Книга: Мертвая



Мертвая

Карина Демина

Мертвая

Глава 1

Воскрешение – процесс долгий, это я не только осознала, но и прочувствовала сполна. В первый день сознание возвращалось рывками. Даже не сознание, а скорее способность воспринимать происходящее…

…окно в спальне небрежно завешено темной тканью.

Кто-то с кем-то шепотом спорит, что гроб из белого дуба – это непозволительная роскошь. Наверняка тетушка Фелиция, которая и в прежние-то времена славилась редкостным скупердяйством. Помнится, она в гостях сахару в чай вдвое больше клала, нежели дома…

…песни заунывные и невпопад.

То ли тетушка взяла дело моих похорон в собственные руки и плакальщиц наняла самых дешевых, то ли пели они уже давно и изрядно успели подустать, главное, голоса их звенящие раздражали куда более прикосновений.Их я тоже ощущала.

…вот чьи-то ручки обшаривают платье – белое, свадебное, кто ж знал, что и вправду пригодиться, как по мне на редкость глупый обычай, - норовя добраться до жемчужных пуговок. И тетушка Нинелия сопит, ибо ростом она мала, а позвать кого-то совесть мешает. Или жадность?Я не определилась.Главное, что в следующее возвращение ясно поняла – пуговицы заменили. Даже не так, просто срезали, а рукава прихватили на живую нитку. Со стороны вовсе незаметно… а так… куда мне ходить?Кто ж знал, что я воскресну?Явление это не то, чтобы вовсе невозможное, особенно в семье, прапрадед которой умудрился и себя и всех потомков своих посвятить Плясунье, – подозреваю, досталось ему от родственников знатно, - но последний подобный случай был отмечен лет этак двести тому… из достоверных.

…пятка чесалась.

И туфли слетели.Купили в магазине подходящие, бумажные. Помнится, та же тетушка Нинелия в прошлый свой визит очень подробно объясняла, что у мертвецов ноги отекают, а потому обычными туфлями никак не воспользуешься…

…тетушка держала небольшую похоронную контору. Интересно, сделала мне скидку или напротив, навернула процентов сорок-пятьдесят сверху, рассчитывая, что наследство покроет?

О нем они большeй частью и говорили.

…рядились, оставила ли я завещание, а если и так, то получится его оспорить? Зная меня, родственнички ничего хорошего не ждали, оно и верно, если бы я планировала умереть и озаботилась завещанием, им бы достался кукиш.Возможно, с маслом.А так… непредусмотрительно, конечно, но в двадцать пять лет о бренном и вопросах, связанных с переходом в мир иной, как-то не задумываешься.Может, я потому и воскресла?

Кто знает… дедушка, будь он жив, несомненно сумел бы объяснить, но он отошел в чертоги покровительницы нашей ещё тринадцать лет тому, прихватив заодно и моих родителей – эксперименты над темной материей крайне опасны. Я же осталась на попечение бабушки и многочисленной родни, горевшей желанием пригреть сиротку. Благо, характер у бабули был кремень, даром что ли ведьма темная потомственная. Главное, что родне она скрутила жирную фигу, а мне по всеобщему мнению изрядно испортила характер. Это они зря, он у меня от рождения был не самым лучшим.

А бабуля…

Она любила деда, пусть и ругалась на него… додумался работать на открытом полигоне… упустил, недосмотрел… главное, ушел раньше, а обещал, мол, в один день. И когда бабуля поняла, что я вполне способна справиться своими силами, она ушла.Тихо. Во сне.

Вот тут-то родня и зашевелилась… как же, шестнадцатилетняя кроха и одна в большом темном доме. Ей, небось, страшно и неуютно, и вообще, пусть оная кроха согласно эдикту и считается совершеннолетней, а также имеет полное право распоряжаться имуществом, всем же очевидно, что это издержки прошлого. Современные дети взрослеют позже, а девочка, даже очень хорошеньким, семейные состояния доверять нельзя…

Достали они меня своей опекой и требованиями подписать генеральную доверенность преизрядно. А потому родню я выставила. Не без помощи адвокатов, благо, Аарон Маркович дело свое знал, да и клятва его признала меня истинной наследницей… и понеслось.

…приглашения на чай.…визиты в гости… особенно тетушка Фелиция старалась, которая была не просто теткой, но двоюродной, и в запасе имела двоих сыновей весьма смазливой наружности и подходящего xарактера. То есть, ей казалось, что если мальчики слушают маму, то подходят мне, глупенькой… а что я своего счастья не разумею, на то и приворотные имеются.Правда, когда я напоила таковым Юстасика, тетушка устроила скандал. Я пригрозила расследованием и полным отлучением от финансовых потоков, была обозвана бессердечной стервой и…

…а не они ли меня отравили?

У тетушки Фелиции лавка, правда, не знаю, чем они там торгуют, но своих кузенов я имела возможность созерцать в игровом доме, да и не только там. Все же Дъюстерештадт, как ни крути, пусть и осененный благодатью короны – кто бы ещё объяснил, в чем она проявляется – городок маленький. В нем сложно не пересечься, особенно людям, ищущим, где бы потратить деньги. И сомневаюсь, что лавка тетушки Фелиции приносит доход, которого бы хватило на веселую ночь в «Зеленом петухе».

Или не она? Не то, чтобы я вовсе отвергала эту возможность, духу у тетушки, невзирая на всю ее набожность и грамоту, врученную в прошлом году советом, как самой благочестивой особе пресветлого Салецкого прихода, хватит… а вот с возможностью сложнее.После того скандала она в гости не заглядывала. Да и я наносить визиты не стремилась. С кузенами мы пересекались, но делали вид, что друг с другом не знакомы. Согласитесь, отравить кого-то на расстоянии довольно сложно. Не говорю, что вовсе невозможно, но… тетушка не особо умна, а кузены и вовсе.Нет, это не они…

…самое противное, что я совершенно ясно осознавала, что мертва, но в то же время не могла вспомнить, как это произошло.

Болезнь?Наверное, я бы запомнила.Несчастный случай? Убийство… но чужих здесь нет, а если бы меня убили, расследование проводилось бы. В этом случае присутствие штатного мага на похоронах обязательно, не говоря уже о некромантах.

…скоропостижная кончина?

Меня определенно не вскрывали… значит, все-таки несчастный случай.Обидно.

…на третий день, когда тело мое вместе с гробом – все-таки не белый дуб и вовсе не дуб, но обыкновенная подкрашенная сосна, которую изнутри даже не потрудились почистить от заусениц – спустили в склеп, ко мне вернулась способность видеть.Причем в кромешной темноте.Оно и понятно, на кого в склепе световые шары тратить?

Крышку заколачивать не стали, спасибо Кхари за традиции, которые я только теперь смогла оценить в полной мере. Не думаю, что мне бы понравилась кремация, а ведь дядюшка Фердинанд о ней упомянул. Вскользь конечно… мол, на Островах принято… избавляет от многих проблем… да, он провел на Островах двадцать лет, но это ещё не повод тащить сюда все благоприобретенные дурные привычки.Тетушка Φелиция отвергла предложение с гневом, о чем, подозреваю, она не единожды ещё пожалеет… дайте только встать в полной мере. Пока же я лежала тихо, радуясь, что была единственной одаренной в нашем захиревшем роду. Как-то вот… очень сомнительно, что родственники обрадуются моему возвращению. А с ним и факту, что наследство ускользнет…

…у Нинелии дочь.

От первого брака. Если подумать, то она к нашему роду относится весьма условно. Будучи родной сестрой моей матушки, Нинелия в свои шестнадцать сбежала из дому, дабы сочетаться браком с личностью подозрительной, которая затем проявила себя во всей красе, оказавшись четырежды многоженцем, мошенником и беглым каторжником, что уж ни в какие ворота не лезло. Это мне бабушка рассказала, чтобы я не слишком близко принимала к сердцу тетушкины стенания о моей недостаточной религиозности. Мол, сама нагулялась, а теперь готова лоб о храмовые плиты разбить, демонстрируя Светозарному рвение.

Ага…

Второй раз она вышла замуж благодаря матушке, вернее немалой сумме, которую положили в приданое. И подозреваю, что тот мужичок болезного вида, которого я встречала то ли дважды, то ли трижды, не слишком-то устраивал ее в роли мужа, но выбора, как говорится, не было…

…а ведь он тоже скончался в прошлом году.Скоропостижно.И тетушка запретила вскрытие, а ее репутации идеальной прихожанки хватило, чтобы отвести всякие подозрения. Правда, штатный некромант все равно на похоронах присутствовал, породив изрядно сплетен, которые, подозреваю, крепко репутацию подпортили…

…нет, одно дело мелкий торговец, и совсем другое – последняя из рода Вирхдаммтервег.Хотелось бы думать, что к моей смерти отнеслись серьезней…

- Как живая… - этот голос принадлежал дядюшке Мортимеру, который с виду был личностью на редкость безобидной. Лысоватый толстячок с пухлыми щечками. Мне всегда хотелось за эти щечки ущипнуть, но…

…дядюшка был известным в городе ростовщиком. И репутацию в определенных кругах имел такую, что связываться с ним рисковали лишь в самых безнадежных случаях.Этот бы, пожалуй, смог и яду плеснуть…

…или нанять пару-другую молодцев, чтобы проучить зазнавшуюся девчонку, как пару лет тому, когда я, не выбирая выражений, выставила его из дому.Не люблю лицемеров.

А та парочка… доказать ничего не вышло. Мне ещё повезло, что нестабильная моя сила – а дядюшка знал об этом маленьком недостатке, помешавшем получить мне нормальное образование – соизволила очнуться и прийти на помощь.От тех двоих осталась кучка праха.А мне пришлось полгода посещать участок, доказывая, что в действиях моих не было злого умысла. И подозреваю, что эта внезапная пристрастность – к ведьмам в обществе относились с пониманием – тоже была следствием дядюшкиных стараний.

…а теперь?

…мы давненько не пересекались. Он предпочитал держаться в тени, играя примерного семьянина… правда, четвертая жена его была моложе меня, а куда подевались предыдущие три не знал никто, но это ещё не повод подозревать такого милого человека в дурном.Тем более в тот раз мы друг друга поняли. Или, скорее, ощутив на своей шее жгут отсроченного проклятья, дядюшка счел за лучшее не связываться…

…нашел способ снять? Или… если жив, то он к моей смерти отношения не имеет.

- Не понимаю, зачем это все, - тетушка Нинелия поежилась и поспешила запахнуть манто.Норковое.Мое.

Из последней коллекции, которое я и примерить не успела… вот же, добралась до гардероба. И не она одна, если Фелиция манто не содрала. А кузина моя бледная жемчуга нацепила. Это ещё ладно, жемчуга я никогда не любила, но все равно обидно. Может, я их на благотворительность отписала.

…следовало бы.

- Обычай… - дядюшка погладил по ручке хрупкую свою женушку, которая производила впечатление слегка блаженной. Стоит. Улыбается. Взгляд отрешенный… и течение жизненных потоков нарушено.

…а вот, кажется, и отгадка.Дядюшка их пьет.То-то он всегда бодр и весел, и здоровьем своим прихвастнуть любит… ай, до чего нехорошо.И незаконно, если подумать…

Почему никто не заметил? Не обратили внимания? Или… поговаривают, что дядюшка мой когда-то крепко выручил нынешнего начальника жандармерии, и тот преисполнился благодарности, но не настолько же… или… зрение мое было немного странноватым, расплывчатым. Я не видела лиц, точнее воспринимала их этакими белесыми пятнами, а вот энергия – дело другое… вот это синее пятно, вызывающее дрожь и частично рассеивающее потоки, не амулет ли?

- Все равно это глупо, торчать здесь семь дней, - проворчала тетушка.

- Полтора миллиона марок на четверых – достаточный повод…

…несколько больше, что бы они себе ни думали, но с семейным состоянием я управлялась вполне прилично, за последние годы изрядно его приумножив. И тем обиднее отдавать будет этим…

…обойдутся.

- На четверых, - тетушка Фелиция не стала скрывать раздражения. - В конце концов, я не понимаю, почему мы должны делить на четверых…

Я тоже.Мое состояние останется со мной, ибо, согласно Кодексу, вернувшиеся силой Кхари уравнивались в правах с живыми и, что гораздо актуальнее в моем положении, наследовали собственное имущество…

- …в ней нет нашей крови…

Тетушка Нинелия поджала губы и сложенными щепотью пальцами коснулась лба, мол, прощаю тебе подобные речи и помыслы мои светлы…

…эти двое всегда друг друга тихо ненавидели.Слишком уж похожи были.

