасланов? Если браслет попадет им в руки, они сразу поймут, что я жива.

Это было дикое предположение, хотя подозреваемый вор действительно пропал сегодня, до того как они вернулись во дворец. Кристоф посчитал это явным доказательством его вины, во всяком случае в том, что касалось похищения украшений. И, услышав об этом, Алана, похоже, немного успокоилась.

Что помешало ему привести ее в свою спальню, когда он так сильно хотел ее? Чувство вины за то, что плохо приглядывал за ней на празднике? Возможно. Ее усталость? И это тоже. Ему следовало решительно этим воспользоваться, но он не смог, несмотря на свое безумное желание. Почему? Потому что начинал верить в ее невиновность?

Алана была достаточно умна, чтобы настаивать на своем, видя, что Кристоф не верит ее рассказам. Это превращало ее в одураченную наивную английскую леди и перекладывало всю вину на плечи ее опекуна. Но что, если ее опекун тоже невиновен и сам обманывался, когда рассказывал ей о похищении? Это куда правдоподобнее, чем история о профессиональном убийце, сердце которого растаяло от детской улыбки. Но только ее опекун мог поведать Кристофу правду, и Алана служила приманкой для его поимки. Если только этот человек действительно привязан к ней настолько, что непременно постарается разузнать, что случилось с ней после появления во дворце. Поэтому Кристоф не собирался освобождать девушку вне зависимости от того, виновна она или нет.

Незаметно задремав, он был разбужен женским криком, за которым установилась полная тишина. Кристоф вскочил с кровати и поспешил в камеру Аланы, чтобы выяснить, что случилось. Он увидел ее бегущей по коридору. Борис и Франц, которые спали, тоже проснулись и бросились ей на помощь, но она не остановилась, пока не увидела Кристофа.

– Вот как вы меня защищаете? – закричала она на него срывающимся, почти истерическим голосом.

Кристоф плохо расслышал вопрос: его взгляд был прикован к пятнам крови на ее белом халате. Он подбежал к ней.

– Почему у тебя идет кровь?

– Это не моя.

Он перевел дыхание.

– Что случилось?

– Один из ваших людей пытался меня убить!

– Моих людей?

– Возможно, он украл мундир, – допустила Алана, – но я разглядела на нем форму, когда он выскакивал в двери.

– Присмотрите за ней, – велел Кристоф слугам, прежде чем устремился к камере. Быстрый взгляд отметил окровавленную дубинку на полу и кровавый след, ведущий из этой комнаты в оружейную.

Дверь оружейной была распахнута настежь, как и та, что вела во двор. Там кровавая дорожка прерывалась, но на недавно выпавшем снегу остались следы. Злоумышленник не успел уйти далеко; согнувшись и прижимая руки к голове, он карабкался вверх по ступенькам парапета, откуда можно было сбежать через крепостную стену.

Кристоф не позвал своих гвардейцев – он сам хотел взять преступника. Поймав его наверху лестницы, развернул лицом к себе и всадил кулак в физиономию. Это было совершенно непрофессионально, но Кристофом руководила безрассудная ярость, вызванная тем, что этот человек поднял руку на Алану. Поэтому удар получился слишком сильным. Послышался хруст, когда голова противника врезалась в каменный пол. Больше гвардеец уже не поднялся. Кристоф узнал его. Это был тот самый Ренье, которого Алана обвиняла в воровстве. Очевидно, ночью он прокрался во двор, а может быть, и вообще никуда не уходил, а где-то прятался. Либо же у него имелись помощники, что еще сильнее осложняло дело.

Кристоф длинно и грязно выругался. Двое стражников, патрулировавших эту часть стены, уже бежали к нему.

– Это предатель, – сказал им Кристоф. – Заприте его в тюрьме. Но сначала обыщите – у него должна быть отмычка. Поставьте перед камерой не менее четверых стражников. Если утром его там не окажется, то наказание будет суровым!

После этого он отправился прямиком в комнату для слуг. Франц в растерянности заламывал руки. Борис пытался успокоить Алану, но, похоже, это ему не удавалось, потому что ее лицо было по-прежнему испуганным.

Кристоф не мог винить ее за истерику.

– Я поймал его, – сдержанно сообщил он. – Он будет допрошен, как только придет в себя.

– Тот самый вор?

– Да.

– Я допускала, что такое может случиться, – пробормотала Алана дрожащим голосом. – Но на самом деле не очень-то верила, что мне придется бороться за свою жизнь.

Убедившись, что к ней помаленьку возвращается самообладание, он направился к ней, чтобы поскорее увести отсюда. Потрясенный взгляд отшатнувшейся Аланы заставил его остановиться. Неужели она только сейчас обратила внимание, что на нем нет одежды?

Она явно решила притвориться, что так оно и есть, потому что повернулась к нему спиной и воскликнула:

– Как вы посмели прийти сюда в таком виде?

Он был слишком зол. В основном на себя за то, что не отнесся серьезнее к ее опасениям. И в этой ситуации меньше всего думал о своем внешнем виде. Находясь под его защитой, девушка только что подверглась нападению. При этом она доказала, что вполне может постоять за себя.

– Ты предпочла бы, чтобы я принялся одеваться подобающим образом, вместо того чтобы броситься на помощь, как только услышал твой крик?

Не дожидаясь ответа, он снова сжал ее руку и повел к выходу. Борис попытался набросить на него одеяло, но Кристоф отмахнулся. Собственная нагота волновала его меньше всего.

Он отвел Алану в свою комнату, едва сдерживая гнев, вернее, стараясь это делать.

Закрыв за собой дверь, он сказал:

– Расскажи мне, что случилось.

– Один из ваших людей пытался меня убить. Я закричала, как только сбросила его с себя.

Похоже, Алана успокоилась, но по-прежнему не поворачивалась к нему. А ему нужно было увидеть выражение ее лица и ее глаза, чтобы понять, что она чувствует на самом деле.

– Как он собирался тебя убить? И посмотри на меня.

– Ни за что, пока вы не оденетесь.

Кристоф вздохнул, но подошел к сброшенной в кучу одежде и сунул ноги в штанины.

– Рубашку тоже, – сказала она.

Его взгляд переметнулся на нее, но она по-прежнему не смотрела в его сторону. Она действительно такая целомудренная или хочет такой казаться?

Он хлопнул себя по груди.

– В этом нет ничего такого.

Она взглянула на него через плечо, но тут же отвернулась снова и сказала:

– Неправда. В голой груди любого другого мужчины, может, и нет ничего такого, но ваша меня слишком отвлекает.

Кристоф уставился ей в спину. Комплимент в таком смятении чувств? Или она просто старается смягчить его, почувствовав гнев, который он пытается скрыть от нее? Он надел рубашку и даже заправил ее в штаны.

– Теперь повернись и подробно расскажи с самого начала, как все было.

Алана повернулась. Его взгляд немедленно упал на пятна крови, забрызгавшей халат, такие яркие, красные на белом. Если это сделал один из его людей…

– Погоди, – сказал Кристоф.

Он подошел к гардеробу, чтобы достать оттуда другой халат. Девушка поспешно сбросила окровавленный, и он помог ей надеть чистый, вытащив из-под воротника ее длинные черные волосы. Кровь не просочилась на ночную сорочку, которая была на Алане. Он обошел ее вокруг и потуже затянул на ней пояс халата. Прежде чем отступить, он прижал ладонь к ее щеке.

– Тебе лучше? Клянусь, ничего подобного больше не повторится. Им придется сначала справиться со мной.

– Спасибо.

– А теперь ты готова рассказать, что случилось? – ласково спросил он.

Алана кивнула.

– Я спала. Я проснулась в тот момент, когда кто-то выдернул подушку из-под моей головы, но я все еще была сонной, чтобы понять, какая опасность мне грозит, – пока этот человек не навалился на меня сверху. Потом он накрыл мне лицо подушкой, чтобы я не могла дышать. Я пыталась добраться до его лица ногтями, но он отклонился так, чтобы я не смогла до него дотянуться. Я была в ужасной панике. Даже не знаю, как вспомнила о дубинке, которую перед сном положила рядом.

– Так это была твоя дубинка?

– Да. Я отломала ножку от стола. Я ударила туда, где, по моим расчетам, должна была находиться его голова, хотела оглушить его, но он, должно быть, попытался увернуться, потому что я попала ему прямо в лицо. Но этого хватило, чтобы он наклонился, и тогда я сумела сбросить его с себя.

Кристоф помолчал, прежде чем спросить:

– Он лежал на тебе? Ты уверена, что это не было попыткой взять тебя силой?

Такое предположение заставило Алану нахмуриться:

– И заодно убить? Он ведь душил меня! Там, откуда я приехала, это называется убийством.

– Или же это был способ заглушить твои крики. Не первый случай, когда стражник пытается воспользоваться беспомощным положением заключенной.

– И вы этому потакаете? – возмущенно спросила она.

– Разумеется, нет, – заверил ее Кристоф. – Стражника, уличенного в подобном, публично порют до полусмерти, после чего вышвыривают из дворца.

Глаза Аланы были все еще круглыми от изумления:

– И это все?

– В данном случае для преступника довольно бесчестья. Мы казним только за отнятую жизнь. Если не совершено убийство…

– Мне все ясно! И чертовски жаль, что я не убила ублюдка, если он собирался сделать то, о чем вы говорите. Но, в отличие от вас, я не готова отказаться от мысли, что он пришел убить меня.

– Я не отвергаю эту версию.

– Вот и прекрасно, потому что, если до вас еще не дошло, то в ваши ряды затесался изменник. Вас это не злит?

– Меня злит, что кто-то пытался причинить тебе вред.

– Когда же вы наконец поверите, что я та, за которую себя выдаю. И кто-то, может, те самые люди, которые хотели убить меня восемнадцать лет назад, стараются добраться до меня? Мне… мне страшно.

Он приподнял пальцем ее подбородок.

– Я докопаюсь до истины. Мало того, я прямо сейчас отправлюсь проверить, не очнулся ли тот негодяй. – Кристоф схватил сапоги, шинель и, направляясь к двери, велел Алане: – Запрись на замок.

Ему послышалось, что она сказала в ответ:

– С превеликим удовольствием.

Это не имело значения. Она не сумеет закрыться от него, пока в кармане его шинели лежит второй ключ. Но он подозревал, что она заснет еще до его возвращения. Даже если его люди привели вора в чувство, потребуется время, чтобы добиться признания.

Спешить Кристоф не собирался. Ему нужно было сорвать на ком-то злость.

Глава двадцать шестая

Алана то засыпала, то просыпалась. Дважды ее будили кошмары. Сначала ей приснилось, что она опять тонет, потом – что она задыхается. Два жутких события, случившихся в один день, были настолько ужасны, что смешались в ее снах. Но потом она напомнила себе, что сегодня капитан спас ей жизнь, а кроме того, поймал напавшего на нее человека. С Кристофом она чувствовала себя в полной безопасности, и сознание того, что он здесь, рядом, убаюкало ее и погрузило в новый сон.

Поспособствовала этому и большая кровать. Она была такая удобная. Алана даже не чувствовала на себе стеснявшего движения халата, когда ворочалась в постели. Должно быть, она сбросила его, когда под одеялом стало слишком жарко. Но теперь ей было просто восхитительно тепло и удобно, несмотря на лежащего рядом Кристофа, – как будто они опять очутились возле печи в деревенском доме, наслаждаясь золотистым сиянием пламени, озаряющего комнату.

Ее не удивило, что она хотела вновь испытать сладость поцелуев Кристофа, но ей показалось странным, что она так хорошо ощутила их вкус. Потом она поняла: должно быть, она закричала во сне и разбудила его. И он таким образом успокаивал ее, чтобы она могла опять уснуть. Но бархатистая мягкость его губ, шершавость его языка заставили ее пульс участиться и сердце биться сильнее. Какое уж тут спокойствие!

Холодный запах его волос проник в ноздри Аланы, когда его губы скользнули по ее шее. От этого мурашки побежали по коже. Она почувствовала то же, что раньше, и даже чуть больше.

Сначала его ладонь легла на ее грудь. Потом Алана почувствовала на своей груди его губы. От их жара у нее вырвался стон и страстный трепет прошел по телу. А между ног она ощутила трение… О боже, до этой минуты она понятия не имела о подобном возбуждении. Она втянула в себя воздух еще раз и затаила дыхание. То, что нарастало в ней, было так чудесно, так потрясающе приятно, что она совсем перестала дышать, ожидая, что будет дальше. И это произошло, доставив Алане невыразимое наслаждение. Восторг омывал ее нескончаемыми волнами, и она выпустила воздух из груди одновременно со стоном изнеможения, прозвучавшим громко даже для ее собственных ушей. Поджав пальцы ног, со счастливой улыбкой на губах, она по-прежнему ощущала пульсацию между ног. Но она была опустошена. Она устала, слишком устала, чтобы думать о том, что с ней произошло. Об этом завтра…

Но теплый кокон, окружавший ее, неожиданно отяжелел. Она раздвинула ноги, чтобы не мешали. Что-то твердое скользило там, где все еще продолжалась пульсация, побуждая ее отзываться на эти движения.

– Открой глаза, Алана. Ты уже растаяла. Теперь время таять вместе. Я хочу подарить тебе еще больше наслаждения, хочу, чтобы ты видела, как много наслаждения даришь мне… за то, что я люблю тебя.

Когда Алана открыла глаза, она увидела над собой лицо Кристофа. Его небесно-синие глаза. И улыбку на его губах, способную растопить снег.

– Вот так лучше, – сказал он. – А то я уже начал думать, что ты снова заснула.

Она едва не рассмеялась. Спать, когда с ней такое происходит? Но она все еще пребывала в сладкой истоме, окутывающей ее. Даже тяжесть его тела не мешала, а приятно волновала своей желанной близостью.

Девушка поддалась порыву коснуться его тела ладонями, водя ими по голым плечам, по выпуклым мышцам его рук, напрягшимся, чтобы уменьшить давление на ее грудь. Он был полностью обнажен. Зачем она прежде возражала против этого? О чем только она думала? Его золотистое тело было таким притягательным, возбуждая все ее чувства. С этой могучей мускулатурой он выглядел настоящим варваром, но при этом был так прекрасен. Алана спросила себя, сумеет ли она доходчиво описать его Генри, чтобы тот смог вырезать из дерева его фигуру? Ей бы так этого хотелось!

Он внимательно наблюдал за ней. Похоже, ему ужасно нравилось, что ее пальцы изучают его. Но ей было все равно. Она нисколько не стеснялась. Мало того, она улыбнулась ему и поддразнила:

– Какой прекрасный сон!

Он усмехнулся:

– Хотел бы я, чтобы мои сны были столь эротичны. – Понизив тембр голоса, он добавил: – Вообще-то обычно они такие и есть. Но давай не будем просыпаться, согласна?

Тут он так торопливо поцеловал Алану, что она подумала, что ему вовсе не хочется услышать ее мнение. Но она все равно изъявила свое согласие, подарив ему ответный поцелуй. Но целоваться с ним столь самозабвенно оказалось не слишком хорошей идеей. Истома мгновенно испарилась. Так же мгновенно между ними вспыхнула новая страсть, и исходила она не только от него. Алана все никак не могла им насытиться, хотя старалась изо всех сил!

Казалось, они оба окутаны паром. Его спина стала слишком мокрой и скользкой, чтобы держаться за нее, и Алана обхватила его шею. Между ее бедер тоже было скользко. Усиливая ее желание, что-то твердое легко скользило там вперед и назад. Оно снова наполнялось и становилось все тверже, все сильнее и сильнее. Но теперь Алана знала, к чему это приведет. Она знала…

– Ты уверена, Алана?

Если он скажет еще слово, она закричит. Эта страсть, растущая в ней, требовала немедленного выхода. Она притянула его голову к себе и ахнула. Это была боль? Но она прошла слишком быстро, чтобы понять наверняка. Алана почувствовала, что наполнена его горячей плотью, наполнена до самых глубин, и… и…

– О боже!

Восторг, к которому она приближалась, достиг своего нового пика, но на этот раз все было по-другому! Все было гораздо ослепительнее, поскольку он продолжал двигаться в ней, продлевая невыносимое наслаждение. И ее наполнила такая нежная благодарность к мужчине, который подарил ей это счастье… роскошь хотя бы ненадолго позволить себе взрыв эмоций. Алане хотелось, чтобы это продолжалось вечно…

Так не случилось, но счастье осталось. Даже после того, как он разделил с ней восхитительный миг и обрушился на нее всем весом своего тела, она прижала его к себе еще крепче. Но он помнил, как тяжел. Легкий поцелуй в ее щеку, в шею, и вот уже Кристоф перекатился на матрац. Но не отстранился от нее. Наоборот, притянул Алану к себе и даже положил ее ногу на себя, прежде чем крепко обнял за спину. Вторая рука осторожно убрала волосы с той ее щеки, которая не прижималась к его груди.

Она благодарно вздохнула и обвилась вокруг него.

– Это было чудесно, – сонно пробормотала она, прежде чем погрузиться в сладостное забытье.

Глава двадцать седьмая

Сколько удивительного произошло вчера, подумала Алана. Неужели все это действительно случилось всего за один день, даже…

Тут Алана решительно оборвала мысль на середине.

Она понятия не имела, который час. В спальне Кристофа не было окон, чтобы определить, день сейчас или ночь, только лампа горела на каминной полке. Но Алана чувствовала себя спокойной, полной свежих сил и окончательно проснулась, когда осознала, что голова ее лежит не на подушке, а ее спину согревает вовсе не одеяло. Это прижимался к ней Кристоф. Пламя в камине успело погаснуть, но в нем не было необходимости. Кристоф был горячее всякого огня.

– Как ты себя чувствуешь?

Откуда он знает, что она проснулась и слышит вопрос? Алана не шевелилась и едва дышала, чтобы не разбудить его, прежде чем сможет собраться с мыслями.

– Ночью я сделал все, чтобы успокоить тебя после твоего ночного кошмара, – продолжал он задумчивым тоном. – Я рад, что ты мне это позволила. Потребность в близости другого человеческого существа вполне естественна после столь трагических событий.

Алана попыталась встать, но его рука удержала ее, а его тон сделался тверже:

– Это был не сон, Алана.

– Знаю. Я просто притворялась ночью, будто думаю, что сплю. Но этого не нужно было делать.

– И все же назад ничего не вернешь. Наслаждение, подобное этому, навсегда останется с нами как самые прекрасные воспоминания.

– Прошу, давай не будем обсуждать это, – простонала она.

И тут же была опрокинута на спину. Кристоф оперся на одну руку, глядя на нее сверху. Чтобы полюбоваться, не раскраснелись ли ее щеки? Нет, на самом деле он улыбался ей своей ослепительный улыбкой, от которой у Аланы перехватило дыхание, а сердце сжалось, протестуя, когда он медленно наклонился, чтобы поцеловать ее.

Но он всего лишь чмокнул ее в кончик носа, усмехнулся и сказал:

– Доброе утро… или, наверное, уже день.

Она шумно выдохнула. Ей следовало бы злиться на него из-за всего, а особенно из-за минувшей ночи. Он вел себя как дикарь и наслаждался тем, что получил. Но в глубине души Алана понимала, что это не так. Он был нежным и любящим. Она постаралась избавиться от этой мысли, испугавшись того, как сильно он начинает ей нравиться.

– Сейчас действительно день?

Кристоф пожал плечами:

– Вполне возможно. Я давно позавтракал. Уже стал опасаться, что ты никогда не проснешься, но полагаю, тебе нужно было поспать подольше.

Это еще слабо сказано! Но стоп – он уже вставал? А потом снова вернулся в постель, пока она спала? Алане хотелось надеяться, что это не свидетельствовало о его намерении продолжить то, что происходило между ними прошлой ночью. Она собралась вставать. И снова его рука удержала ее за талию.

Но на этот раз он сказал:

– Ты действительно хочешь, чтобы я позволил тебе встать голой? Полагаю, ты могла бы взять простыню, но тогда голым останусь я. Что ты предпочитаешь?

Она сердито сказала:

– Я предпочла бы лежать под одеялом, пока ты не выйдешь из комнаты. Это можно устроить?

– Нет, – рассмеялся он.

Она проворчала:

– Почему ты еще здесь, если так поздно? Разве тебе не нужно работать?

– Нет.

– Потому что твоя работа – это я? – предположила Алана.

– С удовольствием подтверждаю, что это так.

О господи боже, с ней в постели настоящий соблазнитель! Эта мальчишеская улыбка сводила ее с ума. А рука, удерживавшая ее, не желала лежать спокойно. Его пальцы поглаживали ее обнажившееся плечо. Легонько, чтобы она не заметила? Или просто по рассеянности? Нет, на это Алана не рассчитывала.

Стремясь отвлечь его, она спросила:

– Тот человек, который пытался убить меня ночью, действительно был твоим гвардейцем?

Он кивнул:

– Это был тот самый вор, Алана.

Она вздохнула. Судя по тону, было очевидно, что он считает дело законченным.

– И это все? Ты думаешь, что вор пошел на убийство, чтобы скрыть кражу? В таком случае воров здесь вешают, а убийц просто сажают в тюрьму.

Она вложила в эту реплику столько оскорбительного сарказма, что не удивилась, когда он сел, а потом и вовсе встал с кровати. Причем, совершенно обнаженный!

Она была вынуждена прикрыть глаза рукой, прежде чем продолжить:

– Он хотя бы знал, что это я его обвинила? Это ты сказал ему, что держишь меня в тюрьме?

– Разумеется, нет, но он сам легко мог прийти к такому заключению. Люди видели, как тебя заводили в мое жилище. Он мог предположить, что тебя задержали до выяснения обстоятельств.

Обиженная тем, что он по-прежнему не желает принимать во внимание грозящую ей опасность, Алана спросила:

– Ты действительно в это веришь?

Он неожиданно сел на другой край кровати и отвел ее руку от глаз. Она поспешно зажмурилась и осведомилась:

– Ты надел штаны?

– Да, – спокойно сказал он. – И слушай внимательно. Я готов признать, что все намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но пока что этот человек твердит, что всего лишь пытался напугать тебя и заставить отказаться от обвинений.

– И ты этому веришь?

– Нет. Но можно допустить, что вор старается скрыть преступление, избавившись от своего обличителя, или, как ты предполагаешь, кто-то приказал этому человеку убить тебя, хотя, если не считать меня и короля, никто не знает, почему ты здесь. Что, по-твоему, более правдоподобно?

– Так ты рассказал королю?

– Конечно.

Алана сникла. Неужели отец даже не потрудился прийти и посмотреть на нее?

Стараясь не показывать Кристофу, как она расстроена, Алана спросила:

– Ты уверен, что король не рассказал кому-то еще? Членам своей семьи? Ближайшим друзьям или советникам? Вы беседовали наедине?

Его пальцы бережно погладили ее по щеке.

– Почему ты не открываешь глаза?

Потому что у него не хватило времени надеть и рубашку. Сможет ли она смотреть ему в лицо, а не ниже? Она попыталась. О боже, он улыбается! Этот человек просто читает ее мысли!

– Отвечая на твои вопросы, скажу: нет, нет и да. Я беседовал с ним с глазу на глаз.

– И точно так же, как и ты, он не поверил мне? Почему?

– Я уже говорил тебе…

– Из-за моего арсенала? – перебила она. – Но это лишь подтверждает мою правоту, а не вашу.

– Ты не убийца.

– Благодарю, а то я уже начала сомневаться.

Кристоф рассмеялся:

– Ты пытаешься разозлить меня своим сарказмом, но сегодня у тебя ничего не выйдет. Разве я не предупреждал, насколько добродушным бываю после…

– Ни слова больше!

Кристоф притворился, будто хочет щелкнуть ее по носу, а когда Алана его прикрыла, он с улыбкой встал.

– Я соглашусь с тобой, если ты, в свою очередь, согласишься, что бессмысленно обсуждать этого вора, пока мы не закончим его допрашивать.

Не дожидаясь ответа, он подошел к гардеробу, чтобы полностью одеться. Алане следовало бы отвести глаза, но она не могла перестать смотреть на него. Его военные рейтузы были слишком облегающими. В полумраке они казались второй кожей, подчеркивая его упругие и идеально очерченные ягодицы. Ее взгляд медленно скользил вверх по спине Кристофа, постепенно расширяющейся в плечах… а потом их внезапно прикрыла льняная рубашка.

Алана не удержалась от вздоха.

Она не думала, что он услышал, но он оглянулся, вопросительно взглянув на нее в ожидании ответа.

– Это будет справедливо, – сказала она.

– Прекрасно. – Он подошел к кровати, чтобы сидя натянуть сапоги. После этого снова заговорил, добавив со вздохом: – Как бы мне ни хотелось, чтобы ты оставалась голой в моей постели, я напоминаю, что твои сундуки в другой комнате. Сейчас их принесут.

– Но как ты…

– Вчера, пока мы были на празднике, я послал людей проверить постоялые дворы города. Я подумал, что в одном из них обязательно обнаружатся твои вещи.

Алана прищурилась:

– Тебе понадобились мои сундуки, чтобы обыскать их, верно?

– Разумеется. Я ожидал, что найду в них еще пару арсеналов.

Его шутка заставила ее запнуться, а он весело расхохотался. Он дразнит ее?

Кристоф еще и добавил:

– Я понимаю, что с моей стороны слишком заботливо и предусмотрительно… э-э, настаивать на том, чтобы ты сменила одежду, особенно, когда ты нравишься мне в моей.

Девушка постаралась не покраснеть, хотя до конца и не была уверена, что это удалось.

– Никакого оружия ты не нашел, – буркнула она.

– Нет. Как и твоего опекуна.

Алана вскинула брови:

– Ты действительно на это рассчитывал?

– Я надеялся.

– Я уже говорила тебе: он не знает, кто нанял его убить меня… пока не знает. Почему бы тебе не оставить его в покое и не позволить ему заниматься тем, что он делает лучше всех, – защищать меня.

– Потому что у него есть ответы, о которых ты не знаешь.

Что он имеет в виду? Но Кристоф уже обходил кровать, направляясь к двери, и она ощутила растущую панику, вызванную тем, что он опять собирается оставить ее одну, совершенно беззащитную!

– Подожди! Мне нужно хоть какое-то оруж…

Она даже не успела договорить, столь стремительно он обернулся. Но на лице его не было раздражения, когда он произнес:

– Я твое оружие. И больше ни на секунду не спущу с тебя глаз. – Потом он улыбнулся, окинув взглядом кровать. – Мой служебный долг еще никогда не был столь приятным.

Глава двадцать восьмая

Хорошо, что она выбралась из постели и нашла халат, отброшенный Кристофом прошлой ночью. Она едва успела затянуть пояс, как он вернулся вместе с Борисом. Мужчины внесли в комнату один из ее тяжелых сундуков. Оставив его, они отправились за двумя остальными. Алана не шевельнулась. То, что ее вещи находились теперь в его комнате, как нельзя более ясно давало понять, что отныне она будет спать здесь, – и объясняло, почему Кристофу вдруг так понравилось исполнять свой служебный долг.

Но повторения прошлой ночи не будет! Он утверждал, что она нуждалась в утешении, и даже назвал это естественным порывом после всего, что с ней случилось. Алана допускала, что, может быть, в этом он прав. Но теперь шок прошел, и у нее есть силы противостоять попыткам обольщения. Придется делить с ним комнату – нелегкая задача, – но это не означает, что они должны делить и постель. Пусть прикажет установить походную кровать или пользуется маленьким диваном в углу. Или же там будет спать Алана.

Когда последний сундук был установлен возле стены, Кристоф махнул рукой, отсылая Бориса из комнаты, а сам принялся открывать крышки. Замки были взломаны, напоминая Алане о том, что он уже рылся в ее вещах.

– Одевайся, – сказал он. – У тебя посетитель.

У Аланы глаза вспыхнули.

– Мой оте…

– Нет. Мальчик. Пришел сюда рано утром и спросил тебя. Мои люди велели ему вернуться позже. Они не посчитали нужным тревожить меня по делу, которое не сочли важным.

– Мне не хотелось бы, чтобы твои стражники судили о делах, которые касаются только меня. Пусть бы разбудили меня.

– Ты находилась в моей спальне. Решение стражников было правильным, и оно касалось меня, а не тебя. Любой, кто хочет увидеться с тобой, должен сначала встретиться со мной.

Такая нотация заставила Алану покраснеть. Неужели все знают, где она проводит ночи?

– Но я не разбудил бы тебя, даже если бы они сказали мне раньше, – добавил Кристоф. – Тебе нужно было выспаться как следует.

– Но Генри вернулся?

Кристоф поднял брови:

– Ты говоришь о парнишке, с которым путешествовала? Ты сказала, что он сирота. А этот мальчик утверждает, что у него есть мать, которая побьет его, если он не вернется домой с золотом, обещанным ему за доставленное тебе послание. Так кто он? Городской оборванец со злобной матерью или твой знакомый сирота?

– Понятия не имею, – призналась она, после чего не удержалась от смеха. – Должно быть, это все же Генри явился меня навестить. Должно быть, он посчитал, что сказка о матери поможет быстрее меня увидеть. Но если ты выйдешь и дашь мне возможность переодеться, то мы все скоро узнаем.

Он закрыл за собой дверь. Алана быстро надела сиреневое платье с высоким воротом, казавшееся фиолетовым в тусклом свете зажженной Кристофом лампы. Должно быть, это действительно Генри со своей наспех выдуманной байкой, но почему такая срочность? Алана только вчера разговаривала с Паппи, хотя и недолго. Неужели ему удалось выяснить что-то еще?

Не успела она войти в гостиную, как Генри бросился в ее объятия. Чересчур пылкое проявление чувств для лубинийского мальчика, который с ней не знаком! Алана крепко обняла его, отметив про себя, что Кристоф стоит у стены и с интересом за ними наблюдает.

– Я чуток не обмочился от страха, когда меня к тебе не пустили, – признался Генри.

– Успокойся, ты просто пришел слишком рано. Как видишь, со мной все в порядке. Я здесь под защитой начальника стражи. Под его бдительным присмотром со мной ничего не случится.

Она говорила по-английски, чтобы понимал только Генри, а не капитан.

Генри отступил, чтобы взглянуть на Кристофа:

– Этот?

– Да, этот. Что привело тебя ко мне?

– Здесь можно говорить? – спросил Генри шепотом.

– Да, он не понимает.

Генри кивнул и повторил все, что велел передать Паппи.

– Здесь два шпиона: вор и еще один стражник. Кто-то из них может попытаться тебя прикончить. Па велел, чтобы ты сказала ему. – Генри кивнул в сторону Кристофа. – Он сказал, что здесь ты не будешь в безопасности, пока они ошиваются рядом.

Алана побледнела, хотя после вчерашнего нападения уже обо всем догадалась. Но ее реакция оказалась слишком очевидной, чтобы ускользнуть от внимания Кристофа.

– Что тебя обеспокоило? – спросил он.

Она ответила без колебаний. Эти сведения только подтверждали то, что она рассказала Кристофу ранее, а теперь Паппи разрешил открыть остальное.

– Все это я узнала от Паппи, – уточнила Алана. – Вчера, во время праздника.

– Он был там? – поразился Кристоф.

– Да, всего несколько минут. Он сказал, что вор и еще один гвардеец работают на тех же людей, которые наняли его восемнадцать лет назад. Он хотел проследить за ними, чтобы узнать больше, но теперь считает, что гораздо важнее поставить в известность тебя. Они знают о браслете и, следовательно, о том, что я не умерла восемнадцать лет назад, как они полагали. Вероятно, теперь им захочется это исправить.

Кристоф вздохнул.

– Или же сообщение было передано специально, чтобы подтвердить твою историю.

Они подумали об одном и том же, но по-разному. Боже правый, как же он надоел со своими подозрениями! Пообещал быть беспристрастным, а сам даже не пытается! Почему? Почему он так убежден, что все рассказанное ею является ложью?

Генри посмотрел поочередно на обоих и спросил Алану:

– Он не верит, что ты приехала остановить войну?

– Пока не верит, – ответила она. – Но не говори об этом Паппи, если вы увидитесь. Не хочу, чтобы он еще больше беспокоился обо мне.

Генри кивнул.

– Мне пора сматываться.

Она притянула его к себе, чтобы снова обнять, прежде чем подтолкнуть к двери. Но не успел мальчик переступить порог, как Кристоф направился за ним. Алана побледнела, опасаясь, что он собирается задержать Генри и выяснить, что еще ему было велено передать. Она знала, каким безжалостным он может быть, когда добивается ответа. И поэтому встала у него на пути:

– Не надо. Пожалуйста!

Он взглянул на нее и поднял руку, словно намереваясь погладить Алану по щеке, но вместо этого отстранил ее.

– Это моя работа, Алана.

– Ненавижу тебя и твою работу!

Но и это не остановило его. Он открыл дверь и подозвал к себе ближайшего стражника.

– Следуйте за мальчишкой в город. Только на расстоянии. Я хочу, чтобы все люди, с которыми он встретится, были арестованы.

Это было еще хуже, чем она ожидала!

Алана попыталась проскользнуть мимо Кристофа, чтобы предупредить Генри, прежде чем тот успеет отойти подальше, но ее талия была обхвачена сильной рукой, ноги оторвались от пола, а дверь захлопнулась.

– Он заметит слежку и сбежит, – сказала она, стремясь убедить скорее себя, чем Кристофа.

– Я могу приказать закрыть ворота, прежде чем он до них добежит. Хочешь, чтобы его взяли под стражу?

Алана разразилась слезами. Кристоф поднял ее на руки и отнес в гостиную. Там он прошел через всю комнату, но не отпустил ее, а уселся на диван, все еще держа ее в объятиях. Алана продолжала плакать и колотить его по плечу, пока не устала рука.

Прошло довольно много времени. Ее слезы иссякли, а дыхание выровнялось. Пальцы болели. Сердце тоже. Если он бросит этого милого мальчугана в холодную камеру, она… она…

Кристоф заговорил с ней успокаивающим тоном:

– Я был совсем еще ребенком, когда много лет назад из королевской детской комнаты исчез младенец. Но я знаю, кого подозревали в преступлении все это время. Конечно же, семью короля Эрнеста, Брасланов, хотя похищение произошло почти сразу после гражданской войны, сбросившей их с трона, так что было слишком рано возвращать себе корону. Но в конечном итоге они были больше всех заинтересованы в том, чтобы прекратить продолжение рода Стиндала.

Алана не понимала, почему вдруг он стал делиться с ней информацией, которую следовало сообщить ей гораздо раньше.

– Но их сочли невиновными?

– Нет. Они были и остаются злейшими врагами Фредерика. Пусть тебя не обманывает обаяние Карстена. Он беспощаден в своем желании стать королем.

– Но тогда он сам был еще ребенком, – заметила Алана.

– Да, но большинство Брасланов считали, что после смерти деда он должен был стать его преемником. Недовольных дворян тоже хватало. После гражданской войны многие из них лишилось титулов и земель. Их следовало бы изгнать из страны, но отец Фредерика, только что ставший королем, надеялся, что они одумаются. Некоторые так и поступили, но есть и такие, которые затаили ненависть и считают, что до сих пор служат прежнему королю Эрнесту.

– И они хотели бы видеть Брасланов у власти, поскольку тогда получат назад титулы и владения, – предположила Алана.

– Да, их нельзя сбрасывать со счетов. Но в свое время было проведено тщательнейшее расследование. Повсюду разыскивались известные убийцы и преступники, за головы которых были объявлены награды. Кое-кого схватили и допросили, но никто из них не был причастен к похищению. Зато выяснилось, что в городе проживал некий человек, который исчез в ту злополучную ночь. Это позволило советникам короля сделать вывод, что принцесса была похищена не заговорщиками, а вором-одиночкой, воспользовавшимся тем, что большая часть королевской гвардии покинула дворец вместе с королем.

У Аланы было такое чувство, будто Кристоф говорит не о ком-нибудь, а о Паппи. Ведь Леонард Кастнер исчез как раз в ночь похищения. И если тогда они искали «вора» в качестве главного подозреваемого, то, учитывая все обстоятельства, логично предположить, что это он и был.

– Именно поэтом у никто не знает, кто пытался меня убить? Чересчур много подозреваемых?

– Во владения Брасланов были засланы шпионы, но те немногие, кто не был пойман и убит, вернулись без всяких доказательств. Хотя Брасланы злорадствовали над несчастьем Фредерика, все же они были слишком осторожны, чтобы их можно было обвинить в похищении. Не удалось даже выяснить, кто из них принял бразды правления после смерти короля Эрнеста. Брасланы слишком многочисленны. У Эрнеста было две дочери, три брата, два дяди, и у всех них были дети, которые, в свою очередь, тоже имели детей. Даже его жена Оберта до сих пор жива.

Алана хотела узнать, известно ли ему что-то о Леонарде Кастнере, и, приготовившись услышать настоящее имя Паппи, спросила:

– А человек, который пропал в ту ночь… его, полагаю, тоже не нашли?

– Нет, не нашли. При отсутствии доказательств того, что девочку убили, и по прошествии столь длительного времени становилось все более очевидным, что принцессу похитил Кастнер, а потом попросту побоялся потребовать выкуп. А что, это имя кажется тебе знакомым?

Боже правый, да ведь он ее допрашивает, притворяясь, что это вовсе не так! Даже после того, как они переспали, он по-прежнему выполняет свою работу, только очень осторожно, без грубого давления!

– Думаешь, я не поняла, чего ты добиваешься? – сердито спросила она и сделала попытку вырваться из его объятий. – Я уже сказала, кто меня похитил и почему. Ни о каком выкупе речь не шла, так что ты ошибаешься, считая виноватым одного похитителя.

– Но ты не ответила на мой вопрос. Твой опекун – Леонард Кастнер?

– Он назвал мне свое имя. Признался, чем занимался в прошлом. Сказал, что был нанят убить меня каким-то безымянным лакеем, который работал на кого-то еще. Он не вдавался в детали относительно того, как выкрал меня, упомянул только, что это было слишком легко.

– Он назвал тебе свое имя? Значит, мы наконец добрались до правды?

– Ты знал ее с самого начала. Я бы сказала тебе, как его зовут, гораздо раньше, но ты ясно дал понять, что собираешься его арестовать. Поэтому я решила выждать, чтобы дать ему возможность сделать то, ради чего он приехал сюда: найти людей, желающих моей смерти.

– Это моя работа, Алана. Кто он?

– Растибон.

– Интересно, – пробормотал Кристоф после непродолжительной паузы. – Ты очень вовремя упомянула о нем. Его имя пользуется здесь дурной славой. Тебе назвали его, когда рассказывали всю историю? Или вчера, когда твой опекун говорил с тобой на празднике?

– На что это ты намекаешь, ради всего святого?!

Он пожал плечами. И не отпустил ее, несмотря на все усилия девушки освободиться. Его взгляд был слишком пристальным. Он явно стремился выудить что-то еще, но что именно?

– Расследование по поводу исчезновения Кастнера так и не было завершено, – продолжал Кристоф тем же убаюкивающим тоном, что и раньше. – Когда меня назначили на этот пост, я подумал, что смогу взглянуть на эту тайну свежим взглядом и разгадаю ее. Я снова допросил всех соседей Леонарда Кастнера, отыскав даже тех, кто уехал из города. Но все это было лишь формальностью.

Она недоверчиво подняла брови.

– Так ты по-настоящему не подозревал этого горожанина? Почему же упомянул о нем?

– Разумеется, его подозревали, но никогда не считали убийцей. Искушенным вором – да, но не убийцей. Но потом я выяснил, что пресловутому Растибону больше не приписывалось ни одного убийства, и это позволило предположить, что он ушел на покой примерно в то же самое время. Это одно и то же лицо, не так ли, Алана?

Наконец она поняла, чего он добивается. Он пришел к этому заключению давным-давно, но не знал точно, имеет ли к этому какое-то отношение Паппи. И, судя по всему, он пытается проверить, использует ли она полученные от него сведения для того, чтобы подтвердить свою историю. Это означает, что он по-прежнему ей не верит!

– По этому поводу я больше ничего не могу сказать, – устало произнесла она.

– Или не хочешь?

Этот разговор становился слишком утомительным. Она снова попыталась вырваться из рук, крепко удерживающих ее на его коленях.

– Позволь мне встать.

– Мне нравится, когда ты в таком положении.

– А мне нет.

– Думаю, я все равно выйду победителем в этом споре.

О том, кто из них сильнее? Господи, она заметила веселые искорки в его глазах. Ему осталось только мускулами поигрывать, показывая свое превосходство.

– Сила есть, ума не надо, – отрезала она.

Он разразился хохотом:

– Сегодня тебе будет очень трудно вывести меня из равновесия, моя Алана. Ты ведь знаешь это, верно?

– Ох, пожалуйста, – произнесла она с отвращением, – прекрати свои неуместные заигрывания. Объясни лучше, зачем ты мне все это рассказал?

– Было любопытно увидеть твою реакцию на Брасланов.

– Думаешь, я до вчерашнего дня ни разу не слышала этой фамилии? Я получила такое же всестороннее образование, как отпрыск любого английского лорда. В обучение входил краткий курс истории всех королевских домов Европы, включая этот. Я даже знаю то, о чем ты забыл упомянуть: на самом деле мой отец является их дальним родственником, но обе ветви семьи начали вражду задолго до его рождения.

Куда девалась его веселость!

– Ты знаешь гораздо больше, чем я ожидал. Невольно напрашивается вопрос: а что, если Брасланы украли девочку не для того, чтобы убить, а чтобы вырастить в своей среде и внушить ей любовь к ним? Замысел, который несомненно вернул бы им власть, как только они избавятся от Фредерика!

Она фыркнула.

– Вы все время ищете какой-нибудь подвох! Уверяю, меня растили не здесь и, уж конечно, не Брасланы.

– Я согласен, что ты выросла не здесь. Но я не уверен, что твой Паппи…

– Вот же наказание! – Алана подняла глаза к потолку. – Теперь ты решил, что он тоже Браслан?! В чем еще ты готов его обвинить?

Он досадливо щелкнул языком, но тут же расплылся в улыбке.

– Ты действительно рассчитываешь, что я стану рассказывать тебе, как продвигается расследование, которое касается тебя самой?

– О да, давай не забывать об этом, – язвительно воскликнула Алана. – Думаю, наше перемирие на этом закончено.

Она плотно сжала губы, чтобы он не сомневался в ее решимости. Это действительно побудило его отпустить ее, или же ей так показалось. Она тут же вскочила. Кристоф встал так же быстро и, прежде чем она успела отбежать на безопасное расстояние, обхватил ее щеки своими ладонями.

– У нас не было перемирия, – мягко произнес он. – У нас отношения, которые куда лучше любого перемирия. Я не обижу мальчика, даю тебе слово. Но я найду твоего Паппи. У меня нет другого выбора. И если то, в чем ты пытаешься меня убедить, окажется правдой, то и он не пострадает.

Алана хранила молчание. К чему он клонит? Расставляет силки для нее? В этой стране за голову Паппи назначена награда, да и в любом случае никто не скажет ему спасибо за похищение и сокрытие дочери здешнего короля. Его просто казнят. Алана не собиралась помогать Кристофу в его охоте.

Глава двадцать девятая

Капитан заставил ее теряться в догадках. Что же, это была неплохая тактика. Не успела она спросить, что он имел в виду, когда заявил, что Паппи не пострадает, как Кристоф позвал Бориса.

– Накорми девушку, – велел он слуге, – и охраняй как зеницу ока. Никого не впускай и не выпускай.

Борис скривился, когда запирал дверь за своим хозяином. Сыграть на его угрызениях совести, как собиралась Алана, не получится. Но хуже всего, что Кристоф разгадал ее замысел. Но куда, по его мнению, она направилась бы, если бы сбежала? Домой? Что ж, она могла бы. Алана оказалась в тупике. Она рассказала ему все, что могла, а он по-прежнему считает ее самозванкой, так что войну ей не остановить.

Еда уже ожидала ее. Борис поставил на стол куда больше, чем она могла съесть. Может быть, он ждал возвращения Кристофа, который разделит с ней трапезу? А вот она не ждала. Она предполагала, что он снова отправился допрашивать вора или решил послать в город новых людей шпионить за Генри. Но до того как попасть в приют, Генри обитал на улицах Лондона. Он знал, как избавляться от преследователей, воров и тех, кто слишком внимательно за ним наблюдал. Алана надеялась, что он не утратил своих навыков.

Но Кристоф действительно вернулся, пока она ела. Она отметила его недовольный вид, когда он сел за стол и принялся наполнять тарелку разнообразными кушаньями, принесенными Борисом.

– Вор заговорил?

– Его зовут Ренье, и да, у нас получилась гораздо более содержательная беседа, когда я предложил ему жизнь в обмен на имена сообщников. Он признался, что некий Альдо платил ему за сообщения о действиях гвардии, о наших передвижениях и за прочие сведения, которые могли быть полезными нашим врагам. Он также выдал имя второго предателя, который, к сожалению, успел улизнуть.

– Что ж, по крайней мере, одного ты знаешь. Почему тогда выглядишь таким расстроенным?

– Потому что Альдо был убит прошлой ночью, и я опять остался с пустыми руками.

– Ты избавился от двух изменников. Это явный прогресс в сравнении со вчерашней ситуацией.

– Да, это так.

– Раз Ренье выторговал себе жизнь, то он признал, что хотел убить меня?

– Нет, твердит, что пытался только напугать. Я склонен ему верить.

– Верить предателю, а не мне?! Премного благодарна! – сердито выкрикнула она.

– Ты даже не пытаешься понять, в каком затруднительном положении я нахожусь. Твоя история не так уж необычна. Я слышал ее уже несколько раз с небольшими вариациями.

– Я понимаю твои трудности. Никто не предполагал, что так получится. Паппи был уверен, что меня отведут прямиком к отцу, а уж у него-то не возникнет ни малейших сомнений насчет того, кто я такая. Доказательством должен был послужить браслет. Ты действительно считаешь, будто столь изысканное украшение могло быть скопировано теми, кто никогда не видел оригинала? Детали слишком тонкие, а специально подобранные драгоценные камни образуют радугу цветов. Такую вещь мой отец, безусловно, узнал бы. Но браслет был похищен, так что вместо этого я столкнулась с тобой и твоими сомнениями, что ставит меня в такое же затруднительное положение.

Алана завершила свою речь вздохом. Кристоф предпочел не заметить этого, сказав:

– Ты, разумеется, понимаешь, что эта история не твоя собственная, а рассказанная тебе Паппи. Что, если он тебе солгал?

– Он не стал бы.

– И все же?

Алана выгнула черную бровь:

– Выходит, он восемнадцать лет растил меня с единственной целью напичкать сфабрикованными сведениями? С какой целью?

– Мужчина, любой мужчина, который входит в абсолютное доверие к монарху, обретает власть. Власть – весьма действенная мотивация.

– Верно, – согласилась она. – И все же восемнадцать лет – слишком долгий срок, до которого кто-то из нас – я, Паппи или мой отец – мог не дожить. К тому же следовало быть уверенным, что за все это время мой отец не произведет на свет наследника мужского пола, который станет следующим королем. – Она покачала головой. – Я знаю Паппи. Он не солгал мне. Я была бы этому только рада. Любая иная история устроила бы меня больше, чем та, которую он рассказал.

– Противоречишь себе, Алана? Ты сама говорила, что он оказался не тем, за кого себя выдавал.

– Ты вырываешь сказанное мной из контекста, пытаясь придать моим словам иной смысл. Меня шокировало его прошлое. Как и мое собственное. Но это не отрицает того, что он изменился. Паппи стал совсем другим, он был другим все годы, на протяжении которых я его знала.

– Ты уникальный человек, – объявил Кристоф к полному удивлению Аланы. – У тебя на все имеется готовый ответ, верно?

Алана адресовала ему слабую улыбку:

– Спроси себя, почему? Подумай, запинается ли человек, который говорит правду? А вот если бы я лгала, тогда да, пришлось бы согласиться, что я уникальная.

Он рассмеялся:

– Знаешь, ты совсем не похожа на восемнадцатилетнюю девушку.

Она с любопытством уставилась на него, гадая о причине такого веселья, и спросила:

– Почему ты так считаешь?

– Большинству юных аристократок твоего возраста далеко до таких взрослых мыслей, а в тебе нет ничего детского.

Теперь рассмеялась она:

– Возможно, потому, что со мной никогда не обращались как с ребенком.

– Никогда?

Она пожала плечами.

– Полагаю, несмотря на то, что Паппи быстро привязался ко мне, он всегда помнил, что в один прекрасный день я могу стать королевой, и из-за этого обращался со мной не так, как с обычными детьми. – Тут в мозгу Аланы всплыло одно старое воспоминание, которым она решила поделиться. – Правда, однажды он позволил себе проявить свои чувства. Как-то я вывихнула палец на прогулке в одном из лондонских парков. Я заплакала, как и положено маленькой девочке. Тогда мне было лет шесть. И это был первый случай, когда я испытала столь сильную боль. Пока доктор осматривал мой палец, Паппи держал меня на руках и рассказывал всякую чепуху, чтобы отвлечь. И я хохотала, хотя по моим щекам струились слезы.

– Ты все еще любишь его, верно?

Это было произнесено так ласково, что у нее чуть не выступили слезы на глазах. В ней сразу же проснулась осторожность. Это его новая тактика, заключающаяся в том, чтобы играть на ее тонких струнках? Нельзя было позволить ему догадаться, что это действует.

Алана ответила вопросом на вопрос:

– Как можно перестать любить человека, которого любил всю жизнь? То, чем он когда-то занимался, ужасно, но это никак не касается того человека, который меня растил. Не знаю, что еще сказать, чтобы убедить тебя, что он больше не убийца.

– Разве? Не ты ли говорила, что он приехал сюда убить твоего врага?

– Это не одно и то же. Он защищает меня и моего отца. И тем самым, капитан, выполняет вашу работу.

Он не только не рассердился, но улыбнулся ей:

– Прекрасный ответ, Алана!

Ей не понравилась его улыбка. Потому что она привлекла ее внимание к губам Кристофа и заставила думать о совершенно посторонних вещах. Хотелось бы ей, чтобы он не был так чертовски красив! Если бы он был старым или уродливым и не имел бы такого идеального сложения, то насколько легче было бы общаться с ним! Но его привлекательность была слишком выразительна. И слишком часто давала о себе знать.

– Мы должны обсудить, как избавить тебя от всех обвинений, – внезапно произнес он.

Это было неожиданное заявление с его стороны, и Алана мгновенно насторожилась.

– Чтобы ты смог меня отпустить?

– Нет.

– Тогда в чем смысл?

– В том, чтобы уберечь тебя от тюрьмы, когда все кончится, да и твоего опекуна заодно.

Алана резко подалась вперед и нахмурилась:

– Ты уже упоминал об этом раньше, не вдаваясь в объяснения. Чего именно ты добиваешься?

– Я склонен думать, что тебя одурачили и что советники Брасланов значительно поумнели, чтобы затевать нечто в этом роде.

– Одурачили? Каким образом?

– Твоего опекуна подкупили или заставили, возможно, применив угрозы в твой адрес. Ему внушили эту сказочку, включая историю Леонарда Кастнера, известного в качестве главного подозреваемого по этому делу, так же как и историю Растибона, самого известного убийцы того времени. Я верю, что он лубиниец, возможно, один из впавших в немилость аристократов, решивший начать все заново в другой стране, вместо того чтобы прозябать на родине, – что соответствует тому, что он рассказывал тебе в детстве. Он мог поддерживать связь со здешними старыми друзьями, так что Брасланы узнали и о нем, и о его племяннице подходящего возраста. Подумай, Алана! Все, что ты рассказала мне, поведал тебе он, да и то совсем недавно. И если он действительно считал, что тебя могут убить, если ты не поверишь этой сказке, то постарался хорошенько приукрасить ее, вплоть до признания в том, что когда-то он был убийцей.

Алана потратила несколько секунд на то, чтобы увязать все услышанное воедино, но что-то тут не сходилось.

– Если это устроили Брасланы, то зачем еще и мятежники? – осведомилась она. – Или хочешь сказать, оба заговора не связаны между собой?

– Очень связаны и дополняют друг друга. Их пропаганда просто подготовила твое эффектное появление.

– А война?

– Если они сумеют вернуть корону, то полное уничтожение им ни к чему. Чем больше народу погибнет, тем меньше подданных останется. Дело вовсе не в войне, Алана, а в том, чтобы посеять в людях недовольство нынешней властью, чтобы они были готовы снова утвердить Брасланов на троне. Ты их последняя козырная карта. Если ты преуспеешь, если Фредерик действительно объявит тебя своей дочерью, его обвинят в том, что он пытается обмануть народ с помощью фальшивой принцессы. За этим могло бы последовать два возможных результата: мгновенное восстание, которое закончилось бы его смертью или отречением от трона. В этом весь смысл этой истории, и ты сама это говорила, когда утверждала, что приехала, чтобы предотвратить войну. Ты ведь не отказываешься от своих слов?

Такая версия потрясла ее. Она звучала правдоподобно, если не считать того, что Паппи никогда бы не согласился на такое. Он сказал бы ей правду и увез бы подальше от опасности, даже если бы это означало покинуть Англию и найти другое убежище. Он, конечно, не стал бы ей лгать и заставлять участвовать в столь жестокой интриге.

– Я понимаю, почему твоя история тебе нравится больше моей, – задумчиво произнесла Алана. – Ты скомпрометировал дочь короля. И тебя ждет его гнев, когда мы наконец воссоединимся.

– Если это окажется правдой, я буду вынужден смиренно просить тебя о прощении.

При этой мысли он нахмурился. Почему, если он уверен, что подобного не случится?

– А ты способен на смирение? – с любопытством спросила она, но тут же заверила: – Никогда не прощу тебя, даже если ты согласишься унизиться.

Он помрачнел еще сильнее.

– Окажись ты принцессой, моя семья снова попала бы в немилость из-за меня, а мне пришлось бы отправиться в добровольное изгнание из Лубинии за должностное преступление. К счастью для моей семьи, этому не бывать.

В его голосе звучала прежняя убежденность, так сильно раздражающая Алану.

– Мне следовало согласиться с тобой и покончить с этим, – буркнула она. – Но есть маленькое несоответствие между твоей историей и действительными событиями, что доказывает правоту Паппи. Я не собиралась упоминать об этом, поскольку Паппи не был уверен, что сумел донести до моего отца правду. Если этого не случилось, ты вполне можешь заявить, что все это ложь, и тогда станешь отрицать любое мое утверждение. Но поскольку это и так уже происходит, и я не знаю, чем еще тебя убедить, то выслушай меня, на тот случай если мой отец все же знает правду.

– Довольно! Говори же!

О боже, подумала Алана, а ведь он по-настоящему разозлился. Только потому, что она не запрыгала от радости, услышав его предположение, что она может оказаться «невиновной»? Или потому, что она сказала, что не простит его? Вероятно, для Кристофа важно, чтобы она не  оказалась принцессой, как раз из-за его ужасного обращения с ней. Может быть, этим вызвано его неприятие? Почему-то при этой мысли ей стало не по себе.

– Алана, – мрачно произнес он.

– Ладно! Но я предупреждала, что это может не привести никуда. Несколько месяцев спустя после моего похищения из дворца Паппи был настолько тронут горем моего отца, что послал ему письмо. Он заверил его, что будет беречь меня, пока Фредерик не выяснит, кто хотел моей смерти. Больше ни один человек не должен был знать о том послании. Если оно действительно попало к моему отцу, это доказывает, что Паппи тот человек, за которого себя выдает, а я та, кем он меня называет.

Гнев покинул лицо Кристофа. Алана не понимала, почему, пока он не сказал:

– Тебе следовало упомянуть об этом раньше.

– Так ты знаешь?

– Нет, но скоро узнаю.

Он резко повернулся и вышел из комнаты. Алана сразу догадалась, куда он направился, и ощутила в животе тошноту дурного предчувствия. Если то давнее послание дошло до короля, то сейчас он придет сюда вместе с Кристофом, и она наконец встретится с отцом…

Глава тридцатая

Алана сидела за столом в гостиной Кристофа, слишком взволнованная, чтобы проглотить хотя бы кусочек, и даже для того, чтобы просто сдвинуться с места. Она почти надеялась, что Кристоф вернется и скажет:

– Ага, очередная ложь!

Должно быть, уходя, он тоже так думал, потому что совершенно не казался встревоженным тем, что его положение при дворе может оказаться под угрозой. Возможно, он был чересчур самоуверен.

– Желаете принять ванну, госпожа?

Борису пришлось спросить дважды, прежде чем Алана наконец заметила, что он стоит рядом.

– Я… вообще-то да.

Борис мгновенно просиял.

– Лохань на кухне уже наполнена.

– На кухне?

– Мы все там моемся, это самая теплая комната. Вас никто не побеспокоит.

Она чувствовала себя слишком грязной, чтобы отклонить предложение. Если поторопиться, она успеет искупаться до возвращения Кристофа. И помещение уже освободили для нее, поставив большую круглую бадью возле печи, из которой исходил восхитительный аромат пекущегося хлеба. Алане хотелось смыть все свои тревоги и посидеть в горячей воде подольше, но она боялась потратить времени больше, чем необходимо, так что никогда еще не мылась так быстро… и все же недостаточно быстро.

Хотя она сидела спиной ко входу, ветерок, овеявший мокрые плечи, предупредил ее, что кто-то тихонько открыл дверь. Она оглянулась и погрузилась глубже в воду. Конечно, это был он. Никто другой не осмелился бы.

– Не возражаешь? – ядовито процедила она.

– Нисколько не возражаю.

Кристоф прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и улыбаясь Алане.

Воды было недостаточно, чтобы скрыть девушку полностью, поэтому она прижалась к тому краю лохани, который находился ближе к нему, и, подняв руку, повелительно указала на дверь.

– Я бы предпочел остаться, – сказал он, но под ее яростным взглядом вздохнул и выпрямился. – Пожалуй, придется потратить пару минут на то, чтобы подбить Борису второй глаз, дабы не оставлял тебя одну в комнате, набитой ножами.

– Я исправлюсь! – прокричал Борис из гостиной.

Алана не думала, что Кристоф говорит всерьез, но Борис, похоже, побаивался, что это именно так. Поток леденящего сквозняка, ворвавшегося в кухню, сообщил им, что слуга выбежал наружу, оставив входную дверь открытой. Кристоф выругался и захлопнул кухонную дверь, оставив Алану одну. Она встала, обмотала мокрые волосы одним полотенцем, всего за пару секунд быстро вытерла тело вторым и поспешно оделась, прежде чем Кристоф вернулся смущать ее еще сильнее.

Она понимала, что не застанет короля в соседней комнате. В противном случае Кристоф не стоял бы здесь, уставившись на нее. И у него было отличное настроение, из чего Алана заключила, что послание Паппи не достигло ее отца. Что возвращало все на круги своя, где Кристоф использовал ее, чтобы поймать Паппи.

Расстроенная, она медленно побрела в гостиную. Кристоф не бросился в погоню за Борисом. Он поставил один из стульев перед камином, в котором громко потрескивало подброшенное полено, но сам не стал присаживаться, а просто стоял рядом.

– Иди сюда, – сказал он.

Она подняла брови.

– Чтобы ты снова меня поджарил? – съязвила Алана.

– Я не ожидал найти тебя… голой и мокрой. Ты даже не представляешь, как мне хотелось забраться к тебе в лохань. Даже сейчас мне трудно отогнать эти мысли.

Алана задохнулась от возмущения, прежде чем воскликнуть:

– Но у нас договор!

– Я его не нарушаю. Просто это новое искушение, и справиться с ним нелегко. Поэтому иди сюда и позволь мне занять руки твоими волосами, тогда я смогу держать их подальше от твоего тела.

Это отнюдь не вдохновило ее на то, чтобы приблизиться. Но его слова взволновали Алану, заставив осознать, что она и сама готова подчиниться искушению.

– Это не должно повториться, – сказала она Кристофу, но прежде всего напоминая об этом самой себе.

Он лишь усмехнулся:

– Обязательно должно. Если уж отведал наслаждения, то нет смысла сдерживаться в дальнейшем.

Его дерзость взбесила ее. Такой эгоистичный, такой равнодушный ко всему, кроме своих потребностей и желаний!

– Тебе легко говорить! – резко произнесла она. – Не тебе отвечать за последствия!

– В виде детей? – На его лице проступило любопытство, сменившееся лучезарной улыбкой. – Думаю, мне бы это понравилось. Я люблю заботиться о своих близких.

– Не возражаешь, если я сбегаю за кухонным ножом?

Он расхохотался:

– Спасибо. Это, несомненно, погасило искушение. А теперь иди сюда, Алана, и позволь вытереть тебе волосы. Ты не сможешь выйти наружу, пока они полностью не просохнут.

Алана на миг застыла:

– Наружу? Значит, послание Паппи достигло короля?

– Да.

– Почему ты не сказал, что король хочет меня видеть?

– Он не хочет.

У нее кружилась голова от столь быстрой смены эмоций на протяжении нескольких секунд, но последняя оказалась вообще обескураживающей. Алана даже не стала задаваться вопросом, почему письмо не уладило ситуацию, как того следовало ожидать.

– Не печалься, – сказал Кристоф. – У меня для тебя хорошие новости.

– Пусть их сообщит кто-нибудь другой. Мне не нравится твой способ подавать информацию, – проворчала она, но любопытство взяло верх. – Какие новости?

– Сначала волосы.

– Видишь, какой ты невыносимый?! – прошипела она. – Почему я вообще с тобой разговариваю? – С этими словами она промаршировала к стулу и села, но слегка отстранилась от Кристофа. – И не смей дотрагиваться до моих волос! Я их сама вытру!

Алана потянулась к полотенцу, намотанному вокруг головы, но он вырвал его из ее рук.

– У меня есть расческа и сухое полотенце.

– А у меня есть тепло камина и собственные пальцы вместо расчески.

– Этот спор тебе не выиграть.

Кристоф не торжествовал победу, а просто констатировал факт, хотя Алане хотелось вопить от злости. Он уже схватил в пригоршню несколько ее прядей, а другой рукой тер их полотенцем, так что она даже не могла подняться, без того чтобы он не притянул ее обратно за ее же собственные волосы.

– Ненавижу тебя, – произнесла она беспомощно.

– Нет, ты меня любишь.

– Не люблю! Ты понятия не имеешь, как обращаться с дамой! А если бы и имел, то такому бесчувственному животному на это наплевать.

Он укоризненно щелкнул языком.

– Ну и ну, ты изъясняешься, как базарная баба. Думаю, твой Паппи тебя испортил.

Она плотно сжала губы. Пытаться уязвить его было бесполезной тратой времени. Хотя все же он не стал провоцировать ее дальше. Правда, и волосы ее не отпустил, но то, как он ласково их вытирал, оказывало на нее умиротворяющее действие.

По прошествии некоторого времени он рассыпал волосы Аланы по ее плечам, давая ей почувствовать, какие они сухие и теплые. Он почти усыпил ее, а сама процедура оказалась весьма расслабляющей и чувственной. У нее даже не нашлось сил протестовать, когда он запрокинул ее голову, чтобы поцеловать в лоб. Но потом выпрямился и произнес за ее спиной:

– Король разрешил сказать тебе правду и отвезти тебя к твоей матери. Одевайся потеплее, моя Алана. Эта женщина живет высоко в горах.

Глава тридцать первая

– Моя мать?!

Это все, что Алане удалось выдавить из себя, и собственный вопрос прозвучал для нее дико. Ошеломленная, она попыталась осознать услышанное, но не смогла. А Кристоф не произнес больше ни слова. Она повернулась к нему, чтобы посмотреть ему в лицо, однако увидела только, как он выходит из комнаты!

– Не смей уходить! – завопила она ему вслед.

Он не остановился.

– Твои мокрые волосы стали причиной неожиданной задержки. А нам нужно спешить, чтобы ночь не застала нас в пути. Внизу гардероба найдешь саквояж. Собери нам сменную одежду. Я вернусь через несколько минут. Будь готова.

Она только собралась высказать ему, чтобы сам складывал свою одежду, но едва успела услышать окончание его фразы, как он уже закрыл за собой дверь. Она бросилась в спальню и поспешно вытащила толстое шерстяное платье, которое носила почти постоянно во время путешествия по Европе, а заодно перчатки, несколько нижних юбок, самые теплые чулки и дорожные ботинки. Одевшись, она набила вещами саквояж и, не тратя времени на прическу, просто связала волосы на макушке и натянула сверху меховую шапку.

После этого она вернулась в гостиную, перебросив через руку свое самое теплое пальто и шинель Кристофа, потому что он вышел в одном мундире. За окнами падал снег. Солнце еще светило, но ощущался мороз, так что пальто и шинель были не лишними.

Неужели они действительно ехали к матери Аланы? Как это могло быть? Алана не знала, что и думать, потому что сказанное Кристофом не имело никакого смысла. Даже сейчас, когда у нее осталось всего несколько минут до его возвращения, она просто застыла перед саквояжем посреди комнаты, бессмысленно глядя в никуда.

Но она встрепенулась, как только распахнулась дверь. Кристоф не стал закрывать ее за собой. Алана увидела стоящую перед входом лошадь и ощутила ледяной ветер. Она подала Кристофу его шинель и взяла свою шубу, лежавшую под ней.

Он выгнул бровь, принимая шинель из ее рук:

– Заботишься обо мне? Уже чувствуешь себя моей женщиной?

Она негодующе фыркнула:

– Просто стараюсь сберечь время, раз нам нужно спешить.

Усмехнувшись, он подхватил сумку и взял ее под руку.

– Моя мысль мне нравится больше. Но пойдем.

Он привел только одну лошадь. Вскочив на нее, он поднял Алану и посадил перед собой боком, со свешенными ногами, вызвав этим ее недовольство.

– Ты не можешь везти меня так в горы. Дороги там покрыты снегом, разве нет? Это тебе не на праздник ехать.

– Именно поэтому я велел запрячь сани. Это недалеко, у городских ворот.

– Сани? Закрытые?

– Нет, но в них будет веселее и безопаснее.

– Мы же замерзнем.

– Вдвоем – нет, – заверил он.

Она не обернулась к нему, чтобы понять, не шутит ли он. И не стала засыпать его вопросами, зная, что ему приходится не только править конем, но и держать ее перед собой.

Они миновали ворота дворца и выехали из города, оставив позади очищенные от снега и льда городские улицы. Все вокруг было покрыто снегом, включая дороги, и не было сомнений в том, что в горах, куда они направлялись, сугробы еще выше, так что сани, предназначенные для подобных путешествий, были правильным выбором – если, конечно, Алана не продрогнет в них до костей.

Минут десять спустя Кристоф помог ей забраться в сани, ожидавшие их снаружи перед большим каретником. Они были такими высокими, что ему пришлось поднять ее вверх. В сани уже была запряжена пара лошадей, по мнению Аланы, достаточно больших, чтобы без особого труда преодолевать снежные заносы. Широкое, устланное мехом сиденье размещалось сзади, а впереди высился облучок кучера, нанятого Кристофом. Изогнутый передний борт саней был достаточно высок, чтобы предохранять пассажиров от встречного ветра, но по бокам борта были намного ниже.

– Неужели мы едем так далеко, что можем не успеть до темноты? – крикнула Алана Кристофу, пока он привязывал коня позади саней.

Он подошел, чтобы сложить у ее ног винтовку, упакованный ею саквояж с вещами и седельную сумку. Она все еще стояла, опасаясь сесть на холодное от снега сиденье.

– Достаточно далеко, так что может понадобиться это, – сказал он, протягивая одеяла, переданные ему из каретного двора. Целый ворох их он сунул Алане.

Она чуть не упала, пытаясь удержать все одеяла, и бросила их на сиденье. Когда он устраивался рядом, она смерила его негодующим взглядом. Он словно бы не заметил этого и расстелил одно одеяло поверх их коленей. Алана предпочла бы отдельное одеяло, вместо того чтобы делить одно на двоих, но больше не могла сдерживать в себе беспокоящие ее вопросы, поэтому не стала отвлекаться на пустяки.

Как только сани тронулись с места, она обратилась к Кристофу:

– Я проявила сверхъестественную выдержку.

– Так и есть, – согласился он.

Покосившись на спину кучера, она наклонилась ближе, чтобы прошептать:

– Мне говорили, что моя мать, королева Эвелина, умерла вскоре после моего рождения. Это правда?

– Можешь не шептать. Я нанял этого кучера именно потому, что он глух. – Когда она снова отодвинулась, он досадливо покачал головой: – Эх, не надо было сразу говорить тебе об этом.

Алана не поддержала шутливый тон.

– Так как же мой вопрос?

– Да, первая жена Фредерика умерла, но не она была твоей матерью. – Он прижал к ее губам палец, не позволяя перебивать себя. – Теперь мы знаем, кто ты. Ты была права, твой опекун Паппи действительно украл тебя из дворцовой детской. Все, что он недавно рассказал тебе, возможно, правда, даже то, что он Растибон, – все, кроме того, чего он не мог знать. В королевской колыбели спала не принцесса. Ты дочь няньки Хельги Энгель, которую он и похитил в ту ночь.

Глава тридцать вторая

Алана никак не могла перестать смеяться. Она хохотала так неудержимо, что слезы текли из глаз. При виде раздраженного лица Кристофа она расхохоталась еще сильнее.

Он терпеливо дождался, пока она успокоится, а затем спросил:

– Ты мне не веришь?

– Наоборот, ты только сейчас снял с моих плеч невыносимую тяжесть. Теперь я могу ехать домой. Мне не остановить войну, раз я не я наследница короля. Ты действительно считаешь, что страна не близится к войне, после того как узнал, что твоя версия насчет меня провалилась?

– Война? Нет, мы не думаем, что дело дойдет до этого. Замысел мятежников состоит в том, чтобы вселить в лубинийцев страх, что вскоре они потеряют любимого короля из-за болезни, и тогда либо начнется борьба за трон, либо к власти придет прежний род, у которого полно наследников.

– В таком случае Брасланы готовят почву для убийства мое… то есть вашего короля?

Он улыбнулся ее оговорке, и Алана поняла: ей понадобится время, чтобы отвыкнуть от мысли о том, что король Лубинии приходится ей отцом. Но ее мать была по-прежнему жива и, хвала господу, не принадлежала к королевскому роду, так что можно было не нервничать в ожидании встречи… Впрочем, в настоящий момент Алана испытывала ощущение, будто гора свалилась с ее плеч, и абсолютно перестала нервничать.

– Совершенно верно, – ответил Кристоф. – В прошлом году я предотвратил три покушения, так что теперь они пытаются избавиться и от меня тоже.

Она вздрогнула, хотя понимала, что тут удивляться нечему.

– Они хотели бы видеть на твоем посту кого-то менее компетентного?

Он ухмыльнулся.

– Или просто злы на меня за то, что я побеждаю их на всех фронтах.

Алана отметила про себя, что Кристофа ничуть не волнует перспектива стать мишенью врагов, поэтому предположила, что он просто хвастает в надежде вызвать ее симпатию. Не дождется! Дела здешнего королевского двора больше ее не касались. Это же относилось и к Кристофу Бекеру.

– Что я делала в королевских покоях, когда Паппи совершил роковую ошибку? – спросила она.

– Твоя мать поменяла младенцев местами, чтобы спрятать принцессу в своей комнате.

– Значит, люди знали о намерении убить наследницу?

– Нет, иначе дворец лучше бы охраняли. По словам Хельги Энгель, она сделала это от страха. Больше я ничего не знаю. Можешь спросить ее при встрече.

– Тогда получается, что она пожертвовала собственным ребенком, чтобы защитить чужого. Не очень-то естественно, не находишь?

– Возможно, она считала, что спасает свою собственную жизнь. Ведь, как-никак, ей доверили королевскую наследницу. Если бы что-то случилось с принцессой…

– Понимаю. Казнь и тому подобные прелести. Как я могла забыть, что нахожусь в варварской стране.

Кристоф нахмурился, услышав ее саркастический тон.

– Не такой уж варварской, но, возможно, Хельга думала так же, как ты.

– А мой отец? – спросила Алана. – Он жив?

Кристоф вздохнул:

– Тебе стоило бы приберечь все вопросы для матери, но на этот могу ответить. Хельга пришла во дворец молодой вдовой. У нее были родственники, но мне неизвестно, живы ли они сейчас. Скажу только, что она проявила себя настоящей героиней, защищая принцессу как только могла, хотя понимала, что при этом может потерять собственную дочь. Что и случилось. Хельга думает, что ты мертва. Она будет вне себя от радости, когда узнает, что это не так.

Алана ахнула:

– Ей не сказали о письме Паппи королю, в котором говорилось, что я жива?

– Никому не сказали.

Алана вздохнула.