- В книге есть запись, – отступать Нинелия не собиралась, что весьма разумно, поскольку одно дело меха, а другое – больше четверти миллиона марок, которых хватило бы, чтобы выдать мою дебелую кузинушку замуж, да и на домик у моря осталось бы.

- Твой брат, Морти, совершил очередную глупость, а мы должны мириться… - Фелиция поправила белые розы, которые поставили у моего гроба. Вот тоже странность, я прекрасно вижу, что цветы ненастоящие, наверняка взяты в конторе Нинелии и на своем веку, весьма, подозреваю, немалом, видели не одни похороны.Все-таки скупая у меня родня.Могли бы и свежих срезать…

- Не обязательно, не обязательно… - голос моего дядюшки источал мед.

…зато теперь понятно, почему у него детей нет. И не в невезении дело, а в том, что беременность требует хорошего запаса жизненных сил, а они все на кормление дядюшки уходят.

Ничего.Вот воскресну окончательно, тогда и поговорим… не то, чтобы я такая уж поборница справедливости и закон блюду, но есть вещи, на которые нельзя закрывать глаза.

…мои закрыты.Я только сейчас это сполна осознала. Труп с открытыми глазами внушал бы определенное подозрение, да и не по обычаю это… главное, что, кажется, ещё и воском залили. Нет, что-то там такое тетушка рассказывала, но мне это представлялось выдумкой. А на деле… если этот их воск с ресницами отдирать придется, я им всем…

- В суд подам! – взвизгнула Нинелия, почуяв, что долгожданное наследство может пройти мимо.

…это они ещё все не знают…

- Дорогая, зачем нам суд? - дядюшка переместился поближе. – Ты же прекрасно понимаешь, что эти деньги принадлежат семье… и должны в семье остаться…

…ага, только сам он об этой семье вспоминал исключительно, когда возникала необходимость взять в займы. Правда, случалось это задолго до моего рождения, ибо позже дядя кардинально пересмотрел жизненную позицию, предпочитая деньги копить, нежели тратить, но…

- Есть закон…

…и закон на стороне Нинелии. В родовую книгу ее внесли, причем вместе с дочерью, ибо тогда над ней ещё довлело клеймо незаконнорожденности, а следовательно, в род приняли со всеми вытекающими последствиями. Уж не знаю, с чего это дедушка так расщедрился, обычно он проявлял куда больше здравомыслия.

- …а есть правда… ты женщина благоразумная… ты не захочешь проблем……он потянул Нинелию за собой, а до меня донеслось:- …ты же понимаешь, что в этой жизни все неоднозначно, и бывает, что сиюминутная выгода приносит…

…интересно, а к ней он кого подошлет?

Все-таки мерзкие существа, мои родственники. Тетушка Фелиция пробормотала что-то, и отнюдь не молитву, помянув и меня, и матушку мою, которая чем-то ей насолила, поправила грязные розы и удалилась, оставив меня наедине с дядюшкой Фердинандом.Вот уж кого я не понимала.Точнее… мы встречались дважды. Первый раз, когда он вернулся на родину и наносил череду обязательных визитов, являя себя обществу, - тогда мы очень нудно и без малейшего удовольствия пили чай, беседуя о погоде. А второй, когда я, поддавшись любопытству, отправилась на его лекцию, посвященную особенностям островной магии.

Было интересно.Очень.

Если бы дядюшка ещё не полагал женщин существами низкими, неспособными к мышлению и вообще самостоятельной жизни, мы бы, пожалуй, подружились. Но на меня он смотрел с недоумением, явно не понимая, как вышло, что особа столь сомнительных интеллектуальных качеств оказалась во главе рода.

…если бы дядюшка был магом.…если хотя бы спящим даром обладал, он бы, несомненно, сделал все, чтобы восстановить справедливость, но… боги явно были против.С божьей волей спорить бессмысленно, но и любить меня он не был обязан.

- Интересно, – сказал дядюшка, склонившись над гробом. А я ощутила запах сигар и бальзамической жидкости. - Очень интересно… надеюсь, дорогая племянница, вы не станете затягивать…

Он поправил галстук. …хватает, знаете ли, своих дел…Догадался?Понял?

Но… главное, вмешиваться не станет… а ведь мог бы… я сейчас беспомощна, достаточно отрубить голову и… не стоит думать о грустном. Я уже мертва, а второй раз умереть, конечно, обидно, но и только.

…меня оставили в тишине.



Глава 2

Склеп…

…я заглядывала сюда раньше.

День рождения матушки и белые камелии. Бабушка предпочитала азалии. А дед вообще цветов терпеть не мог. Ему я приносила солодовый виски, лед и свежую газету. Мало ли… я бы вот сейчас от свежей газеты не отказалась, все не так тоскливо лежать.

…надеюсь, за прошедшие дни рынок акций не рухнул, а Южная Колониальная приросла за счет монополии на какао-бобы, которую им удалось пропихнуть, уж не знаю, какой ценой…

…строительство канала продолжается, а Ферейская компания наладила поставки чая…

…надо было бы прикупить ещё акций Мальтийского союза. В последний год они хорошо прибавили для молодой компании, которая только-только влезла в колониальную торговлю, умудрившись отхватить себе неплохой кусок ее. Полагаю, во многом благодаря родственным связям основателя ее с французской короной. Конечно, родство это отрицали, но… знающему довольно портретов – горбатый нос и вялый подбородок подделать куда сложнее, чем родословную…

…тоска……и ни души… оно и логично, что им здесь делать? Ушли на перерождение, поскольку, помнится, даже звезда некромантов не сумела докричаться до деда. А может, и докричалась, но была послана в полном составе… никто так и не понял, что тогда произошло.

Эксперимент с темной материей, чтоб его…но какой?…и почему проводили его на полигоне открытого типа?…куда смотрела служба безопасности?…лабораторию, помнится, тогда не просто зачистили от бумаг, они и панели сняли, и стены бы вынесли, не будь эти стены частью дома. Кажется, мы с бабушкой тогда вынуждены были переехать в городскую квартиру, и теперь я понимаю, что не по собственному желанию, но…

…что бы там ни нашли, это было объявлено государственной тайной, похоронено и забыто. А мне, когда возникло желание понять, что же, собственно говоря, произошло – ибо весьма сомнительной показалась версия, что два опытных некроманта и темная ведьма допустили одну ошибку, которая и привела к выбросу – было настоятельно рекомендовано не лезть в дела, слишком сложные для разума девичьего.

Я отступила.Зря.Вот… есть у меня ощущение, что воскресла я не просто так.…все равно тоска.Тело мертвое, неудобное. Я попыталась пошевелить пальцем… и кажется, получилось. Мизинец дернулся и, видят боги, это было неприятно.

Боль?Отнюдь, скорее ощущение, что кожа вот-вот треснет, а мышцы рассыплются прахом. Я их ощущала вполне явственно.Надеюсь, временное явление…

…а склеп, оказывается, преинтересное местечко. Раньше как-то вот не обращала внимания, а… ладно, то что находится он не на кладбище, как принято, а в катакомбаx под домом, ещё можно объяснить странностями владельцев, но почему круглый?В центре возвышение, на которое полагалось ставить гроб с мертвецом……от отца, деда и мамы почти ничего не осталось, но бабушка, помню, много ругалась с кем-то… обычай… правила… души не найдут успокоения… мы потом спускались к этому постаменту, и я прекрасно помню три закрытых гроба, которые с трудом вместились на один камень.

Свечи вокруг.

…бабушка сама их расставляла, а я помогала. Помню теплый воск, который льнул к пальцам, и горьковатый привкус дыма. Свое желание уйти……мне свечей не поставили.Конечно, это ведь в родовой книге не написано, а значит, утруждаться не стоит.

Я вздохнула… и задышала. И вновь же, ощущение не самое приятное, будто что-то внутри раздирается, расползается по кускам. Сердце ухнуло и застыло. Вновь дернулось. Забилось, но гораздо медленней, чем у живых.Тяжелее.А вместо крови у меня, получается, энергонасыщенная плазма…

…стало теплее. По ощущениям, а на потолке проявился узор. Нет, он всегда там был, завитки и линии, в которых прятались твари удивительного, а порой и уродливого вида. Но теперь стало очевидно, что этот рисунок был призван скрыть иной, настоящий.Идеальная шестиугольная звезда.Старые руны, которые вспыхивали одна за другой, заставляя нити силы тянуться, складываясь в огромную печать. Она была мне знакома. Да и любому, кто когда-либо давал себе труд заглянуть в храм Плясуньи, но… эта печать несколько отличалась.Она была… полнее?Логичней?

А мое тело наполнялось силой. Легкой и звенящей, свежей, что вода в ручье… это было, пожалуй, больно. И ещё невероятно. И… невозможно?

Нити силы уходили в пол, на котором, отражением верхней, появлялась другая печать. Она отличалась лишь парой символов. И те были мне неизвестны, хотя видит покровительница нашего рода, в том, что касалось науки, я была куда как усердна…

…забытые знаки.Запрещенные?Та ли легендарная потерянная сила, некогда возвысившая Империю над другими странами? Если так, то… не удивительно, что ее спрятали средь других узоров.

Дышать стало легче, пусть и дыхание это было много менее глубоким, чем у живых. Зато я смогла пошевелить рукой… и второй тоже… и почти приготовилась сесть в гробу, когда дверь хлопнула.К счастью, на рисунок силы это нисколько не повлияло. Линии, дрогнувшие было, выпрямились, а вливавшийся в меня поток не ослабел. Тело мое медленно, но верно изменялось под действием этой силы, мне же оставалось расслабиться и представить, что я все-таки мертва.

А то мало ли…

- Ты уверен? – не узнать блеющий голосок кузины было невозможно.

Честно говоря, мы с ней не слишком ладили.Да и как… она была тихой. Смиренной. И незаметной, но при этом обладала удивительнейшей способностью раздражать одним фактом своего существования. Стоило вспомнить потупленные глазки и шепоток, которым она отвечала на чужие вопросы, как меня передернуло.

- Здесь нас точно не станут искать, - а это уже кузен.

Полечка.Вообще в миру его нарекли Аполлинарием, уж не знаю, чья это больная фантазия обрела жизнь, но имя свое Полечка тихо ненавидел, как, подозреваю, и матушку заставлявшую держаться приличий.

…сама она в молодые годы немало погуляла.

А что? Бабушка про всех рассказывала, и если сыновей своих хоть как-то щадила, выдавая лишь ту информацию, которая могла быть полезна, то тетушкам досталась по полной… в годы юные Фелиция крутила роман за романом, а порой и одновременно, несмотря на то, что общество в далекие те времена к подобным штукам относилось с куда меньшим пониманием.Нет, она пыталась блюсти тайну, но…

Городок наш, как говорится, ещё та дыра… а дуэль, случившаяся по-за прекрасных глаз юной Фелиции и вовсе событие из ряда вон выходящее. И ладно бы просто дуэль, но ведь со смертельным исходом, а это уже дело уголовное, пусть и смерть приключилась исключительно ввиду глупости одного дуэлянта и невезучести другого, но…

…тетушку отослали, в город она вернулась через несколько лет солидной замужней дамой, обремененной двумя детьми, в которых души не чаяла…

Смачный звук поцелуя заставил меня скривиться.Вот уж…

…денег на открытие лавки ей выделили, дом в пригороде приобрели, но почему-то тетушка все равно решила, что ее глубоко обидели, не дав открытого доступа к семейному кошельку. Обида ее росла год от года, крепла и окончательно оформилась, когда ещё бабуля моя отказалась купить Полечке корабль. В том аккурат проснулась жажда путешествий заодно с уверенностью, что в северных колониях не озолотится лишь последний дурак. Само собой, себя Полечка дураком не считал. Для исполнения гениального плана не хватало лишь малости, в коей бабуля взяла и отказала.

В самом деле, чего ей стоило?Я бы, например, пожертвовала парой тысяч талеров только бы спровадить Полечку за моря дальние. А то бабушка пожалела дурака, мне теперь мучайся…

Но каков хват…И кузина хороша, куда только скромность былая подевалась. Я даже подвинулась, слегка поменяв положение, чтобы видно было лучше. А что, если места другого в доме не нашлось, то кто виноват? Здесь, между прочим, с полсотни комнат.И чердак есть.И подвалы… а его в склеп потянуло. Охальник.Меж тем парочка частично лишилась одежды, и кузина уточнила:

- Ты ведь расскажешь маме теперь…

- Расскажу, – пропыхтел Полечка, выпутываясь из штанов. А носки с подтяжками оставил, и свитерок с рубашкой…

- Нам больше нет нужды скрываться… - она впилась в Полечку поцелуем и повисла на шее, не замечая, как тот скривился. Конечно, кузен жениться не намеревался, во всяком случае в обозримом будущем. Интересно, он по дури с ней связался или с братцем поспорил?В любом случае, так просто добычу кузина не упустит.