Она приехала в Лубинию, чтобы убедить короля в том, что приходится ему родной дочерью, но теперь предстояло убеждать мать. Или той будет достаточно одного взгляда на гостью, чтобы мгновенно понять, кто она такая, – как это должен был сделать король в воображении Аланы. Ха! Ну и глупо бы она выглядела в его глазах! Что ж, теперь хотя бы не придется ни в чем убеждать Кристофа. Таких упрямцев еще поискать!

Алана пронзила его сердитым взглядом.

– Сдается мне, ты с самого начала знал, что я не принцесса. Почему было не сказать сразу?

– Я говорил. Называл тебя самозванкой, насколько я помню.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты знал, что детей поменяли местами.

Кристоф пожал плечами:

– Я не исключал возможности, что ты окажешься дочерью Хельги. Я просто не имел права оглашать государственную тайну, хранившуюся все эти годы: тайну о том, что похитили не того ребенка. Твои черные волосы – черные, как смоль, – вот, что заставляло меня сомневаться в твоем рассказе. Хельга говорила, что у ее девочки волосы были золотистые, как и у принцессы, что позволило ей поменять детей местами до возвращения короля.

Алана задумчиво свела брови:

– Насколько я помню, у меня всегда были черные волосы. Паппи никогда не говорил, что раньше они были светлыми, а потом потемнели.

– Все еще цепляешься за надежду, что принадлежишь к королевскому роду? – хмыкнул Кристоф.

Алана рассмеялась:

– Я никогда не мечтала об этом, и ты это знаешь. Я просто удивилась, что Паппи ни разу не упомянул о том, что в детстве я была светловолосой.

– Возможно, он говорил, просто ты была слишком маленькой, – сказал Кристоф, пожав плечами. – Или же он не счел это важным, как когда-то мой отец.

– У тебя были волосы другого цвета?

– Я был почти взрослым мужчиной, когда услышал разговор матери и тетки, вспоминавших о первых годах жизни своих детей. Мать поддразнила меня, признавшись, что называла меня ангелом-альбиносом, пока мне не исполнилось три года и мои волосы не сделались золотистыми.

Алана бросила на него укоризненный взгляд:

– И после этого ты все равно настаиваешь, что цвет моих волос… Ладно, хватит об этом. Мне кажется довольно странным вот что. Ты скрыл от меня тот факт, что король никогда не терял свою дочь, а потому я просто физически не могу быть ею. Получается, ее прятали все эти годы? Король предпочел, чтобы подданные считали ее мертвой? Он не счел нужным предъявить ее даже для того, чтобы выбить почву из-под ног мятежников? Когда же он собирается вернуть ее домой?

– Уже вернул, – мрачно произнес Кристоф. – Она похоронена на территории дворца, рядом с матерью.

У Аланы перехватило дыхание при воспоминании о фальшивых похоронах, которые описывал Паппи, и о ярости короля. Неудивительно, если это была не символическая церемония, как все считали, а самые настоящие похороны.

– Она умерла, когда ей было всего семь лет, верно?

– Да. Это походило на несчастный случай. Но Фредерик считает иначе и винит себя за то, что слишком часто ее навещал. Он ведь никуда не мог поехать один, его всегда сопровождала гвардия. И, естественно, это привлекало к нему внимание.

– Так за ним могли проследить?

– Да, и увидеть его с девочкой возраста пропавшей дочери. Даже если враги не были уверены в том, что она и есть наследница, они могли избавиться от нее на всякий случай.

– Но это… – воскликнула она.

– Это ничем не отличается от того, чтобы послать убийцу прикончить младенца. Но из-за абсолютной секретности и необходимости прятать принцессу, делая вид, будто она украдена, чтобы на нее больше не покушались, король никому не сказал о письме, в котором говорилось, что ты все еще жива, даже твоей матери. А когда прошло пять лет, большинство людей сочло тебя мертвой. Хотя тот, кто нанял Растибона, не был до конца уверен, что он выполнил задание, потому-то и стали появляться эти самозванки.

– Ошибаешься. У него была репутация человека, который никогда не проваливает задание. От Паппи ожидали, что он выполнит все, что ему поручат. «Исчезновение» принцессы подтверждало это.

– Но теперь из-за браслета они думают иначе, – сказал Кристоф.

Алана замерла.

– Хочешь сказать, что мне по-прежнему грозит опасность?

– Да, пока враги короля видят в тебе Алану Стиндал.

– В таком случае король должен признать правду!

Кристоф укоризненно взглянул на нее:

– Не нам говорить королю, как ему поступать. Но если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что сейчас не время для подобных откровений. Получается, что король обманывал свой народ. Некоторые поймут необходимость такой меры, но враги воспользуются случаем для разжигания вражды. Если бы принцесса выжила, то известие об этом стало бы поводом для всеобщего ликования. А теперь…

– Понимаю, – пробормотала Алана. – Тогда тем более мне пора возвращаться в Лондон, где я снова окажусь в безопасности. Больше меня здесь ничего не держит.

– Ничего?

– Имеешь в виду мою мать? Я заберу ее с собой.

– Она в королевском замке и ни в чем не нуждается, – сообщил Кристоф. – В награду за жертву ей пожизненно отвели там покои. Она не захочет жить в твоем пропитанном смогом Лондоне.

– Откуда ты знаешь про смог?

– Там живет моя бабка по материнской линии.

– Почему там, а не здесь?

– Потому что она англичанка.

Глава тридцать третья

– Англичанка? – воскликнула Алана. – И ты ни разу не сказал мне об этом?

– Только что сказал, – весело возразил Кристоф.

– Тогда ты наполовину англичанин!

– Только на четверть. Моя мать была наполовину англичанкой, хотя, слыша ее безупречный лубинийский язык, никто бы не заподозрил.

– Бьюсь об заклад, что ты тоже знаешь английский, разве нет?

– В совершенстве. – Он пощекотал ее подбородок и рассмеялся, когда она отбросила его руку. – Я не мог сказать, потому что ты находилась под подозрением. Теперь уже нет.

– То есть теперь ты можешь быть честен со мной? Чертовски поздно! – вспылила она. Но былые обиды длились недолго, потому что очень скоро верх взяло любопытство. – Как это произошло?

Он насмешливо фыркнул:

– Думаю, обычным образом.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Моя бабка-англичанка была художницей. Живопись была ее призванием, но она оставалась недовольна своими способностями. Ее сумел вдохновить один австрийский художник, но он пробыл в Англии недолго. Ее брались учить английские живописцы, но она уже превосходила их в мастерстве. Поэтому, еще до того как она достигла совершеннолетия, она уговорила мать взять ее в путешествие по Австрии, надеясь найти там старого учителя. Моя прабабка не возражала. Ее единственное условие состояло в том, что они вернутся в Англию к назначенной свадьбе.

– Так она была помолвлена?

– Да. Но, находясь в Австрии, она влюбилась в молодого человека, оказавшегося лубинийцем, который заканчивал учебу в Вене.

– Потому что в Лубинии нет школ?

– Тогда не было. Сейчас есть, хотя своего университета мы до сих пор не имеем. Аристократы выписывают иностранных преподавателей или отправляют своих детей получать образование за границей. Но Фредерик велел построить школы для простолюдинов. Хотя они по большей части пустуют.

– Значит, он действительно стремится подтолкнуть вас вперед, в девятнадцатый век?

– Сознаешь ли ты, насколько высокомерно звучит твой вопрос?

– Ты сам только что сказал, что школы пустуют, что мне, с моей страстью к преподаванию, представляется возмутительным. Ладно, не обращай внимания. Что было с твоей бабушкой дальше?

– Уверена, что хочешь дослушать? Конец истории не очень-то счастливый.

Должен быть счастливым, хотя бы в какой-то мере, подумала Алана, раз он на четверть англичанин!

– Да, – сказала она.

– Бабушка знала, что мать не позволит ей выйти замуж за молодого лубинийца, поэтому они поженились тайно, прежде чем сообщить об этом. Прабабка была не просто в бешенстве, она отказалась признавать брак, потому что бабушка была еще несовершеннолетней. Кроме того, прежний жених-англичанин был влиятельным графом, брак с которым был предопределен заранее. Поэтому бабушка была увезена в Англию и выдана там замуж за графа.

– Ваша прабабушка даже не добилась развода для дочери?

– А зачем ей это было делать, если она считала первый брак незаконным?

Алана закатила глаза:

– Но ведь ваша бабушка все еще была несовершеннолетней, разве не так?

Кристоф пожал плечами:

– Некоторые считают помолвку такой же ответственной церемонией, как и брак. К их числу относилась и прабабка.

– А что было потом?

– Бабушка не знала, что уже носит ребенка. Второй муж понял, что взял в жены не девственницу, когда она пришла к нему в спальню. Он все равно оставил бы ее, уж очень она была красива. Но беременность начала проявляться слишком рано, чтобы он мог выдавать себя за отца ребенка. Он выгнал ее из дома и развелся. Моя бабушка была запятнана позором. Ее мать никогда не простила бы ее, если бы не привязалась так сильно к внучке, когда та родилась.

– А тот лубиниец никогда не пытался найти ее?

– Еще как пытался. Он любил ее, и его семья признавала тот брак. Они считали, что бабушка сбежала, и настаивали на том, чтобы законный муж привез ее домой. Но, к несчастью, он так и не нашел ее, потому что прабабка взяла другое имя и увезла семью в загородное поместье, чтобы избежать скандала.

Алана пожалела, что не остановила Кристофа, когда тот предупредил, чтобы она не ждала счастливого конца.

– Они так и не воссоединились, да?

– Да. Восемь лет спустя, после смерти матери, бабушка пыталась найти своего избранника, но было слишком поздно. Он умер годом раньше. Некоторое время она оставалась с его семьей, чтобы они смогли лучше узнать его дочь, но вскоре она вернулась в Лондон. Тем не менее каждое лето она непременно привозила мою маму к родственникам. В один из таких визитов, когда маме было шестнадцать, она встретила моего отца. И уж эта встреча имела счастливый конец.

– Так твоя мать выросла в Англии?

– Да.

– Может, тогда объяснишь, как ты умудрился обзавестись столь неприличными манерами? Женщина, выросшая в Англии, должна была воспитать тебя лучше.

Кристоф улыбнулся Алане.

– Так оно и было. В присутствии короля я веду себя, как подобает придворному. Со своими людьми обращаются так, как они того ожидают. А с женщиной…

– Довольно на эту тему!

Кристоф поднял брови:

– Так твое мнение об этой стране по-прежнему не слишком высокое?

– И вряд ли когда-то улучшится. Я выросла в самой цивилизованной стране мира, как и твоя мать.

– В таком случае тебе следует спросить, почему она так сильно любит Лубинию. Знаешь, с чего начиналось это государство? Прежде здесь обитали козопасы, их семьи увеличивались с каждым новым поколением, и наконец среди них появился вождь, Грегори Таворис. При поддержке своего племени он стал первым лубинийским королем. Но все мы свободные люди. Здесь, в отличие от твоей страны, никогда не было крепостных, которые мало чем отличаются от рабов.

Алана вспыхнула от возмущения. Она непременно указала бы, что сравнение даже былой Англии с современной Лубинией не способно выявить каких-либо преимуществ последней, но пуля, просвистевшая мимо уха, заставила ее упасть на пол.

Глава тридцать четвертая

Алана прижалась к полу саней так сильно, как только могла. Это нельзя было назвать идеальным укрытием, но, по крайней мере, задний борт саней был достаточно высок, чтобы прикрыть от пуль. К сожалению, борта не достигали в высоту и фута, так что не полностью защищали Алану. Но она поняла, что стреляют сзади. Кристоф схватил винтовку, лежавшую на полу, и начал стрелять в ту сторону, откуда велся огонь.

Ее сердце и так уже колотилось, но, заметив, что Кристоф был настолько поглощен ответной стрельбой, что не задумывался об укрытии, Алана окончательно пришла в ужас. Стоя на коленях на заднем сиденье саней, он подставлял свою грудь и голову под пули, а его грудь была весьма внушительной мишенью!

– Прячься между выстрелами! – крикнула она ему.

Он мельком взглянул на нее, нахмурился и сообщил, немного пригнувшись:

– Они трусливые подлецы и уже отстают.

Заметил ли он ее страх? Возможно, но его слова и то, что он укрылся от пуль, помогло Алане немного успокоиться… Пока она не услышала треск очередного выстрела, прозвучавшего отнюдь не из винтовки Кристофа. Он раздраженно выругался и прицелился вправо.

– Они действуют коварно, – процедил он. – Прячутся среди деревьев.

– Коварство им не поможет, если они не умеют метко стрелять, – ответила Алана.

– Ну как сказать. Разок они уже попали.

Ее глаза вспыхнули, а сердце остановилось. Она впилась в него взглядом, ища следы крови, и не увидела. Только узкий разрез на плече его шинели. Правда, ни одной капли крови. Шинель была толстая, а под ней находился жесткий эполет мундира, так что пуля вряд ли задела кожу.

Непроизвольно обрадовавшись, Алана заверила Кристофа:

– Пуля попала не в тебя, а в твою одежду.

Не глядя на нее, он мрачно усмехнулся:

– И ни капельки сочувствия?

Алана ничего не ответила, боясь, что проявит слишком много сочувствия.

– В твоей седельной сумке не найдется запасного оружия для меня? – спросила она. – Я отлично стреляю, и ты знаешь, что не стану целиться в тебя.

– Подниматься с пола для стрельбы я тебе не позволю, но ты можешь подавать мне патроны из сумки. – Кристоф в очередной раз прицелился, выстрелил и добавил: – Один убит, один ранен. Осталось двое.

Алана поспешно выполнила задание, и тут до нее наконец дошло, что сани не остановились и не ускорились, а двигаются в прежнем размеренном темпе. Оглядевшись, она была поражена тем, что увидела. Бедный глухой кучер преспокойно сидел на своей скамье, не подозревая, что творится у него за спиной.

– Не сказать ли кучеру, чтобы нашел себе хоть какое-то укрытие? – спросила она Кристофа. – Он ведь даже не догадывается, что по нам стреляют.

– Укрытие? Нет! Нам нужно увеличить скорость. Скажи ему.

– Как? Он же не слышит?

– Покажи знаками, только не вставай. И еще, тут есть дорога, ведущая направо. Пусть поворачивает туда.

Алана не могла добраться до облучка, не приподнявшись, поэтому схватила одеяло и хлестнула им кучера по спине. Тот оглянулся. Он не заметил скорчившуюся на полу девушку, зато увидел, как стреляет Кристоф, и немедленно подстегнул коней, чтобы скакали быстрее. Один упал, один остался, отметила Алана про себя. Она снова хлестнула кучера одеялом, привлекая его внимание, а потом махнула вправо. Кучер кивнул, вероятно, все поняв, если он был знаком с местностью.

Выполнив поручение, Алана обернулась к Кристофу. Он очень долго прицеливался, прежде чем выстрелить. Но она отчетливо услышала его смех и поняла, что ему доставляет огромное удовольствие сражаться с убийцами, независимо от того, за ним они охотятся или за ней. И хотя он сжался в комок на сиденье, его голова и плечи по-прежнему были уязвимы. Кто-то мог сделать удачный выстрел.

– Почему ты не захватил с собой людей? – раздраженно спросила она.

– Захватил. Но послал вперед. Не хотел привлекать к нам внимания.

– Что ж, это прекрасно сработало, не так ли?

Он взглянул на нее:

– Ты всегда такая язвительная, когда боишься?

– Не знаю, – вздохнула она. – Я не привыкла бояться. Да и не очень-то я напугана.

– Почему?

– Потому что ты спокоен.

– Я очень боюсь…

– Ну да, как же! – фыркнула она.

– Боюсь, что тебя подстрелят. Но, как и ты, я умею скрывать свои чувства.

Она снова фыркнула. Самое подходящее время, чтобы дразнить ее, сердито подумала она. Но тут Кристоф повернулся, сел рядом и протянул ей руку.

– Они отстали? – спросила она.

– Двое остались лежать на земле, двое других ускакали с ранами. Я пошлю…

Он осекся и грязно выругался. Она не поняла, в чем дело, пока не увидела, что прямо на них несется снежный вихрь. В считанные секунды снег закружился вокруг саней и устремился вниз по горным склонам.

– Теперь бандитов не найти по кровавому следу, – продолжал кипятиться Кристоф. – Эх, надо было самому за ними погнаться!

Алана понимала, что такой густой снег действительно мгновенно скроет следы, оставленные лошадьми нападавших. Она оглянулась, ожидая увидеть позади лишь сплошную белую пелену, но на самом деле заметила солнце, все еще сиявшее в долине, прежде чем исчезнуть из виду.

– Скачи за ними, – храбро предложила она, пока он отряхивал от снега одно из одеял, чтобы опять укрыться вдвоем. – Со мной все будет в порядке.

Он бросил на нее пронзительный взгляд:

– Я дал тебе обещание. Я тебя не брошу.

Это прозвучало музыкой в ее ушах… Хотя Алане не то чтобы уж очень нравилось его общество. Просто ей совсем не хотелось оставаться одной посреди разгулявшейся метели.

Алана отряхнула снег с плеч, прежде чем натянуть одеяло до самого подбородка. Это не помогло защитить лицо, мокрое от тающих снежинок.

– У меня нос замерзает, – пожаловалась она, снова пожалев о том, что они отправились в путь в открытом экипаже.

Кристоф немедленно привлек ее к себе, так что ее голова легла ему на грудь, и поднял одеяло выше. Алана решила не возражать. Его шинель все еще холодила ее щеку, но она не сомневалась, что через несколько минут согреется.

– Я надеялся, что мы доберемся до замка прежде, чем попадем в очередной горный буран, – сказал он. – Это опасно. Дорога скользкая и плохо видна.

– И это еще не все, как я догадываюсь, – пробормотала Алана из-под одеяла. – Тут ведь нет никакого ограждения, чтобы уберечь повозки от падения в пропасть, я права?

– Да, ограждение сделали чуть выше. Но и оно недостаточно крепкое, чтобы задержать сильную лошадь, если кучер не различит дорогу и не успеет натянуть вожжи. Здесь обрывов нет, но скоро они начнутся.

– Значит, мы возвращаемся?

– Нет.

– Но ты только что сказал…

– Мой дом недалеко отсюда. Мы свернули на дорогу, ведущую к нему. Если снегопад не закончится в течение часа, мы можем провести ночь у моей семьи.

Семьи?!

– И как ты меня представишь?

– Как свою любовницу, разумеется.

– Черта с два! – взвилась она.

– Прекрасно, я не стану об этом упоминать.

Она попыталась выбраться из-под одеяла, чтобы посмотреть, насколько он серьезен. Но Кристоф быстро прижал ее к груди, не выпуская наружу. Намеренно, Алана в этом не сомневалась. Но прежде чем она решила, стоит ли ей сопротивляться, сани достигли поместья Бекеров.

Глава тридцать пятая

Когда Алана отбросила одеяло, она увидела, что сани остановились возле входной двери дома, достаточно близко, чтобы можно было, повернув голову в одну или другую сторону, увидеть, насколько далеко простираются стены дома. Впечатляющее зрелище. Центральная часть огромного здания возвышалась в несколько этажей, помимо этого к ней примыкали пристроенные крылья. По пути в столицу Алане довелось увидеть только три особняка, сравнимых с этим по размаху.

Один из них, выстроенный, как и дом Бекеров, на высоком холме, привлек внимание Паппи, и он принялся объяснять ей:

– Давным-давно знатные дворяне страны хвастались друг перед другом грандиозностью своих особняков, пристраивая к их основной части крылья, в которых не было необходимости. Это могло продолжаться до бесконечности, если бы король не положил конец такому бездумному расточительству. Многие говорят, что он просто завидовал, поскольку некоторые из этих особняков были больше его собственного дворца.

Алана знала, что в Англии герцогские поместья зачастую так же величественны, как здешние особняки, но большинство домов английской провинции были куда скромнее. Здесь же, в Лубинии, похоже, строились либо небольшие домики для простолюдинов, либо роскошные особняки для знати.

– Людей не возмущает подобная демонстрация богатства? – спросила она тогда Паппи.

– Как ни странно, нет. Они гордятся размерами дома своего господина. По крайней мере, моя семья гордилась. Впрочем, такое соперничество заразительно, – рассмеялся Паппи.

Алана вспомнила его слова, когда Кристоф выбрался из саней и протянул ей руку. Она думала, что он просто поможет ей спуститься. Но нет, он привлек ее к себе и, прижимая к груди, понес на руках прямо к двери. Благодаря такой галантности ее ботинки не увязли в снегу и она не поскользнулась на ступеньках, на которых уже лежало несколько дюймов нетронутого снега.

Кристоф потопал ногами перед дверью, прежде чем открыть ее и переступить порог. Но и тогда он не поставил Алану на пол. Когда она взглянула на него, чтобы спросить почему, он накрыл ее рот своими губами. Ее потряс этот поцелуй, хотя совсем недавно они сидели в санях так близко, что согревали друг друга. Какая неожиданность! И это после того, как Алана решила, что он не позволил ей пройтись по снегу из джентльменских побуждений.

По неизвестной причине она почти не сопротивлялась. Она слабо попыталась отстраниться от него, но Кристоф лишь сильнее обнял ее и вложил в поцелуй столько страсти, что Алана не захотела вырываться и прильнула к нему. Должно быть, на нее подействовала их близость в санях, хотя она не отдавала себе в этом отчета. Иначе как могло получиться, что она опять безропотно капитулировала?

– Снег спас наши сани от пожара, который мы с тобой могли разжечь, – жарко выдохнул он в ее губы. – Когда мы поедем вновь, тебе придется либо отморозить нос, либо смириться с тем, что я буду вести себя как настоящий варвар, каким ты меня считаешь.

Он собирается овладеть Аланой в открытых санях, за спиной кучера, сидящего всего в нескольких футах? Неужели она действительно настолько его возбуждает? Если бы поцелуй не согрел ее, то это сделали бы его слова, потому что было совершенно понятно – он вовсе не шутит!

– Ты, наконец, решил познакомить нас со своей дамой? – раздался низкий мужской голос. – И когда же свадьба?

Кристоф хмыкнул, когда нагнулся, чтобы осторожно поставить Алану на ноги.

– Не смущай леди, – сказал он старику, с интересом наблюдавшему за этой сценой. – Я ее сопровождаю. С нами приключилась опасная история на дороге. Если снег в ближайшее время не прекратится, нам придется провести здесь ночь.

Почему он так легко все выкладывает? Неужели настолько смущен тем, что слуга застал их целующимися? Если, конечно, это слуга.

Алана присмотрелась к старику. Его волосы серебрились, но еще не поредели. Довольно длинные, они были заплетены в косу, но по бокам свисали до плеч, придавая своему обладателю несколько неряшливый вид. Глаза светло-голубые, лицо изборождено морщинами. Но он был высок и крепок сложением, спину почти не сутулил. А еще он был странно одет. Поверх темно-синей рубашки с длинными рукавами он носил не сюртук, а белый меховой жилет, доходивший до колен, где заканчивались и панталоны. Туфель на ногах не было, только носки.

– Ты целуешь всех дам, которых сопровождаешь, а? – спросил старик.

Кристоф рассмеялся.

– Только хорошеньких. Леди Алана, это мой дед, Хендрик Бекер.

Алана спросила себя, способны ли ее щеки пылать сильнее. Мгновение спустя выяснилось, что да – это произошло, когда в дверях гостиной появилась женщина средних лет. При виде ее Хендрик немедленно прокричал:

– Смотри, кто у нас, Элла! Я застал их в тот момент, когда он целовал эту молодую особу! Скажи ему, чтобы он на ней женился. Он тебя послушается. Если они без промедления подарят тебе внука, нашему Уэсли будет с кем играть.

– Тише, Хендрик, – молвила Элла. – Ты смущаешь девушку. И у нашего Уэсли есть товарищ по играм – это ты. Его приходится силой вырывать из твоих объятий. – После этого она протянула руки к Кристофу. – Иди сюда.

Он улыбнулся и подошел, чтобы обнять ее.

– Представься, мама, и помоги леди Алане почувствовать себя у нас как дома. Я скоро вернусь.

– Но ты только что пришел! – запротестовала Элла.

Алана оторопела. Он собирается оставить ее наедине со своей семьей? Она уже хотела возразить, когда он сказал матери:

– Я пристрелил нескольких человек недалеко отсюда. Теперь я должен убедиться, что они мертвы, или, если еще дышат, привезти их сюда для допроса. – Потом он повернулся к Алане и потрепал ее по щеке. – Не бойся, я оставляю тебя в надежных руках.

Глава тридцать шестая

Кристоф вышел за дверь с самым деловитым видом – до мозга костей капитан гвардии, намеревающийся покончить с неприятным заданием. Алана предпочла бы отправиться вместе с ним. Она ничего не имела против незнакомых людей, но это были его родственники. Обладают ли они такими же варварскими наклонностями, как он сам? Нет, не его мать, разумеется, а остальные члены семьи? Раз он рос в этом доме, так где еще мог набраться грубых манер?

Но лишь только Элла Бекер тепло улыбнулась, Алана сразу почувствовала себя непринужденно. С виду женщина ничем не отличалась от англичанок своего возраста, которых Алана встречала в Лондоне. Ее русые волосы были аккуратно уложены, сиреневое платье отвечало требованиям последней английской моды. Будучи ростом не выше Аланы, мать Кристофа обладала такими же темно-синими, как у сына, глазами, но в остальном Алана не заметила никакого сходства между матерью и сыном.

Элла отвела Алану в гостиную, где горел огонь, так хорошо нагревший комнату, что девушка немедленно сняла шубу, шапку и перчатки. Мебель была в английском стиле: темные полированные столы и шкафы, золотисто-коричневые парчовые диваны и кресла. Алана вспомнила о том, что находится в чужой стране, лишь когда увидела, что одна стена представляет собой мозаичное панно, изображающее столицу летом с высоты птичьего полета. Алана нашла его поистине прекрасным. Окна комнаты обрамляли раздвинутые бархатные шторы с кистями. Из окон открывался вид на заснеженные пологие холмы и отвесные горы.

Над камином висел семейный портрет. Алана предположила, что его нарисовала бабушка Кристофа. На полотне легко узнавались Элла и, кажется, более молодой Хендрик. Еще там были изображены двое мужчин, довольно старая женщина и светловолосый, синеглазый красивый мальчик. Вне всякого сомнения, это был Кристоф, и Алане было странно видеть его ребенком.

Она отвела взгляд от портрета и села в кресло. Но не успела устроиться поудобнее, как Элла спросила напрямик:

– Между вами все серьезно? Думаю, да, раз уж Кристо привел вас знакомиться с нами.

Это был вполне логичный вопрос, после того как Хендрик застукал их целующимися, и Алана постаралась не залиться краской снова. Но что ответить матери Кристофа? Алана не помнила, чтобы он позволял ей откровенничать.

– Нет, я не думаю, что мы заехали бы, если бы не метель. Кристоф сопровождает меня в горный замок.

– В королевский замок? – осведомился Хендрик, вошедший в комнату.

Алана растерянно заморгала, услышав этот вопрос, но Элла пояснила со смешком:

– Не удивляйтесь его прозорливости. Обычные дворяне не селятся выше холмов, их поместья, как правило, располагаются в плодородных долинах. Только король может позволить себе иметь замок высоко в горах, где его можно использовать в качестве убежища. – Тут Элла нахмурилась. – Простите мою бестактность, но неужели Фредерик наконец решил завести фаворитку?

– Нет! – воскликнула Алана. – Во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Я даже никогда не встречалась с королем.

– Вот и хорошо. Мне не хотелось бы думать, что беспорядки, охватившие страну, вынудили его пойти на крайние меры с целью иметь наследника, когда королева отнюдь не бесплодна. Ей просто никак не удается сохранить беременность на весь срок. Мне точно так же не везло после рождения Кристофа… до недавнего времени, – закончила Элла с улыбкой.

– До недавнего времени?

– Уэсли, брату Кристофа, нет еще и трех лет. Он появился совершенно неожиданно, на закате наших дней, когда мы с Жофреем потеряли всякую надежду иметь детей.

Двадцать один год разницы между возрастом братьев? Поразительно, подумала Алана. Люди будут принимать их за отца с сыном.

– У вас характерный акцент, – добавила Элла. – Вы англичанка, не так ли?

– Да, я, как и вы, выросла в Англии.

– Что заставило вас оказаться так далеко от дома?

– Я приехала встретиться с… матерью, о существовании которой не знала, – осторожно ответила Алана.

Хендрик разразился смехом:

– Знакомая история, верно, Элла?

Вспомнив рассказ Кристофа о его бабке, Алана поняла смысл реплики.

– Кристоф немного рассказал мне об истории вашей семьи.

– Правда? – оживилась Элла.

Алана едва не застонала. Мать Кристофа явно пыталась выведать правду об отношениях своего сына с незнакомой девушкой. Как и Хендрик, она наверняка хотела бы, чтобы Кристоф остепенился и завел семью.

Желая подчеркнуть, что Кристоф поделился с ней информацией не по собственной воле, Алана пояснила:

– Я была удивлена, узнав, что в жилах Кристофа течет английская кровь, вот и полюбопытствовала. Ваша матушка по-прежнему живет в Англии?

Элла щелкнула языком.

– Да, она приезжает навестить нас каждое лето, но я так и не смогла уговорить ее остаться. Живопись удерживает ее в Лондоне. Там у нее есть студия прямо в ее доме, и она может легко раздобыть любые принадлежности, которые ей потребуются. У нее очень длинный список заказов на портреты. Она очень талантлива, но считает, что здесь ее дар будет растрачен впустую, поскольку лубинийцы предпочитают искусство другого рода. Но надеюсь, что в этом году она изменит свое решение, иначе ей придется прекратить визиты. Последние несколько лет она добиралась сюда совершенно разбитая. Она слишком стара, чтобы предпринимать столь длительные путешествия.

– Она никогда не перестанет приезжать, – возразил вошедший в комнату Кристоф. – Слишком упряма, чтобы признать себя старой.

– Ты уже вернулся? – удивилась Алана.

Кристоф сбросил шинель.

– Хватило нескольких минут, чтобы убедиться, что эти двое мертвы.

– Ты привез тела, чтобы накормить отцовских волков? – спросил Хендрик. – Их не похоронишь, пока земля не оттает, но волки помогут от них избавиться.

Лицо Аланы, услышавшей это, сделалось таким, что Кристоф рассмеялся.

– Это шутка? У твоего отца нет волков? – спросила она.

– Есть, – ответил Кристоф, усаживаясь рядом с ней на диван. – Он их разводит, потому что они уникальны.

На мгновение она растерялась. Он мог сесть где угодно, в том числе и поближе к матери. Элла тоже заметила маневр сына и перевела взгляд с него на Алану.

Скорее для того, чтобы отвлечь от себя внимание, Алана заметила:

– Разве волки могут быть уникальными?

– Эти такие и есть. Расскажи ей, – попросил Кристоф деда.

Хендрик усмехнулся:

– Когда его отец, Жофрей, был еще мальчиком, я каждое лето брал его охотиться высоко в горах, где никогда не тает снег. Однажды мы забрались выше обычного. День был ясный, на небе – ни облачка. И там мы наткнулись на странное создание, волка-альбиноса, никогда раньше не встречавшегося ни в Лубинии, ни где-либо во всей Европе, насколько мне известно. Из него бы вышла прекрасная шкура. Я велел Жофрею пристрелить его. Сам я не так хорошо владел луком и стрелами, как он. Но он отказался. Вместо этого он захотел изловить волка, привезти домой и приручить. Я решил, что это будет для него хорошим уроком и покажет ему, что зверь всегда остается зверем. Я не думал, что он справится, но менее чем через полгода белая волчица – это была самка – выполняла все его команды. Прежде чем она умерла, Жофрей нашел ей дружка.

– И по-прежнему разводит их?

– Ну да. Они приручены, по крайней мере, его слушаются. – Хендрик рассмеялся. – Он использует их, охотясь вместе с ними на дичь зимой. Немало охотников сложили головы в горах, потому что постоянные снегопады затрудняют видимость. Но волков это не останавливает.

Алана хотела бы увидеть этих необыкновенных животных собственными глазами, но их, скорее всего, держали снаружи, а там по-прежнему валил густой снег, так что она ни о чем не попросила. Вместо этого она поинтересовалась:

– Вы действительно охотитесь здесь с луком и стрелами, а не с ружьями?

– Я никогда не был свидетелем того, чтобы от выстрела сошла лавина, но к чему испытывать судьбу, когда овладеть луком так же легко, как и ружьем?

Будь это так легко, Паппи обучил бы Алану этому искусству, но другая мысль заставила ее глаза сверкнуть, и она обратилась к Кристофу:

– Значит, сегодня из-за тебя могла сойти лавина?

– Разве у меня был выбор? Но не волнуйся, для лавин еще слишком мало снега.

– Кто мог стрелять в этих местах? – спросила Элла. – Мы здесь никогда не слыхивали о нападениях разбойников с большой дороги. Мятежники?

– Враги короля – мои враги. Они уже давно избрали меня своей мишенью.

– Мне совершенно необязательно знать об этом, – отрезала Элла.

Кристоф ей улыбнулся:

– Тебе не о чем волноваться. Ко мне подсылают всякую безобидную шваль. Но сегодня трудно сказать, на кого охотились – на меня или… на нее.

При этом он почти соприкоснулся плечом с Аланой, и она поспешно отодвинулась. Чего он добивается, ведя себя с ней столь фамильярно в присутствии семьи? Особенно после того, как их застали целующимися!

– Почему на нее? – удивился Хендрик.

– Алана тоже мишень, – сказал Кристоф. – Но это долгая история и секрет, предназначенный для избранных.

Элла возмущенно подняла брови:

– С каких это пор твоя семья не принадлежит к числу избранных?

– Не спрашивай, – только и ответил он, но так твердо, что мать кивнула и сменила тему, полюбопытствовав:

– Как поживают Фредерик и Никола? Что интересного происходит при дворе?

– Королева крайне обеспокоена ситуацией с мятежниками, но все же она снова устраивает приемы. – Кристоф повернулся к деду. – Кстати, вдова Эрнеста Браслана недавно обедала с королевской четой и спрашивала о тебе, дед. Ей не хватает твоего… э-э, чувства юмора.

Кристоф произнес это так многозначительно, что всем стало ясно, что вдова скучает вовсе не по юмору, и Хендрик расхохотался, кивая головой:

– Я и сам подумывал возобновить наше общение, но Норберт Стралланд уже занял место кавалера Оберты, а я в своем возрасте не способен состязаться с этим старым козлом.

– Похоже, она прокладывает дорожку к сердцу Фредерика в надежде, что он назовет ее внука Карстена своим преемником. Постоянно хвастает его достижениями.

Эллу эти новости удивили.

– Это, несомненно, разрешило бы множество проблем, но разве Карстен не следует по стопам своего распутного отца?

Кристоф рассмеялся:

– В последнее время он, похоже, исправился и, хотя не забросил своих девиц, все же производит хорошее впечатление как человек, проникшийся ответственностью за свою семью и стремящийся завоевать сердца простых людей.

– Значит, он тоже прокладывает себе дорогу?

– Он считает, что из него выйдет хороший король.

– Неужели?

В ответ Кристоф пожал плечами, так что Элла опять сменила тему.

– Раз уж вы здесь, то я настаиваю, чтобы вы остались на ночь. Отец скоро вернется с охоты. Он расстроится, если не застанет тебя, Кристо.

Однако на пороге гостиной появился не отец Кристофа, а его «подруга», которую он недавно изгнал из своего жилища во дворце. Это была Надя, одарившая всех собравшихся ослепительной улыбкой. Припорошенная снегом, она была необыкновенно хороша собой.

При виде Кристофа глаза ее загорелись и уже не отрывались от него.

– Как чудесно снова видеть тебя, Кристо! – Тут она мило покраснела, словно только сейчас вспомнив о хороших манерах, и обратилась к его матери: – Простите, что я не постучала, но на дворе слишком холодно, чтобы ждать. Повезло еще, что я вообще добралась сюда. Я каталась верхом, когда с гор налетела метель. Меня завертел вихрь. Я думала, что еду домой, а оказалась здесь.

– Все в порядке, Надя, – приветливо улыбнулась Элла. – Ты же знаешь, что ты всегда желанная гостья в этом доме.

– Отныне нет, – возразил Кристоф. – И она знает это.

– Кристо! – ахнула Элла.

– Последнее время он такой злой, леди Элла, – пожаловалась Надя печальным голосом. – Поиграл моими чувствами, оставил в интересном положении, а потом запретил его навещать.

Лицо Кристофа потемнело от гнева. Всем был понятен намек блондинки. И Алана не сомневалась, что это правда. Как это по-варварски – бесцеремонно оборвать отношения с наскучившей женщиной!

Элла, очевидно, тоже поверила словам Нади.

– Кристо, она наша соседка! Как ты мог?

– Ничего этого не было, так что успокойся, матушка. Просто с возрастом характер Нади становится несносным.

Надя ахнула. Хендрик старательно разглядывал потолок. Элла кивнула, поверив сыну без лишних объяснений.

Однако, оставаясь благовоспитанной англичанкой, она все же предложила молодой женщине:

– Надя, согрейся у огня, пока готовят экипаж, чтобы отвезти тебя домой. Хендрик, не будешь так добр проследить за этим?

Но Хендрику вовсе не хотелось покидать комнату в такой момент, поэтому он переложил ответственность на слугу. Элла вздохнула:

– Это я могла бы сделать и сама.

Ошеломленная таким холодным приемом, Надя направилась к камину. Проходя мимо дивана, она прищурилась, посмотрев на Алану, и перевела взгляд на Кристофа:

– Разве это не та девица, которую ты однажды затащил к себе? – высокомерно произнесла Надя. – Ты намеренно оскорбляешь свою мать, приволочив сюда любовницу?

– Почему вы так дурно воспитаны, девица? – спросила Алана ко всеобщему удивлению. – Или вы хотите, чтобы капитан был вынужден вышвырнуть вас отсюда точно так же, как вышвырнул из дворца?

Кристоф разразился хохотом. Уже совершенно не злой, он встал и набросил на плечи Аланы шубу.

– Пойдем, девица, – сказал он, опять смеясь, потому что ему явно нравилось называть ее так. – Я покажу тебе волков, которыми ты так заинтересовалась.

– И я с вами, – сказал Хендрик, добавив со смешком: – Сейчас там, возможно, теплее, чем здесь.

– Я тоже пойду, – вызвалась Элла, но покинула комнату последней, задержавшись у двери, чтобы сказать Наде: – Не знаю, чем ты его так разозлила, да мне и нет до этого никакого дела. Но предупреждаю: не пытайся больше настраивать меня против сына, как старалась сделать сегодня. И я очень прошу тебя удалиться до того, как мы вернемся.

Глава тридцать седьмая

Алане понадобилось уединиться на несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Маленькая уборная находилась внизу. Хендрик пошел вперед, чтобы расчистить дорожку от снега. Элла объяснила Алане, куда идти, а сама, должно быть, захотела на несколько минут остаться наедине с сыном. Кристоф, этот дикарь, осведомился, не нужна ли Алане помощь. Она захлопнула дверь перед его носом.

Она не ожидала найти здесь современный туалет, поскольку таковых было мало даже в Англии, но здешнее изобретение состояло в том, что под гладкой полированной плитой стоял обычный ночной горшок из фаянса, к счастью, пустой.

Алана быстренько воспользовалась им и уже мыла руки, когда за ее спиной распахнулась дверь. Она повернулась и не слишком удивилась, увидев Надю. Злобный взгляд, которым наградила ее блондинка, свидетельствовал, что предстоит выяснение отношений. Очевидно, в гостиной Алане следовало бы прикусить язык, но Надя напала на нее первой, назвав любовницей Кристофа. Она ответила вспышкой гнева, и теперь ей предстояло пожинать плоды необдуманного поступка.

Сначала Алана, попросту проигнорировав соперницу, хотела протиснуться мимо, но ее снедало любопытство, действительно ли Надя настолько несносна, как утверждал Кристоф, или же она здесь, чтобы принести извинения за свои едкие реплики. Теперь понятно, почему Надя была так расстроена во дворце. Очевидно, Кристоф попросил ее уйти, она отказалась и была выдворена силой. Но они – соседи! Насколько близки они были до этой ссоры? Он никогда не упоминал об их отношениях.

Надя прояснила ситуацию довольно отчетливо, когда сухо сообщила:

– Не думай, что он женится на тебе. У нас скоро свадьба. Наши родные договорились об этом.

Если бы не упоминание о родных, Алана посчитала бы, что Надя просто злобная ревнивица. Теперь же ей почему-то стало не по себе.

– Такой дикарь – самая подходящая пара для тебя, – ответила она, но, ощутив искру гнева, добавила: – Хотя, насколько я помню, он выгнал тебя из дворца, так что сомневаюсь, что он горит желанием взять тебя замуж.

Что с ней происходит? Она ведет себя так же ревниво, как Надя.

Лицо последней покраснело при напоминании о ее позоре. И все же Алана не ожидала, что соперница попытается дать ей пощечину, и никогда еще не была так благодарна Паппи за уроки фехтования, благодаря которым ее рука легко блокировала удар.

– Учти, это была всего лишь ссора влюбленных, – прошипела Надя. – Такое бывало и раньше, но мы всегда мирились, и на этот раз произойдет то же.

– Тогда почему ты переживаешь?

– Я не переживаю.

Алана невесело усмехнулась:

– Можешь выдумывать что угодно. Возможно, тебе даже удастся убедить Кристофа, что вам следует помириться. Мне совершенно все равно. А теперь, если не возражаешь, я пойду смотреть на волков – это занятие я нахожу куда более приятным, чем слушать тебя.

Проходя мимо соперницы, Алана была почти уверена, что та попытается ее задержать, чтобы дать настоящий отпор. Алану бесило, что ее угораздило вмешаться в конфликт между двумя влюбленными. Это стало для нее полной неожиданностью. Но Кристоф, конечно, не признается, что использовал ее лишь для того, чтобы заставить избранницу ревновать. И то, что Надя так быстро поняла это, говорит лишь о том, что он не впервые проделывает нечто подобное.

Увидев Кристофа за домом, Алана уставилась на него негодующим взглядом. Он находился достаточно близко, чтобы почувствовать его на себе и оглянуться. Широко улыбнувшись, он приблизился, взял ее за руку и, ведя по выметенной дорожке, поинтересовался:

– Заблудилась?

– Нет, я умею ориентироваться.

– Тогда…

– Тебе следовало найти способ осадить эту мегеру. Крайне неприятная особа.

– Надя снова говорила с тобой?

– Да, она посчитала необходимым известить меня о вашей будущей свадьбе.

– Она может надеяться на что угодно, но этому не бывать, а тебя это вообще не касается.

– Разве? А она, похоже, думает иначе, поскольку несколько минут назад попыталась отвесить мне пощечину. Ей повезло, что я не сломала ее чертов нос одним ударом!

Кристоф откинулся назад и захохотал.

– Пожалуй, мне следует кое-что объяснить.

– Да, не мешало бы, – процедила она.

– Будучи соседями, мы выросли вместе. Одно время она была моей лучшей подругой. Но все закончилось давным-давно, когда она стала той, какой ты увидела ее сегодня: злобной мегерой, как ты ее назвала. Когда-то я подумывал жениться на ней, но тогда я был мальчиком, а она еще не успела превратиться в скандалистку.

Алана покраснела, кляня себя за доверчивость.

– Так она не твоя любовница?

– Нет, и никогда не была ею. Кроме неприязни, между нами ничего не осталось. Она постоянно требует, чтобы я на ней женился. Даже пытается обольстить. Но ее ловушки настолько очевидны! Я не такой дурак, чтобы попасться на удочку и дать ей возможность броситься к отцу, причитая, что ее обесчестили. А теперь пойдем и прогоним неприятный осадок с помощью волчатинок.

– Волчатины? Ты убил одного из отцовских любимцев? – Мысль об этом ужаснула Алану.

Кристоф закатил глаза.

– Я имею в виду не волчатину, а волчат!

– А, малышей! – воскликнула она со смехом.

Ни у Аланы, ни у ее подруг никогда не было домашних животных, во всяком случае в городе, где условия для них были отнюдь не идеальными. Она считала, что жестоко держать собаку взаперти на протяжении почти целого дня. Так что ее душа мгновенно растаяла при виде четырех маленьких волчат за решеткой, трех белых и одного серого, которые были одинаковыми по размеру и резвились с костью, заменявшей им игрушку.

Они содержались в большом загоне, окруженном высокими каменными стенами, но не защищенном от снега. Поскольку снегопад продолжался, Алана не сразу разглядела взрослого белого волка, сидевшего в углу и смотревшего на нее, а за ним и еще одного зверя, который выбрался из некого подобия пещеры, сооруженной в загоне. Это оказалась волчица, вышедшая позаботиться о своих малышах. Она взяла зубами за шкирку одного из волчат и понесла в логово. Хендрик окликнул ее, и она уронила детеныша, но это не остановило ее надолго.

– Она собирается спрятать их всех, верно? – разочарованно спросила Алана. – Я так надеялась познакомиться с ними поближе.

– Пожалуй, это не слишком хорошая затея, – предостерег подошедший Кристоф.

Но Хендрик улыбнулся:

– Пусть знакомится. Подождите несколько минут, пока я загоню взрослых волков в логово и закрою решетку. Они меня слушаются, потому что иногда я их кормлю.

– Разве они не ручные?

– Ручные, но только для Жофрея. У меня нет такого терпения, как у него.

– И у меня нет, – сказала Элла. – Иногда я разрешаю мужу брать домой одного из волчат. В этом возрасте они такие милые! Но как только они принимаются грызть мебель, их быстро возвращают в стаю.

Хендрику потребовалось немного времени, чтобы запереть двух взрослых волков в логове и открыть решетку, пропустив Алану в загон. Несмотря на холод и валивший с неба снег, она провела восхитительный час, играя с маленькими волчатами. Кристоф рекомендовал ей не снимать перчатки, и это оказалось ценным советом. Их острые зубки то и дело впивались в толстые перчатки Аланы и наверняка поранили бы ее пальцы. Но они просто играли. Настоящая забава началась, когда Алана стала бросать им снежки.

Волчата ловили их, а потом рылись в снегу, пытаясь найти белые шарики, развалившиеся при падении. Волчица то и дело угрожающе рычала из-за решетки, но Хендрик успокоил ее, просто поговорив с ней, и она наконец легла, не сводя с Аланы золотистых глаз.

Стоявшая за воротами Элла заметила нежную улыбку, с которой Кристоф любовался смеющейся Аланой.

– Так она тебе нравится, да?

Не отрывая взгляда от Аланы, он ответил:

– Разве она может не нравиться? Я ею очарован.

– Значит, ты не просто ее охраняешь?

– Не вкладывай в мои слова смысл, которого там нет, матушка. Да и вообще, она не хочет оставаться в Лубинии. Как и твоя мать, она намеревается вернуться в Англию.

– Но я осталась ради своего мужчины, – напомнила ему Элла.

Кристоф обнял ее за плечи.

– И я  рад, что ты так поступила, иначе меня просто не было бы здесь. Но есть и еще одна причина не лелеять твои надежды. Помимо того факта, что она не слишком хорошего мнения обо мне…

– Но женщины тебя обожают! – возмутилась Элла. – Что ты такого сделал, чтобы восстановить ее против себя?

– Когда-нибудь я объясню, если тебе все еще будет интересно, но не сейчас.

– Ты что-то скрываешь, верно?

Кристоф мрачно кивнул.

– Возможно, мне придется расправиться с человеком, который ее вырастил. А она любит его как родного отца.

* * *

Наблюдая за дворцовыми воротами, Леонард узнал стражника – именно этого человека он видел на складе. Теперь он направлялся в город. Той незабываемой ночью Леонард проследил за незнакомцем в капюшоне, которого считал главарем шайки, но тот отправился спать в гостиницу, а утром Леонард опоздал к его уходу. Ночью человек в капюшоне не вернулся в гостиницу, но Леонард намеревался попытать счастья еще раз. А пока что он надеялся узнать что-нибудь интересное, проследив за стражником.

Сегодня он был без формы и явно нервничал: постоянно оглядывался, словно ожидал, что его преследует кто-нибудь из дворца, и расслабился, только когда отошел на приличное расстояние. Увидев, что стражник юркнул в сапожную лавку и повесил табличку «Закрыто», Леонард привязал свою лошадь недалеко от лавки и стал ждать. Вскоре оттуда вышел сапожник и, не заперев двери, удалился.

Может, это и есть новое место встреч? Леонард проверил, имеется ли в доме черный ход, и нашел таковой. Дверь была не заперта и вела прямо в заднюю комнату, где размещалась мастерская сапожника. Было еще очень рано. Могло пройти несколько часов до появления сообщника стражника, а в задней комнате, куда в любой момент мог кто-нибудь заглянуть, было негде спрятаться.

Леонард задумался, а не выбить ли информацию из стражника старым проверенным способом, но устоял перед искушением. Судя по тому, что удалось подслушать, стражник выполнял поручения Альдо, но Альдо и сам не знал, на кого работает, так что Леонард не рассчитывал выведать у стражника какие-то полезные сведения. Кроме того, его интересовал незнакомец в капюшоне, которого он мог узнать только по сиплому голосу.

Прошел час. Стражник в передней комнате захрапел. Леонард заглянул и увидел, что тот устроился в удобном кресле. Леонард со вздохом прижался к стене и стал ждать дальше.

Еще через двадцать минут послышался скрип входной двери и раздался тот запоминающийся голос, который Леонард и ожидал услышать:

– Эй, просыпайся.

– Прошу прощения, – промямлил стражник. – Я не знал, когда вы появитесь.

– Ренье выполнил приказ?

– Пытался, но не сумел.

– Хорошо.

– Хорошо?! – воскликнул стражник. – Вы хотели, чтобы он попался?

– Нет, но это было поспешное решение, о котором наниматель уже пожалел, так что не пытайся сделать, что не удалось Ренье. Планы насчет нее могут измениться. Его поймали?

– Да, и я не собираюсь возвращаться во дворец. Он назовет мое имя, если уже не сделал этого. В любом случае меня сочтут дезертиром или шпионом и станут меня искать, так что мне лучше покинуть страну.

Леонард пришел в ярость. Они снова пытались убить Алану, но теперь их планы изменились? Нужно непременно положить этому конец, так что настало время для более решительных действий.

Он бесшумно выскользнул из своего наблюдательного пункта и привел лошадь поближе, готовясь преследовать свою жертву и не позволить ей уйти на этот раз. Если сегодня он не узнает имени…

Леонард хорошенько рассмотрел незнакомца, когда тот вышел из лавки и вскочил на коня. Сегодня этот тип был без капюшона, так что Леонард увидел, что имеет дело с молодым человеком лет двадцати пяти, красивым, черноволосым и подтянутым.

Брюнет проследовал в южном направлении и вскоре выехал из города на большую дорогу. Она вела в обширное поместье Брасланов, обычно именуемое Цитаделью, потому что оно напоминало маленький город со множеством красивых зданий, окруженных низкими ограждениями из природного камня. Ворот не было, и, поскольку там сновало много народу, никто не спросил у Леонарда, какое дело привело его в Цитадель.

Преследуемый исчез внутри главной резиденции. Много богато одетых мужчин и женщин входили и выходили из здания, так что определить, чье именно поручение выполнял незнакомец, было невозможно. Впрочем, он пробыл там недолго и вышел вместе с Карстеном Брасланом, после чего оба, не обмолвившись ни словом, разошлись в разные стороны; Карстен сел в модный экипаж, а брюнет вскочил на коня и во весь опор поскакал в город.

Леонард не понял бы, что видит перед собой Карстена, наследника старого короля Эрнеста, не услышав его имя вчера на празднике, где сумел хорошенько его разглядеть. Было ли совпадением, что эти двое покинули резиденцию одновременно?

Он решил проследить за Карстеном. Возможно, любимый наследник Брасланов знает ответы на многие вопросы, а если и нет, то сейчас самое время немного разворошить осиное гнездо и посмотреть, что из этого получится.

Глава тридцать восьмая

Они пробыли снаружи достаточно долго, чтобы надоедливая гостья Бекеров успела покинуть дом, когда они туда возвратились. В гостиной Алана бросилась греться у камина и не увидела, как в комнату вошел отец Кристофа.

– Коша кажется встревоженной. Может, поблизости бродил дикий зверь?

Кристоф рассмеялся и кивнул на Алану:

– Ну, если называть диким зверем ее…

– Лучше не надо, – сдержанно обронила Алана.

Кристоф представил их друг другу, хотя в этом не было необходимости. Сходство между отцом и сыном было поразительным.

Остаток дня прошел замечательно. В отличие от Кристофа, его родные оказались милыми гостеприимными людьми, и она чувствовала себя как дома.

Элла хотела знать все о последних тенденциях английской моды, что вызвало притворные стоны мужской половины. Женщина лишь засмеялась и пригласила Алану на кухню, где они могли болтать, не утомляя мужчин.

Но оказалось, что на самом деле ее интересовало, нравится ли гостье «мой Кристо».

Алана постаралась не покраснеть и уклончиво ответила:

– Он… к нему нужно привыкнуть.

Это вызвало у Эллы смех:

– Я знаю, что он отличается от английских джентльменов, с которыми, по всей вероятности, вы были знакомы ранее. Лубинийцы не любят тратить слов попусту, а сразу переходят к делу. Но он хороший мальчик.

Алана улыбнулась. Только мать может называть мальчиком взрослого мужчину ростом с Кристофа. Ей очень понравилась Элла. Общаясь с ней, она невольно думала, какой же окажется ее собственная мать. Ей хотелось, чтобы с Хельгой было так же легко, как с Эллой.

Алана познакомилась даже с младшим братом Кристофа, правда, на расстоянии, когда служанка принесла его в гостиную. Кристоф выхватил у нее мальчика и стал подбрасывать, пока тот не расхохотался от восторга, а потом подошел с ним к Алане. Но ребенок оказался слишком стеснительным и начинал плакать всякий раз, когда она протягивала к нему руки.

Уэсли присоединился к взрослым за обедом. Он сидел за столом между родителями, которые по очереди давали ему маленькие кусочки. Кристоф, улыбнувшись брату, наклонился к Алане, чтобы поддразнить ее:

– Он не знает, чего лишился, отказавшись побывать в твоих объятиях.

Хорошо еще, что он прошептал это, сидя с ней рядом, так что никто, кроме него, не заметил, как она покраснела. Но самый неловкий момент случился, когда пришло время спать и Элла сказала Алане:

– Пойдемте, я покажу вам комнату.

Но Кристоф остановил их и заявил тоном, в котором уже не было шутливых ноток:

– Нет, она проведет ночь в моей комнате. Ей грозит опасность. Люди, желающие убить ее, настроены достаточно серьезно, чтобы вломиться в дом и добраться до нее.

– Мы не  собираемся делить постель, леди Бекер, – заверила Алана.

– Разумеется, нет, – согласилась Элла. – Она может спать со мной, Кристо.

– А где буду спать я? – поинтересовался Жофрей.

Алана уже решила, что все улажено, когда Кристоф сказал:

– Боюсь, матушка, мне придется настоять на своем. Не хочу, проснувшись утром, найти вас обеих с перерезанными глотками. Мой долг защищать Алану, и я не собираюсь всю ночь сидеть у двери твоей комнаты. Приличия теряют смысл, когда на кону стоит жизнь.

– Ты действительно считаешь, что они могут пробраться в дом? – спросила Элла.

– Они уже вламывались в мою квартиру, чтобы добраться до нее.

Алана подумала, что это слишком мягко сказано, поскольку на самом деле она находилась в тюрьме, соединенной с его покоями переходом. Но он, очевидно, не хотел посвящать семью в такие подробности.

Элла наконец кивнула, добавив:

– Кристоф, я велю внести в твою комнату топчан. Ты  ляжешь на нем.

Одержав в споре победу, он улыбнулся и сказал матери:

– Хорошо, проводи Алану. Я еще посижу.

Когда он поднялся наверх, Алана уже спала. Она оставила для Кристофа лампу горящей, хотя в камине ярко полыхал огонь. После очередного утомительного дня она уснула, как только в дальнем конце комнаты установили топчан. А когда проснулась, была еще ночь, и разбудило ее прикосновение обнаженного тела Кристофа.

Она открыла глаза и увидела его улыбающееся лицо.

– Зачем ты солгала моей матери, уверяя, что мы будем спать в разных постелях?

Если бы он действительно хотел заняться с ней любовью, то вряд ли стал бы отпускать шуточки, задевающие ее моральные устои, не так ли?

Чтобы остановить его, прежде чем сама поддастся искушению, Алана предупредила:

– Только тронь меня, и я закричу. Твоя семья прибежит узнать, что случилось. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться.

– Я просто скажу им, что ты кричала от наслаждения.

– Ты не посмеешь! – выдохнула она.

– Еще как посмею. Я варвар, помнишь? Так что будь со мной осторожней. Давай спать.

Однако он не сдвинулся с места! И все заглядывал ей в глаза. Надеялся рассмотреть в них приглашение остаться, которое не было произнесено вслух? Неужели в ее взгляде предательски светилось желание? Не потому ли он неожиданно поцеловал ее? И это был не простой поцелуй! Его язык проник в рот Аланы, возбуждая в ней страсть.

Она тщетно пыталась успокоить внезапно вспыхнувшие чувства, доводящие до трепета, до полуобморочного состояния; вызывающие внутренний жар, от которого вся кожа сделалась горячей. Но слишком трудно противостоять собственным желаниям – Алана была вся охвачена вожделением.

Только он сам мог остановить это наваждение, и она слишком крепко обнимала его за шею, шепча:

– Мы не уснем.

Ничего удивительного в том, что его губы постепенно добрались до шеи Аланы, и по ее телу побежали мурашки.

Он положил на нее ногу, чтобы раздвинуть ей бедра. Одетая только в короткую сорочку и панталоны, она остро ощутила трение между своих ног. Она несколько раз содрогнулась и еще крепче прижалась к нему.

– Ты в одном белье. – По его голосу было слышно, что он улыбается. – Признайся, что ждала меня.

Ее глаза широко открылись. Хвала господу, он дал ей повод, в котором она отчаянно нуждалась, чтобы вышвырнуть его из постели!

– Нет, – воскликнула она, а потом добавила уже тверже: – Я просто забыла захватить ночную рубашку. А ты перепутал кровати.

Он слегка отстранился:

– Алана, ты ведь не можешь…

– Могу. Отправляйся в свою постель.

Он все же немного помедлил, пытаясь определить, насколько серьезно она настроена. Но сомнений не оставалось. Вздыхая и цокая, он встал с кровати и направился к топчану. Он был абсолютно голый! Алана поспешно зажмурилась и повернулась к нему спиной.

– Можешь спать, – проворчал он. – Если тебе это удастся.

Намекает на то, что ему предстоит бессонная ночь? Алана предпочла не признаваться, что тоже вряд ли сможет сомкнуть глаза. На самом деле ей это удалось.

Они выезжали рано утром, и вся семья Кристофа вышла попрощаться. Погода решила порадовать их безоблачным небом. Метель укрыла землю толстым белым покрывалом, но сани легко мчались по нему. Кристоф ни словом не обмолвился о минувшей ночи и, похоже, совсем не сердился. Но мысли Аланы все больше перелетали от Кристофа к ее матери по мере того, как все выше они поднимались в горы. Она сильнее и сильнее нервничала.

Он это заметил и обнял ее за плечи, чтобы привлечь к себе.

– Опять переживаешь? Почему? Ты должна радоваться!

– Легко говорить! Тебе не приходилось встречаться с родителями после восемнадцати лет разлуки.

– Я могу помочь тебе расслабиться.

Она ни на секунду не усомнилась в значении его слов.

– Все и так в порядке, спасибо.

Алана снова умолкла, кусая нижнюю губу. Наверное, следовало позволить ему отвлечь ее от предстоящей встречи, потому что по мере того, как они приближались к цели, ей становилось все тревожнее и тревожнее.

Прошло чуть больше двух часов, и они уже были почти на месте. Можно было ехать гораздо быстрее, если бы не толстый покров снега на дороге. Снегопад возобновился, и Алана успела увидеть замок лишь мельком. Он возвышался на скалистом утесе примерно на середине горного склона.

– Ты говорил, что моя мать живет здесь в роскоши, но на самом деле я не ожидала увидеть нечто столь величественное, – сказала Алана, когда зрелище пропало из виду. – Обычно горные замки бывают размерами чуть больше фермы.

– Этот тоже был когда-то маленьким, но с годами все разрастался и разрастался. Правда, название ему так и не дали, несмотря на внушительные размеры.

– Король здесь часто бывает?

– Нет, он не приезжал сюда с тех пор, как умерла его первая жена. Я слышал, что она любила это место, что вполне понятно, поскольку виды отсюда бесподобны – особенно когда снег не идет. Но король избегает всего, что напоминает ему о королеве Эвелине. Вот почему во дворце нет ее портретов, и я даже не знаю, как она выглядела.

– Почему король не закрыл за́мок, если не хочет им пользоваться?

– Потому что за́мок по-прежнему используется. Иногда сюда селят иностранных дипломатов. Проведя здесь несколько дней, они возвращаются довольные и отдохнувшие, что весьма облегчает переговоры.

Алана рассмеялась:

– Очень хитро.

Сани остановились. Ее веселое настроение пропало, когда Кристоф спрыгнул и потянулся к ней, чтобы внести в замок на руках, как сделал это дома. Она приготовилась увернуться от поцелуев, но он даже не пытался. Просто поставил ее на ноги в большой комнате, слишком обширной, чтобы служить фойе или прихожей, но явно не предназначенной ни для каких иных целей. С полдюжины высоких статуй, мужских и женских, в античном стиле, окружали гигантский фонтан в центре мраморного пола, в настоящий момент не наполненный водой. Стены были сплошь увешаны большими зеркалами в рамах, отчего комната казалась еще огромнее.

– Граф Бекер, рад видеть вас снова! Вам отвести ту же комнату?

Алана не заметила появления слуги, пока он не приблизился и не заговорил. Она бросила на Кристофа подозрительный взгляд, спросив:

– Так ты уже бывал здесь раньше?

Он пожал плечами и, скинув шинель и меховую шапку, отдал их слуге. Комната не показалась Алане достаточно теплой, чтобы последовать его примеру. Ей было интересно, приезжал ли сюда Кристоф от случая к случаю или проводил в замке достаточно много времени, чтобы побыть одному и отдохнуть от своей работы, которая становится все опасней с каждым днем.

Как только слуга удалился с шинелью, Кристоф сказал:

– Иногда я привозил сюда своих любовниц. – Увидев выражение ее лица, он добавил: – Что-то не так? Тебя что-то удивляет? Это ты была девственной, когда мы встретились, а не я.

Она немедленно залилась краской.

– Ты не женат. Зачем было везти женщин в такую даль… или ты был женат?

– Подумать только, какой негодующий тон! Тут зависть замешана или моральные принципы? Уж не ревнуешь ли ты?

– Ничего из перечисленного, – отрезала она. – Забудь, о чем я спросила. Это твои дела.

– Хочешь, чтобы они стали твоими?

– Нет!

– Слишком горячо протестуешь! – Он рассмеялся. – Но я все же отвечу на твой вопрос. Когда отношения портятся, начинаются постоянные ссоры. Такое обычно случается, если любовница начинает требовать более прочного союза, о чем изначально уговора не было. Если на тот момент я еще не до конца разрывал с ней отношения, то мог привезти сюда. И тогда изоляция и осознание, что она находится в моей полной власти, пока я не соизволю отвезти ее в город, возвращали женщине прежнюю мягкость и уступчивость. Правда, это лишь ненадолго оттягивало неизбежное, поэтому я больше не пользуюсь таким способом выяснения отношений.

– Если все твои отношения заканчиваются столь неприятным образом, может, стоит влюбиться по-настоящему?

– То есть завести жену? – Он покачал головой. – Жена потребует уделять ей слишком много времени, что я не могу себе позволить. – Тут он ухмыльнулся. – Но я всегда найду время для новой пассии… если ею станешь ты.

Она не удостоила ответом подобное предложение, но оно побудило ее спросить с подозрением:

– Моя мать действительно здесь, не так ли?

Он снова рассмеялся:

– И в самом деле, не будем больше об этом, моя Алана. Я ведь привез тебя сюда не для того, чтобы обламывать твои колючие шипы. Можешь шипеть и фыркать сколько угодно, но я-то ведь знаю, как заставить тебя мурлыкать.

Она ахнула, чувствуя, как запылали ее щеки. Сколько бы раз он ни делал свои непристойные намеки, она не научилась пропускать их мимо ушей. Ей следовало бы не обращать внимания, а она сердилась и конфузилась.

– Господи боже, из-за тебя я уже желаю оказаться дочерью короля, чтобы немедленно приказать заковать тебя в кандалы! Если присудить по месяцу за каждое оскорбление, то ты проведешь в тюрьме столько лет, что…

– Не надейся, что я стану скрывать свои мысли, когда так сильно хочу тебя. Предпочитаешь, чтобы я притворялся, будто твое присутствие меня не волнует? Но сомневаюсь, что у меня получится.

Кристоф взял ее за руку и вывел из комнаты, добавив на ходу:

– Давай поищем твою мать. Может, она окажется ведьмой, и ты попросишь у меня защиты от нее.

– Я бы на это не рассчитывала.

– Я и не рассчитываю, – вздохнул он.

Глава тридцать девятая

Слуга, проводивший их, объяснил, что Хельга редко покидает свои покои. Алана вполне понимала почему, так как любая из здешних комнат была больше обычного дома. Хельга чувствовала себя как дома только в собственных покоях. У нее как раз был поздний завтрак. Горничная, принесшая его, осталась поболтать с хозяйкой. Они обе смеялись чему-то, когда горничная открыла дверь пришедшим.

При столь неожиданном вторжении Хельга поднялась из-за маленького обеденного стола. Вероятно, она не ожидала, что кто-то может приехать, чтобы повидаться с ней. Замок был так велик, что в нем мог заблудиться кто угодно.

Нежная улыбка расцвела на лице Аланы. Перед ней была ее мать! Ее настоящая мать!

На Хельге было простое зеленое платье. Она была невысокой, на несколько дюймов ниже Аланы. И совсем не брюнетка. Хельга оказалась блондинкой с темно-коричневыми глазами. Фигура у нее не расплывшаяся, крепкая, но, пожалуй, несколько тучная, тогда как Алана отличалась хрупким сложением. На лице Хельги не было морщин. Должно быть, матерью она стала в ранней молодости. На вид ей нельзя было дать и сорока.

– Хельга Энгель? – начал Кристоф.

Настороженно глядя на них, Хельга нерешительно кивнула:

– Вы ко мне?

Кристоф улыбнулся, чтобы успокоить ее, и официально представился капитаном королевской гвардии.

– На самом деле я привез вам чудесный сюрприз.

Хельга неожиданно рассмеялась, предположив:

– Еще один подарок от короля? Он слишком добр.

Кристоф казался озадаченным:

– Фредерик присылает вам подарки?

Хельга широко улыбнулась:

– Каждый год, а иногда и два раза в год. – Увидев изумление на лице Кристофа, она рассмеялась, как школьница. – О, не поймите меня превратно! Ничего экстравагантного, просто небольшие безделушки в благодарность за то, что я для него сделала. Но это ни к чему, можете ему так и передать от меня. Уже одного этого… – она обвела рукой покои, – вполне достаточно.

На лице Хельги отразилась печаль. Кристоф неловко откашлялся, очевидно, как и Хельга, думая о жертве, которую она принесла. Только Алана не погрустнела. Она была готова к счастливому воссоединению с матерью, которого так ждала.

Она шагнула вперед, чтобы лично сообщить Хельге радостную новость. Кристоф неожиданно остановил ее, положив руку на плечо. Она взглянула на него и нахмурилась при виде его по-военному посуровевшего лица.

– Вы не считаете, что достойны этой награды? – осведомился он официальным тоном.

– Я… – Хельга осеклась и снова насторожилась.

– Прекрати! – прошипела Алана Кристофу. – Ты здесь не для того, чтобы ее допрашивать!

– Ты здесь для этого?

– Нет.

– Да. У тебя тысяча вопросов, а я задал всего один.

– У тебя нет причин давать волю своей подозрительной натуре. Бывает, люди из скромности отрицают, что они заслуживают чего-то. Подобное поведение может казаться странным такому варвару, как ты, но у цивилизованных людей так принято.

На его лице не мелькнуло и тени раскаяния. Конечно, ведь это несвойственно капитану гвардии!

Они спорили шепотом, чтобы Хельга не слышала их разговора, но встревожили этим ее еще сильнее.

– Не будете ли добры объяснить, что привело вас сюда? – спросила она, нервно оглядывая обоих.

Кристоф расслабился и даже улыбнулся снова. Алана понадеялась, что капитан устыдился после ее словесного нагоняя.

– Прошу прощения, Хельга, – произнес он. – Перед вами привезенный мной сюрприз. Это ваша дочь, и она вполне жива, как можете видеть сами.

Глаза Хельги на доли секунды остановились на Алане, после чего закатились под лоб, и она без чувств рухнула на пол. Алана бросилась к ней, но не успела подхватить мать, чтобы предотвратить ее падение.

– Господи, у тебя деликатности ни на грош. Не обязательно было действовать так прямолинейно!

Кристоф шагнул вперед, поднял Хельгу с пола и положил на диван, стоявший в западном углу огромной комнаты. Алана последовала за ним, успев заметить кое-какие вещицы, свидетельствующие о склонности матери к рукоделию: несколько корзин пряжи и большую раму с незаконченной вышивкой, установленную на стуле напротив.

– А что бы ты сказала на моем месте, чтобы ее не испугать? – спросил Кристоф. – Все равно для нее это шок, как ни преподнеси.

Алана вздохнула и нагнулась над Хельгой, осторожно похлопывая по щекам, чтобы привести ее в чувство. Она не заметила, как Кристоф приблизился со стаканом воды.

Она вскрикнула и заслонила собой мать:

– Не вздумай!

Он вскинул брови:

– Почему нет? Это быстро.

– И грубо. Давай сначала я попробую.

– Тебе сегодня все не так, что с тобой? Все еще нервничаешь?

– Я была спокойна, пока ты не принялся допрашивать мою мать. Ты здесь не на службе. По крайней мере, не должен вести себя так.

– Я всегда на службе.

– Ты сам сказал мне, что Хельга – моя мать, – холодно напомнила Алана. – Если не совсем уверен, то так и говорил бы.

– Я уверен.

– В таком случае объясни, пожалуйста.

– Она меня озадачила. Мы только что говорили о фаворитках Фредерика. Он хранил верность обеим женам, но в промежутке между этими браками был период, когда он перебрал множество любовниц. Одна из них пыталась его убить. Моя работа – знать их всех, хотя это было еще до моей службы во дворце. Я думал, что знаю, но Хельга намекнула, что она и Фредерик…

– Мне так не показалось, – перебила Алана. – Она проявила радость оттого, что он все еще помнит о ее поступке, хотя и утверждала, что в подарках нет необходимости. Кристоф, это чисто женская реакция. Неужели ты с ней не сталкивался?

Он поморщился.

– Приведи ее в чувство, чтобы она открыла тебе материнские объятия, и тогда, может, тебе будет не до нотаций?

Алана встала на колени возле дивана и продолжала похлопывать мать по щекам. Реакции не последовало. Алана начала беспокоиться, что Хельга повредила себе что-нибудь при падении. Но тут послышался слабый стон и частое дыхание. Глаза Хельги открылись, бессмысленные, но спокойные, словно она очнулась после долгого сна. Как только она увидела Алану, сразу вжалась в спинку дивана, стремясь подальше отодвинуться от нее. Ее глаза сделались круглыми от ужаса.

– Прочь от меня! – взвизгнула Хельга.

Она была так напугана, что Алана застыла на месте. Вскочив с дивана и едва не сбив девушку с ног, Хельга забежала за диван:

– Ты лжешь! – крикнула она, тыча пальцем в Кристофа.

Тот нахмурился.

– Если не верите мне, то почему ведете себя так, словно перед вами призрак? Уверяю, она из плоти, и плоть эта очень теплая.

У Аланы не было возможности выругать Кристофа за его вульгарную ремарку, поскольку Хельга громко возразила:

– Не знаю, кто она и зачем здесь, но это не  моя дочь. Моя дочь мертва!

– Да, мы знаем, что вы так считали. Мы все так считали, – мягко произнес Кристоф. – Но перед вами стоит живое доказательство обратного.

– Почему я должна верить? Потому что она так утверждает?

– Вообще-то она считала себя дочерью Фредерика, потому что человек, похитивший ее, думал, что имеет дело с принцессой, о чем он позже и рассказал ей. Но благодаря вам он украл не того ребенка.

– Благодаря… мне… – пробормотала Хельга, запинаясь, и начала плакать.

Но это было совсем не похоже на слезы счастья.