…а про скрываться она зря. Даже если бы я не собиралась в ближайшее время воскреснуть окончательно – нити силы изрядно ослабели, а значит, процесс двигался к завершению, – деньги в любом случае получила бы тетушка Фелиция. И сомневаюсь, что она настолько великодушна, чтобы отказаться от наследства в пользу безголовыx своих сыновей.

А кузина у меня не так уж безнадежна, судя по фигурке. И зачем только она себя прячет в этих безразмерныx свитерах и мешковатых платьицах, длиной до середины голени?Коленки круглые.Чулочки шелковые.Поясок для подвязок кружевной. Надеюсь, не в моем ящике для белья прихватила. Хотя… я посубтильней буду, особенно в бедрах. Значит, собственный, что радует несказанно.

- …мы купим корабль…

…я вам даже два выделю, если уберетесь, а то как-то чудо воскрешения происходит в обстановке совершенно к тому не располагающей.

…и волосы распустила.Рыжие.Ишь ты.А лопатки у нее веснушчатые. Кузен сопит, возится чего-то… определенно, не герой любовник.

- …отправимся на Винейские острова… - она запрокинула голову, этакий отработанно-картинный жест. - И будем жить там вдвоем…

…в хижине из пальмовых листьев. Похоже, подобная мыслишка и кузену в голову пришла, потому как он изволил скривиться.

- …в любви и согласии…

Она устроилась сверху и ручку на шее пристроила. А что, пальчики у кузины музыкальные, с детства она играет на клавесине, репетирует много… такими если вцепиться хорошенько, то и гортань выдрать можно.А двигается вполне себе.И вопрос, кто кого действительно соблазнил… правда, ответ мне не так уж и нужен, потому что нити рассеялись, а я ощутила в себе необычайное желание действовать.Кузен постанывал и похрюкивал.Кузина скакала, уже не фантазируя на тему счастливого будущего. И кажется, оба в достаточной мере увлеклись процессом, чтобы не обращать внимания на происходящее вокруг.

Это зря.Определенно.

Я села в гробу.Проморгалась.Покрутила руками, убеждаясь, что и руки меня слушаются, и вообще новообретенное тело не спешит развалиться на куски. А после хрипловатым таким чужим в звучании голосом сказала:

- Бу!

Кузина повернулась.Замерла.Открыла рот… и право слово, лучше бы заверещала, как я на то надеялась, ибо в следующее мгновенье произошло то, что в медицине именуется скромно спазмом нижних мышц.

Сюрприз семейству удался.

Γлава 3

…спустя два часа мейстер Виннерхорф покидал наш дом, отягощенный новым знанием, против которого он никогда не возражал, и весьма солидным чеком. Подозреваю, последний был выписан дядюшкой не столько из желания отблагодарить мастера, приехавшего по вызову незамедлительно, сколько обеспечить его молчание.

- Это все он, - тетушка Нинелия в сотый раз вознесла взгляд к потолку и руки картинно заломила. Обычно унылое выражение ее лица исчезло, и тетушка, оставшаяся без привычной маски, радовала прочих разнообразием гримас.И обида.И злость.И гнев, и ещё что-то… страх?

- Соблазнил мою девочку…

- Твоя девочка сама ему проходу не давала! – взвизгнула тетушка Фелиция, и я поморщилась. Слушать одну и ту же песню третий час кряду, признаться, надоело. Могли бы проявить больше уважения к покойной и не устраивать разборок.Я отщипнула виноградинку и закинула в рот.Зажмурилась.

Признаюсь, были некоторые опасения… скажем, те же личи, согласно научным данным, несмотря на развитый мозг и явные способности не только к мышлению, но и к обучению, и даже к весьма сложным действиям, напрочь лишены чувства вкуса. И я вовсе не о том вкусе, который заставляет их рядиться в гнилое тряпье… об упырях и прочей низшей нечисти и упоминать не следует. Я, к счастью, упырем не была, да и от лича, крепко подозреваю, отличалась и в лучшую сторону – во всяком случае желания немедля вонзить клыки в шею дядюшки не возникало.

…виноград был кисловат.А местами и темноват. Подмороженный взяли… или это кухарка, решив, что в этой суматохе все равно не до нее, решила сэкономить, а сэкономленное сунуть в карман? Надо будет разобраться. Живая я или не очень, но беспорядка в доме не потерплю.

- Теперь она опозорена…

- Сама виновата, – я забралась на подоконник и потрогала веночек из флердоранжа, который не просто водрузили на голову, но и закрепили дюжиной шпилек. Главное, что волосы залили лаком и столь густо, что просто взять и избавиться от украшения не представлялось возможным.

- Именно! – взвизгнула Фелиция.

На Нинелия заломила руки.

- А твой сынок вообще трахает все, что движется…

…а вот клубнику я зимой не брала. Во-первых, тепличная почти лишена и вкуса, и аромата, а во-вторых, деньги за нее дерут совершенно неприличные.Магия мол…Земли…

Может, в столице где-то и тратят силы на такую ерунду, как клубника, у нас же теплицы стоят на теплых ключах, отсюда и профит, а что приезжим впаривают, мол, от этой воды она полезной становится, так это старое развлечение.И стабильный доход.У нас, в отличие от иных курортных городков, свое направление…

- А ты… ты… - тетушка Фелиция вытянула дрожащую руку. - Ты… даже помереть нормально не смогла!

- Ага, - согласилась я, выбрав клубнику покрупнее. С виду та была хороша, темно-красная, глянцевая, с россыпью желтых семечек… а на вкус…

Сомнительно.Хрустит, что огурец. И пресная… может, если в сахар обмакнуть, лучше станет? Я поискала глазами сахарницу… ага, стоит на кофейном столике, рядом с пустыми чашками. И что характерно, кофе уже давненько выпит, а посуда не убрана.Вот тебе и умри на пару дней, слуги моментально распустятся.

Ничего.Я порядок наведу… доев клубнику из принципа, я облизала пальцы и поинтересовалась:

- Когда вы уберетесь?

- Куда? - дядюшка Мортимер, который разглядывал меня столь внимательно, что право слово становилось неудобно, вытер испарину платочком.

- Не куда, а откуда… отсюда, – я махнула рукой на двери. - И из дома вообще…

Похоже, эта мысль в головы родственников не приходила. Тетушки, в полголоса продолжавшие переругиваться, замолчали, дядюшка же насупился и запыхтел. А ведь до меня доходили слухи, что у него проблемы возникли, какие-то там брожения в верхах намечались волей славного нашего монарха, подмахнувшего, не иначе как с недосыпу, указ о борьбе с коррупцией.То ли комиссию ждали.То ли кресла делить собирались. Главное, что всем стало весьма и весьма неспокойно, а начальник жандармерии и вовсе в отставку подавать собрался…

…если так, то не факт, что с новым выйдет подружиться. Тем более, что кроме дядюшкиных друзей наверху есть и те, кому он здорово в свое время нагадил. А эти не упустят случая расквитаться. Как бы там ни было, жизнь грозила изрядно осложниться, и некая сумма денег весьма облегчила бы возможные неприятности…

…или вот титул.Признаюсь, не думала, что с ним будет… Мортимер старше Фердинанда, и весьма возможно, что согласно праву Конрада титул отойдет к нему…

- Я не думаю, что нам стоит спешить, – произнес дядюшка.

- Отчего же? - а вот Фердинанд был на моей стороне, вернее на своей собственной, но пока она вполне с моей совпадала. – У меня, между прочим, в университете дела…

- Можешь ехать…

- И оставить ее без присмотра? - Фердинанд преодолел расстояние, нас разделявшее, в два шага. Ноги-то у него длиннющие, что циркули. Пальцы перехватили руку, сдавили, крутанули… перед глазами что-то мелькнула, а дядюшка с немалым раздражением рявкнул. - Не крутись… стабилизация продолжается… и будет идти ещё несколько дней.

Очаровательно.

- Или даже недель… данные рознятся, но сейчас ты весьма уязвима.

Я прикрыла глаза.Спасибо.Этого я не забуду.

- Поэтому постарайся не уходить далеко от… скажем так, центра…

- Какого центра? - поинтересовался Мортимер.

Но Фердинанд оставил его вопрос без ответа. Я выдержала долгий его взгляд. И позволила оттянуть себе веки и… в рот он, к счастью, не полез, хотя и желание испытывал. Я широко улыбнулась – клыки слегка выросли, это я и сама ощущала, но…

- И кровь… тебе нужна кровь… распорядись, - он отступил, вновь сутулясь. – Лучше всего свиная… свиньи, как показывают последние исследования, наиболее близки к людям…

…тетушка Фелиция изобразила обморок.Это она зря…

- Прекратите паясничать, – строго велел дядюшка Фердинанд, разматывая тончайшую нить портативного анализатора. Камень на конце ее был прозрачен и прекрасен, что не укрылось не только от моего внимания.



- А ты, смотрю, стал многое себе позволять… - протянул дядюшка Мортимер, следя за движениями камня, что голодная кошка за мышью. Я прямо так увидела, как он напрягся, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить заветный камень.…алмаз такого размера потянет…

- А ты не оставил дурной привычки заглядывать в чужой карман…

Тетушка застонала.Я пристроила ногу на подоконник и, сняв белую туфельку на картонной подошве – и ничего мои ноги не отекли, могли бы и в шкафу поискать что приличного, - кинула ею в тетушку.Попала в лоб.Тетушка с визгом вскочила и… замерла, определенно, не понимая, что ей делать дальше. А я… я показала язык.

- А может, она все-таки лич? – поинтересовался Мортимер, и в тетушкиных мутных очаx вспыхнула надежда. Но ее я пригасила, скрутив красивый кукиш.

…даром что ли дедов конюх меня тренировал…пригодилось вот.

- Личи не умеют разговаривать, – дядюшка Фердинанд крутил нитку, заставляя камень вращаться, и тот вспыхивал, то алым, то синим, то зеленым… интересно, это у кого здесь такой целительский потенциал, что мои токи забивает.

- Это, между прочим, научно не доказано, - пискнула Нинелия.

А я удивилась: неужели она читает что-то помимо «Голоса праведника»? оно, конечно, толика правды в сказанном имелась.Небольшая.Говорить личи не то, чтобы не умели, скорее уж за последнюю пару сотен лет не находилось счастливчиков, которые бы встретили лича и остались целы. Как-то то ли на беседы тварей не тянуло, то ли прав был Дитрих Норбурнский, утверждавший, что речь есть дар божественный присущий лишь существам душным, а потому являющийся основным признаком таковых, на коий надлежит опираться Церкви Светозарного и Инквизиции…

- Посмотрим, - произнес дядюшка, что-то черкая в блокноте. - Вызов уже отправлен.

- И когда ты успел? - Мортимер вытянул короткую шею, пытаясь заглянуть в блокнот. Это он зря. Я, помнится, после лекции стянула эту вот записную книжечку, то есть, не конкретно эту, а другую, которую дядюшка носил при себе постоянно. Тоже надеялась полезненьким разжиться, но оказалось, что почерк дядюшкин столь замысловат, что родезские каракули Мертвых проще прочесть, чем его заметки.

- Еще вчера.

- Вчера? – вот теперь Мортимер не скрыл своего возмущения. – Ты… выходит, ты знал?!

- Подозревал. Стихии были не стабильны.

Мортимер засопел. А на тетушкиных лицах появилось одинаковое выражение тихой злости. Конечно, скажи он вчера, что знает о моих коварных планах воскреснуть, мне бы тихо и мирно отрезали голову, избавляя мир и главным образом себя от нового чуда.Никто бы ничего не узнал.А если и узнали бы, в кодексе о профилактическом отрезании голов мертвецам ничего не сказано.

…спасибо, дядя, я этого не забуду.

- Ты… ты мог бы… слов нет!

Мортимер ушел, громко хлопнув дверью, а я, дотянувшись до блюда, забрала последнюю ягоду. Надо же, кислые-кислые, а пошли… клубника, чтоб ее… впрочем, если со взбитыми сливками и шоколадом… я зажмурилась.А жизнь хороша.Даже если не совсем и жизнь.


…ночью какой-то идиот попытался разрушить склеп. То есть, почему какой-то… Юстасик, старшенький из моих кузенов, конечно, молоток додумался убрать, но меловая пыль на его рубашке и брюках, а заодно несколько утомленный вид и острый запах пота выдавали его с головой.

- Заставлю реставрировать за свой счет, - произнесла я, пнув камень. И халатик запахнула. Не то, чтобы прохладно, холод я как раз и не ощущала, но вот взгляд у дядюшки сальный.