Глава сороковая

– Все эти годы я думала, что он похитил тебя, чтобы убить.

Хотя голос Хельги был преисполнен сомнения, эта фраза была первым свидетельством того, что она начинает им верить. При этом новость была все еще слишком шокирующей для нее, чтобы она испытывала что-то похожее на радость.

Алане удалось снова усадить Хельгу на софу. Кристоф протянул ей платок, чтобы она могла вытереть слезы, но сам не сел, отступив назад. Хельга же, утершись платком, положила его на колени, не замечая, что время от времени по щеке стекает случайная слеза.

Алана села с ней рядом и даже попыталась успокоить, коснувшись ее руки, но, ощутив, как Хельга напряглась при ее прикосновении, решила не делать этого.

Она почувствовала себя отвергнутой. Краткий прилив счастья, нахлынувшего при виде смеющейся Хельги, иссяк. Пока что в этом воссоединении не было ничего радостного. Впрочем, Алана по-прежнему надеялась, что, как только потрясение пройдет, обеим сразу станет легче.

Пытаясь лучше прояснить ситуацию, Алана сказала:

– Он действительно забрал меня, чтобы убить. Но не смог этого сделать и вырастил меня как дочь. Его это преобразило. Он больше не наемный убийца.

– А был убийцей? – ахнула Хельга.

– А вы как думали? – спросил Кристоф.

Хельга немедленно опустила взгляд. Ей, очевидно, не хотелось видеть Кристофа. Он являлся представителем власти и был с ней довольно резок.

Помедлив, Хельга ответила:

– Да, но это утверждаете только вы, и никто больше.

– Он был мне как отец, – заверила Алана. – Фактически все эти годы я была уверена, что мы кровные родственники, что он мой настоящий дядя. Он открыл мне правду только месяц назад.

Глаза Хельги вспыхнули.

– Он все еще жив?

– Да, но…

Хельга с ужасом уставилась на дверь за спиной Кристофа:

– Он здесь, в замке?

Ее страх перед Паппи был очевиден. Страх вместо ненависти к человеку, укравшему ее дочь? Это показалось Алане странным. Она обратила внимание, что Кристоф тоже нахмурился.

Алана поспешно произнесла:

– Я понимаю, как пугает вас все то, что произошло много лет назад. Но успокойтесь, все хорошо, вам совсем не обязательно встречаться с ним. Расскажите мне о моем отце.

Карие глаза Хельги вновь посмотрели на Алану, но страх не покинул их, вовсе нет.

– Он был хорошим человеком. Мы не были женаты и года, когда он умер от лихорадки, так что ему не посчастливилось увидеть своего ребенка. – Немного поразмыслив, Хельга добавила: – У него были черные волосы.

Алана не удержалась от улыбки.

– Наконец-то хоть один черноволосый родственник появился! Для него это было настоящим камнем преткновения. – Она кивнула на Кристофа.

– Почему?

– Потому что я пыталась убедить капитана Бекера в том, что я принцесса, как говорил мне опекун. А капитан не объяснил мне, почему считает, что этого не может быть. Из-за цвета моих волос и вашего описания другой девочки, которая тоже была блондинкой, как и принцесса, капитан не сразу поверил, что я могу быть вашей дочерью.

– Возможно, убийца солгал тебе, и ты вовсе не моя дочь, – сказала Хельга.

Это причинило Алане боль. Хельга умышленно ранила ее своими словами. Это означало только одно. По всей видимости, Хельга по-прежнему сомневалась, поскольку не испытывала к Алане абсолютно никаких чувств. Что ж, Алана не винила ее за это. Кристоф тоже считал, что Паппи солгал.

И тут он сам решил высказаться на эту тему:

– Я тоже так думал поначалу, но не теперь. Если бы у меня оставались сомнения, я не привел бы ее сюда, причем с разрешения короля, как вы понимаете. Ваша реакция, Хельга, кажется мне довольно странной.

– Если вы говорите, что она моя, то она моя! – нервно воскликнула Хельга. – Я просто пока не чувствую этого, и не надо меня за это винить. У меня отняли ребенка. А вы приводите ко мне совсем взрослую женщину, которая даже на меня не похожа!

– Разве она не похожа на вашего мужа?

Хельга поморщилась:

– В ней нет ничего мужского.

– Совершенно ничего, – согласился Кристоф. – Тогда, может быть, вам стоит порадоваться тому, что она так красива.

Хельга как-то странно взглянула на него, потом снова посмотрела на Алану и слабо улыбнулась ей.

– Ты прекрасна. Пожалуйста, не вини меня за мои чувства.

– О нет, я не виню, – сказала Алана. – Я хорошо вас понимаю. Всю свою жизнь я была уверена, что мои родители мертвы. Когда мне сказали, что это не так, для меня это было таким же потрясением. Понадобилось время, чтобы я поверила. Со мной поговорили по душам, и это мне помогло. Расскажите мне о своей семье.

Хельга вздохнула:

– Все они уже умерли. Родители были еще живы, когда я перебралась во дворец, но они были старыми. Я была поздним ребенком. Отец умер в том же году, когда я потеряла свою малышку. Мать переехала в этот замок, чтобы находиться со мной, но и она скончалась два года назад. К сожалению, из всей семьи сталась только я… и ты.

– Не нужно так печалиться, – сказала Алана и осторожно попросила: – Не можете ли вы рассказать мне, почему сделали это? Почему поменяли младенцев?

Хельга немедленно напряглась:

– Мне приказали никогда не говорить об этом.

– Когда мы поняли, кто такая Алана, – вмешался Кристоф, – король позволил мне сказать ей правду и привезти ее к вам, так что она уже знает тайну, которую вам доверили хранить. Можете говорить свободно.

Хельга снова начала плакать, но теперь Алана знала причину. Хельга не могла вспоминать то страшное время, не испытывая тоски по утраченному ребенку. Алана решила сменить тему. Ей было совсем не обязательно знать, какие именно мотивы стояли за решением, полностью изменившим ее жизнь. Но, быть может, Хельга опасалась затрагивать эту тему, потому что думала, что Алана страдала под одной крышей с убийцей.

– У меня была прекрасная жизнь, лишенная каких-либо трудностей, – заверила ее Алана. – Меня воспитывали как английскую леди. Я получила прекрасное образование. У меня были слуги, друзья, любящий дядя – по крайней мере, таковым я его считала. Если мне чего-то и не хватало, то только матери. Так что ничего плохого со мной не произошло из-за того, что вы сделали. И я ни в чем вас не виню.

– Я сама себя виню, – произнесла Хельга покаянно.

– Тогда зачем вы это сделали?

На этот раз вопрос был задан Кристофом, и, возможно, поэтому Хельга ответила сразу:

– Мне было не по себе в почти опустевшем дворце. Убитого горем короля все не было и не было, и никто не приходил навестить принцессу. По правде сказать, принцессу совсем забросили. Всего три года прошло с окончания гражданской войны, когда на дворец напали и убили короля Эрнеста. Не я одна думала, что Брасланы могут попытаться силой захватить трон. Слухи об этом ходили в городе еще до женитьбы короля Фредерика.

– Все это понятно, но ведь дворец не оставался без защиты, – сказал Кристоф.

– Вы правы, но почти все гвардейцы находились снаружи, а в самом дворце их было мало. Два стражника, приставленных к детской, совершали обходы всего два раза за ночь. Им бы следовало караулить возле дверей, но там никогда никого не было, и они едва заглядывали в колыбель принцессы, когда появлялись, вечно болтая и перешучиваясь друг с другом. И я ведь не сразу поменяла девочек местами. Прошло много недель, прежде чем моя нервозность сменилась страхом. Принцессе было почти три месяца, когда я решилась совершить задуманное.

– Кто-то из прислуги знал об этой уловке? – спросил Кристоф.

– Какая прислуга? – фыркнула Хельга. – Там была одна подслеповатая старуха, которая приходила прибирать в комнатах и приносила мне еду. Раз в месяц заглядывал придворный лекарь, дабы удостовериться, что принцесса здорова и растет нормально. Но он был человеком надменным и, похоже, чувствовал себя оскорбленным тем, что ему поручили осматривать ребенка. Не раз и не два я улавливала запах спиртного, исходящий от него. Я умоляла одного из придворных дать нам больше охраны. Он рассмеялся и сказал, что во дворце совершенно безопасно, хотя все же разрешил нанять еще одну няньку мне в помощь. Но к тому времени, когда она прибыла, – а было это за пару недель до похищения – я уже сама взялась за дело и поменяла детей. Мне было даже страшно подумать, что будет со мной, если с принцессой что-нибудь случится.

– Почему вы не сказали новой няньке, что поменяли девочек, чтобы и она могла быть настороже? – спросил Кристоф.

Хельга ответила не сразу.

– Сначала не знала, насколько она надежна. И честно говоря, – она помолчала, пока ее глаза наполнялись слезами, – я радовалась возможности проводить больше времени со своей дочуркой.

Сердце Аланы растаяло, когда она услышала это признание.

– Конечно, я не хотела, чтобы новая нянька знала об этом, – продолжала Хельга. – Безопасность принцессы стала моей навязчивой идеей. Даже после появления помощницы я продолжала уговаривать придворного приставить к нам больше охраны. Хотя бы двоих! Он мог бы предотвратить трагедию, сделав это. Этот… этот убийца ни за что бы не пробрался мимо стражников в комнату, где находилась моя малышка. Я даже не помню, как он на меня напал, но, должно быть, оглушив меня, он связал мне руки за спиной. – Она горестно покачала головой. – Но король знал, кого винить, когда срочно вернулся во дворец, и он был в ярости.

– А мне кажется, что он был виноват сам, потому что так долго отсутствовал, – тихо произнесла Алана.

Кристоф смерил ее тяжелым взглядом, а Хельга вступилась за Фредерика:

– Он тут ни при чем. Он считал, что оставляет наследницу в надежных руках. И его скорбь была так глубока, что он даже потерял счет времени. Хотя, конечно, детскую следовало защищать лучше и слуг нанять больше. Вот почему он так разгневался. Из-за этой неосмотрительности было уволено много народу, но было слишком поздно… для меня.

– И потом вы приехали сюда? – спросила Алана.

Хельга кивнула:

– Из-за моей потери меня освободили от обязанностей. Была нанята новая кормилица, чтобы находиться с принцессой в ее укрытии. Некоторое время я жила у своих родителей в городе. Они помогли мне справиться с горем. Я приехала сюда уже после смерти отца и сумела уговорить мать жить со мной.

После минутного молчания Хельга нерешительно коснулась пальцами руки Аланы и спросила:

– Ты действительно моя дочь?

Алана улыбнулась ей, но не успела ничего сказать. Кто-то заколотил в дверь, да так громко, что Хельга вздрогнула и вскочила в испуге.

– Должно быть, это ко мне, – сказал Кристоф и быстро покинул комнату.

Алана попыталась успокоить мать.

– Вчера он послал сюда своих людей. Они просто хотят убедиться, что мы благополучно прибыли, несмотря на вьюгу. А его люди просто ва… – Она была готова произнести слово «варвары», но сообразила, что Хельга, будучи лубинийкой, может обидеться, и поправилась: – Военные.

Это не успокоило Хельгу настолько, чтобы румянец вернулся на ее бледные щеки. Алана понимала, почему ее мать боится Паппи, но все же надеялась, что та не будет вздрагивать при каждом стуке в дверь. Стоило подумать о том, чтобы устроить им встречу. Вряд ли она получится приятной, но зато Паппи сможет заверить Хельгу, что не причинит ей вреда.

Но тут Кристоф вернулся в комнату с таким мрачным лицом, что Алана вскочила на ноги. Он схватил ее за руку и направился к двери. Она упиралась, пытаясь вырваться:

– Что за грубиян! Куда ты меня тащишь?

– Мы должны вернуться в город. Сегодня на рассвете дворец подвергся нападению.

Глава сорок первая

Алана была уверена, Кристоф не задержался бы на пороге комнаты ее матери, не упрекни она его в грубости. Но после этого он обернулся к Хельге и сказал:

– Король остался невредим, атака отбита. Сейчас я нужен в городе, но я привезу вашу дочь в следующий раз.

Внизу Алана увидела, что сани уже запряжены, а пятеро людей Кристофа сидят в седлах, готовые скакать за своим командиром. Кристоф подвел ее к саням, забрался туда сам и, прижав ее к себе, натянул одеяла сверху. Как только сани тронулись с места, она сказала:

– Выходит, мятежники оказались храбрее, чем ты думал?

– Мятежники тут ни при чем. Внук короля Эрнеста Карстен – ты должна его помнить – жестоко избит.

– Так это он напал на дворец?

– Нет, но это были его люди, взбешенные тем, что на их хозяина покушались. Они решили, что приказ исходил от меня или короля. Поздней ночью им удалось пробраться во двор. Их было немного, но этого хватило, чтобы расчистить путь на задней стене крепости. Затем они получили подкрепление в лице ожидавших внизу, которые присоединились к нападающим. Всего их стало двенадцать. Поскольку еще не рассвело, они вообразили, будто им удастся проникнуть во дворец незамеченными. Идиоты. Им даже со стены не дали спуститься.

– Ты сердишься, потому что тебя там не было, верно?

– Нет. Каждый раз я покидаю дворец с пониманием того, что может произойти нападение. Но в мое отсутствие количество стражи удваивается, поэтому я совершенно уверен, что, если у кого-то хватит безрассудства напасть, у них ничего не выйдет. Так и случилось. Я зол потому, что виновником этой отчаянной попытки напасть на дворец был твой опекун. Это он избил Браслана до полусмерти.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – растерянно пробормотала Алана.

– Конечно, это был он. Никто другой не осмелился бы.

– Но если он это сделал, то, значит, Карстен не виноват. Если бы Паппи считал иначе, он бы его попросту убил.

– Я говорил тебе, что Карстен ничего не мог знать о похищении. Он был совсем ребенком, когда тебя забрали. Теперь он взрослый мужчина, но слишком самоуверенный и прямолинейный. Не в его правилах прибегать к услугам убийц и шпионов. Такие, как он, скорее купят наемников и устроят бунт. – Кристоф невесело улыбнулся. – Или пойдут на открытый штурм, как это и сделал Карстен. Нет, гораздо вероятнее, что заказ убить принцессу исходил от старых Брасланов, которых до сих пор еще хватает.

Алана попыталась найти в этом светлую сторону.

– Что ж, нападение провалилось. Может, после этого мятежники угомонятся?

– Или создадут настоящую армию, поскольку теперь думают, что Фредерик решил подавить бунт.

Она не стала говорить, что королю давно пора предпринять решительные меры против враждебно настроенного рода. Ведь это ее жизнь находилась в опасности из-за его бездействия.

Вместо этого она спросила:

– Почему ты не позволил мне остаться в замке с матерью? Вряд ли я нужна тебе, чтобы разбираться с последствиями нападения.

– Я не могу и не хочу оставлять тебя одну, пока существует угроза твоей жизни. Да и сама ты не слишком-то хотела остаться.

Алана покраснела, радуясь, что он не видит ее лица, прикрытого одеялом. Даже если бы он и захотел посмотреть на нее, ничего бы не увидел, потому что она не отваживалась высунуть нос наружу.

Как он догадался? До этого момента Алана не отдавала себе отчета, насколько ей не по себе в присутствии матери. Правда, она знала, что ей захочется погостить подольше, когда успокоится. Сейчас ее чувства были в полном смятении.

Мать совсем не походила на счастливую, обрадованную женщину, узнавшую, что ее дочь жива. Нет, Хельга была явно чем-то напугана. Полагала, что теперь ее могут выдворить из замка? Алана не могла заверить ее, что этого не случится, но о чем Хельге беспокоиться? Как-никак, она спасла принцессу и ради этого сама лишилась дочери на целых восемнадцать лет.

Алана попыталась объяснить Кристофу, что чувствует.

– Я не то чтобы не хотела остаться… Просто прежде я считала, что между нами могут возникнуть какие-то естественные чувства вроде любви. И когда я впервые увидела ее, на мгновение ощутила нечто вроде зова крови. Но ее реакция… Не знаю, я больше не чувствую никакой близости к ней. Мы чужие люди. Следовало бы догадаться, что так оно и будет. Наверное, это даже неизбежно после стольких лет. Да, она родила меня и долго скорбела об утрате, но все равно она чужой человек. Это нормально, не так ли?

– В ответ могу высказать тебе свое мнение, которое не обязательно принимать во внимание. Я никогда не испытывал ничего подобного, чтобы знать, каково это. Но может, ты ничего не испытываешь к матери, потому что долгое время считала ее мертвой? Судя по твоим высказываниям, ты и к Фредерику не питаешь пылких чувств, хотя какое-то время считала его отцом.

– Это совсем другое. То были смешанные чувства. Я хотела полюбить его, но мне мешало его легкомыслие. По-моему, я уже говорила это, верно? Хотя Паппи его хвалит и считает хорошим королем, но и он попрекал его за неспособность отыскать тех, кто замышлял мое убийство много лет назад. Но теперь это не имеет значения. Мне больше незачем встречаться с королем, так что можно не волноваться, что я оскорблю его своим пренебрежением. Я просто боялась, что не сумею скрыть своих истинных чувств.

– Но теперь ты понимаешь, почему злоумышленников так и не нашли? – спросил Кристоф. – Под подозрение попала целая ветвь его рода, а семья Брасланов очень велика.

– Незачем осторожничать, когда на кону стоят жизни, – фыркнула Алана. – Тем более что две ветви семьи враждовали на протяжении столетий.

– Не зная точно, кто дергал за ниточки? Изгнать без доказательств вины целый род и обречь страну на гражданскую войну? Брасланы долго были у власти. У них до сих пор много сторонников, которые, несомненно, возмутились бы, накажи король всех за провинность одного. Неужели считаешь, что мы такие варвары? – Задав этот вопрос, он поспешно добавил: – Хотя нет, не отвечай.

По-своему он был прав. Она знала это. Но ведь не его пытались убить… И не ее тоже. Она была случайной жертвой, как выяснилось.

– Не важно, что я считаю, и, слава богу, меня это больше не касается.

– Касается и будет касаться, пока враги короля принимают тебя за его дочь и пытаются убить.

Алана нахмурилась.

– Именно поэтому я покину Лубинию и сделаю это как можно скорее. Что же касается моей матери, то, боже мой, мне гораздо комфортнее с твоей мамой, чем с ней. И все же она моя мать. Мне бы хотелось встретиться с ней еще раз, прежде чем я вернусь в Англию, и чтобы ты не стоял над душой при этом. Я хочу попробовать уговорить ее переехать ко мне, хотя, судя по всему, она этого не захочет. Что ж, если и так, то я, по крайней мере, смогу писать ей после отъезда. И даже навестить ее в следующем году, если ты арестуешь заговорщиков. Я надеюсь, что ты сделаешь это теперь, после сегодняшней атаки, когда у тебя появилась веская причина обвинить Брасланов.

– Ты действительно так считаешь?

Она услышала радостные нотки в его голосе. Ведь она только что сделала ему комплимент, пусть и не напрямую. Непроизвольно!

– Видишь ли, теперь у тебя есть обвиняемые – старшее поколение Брасланов. Начни расследование с них. Уж конечно, не мне указывать тебе, как выполнять свой долг. Ты должен понимать: после сегодняшних событий клубок начал разматываться. И я не могу не напомнить, что за это тебе нужно благодарить Паппи.

Она покосилась на Кристофа, стараясь понять, как он воспринял это замечание, но увидела лишь, что он неодобрительно качает головой:

– Его действия спровоцировали нападение на дворец, а это приравнивается к измене.

Алана застонала.

– Думай что хочешь. Но он – твой счастливый случай. Брасланы должны понять, что Фредерик не имеет никакого отношения к нападению на Карстена и что им следует бояться кого-то другого. Они даже могут предположить, что это тот самый убийца, которого они наняли когда-то. Ты знаешь, что Паппи на твоей стороне, а не с ними, и он пойдет на все, чтобы докопаться до правды. У тебя были связаны руки, потому что Брасланам много лет удавалось хранить в тайне, кто из них несет ответственность за покушение на принцессу. А вот у Паппи руки не связаны.

– Если ты закончила петь дифирамбы своему опекуну, давай вернемся к Хельге.

– Предпочитаю этого не делать. Я очень расстроена тем, как прошла наша встреча. Мне нужно время, чтобы пережить это.

– Потому что ты не считаешь ее матерью.

– Конечно, считаю! – возмутилась Алана. – Вот почему… – Но ей перехотелось продолжать.

– Что?

Она плотнее сжала губы. Однако она знала, что он ждет, проявляя завидную выдержку.

– Мне очень тяжело, – призналась она. – Такое чувство, что она отвергла меня.

Кристоф притянул ее к себе. Чтобы утешить? Ей внезапно захотелось расплакаться, а это никуда не годилось. Поэтому, пытаясь успокоить прежде всего себя, она сказала:

– В следующий раз будет лучше.

– Если я позволю тебе нанести новый визит.

– Позволишь?! Хочу напомнить тебе, что я перестала быть твоей пленницей, как только ты сообщил мне, кто я такая на самом деле!

– Это не совсем так.

Алана выпрямилась на сиденье и уставилась на него, не замечая, что одеяло сползло на колени.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты по-прежнему остаешься приманкой для твоего Растибона.

– Извини, это еще не основание задерживать меня.

Он пожал плечами.

– Еще какое основание!

«Неужели это он серьезно?» – подумала Алана. Она была в бешенстве. Он запрокинул ее голову на свою согнутую руку. Она стала вырываться, но он взял верх. Она решила, что больше не скажет ему ни слова. Какого черта этот варвар делает в санях рядом с ней?

Глава сорок вторая

Поездка по горам в обратном направлении прошла гораздо быстрее, поскольку на этот раз снегопад закончился и не препятствовал им. Алане даже удалось полюбоваться великолепными видами с высоты, но она была слишком сердита, чтобы оценить их по достоинству. Солнце не освещало дорогу, по которой они ехали, из-за укутывающих горные вершины облаков, но внизу в долинах было солнечно.

Остаток пути Кристоф предоставил Алане молча кипеть от злости. Он мог бы попытаться оправдаться за то, что намерен удерживать ее в Лубинии против воли, и даже извиниться, но не посчитал это необходимым. Тоже отмалчивался, вот и все.

У каретного двора, откуда они отправились в путь, он снова пересадил ее на своего коня, и они поехали во дворец. Лишь когда его руки вновь обхватили ее, он спросил как ни в чем не бывало:

– Ты заметила, что Хельга ни разу не обратилась к тебе по имени? Как же звали ее дочь?

До сих пор такая мысль не приходила Алане в голову. Господи, она даже не знает своего настоящего имени! Очень уж была огорчена реакцией Хельги на новость о том, что ее дочь жива. Ведь Хельга даже ни разу не обняла Алану! Боже мой, но именно это захотела бы сделать любая мать.

Но Алана все еще злилась на Кристофа из-за его намерения использовать ее для поимки Паппи, поэтому просто пробормотала себе под нос:

– Она не была уверена до конца.

Кристоф саркастически фыркнул. Алана настаивала:

– Я понимаю, ты не можешь преодолеть подозрительность своей натуры, но ты прекрасно знаешь, что это ни о чем не говорит.

– Разве? Она до смерти перепугалась, когда я назвал тебя ее дочерью. Это было не просто волнение, Алана. Это был неприкрытый страх. Она что-то скрывает. И она постоянно лгала. Это было очевидно.

– Черт возьми, но что она может скрывать, помимо страха лишиться своего роскошного жилья? Этим и объясняется ее поведение. Ты ведь даже не попытался убедить ее, что никто ее не прогонит. Наоборот, ты потребовал ответов на вопросы, которые много лет назад ей уже задавал Фредерик. Ты вернул ей ту боль! А я только хотела узнать, что побудило ее поменять младенцев местами. Кроме того, ее очень испугало упоминание о Паппи. Разумеется, она боится его, после всего что он сделал.

Алана считала, что сумела найти достаточно убедительные доводы, не пришедшие Кристофу в голову, и рассеяла его подозрения, так как он больше ничего не сказал по этому поводу. Но когда они добрались до дворца, он направил коня не к своему жилищу, а остановил посреди двора, бросил поводья гвардейцу, опустил Алану на землю, взял за руку и потащил прямиком во дворец.

Она сразу поняла, зачем.

– О господи! – вскричала она, упираясь. – Я знаю, что ты задумал. Прекрати! Я не хочу быть его дочерью. Уж лучше пусть будет Хельга!

– Не тебе выбирать.

– Не смей ничего ему говорить! Зачем пробуждать напрасные надежды? Замкнутость Хельги вполне объяснима, и, боюсь, со мной это никак не связано. Она просто слишком нервничала, чтобы сказать прямо. Скорее всего, это было вызвано твоим присутствием.

– Я не собираюсь ничего ему говорить… пока.

– Тогда почему ты ведешь меня во дворец?

– Чтобы вы познакомились. Может, Фредерик пожелает извиниться перед тобой за такую долгую разлуку с матерью.

Кристоф лгал! Алана это знала. Она с силой набросилась на него, чтобы освободиться от его хватки. В запале поскользнулась на утоптанном снегу, так что некоторое время он тащил ее волоком, после чего, когда она угомонилась, поднял и нес остаток пути на руках.

Так он и вошел во дворец, но и там не поставил Алану на пол. Он понес ее по коридорам, пересек приемную для простолюдинов и направился в следующее помещение. Это был не тронный зал, как она предполагала, а широкий холл с несколькими комнатами, ковровой дорожкой по центру и двойными дверями в торце, которые уж точно вели в королевские покои.

Поскольку было еще рано, Кристоф, очевидно, ожидал застать Фредерика на месте.

Она сделала последнюю попытку избежать встречи, взмолившись:

– Пожалуйста, не надо.

– Я должен. – Это все, что он сказал.

Ему не пришлось стучать, чтобы войти, поскольку стражники немедленно распахнули двери при его приближении. Его походка была стремительной, а лицо, как замечала Алана при каждом взгляде украдкой, преисполнено мрачной решимости. Пройдя через последние двери, Кристоф и не подумал поставить ее на ноги. Зато отрывисто отдал приказ очистить комнату. Она услышала торопливое шарканье ног. Никто не протестовал. Как-никак, он являлся командиром дворцовой гвардии, так что здесь его решения не обсуждались и не оспаривались.

Алана не видела, кто остался в комнате вместе с ними. С того самого момента, когда последние двери распахнулись перед ними, она прятала лицо на груди Кристофа. Но тут он опустил ее на пол, и она бросила на него разъяренный взгляд, который мог длиться бесконечно долго, если бы он резко не повернул ее спиной к себе.

Больше ему не пришлось сдерживать ее. Алана замерла, глядя на человека, которого она уже видела прежде на маленьком портрете в приемной. Правда, он был гораздо старше, но Алана запомнила портрет достаточно хорошо и легко узнала короля.

Он стоял, выпрямившись во весь рост, на возвышении, где располагались два трона. В величественном облачении, хотя и без короны на голове. Король вопросительно посмотрел на Кристофа, ожидая объяснений. Но Кристоф не произнес ни единого слова. Тогда королевский взор обратился на Алану и уже не отрывался от нее.

– О господи! – произнес Фредерик благоговейно.

Было понятно, что он потрясен, поэтому другие слова и не требовались. Она почувствовала то же самое, почувствовала в ту же секунду, посмотрев в его глаза, что он точно знает, кто она такая. Эмоции, которые бурлили в ней, было невозможно описать. Она находилась лицом к лицу со своим отцом, своим настоящим отцом. Она представить не могла, что будет настолько потрясена встречей.

Папа.

Она всего лишь обозначила это слово губами, боясь произнести его вслух. Если надежда напрасна, если Алана ошиблась в своей догадке, основанной лишь на чувствах, то разочарование попросту убьет ее. Но Фредерик уже спешил к ней, девушка сделала несколько шагов навстречу, чтобы сократить разделяющее их расстояние. И тут же очутилась в его объятиях. И вся ее нежность, вся любовь сосредоточились в одном единственном слове, которое она повторила уже громче:

– Папа.

Она плакала. Она ничего не могла поделать с собой. А еще смеялась. И с этим тоже ничего не могла поделать. А Фредерик не выпускал ее из объятий, прижимая к себе слишком сильно, но как же иначе! И не имело никакого значения, что он король.

Ничто не могло нарушить обретенного счастья… Даже голос Кристофа, тихо бормотавшего ругательства за их спинами.

Глава сорок третья

– Когда ты догадался? – спросил Фредерик.

Кристоф ответил не сразу. Он все еще эмоционально выражался! Алана предпочла не слушать его, после того как уловила несколько крайне вульгарных слов. Так что она наслаждалась счастьем в отцовских объятиях, прижавшись щекой к его груди и позабыв обо всем на свете. Фредерик стискивал ее уже не так сильно, как вначале, но все равно никак не мог отпустить. Она не знала, сколько они простояли вот так, наслаждаясь обретением друг друга.

Но Алана явственно расслышала вопрос отца и заметила, как много времени понадобилось Кристофу для ответа.

– Я не был уверен, – сказал он. – Но наша сегодняшняя встреча с бывшей кормилицей оставила неприятное впечатление. Я решил, что вы должны сами увидеть Алану, прежде чем я смогу разобраться в своих подозрениях.

– Чем вызваны твои подозрения?

– Хельга вела себя не так, как надлежало матери. Увидев перед собой дочь, восставшую из мертвых, она проявила сначала раздраженное недоверие, потом испуганное неприятие, но только не радость воссоединения с дочерью. И она тоже не ощутила связи, – добавил Кристоф, кивнув на Алану. – У них не проявились родственные чувства.

Алана должна была как-то отреагировать на сказанное и повернулась к нему. Фредерик разорвал объятия, не удерживая ее, но тут же положил руку на плечо девушки, не в силах лишить себя удовольствия прикасаться к ней.

– Я этого не говорила, – сказала она Кристофу. – Просто мне показалось, что мы чужие.

– Это одно и то же, – пожал он плечами.

– Немедленно пошлите за Хельгой Энгель, – приказал Фредерик. – Я хочу знать, почему она так поступила со мной.

– Она уже на пути сюда, – доложил Кристоф. – Когда до меня дошли вести о нападении, пришлось немедленно уехать, даже не допросив ее. Но я оставил человека, чтобы он сопроводил ее во дворец. Обещаю, что еще до конца дня вы получите полный отчет о том, почему она убедила вас, что заменила вашу дочь своей.

– Вы же знаете, что у нее была причина, – вмешалась Алана.

– Какая? – спросил Фредерик, поочередно поглядывая на обоих.

Ответил Кристоф:

– Она сказала, что боялась того, что с ней сделают, если что-то случится с принцессой по ее вине. Должно быть, она придумала историю про подмену девочек в ту ночь, когда похитили принцессу, или чуть позже. Но нет смысла гадать, потому что мы сегодня же получим ответы. – Кристоф кивнул на Алану. – Насколько я понимаю, она похожа на вашу первую жену, королеву Эвелину?

– Да, вне всякого сомнения. Но я чувствую это и здесь. – Фредерик прижал руку к сердцу. – Тут нет никаких сомнений.

Кристоф кивнул:

– Понимаю. Оставляю вас пообщаться наедине. Я счастлив за вас обоих.

– Что-то ты не похож на счастливого человека, – рассмеялся Фредерик.

Кристоф виновато развел руками:

– Все это слишком неожиданно, как вы понимаете. Я и раньше ошибался, но не настолько.

Он направился к выходу, но Фредерик остановил его:

– Кристоф, ты сделал то… что мы обсуждали при последней встрече?

Кристоф немного поколебался, прежде чем коротко кивнуть. Фредерик на мгновение оцепенел.

– Это… очень некстати.

Кристоф снова кивнул и вышел из комнаты. Алана не понимала, что произошло, но отец явно расстроился.

Взглянув на закрывшуюся дверь, а потом на отца, Алана догадалась, что, вероятно, завуалированный вопрос касался грубостей, допущенных Кристофом во время допросов.

– Он варвар, – согласилась она, подразумевая: чего еще от него ждать? Но тут же вспомнила, с кем разговаривает, и запнулась.

Фредерик только улыбнулся и повел ее к краю возвышения с троном, где усадил ее, сел сам и вытянул свои длинные ноги, скрестив их. Совершенно не королевское поведение, подумала Алана. Но это успокоило ее больше, чем любые слова.

– Иногда он действительно ведет себя как дикарь, – согласился Фредерик. – Но иногда это бывает полезно. Большинство лубинийцев противятся переменам. Только мои придворные поддерживают прогресс, вместо того чтобы цепляться за старые обычаи. Они подают хороший пример – в большинстве случаев. Бекер прекрасно справляется со своими обязанностями, какие бы методы он ни использовал при этом.

Только теперь Алана поняла, что находится под защитой отца и больше ей никогда не придется иметь дело с грубостью и самоуверенностью Кристофа. Ей следовало бы пожаловаться на него. В конце концов, она имела право на маленькую месть, не так ли? Но с этим можно подождать. Сейчас имелись дела поважнее. Ее отец! В данный момент он занимал все ее мысли.

– Скажи мне… – начали они одновременно, и оба рассмеялись тому, что повели себя так одинаково.

Увидев кивок, означающий, что ей уступают очередь, Алана спросила о том, что давно хотела узнать:

– Сохранился ли хотя бы один портрет моей матери? Я знаю, что во дворце их нет, но…

– В моем бюро хранится миниатюра. Я покажу ее тебе позже. Моя теперешняя жена Никола знает, что я храню этот портрет. Она не сердится, когда я беру его в руки и долго любуюсь. Она прекрасная женщина. Мне не стыдно сказать, что я люблю их обеих.

– Но моя мать, она…

– Да, она мертва. Но это не значит, что я больше не люблю ее.

На глазах Аланы выступили слезы. Как трогательно это прозвучало! Хотелось бы ей, чтобы какой-нибудь мужчина испытывал к ней такие же чувства.

– А теперь расскажи мне о том человеке, который тебя… вырастил. Обещаю сдерживать свой гнев.

Она вздрогнула, хотя стоило ли ожидать от отца чего-то другого?

– Пожалуйста, не нужно его ненавидеть. Я люблю вас обоих. В точности, как ты своих двух жен.

– Тогда расскажи, почему.

Они проговорили три часа, оставаясь наедине все там же, в тронном зале. И Алане было мало этого времени. Она ведь прожила целую жизнь, о которой ей хотелось рассказать. И ему тоже. В результате Алана узнала, что у ее бабушки, матери Эвелины, были черные волосы!

Порой в зал заглядывали придворные, но лишь для того, чтобы убедиться, что с королем все в порядке. Он прогонял их. Пришла какая-то женщина по делу. Он и ее отправил, но с улыбкой и обещанием, что скоро явится к ней с приятным сюрпризом. Это оказалась его жена, как он объяснил Алане, но она и сама догадалась.

А потом опять появился Кристоф, и его-то король не прогнал.

Глава сорок четвертая

– Сегодня мы не получим признания, которого так ждем, ваше величество, – произнес Кристоф, когда быстро прошагал через всю комнату и остановился для доклада.

Кристоф знал, что следовало придержать плохие вести, пока отец с дочерью общаются. Он понимал, что мешает им, но ему было все равно. Он даже не представлял себе раньше, как, оказывается, трудно потерять женщину, которую уже считал своей, тайком мечтая о более прочных отношениях.

Вчера, когда мать смотрела на него с надеждой, что он наконец-то обрел свою половинку, а не просто очередную любовницу, он подумал оставить Алану рядом. Он даже задумался о том, что вообще не интересовало его в отношениях с другими женщинами, – о браке. Его семья была бы счастлива, если бы он женился, да и сам Кристоф, к собственному изумлению, не почувствовал внутреннего сопротивления при этой мысли. Но тогда она не была принцессой. Теперь была.

И все же он постарался не спешить с докладом. Ему сообщили о случившемся еще два часа назад. Он ждал так долго, чтобы дать им время побыть вдвоем.

Теперь он не сводил глаз с Аланы. Даже когда она смотрела вниз или отводила взгляд, почувствовав, что он за ней наблюдает. И обращаясь к Фредерику, Кристоф смотрел на нее на всем протяжении доклада:

– Человек, прятавшийся на обочине горной дороги, захватил сани, в которых везли во дворец Хельгу Энгель. Он застал моего гвардейца врасплох, сбросил в снег, угрожая кинжалом, и умчался в санях с женщиной. Должно быть, он направлялся в замок, чтобы повидаться с Хельгой Энгель, и решил похитить ее, когда увидел, что ее увозят. Мой гвардеец описал его как невысокого худощавого человека в капюшоне.