…а склеп защищали хорошо. Теперь я видела дремлющие сплетения силовых нитей, укрытые за слоем штукатурки. Они вросли и в место это, и в дом… и молот, конечно, оставил пару-тройку царапин, да статую снес из новых, поставленных моим прадедом… если подумать, заказывал он их у известного мастера, а потому в денежном выражении потянут они изрядно…

- Сгинь, тварь нечистая! – взвизгнул кузен, плеснув мне в лицо чем-то мокрым и вонючим.Водой освященной?Если и так, то носил он ее с собой давненько, испортиться успела, протухнуть.

- Точно идиот, - я лицо вытерла.

…нет, что ещё сказать… я вот честно уснуть пыталась. Лежала, разглядывала балдахин и ещё немного потолок, раздумывая, насколько в моем нынешнем состоянии нормальна бессоница, и вообще где про это состояние почитать, кроме как в хрониках…

А тут снизу удар.И ещё один.И такие мощные, что стены задрожали… и кажется, он тут заклятье активизировал, а когда не сработало, точнее сработало – штукатурку со стен сняло, как посмотрю, – но вовсе не так, как кузену хотелось, за молоток взялся.

- Слушай ты, дитя осла, - я только коснулась узенького плечика, как кузен заверещал и мешком осел на пол.

- Не трогай ребенка! – тетушка Фелиция, облаченная в широкую ночнушку, замахнулась на меня зонтом. Откуда только взяла?

- Да нужен мне ваш ребенок… - на всякий случай я отступила. Не то, чтобы зонт мог пpичинить мне какой-либо существенный ущерб, но вот… боюсь ненормальных.

- Что случилось?

У тетушки Нинелии тоже ночнушечка имелась.Коротенькая.Едва прикрывающая толстую ее задницу, но зато густо расшитая кружавчиками.Дядя Фердинанд прикрыл глаза и благоразумно отвернулся. Вот он ночевал в байковом спальном костюме пыльно-синего окраса, и даже блестящие медные пуговки не могли придать наряду бодрости. Судя по виду, куплен он был ещё до экспедиции на Острова и времена знавал всякие.

…может, ему и вправду деньгами помочь?Я как-то не особо интересовалась его жизнью, полагая, что чем меньше рядом любящей родни крутится, тем целее нервы. Но он единственный из всех держался в стороне от моей жизни, и уже за это я была ему немало благодарна.

- Она съела Юстика! – то ли с ужасом, то ли с восторгом произнес Аполлон, который в дверях показался-таки, хотя и рекомендовано ему было лежать.Двигался он скованно.Ноги расставлял широко. А заодно держал у паха массивную грелку.

- Кто?

Тетушка Нинелия на всякий случай прижала руки к груди, правда, правой. Потом сообразила и торопливо поменяла, а то мало ли…

- Мышь, – сказала я, переступив через идиота, который по-прежнему лежал на полу, притворяясь мертвым.

- К-какая?

Ресницы черные накладные.Пудра.Румяна… что-то не похоже, что тетушка ко сну собиралась, во всяком случае, тому, который в постели и одиночестве. И кажется, она сообразила, что не следовало покидать комнату.

- Огромная, - я принюхалась. Так и есть… пудра из моих запасов определенно, и духи… правда, средней паршивости, я подобные густые ароматы терпеть не могу. А присылают всякие… - Пришла и сожрала…

- Д-да?

- Нет, – рявкнула я и сдвинула тетушку. И уже на лестнице крикнула так, чтобы услышали даже треклятые мыши, если они тут водятся. – Но если кто и дальше будет разрушать дом, то оплатит работу реставраторов из собственного кармана!

- А она точно не лич? - без особой, впрочем, надежды поинтересовалась тетушка Фелиция, а Мортимер ответил:

- Инквизитор скажет.

Проклятье… не было печали.

Глава 4

…я не слишком часто заглядывала в храмы, тем паче Светозарного, ибо посвящение обязывает, а Плясунья не любит иных богов. И пусть говорят, что все они суть отражения одного, но…

…некроманты точно знают – не любит.

Ее храмы всегда стоят наособицу.Ее жрецы прячут лица за масками, xотя, подозреваю, последнее исключительно из здравых побуждений, ибо Плясунью в мире не любят.Бояться.Почитают.Но не любят.

К ней не приходят без особой нужды, а порой и суеверно прячутся за якобы действенными амулетами, но…было время, когда, движимые этим страхом, люди заколачивали двери храмов. Сваливали у стен их вязанки хвороста, лили масло и жгли. Со жрецами и теми, кто смел заикнуться, что богиня не простит.

…а следом доставалось и слугам ее…

…некроманты, пусть и наделены немалой силой, но отнюдь не бессмертны. Камень в голову, пуля в сердце. Пули-то к тому времени научились делать правильные, пробивающие защиту… огонь и вода, и иная сила, ибо маги тоже не слишком-то нас любят. В то время, пожалуй, впервые объединились пятеро цехов, образовав Великий анклав, ублюдочное порождение которого существует и по сей день. И неплохо существует, я вам скажу, при поддержке императора и монополии на раздачу желтых блях, без которых ни один маг права колдовать не имеет.

Но мы не о том…в те времена, ныне в учебниках благоразумно названные Смутными, поголовье некромантов изрядно проредили. Чего стоила одна резня при Уттерштоффе, где располагалось большое цеховое училище. Там не пожалели ни наставников, ни учеников, хотя штурм стоил им немало крови.

Горели библиотеки.Громились поместья.Семейные погосты разбивались в пыль… а она смотрела. И ждала. И… это отчасти было наказанием нам за гордыню, как говорила бабуля. Возомнили себя всесильными, вот и получили… когда же общество вздохнуло с облегчением: как же, избавили великую Империю от заразы, пришли две сестры.

Имя первой – Чума и носила она алые одежды.Ее лицо было бело, ее губы – алы, а волосы – темны, и обличье столь невинно, что никто не способен был поверить, будто это дитя несет угрозу.Она появлялась у городских ворот.И ворота открывались.Она ступала на улицу, и камни становились ядом. Она просила воды, и стоило коснуться ее губами, как колодцы разносили заразу. Она танцевала на пустых улицах.И собирала телеги мертвецов.И целители, как крысы, бежали, не способные справиться с болезнью. А она хохотала…так пишут, что рожденный ее смехом ветер пробивался сквозь защиту воздушников, а легкий поцелуй покорял пламя огневиков, и не оставалось стихии, как не оставалось надежды, и даже храмы оказались бессильны перед нею.

…имя второй – Проказа.Она любила старушечьи одежды и была медлительна, а еще, пожалуй, милосердна. Она предпочитала дворцы и дома людей состоятельных, минуя крысиные бараки, в которых ютилась чернь. О нет, Проказа долго выбирала жертв, а потом водянистыми глазами смотрела, как мучаются они, как покрываются тела их волдырями, как превращаются те в гниющие язвы, как…она садилась на плечи.И ходила следом.Она смотрела, как избранника в страхе выставляют из дому, а после и из города, и тот, кто ещё вчера был велик и славен, оказывался вдруг изгнан…

…поговаривают, что и Его Императорское Величество не избежал потерь в своей семье, и лишь тогда, глянув на изуродованное язвами лицо сына, одумался, издав эдикт, который позже назвали Молящим.

…он вернул Плясунье ее храмы.И построил новые, сделав их столь великолепными, сколь это возможно было.Он принес ей жертву.И дозволил лить кровь на алтарь, причем не только животных, как было до этого.Он повелел схватить тех, кого назвал мятежниками, и предал казни…

…проказа отступила. Единственный достоверно известный случай излечения, ныне вызывающий множество споров. Находятся умники, утверждающие, будто наследнику престола в страхе поставили неверный диагноз, а пpоказа как таковая имеет происхождение обыкновенное и с божественными силами в исконном их понимании не связана.

В общем, это я к чему…

Некромантов не любили.И не любят.Эдикты там или запреты, императорская воля с нею связанная, но… людям можно запретить убийство, а вот изменить отношение к кому бы то ни было – проблематично. Честно говоря, некроманты и сами к обществу относятся без особых симпатий.Люди раздражают.И… мешают.

Бабушка утверждала, что это естественно, мир мертвых не может не оказывать влияния на психику, поэтому в большинстве своем некроманты – люди крайне скверного характера и, к счастью для обывателей, крепких нервов.

Не знаю.Главное, что визита инквизитора, в нынешнем положении обязательного, ибо чудеса без присмотра Церкви происходить не имеют права, я ждала с настороженностью. А вот родственнички, подозреваю, весьма надеялись…

…он появился на третий день.Стало быть, к дядюшкиному извещению отнеслись в высшей степени серьезно. Правда, инквизитора выбрали какого-то, мягко говоря, замученного.Невысокий.Пожалуй, ниже меня будет, а я не скажу, что ростом удалась. Худой, если не сказать, что болезненно худой. Смуглокожий… значит, не чистой крови, и тетушка Фелиция это поняла, ишь, до чего скривилась, она у нас чужаков не любит и даже комитету церковному внесла предложение не пускать нечистых кровью в храм. Правда, его не поддержали к величайшему тетушкиному огорчению.

Всяк ведь знает, что чужаки – смутьяны.И вообще…Она подняла лорнет и сделала шаг назад. А вот тетушка Нинелия, та напротив, потянулась, вперившись взглядом. И чую, ощупывает бедолагу, отмечая и потрепанную одежонку его – такую в нашем городе не каждый бродяга примерить согласиться, и ботинки со сбитыми носами, и, главное, уродливейшего вида кофр на колесиках. Колесики продавили ковер, а ботинки оставили следы на паркете.

Дождь, стало быть, начался.В наших краях зимний дождь явление частое, весьма способствующее развитию всякого рода меланхолий и прочих благоглупостей.

- Диттер, – представился хозяин кофра, на его ручку опираясь. И поморщился.

…а ему больно.Больно-больно-больно… и кровушкой попахивает, причем дурною, порченной. Ах ты… это они мне дефектного инквизитора всучили? Обидно, право слово…

- Диттер Нохкприд, -уточнил он, обводя мою семейку добрым взглядом.

А глаза синие…Волосы вот с рыжиной явной, правда, не морковного пошлого колера, а этакой, благородной бронзы. Уши неодинаковые. Левое прижато к голове, а правое изуродовано, то ли рвали его, то ли мяли, главное, что осталось от ушной раковины немного. И в эту малость он умудрился серьгу вставить.Непростую.

- Старший дознаватель милостью матери нашей Церкви, – произнес он, правильно оценив молчание. И руку вытянул, позволяя разглядеть круглую массивную печатку на мизинце. Силу я издали почуяла, и такую… неприятную, да.Определенно, прикасаться к подобным вещам мне не стоит.А вот наши потянулись.

- Позволите, - дядюшка Мортимер носом уткнулся. - Как интересно… в высшей степени… да…

Будь его воля, он бы печаточку на зуб попробовал. И оставил бы себе, для экспертизы, да…Воли не было.Диттер руку убрал и снова огляделся. На сей раз и меня заметил. А что, я не прячусь. Устроилась на подоконнике? Вот… что-то потянуло меня к ним. Высоко. Удобно. И родственнички любимые как на ладони…

…а смотрит-то…

…и смотрит…

И я смотрю. Красавчик? Нет. Может, когда-то и был, но с той поры минуло пара десятков лет и столько же шрамов. А нелегкой у него жизнь была.И сейчас…Вот он дернулся. Скривился. И не справился-таки с приступом кашля, который согнул Диттера пополам. Ах ты… хоть по спинке похлопай, но, подозреваю, он будет протестовать, из той упрямой породы, которым чужая помощь костью в горле.

Поэтому я отвернулась и потрясла колокольчик.

- Пусть чай подадут… - сказала я, когда в комнате появилась горничная. – Тот, из старых запасов… в наших краях с непривычки сыро.

- С… спасибо.

От чая он отказываться не стал.

- И к чаю. Господин инквизитор с дороги проголодался…

- Я не…

- В Тортхейм поезд прибывает в шесть пятнадцать. Лавки ещё закрыты, да и вы кажетесь мне достаточно благоразумным человеком, чтобы не покупать там еду…

…а губы платком вытер, глянул украдкой и убрал в карман. Надеюсь, у него не чахотка. Мне-то она уже не повредит, но наш климат для чахоточников, что последний гвоздь в гробу.

- …потом пока добрались до города…

- Я понял.

Отрезал жестко. Глазом синим сверкнул. Ага, а я взяла и испугалась…

- Мы ждали вас, – наконец, тетушка Фелиция соизволила расклеить губы. - Еще вчера… вы не слишком спешили.