Алана поежилась, услышав описание похитителя. Кристоф уже почти не сомневался, что это был Растибон. Кто еще мог захотеть помешать Хельге добраться до дворца? Реакция Аланы, которая, должно быть, подумала о том же, лишь подтверждала его догадку.

– Вы обыскиваете город? – спросил Фредерик.

– Да, но он этого ожидает. Сомневаюсь, что он повезет ее сюда. – Тут Кристоф обратился к Алане. – Зачем твоему Паппи понадобилось освобождать Хельгу?

– С чего ты взял, что именно таково было его намерение? Он не сделал бы ничего подобного, если бы не искал ответы. Но не понимаю, зачем ему это понадобилось, разве что он каким-то образом узнал, что я приезжала к ней. Ты не подпускал его ко мне, и он решил, что Хельга объяснит ему цель моего визита. А узнать о нашей поездке он мог, лишь проследив за нами от самого города.

– Он не следовал за нами, но знал.

– Откуда? – нахмурилась Алана.

– Ваш юный друг приходил навестить вас сегодня утром, еще до нашего возращения. Я на это рассчитывал, поэтому велел стражнику у ворот сказать, куда я повез вас, перед тем как прогнать его.

– Ты надеялся, что Генри вновь попытается повидаться со мной, верно? – воскликнула Алана. – Ты специально устроил это!

Кристоф пожал плечами:

– Стоило попытаться на тот случай, если он выманит вашего опекуна из укрытия.

– Кто такой Генри? – поинтересовался Фредерик.

– Английский мальчик-сирота, которого мы с Паппи очень любим.

– Их нельзя убивать, Кристоф, – сказал Фредерик. – Она питает к ним сильные чувства, особенно к человеку, который ее вырастил. Не хочу, чтобы она по нему горевала.

– Я понял, – сказал Кристоф. – Но я должен задать ему несколько вопросов. Ему известно многое, что нам тоже следовало бы знать.

– Ничего ему неизвестно! – воскликнула Алана. – Я говорила тебе, что он находится здесь для того, чтобы выяснить то же самое, что стремишься выяснить ты. Почему бы вам не действовать вместе?

– Это невозможно, пока он не предстанет передо мной, – заявил Кристоф.

– Хочешь сказать, что готов сотрудничать с ним? – поразилась она.

– А вы хотите сказать, что ради своего отца готовы представить нас друг другу?

– Нет, если собираешься обращаться с ним, как обращался со мной, когда бросил в тюрьму!

Она осеклась на последнем слове и даже закрыла рот ладонью, глядя на отца широко раскрытыми глазами. Кристоф приготовился выдержать взрыв королевского возмущения. Он посадил в темницу принцессу Лубинии! Ему следовало признаться в этом раньше, но он надеялся сначала закончить другие дела, прежде чем его прогонят со службы. Алана предупреждала, что заставит его заплатить за все. Но, может, она забыла про свою угрозу, потому что явно растерялась, проговорившись?

Фредерик, с интересом наблюдавший, как они спорят, перевел бесстрастный взгляд на Кристофа.

– Похоже, ты выполнил приказ до последней буквы? – спросил он.

– Так точно.

Фредерик повернулся к дочери и спросил дрогнувшим голосом:

– Тебе причиняли боль?

– Нет, меня не обижали, только расстраивали. Немного. И еще смущали. Ну и пугали немного – этот человек давал волю своей варварской натуре, – закончила Алана.

Подняв золотистые брови, Фредерик уставился на Кристофа:

– Немного, значит?

С окаменевшим лицом тот ответил:

– Ваша дочь недолго боялась. Слишком храбра, чтобы можно было применять к ней угрозы эффективно. Упрямая. Решительная. Готовая на все, лишь бы убедить меня в том, что она та, за кого себя выдает.

Фредерик повернулся, чтобы обхватить лицо Аланы своими ладонями. Пока Кристоф давал ей характеристику, его глаза гордо сверкнули. Но только на мгновение, потому что он тут же помрачнел:

– Ты знаешь, что мы подозревали. Да и что мы могли подумать, когда так много самозванок пытались выдать себя за мою дочь?! – сказал он Алане. – Ты могла бы жить своей жизнью, далеко отсюда, не зная, кем являешься на самом деле, и я никогда бы не догадался, что ты жива. Растибон привез тебя ко мне. Он не был обязан делать это. При всей своей ненависти к нему за содеянное я все же должен быть благодарен ему за то, что он оберегал тебя так долго. Он не пострадает, даю тебе слово. Но не могу сказать того же о Хельге Энгель. Ее ложь повлияла на многие решения, которые могли бы стать совершенно иными, знай я правду. Очень легко было убедить меня ничего не предпринимать против подозреваемых, когда мы считали, что похищение не удалось, а карательные меры могли спровоцировать гражданскую войну. Ты должна понимать, что Кристоф добросовестно выполнял свои обязанности. Не хочу, чтобы ты затаила обиду на него, поскольку это я приказал ему любыми средствами добиться правды – от той, кого мы считали самозванкой.

Фредерик повернулся к Кристофу и приказал:

– Ты будешь по-прежнему охранять Алану – и точка. До дальнейших распоряжений.

Глава сорок пятая

Леонард знал одну заброшенную полусгоревшую ферму, расположенную вдали от дороги, у подножия гор. Он наткнулся на нее еще ребенком, когда однажды заблудился по пути домой. Он надеялся, что развалины все еще сохранились, несмотря на долгие годы. Леонард не ожидал найти там ничего особенного, лишь бы четыре стены были на месте. Они позволяли укрыть сани от посторонних глаз.

Он потратил несколько минут, чтобы расчистить помещение от мусора и остатков мебели, пока случайно не обнаружил погреб. Он поднял крышку люка и стащил женщину вниз по старой лестнице. Перед этим он снял с саней фонарь и прихватил с собой, так что у них был свет. Огонь перестал мигать, как только они оказались вне досягаемости холодного ветра. Смахнув древнюю паутину, Леонард поставил фонарь на сломанную полку. Он расстелил на полу одеяло, устроил там женщину и сел рядом.

К его удивлению, она ни разу не попыталась сбросить одеяло, которое он набросил ей на голову. Это пришлось сделать во время быстрой езды, чтобы ледяной ветер не обжигал ей лицо. Теперь он снял одеяло и понял, почему она не сопротивлялась. Она была охвачена смертельным ужасом, и как только он открыл свое собственное лицо, она узнала его и начала вопить.

– Не бойся, – поспешно сказал Леонард. – Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого, Хельга.

Но страх не покидал ее. Вряд ли она вообще слышала его. Он ласково ее поцеловал. Страх сменился смущением.

Он улыбнулся ей, признавшись:

– Я часто думал о тебе все эти годы. Чаще чем следовало бы. Я привязался к тебе сильнее, чем полагал. То, что произошло между нами, не было частью моего плана. В результате я не выполнил работу, для которой меня наняли. Я должен был убить и тебя, но не смог. Даже побоялся, что у тебя сердце разорвется от горя, когда ты проснешься и обнаружишь девочку мертвой, поэтому я забрал ее с собой, чтобы прикончить где-нибудь подальше от дворца. Из-за тебя.

– Но ты не убил ее?

Его губы изогнулись в подобии улыбки:

– Нет. Не смог. Она растопила мое сердце улыбкой. Это полностью изменило мою жизнь. Я благодарен ей за то, что стал совершенно другим человеком.

– Ты перестал убивать? – недоверчиво спросила она.

– Да. Мы жили исключительно добропорядочной жизнью.

– Так ты… ты не сердишься на меня?

– За что я должен на тебя сердиться?

– Но ведь ты зачем-то похитил меня! Напугал меня до смерти! И… – она огляделась по сторонам. – И притащил в этот ужасный подвал!

Он осторожно коснулся ее щеки.

– Прости, но другого выхода не было. Здесь за мою голову назначена награда, а тебя сопровождал гвардеец короля. Я ехал в замок, чтобы поговорить с тобой, но оказалось, что тебя везут во дворец. Там я не смог бы повидаться с тобой.

– Но подвал?!

– Меня никто не должен видеть, Хельга. Меня повсюду ищут. А теперь будут искать и тебя, пока я тебя не верну. Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, не на холоде и так, чтобы нас никто не видел. Вариантов было немного. Я вспомнил об этом месте, где ни дорог, ни деревень рядом.

– В этом подвале не очень-то тепло, – заметила она, обхватив себя руками.

– Зато не на морозе, и долго мы здесь не пробудем.

– Ты отвезешь меня обратно в замок?

– Если ты захочешь вернуться, то да.

– О чем же ты хочешь поговорить со мной наедине? – полюбопытствовала женщина.

– Я узнал, что Алану возили в королевский замок для встречи с тобой. Это была явно подстроенная для меня ловушка. Слишком охотно были разглашены сведения о том, куда она направляется.

– И ты был готов добровольно сунуться в эту ловушку?

– Нет, я бы не добрался до Аланы, окруженной стражниками. Но я узнал о ее поездке только сегодня утром. Она успела вернуться во дворец до того, как я отправился в горы.

– Чтобы повидаться со мной? – настороженно закончила она.

– Да, чтобы повидаться с тобой. Я побывал в твоем прежнем доме, но теперь там живут другие. Я никак не мог тебя найти, пока не услышал, к кому и куда едет Алана. Теперь мне нужно знать, в чем заключалась цель визита. И заодно ты расскажешь мне, как она поживает. Ты ведь все знаешь, верно?

От лица Хельги отхлынула кровь. Она попыталась отвернуться, чтобы Леонард не заметил, как она побледнела. Но он остановил ее, удержав ее плечи руками. Ее реакция встревожила его, заставив беспокоиться об Алане.

– Говори же!

– Они… они думают, что она моя…

– Что?.. – переспросил он недоверчиво.

– Они думают, что она моя дочь.

– Как это? – вскричал он, после чего понял. – Мой бог, так вот почему Фредерик не перевернул небо и землю в поисках Аланы, верно? Ты заставила его поверить, что спасла его дочь?

– Мне пришлось! Я впустила тебя! Они убили бы нас, если бы узнали.

Мозг Леонарда лихорадочно работал, обдумывая услышанное. Теперь многое стало ясно. Но эта женщина мешала ему, расплакавшись опять. Довольно громко.

– Что ты сказала второй няньке, когда она вернулась? – мягко спросил он.

– Она поняла и очень испугалась. Я убедила ее, что нас обеих накажут, если она не подтвердит, что я поменяла девочек местами. После того как мы обо всем договорились, она отправилась к начальнику стражи, чтобы доложить о случившемся. Я слишком поздно вспомнила, что совсем недавно принцессу видел еще один человек – тот врач, который ее осматривал. Но сначала прибежали другие, причитая, как им жаль, что мою дочь похитили. Я их почти не слушала. Я знала, что правда всплывет наружу, как только появится врач. Они полагали, что я парализована горем, но это был страх, потому что этот человек сразу определил бы, что видит перед собой не ту малышку.

– А он не пришел?

– Пришел. Еще до этого ему сказали, что принцесса не пострадала, а он взглянул на мое дитя и заявил: «Да, это она, хвала Господу».

Леонард нахмурился.

– Может, он тоже участвовал в заговоре?

В ее смехе прозвучали истерические нотки:

– Нет, просто он оказался человеком, пренебрегающим своими обязанностями. Он даже не потрудился присмотреться к ребенку, которого осматривал. Могу предположить, что его мысли были заняты другим, например недовольством тем, что ему, столь большому специалисту, поручили заниматься подобными пустяками. Он высказал обиду мне в тот день, и это доказывало, насколько мало его заботило произошедшее.

Леонарда снова потрясло, чем все обернулось, а он даже не догадывался ни о чем.

– Значит, он подтвердил, что видит перед собой принцессу, и ты оставила все как есть?

– Что еще я могла сделать? Признаться, что связалась с человеком, который украл принцессу? – завопила она.

Она вела себя чересчур эмоционально. Он обнял ее за плечи. Это привело лишь к тому, что она разрыдалась еще сильнее.

– Должно быть, тебе пришлось очень нелегко. Прости меня, Хельга, мне очень жаль. Нужно было забрать тебя с собой – тебя и твою дочь. Она ведь по-прежнему есть у тебя…

– Нет ее! Вскоре ее увезли и спрятали. Они знали, что я пла́чу дни и ночи напролет, и поэтому не позволили мне поехать с ней. Я умоляла, но мне отказали наотрез, потому что я так сильно скорбела о потере своего дитя. Моим поступком восхищались. Но я никогда больше не видела свою дочурку!

– Я найду твою дочь, где бы ее ни прятали, чтобы ты и она…

Она отстранилась и принялась колотить его кулаками в грудь:

– Моя дочь мертва! Она умерла, когда ей было семь лет! И все эти годы я каждый день проводила в страхе, что она вырастет похожей на меня и король догадается о подлоге. Она уже была для меня потеряна, я знала, что никогда не увижу ее снова. И после жизни в постоянном страхе я испытала почти облегчение, когда она умерла! Фредерик лично приехал, чтобы сообщить мне. Даже в своей безмерной печали он не забыл обо мне, заверив меня, что благодаря моему поступку целых семь лет он мог утешаться любовью к своей дочери.

Леонард вздохнул, догадавшись:

– Значит, тогда были не фальшивые похороны?

– Нет.

– И Фредерик, чтобы больше никогда не повторялись неприятности, вызванные всевозможными слухами о принцессе, объявил на всю страну, что она пропала?

– Да!

Леонард говорил голосом, лишенным интонации, не столько требуя подтвердить свои предположения, сколько констатируя факты, и таким образом пришел к логическому умозаключению, только теперь осенившему его.

– Боже, выходит, они не поверили рассказу Аланы о том, кто она такая? Вместо того чтобы позволить убедить себя, они убедили ее в том, что она твоя дочь? И ты позволила ей так думать?

Хельга прикрыла голову руками, решив, что он собирается ее ударить. Ему показалось, что он слышит, как она плачет.

– Они убьют меня! Я не могу сказать им, не могу!

– Не волнуйся, тебе и не придется. Я сам ей все объясню, даже если для этого мне придется прорываться во дворец. Так больше продолжаться не может.

– Не делай этого. Я думаю, он уже знает.

– Король?

– Нет, капитан дворцовой гвардии. Человек, который привел ее ко мне. Я видела, что он меня подозревает. И оставил своего человека, который должен был доставить меня во дворец, не объясняя зачем. Но это было нужно для допроса, я знаю!

– Тсс, – прошептал он, стараясь успокоить ее, поглаживая по спине. – Я не допущу этого. Я увезу тебя туда, где тебе больше никогда не придется бояться. Я очень благодарен тебе за то, что ты доверяешь мне.

Глава сорок шестая

– Она жива! – воскликнула Никола, вернувшись в гостиную, где оставила Оберту, перед тем как пойти узнать, что задерживает короля. – И сейчас она с ним!

– Боже, как вы взволнованны, – сказала Оберта. – Кто жив?

Николу так взбудоражили новости, что она просто не могла сдержаться.

– Дочь Фредерика, Алана! Он не признался, в чем дело, только сказал, что скоро придет и у него для меня отличный сюрприз. Но он мог бы этого и не говорить. Я видела портрет ее матери, Эвелины. Она точь-в-точь ее копия!

Оберта, похоже, была потрясена, и Никола слишком поздно поняла, почему подруга восприняла такие замечательные новости без особого энтузиазма.

– Простите, – мягко добавила она. – Я понимаю, вы надеялись на то, что Фредерик назначит Карстена своим преемником, а появление Аланы все меняет.

– Я изумлена, конечно, но… По правде говоря, Никола, я должна вам признаться, что в моей душе теплилась одна заветная мечта еще с той поры, как принцесса Алана только появилась на свет. Она и Карстен приблизительно одного возраста, и они могли бы составить прекрасную пару.

– Вы имеете в виду брак?

– Разумеется. Это могло поспособствовать нашему общему желанию, объединив две семьи, раз и навсегда положить конец бессмысленной вражде.

Никола прикусила губу.

– Не знаю, понравится ли эта идея Фредерику после нападения на дворец…

– Я же говорила: это была ошибка. Карстен даже не знал, что его людям взбрело в голову отомстить за то, что на него подняли руку. Он был ужасно избит, мой милый мальчик. Прошлой ночью едва смог встать с кровати, хотя заверил меня, что, несмотря на боль, непременно придет к Фредерику, чтобы засвидетельствовать, как сильно сожалеет об ошибке. Это один из молодых и горячих кузенов Карстена обвинил во всем короля. Мой внук не имеет к этому никакого отношения, клянусь, Никола. Он любит Фредерика. Он никогда бы не причинил вреда Лубинии. Это просто досадное недоразумение, которое никогда больше не повторится, если оба наших рода соединятся узами брака. Вы должны признать, что это идеальное решение.

– Да, но…

– В таком случае используйте свое влияние на супруга. Напомните ему, сколько выкидышей произошло из-за того, что вы находитесь в постоянном напряжении. Кстати, вы снова беременны, дорогая? Вы выглядите немного бледноватой. Не налить ли вам еще чашку чая?

Утаивать появление Аланы никто не собирался. Новость о ее воскрешении вскоре разнеслась по дворцу, и Алане запретили отвечать на какие-либо вопросы до того, как Фредерик сам объявит о случившемся после встречи с советниками.

Кристоф находился рядом с Аланой, пока Фредерик сообщал жене хорошие новости. Вечером Алане предстояло ужинать вместе с королевской четой, а перед этим нужно было обустроиться в новых апартаментах.

Она полагала, что должна поблагодарить Кристофа. Ведь если бы не подозрительность Кристофа, она бы поспешила вернуться в Англию, так и не узнав, что все же приходится дочерью Фредерику. Но теперь он держался, соблюдая дистанцию. Вел себя официально, вот какое слово приходило на ум. Может, недоволен приказом всячески оберегать Алану? Но ведь раньше он был не против… когда она не была принцессой. И даже намекал на то, что служебные обязанности никогда раньше не казались ему столь приятными!

– Что-то не так? – спросила она, когда он взял ее за руку, чтобы проводить в новые покои.

– Что может быть не так? Вы добились своего, а я ваш покорный слуга.

Алана прищурилась, услышав в его голосе нескрываемый сарказм.

– Значит, вот чем дело? Сердишься потому, что я с самого начала была права, а ты упорно отказывался признавать это?

Он, как обычно, тащил ее за собой. И не отвечал, возможно потому, что это был обидный вопрос, заданный в раздражении. И все же Алана уперлась каблуками в пол. Ей не нравилось его отчужденное молчание.

– Что? – спросил он наконец, вынужденный тоже остановиться.

Она взглянула на него. По-прежнему невероятно красивый, он сводил ее с ума. Но наружность мужчины еще ни о чем не говорит. Главное, что у него внутри, а Кристоф был по характеру злобным зверем, слишком часто проявляя эту сторону своей натуры. Да, в большинстве случаев. Однако иногда он бывал и совершенно другим: нежным, ласковым…

Алана тихо вздохнула про себя, а вслух сказала:

– Ничего.

И пошла вперед.

Отведенные ей покои были роскошными, по ее мнению, но ведь они предназначались для принцессы. Алана, правда, себя таковой не ощущала, и вряд ли это было возможно в будущем. Большая, слишком большая комната, две горничные, ожидающие приказаний. Все, что оставалось сделать Алане, – это распаковать вещи, переодеться к ужину и сесть на большую мягкую кровать, погрузившись в мысли.

Вскоре в дверь постучали. Алане вдруг непреодолимо захотелось увидеть на пороге отца, пришедшего, чтобы познакомить ее со своей женой. Но в дверях стоял он, такой же непроницаемый и бесстрастный, как прежде, и у нее мгновенно испортилось настроение.

– Зачем тебе меня сопровождать? – спросила она, выходя из комнаты. – Я наконец во дворце, и тебе совсем не обязательно охранять меня здесь…

– Хватит, – перебил он, хотя не слишком раздраженно. – Слишком много жалоб… принцесса.

– На то есть причина! Твое поведение сделалось просто возмутительным после того, как ты представил меня отцу. Если больше не хочешь меня охранять, так ему и скажи. Вне всякого сомнения, у тебя много других дел, и я не стану возражать.

– Я выполняю приказы. И ничто не заставит меня нарушить их.

Она нахмурилась, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– Заставить тебя пренебречь своим долгом? Ты на это не способен. Но тебе явно не нравится меня охранять и постоянно находиться рядом, сопровождая по дворцу. Если тебя это тяготит, я сегодня же поговорю с отцом.

Кристоф еще больше помрачнел и снова взял ее за руку, чтобы вести дальше.

– Пусть все остается как есть. Мой долг охранять вас, и это не зависит от моего желания. Вам придется преодолеть свою неприязнь ко мне и смириться с моим присутствием.

Алана плотно сжала губы. Больше всего ее раздражало, что он обращался с ней как с чужой… нет, как с принцессой! Окончательно разозлившись, она попробовала идти впереди него, хотя совершенно не знала дороги. Но, увидев восьмерых стражников, стоявших навытяжку перед высокими двойными дверьми, она поняла, что ей пора остановиться.

Стражники не открыли перед ней двери, несмотря на присутствие капитана. Но и Кристоф не сделал этого. Взглянув на него, она увидела, что он снимает с эфеса сабли небольшой кисет.

– Мне доставили это сегодня, – сказал Кристоф, протягивая мешочек Алане. – Нашли у родителей вора.

Кисет был засаленным, потрепанным и принадлежал не Алане, а, должно быть, тому солдату. Заглянув внутрь, она увидела там свои драгоценности. Ее украшения.

– А браслет? – спросила она.

– Не нашли. Кто-то добрался до драгоценностей раньше моих людей.

– Это неспроста. Им потребовались доказательства.

– Вы все еще полагаете, что Ренье пытался убить вас, хотя он признался во всем, кроме этого?

– Разве это преступление не считается тяжким?

– Вы правы.

– Впрочем, сейчас это не важно, поскольку мое появление перестало быть тайной, – пробормотала она, не в силах скрыть волнение.

Он хотел коснуться ее щеки, но поспешно отдернул руку.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, Алана.

Сказав это, он открыл перед ней дверь, но сам не вошел. Девушка была так тронута его словами, что не заметила, как Кристоф отстал, когда она переступила порог.

– Ты не войдешь? – спросила она, оглянувшись.

– Меня не приглашали.

Он улыбнулся, и она так и не поняла, что выражала его улыбка. Нежность? Сожаление? Но тут до нее дошло, что Кристоф, вероятно, просто рад возможности немного побыть в одиночестве, избавившись от ее присутствия. Разозленная этой мыслью, она сказала:

– Ну и ладно. – И захлопнула дверь у него перед носом.

Но ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем предстать перед своей новой семьей, потому что прежде нужно было прогнать дурное настроение, вызванное поведением Кристофа. Он вел себя так, словно они едва знакомы, и Алана боялась, что это из-за ее подтвержденного происхождения. Неужели он считает ее теперь настолько недосягаемой, что больше не может быть при ней самим собой? Его холодное, отстраненное обращение так бесило ее, что она не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Никола, новая королева, не стала дожидаться, пока Алана войдет в альков с обеденным столом, где сидели они с королем. Она встала и поспешила навстречу с распростертыми объятиями и очаровательной улыбкой на милом лице. Она обняла ее тепло и радушно.

– Ты не представляешь, какой груз сняла с моих плеч своим появлением. Отныне я не единственная, кто несет ответственность за продолжение рода моего мужа. – Это было произнесено шепотом, после чего Никола отпустила Алану и добавила: – Если захочешь, мы станем лучшими подругами.

Алана улыбнулась. Она не ожидала такого теплого приема от супруги своего отца, но не сомневалась в искренности каждого ее слова. Новая подруга. Да, она чувствовала то же самое.

Сияющий отец настоял, чтобы они поскорее присоединились к нему, и, прежде чем Алана села рядом, протянул ей миниатюру с изображением ее матери. При взгляде на портрет девушка расплакалась. Не удивительно, что он с первого взгляда признал в ней дочь! На портрете была изображена словно сама Алана, только в старомодном платье и со светлыми волосами.

– Поразительно, не так ли? – спросил он.

– Еще как, – рассмеялась Алана, вытирая глаза. – Если бы Кристоф просто отвел меня к людям, которые знали ее, мы встретились бы гораздо раньше.

– Мы оба были убеждены…

– Знаю, – поспешила она заверить его. – Все в порядке. В конце концов, правда выяснилась.

– Полагаю, Кристоф заслуживает всяческих похвал.

Это было произнесено без особого энтузиазма, и Алана, как и ранее в тронном зале, почувствовала, что отец по какой-то причине сердится на Кристофа. Она хотела спросить почему, но тут дверь открылась, и в зал вошел кто-то еще. Очевидно, этот ужин все-таки проводился не в тесном семейном кругу.

Алана скрыла разочарование, когда ей представили Оберту Браслан, как скрыла и потрясение, вызванное тем, что отец и мачеха считают эту представительницу рода Брасланов своей хорошей подругой. Но вскоре она поняла, почему. Разве можно было не любить столь милую старую леди?! К тому же Оберта принадлежала к роду Брасланов не по крови, а в результате брака, когда вышла за Эрнеста Браслана и стала королевой. Оберта даже всплакнула немного – она была так рада возвращению Аланы и так счастлива, что Фредерик вновь обрел дочь.

Ужин проходил весело и непринужденно, но потом Алана снова была удивлена, когда речь зашла о недавнем нападении на дворец, в котором были замешаны некоторые родственники Оберты. Как выяснилось, большинство членов ее семейства были возмущены происшедшим.

– Я так обрадовалась, что вы не сердились сегодня, когда Карстен говорил с вами, Фредерик, – сказала Оберта. – Он был в ярости, услышав, что его люди взяли на себя смелость самолично мстить за него, даже не дождавшись, пока он очнется, чтобы указать на человека, избившего его.

– Я знаю, что Карстен не имеет к этому никакого отношения, – заверил Фредерик. – Те люди, которых мы поймали, подтвердили, что он находился без сознания, когда они решились на месть. Я пригласил Карстена прийти сегодня вечером, чтобы познакомиться с Аланой, если он достаточно оправился.

Карстен Браслан прибыл, когда ужин подходил к концу. Алана пришла в ужас при виде его синего, опухшего лица, зная, что это Паппи сотворил с ним такое, и подумала, что ей лучше держать язык за зубами. Несмотря на синяки, Карстен по-прежнему был красив и галантен, когда склонился, чтобы поцеловать ее руку. Но тут он вспомнил, что видел Алану на деревенском празднике, и изумленно округлил глаза.

– Боже мой, – рассмеялся он. – Этот глупый дикарь так и не понял, кто вы?

Алану покоробило от этого оскорбления в адрес Кристофа, и она сказала:

– Он тщательно проверял факты. А вы ожидали, что он просто поверит моему слову после того, как во дворце побывало столько самозванок?

– Надо же, как яростно вы его защищаете!

Алана покраснела и села на место. Но Карстен больше не сказал ничего язвительного, наоборот, он пустил в ход все свое очарование и остроумие. Очень скоро он показался Алане таким же симпатичным, как его бабушка.

До того как вечер закончился, отец отвел ее в сторону, обнял и радостно объявил:

– Я счастлив видеть, что вы с Карстеном так быстро сблизились. Нет сомнения, что, если вы поженитесь, ваш союз станет отличным политическим союзом, но, что еще более важно, это снова объединит страну, положив конец внутренним распрям, которые едва не привели нас к гражданской войне.

От шока Алана лишилась дара речи. Отдать ее в ту самую семью, члены которой, возможно, пытались ее убить? Она непроизвольно застонала. Почему отец говорит об этом как о своем самом сокровенном желании? И он выбрал для этого наихудший момент, оттолкнув Алану как раз тогда, когда она была готова на все ради него. Но как может она выйти замуж за Карстена, если, как она подозревала, уже успела влюбиться в другого, в этого варвара?… О боже, неужели это правда? Не потому ли она почувствовала себя такой расстроенной и обиженной, когда Кристоф решил отдалиться от нее, несмотря на приказ продолжать охранять ее?

Глава сорок седьмая

Как ни была утомлена Алана после такого насыщенного событиями дня, она все же оставалась с отцом до поздней ночи. Она постоянно оттягивала свой уход, боясь, что за дверями ожидает Кристоф, чтобы сопроводить ее в покои. Ей не хотелось дать ему почувствовать, как она расстроена и как отчаянно ищет способ отказаться от брака с Брасланом, не вступая в пререкания с отцом, что, впрочем, казалось неминуемым. Знал ли Кристоф о том, что задумал ее отец? Нет, конечно нет. Он бы непременно ей сказал. Алана не сомневалась, что он предупредил бы ее заранее во избежание шока.

Ее план избегать Кристофа сработал, потому что его не было, когда она вышла. Вместо него ее проводили двое гвардейцев. Она не надеялась уснуть ночью, очень много предстояло обдумать. Паппи предупреждал, что отец выберет для нее мужа, но он не представлял, как скоро это случится. Однако, как ни странно, не эта мысль мешала ей заснуть.

На этот раз Алана не стала отгонять воспоминания о ночах, проведенных с Кристофом. Раньше ей удавалось выбрасывать их из головы, потому что, как она заявила ему, между ними больше не могло быть близости. Так что было бы просто глупо вспоминать нечто столь восхитительное и недоступное. Но теперь по неизвестной причине она позволила себе эту маленькую прихоть, после чего ее мечты незаметно сменились сновидениями…

Отец упомянул, что утром устроит ей экскурсию по дворцу. Когда в дверь постучали, девушка уже была готова к выходу и остановила жестом служанку, чтобы открыть самой. С тех пор как две молодые улыбчивые женщины внесли подносы с едой, они замерли и не двигались с места, готовые исполнить любое желание госпожи. Алана подумала, что ей придется привыкать к этому, потому что они, похоже, собирались неотлучно находиться рядом. Она пыталась выпроводить их, но они побледнели так, словно им пригрозили наказанием!

За дверью стоял не отец, а гвардеец. Кроме него, стражу несли еще четверо, в том числе и те двое, которые вчера провожали Алану в ее покои. Она и не знала, что ее охраняли всю ночь напролет. Вновь прибывший гвардеец протянул ей конверт. Она открыла его, уставилась на письмо, написанное по-лубинийски, а потом попросила гвардейца объяснить, что это значит.

Но тут у дверей комнаты возник Кристоф, что-то повелительно крикнул гвардейцу, и тот немедленно поспешил прочь. Кристоф, должно быть, явился прямиком с улицы, потому что по-прежнему был одет в длинную шинель и меховую шапку.

– Какие-то проблемы? – спросил он.

– Да. Мне дали это без всякого объяснения. – Она протянула ему записку.

– Это от короля. Он сожалеет, что не может присоединиться к вам сегодня утром, и предлагает провести экскурсию завтра утром. Я был уведомлен об этом и пришел сообщить вам. Но гвардейцу незачем знать об этом. Вам не следует разговаривать с моими людьми: вашему отцу это не понравится.

Окончание фразы было произнесено таким назидательным тоном, что Алана запальчиво спросила:

– Почему же?

– Потому что вы принцесса, и солдаты недостойны вашего внимания, – отрезал он, но тут же вздохнул: – Думаю, что теперь, когда среди нас находится принцесса, во дворце произойдут некоторые перемены.

Кристоф произнес это так, словно сам нуждался в переменах, но Алана не преминула напомнить ему:

– Ты солдат. И значит, теперь ты тоже недостоин моего внимания?

Он слегка поморщился, но сказал лишь:

– Набросьте шубу, мы уезжаем.

Одна из горничных услышала его и уже спешила с шубой в руках. Другая быстро принесла шапку Аланы. В считанные секунды они одели ее для выхода из дома, и Кристоф повел ее через холл. Она ждала объяснений по поводу того, куда он ее ведет, но вскоре сообразила, что он и не собирался ничего говорить! Неужели Кристоф по-прежнему считал, что может обращаться с ней как со своей пленницей?

– Куда… – начала она, но не потрудилась закончить фразу. Он шел слишком быстро и держался слишком отчужденно, а ей не хотелось кричать, чтобы быть услышанной.

Возле главного дворцового входа она увидела его оседланного коня. Он вскочил в седло и протянул ей руку, чтобы поднять к себе.

Но она скрестила руки на груди и упрямо выпятила губы.

– Ты скажешь, куда едем, или я остаюсь здесь. Больше ты не смеешь обращаться со мной так высокомерно! Я выше тебя по происхождению!

Кристоф неожиданно разразился смехом, а затем так стремительно, что Алана не успела отскочить, наклонился, схватил ее под мышки, поднял и посадил боком на седло перед собой.

– Происхождение не играет никакой роли. Я ваш официальный телохранитель. А это означает, принцесса, что вы должны делать то, что я вам говорю.

В его тоне не было злорадства, но Алана не сомневалась, что он ее испытывает.

– А если я против?

– Вы всегда можете пожаловаться королю.

– Почему бы мне не пожаловаться прямо тебе? Поводов у меня предостаточно!

Он приблизился настолько, что она ощутила его теплое дыхание на своем лице. На мгновение ей показалось, что он собирается поцеловать ее прямо здесь, посреди двора! Но он ничего больше не сказал, очевидно, потому, что заметил спешившего к ним Генри. Алана попыталась соскользнуть с коня, но Кристоф крепко ее держал.

Остановившись возле коня, Генри поднял глаза и жалобно попросил:

– Мне бы перекинуться словечком с госпожой, милорд!

– Ты теперь желанный гость во дворце, – сказал Кристоф мальчику. – И можешь приходить к ней когда угодно. Если твои новости не могут подождать, то говори.

Генри на мгновение растерялся, но тут же удивил их обоих: он поставил ногу на сапог Кристофа в стремени и, цепляясь за юбку Аланы, забрался наверх. Отклонившись подальше от Кристофа, он шепнул: «Берегись королевы», – потом спрыгнул на землю и поспешил прочь.

Алана, хмурясь, смотрела ему вслед. Кристоф не двигался с места, и она поняла, что он ждет ее объяснений.

– Говорите, – велел он.

– Его слова не имеют смысла, так что я лучше не стану их повторять.

– Алана, я должен охранять вас даже ценой собственной жизни, – сурово произнес он. – Но для этого необходимо, чтобы у вас не было секретов от меня. Что он вам сказал?

Она повторила слова Генри и добавила:

– Должно быть, Паппи ошибается, или же я чего-то не знаю о Николе?

– Королева Никола выше всяческих похвал. Она обожает Фредерика и слишком молода, чтобы быть замешанной в старых интригах.

Она расслышала сердитые нотки в его голосе и поспешила согласиться:

– Я бы сказала то же самое, но…

– В этой стране не одна королева, Алана.

Она едва не рассмеялась. Он подразумевает ту милую старую леди, с которой она познакомилась прошлой ночью? Это еще более абсурдно. Алана скорее готова поверить, что любящая жена отца может оказаться совсем не такой любящей, как он полагает.

Кристоф медленно направил коня к воротам. Погруженная в задумчивость после загадочного послания Генри (возможно, она что-то упустила или не так поняла), Алана не сразу обратила внимание на поведение гвардейцев во дворе. При виде ее они один за другим падали на одно колено, прижимали руку к груди и замирали в поклоне. Это едва не заставило ее расплакаться.

– Им понадобилось немного времени, чтобы полюбить вас, – негромко сказал Кристоф, а потом вдруг Алана расслышала, как он добавил: – Совсем как мне.

Но это было произнесено так тихо, что ей могло почудиться.

Глава сорок восьмая

Слезы Аланы иссякли не сразу. Она подождала, пока они высохнут, чтобы Кристоф не узнал, что она плакала. Потом повернула голову и посмотрела на него. Его взгляд уже был устремлен на нее, их глаза встретились сразу. Кристоф смотрел на нее так пристально, словно пытался прочитать ее мысли. Алана не знала, куда он ее везет, но, очевидно, им предстояло новое путешествие на санях, потому что они подъехали к каретному двору. Запряженные сани уже поджидали их снаружи, со знакомым кучером на облучке.

Кристоф остановился достаточно близко возле саней, чтобы бережно пересадить ее туда, а затем устроился рядом.

– Не находишь ли ты, что пора сказать, куда ты меня везешь? – спросила она.

– Ваш отец попросил устроить вам увеселительную прогулку, и я подумал, что вам может захотеться снова повидать волчат. Но если вы предпочитаете что-то другое…

Она предпочла бы ехать куда глаза глядят, нежась в его объятиях, но, конечно, не могла признаться в этом.

– Да, поиграть с волчатами опять было бы здорово.

Он кивнул и объяснил кучеру, куда ехать, после чего укутал ее в одеяла.