…ну… с учетом того, что из столицы поезд идет тридцать часов, да и те при везении, прибыл он весьма быстро. Но видимо, затрапезный вид Диттера ввел нелюбимую тетушку в заблуждение.Зря.Но я помолчу.Чем больше они поговорят, тем легче будет мне найти понимание.

- Фелиция хочет сказать, что мы все очень волнуемся, – влез дядюшка Мортимер, куда лучше представлявший себе, что такое есть Церковь и Инквизиция. – Вам стоило предупредить, и мы бы отправили машину…

…он это знал.Именно поэтому добирался сам. И готова поклясться, у дома он объявился час-другой тому… вон, вымок весь. Я глянула на окно: дождь идет, но не такой уж сильный. А на ботинки грязь налипла… надеюсь, ведомый любопытством и желанием проломить защиту дома, он не сильно газоны потоптал.

…все равно ничего не добился.С севера дом защищала стена колючего терна, высаженного моей бабушкой и лучшей ее подругой, которая ещё той ведьмой была. В общем, терн получился с непростым характером. Чужаков он не любил, а к регалиям относился с полным равнодушием, которое наш гость, полагаю, успел прочувствовать.Вон, какой дырищей на куртке обзавелся.Знакомо…

…с юга жил виноград. Лишенный колючек, характером он обладал куда как мягким, но при том упорным, и пока ни одному вору не удалось подняться даже до второго этажа, не говоря уже о третьем. Последнего, помнится, жандармерия три часа извлекала из кокона. Как не задушился, ума ни приложу.С запада почти сразу за домом начинались болота.Гулять по ним я бы не советовала, пусть и выглядели они зелено и нарядно. По весне шейхцерия зацветала, и от болотных пустошей вообще было глаз не оторвать, но… сколько там сгинуло народу, и думать не хочется. Несколько раз городские власти выступали с инициативой осушения, но я ее по понятным причинам не поддерживала. Нет, мешать не мешала – на муниципальной земле власти могут хоть сушить, хоть золотом расплавленным заливать – но и денег не дала.А без денег инициативы почему-то глохли.

В болота инквизитор не полез.Уже хорошо.

- Мы просто желаем узнать, - голос тетушки Нинелии был тих и полно смирения. – И вправду имело ли место чудо…

- Я… скажу… позже.

Инквизитор шмыгнул носом.И оглушительно чихнул.И снова чихнул.

- И…извините…

…он опять шмыгнул носом и, совершенно неинтеллигентно вытер его о грязный рукав. Огляделся…

- Присаживайтесь… устали?

Устал.И готов не то, что сесть, упасть в кресло, но треклятая гордость мешает жить.

- Боюсь, моя одежда…

- Бросьте, – я позволила себе быть любезной. В конце концов, от этого человека зависит моя судьба. Нет, я далека от мысли, что подобная мелочь заставит его наступить на горло долгу и полученным инструкциям, но… нам ещё довольно долго терпеть общество друг друга, и в отличие от родственников его я из дому не выставлю.А потому зачем портить отношения?

- Садитесь. Потом почистят… может, стоит послать кого-то за целителем? Наш климат коварен, не стоит обманываться теплом…

- Тепло? – возмутился Диттер.

Ну… как для кого, для местных сегодняшний день был скорее теплым, хотя бы ввиду отсутствия пронизывающего ветра.Да, курорт у нас специфический.

- Вполне, - заверила я. - Но все равно промозгло, а это, знаете ли, весьма способствует всякого рода простудам.

- Я заметил.

- Они уже спелись, – зaшипела тетушка Фелиция, пихая Мортимера в бок. – Сделай что-нибудь!

- Что, например?

Ссориться с инквизицией дядюшка не будет, а потому поостережется лезть ко мне… во всяком случае, пока не будет всецело уверен, что это сойдет ему с рук. А он приготовился. И амулетик свой снял. Надо же, я и не сразу заметила. Правильно, старший дознаватель – лестно, что птицу столь высокого полета не пожалели – это вам не начальник местной жандармерии.Мои губы сами собой растянулись в улыбке.А ведь не знают… ни начальник упомянутый, ни мэр, ни прочие особы положения высокого… достаточно высокого, чтобы время от времени портить жизнь одной милой девушке.

…подали чай.И черный хлеб с паштетом и карамелизованным луком. Все-таки за фантазию нашей кухарки я готова была простить ей прочие мелкие недостатки, вроде склонности к воровству…

…тетушка Фелиция пила чай, манерно отставив палец. В ее представлении это подчеркивало ее аристократизм и утонченность, а я не спорила.Смысл?Тетушка Нинелия от чая отказалась.Дядюшка устроился у камина, вытянув короткие ноги. Он вздыхал и покряхтывал, словно опасаясь, что, если замолчит, мы забудем о нем.Фердинанд застыл, уставившись в раскрытый блокнот.

Все молчали.

…а кузенов моих как-то давненько не видать. Они не из той породы, которая умеет быть незаметной, следовательно, меня ждет очередной сюрприз и, сомневаюсь, что приятный. Кузина же с того самого неудачного свидания старалась не покидать своей комнаты, что было разумно.

- Как ваше самочувствие? – вежливо поинтересовался Диттер.

- Спасибо, неплохо, - я откусила кусок тоста, щедро намазанного чесночным маслом.

Прелесть.А фирменный соус с волчеягодником вышел просто отменным… голода я по-прежнему не ощущала, что, однако, нисколько не мешало мне получать удовольствие от еды.

- Крови не хочется?

…к чаю подали портвейн из старых запасов, что свидетельствовало о немалой симпатии старика Гюнтера к гостю. На моей памяти никто этакой чести не удостаивался… что ж, мне следовало присмотреться к инквизитору получше. Дворецкий, доставшийся мне в наследство вместе с домом, обладал отменнейшим чутьем на людей и полным отсутствием пиетета перед чинами.Помнится, нашему мэру он подал молодое вино, которое ко всему слегка перебродило, и потому изрядно отдавало уксусом и почему-то пованивало рыбой. Его обычно наливали рабочим, которых нанимали привести сад в порядок… рабочим оно нравилось, а вот мэр обиделся.Зря.

- Нет.

- Совсем?

И прищурился. Ага, знакомый взгляд… не было у него бабули с гибкою линейкой, которая выправляла не только осанку, но и прищур.Менять поле зрения надо без гримас.Вот так.

- Совсем, - я широко улыбнулась и пригубила портвейн.

…а про кровь он зря сказал. Я вдруг представила ее, такую горячую, тягучую, слегка солоноватую… представила и содрогнулась.Мерзость какая!А Диттер моргнул.Его шуточки?

- Полегче, - я постучала коготком по бокалу. - Я ведь и жалобу подать могу.

- Только после того, как будете признаны истинно воскресшей…

Это мне вежливо намекали, что, в случае, если я вдруг откажусь сотрудничать, то воскрешение не признают, а меня объявят нежитью? Вон как дядюшка встрепенулся.

- Мне кажется, этот вопрос требует отдельного… обсуждения…

…ага, и в глазах надежда пополам с сомнением. Небось, прикидывает, стоит ли подходить со взяткой, и если да, то сколько предлагать, чтобы не оскорбить столичного гостя, а заодно уж и не переплатить.

- Что вы чувствуете?

- Желание выставить их из дома, - я обвела рукой свою семейку. – Надоели несказанно… а в остальном, ничего особенного…

Я вновь прислушалась к себе.Вяло шелохнулась жажда мести и утихла. Кому мстить? За что?Незавершенные дела?Вот запись к цирюльнику пропустила, а мастер Отто терпеть не может женщин, которые не приходят вовремя. Это чревато отлучением от круга избранных, кому он делает укладку собственноручно. Надеюсь, он войдет в мое положение и посчитает смерть причиной достаточно веской.

…миссия?Нет, никаких миссий… ни желания немедленно перекроить мир, ни откровений, которые бы рвались на волю, ни…Ничего.Диттер моргнул.И мне почудилось, удивился. А что… я, между прочим, не просила меня возвращать… я жила… да нормально я жила… среднестатистически, как выразился бы любезнейший Аарон Маркович Фихельшманц, мой поверенный…

…магазины…кафе…редкие вечеринки, которые я, признаться, посещала исключительно от безысходности. В нашем городе помимо вечеринок и сплетен заняться больше нечем. А одно рождает другое… нет, были ещё дела биржевые.Акции там…Доля в местном проекте, которую удалось урвать, несмотря на сопротивление мэра…И все.

В последний год у меня и любовника-то толкового не было… то ли сезон не задался, то ли требования мои стали выше, в общем, не жизнь, а тоска…

- Надо же, – протянул Диттер, засовывая в рот кусок утиной грудки. - Не понимаю…

- Сама удивлена…

…наверное, есть люди, которые куда больше нужны миру, чем двадцатипятилетняя блондинка, пусть и владелица небольшого состояния, но…я не подавала больших надежд. Не имела грандиозных планов. И семья моя, которая могла бы послужить якорем… нет, не эта семья, но с другой тоже не сложилось, подозреваю, отчасти ввиду поганого моего характера.Тогда зачем?

- Разберемся, - пообещал Диттер.

И странное дело, я ему поверила.

Γлава 5

Три дня… на редкость напряженные три дня.

У меня отрезали прядь волос.И отщипнули кусочек кожи, пусть с извинениями и объяснениями, в которых я не слишком-то нуждалась, понимая, что без проб не обойтись, но все равно неприятно.Не больно.Неприятно.Боль… боль перестала существовать для меня, это я поняла, когда тетушка Фелиция случайно, конечно же, вывернула на меня чашку горячего чая.Кожа не покраснела.

А я… ощутила некоторое неудобство, и только. Не знаю, как ещё описать. Уже вечером, оставшись наедине с собой и заперев дверь во избежание так сказать, я воткнула в руку иголку.Ничего.И даже когда игла пробила ладонь насквозь… пришлось постараться, но… по-прежнему ничего. Я помахала рукой. Пошевелила пальцами.Не ощущать боли, конечно, в чем-то хорошо, но…

…и во сне я тоже не нуждалась.Не испытывала усталости.Или вот голода.

Я прислушалась к себе. Да, чувства были какими-то… приглушенными? Сложно подобрать слова… зато магические потоки виделись ясно. Я и предположить не могла, что наш дом настолько особенный.

Темные токи деструктивной энергии устремлялись вниз, возвращаясь к источнику, который я воспринимала весьма ясно. Даже удивительно, что прежде я не знала…не предполагала даже…и не только я…

Отец?Дед?Бабушка? Дед знал наверняка, и значит, бабушка тоже… с отцом – вопрос, но… почему источник не почуяли дознаватели, когда проводили расследование?Или…

…нет, в реестре известных силовых точек, который обновляется ежегодно, дабы все заинтересованные лица имели доступ к важной информации, наш дом не значится.И не значился, готова поклясться, в последнюю сотню лет…

Хорошо это?Плохо?Тайна была, и если меня в нее не посвятили…Я потерла виски.

Не стоит спешить. Времени теперь у меня много, возможностей тоже прибавилось, следовательно, разберусь. И вообще проблемы стоит решать по мере их возникновения. Главная на сегодняшний день – любимые родственнички, которые не слишком-то рады моему возвращению. Здесь я их в чем-то понимаю. Правда, понимание это не настолько велико, чтобы вернуться в прежнее состояние.И да, мне все более и более интересно, как я умерла.

Иголку я воткнула в подушечку для иголок.Ее же убрала в корзинку для рукоделия, подаренную заботливой тетушкой на Единение. Пригодилась-таки…

…и дальше что?

Я легла в кровать.Закрыла глаза.Тоска…

…и кроме деструктивных потоков есть и светлая сила. Она, напротив, течет снизу вверх. Мое перестроившееся зрение позволило увидеть, как истончаются потоки силы, распадаются на ручейки, а те вплетаются в камень, укрепляя стены.Надо же…а бабушка рассказывала, что дом особенный… и что нельзя, чтобы попал он в чужие руки… и завещание составила таким образом, что ни продать, ни подарить особняк я не могу. Правда, подобные дикие мысли мне и в голову не приходили, и поначалу завещание это меня несколько оскорбляло, но теперь я ее понимаю…

…шорох.

Не здесь.Слух обострился, правда, как-то избирательно. Звуки дома – скрипы, стоны и шелест воспринимались отстраненно. Сознание отмечало их и отбрасывало, как не представляющие интереса, а вот шорох…

…тихий такой.

И вздох.Кто-то крадется? А это уже интересно… кому тут не спится в ночь глухую?

Я встала.Одернула шелковый пеньюар, запоздало подумав, что белый шелк – не самый лучший выбор для ночных прогулок, но…как-нибудь.

Кто бы ни крался, теперь я слышала стук его сердца. Или ее? И запах… сладковатый аромат пота, из-за которого рот мой наполнился слюной. Тело же само прижалось к стене. А потом когти… и я моргнуть не успела, как оказалась на потолке.

Что характерно, мне не было неудобно.Непривычно, но…приличные девицы по потолкам не лазят, даже если они, то есть, девицы, а не потолки, не совсем, чтобы живые.Безумие.

Но вид открывается неплохой, да… и сила тяжести не особо ощущается. И потолок вязкий, он принимает когти, а когда вытаскиваю их, сращивает шрамы.

Человек…моя кузина?Крадется…И главное, как-то вот нелепо крадется… то и дело останавливается, кутается в шелковый халатик… да уж, мою гардеробную они ополовинили. И все-таки этот оттенок алого ей не слишком идет. Да и халатик ей явно маловат, на груди не сходится, и ниже тоже… и куда она так спешит-то?

Я сглотнула.Нехорошо на кузин слюной капать.И главное, реакция-то совершенно непроизвольная. Желания немедля свалиться жертве на голову не ощущаю. Более того, сама мысль о том, что в пухлую эту шею придется впиваться, рвать клыками… в общем, слюну я сглатывала старательно.

Мерзость.И запах духов.Мои любимые, к слову… были… «Роковая ночь». Нет, они по-прежнему хороши, такой вот сладковатый аромат с резкими перечными нотами, но не в таком же количестве!Я тихонько чихнула, прикрыв лицо ладонью.Но кузина услышала.Остановилась.Закрутила головой.

- Кто здесь? - овечье ее блеяние утонуло в ночной тишине. Я же удержалась от ответа.

Кузина стояла.Я висела.И ждала. Нет, любопытство – это не порок, это способ сделать жизнь интересней. А комнаты кузена в другой стороне. И мнится, что отныне тетушка своего драгоценного мальчика на короткий поводок посадила к его огромной радости…

…она тронула волосы.Воровато огляделась.И сняла домашние туфли.Чулочки подтянула.Сетчатые.Эти не мои, что душу греет… а ноги у нее неплохие, надо сказать… и задница, которую мой пеньюар едва-едва прикрывал – вот что за манера чужое белье тащить? – тоже в меру пышна и округла. Один мой приятель в минуту душевных откровений, которые с ним приключались в постели, сказал, что идеальная женская задница такой и должна быть… и ещё мягкой.Кузина ему бы понравилась.

Впрочем, о чем это я… ему нравились слишком многие, что и стало причиной нашего расставания. И не в ревности дело, отнюдь, но… при жизни, что бы там ни говорили, я отличалась разборчивостью. Как-то не было желания подхватить дурную болезнь…

…а вот и дверь.Ага…И стучать не спешит, но из кармана появляется махонький флакончик.Интересненько…

Я перебралась поближе. Темное стекло. Плотная пробка… многогранник, причем явно ручной шлифовки. Сейчас подобные не выпускают. А главное-то стекло драконье и парой рун запечатано. И следовательно, содержимое флакона – сомневаюсь, что она там розовое масло хранит – не подвластно движению времени.

Капля жидкости.Резкий запах ее заставил отшатнуться, но он вспыхнул и сгорел, впитавшись в бледную кожу кузины. Вот же… а флакон исчез в кармане халата. Халат же был снят и бережно сложен на козетке… гм, выходит, в них тоже есть какой-то смысл, а я убрать собиралась.

Кузина тронула волосы.Мазнула своим запястьем по губам. Покусала их.И надавила на ручку.Ага… а инквизитор не дурак, закрылся. Причем не только на задвижку, но и пару заклятий повесил, вижу, расползлись по двери пауками… а ночь все интересней и интересней.

Кузина мучила ручку.Дверь держалась.А я ждала продолжения, сглатывая слюну… это что, я теперь на всех людей реагировать так стану? Или это только ночной рефлекс? Надо будет поэкспериментировать…

Кузина, наконец, сообразила постучать.И ещё раз.И ногой… вот же, а упорства ей не занимать. Еще бы в мирных целях…ей открыли.

- Что случилось? - поинтересовался Диттер.

…а без одежды он ничего. Тощеват.Жилист.Но при этом сложен гармонично. И встрепанный такой после сна, измятый… теплый… я торопливо мазнула ладонью по лицу. Твою ж…

- Случилось, – всхлипнула кузина, поспешно падая на обнаженную мужскую грудь. Правда, маневр не совсем удался, поскольку реакцией дознаватель обладал отменной и успел сделать шаг назад. Упасть кузине он не позволил, подхватил под локотки и втянул в комнату.

Эй, так не интересно…а с другой стороны, приоткрытая дверь – это почти приглашение. И грех им не воспользоваться, тем паче, чую, что мое присутствие для дознавателя тайной не осталось. Впрочем… я ведь не прячусь, а что гуляю по потолку, так мало у кого какие странности. Правда, прежде чем войти, я соскользнула на пол и прибрала флакончик.Утром в лаборатории посмотрю, что за гадость такая.

Тоже мне… соблазнительница.Дом помог.Дверь отворилась беззвучно, и даже сквозняк, который мог бы выдать, не скользнул по ногам. А там уже знакомый маневр. Стена.Потолок.Надо же… а Диттеру отвели вполне приличные покои. Определенно, глянулся он старику.

- Это было так ужасно… так… - соблазнительницу устроили на софе.

Она сидела, как-то хитро выкрутившись, отчего короткий пеньюар стал ещё короче. Бретельки опасно натянулись, край сполз, и пышная грудь вздымалась… а взгляд у Диттера к этой груди прикован.К родинке…у меня похожая имеется, что интересно, на том же месте…Плевать.

- И теперь вы понимаете…

….белые ноги.Кружевной край чулок.Пот на смуглом лбу дознавателя… и взгляд плывет… плывет взгляд.

- …как тяжело одинокой девушке, за которую некому заступиться…

И подвинулась чуть ближе.Протянула руку, коснувшись щеки инквизитора… этак она его изнасилует самым циничным образом. И не то, чтобы мне было так уж жаль, в чужую жизнь я не лезу, но… сдается мне, что эта вот страсть, с которой он борется – борется, я вижу – слегка искусственного происхождения. А если я чего не люблю, так это подчиняющих зелий во всем их многообразии.Когда кузина потянулась, явно желая приступить к активным действиям, я не выдержала.

- Бу, - сказала я, отпуская потолок.

Тело двигалось… легко двигалось. Кувырок в воздухе. Легчайшее касание пола пальцами и…Кузина отшатнулась.Орать не стала, уже хорошо… опыта набирается?А Диттер моргнул и взгляд перевел. На меня… такой вот затуманенный одурманенный взгляд…

- Я, – я широко улыбнулась, только теперь вид клыков не произвел на кузину впечатления.

- И хорошо… - сказала она, ткнув в дознавателя пальцем. - Упокой ее. Видишь, она опасна…

Я?Да я при всей стервозности своего характера, во многом воспитанного дорогими родичами, никого никогда не убивала… а тут…белое облако возникло на ладони Диттера… и истаяло.

- Упокой, – нахмурившись, повторила кузина. И подскочив, обняла несчастного. Вот… а если у него сердце не выдержит? Или ещё что… люди такие слабые, а этот и вовсе дефективным достался. Послали, кого не жалко, мне теперь переживай. Если штатный дознаватель скопытится, потом доказывай, что не по твоей вине…

- Разве ты не видишь? Она опасна… она нам мешает… мы будем вместе до конца жизни…

…от подобной перспективы меня передернуло.И не только меня.

Диттер разжал губы и тихо произнес:

- Бегите… не уверен… что… справлюсь…

Бежать?Да Гретхен Вирхдаммтервег никогда и ни от кого не бегала. Я поступила проще.Шаг.Камин.И бронзовая статуэтка Плясуньи, на лице которой мне привиделась язвительная усмешка.

Шаг.И затылок кузины.Била я аккуратно: дура, но все равно родственница, да и уголовный кодекс опять же… главное, что эта интригантка, чтоб ее, и глазом моргнуть не успела. Инквизитор моргнуть успел, но и только.Потом извинюсь.Когда в себя придет…если придет. Все-таки какой-то он хилый… но увесистый, никак кости тяжелые. Я оттащила Диттера в спальню и принюхалась.

Кровушка, мать ее.Сладкий терпкий аромат, настраивающий на весьма определенные мысли. Рот опять наполнился слюной. Вот же… слюну я сплюнула в фарфоровую вазу на редкость уродливого вида.Историческая ценность, чтоб ее…Весь этот дом теперь одна большая историческая ценность… а вот на туалетном столике громоздились разного рода склянки.

Что еще?Пошарпанный кофр за креслом… как его только не убрали?В гардеробной – пара костюмов, рубашки… белье нижнее крепко ношенное. Носки. Подтяжки для носок… ничего, в общем-то, интересного…

Я поморщилась.Не то, чтобы я рассчитывала обнаружить что-то такое… но гость изрядно утратил загадочности. Вернувшись в спальню, я склонилась над телом.

Живой.Сердечко стучит.А вот запах крови поутратил прежнюю сладость, теперь в нем чуялась весьма характерная горчинка. Болеть изволят… и надо, надо будет пригласить целителя, пусть глянет.

Дышал он ровно.А вот в груди клекотало… легкие, стало быть… ага, вон и платок со следами крови обнаружился. Его я сунула в карман – по крови знающий человек многое сказать способен. Мне почему-то казалось, что диагноз Диттеру известен, как и прогнозы, но делиться знанием он не захочет.Люди, вроде него, отличаются редкостным порой просто-таки иррациональным упрямством.Поцеловав инквизитора в лоб – не удержалась, признаюсь, - я перевернула его на живот и стянула запястья шнуром. Подумала, и ноги тоже стянула.

А поверх кинула дымку темных пут.Так оно всяко надежней… а то мало ли, что в замороченную головушку взбредет. Как выветрится, отпущу…если выветрится.

Эту подлую мыслишку я отогнала: не знаю, на что рассчитывала сестрица, но приворотных зелий А-класса не так уж и много…в современном мире.

Сестрицу я тоже связала.Благо, портьеры старые, шнуров в них, формирующих правильный облик, хватит на всех родственничков…и заклятье кинула.Тоже на всякий случай.Рот заткнула.Носком Диттера… а что, хороший, качественный, не простыни же в самом деле портить из-за этакой мелочи… прикрыла пледиком. Не из любви, но пеньюарчик мой несколько сбился, а потому вид у кузины был чересчур уж вызывающим.Будем считать, что я о девичьей скромности беспокоюсь.Или о моральном облике дознавателя.И вообще…

Полог тишины получился подозрительно легко. И вообще сила стала тише, послушней. Она больше не стремилась выплеснуться, разрушая хрупкие контуры новорожденного заклинания…Красота.Дверь я заперла на ключ.Вернулась к себе.Переоделась.А то ведь тоже… вид не тот… и пусть стыдливостью я никогда не страдала, но в лаборатории пеньюарам не место.На рабочий костюм мой никто не покусился.Серенький.Невзрачненький.И парой-тройкой пятен украшен. И давно пора бы новый заказать, но я к этому привыкла. Зачарованная ткань пообмялась, утратилa исходную жесткость, которая в первое время здорово меня раздражала.

Запахи…Дыма.И серы.И трав.

Я прижала костюм к лицу. Все хорошо… я ведь жива? Жива, в какой-то мере… и как надолго? Почему именно я? Не отец, не мать, не бабушка, в конце-то концов… а я… последняя из рода? В этом ли дело? Если так, то воскрешение лишено смысла, поскольку детей у меня точно не будет. Плясунья властвует над смертью, но бледноликая сестра ее крепко держит в руках нити жизни. И ночным созданиям…

Так, не хватало расплакаться.Вирхдаммтервег не плачут.И вообще у меня дело есть.

Глава 6

Черный флакон с плотной пробкой, которую украшало два знака силы. Сердце и разум. Очень интересно и… кажется, я знаю, в чем дело.

В лабораторию никто не заглядывал.И хорошо.Нет, дверь из железного дуба крепка, а троица замков не самого простого сложения надежны, как и допуск на крови, но кто их, родственничков моих разлюбезных, знает?

Дверь открылась беззвучно.Пахнуло пылью.Травами.Гарью… печь пора было бы почистить, но все руки не доходили, как и до уборки. Слугам сюда ход был заказан после того, как одна особо одаренная горничная решила смешать себе гламарии…Дура.И то, что кожа просто слезла – удача… и вообще, тех, кто печатает эти рецептики в газетенках, пороть надобно. Придумать тоже, использовать вытяжку из бычьей желчи вкупе с кровью и белодонницей…

Световые камни постепенно разгорались. Зарядить бы, все ж давненько я сюда не заглядывала. Все дела какие-то, а какие – и не вспомнишь уже… или не в них дело, а в осознании, что с бабушкой мне не сравниться. Она – талантливейший алхимик, а я… я и с даром своим не способна совладать.Не способна была.Я потерла переносицу.Потом пострадаю, сейчас же… включить вытяжку. Активировать защитные контуры. И маску надеть. Нежить я или нет, это пусть богословы выясняют, вкупе с Академией наук, а техника безопасности для всех писана.