– Так чья это была идея – отца или твоя?

– Его. Он беспокоится, что вы не слишком благосклонно отнеслись к его вчерашнему предложению.

Это было явное преуменьшение. Вспомнив, как потряс ее разговор о женитьбе, Алана спросила:

– Отец рассказал тебе, что именно предложил мне?

– Конечно, и заверил, что отныне мне придется охранять вас не так уж долго.

У нее перехватило дыхание.

– Он не говорил, что это произойдет скоро!

Кристоф неожиданно положил ладонь на ее живот.

– Он не может допустить недоразумения с наследником.

Его взгляд, брошенный на нижнюю часть ее фигуры, не позволял неправильно истолковать значение его слов.

Алана вспыхнула, ошеломленная догадкой, что отец может знать о ее близости с Кристофом. Но пока что не было никаких намеков на возможные последствия. Почему бы не подождать, чтобы сначала убедиться? И тут до нее окончательно дошло: ребенок? Господи боже, до этого дня ей ничего подобного в голову не приходило, и эта мысль была не такой уж пугающей, а скорее восхитительной! Ребенок. Их ребенок…

Ощущение чуда пронзило их, но оно было коротким. Алана отвернулась, прежде чем Кристоф смог увидеть, какую боль причинила ей мысль о том, что время их отношений подходит к концу. Пусть отец высоко ценит Кристофа, но не позволит ей выйти за него, даже если она будет носить его ребенка. Он был всего лишь славным воином, что не делало его достойным руки принцессы.

– Полагаю, именно поэтому он сердит на тебя? – спросила она ровным тоном.

– Он отец. И ведет себя, как подобает отцу.

Ей было необходимо выплеснуть боль, которая терзала ее все сильнее.

– Но как бы он узнал, если бы ты сам не сказал? Зачем ты это сделал?

– Совершенно не важно, как он узнал, – вот и все, что сказал Кристоф.

Алана вздохнула и пробормотала:

– Знаешь, я не хочу выходить за Карстена.

Он повернул голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Она вдруг почувствовала в нем внезапную перемену. Что бы ни увидел он в ее взгляде, это заставило его улыбнуться, прежде чем сказать:

– Вот и хорошо, тогда, быть может, мне не придется его убивать.

Она издала вздох раздражения. Как будто это могло чем-то помочь, даже если он говорил серьезно.

– Ты сказала отцу, как относишься к этому браку? – снова заговорил Кристоф.

– Конечно, нет! Он так чертовски захвачен своей идеей. Как же я могла?

– Значит, его счастье важнее твоего собственного?

– Ты не понимаешь! Я только что обрела отца. Просто потрясающе, как быстро возникла между нами любовь, словно мы никогда не расставались. Я не хочу его расстраивать!

– Если ты хочешь спасти Карстену жизнь, то хорошенько подумай.

– Ох, прекрати! Ты же не станешь его убивать? – Она взглянула на него и увидела, что на самом деле эта мысль ему нравится. Она закатила глаза. – Я вообще не думаю, что это идея отца. То есть она ему явно нравится, но я думаю, что предложение исходило от Николы.

– Это меня не удивляет. Она более всех хочет покончить с враждой. Ходят даже слухи, что страх и есть причина ее многочисленных выкидышей.

Алана снова вздохнула:

– Жаль, что я не могу поговорить с Паппи. Должно быть, он передал Генри больше, чем я услышала.

– Может, сегодня ты с ним и встретишься.

Алана бросила на Кристофа настороженный взгляд.

– Скажи, а наша прогулка, случайно, не ловушка для Паппи?

Она надеялась, что он возразит, но он не стал.

– Это было предложение твоего отца. Но тебе нечего беспокоиться. Паппи никто не причинит вреда. Фредерик дал слово.

– Все это очень хорошо, но Паппи не давал слова, что не причинит вреда тебе!

Кристоф рассмеялся:

– Ты волнуешься за меня?

– Ни капельки! – заявила она. – Но как это будет выглядеть, если он тебя убьет? Не думаю, что мой отец благосклонно воспримет подобную весть.

Он улыбнулся.

– Этого не случится, пока ты со мной. Или ты зря расхваливала своего Паппи, утверждая, что он стал совершенно другим человеком? Ты считаешь, что он способен пролить кровь у тебя на глазах? Может быть, самое время признаться, если это так?

– Зачем? Он не сможет в одиночку остановить сани, или собираешься сам остановиться и пригласить его присоединиться? Да, разумеется, ты бы с удовольствием оказал ему такую любезность – чтобы без помех отвезти его в тюрьму. Ты ведь знал, что Генри ждет меня во дворе, верно? Потому и потащил меня туда!

– Твой маленький друг был весьма настойчив.

Алана уставилась на Кристофа:

– А ты мне ничего не сказал? – И тут она догадалась: – На самом деле мой отец не отменял сегодняшней встречи, не так ли? Это ты сказал ему, что Генри явился ко мне с сообщением и что нельзя упускать такой возможности!

Ее охватила такая злость, что она перешла на крик.

Кристоф ни в чем не признался, но и отрицать не стал. Он вообще не произнес ни слова, словно не усматривал ничего дурного в том, что сделал. Это был типичный образчик его высокомерия и уверенности в том, что он имеет право принимать решения за Алану, не принимая во внимание ее мнение и чувства. Но ей удалось взять себя в руки. Этому помогло его молчание. И ее поразило, что мысли Кристофа по прежнему занимает Генри. Как только сани начали подниматься в горы, он сказал:

– Этот мальчик начинает мне нравиться. Он очень решителен в стремлении помочь тебе. А ведь, чтобы спорить с моими людьми, требуется немало храбрости! Он напоминает мне меня самого в таком же возрасте.

– Сомневаюсь, – саркастически произнесла она. – Ты, наверное, размахивал дубинкой в компании таких же маленьких дикарей, а Генри вырезает из дерева прекрасные фигурки, которые восхищают и радуют людей.

Кристоф посмеялся такому сравнению, затем, нагнувшись, достал что-то из седельной сумки и протянул Алане.

– Это его работа?

Это были две статуэтки, которые Генри сделал для нее. Она даже не заметила, что они исчезли из ее сундуков, доставленных в ее дворцовые покои.

– Как они у тебя оказались?

Он пожал плечами:

– Я велел Борису поставить их на каминную полку. Думал, что с ними ты сможешь почувствовать себя как дома. Тогда я не знал, что ты ко мне не вернешься.

Алана не верила своим ушам. Это так заботливо, так предусмотрительно с его стороны. Совершенно не в духе варвара. Ей хотелось, чтобы он реже показывал ей эту сторону своей натуры. Иначе ей будет очень сложно поддерживать сложившееся впечатление о нем как о грубом варваре. А это было необходимо, чтобы не испытывать боли при мысли о том, что Кристоф никогда не будет принадлежать ей!

Но тут он удивил Алану еще сильнее, добавив:

– Эта пара напоминает нас.

Взглянув на фигурки, Алана поспешно возразила:

– Нет, на самом деле это английский солдат. Генри даже не слышал о Лубинии, когда вырезал его для меня.

– Но почему-то он подобрал тебе в пару солдата, а не какого-нибудь английского лорда?

– Была… какая-то причина, по которой он предпочел солдата, но я… я не помню, – солгала Алана.

Ей совсем не хотелось рассказывать, как Генри решил, что только храбрый мужчина женится на ней, не побоявшись ее превосходства. Кристоф только фыркнет или рассмеется, поскольку совершенно не считает, что она хоть в чем-то превосходит его, даже после того как она примерила королевскую мантию.

Но он, очевидно, не поверил, что она не помнит, поскольку сказал:

– Пожалуй, я спрошу у Генри, раз ты не хочешь говорить.

У нее перехватило дыхание:

– Ты ведь не задержал его?

– Конечно, нет. Если он будет сидеть в тюрьме, то не сможет передать послание Растибону. Но теперь я знаю, где его искать.

Алана оцепенела.

– Я намерена обсудить это с отцом. Дабы быть уверенной, что Генри не окажется в одной из твоих камер!

– Ты действительно считаешь, что я способен поступить так, зная твою привязанность к мальчику?

– Ты… – она запнулась. Вопрос остудил ее гнев. – Нет, я не думаю, что ты обидишь ребенка. Но ты слишком упрям, когда хочешь добиться ответа.

– Моя работа…

– Знаю. Твоя работа важнее всего. Как я понимаю, даже твое обращение со мной было частью этой работы. Все могло быть гораздо хуже, учитывая то, что ты обо мне думал и в чем был уверен.

Он рассмеялся:

– Ты меня оправдываешь?

– Нет, я хорошо помню, как я была напугана, обижена и унижена без всякой на то причины.

– И ты до сих пор не поквиталась. Ждешь подходящего момента?

Кристоф действительно так думает или просто ее дразнит? Несомненно, второе, поскольку он не слишком беспокоится по этому поводу. Чего ему опасаться? Кристоф и ее отец считают, что он всего лишь выполнял свой долг и ему не оставалось ничего другого.

– Насколько я помню, еще до того, как ты решил, что моя мать – Хельга, ты обмолвился, что, окажись я принцессой, твоя семья будет опозорена, а тебя навеки изгонят из Лубинии. Конечно, говоря это, ты даже не допускал, что такое может произойти. А теперь, когда так и оказалось…

– Теперь, когда так и оказалось, король, вместо того чтобы покарать меня, поручил мне охранять свою дочь ценой собственной жизни.

Она села прямо, чтобы иметь возможность повернуться и посмотреть на него. Да, его лицо светилась гордостью за хорошо выполненную работу.

Глава сорок девятая

Алана ахнула, не в силах поверить в случившееся. Кристоф невозмутимо отобрал у нее обе фигурки и спрятал их обратно в седельную сумку, пояснив:

– Пусть будут у меня, пока мы не вернемся во дворец.

Она едва его услышала. В тот миг, когда он наклонился, чтобы убрать фигурки, она увидела человека, выбежавшего из-за дерева и метнувшегося к заднему борту саней. Все было проделано так ловко, что сани даже не покачнулись, и Кристоф ни о чем не подозревал, пока не откинулся на спинку сиденья и не почувствовал прикосновение ножа к горлу.

– Не убивай его! – взвизгнула Алана.

– Тише, принцесса, я и не собирался, – сказал Леонард.

– В таком случае… – начал Кристоф и одним движением руки втащил Паппи в сани перед собой.

– Мне стоило бы привести себя в форму, – сказал Леонард, недовольный тем, как легко его одолели.

Он произнес это достаточно тихо, но Алана расслышала. Как и Кристоф, на губах которого мелькнула легкая усмешка. Тем не менее он наклонился, взял с пола винтовку и положил ее себе на колени. Но при этом даже не предпринял попытку отобрать кинжал у Паппи, а просто сидел, вопросительно приподняв бровь, пока Паппи усаживался на полу. Алана тут же опустилась на колени, чтобы обнять его за шею.

– Я так по тебе скучала! Все пошло не так, как мы думали, но теперь все хорошо.

– Теперь ты находишься под защитой отца?

– Да, мы только вчера встретились…

– И больше не встретишься, если не отодвинешься от кинжала, – перебил Кристоф свирепым бормотанием.

Она удивленно посмотрела на него:

– Он меня не обидит.

– Это может получиться нечаянно. Не хватало еще несчастных случаев! Сядь на место. Немедленно!

Леонард бросил оружие на пол, признавая правоту Кристофа. Алана тут же схватила нож, чтобы убрать его с глаз Кристофа, а затем поспешно забралась на лавку и села на краешек. Она знала, что Паппи может прятать на себе еще как минимум полудюжины кинжалов, но пока они были не видны, Кристоф мог расслабиться и мужчинам ничто не мешало договориться сотрудничать, вместо того чтобы враждовать друг с другом.

Она сунула кинжал в ботинок и протянула руку Леонарду, чтобы передать свои чувства прикосновением. Меньше всего ей хотелось, чтобы Кристоф обошелся с Паппи грубо, однако тот явно не желал допустить ее сближения с опекуном, как ранее не позволял увидеться с отцом.

Голос Кристофа был по-прежнему сердит, когда он спросил Леонарда:

– Почему ты похитил Хельгу Энгель, находившуюся под моей защитой?

Леонард фыркнул:

– Признайся, что она вовсе не находилась под твоей защитой, ты просто хотел ее допросить. Это же очевидно.

Кристоф даже не пытался отрицать.

– Ей нужно за многое ответить. Но как ты обнаружил ее вчера на дороге?

– Я искал ее. И не нашел бы, если бы ты не повез к ней Алану, позаботившись о том, чтобы я об этом узнал. Я ехал в замок поговорить с ней.

– Тебе придется отдать ее мне. Мы с королем должны ее допросить. Она лгала нам. Нужно узнать, что она сделала на самом деле и почему.

Леонард покачал головой:

– Нет, ее ты не получишь. Она все рассказала мне, я могу объяснить. Теперь она под моей защитой. Я не позволю ее обидеть.

Кристоф немного помолчал. Ему сказали нет?! Алана затаила дыхание, ожидая, что он станет настаивать на своем. Но в конечном итоге он сказал:

– Тогда рассказывай.

Леонард заговорил, и глаза Аланы раскрывались все шире и шире по мере того, как она слушала. Роман между ним и Хельгой? Эта связь, по идее, не должна была ничего значить для него – он просто использовал женщину как орудие для достижения цели. Однако Хельга сыграла в его жизни более важную роль, чем он предполагал. Именно из-за нее он не смог выполнить грязную работу по убийству младенца. Любовь смягчила его сердце еще до наступления решающего момента.

Теперь стало ясно, что Хельга сочинила историю о подмене девочек в ту ночь, когда очнулась и обнаружила исчезновение принцессы. Она сделала это из-за страха за себя и свою дочь. И ей удалось убедить вторую няньку подтвердить свою историю, запугав ее тоже. Хельге и в голову не приходило, что в итоге король заберет у нее дочь.

Алана стиснула руку Паппи, давая знать, что не осуждает эту женщину. Пусть ее саму разлучили с отцом, но у нее был Паппи. Она была бы совсем другой, если бы ее растили как избалованную принцессу.

– Я не держу на нее зла, – сказала Алана, когда рассказ был закончен. – Можешь ей это передать.

Паппи улыбнулся ей. Но Кристоф не расщедрился на улыбку и заметил:

– Эта женщина обманула короля Лубинии. Из-за нее он воспитывал чужую дочь. Он оплакивал ее смерть и горевал все эти годы напрасно.

– Но он скорбел о потере любимого человека, потому что любил девочку. А сейчас любит свою дочь. Это я держал ее вдали от него. Не Хельга. И я делал это потому, что ни король, ни твой предшественник, ни ты сам так и не предотвратили угрозу ее жизни.

– Меня здесь тогда не было.

– Ты пробыл на своем посту достаточно долго, чтобы попытаться, – возразил Леонард.

– Он пытался! – вступилась Алана за Кристофа. – Главная трудность все это время состояла в том, что пришлось иметь дело с целым семейством подозреваемых, но еще больше осложняла ситуацию их принадлежность к королевскому роду. И сколько бы шпионов ни засылали в их Цитадель, обнаружить тех, кто дергал за ниточки, не удавалось. Эта тайна охранялась слишком хорошо. Очевидно лишь, что глава семьи к этому не причастен.

– Тогда все равно ничего нельзя было сделать, – добавил Кристоф. – Слишком мало времени прошло после окончания войны, чтобы арестовать кого-то из Брасланов. Это привело бы к новой войне.

– Я думал об этом, – согласился Леонард. – И так любил Алану, что готов был ждать сколько угодно. Только я не знал, что у вас решили, будто похитили дочь Хельги, а местонахождение предполагаемой принцессы стало государственной тайной. Мне все это было неведомо, пока Хельга не открыла мне глаза. Узнай я раньше, то привез бы Алану раньше… или вообще не привез. Разве теперь можно сказать наверняка? – закончил он, пожимая плечами.

– Насчет Хельги, – сказал Кристоф. – Недопустимо, чтобы ты ее прятал. Я вынужден настаивать…

– Не надо, – отрезал Леонард. – Повторяю, капитан, ты ее не получишь. Мне все равно, что она сделала и какие обвинения ей предъявляются. Она и без того достаточно пострадала, потеряв единственное дитя из-за происков врагов короля. Она уже заплатила высокую цену. Пока я дышу, я никому не дам в обиду тех, кто мне дорог.

Мужчины так долго смотрели друг на друга, что Алана начала нервничать и нарушила молчание, обратившись к Паппи:

– Ты кое-что должен знать, если до сих пор не знаешь. Отец выбрал мне мужа.

– Так скоро? – нахмурился Леонард.

– Да. И свадьба тоже скоро.

– Кто он?

– Карстен Браслан, – сказала Алана с кислой гримасой.

– Нет! – яростно воскликнул Леонард. – Отдать тебя тем людям, которые…

– Фредерик подумывал о том, чтобы объявить Карстена своим преемником еще до того, как выяснилось, что Алана жива, – вмешался Кристоф. – Ему может не нравиться идея, но стране это будет во благо.

– А пока, – добавила Алана, – Кристоф назначен моим телохранителем. Он единственный, кому отец доверяет мою безопасность.

Леонард смерил Кристофа долгим взглядом, потом кивнул.

– Да, это по глазам видно. Он будет защищать тебя до последней капли крови. Куда более надежная рекомендация для замужества, сказал бы я, чем глупая попытка закончить распри, о которых многие Брасланы даже не помнят.

Алана потрясенно заморгала. Паппи предпочел бы, чтобы она вышла замуж за Кристофа?

– Это ты избил Карстена? – спросил Кристоф.

– А если и я, то что?

– Я бы его вообще убил.

Паппи рассмеялся:

– Я подумывал о том, чтобы оказать этой стране услугу и сделать так, чтобы он никогда не надел корону. Все планы заговорщиков обратились бы в прах без их золотого мальчика, возглавляющего очередь наследников на трон. Но не мне принимать такое решение. – Он обратился непосредственно к Кристофу: – Что ж, выходит, что я, только вернувшийся в Лубинию, смог выяснить больше, чем все приближенные короля могли установить за целых восемнадцать лет?

– Смотря что ты выяснил.

Вместо ответа Леонард спросил у Аланы:

– Генри передал тебе мое сообщение?

– Да, но все, что он сказал, так это «Берегись королеву».

– Совершенно верно. Когда оба шпиона, орудовавшие во дворце, выбыли из игры, их главарю пришлось нанять нового человека, и я подслушал, как он наставляет негодяя. Он ссылался на королеву и ее причастность в прошлом к некоему большому заговору, а затем отдал новичку браслет с наказом передать ей. Я знаю, в то время Никола была слишком молода и не настолько жестока, чтобы приказать убить ребенка, но ее отец не стал бы колебаться.

– Это одни догадки, – сердито произнес Кристоф.

– За догадками часто следуют факты. А это логическое заключение, основанное на немалом опыте.

– Нет, – упрямо возразил Кристоф, – Никола любит своего супруга. У меня нет в этом сомнений.

– Я уверен, что любит. Но может, стоит спросить короля, когда ему предложили на ней жениться? Бьюсь об заклад, что не успели предать земле королеву Эвелину, как отец Николы поспешил к королю со срочным делом. Он хотел, чтобы на троне утвердилась его родная дочь, а не ребенок Эвелины. Обычная история, когда повторный брак отодвигает в тень детей от первого брака.

– О ком именно ты говоришь?

– Его имя мне пока неизвестно, но я непременно узнаю и выслежу его.

– Кстати, об именах. Ты ведь Леонард Кастнер, верно?

Алана быстро помотала головой, давая понять, что она ничего не говорила. Леонард вскинул брови, глядя на Кристофа:

– Сейчас это так важно? У нас одна цель, капитан: уберечь нашу принцессу. Сейчас я иду еще по одному следу, который…

– Мы тоже, – сказал Кристоф. – Не ожидал, что ты присоединишься к нам так скоро.

– Присоединюсь к вам? Я был поражен, когда увидел вас, едущих по этой дороге.

– Так ты не следил за нами?

– Нет, я спускался с гор, где следил за негодяем, который отдает приказы. Он убил человека, который когда-то нанял меня.

– Альдо?

– Так вор рассказал тебе? Человек, убивший Альдо, намекнул, что тот, перед кем он отчитывается, всего лишь лакей. Они принимают чрезвычайные меры, чтобы скрыть имя своего хозяина… или хозяйки. Но я преследую этого человека уже два дня и начинаю подозревать, что он ведет двойную игру.

– Что ему делать в горах? Здесь почти пусто, если не считать нескольких поместий вдоль восточной дороги. Моя семья, кстати, тоже там живет.

– Похоже, мы говорим об одной и той же местности. В поместье, которое он посетил, было слишком много открытого пространства и слишком много людей, похожих на охранников, чтобы я мог там задержаться. Но мне удалось заглянуть в несколько окон. Одно из них оказалось нужным, там находилась спальня его любовницы. Похоже, он собирался провести с ней в постели целый день, поэтому я задержался, чтобы посмотреть, какой дорогой он вернется в город.

– Чего ты хочешь добиться от него?

– Я по-прежнему надеюсь выяснить, кому он служит в Цитадели. Я думал, что это мог быть Карстен, потому что они вышли одновременно, но Карстен был не в курсе. А вот женщина, с которой у главаря было свидание, наверняка отлично его знает, так что ее нужно допросить. Правда, я не люблю иметь дело с женщинами. Я решил предоставить это тебе. Для этого я здесь. Самый безопасный способ поговорить с тобой.

Кристоф вскинул бровь:

– Считаешь, приставить нож к горлу – это безопасно?

Леонард беззаботно усмехнулся:

– Это понадобилось лишь для того, чтобы ты был внимателен.

Глава пятидесятая

Это против всяких правил – действовать заодно с убийцей и вообще принимать какую-либо помощь от Леонарда Кастнера. Но Кристофу приходилось мириться с этим, потому что Алана считала этого человека родным. К тому же дерзость Леонардо позабавила его. Он невольно восхищался человеком, осмелившимся приставить нож к его горлу.

– А вот и он! – неожиданно воскликнул Леонард.

Кристофу пришлось встать, чтобы увидеть хоть что-то поверх высокого облучка, куда пересел Леонард, пока они поднимались в гору. Они почти достигли поворота на длинную дорогу, направляющуюся на восток, вдоль которой располагалось много поместий, включая и дом Кристофа. Он хотел ненадолго оставить Алану в доме своей семьи, пока они с Лео постараются разведать, в каком из поместий устроился враг. Но теперь он сам увидел этого человека, спускающегося по горному склону. И он их тоже заметил.

– Он сможет тебя узнать? – спросил Кристоф Леонарда.

– Нет. Но, возможно, он не хочет, чтобы его здесь видели… Эй, не стреляй! – встревожился Леонард, когда Кристоф поднял винтовку.

Незнакомец свернул с дороги, чтобы поискать другой путь, позволяющий разминуться с санями, и поехал в сторону лесистого холма.

– Я не убью его, – сказал Кристоф, продолжая целиться.

– Пусть едет! Позволим ему думать, что его меры предосторожности увенчались успехом. Тогда он будет уверен, что беспокоиться не о чем.

– Ты готов упустить такую важную персону, как он?

– Нет. Я просто знаю, где его найти. Можно подождать в Цитадели Брасланов, пока он не появится. Я могу легко войти и выйти оттуда. Если погонишься за ним сейчас и он сумеет улизнуть, то немедленно затаится, и мы никогда не узнаем, на кого он работает.

Кристоф тихо выругался, но сел обратно. Увидев встревоженный взгляд Аланы, брошенный в его сторону, он нагнулся и крепко поцеловал ее в губы. Получилось не слишком ласково, но ведь он всего лишь пытался успокоить ее.

– Не беспокойся, – сказал он. – Я не собирался снова навлекать на тебя град пуль.

Она чуть было не поднесла пальцы к губам, но поймала себя на этом жесте и спрятала руку под одеяло.

– Я спокойна. Но, похоже, повод оставить меня у твоих родителей только что ускакал в город. Опасность миновала. И я, кажется, догадываюсь, кого навещал этот тип.

– Кого же?

– Твою подругу, которая считает, что ты обязан жениться на ней.

Кристоф недоверчиво хмыкнул, но все же спросил Леонарда:

– Как далеко отсюда то поместье, о котором ты говорил?

– Совсем рядом.

– Возможно, ты права, – повернулся Кристоф к Алане.

– В таком случае даже не надейся от меня избавиться. Я хочу увидеть, как она будет выкручиваться, когда начнешь задавать ей вопросы.

Кристоф не удержался от улыбки. По выражению лица Аланы было ясно, зачем ей это понадобилось, но все же он хотел услышать собственными ушами.

– Почему?

– Тогда в твоем доме она показала себя с плохой стороны. С очень плохой.

– Ты думаешь, что сможешь узнать от нее что-то новое обо мне?

– Нет, – усмехнулась Алана. – Я просто хочу сидеть и наблюдать. Я ведь не понаслышке знаю, каким… каким варваром ты способен быть, когда чего-то добиваешься.

– Интересное утверждение, – задумчиво произнес он. – Означает ли это, что те варварские качества, которые ты мне приписываешь, скорее напускные, чем природные?

– Нет, я… – Щеки Аланы порозовели. – Возможно, иногда.

Кристоф рассмеялся.

– Заруби себе на носу, принцесса, иногда полезно внушить арестованному чувство полной беспомощности, например раздев его догола перед допросом. Запретить себе проделать это с тобой было весьма… э-э, трудно. Не слишком варварское поведение, а?

Она ахнула и опасливо уставилась на облучок, где сидел Леонард. Убедившись, что он не слышит, она наклонилась к Кристофу и укоризненно прошептала:

– Тише! Сейчас не время вести подобные разговоры, тем более здесь.

– Зачем стыдиться того, что двое влюбленных делают вместе, испытывая влечение друг к другу?

– Меня скоро обручат с другим!

– И ты хочешь использовать это как способ заставить меня замолчать, когда сама призналась, что не желаешь этого? Я счастлив сказать, что из этого ничего не получится.

– Ха! – воскликнула она настолько возмущенно, насколько это было возможно. – Кроме того, между теми двумя, о которых ты говоришь, не было настоящей близости, а только лишь бесконечная череда допросов.

Он провел обратной стороной пальцев по ее щеке.

– Вынужден не согласиться. Находясь с тобой, я мечтал только о том, чтобы схватить тебя в охапку и отнести на ближайшую кровать. Так что не удивляйся, если я скажу, как сильно наслаждался этим расследованием, во время которого ты находилась передо мной в одном белье. Наслаждался до такой степени, что надеялся повторять это снова и снова.

Румянец на щеках Аланы запылал ярче, но все же она нашла в себе силы смотреть в его глаза достаточно долго, чтобы смутить его. Потом она рассмеялась, и он решил, что она заподозрила в его словах издевку и отплатила той же монетой, сказав:

– В следующий раз можем поменяться местами.

Она произнесла это серьезно… или в шутку? Нет, конечно нет, хотя улыбка у нее дразнящая. Должно быть, столь интригующее предложение просто означает ее желание увидеть его униженным в отместку за то, как он с ней обращался. Он напомнил себе, что теперь она принцесса, и он прекрасно осознает это. А вскоре она вообще будет принадлежать другому мужчине, тоскливо подумал Кристоф.

Эта необходимость постоянно быть рядом с Аланой не имела ничего общего с долгом. Король дал ясно понять, что Кристоф не должен больше прикасаться к его дочери, да он бы и не осмелился, если бы она питала симпатию к будущему мужу. По правде говоря, он не думал, что Алана будет против, учитывая, каким красивым и очаровательным был Карстен. Но она сама была против этого брака, и гнев Кристофа вскоре остыл.

Теперь, когда опасность миновала, он хотел одного – не отпускать ее ни на шаг вплоть до того, что готов был позволить Алане присутствовать на допросе. Если Надя действительно в чем-то замешана, значит, ее отца, Эверарда Брауна, нет дома, ибо при нем она никогда бы не осмелилась принять любовника в своей спальне.

Глава пятьдесят первая

Слуга в ливрее проводил Алану, Кристофа и Леонарда в гостиную огромного особняка Браунов. У Аланы еще не было возможности поговорить с Паппи наедине, но, как только их завели в комнату, она улучила момент, чтобы прошептать:

– Ты открыл ему свое лицо. Разумно ли это?

– Он внушает мне симпатию, – ответил Паппи. – Он не предаст меня.

Она и не думала, что Кристоф способен кого-то предать! Он был слишком прямолинеен, слишком резок, слишком честен – во всем, что не касалось королевских секретов, разумеется.

В ожидании Нади никто из них не присел. Алана держалась в стороне, поскольку была здесь лишь в роли зрителя. Ей вообще не следовало здесь находиться. Это было государственное дело. Мимолетное желание увидеть, как Надю постигнет расплата, давно прошло. Как понимала Алана, это было лишь вспышкой ревности. Она надеялась, что Кристоф ничего не заметил.

Его подруга детства влетела в комнату, запыхавшись. Довольное выражение ее лица мгновенно сменилось обычным любопытством, когда она увидела, что Кристоф пришел не один. Она была одета в темные цвета, среди которых преобладали черный и фиолетовый – тона зрелости, как сказали бы в Англии, где молодым незамужним женщинам полагалось носить платья пастельных тонов. Но в Лубинии не следовали этим обычаям, напомнила себе Алана. Сама она в своей серой шубе чувствовала себя невидимкой. И это ощущение не изменилось бы, сними она шубу, потому что под ней было светло-голубое, элегантное и все же почти бесцветное платье.

– Что побудило тебя нанести визит? – спросила Надя Кристофа. – Ты так давно бывал в нашем доме, что я уже и забыла, сколько лет прошло с тех пор.

Кристоф неспешно прохаживался по комнате, постепенно продвигаясь вперед, с того самого момента как Надя вошла в комнату. Он остановился, только когда оказался между ней и дверью, полностью преградив ей выход. Это вынудило Надю повернуться спиной к Паппи, находившемуся в другом конце помещения.

– Мы собираемся обсудить твои недавние действия и людей, с которыми ты общаешься, – пояснил Кристоф.

– Нет, не собираемся, – рассмеялась Надя. – Это не твое дело.

– К сожалению, мое, Надя, поскольку твой любовник убил одного из своих сообщников. Конечно, потеря небольшая, просто одним негодяем меньше. Но я точно знаю, что он работает непосредственно на Брасланов.

– Он не мятежник, – поспешно возразила Надя.

– Я этого не сказал, – многозначительно произнес Кристоф, – но могу предположить, что ты являешься связующим звеном между мятежниками и Брасланами. Если раньше я не был в этом полностью уверен, то благодарю тебя за подтверждение моей догадки.

На щеках Нади выступили красные пятна.

– Больше мне сказать нечего, – отрезала она, направившись к двери.

Но смогла сделать не более двух шагов. Пальцы Кристофа поймали ее за руку. Она попробовала звать на помощь, но он яростно ее встряхнул.

– Советую не сопротивляться, Надя, и быть посговорчивей. Если я отвезу тебя во дворец, там…

– Убери руки от моей дочери!

В дверях стоял Эверард Браун. Светловолосый, с проседью, хорошо одетый, все еще в накидке, в которой приехал. Дуло пистолета в его руке было направлено прямо в грудь Кристофа.

Но тот вовсе не собирался повиноваться повелительному окрику. Он повернулся, выставив Надю между собой и ее отцом, так что она превратилась в живой щит. Но Эверард не растерялся и тут же направил пистолет на Алану.

Алана, ахнув, бросилась на пол за диваном, после чего подползла к краю, чтобы посмотреть из укрытия на Кристофа и стоящего за его спиной Паппи. Она не видела оттуда ни двери, ни отца Нади, так что не успела заметить, как Надя подбежала к отцу, а тот вытолкнул ее из комнаты. Зато Алана прекрасно видела, что пистолет вновь нацелен на безоружного Кристофа.

Ей следовало потребовать свое оружие обратно, как только она попала во дворец, но она даже не подумала об этом, поскольку теперь ее охраняли люди короля. Если бы не эта досадная оплошность, можно было обезвредить Брауна одной пулей, пока Кристоф отвлекал его. Паппи, вероятно, ждал от Аланы именно этого. Но у нее был всего один кинжал, захваченный из саней, и, в отличие от опекуна, ножи она метала весьма посредственно. Ее учили использовать их для обороны, а не против пистолетов!

Она вытащила из ботинка длинный клинок и показала Паппи, что больше у нее ничего нет, после чего перебралась за другой край дивана, чтобы присматривать за Брауном. Она вполне могла вызвать огонь на себя, пока Кристоф до него доберется. Или попытаться выбить пистолет из его руки.

– Вы хоть знаете, чем занимается ваша дочь, пока вас нет дома? – неожиданно спросил Паппи, отвлекая его внимание от Кристофа.

– Кто вы такие, черт побери?

– Знаете или нет, Эверард? – в свою очередь осведомился Кристоф, заставляя мужчину перевести взгляд на себя.

– Да, я знаю, чем она занимается. Она делает то, что ей велено. Она послушная дочь.

– Вы велели ей спать с лакеем Брасланов? – удивился Кристоф.

– Нет, но он ей нравится, – сказал Эверард. – Я не хочу вмешиваться, поскольку однажды уже имел неосторожность убедить ее, что она должна выйти замуж только за тебя.

– Почему за меня?

– Ты должен был увлечься ею до такой степени, чтобы позабыть обо всем. Таким образом мы собирались тебя нейтрализовать. Но мы переоценили ее привлекательность.

– Мы?

Алана на мгновение выглянула из-за спинки дивана, но тут же спряталась. Ее сердце билось все сильнее. Боже правый, что творит Кристоф, задавая так много вопросов, но не владея ситуацией? Или он считает, что полностью контролирует ее? Да, он вооружен, хотя оставил на виду только саблю на боку. Прежде чем войти в дом, он достал из седельных сумок два пистолета и сунул за пояс сзади. Но если Браун признает свою связь с Брасланами, ему придется убить всех, дабы правда не вышла за пределы этой комнаты, и пистолет все еще у него в руках!

Алана стиснула кинжал пальцами и снова выглянула из-за дивана. Она ясно видела и сам пистолет, и руку Брауна, которую тот вытянул, чтобы целиться. Можно было попытаться выбить оружие из руки, но вряд ли она сумеет удерживать его достаточно долго…

– Мы – это я и Надя, – сказал Эверард.

Кристоф издал короткий смешок:

– Так вы пытались навязать мне подпорченную невесту?

Алана охнула от осенившей ее догадки. Кристоф услышал исповедь, которая никогда бы не прозвучала, если б Эверард не считал, что сила на его стороне. Вот почему Кристоф до сих пор ничего не предпринял! Ему была необходима эта исповедь! Он разозлится на нее, если она вмешается, пытаясь его спасти.

Она вновь быстро переползла за другой конец дивана, стремясь понять намерения Кристофа. Отсюда было удобнее следить за противником: она могла видеть его в полный рост, а не только одну его руку. Кристоф не рассердится, если она поможет, когда настанет время.

– Это не имело бы значения, если б она добилась своего, – отмахнулся Эверард. – Я не вижу ничего зазорного в том, что она забавляется с молодым человеком, который пришелся ей по душе. Ведь, очевидно, ты ей больше не нравишься. А он доставляет мне письма, поэтому часто бывает здесь. Очень трудно посещать друзей, не возбуждая подозрений. Ты слишком пристально следишь за ними.

– Разумеется, слежу, и Карстен Браслан скоро будет арестован за государственную измену.

– Конечно, арестуй его. Кому он нужен? – рассмеялся Эверард. – Он проявил себя глупцом, позволив своим людям напасть на дворец, после того как кто-то – не думаю, что это был ты или твои гвардейцы – избил его. Скорее всего, какой-то ревнивый муж.

– Так он не затевал мятеж?

– Конечно, нет! Все вы превратно судите о Брасланах. Они богаты, избалованны и ленивы. Они привыкли, что всю работу за них делают другие. Новое поколение совсем не то, что Эрнест и старая гвардия. Вот те были бойцами!

– И вы науськивали их?

– Да, молодых болванов. Кто-то должен был это сделать, чтобы ваше внимание было приковано к ним. Только двое из Брасланов были способны проявлять инициативу: король Эрнест и его мать. У матери возникла хорошая идея избавиться от Фредерика, и она не раз нанимала убийц, но удача была на стороне Фредерика. Потом она лишилась рассудка и памяти, а больше никто в семье не смог «поднять брошенную перчатку», они были слишком изнеженны. По правде говоря, не осталось никого, кто желал бы корону настолько, чтобы убивать за нее.