Перчатки из шкуры виверны.Записывающий кристалл… на две трети пуст, значит, хватит. Итак… день, время… имя… говорить легко. Привычка – вторая натура… да…Осмотр флакона.Никаких меток я не обнаружила, что и понятно: кто захочет светить свой талант… а вот потертости и царапины явно говорят, что флакону лет немало.Пробка потемнела.

А в основании и пропиталась парами зелья, окрасившими пробковое дерево в темно-зеленый цвет. Подобный яркий и вместе с тем глубокий оттенок дает корень кладбищенской полыни, взятой с могилы девственницы-самоубийцы… интересный ингредиент, не сказать, чтобы запрещенный, но… сомнительный.Чуть сдвинув маску, я понюхала пробку.Сладковатый аромат.И толика мяты.И…

А вот эту резковатую ноту я узнаю. Чемерица бледная. Сама по себе нейтральна, но поглощает силу и при правильной концентрации – а я не сомневалась, что автор чудо-зелья знает толк в травах – способна многократно усилить эффект.

Флакон был почти пуст.Темная капля выкатилась на стекло. Довольно плотная консистенция. И цвет такой… с переливами. Значит, не обошлось без белокрыльника метельчатого. А вот он подпадает под первый список. Прелесть какая… я провела стеклом по стеклу размазывая каплю.

…универсальный нейтрализатор, как полагаю, будет слабоват.

Нагрев.И пары уходят в тонкую трубку анализатора. Камера окрашивается темно-алым. А вот это уже и не первый список, но нулевой – кордилия болотная или бледнотравница, она же – поганица бледная или сумеречная травка. Появляется только в местах с нестабильным магическим фоном, да и то не в каждых… а уж чтобы взять правильно, жертва нужна.

Но если выйдет, то…Мне доводилось читать прабабкины дневники об обращенных. Вытяжка кордилии полностью подавляет волю, а уж далее – дело техники… внушить любовь.Ненависть.Любое другое чувство… создать из человека идеального слугу, спутника, готового ради хозяина на все… отвратительно.А самое поганое, что нейтрализовать эту пакость не так и просто.На панели загорались огоньки, а тонкие спицы самописца пришли в движение. С шипением вырвался пар из страховочного клапана, а я вздохнула и потерла виски.

Итак, кузина собиралась… что собиралась?Избавиться от меня?Определенно. Вряд ли она хотела просто взять и устроить личную жизнь с малознакомым типом. В любовь с первого взгляда не поверю, да и со второго тоже… тем более, что не так давно кузина оказывала, как это принято говорить, знаки внимания совсем другому кавалеру…

Нет, дело не в любви…А вот избавиться от проблемы чужими руками… и от рук тоже, поскольку расследования не избежать, а мертвецы… и от тела… пожар в доме? Или что-то в этом духе… главное, трагедия…и если кто виновен, то проклятая нежить.Или обстоятельства.Я постучала когтем по столешнице. И вот что мне делать?

…лента ползла, самописцы старались, раскладывая чужое зелье на ингредиенты. Ага… и вот слизь черной лягушки, ещё один презанятный компонент запрещенного списка. Раньше на основе этого зелья готовили эликсир подчинения, говорят, крайне полезная была вещь… особенно при дознании… правда, разум уродовала…может, им обоим шеи свернуть?И представить, как неудачный эксперимент кузины…Решение самое простое, но вот… сдается, смерть моего гостя будут расследовать весьма тщательно, и расклад будет не в мою пользу. А значит, придется вытаскивать.

…мушиная пыль… ага… обыкновенные псиллоцибины… опиум… стимуляторы, чтобы сердце не остановилось… логично… а вот и дурманник решетчатый, чей аромат вызывает непреодолимое сексуальное влечение. Да уж… что-то мне бедолагу даже жаль. Не знаю, что он испытывал, но удар по голове в этом случае – проявление милосердия.

Осталось понять, как эту дурь вывести можно.Я присела.Развернула лист…Плохо, что анализатор лишь состав раскладывает, а вот понять концентрацию… нет, можно, конечно, но на это уйдет пару часов. Да и материала осталось мизер… значит, будем думать логически.

Сердце и разум…что-то подобное уже встречалось… читала? Слышала? Вспоминайся, чтоб тебя тьма побрала… подчинение, но… сердце… это просто, приворот… кто на свете всех милее? Вот-вот… привороты сами по себе долго не держатся… а вот… ага… вытяжка из корня нетленника.

Пролонгирующий компонент. А в сочетании с магической составляющие, эффект будет длиться…

…эти два – стабилизаторы.Наполнитель.И накопители… а вот и сердце состава. Нет, зря я говорила, что я никчемный алхимик. Пожалуй, при случае надо будет попробовать воссоздать рецепт. Не то, чтобы мне хотелось кого-то привязать к себе, но задача уж больно интересная…

…итак, если идти от противного.

Кровохлебка красная… и кровь… кровь добавим потом. Пара капель донника белого… мельнский мед, который и не мед, и давно уже добывается за пределами Мельна, однако стоит ли заострять внимание на подобных мелочах? Γлавное, что лучшего адсорбента никто ещё не придумал.Кахарская пыль.Γоловная боль дознавателю обеспечена, но лучше этого праха – стоит он, к слову, целое состояние – навязанную волю ничто не снимет… плохо, что пыль не стабильна, но ничего, добавим толику жидкого воска и тот же безвременник. Зелье получалось равномерно густым.

Хороший признак.

И вот каплю яда вельены… надеюсь, сердце у него крепкое, ибо параличу, чувствую, Диттер не слишком обрадуется. Однако если зараза в крови, то яд ее выжжет.Полулунница для укрепления… или нет?Бабушка говорила, что чем проще, тем лучше… сделаю два зелья… да и делать не нужно, в стазисе, помнится, есть ещё пара фляжек. А вот без темной крови не обойтись…

Я осторожно вскрыла запястье.Не больно.Совсем.А крови… на кровь это мало похоже, желтоватая мутная жидкость, которую пришлось выдавливать. И порез, главное, затянулся моментально. А вот зелье мое, приняв новый компонент, застыло…магия.И… хорошо бы на крысе какой проверить.

Я с сомнением потрясла колбу. Содержимое ее приобрело темно-красный цвет, такой вот… характерный весьма. Оно было плотным. И тяжелым. И магией от него несло, как от старого алтаря. Вот же… даже как-то… неудобно поить таким.

Ладно. Авось и выживет.


Кузина очнулась и остервенело жевала инквизиторский носок. Выражение лица у нее было соответствующим.

- А что я? – я обошла ее стороной. - Сама вляпалась, сама и ответишь…

Она промычала что-то, явно матерное, и гордо отвернулась. Насколько шея позволяла.Ничего, вот откачаю душку-Диттера, тогда и посмотрим, кто здесь всех румяней и белее.Он лежал тихо.Сосредоточенно, сказала бы.Дыхание ровное. Глаза закрыты, но ресницы – неприлично мужчине иметь настолько длинные и пушистые ресницы – слегка подрагивали.

- Вам… - он с трудом выдавил это слово. - Лучше. Уйти. Не знаю… что это…

- Заткнись, – ласково попросила я, присаживаясь рядом. – У тебя аллергии ни на что нет? Впрочем, не важно…

…от отека я худо-бедно спасти сумею, а вот от кузининого чудо-зелья его корежило, что свежего лича от намоленной воды…

- Рот открой, - я попыталась подцепить пробку, но, похоже, на нервах – мертвым ничто человеческое не чуждо – слишком уж крепко загнала ее в горловину колбы.

Твою ж…И главное, плотная такая…но зубами открывать все равно не следовало. Пробка вышла с противным всхлипом, и на губах стало мокро.

Вкус зелье имело преотвратный.Я мазнула ладонью, стирая капли. Будь бабуля жива, вновь бы за ремень схватилась… кожаный, отцовский… как в тот раз, когда я полезла варить любовный эликсир, не озаботившись активировать защиту. И была бы права.Безусловно.Я сплюнула.Ну и гадость же сварилась… нет, вреда оно не причинит, но вот эту вяжущую горечь я буду долго ещё выполаскивать…

- Давай… глоточек за маму… - я приподняла Диттера.

За горло.А как иначе? Колбу не поставишь, а он, пусть и тощ, но увесист.

- За папу…

Он честно попытался глотнуть мое варево, но от запаха его скрутило…

- За доброго дядюшку…

- У… - он икнул. - У меня не было доброго дядюшки…

- У меня два. Могу поделиться, – я прижала колбу к губам. – Будешь выпендриваться, нос зажму.

Он сделал глоток. Закашлялся, плюнув зельем… прелесть какая, я его тут спасаю, а он плюется… нехорошо, однако.

- Я… с-сирота…

- Я тоже, – я рывком подняла его на ноги. Инквизиторская шея слегка хрустнула, но выдержала. А вот рот открылся, и я, воспользовавшись случаем, влила содержимое колбы в него. А потом резко отпустила шею и рот этот зажала. - Потом вместе пострадаем…

Диттер захрипел.Но зелье проглотил.Умничка моя… икнул.Срыгнул.И осел на пол… вот тебе и… живой? Живой… сердечко вон колотится так, что из груди выпрыгнет.

…свежее, мягонькое… сладенькое…

- Т-сы… - раздалось сзади.

Надо же, носок сожрала. Или выплюнула? Не важно.Главное, что дальше кузина высказалась от души… и какие обороты. Даже я кое-что новое узнала, а ведь полагала себя человеком просвещенным…

- Сама дура, - лениво ответила я, нащупывая пульс на инквизиторской шее. Пульс присутствовал, но слабенький. И сердце, не выдержав напряжения, срывалось.

Плохо.Если он загнется, то…

- На что ты вообще рассчитывала?

Кузина зыркнула на меня и, открыв рот, заверещала:

- Помогите!

- Полог, дура…

А в дверь вдруг постучали… как постучали… не будь она из заговоренного дуба, развалилась бы.

- Никого нет дома, – проворчала я, уже понимая, что так легко не отделаюсь.

Кузина завизжала громче.Дверь задрожала, принимая на себя черное проклятье…

Γлава 7

Вот ведь наглость, а реставрацию потом кто оплатит? Вон… завтра же всех вон…или счет выставить? Пригласить любезнейшего Аарона Марковича… уж он-то, как никто другой, умеет доносить до окружающих мысль, что чужое имущество не то, чтобы неприкосновенно, скорее уж прикосновения несанкционированные могут вылиться в весьма внушительную сумму.

Диттер захрипел и выгнулся, явно собираясь душу к богам отпустить.Э нет, красавчик, я так просто не позволю…

- Она его убива-а-ает! – этот голос ввинчивался в уши, заставляя пожалеть, что слух у меня стал куда острей прежнего.

…может, поэтому высшая нежить людей недолюбливает? Встретишь такую вот в темном переулке, а она визжать…

- Заткнись уже…

…он задыхался.Посинел и…сердце с перебоями, но выдюжит, а вот дышать… заставим дышать… иначе меня здесь же и похоронят. Я прижалась к инквизиторским губам, от которых отчетливо пованивало тухлым мясом – надо будет доработать рецепт, мяты там добавить или кошачьей травы… а пока дыши, зараза… я не могу, а ты вот будешь.Вдох.И надавить на ребра, имитируя выдох.И вновь вдох… и выдох… кажется, двеpь-таки рухнула… двести лет стояла, никому не мешая, а тут нате вам… родственнички…

Кто-то взвизгнул.Кто-то… кажется, в обморок упал.Громыхнуло… полыхнуло огнем… и я рукой поймала черный шар проклятья, которое впиталось в кожу, не причинив вреда. Напротив, я ощутила прилив сил… а инквизитор закашлялся и задышал. Прелесть ты ж моя неумиручая…

- Отойди от него, тварь! – раздался дрожащий и не слишком-то уверенный голос.

А вот и жандармерия…Да, определенно, кузина неплохо подготовилась. Сама ли? Сдается, на этакий выверт ее куриных мозгов не хватило бы, но если вместе с тетушкой.

…или дядюшкой.У Мортимера аккурат в жандармерии знакомые имеются… и отнюдь не те, которые ныне к стеночке жмутся и в бедную девушку оружием тычут.

- Еще чего, - я вытерла рот ладонью, запоздала вспоминая, что цвет зелье имело специфический…

- Она его сожрала, – слабо всхлипнула тетушка Фелиция, хватаясь за грудь. Она и глаза закатила, но от обморока удержалась.