– Мне следовало догадаться. Вы один из тех аристократов, которые пострадали больше всех, когда Брасланы потеряли трон. Это вы настойчивее всех уговаривали короля Эрнеста заслужить одобрение Наполеона, предоставив ему целую армию, а не только лишь деньги, как он того требовал. Вполне возможно, это с самого начала было вашей идеей.

– Ты приписываешь мне слишком важную роль, – рассмеялся Эверард.

– Сомневаюсь. Вы поддерживали огонь, который без вас давно бы погас.

Казалось, Браун сейчас лопнет от распирающей его гордости. Насмешка прозвучала в его голосе, когда он признал:

– Возможно.

– Но почему мятежники? Чего вы рассчитывали добиться этим?

– Создать армию, достаточно большую, чтобы штурмовать дворец, повторив тем самым историю.

Услышав смех Кристофа, Эверард прибавил:

– Да, я знаю. Следовало бы воспользоваться этим планом до того, как Фредерик проявил себя достойным королем. Мы недооценили возможность, что народ его полюбит. Мы пытались напугать людей тем, что он болен, что он умирает, но эти глупцы решили, что в таком случае можно не требовать от него отречения от престола, а просто подождать, пока он скончается и тогда уже посадить на его место другого. А ты! – презрительно фыркнул Эверард. – Если бы Наде удалось переманить тебя на нашу сторону, то больше ничего бы и не требовалось. Это ты вынудил нас пойти на отчаянные меры, потому что не позволял никому подобраться к королю.

Тут заговорил Леонард:

– Кто нанял меня убить принцессу восемнадцать лет назад?

Эверард непонимающе уставился на него. Алана поняла, что он не притворяется. Похоже, он действительно не знал.

Придя к такому же заключению, Кристоф спросил:

– Кто эти «мы», которых вы упомянули?

– Неужели еще нужны какие-то объяснения? – фыркнул Эверард. – Другие дворяне, которые, подобно мне, потеряли почти все, когда на трон взошел Стиндал.

– Так все эти махинации были нужны только для того, чтобы вернуть ваши земли и титулы?

– Мы хотим вернуть власть. Мы хотим видеть на троне человека более сговорчивого и, скажем так, более меркантильного, вроде одного из старых Брасланов.

– Не Карстена?

Эверард пожал плечами:

– Он был нашим главным кандидатом лишь потому, что они сами его выбрали, но потом мальчишка стал чересчур усердным. Для наших целей нужен кто-нибудь другой. Но и этот мог бы сгодиться при правильном подходе. Если бы не женщины – по натуре он неисправимый распутник.

Алана спросила себя, знал ли ее отец, что жених, предложенный им, бабник и волокита? Похоже, Браун понятия не имел о ее возвращении, так что любовник Нади, возможно, вовсе и не работал на двух хозяев, а просто следил по поручению Брасланов за тем, что замышляют Браун и его сообщники, и доставлял послания Брауну только для того, чтобы иметь возможность беспрепятственно проникать в дом.

– Ваши мятежники не оправдали расходов, – сказал Кристоф. – Имеется ли у вас запасной план?

Эверард не удержался от смеха:

– У нас всегда имеется альтернатива. А ты обеспечил нас еще одной. Наконец-то жизнь Фредерика не будет зависеть от тебя.

– Ты действительно полагаешь, что одна пуля остановит меня? Учти старик, шанса на второй выстрел у тебя не будет.

Алана была готова встать, но услышала, что кто-то вбежал в комнату, а потом прозвучало четыре выстрела. Выглянув из-за дивана, она увидела, что Кристоф стоит на месте целый и невредимый. Пули предназначались не ему, а Паппи.

В комнату ворвались три человека, очевидно, посланные Надей, но только двое из них были вооружены двуствольными пистолетами, а третий размахивал саблей. Они немедленно попытались обезвредить Паппи, который не был под прицелом их хозяина. Эверард заорал на вбежавших за то, что они вломились без его приказа. Он предпочитал, чтобы они разделались с Кристофом, устранив тем самым реальную угрозу. Но они действовали по собственной инициативе и, к счастью, будучи всего лишь вооруженными слугами, не имели понятия о том, как попадать в цель. Паппи нырнул вниз и откатился в сторону, а затем, вскочив, метнул кинжал. Его точный бросок сократил число нападающих до двух человек.

Наемный убийца предпочитает темноту, одиноких жертв и ситуации, которые способен контролировать. Но в открытой схватке с несколькими противниками он не так хорош. Сверкнули выхваченные сабли. А Паппи был вооружен только кинжалами. Но Кристоф потихоньку подбирался к месту схватки. Внимание Эверарда, должно быть, тоже было приковано к дерущимся, иначе бы он не позволил Кристофу двигаться. Алана не понимала, почему Эверард не воспользовался суматохой, чтобы пустить в ход собственный пистолет, если только предостережение Кристофа не напугало его настолько, что он побоялся действовать без поддержки сообщников. Потом она увидела еще одного мужчину, стоявшего за окном позади Паппи и целившегося из винтовки в его спину!

– Окно! – крикнула Алана.

Но Паппи был слишком сосредоточен на двух угрожающих ему саблях. Вряд ли он вообще услышал ее. Зато услышал Кристоф и в ту же секунду, когда заметил, куда направлена винтовка, бросился туда. Он оттащил Паппи в сторону, сбил с ног одного из нападавших и получил удар саблей от другого, заслонив спиной Паппи, которому метили в горло. Секундой позже раздался выстрел. Стекло разбилось. Пуля пролетела через всю комнату. Алана поднялась вовремя, чтобы заметить, как съежился Эверард, когда свинец попал в стену рядом, но тут же со злобным лицом прицелился в Кристофа, все еще лежавшего на полу. Алана, чтобы остановить Эверарда, метнула кинжал ему в грудь. Клинок не попал в цель! Зато он вонзился в предплечье Эверарда как раз в тот момент, когда его пистолет должен был произвести выстрел. Потом раздался еще один выстрел.

Все произошло очень быстро. Пистолет Эверарда дрогнул из-за кинжала, застрявшего в плече. Зато прицел Кристофа был тверд. Старик взглянул на свою продырявленную грудь, прежде чем рухнуть на пол.

Но в другом углу комнаты все еще продолжалась схватка. Не тратя времени на то, чтобы встать первым, Паппи метнул еще один кинжал в разбитое окно. Стрелок обратился в бегство, вместо того чтобы выстрелить снова, – это был тот самый человек, которого преследовал Паппи. Должно быть, сделав круг, он вернулся, чтобы проверить, что происходит в доме Браунов.

Кристоф подставил подножку последнему, стоящему на ногах противнику, затем засадил кулаком ему в лицо, чтобы уложить окончательно, после чего разделался со вторым.

Кристоф только что спас жизнь Паппи и при этом сам был ранен. Алана беспокоилась, насколько серьезна его рана, но Кристоф не остановился, чтобы дать ей возможность осмотреть его. Он пересек комнату и нагнулся над Эверардом, проверяя, действительно ли так опасна рана в его груди, как кажется. Она была смертельной.

Тогда Кристоф встал и встряхнул Алану за плечи.

– В следующий раз оставайся в укрытии, пока я не разрешу выходить, – прорычал он. – Мы еще не выбрались из этого проклятого дома.

– Ты спас Паппи, – это все, что сказала она перед тем, как броситься ему на шею.

Он стиснул ее так сильно, что на мгновение ей стало нечем дышать.

– Пойдем, я уведу тебя отсюда. Извини, было некогда с тобой церемониться. Будь уверена, это только потому, что тебе угрожала опасность. Позже мои люди очистят это осиное гнездо.

Глава пятьдесят вторая

Почему она ничуть не была удивлена? Ее фактически подвергли заключению во дворце до самой свадьбы. Отца сильно расстроил рапорт Кристофа, потому что она оказалась в гостиной Браунов во время перестрелки. Она не присутствовала при докладе Кристофа о жестокой схватке, но потом Фредерик заглянул в ее покои.

Поняв, почему он расстроен, она попыталась взять вину на себя, заявив:

– Разве он не подчиняется моим приказам? Это я сказала, что еду с ним. Мы оба сочли, что это будет безопасно.

– Я это понимаю, но Кристофу лучше знать, и ты вовсе не имеешь права ему приказывать. Но все же эта неприятная история с Брасланами наконец разрешилась. Мне не придется применять к ним строгие меры теперь, когда выяснилось, что молодых Брасланов обманом увлекли на штурм и бунт вовсе не был их целью. Все это довольно неожиданно. Мы знали, что Браун что-то затевает, но не думали, что он зайдет так далеко. Если бы Кристоф не получил от него признания, мы бы так и оставались в неведении.

– За это следует благодарить Паппи, – напомнила Алана в надежде, что теперь он получит полное прощение. – Это он привел нас туда.

Фредерик наконец улыбнулся.

– Я знаю, что сделал твой Паппи. – Выражение его лица снова сделалось суровым. – Но ты, дочка, больше не покинешь дворец до свадьбы. Следовательно, о помолвке будет объявлено сегодня за ужином.

– Отец, – вскричала она, – прошу тебя, не отдавай меня людям, которые могли замышлять избавиться от меня.

– Мы пока не знаем, кто это был. Если Карстен станет твоим мужем, это обеспечит твою безопасность.

– Но я уверена, что это был кто-то из них. Я не доверяю никому из Брасланов. Я буду жить в постоянном страхе. Ты этого хочешь для меня?

– Я хочу тебя защитить. Это способ обеспечить…

– Я под защитой с самого начала! – в отчаянии перебила она. – Твой капитан об этом позаботился.

При упоминании о Кристофе Фредерик сердито поджал губы.

– Увидимся вечером. Принарядись, будь добра.

Алана расплакалась, как только он удалился. Кристоф был прав. Фредерик знал, что они были близки, и злился на своего капитана. Так что даже если она скажет отцу, что любит Кристофа, это не изменит ровным счетом ничего. Может быть, со временем, но тогда она уже будет замужем за другим человеком.

Она готовилась к ужину, но чувствовала себя так, словно собирается на похороны. Кристоф прибыл, чтобы сопровождать ее. Он выглядел не слишком счастливым и, должно быть, получил нагоняй за то, что подверг ее опасности, но хотя бы не заработал отставку. Правда, его, судя по всему, гораздо сильнее волновало то, что было написано на ее лице.

Он приподнял ее подбородок:

– Ты сказала королю, что не любишь Карстена?

– Он слышать ничего не желает, а теперь я его еще и расстроила. Он по-прежнему считает, что это единственный способ обеспечить мою безопасность. Думаю, мне нужно уехать… просто уехать и больше никогда не возвращаться. Ты можешь передать это Паппи? Он вывезет меня из страны и снова спрячет.

Кристоф взял ее за руку и повел по коридору.

– Если ты действительно этого хочешь, я сам увезу тебя отсюда. Но сначала посмотрим, что случится этой ночью. Иногда все само собой складывается лучшим образом.

Он произнес это почти… таинственно. Это было совершенно на него не похоже.

– Посмотрим? Значит, на этот раз ты приглашен?

– Это официальное мероприятие, требующее присутствия свидетелей. А у твоего отца пока нет всех необходимых фактов.

– Чего же он не знает?

– Как я близок к тому, чтобы убить Карстена, если он согласится жениться на тебе.

Опять он со своим вздором!

– Нет, ты не убьешь его. Я думаю, вы даже сможете подружиться. Но спасибо за то, что стараешься меня утешить.

Они вошли в тронный зал. Карстен и его бабушка уже были там. Оберта сияла от счастья. Карстен немедленно встал, чтобы проводить Алану через комнату.

– Надеюсь, Кристоф, ты не обидишься, если приз достанется мне?

– Она не трофей, Карстен, и не очередная отметина на твоем ремне. А если прикоснешься к ней, то окажешься на полу. Все захотят узнать почему, и мне придется упомянуть о трех любовницах, которых ты в данный момент содержишь. Одной тебе всегда было мало, верно?

Карстен рассмеялся:

– После свадьбы они, разумеется, будут отправлены восвояси.

– Неужели? Я в этом сомневаюсь. Но никакой свадьбы не будет.

Лицо Карстена потемнело.

– Вот как? Думаю, Фредерик не знает об этом.

Прежде чем дело дошло до драки, вмешалась Алана:

– Простите, Карстен, но Кристоф прав. Я не хочу выходить за вас замуж. Я уверена, что вы прекрасный человек, и я слышала о вас много хорошего, но… Кто-то из вашей семьи пытался убить меня, когда я была совсем крошкой, а когда я вернулась сюда, они снова попытались сделать это. Мой опекун приложил немало усилий, чтобы выяснить, кто это был, и фактически обнаружил некоторые сведения, которые могут оправдать вашу семью, но пока мы не будем знать наверняка…

– Нет, – отрезал Кристоф.

Она бросила на него испытывающий взгляд:

– Нет?

– Лео признал, что это всего лишь предположение, – напомнил Кристоф. – У него нет фактов, чтобы подтвердить свою правоту. Одни догадки, Алана. Я даже понимаю, почему Леонард пришел к такому заключению. Он слишком долго прожил вдали от Лубинии. Ему даже не пришло в голову, что в нашей стране живут две королевы, а не одна.

Глаза Аланы широко раскрылись. Обе эти королевы сидели в другом конце комнаты и улыбались ей – царствующая королева Никола и вдовствующая королева, которая удалилась в Цитадель Брасланов, после того как ее муж был обезглавлен, Оберта Браслан.

Алана не знала, что и думать. Одна королева была слишком молода, другая слишком мила! Но они втроем уже подошли к королю.

– Я уж было засомневался, что вы вообще присоединитесь к нам, – дружелюбно произнес Фредерик.

Кристоф обратился к нему:

– Во время сегодняшнего доклада я утаил кое-какие сведения, ваше величество, с тем чтобы сначала их проверить, что и было сделано. Это касается сообщения, полученного Аланой от своего опекуна, гласившего, что ей следует остерегаться королевы.

Услышав это, Никола громко ахнула.

– Думаю, на этом тебе лучше остановиться, – холодно произнес Фредерик.

– Выслушай его, отец, – поспешно попросила Алана.

– Я и сам не прочь его выслушать, – тихо сказал Карстен, стоявший рядом с ними.

Фредерик, хоть не сразу, но кивнул.

– Когда сегодня Леонард встретился с нами, – продолжал Кристоф, – он рассказал, что подслушал разговор двух наемников Брасланов. Речь шла о королеве, замешанной в старом заговоре. И это предназначалось для передачи ей. – Кристофер протянул королю детский браслет Аланы. – Вы узнаете его?

– Да, я даже помню тот день, когда я подарил дочери этот браслет.

– Особа, у которой хранился браслет до сего момента, дважды отдавала приказ убить Алану, – мрачно произнес Кристоф, прежде чем обратиться к Оберте: – Не будете ли так любезны объяснить, леди Оберта, как этот браслет очутился в вашем особняке? Я нашел его там сегодня днем.

Никола встрепенулась, воскликнув:

– Это какая-то ошибка! Оберта никогда бы не поступила так ужасно!

Но Карстен, наблюдавший за сменой эмоций на лице Оберты, мягко спросил:

– Ты действительно сделала это, бабушка?

Она ответила ему умоляющим взглядом, словно прося понять.

– Мне пришлось. Они отняли у меня мужа, Фредерик и его отец. Они убили его, а ведь он значил для меня так много! Вот я и забрала у них то, что было дорого им. Смерть за смерть!

– Но они не были виноваты! – ужаснулся Карстен. – Не они возглавляли это восстание!

– Разумеется, они, – возразила Оберта, но вид у нее был растерянный, а потом ее взгляд переметнулся на Алану, и она улыбнулась: – Прости, дорогая, но Карстен будет тебе отличным мужем. Ты согласна со мной?

Алана потеряла дар речи. Все взирали на Оберту как на сумасшедшую, и, возможно, она таковой и являлась, обуреваемая местью на протяжении столь длительного времени.

Карстен помог бабушке встать и повел ее к выходу. Алане было больно видеть, насколько он потрясен случившимся. Остановившись перед Фредериком, он произнес:

– Не знаю, как удавалось ей скрывать все это, но больше она никому не причинит вреда. Обещаю об этом позаботиться. – Он также задержался возле Аланы и Кристофа, чтобы сказать им: – Я желаю вам обоим счастливой жизни вместе. Напрасно я не придавал значения тому, как сильно вы любите друг друга. Но, думаю, теперь все в порядке. – Он попытался улыбнуться, но не слишком удачно. – Я пока еще не готов к женитьбе.

Алана покраснела, но не из-за слов Карстена, а потому что отец разразился проклятиями.

– Как же я был глуп, что не видел этого сам! – воскликнул Фредерик, глядя то на Алану, то на Кристофа. – Сможешь ты простить меня, Кристоф? Я знаю, что для моей дочери нет лучшего мужа, чем ты.

Алана снова потеряла дар речи. Означало ли это то, о чем она подумала? Она взволнованно взглянула на Кристофа, ожидая возражений. Он не хотел, чтобы она выходила за Карстена, но это могло быть вызвано всего лишь соперничеством между ними. Ей-то он ни разу не предлагал выйти замуж за него.

Вместо ответа Кристоф учтиво поклонился королю. И таким образом Алана оказалась обручена с варваром.

Глава пятьдесят третья

– Свадьба через два дня?!

Фредерик завтракал с дочерью в ее покоях. Он казался озабоченным и не скрывал причины этого. Его беспокоило, что Кристоф окажется недостойным руки принцессы. Но два дня! Конечно, Алана понимала, почему отец так спешит со свадьбой, об этом можно было и не спрашивать. Причина – возможная беременность. Ему было не обязательно говорить это, и все же он это сделал!

– Я готов доверить ему свою жизнь, Алана. И нет никого другого, кому я мог бы доверять больше, когда речь идет о твоей жизни. Но очень скоро может выясниться, что ты носишь под сердцем его ребенка, моего внука. Вот почему я так легко согласился на предложение Николы насчет Карстена, хотя сейчас она призналась, что идея принадлежала не ей, а Оберте. Не вини ее за это, пожалуйста. Она любила старушку, как родную мать. Доверяла ей и ни в чем не подозревала – как и все мы. Но именно поэтому я хотел, чтобы свадьба с Карстеном состоялась как можно скорее. Никто не должен сомневаться в законности будущих наследников трона.

Интересно, подумала Алана, а способны ли ее щеки пылать еще жарче?

Отец тоже был смущен, но по иной причине.

– Не будь я так сердит на Кристофа, я не стал бы предлагать тебе помолвку с Карстеном, – вздохнул он. – Я сразу понял, что Кристоф самый лучший муж для тебя. Я многим ему обязан. Знаешь, он даже спас мне жизнь. Я никак не мог придумать для него достойной награды… до этого дня. Вы оба согласны?

Что могла ответить Алана? Несмотря на смущение и потрясение, вызванное словами Фредерика, она не могла не чувствовать восторга при мысли о том, что теперь получит то, чего она действительно хочет.

Так что она застенчиво кивнула, а отец улыбнулся и продолжил:

– Пока мы беседуем, слуги ищут подвенечный наряд твоей матери. Составляется список придворных, которые будут приглашены на церемонию. Остановка только за Кристофом. Я пообещал ему все что мог. Хочу, чтобы он чувствовал себя равным в нашей семье. Но думаю, он должен услышать соответствующие заверения и от тебя, чтобы убедиться окончательно.

Возможно, вчера Кристоф и дал согласие на брак, но он мог так же легко отказаться, ведь по прошествии времени он мог и передумать. И все же этот брак, очевидно, имел большое значение для отца, а Алане хотелось сделать его счастливым.

– Пожалуй, я могла бы пригласить его поужинать со мной, если мне будет позволено побыть с ним наедине.

Отец немного поколебался, а затем кивнул:

– Поскольку через два дня вы станете мужем и женой, то я не вижу препятствий. Пожалуй, это отличная идея. Открой ему все, что у тебя на душе, Алана.

Но этого она сказать не могла, поскольку не знала, что на душе у Кристофа. Карстен мог ошибаться, когда заявил, что их любовь видна всем. Отец тоже мог заблуждаться. А чувства Кристофа были слишком важны для Аланы, чтобы полагаться на суждения других людей. Ей придется подумать, что сказать ему. Недостаточно лишь передать слова отца о том, что они готовы принять Кристофа с распростертыми объятиями.

Она послала ему приглашение, приказала дворцовым поварам приготовить что-нибудь особенное на ужин, пообщалась с десятком швей, которые преобразили свадебное платье матери – оно сидело идеально! После этого до ужина осталось около трех часов, и она провела это время в приготовлениях. Ей хотелось долго полежать в ванне, хорошенько вымыть волосы. Еще она спросила горничную, не найдется ли у мачехи каких-нибудь хороших духов, которые можно позаимствовать, и девушка вернулась с корзинкой, полной флаконов. Алана попросила уложить ей волосы. Она никак не могла решить, что надеть, хотя в конце концов выбрала одно из своих любимых платьев – вечерний наряд из золотистого шелка с белой отделкой.

Ей и в голову не приходило, что она уделяет слишком много времени приготовлениям к тому, что должно было выглядеть как обычный ужин, пока ей не напомнили, что скоро придет жених. А Алана так и не придумала, что скажет Кристофу. Может быть, что ему совсем необязательно жертвовать своим будущим счастьем просто потому, что такова королевская воля? Он ей нравился… Нет, признала она со слезами на глазах, она любила его, любила настолько, что была готова освободить от необходимости жениться, если таково будет его желание. Неудивительно, что для нее его чувства важнее, чем собственные.

Ровно в назначенный час раздался стук в дверь. Стол уже был накрыт. Алана отпустила кухонную прислугу и горничных. Им пришлось протискиваться мимо стоявшего на пороге Кристофа. Она ожидала у стола, испытывая самое сильное в жизни волнение.

Он шагнул вперед. Сегодня мундир выглядел иначе. Цвета были те же самые, но они сияли. Она не понимала почему, пока не заметила, как отражается свет ламп в начищенных до зеркального блеска пуговицах. Эфес его парадной сабли сверкал драгоценными камнями. Даже ножны выглядели нарядно. Алана поняла, что Кристоф оделся как на парад, и сделал это ради нее!

Приблизившись, он учтиво поклонился. Как будто этого было мало, чтобы изумить Алану, он также взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

Она выглядела столь потрясенной, что он рассмеялся.

– Недостаточно варварское поведение, по-твоему?

Алана мгновенно вспыхнула, гадая, забудет ли он когда-нибудь ее первое о нем впечатление. Было самое время признаться:

– Отец заверил меня, что его подданные не варвары, включая тебя.

– И ты ему поверила? – ухмыльнулся он.

Она не успела ничего сказать, как он подхватил ее на руки и, усевшись, устроил ее на коленях.

– Что ты делаешь? – прошептала Алана.

– Хочу тебя покормить, – ответил Кристоф. – Можешь возражать, но только если сумеешь слезть с моих коленей. Как думаешь, у тебя получится?

Он по-прежнему улыбался. Она прекрасно понимала, что он способен удержать ее, если захочет.

– И чего ты этим добиваешься?

– Собственно говоря, сразу нескольких целей. Мне хочется покормить тебя, и я не собираюсь спрашивать разрешения, зная, что тебе это тоже будет приятно. Но я буду наслаждаться еще сильнее, держа тебя на коленях, несмотря на то, что это может показаться насилием над тобой. И если ты забудешь о правилах приличия, за которые цепляешься, то не сможешь не признать, что тебе это тоже очень нравится. Ты сама будишь во мне дикаря, моя Алана. Неужели думаешь, что это так уж страшно, если я тебя не обижу?

Она не смогла избавиться от предательского румянца, потому что он был прав. Если это доставляет удовольствие им обоим, то его физическое превосходство совершенно не должно ее тревожить. Стоит ли цепляться за приличия, твердя, что до свадьбы ничего нельзя? После того как они уже переспали, это было бы довольно глупо.

– Возможно, некоторые мои убеждения ошибочны, – признала она.

Кристоф улыбнулся:

– Нет, не ошибочны, просто неуместны в данном случае. После того как мы получили благословение твоего отца, все, что происходит между нами, не требует оглядки. Нужно спрашивать, не «можем ли мы», а «почему бы и нет»?

Означало ли это то, что ей показалось? Вероятно, нет, но Алана не могла заставить себя спросить, потому что кровь кипела уже при одной только мысли! Да он и не ожидал ответа. Прижался к ней сильнее, заставив ее тихонько ахнуть, но, оказывается, он просто потянулся к одному из блюд на столе, чтобы придвинуть поближе к себе.

Двумя пальцами он взял оттуда что-то сладкое и положил ей в рот.

Сначала десерт? Она едва не рассмеялась, но вместо этого улыбнулась.

– Очень вкусно, что бы это ни было. Попробуй кусочек, – предложила она.

– А ты не хочешь меня покормить?

Алана вздохнула опять, на этот раз более прерывисто. Взгляд его глаз завораживал. Ей вдруг действительно захотелось покормить его. Она повернулась, ища, что же такое сладкое он только что дал ей.

– Не важно, – прошептал он ей в ухо. – Сгодится что угодно. Мы съедим все… или ничего.

Алана вздрогнула от его горячего дыхания.

– Ничего? Еще слишком рано? Ты не успел проголодаться?

– Я проголодался, очень проголодался.

Даже сам тембр его голоса вызывал приятное волнение внутри!

– Что же, тогда… – это все, что сумела пробормотать она, прежде чем бездумно подцепить кончиком пальца что-то напоминающее крем. Слишком поздно вспомнила Алана их первый ужин, когда она облизала свой палец. Она отвернулась в надежде, что он не вспомнит тоже, но по его глазам было видно, что он не забыл. Совершенно парализовав ее пристальным взглядом, он взял ее запястье и медленно поднес ее палец к своим губам. Затаив дыхание, она смотрела, как он слизывает каждую капельку крема с ее кожи. Что-то в ней запылало и затрепетало, настолько эротичным было это прикосновение к ее пальцу. Когда он закончил, она была не в силах отвести глаза от его рта, а ощущения внутри даже не думали униматься.

– Я не знаю, хватит ли у меня сил накормить тебя после такого.

Она отлично поняла смысл его слов. Он говорил о силе воли, потому что думал вовсе не о еде. И его нескрываемое желание взволновало ее так сильно, что она повернулась снова, отодвинула тарелку с десертом и, протянув руку дальше, достала до краешка блюда с мясом, подтянула поближе и взяла оттуда кусок.

Держа его между собой и Кристофом, она предположила:

– Возможно, хватит, если мы поторопимся?

Он рассмеялся, взял с блюда ломтик мяса в пряном соусе и поднес к ее губам.

– Пытаешься доказать, что сильнее меня?

Она приняла его подношение и положила ему в рот кусочек того же самого.

– Нет, я…

– В таком случае я уверен, что пытаешься.

– Может быть. Возможно. – Она не очень понимала, что лепечет, но она слишком долго смотрела на его губы. – Нет… вообще-то…

Она подалась вперед и слизнула каплю соуса с его нижней губы. Можно было сделать это пальцем, но Алане так сильно хотелось вновь ощутить вкус его губ, что она не смогла удержаться. Его участившееся дыхание говорило, что он не возражает, и она вдруг набросилась на него с поцелуями. Сладкое, пряное и его собственный вкус образовали умопомрачительное сочетание, которое хотелось пробовать снова и снова.

Поняв наконец, что она делает, Алана отпрянула, охваченная внезапным смущением. Он увидел это и приподнял ее подбородок, чтобы их взгляды встретились снова.

– В тебе течет лубинийская кровь, моя Алана. Не бойся своей страсти.

– Думаешь, в этом дело? – задумчиво спросила она и медленно покачала головой. – Нет, мне кажется, что дело в тебе.

Он застонал, и в голосе прозвучала неподдельная боль, когда он произнес:

– Я стараюсь.

Она поняла, что он имеет в виду. Он пытается не обрушиться на нее со всей собственно страстью, чтобы дать ей возможность решать самой, когда кончится ужин. Не такое уж варварское поведение, подумала Алана с улыбкой.

И сказала просто:

– Не нужно стараться.

Кристоф вскочил так стремительно, что она расхохоталась. Он подхватил ее и понес прямиком в спальню. Она приготовилась к тому, что он бросит ее на кровать, но он положил ее очень бережно и поцеловал, прежде чем встать, чтобы избавиться от одежды. Алана приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Он срывал с себя мундир.

– Помочь? – предложила она, испытывая непреодолимое желание дотронуться до него.

– Нет, если не хочешь заняться этим с полуодетым мужчиной, – предупредил Кристоф. – Ты заставила меня ждать слишком долго.

– Прошло только…

Он перебил ее с пылающим взглядом:

– Слишком долго, когда я хочу тебя каждую минуту!

Услышав эти слова, Алана и сама загорелась нетерпением. Она села и сбросила туфли, чулки и все остальное, что могла просто снять. Она также попыталась расстегнуть платье сзади, сколько смогла дотянуться, а потом повернулась к нему спиной, чтобы он завершил начатое.

– Надеюсь, оно тебе не нравится, – сказал он, одним рывком расстегнув платье донизу.

– С чего ты взял? – рассмеялась она.

Кристоф стал коленями на кровать. Скользя губами от шеи Аланы к плечу, одновременно стягивал рукава платья с ее рук. Затем и платье, и нижняя рубашка были сняты с нее через голову. Он распустил ее волосы и прошелся пальцами среди прядей в поисках застрявших шпилек.

Она откинулась затылком на его грудь, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Он поцеловал ее в таком положении, но было неудобно, поэтому он перевернул ее и подмял под себя, чтобы начать новый поцелуй. Господи, было так приятно ощущать правильно рассчитанную тяжесть его тела одновременно с жаром его рта, припавшим к ней под правильным углом, по мере того, как поцелуй делался все более глубоким, разжигая в Алане все новые ощущения, пронизывающие ее тело.

В своем эгоизме, отдавшись ласкам Кристофа, Алана не сказала, что поможет ему найти способ обойти приказы короля. Но она и не сумела бы произнести эти слова после того, как он показал, что безумно хочет ее. Как делал это прямо сейчас. Что ж, по крайней мере, у них оставалось это…

А руки Кристофа двигались беспрерывно. Судя по его стонам, он получал огромное удовольствие, лаская ее. Она понятия не имела, как много чувствительных точек на ее теле. А, может, и нет, может, все дело в его прикосновениях, в кончиках его пальцев, гладивших ее. Даже его золотистые волосы, щекотавшие грудь Аланы, пока он припал к ней губами, заставляли ее покрыться мурашками от возбуждения, не говоря уже о языке и губах Кристофа, все сильнее разжигающих в ней внутренний жар.

Мышцы на его спине и плечах перекатывались под ее пальцами. Ей даже показалось, что она ощущает их дрожь. Алане хотелось потрогать его и спереди тоже, но она никак не могла набраться смелости попросить его перевернуться на спину.

Она не думала, что пройдет так уж много времени до того, как она потеряет всякий стыд, но в этот момент ей совершенно не хотелось лишаться тяжести его тела, его жара и восторга от осознания того, что происходило внутри нее. Алана не контролировала себя и не стремилась контролировать. Просто позволила чувствам управлять собой, ясно понимая на этот раз, к чему ведет столь стремительное нарастание страсти.

Потом он прижал ее к себе ближе, совсем близко, запустив пальцы в ее волосы, накрыв ее губы своими губами, и без малейших усилий скользнул в нее, наполнив плотным жаром. Ощущение его присутствия внутри себя было столь полным, словно до сих пор ее телу не хватало чего-то, а теперь все встало на места. Но помимо этого было что-то еще. Она заметила, что на этот раз его близость пробуждала в ней нечто глубоко скрытое, усиливавшее все чувства. Глаза ее широко раскрылись от изумления, дыхание замерло, пальцы судорожно вцепились в его плечи. Она ждала, ждала, а потом новый толчок опять попал в точности туда, куда нужно, и это было последней каплей, переполнившей ее.

Она закричала, сама не зная что. Он вошел в нее глубже, чтобы присоединиться к ней в сладостном экстазе. Эмоции были настолько острыми, что она едва не заплакала. Вместо этого она улыбнулась, не в силах противиться непроизвольному движению собственных губ. Он ответил ей точно такой же улыбкой. Это было так прекрасно! Она увидела это, прежде чем он нежно поцеловал ее и освободил от тяжести своего тела.

Но не ушел. Он положил ее ноги на себя, убедился, что ей удобно, а потом обвил руками, чтобы она тоже никуда не делась! Как будто ей хоть сколько-нибудь хотелось двигаться. Как будто она не испытывала полного удовлетворения от того, где и с кем находится.

Глава пятьдесят четвертая

Алана поверить не могла, что сегодня день ее свадьбы! Поразительно, как быстро летит время! С той восхитительной ночи, которую они провели вместе, она видела Кристофа всего один раз.

Прошлым вечером состоялся традиционный ужин для семей жениха и невесты, чтобы ни у кого не осталось сомнения в том, что обе стороны пришли к полному согласию по поводу предстоящего счастливого события. Это было последней возможностью для членов семей высказать свое неодобрение по поводу союза. Алана переживала, что Кристоф может сказать что-нибудь неприличное, но этого не произошло. Единственным разочарованием вечера для нее было отсутствие Паппи, который не присоединился к ее новой семье.

Улучив момент, Алана осталась с отцом наедине и сказала, что Леонарда и Генри тоже следовало бы пригласить. Он ничего не ответил, но на лице его проступила боль. Алана понимала его. Скорее всего, ему хотелось поблагодарить Паппи за бесконечную заботу о ней, но она не думала, что Фредерик когда-либо простит его за то, что он так долго прятал Алану.

Утром мать Кристофа и королева пришли в ее покои, чтобы помочь с приготовлениями. Обе женщины были на седьмом небе от счастья, каждая по своим причинам. Николу радовало, что на нее больше не возлагается ответственность за появление наследника трона.

Элла же, пользуясь отсутствием мужчин, призналась:

– Мы с Жофреем уже начали побаиваться, что Кристоф никогда не женится. Он всегда говорил, что служебные обязанности не оставляют ему времени для жены и семьи, и считал свою работу куда более важной.

– В таком случае это идеальный для него вариант, – согласилась Никола.

– Вот именно, – ответила Элла со смехом.

Ну да, все вместе – и жена, и работа, поняла Алана. Интересно, Кристоф тоже считает это идеальным для себя решением?

Лучше бы Алане не слышать этого разговора. До этого она была такой счастливой и радостной. После памятной ночи она то и дело ловила себя на том, что улыбается без причины – и довольно часто. Теперь сомнения вновь одолели ее, и они лишь усилились, когда явился дед Кристофа, пристроивший на плече малыша Уэсли.

Элла взяла у старика сына и спросила, в чем дело. Мальчик молча улыбнулся ей. А Хендрик признался:

– Мужские разговоры его усыпляют. Слишком они скучные. Они чересчур серьезно воспринимают свадьбу. Я решил, что в обществе женщин нам будет гораздо веселее.

Никола заметила встревоженный взгляд Аланы и сказала:

– Еще бы им не быть серьезными! Ведь с ними Фредерик. Он только что нашел свою дочь, как уже вынужден отдавать ее другому мужчине. Ему сейчас совсем не до смеха.

Но только ли в этом дело? Или у Кристофа все-таки возникли сомнения?

Алана никак не могла отделаться от этой мысли. Но Хендрик своей болтовней вскоре опять заставил дам смеяться, а молодых девушек – краснеть. Когда же пришло известие, что пора отправляться в тронный зал, где должно было состояться венчание, он спросил, позволит ли Алана проводить ее к отцу, который и отведет ее к алтарю. У нее уже был эскорт: восемь гвардейцев, дюжина горничных, которым предстояло нести длинный шлейф подвенечного платья покойной матери Аланы, королева и будущая свекровь. Но предложение старика польстило ей. Она относилась к нему почти как к родному деду. Получив благословление на брак с Кристофом от его семьи, она успела полюбить их как родных.

Отец ждал ее у входа в длинный зал. Теперь он не выглядел серьезным. Он улыбался и покачивал головой, выражая свое восхищение тем, как выглядит Алана. Платье было совершенно роскошным, а вуаль такая тонкая, что почти не скрывала ее лица. Наряд был достоин королевы – той королевы, которая носила его в день собственной свадьбы.

– Как же ты прекрасна и как похожа на мать! – молвил он, привлекая ее к себе, чтобы обнять и поцеловать в лоб. – Жаль, что она не видит тебя сейчас.

– Может быть, видит, – тихо ответила Алана.

– Может быть, – согласился он и