- Убийца! – охотно подхватила кузина. – Помогите… помогите мне…

Помогать почему-то не спешили.Правильно, понимаю… они рассчитывали обнаружить мои останки и, полагаю, не только мои, а тут целая я… активная, так сказать…

Я руку на грудь Диттера положила.Дышит.И ритм выровнялся. И вообще, кажется, кризис миновал, осталось дождаться, пока глаза откроет… надеюсь, что откроет и пошлет эту благодарную публику лесом дальним.

- Руки вверх! – молодой жандарм, на круглой физии которого читалась готовность к подвигу, взмахнул револьвером. – А то стрелять буду!

- Стреляй, - разрешила я, усаживаясь по-турецки. - Но, если ты мне тут что-нибудь разобьешь, возмещать будешь из своей зарплаты.

Жандарм сглотнул.А то… понаехали тут… вон, ковры затоптали, двери выломали… и никакой упpавы.

- Сделайте же что-нибудь! – потребовал дядюшка Мортимер попытался толкнуть второго жандарма, но тот был опытен, солиден и телом, и обличьем, а потому на провокацию не поддался.

- Не положено, - веско ответил он, отступая к двери.

С меня он не сводил настороженного взгляда, явно прикинув, что одной зачарованной пулей меня не остановить, а вторую выпустить я не позволю. И вообще, тише будешь себя вести, дольше проживешь.Это нехитрое правило было понятно.

- Она же… она его пожирает! – тетушка Нинелия прижалась к стене. – Живьем!

Диттер дернулся.Закашлялся и открыл глаза.Живой, засранец… будет знать, как открывать двери подозрительного вида девицам.

- Целиком не сожрет, - веско заметил молоденький жандарм.

…а револьвер у него не форменный. Γде только раскопал этакую дуру? Или тоже романчиками Нового света увлекся? Дух свободы, колоний и прерий… дикари, золото…может, зря я отказалась поучаствовать в перевозках? Говорят, дело неплохо идет… ещё и торговлю наладили спецтоварами для желающих немедля на золотые прииски отправиться?Или все-таки…Сегодня золотая лихорадка есть, а завтра нет, и пошли убытки.Я почесала кончик носа, мысленно одобрив принятое когда-то решение. Долго Остербойское товарищество не протянет… наверное.

- Но… но как же?

- Никак не сожрет, - уверившись, что прямо сейчас я нападать не стану, жандарм приободрился. - Даже у нежити желудок имеет ограниченный объем. Некоторые виды, правда, при наполнении его имеют обыкновение извергать свежесожранное…

…несожраннный инквизитор пошевелился и открыл второй глаз. В них мне привиделся немой вопрос.

- Однако и в этом случае остается немалый объем биологического материала для проведения экспертизы.

- К-какой, к матери твоей, экспертизы?! – вскипел дядюшка.

…а амулетик надеть не решился, благоразумный ты наш… поэтому и нервничает, привык к дармовой силушке.

- Криминалистической, – жандарм сдавил серебряную ласточку на лацкане, отправляя сигнал в участок. Стало быть, не пройдет и четверти часа, как прибудет подкрепление.

Странно, что они вообще малыми силами сунулись,или,два трупа и чем меньше свидетелей, тем лучше, а в толпе за всеми не уследишь, вдруг да заприметит кто лишнего?

- И что исследовать станут? – поинтересовалась я, поддержания беседы ради.

А заодно медленно наклонилась над Диттером.Медленно – ибо нервы у жандармика слабые, приключенческим чтивом расшатанные, ещё пальнет… и попадет сдуру, а мне потом с заклятым серебром разбирайся. Может, для нынешнего моего организма особого вреда не будет, но рисковать не хотелось.

- Кости, - подумав, ответил полицейский. С меня он не спускал настороженного взгляда. – Степень погрызенности. И следы погрызов будут сличать со строением челюстей.

- Это важно, – поддела когтем шнур, но тот оказался довольно-таки прочным.

Диттер лежал тихонько, явно не совсем осознавая, где находится и что вокруг происходит.

- А ещё концентрацию желудочного сока, - паренек слегка зарделся. – В последнем номере «Нежетиеведения» была статья уважаемого мэтра Крюнгерхдорфа…

…а я номерок пропустила.Впрочем, доставляли почту исправно, значит, будет в библиотеке. Как раз и ознакомлюсь. Работы мэтра и в моей душе находили отклик…

- …что концентрация желудочного сока у ряда видов индивидуальна, к тому же различается содержанием некоторых белковых компонентов…

Шнур поддался.Путы и вовсе развеялись, стоило лишь подумать, и Диттер с немалым облегчением пошевелил руками.

- Он… двигается, – слегка запинаясь, произнесла Нинелия.

- Это агония.

- Двигается!

- Мэтр Брюхгирненнер, наш специалист по вскрытию, утверждает, что в некоторых случаях физическая активность тела сохраняется часами…

Диттер закашлялся.

- А… может, он того… - Нинелия сделала шажочек к двери.

- Невозможно, – веско заметил жандарм. - Способность к трансформации не передается ни через погрызы, ни через ослюнение…

- Я его не слюнявила! – нет, это уже и не безумие даже, а дурная комедия. – И не грызла.

А то мало ли… пойдут слухи, потом не разгребешь. Знаю я местных сплетников, будут со смаком описывать, как я облизывала свежепреставившегося дознавателя с целью поднять оного из мертвых. И главное, что свидетели найдутся, а здравый смысл и даже вполне себе здравствующий Диттер – не аргумент.

- И половым путем тоже…

…может, этому умнику просто шею свернуть? А что, хрусь и все…

- Я жив, - Диттер соизволил подать голос.

- Это ещё доказать надо! – дядюшка Мортимер был настроен скептически. - Может, он тоже… и вообще, даже если жив, еще не значит, что в своем уме!

На редкость здравая мысль, жаль, что не в нашу пользу.

- Проверить просто, – Диттер коснулся пальцами плеча, потом что-то такое сделал,и мне стало неуютно.

Очень неуютно.Настолько неуютно, что я сама не заметила, как вновь на потолке оказалась.Нет, я знала , что Плясунья и Осиянный не слишком-то ладят, но вот… ощущение, что с меня шкуру содрать попытались и, главное, не совсем безуспешно. А ещё понимание, что знак, на долю мгновения вспыхнувший над головой Диттера, способен меня упокоить.Окончательно.

И главное, ему ни кол не понадобится, ни пули зачарованные, ни… достаточно захотеть.Я зашипела.

…вот значит, на что кузина рассчитывала.

Знала? Откуда? Я ведь… я читала об инквизиции… приличный некромант должен знать, с кем его с высокой долей вероятности сведет судьба, но вот… в книгах писали о противостоянии.Равновесии.Договоре, который обе стороны блюдут с тщательностью завзятых бюрократов… я знала, что есть у них способы остановить разгулявшуюся тьму, но вот чтобы… а кузина… ишь, поблескивает глазами.

- Убей ее! – велела она.

А Диттер стер знак и поинтересовался:

- С какой стати? Оружие уберите, будьте любезны…


…в зеленой гостиной из зеленого были лишь шторы и коллекция нефритовых статуэток в стиле локхау. Вполне вероятно статуэтки были настоящими и представляли немалую ценность, как и каждая вторая вещь в этом доме, но я к ним привыкла как к предмету интерьера…

- Я… я не знала… - кузина старательно всхлипывала, прижимая то к одному,то к другому глазу кружевной платочек. – Я лишь… что теперь будет?

Вот и мне интересно.За такие шуточки, говоря по правде, каторга грозила или, если у судьи случился приступ любви ко всему живому, то вечная ссылка. Но что-то подсказывало, кузина выкрутится.Диттер молчал.Тянул укрепляющий отвар, морщился,то ли от вкуса,то ли от слез кузины. Тетушка хлопотала , уверяя бедняжку, что все поймут… нельзя же из-за недоразумения жизнь девочке ломать.Дядюшка Мортимер пыхтел и судорожно пытался сообразить, где выгода. На кузину с ее страданиями ему было глубоко плевать, но вот по одиночке у них шансов против меня не было.

- Я… мне… ромала встретилась… она сказала , что на мне венец безбрачия, - кружевной платочек замер в дрожащей руке. - Что поэтому ничего не складывается…

- А не потому, что ты мелкая потаскушка? - поинтересовалась я. И получила полный ненависти взгляд. - Что? Не так давно с одним кувыркалась. Я сама видела, что кувыркалась,так что не строй из себя оскорбленную невинность. А сегодня к другому полезла.

Даже я себе подобного не позволяла.Нет, любовники у меня были.Всякие.Но песен о любви я никому не пела, и уж тем более не пыталась разум подчинять.Кузина пошла пятнами и жалобно проблеяла.

- Это… это все зелье… - и новая мысль показалась ей на редкость удачной. Она прижала пальчики к вискам. - Я… я плохо помню, что со мной было…

- Разве можно покупать зелья у ромал! – воскликнул дядюшка, причем возмущение его было столь притворно, что, кажется, он сам себе не поверил.

- Бедная моя девочка… - тетушка поцеловала дочь в макушку. - Ты так страдаешь… бедняжка тоже пострадала… будет совершенно бесчеловечно угрожать ей судом… любой поймет, что она не виновата.

Диттер прикрыл глаза.И тетушка замерла. А кузина и вовсе дышать перестала. Он пострадавшая сторона,и чтобы эти курицы ни пели, как решит,так и будет. И судья разбираться не станет: кому охота ссориться со Святым престолом, особенно в ситуации столь однозначной.

Ромалы…Да, ромальские шептухи еще та зараза. И заморочить способны,и внушение слабенькое навесить, чтобы потом за снятие его стрясти последние гроши. И совести у них не особо, точнее, гаджо она не касается, но… их ворожба иного свойства.

Травы?Да,используют, но в основном дорожные, обычные. И силу из них не тянут, скорее пишут свою… да и ни одна ромалка в здравом уме не рискнет делать что-то настолько противозаконное. Во всяком случае, не для чужака… максимум – любовный эликсир с легким возбуждающим эффектом…

- Она… она так говорила… говорила… простите, я не помню… - кузина смежила веки и сползла на стуле. – Совершенно не представляю, как… я ведь никогда прежде… шла из храма… молилась Невесте… наверное, она там всех поджидает.

- И сколько вы отдали? – поинтересовался Диттер.

- Все… все, что было… двадцать марок и золотое кольцо… прости, мама, я не сказала… мне было так… так стыдно…

Я фыркнула.Дядя Фердинанд постучал пальцем по записной книжке.

- Когда это произошло?

- Недавно… месяц тому…

…двадцать марок и золотое кольцо? Сомневаюсь, что оно имело хоть какую-то ценность, а значит, пошло бы по цене лома… итого получается в сумме марок тридцать? Да одни ингредиенты потянут на сумму, в три раза большую…

Но я промолчала.Почему?Кузина… судя по мрачному взгляду Полечки – что, не ожидал? - мальчик молчать не станет. А значит, пару дней и репутации милой крошки наступит конец.Ей придется уехать.На год… два… десять.И если так,то смысл разбирательство затевать? Суд опять же… она, как ни крути, часть семьи, а значит, трепать будут не ее имя, но мое… проклятье!

- Мамочка! – взвыла кузина, понимая, что дело пахнет каторгой. - Мамочка моя… я ничего плохого не хотела… чтобы на меня посмотрели… как на нее… чтобы меня тоже любили…

…в разных позах.

- Суда не будет, – Диттер допил отвар и, отставив флягу,икнул. – Прошу прощения, но… у меня нет ни малейшего желания тратить время на судебные разбирательства.

Кузина бросила на него взгляд, весьма, как по мне, далекий от благодарности.

- Но леди Осборн придется проявить благоразумие…

…покаяние.

И рекомендательное письмо настоятельнице Бернской обители… что ж, полгода в монастыре, глядишь, и добавят кузине, если не смирения,то всяко мозгов.Да и сплетни поутихнут.Большей частью.

Глава 8

- Почему? – этот вопрос я задала Диттеру, когда тот отвлекся от созерцания разгромленных покоев. Явно гадал, тут ему оставаться – кровать с большего не пострадала – или же рискнуть и потребовать новую комнату.Я не мешала.Мне даже было любопытно, что победит: здравый смысл или скромность.

- Простите?

- Почему вы ее отпустили? Эта сказка про ромалу… вы ведь понимаете, что не было никакой ромалы…

- Но при наличии хорошего защитника доказать этот факт было бы затруднительно.

Диттер тронул искореженную проклятьем створку. И носок поднял, пожеванный, обслюнявленный, но с виду вполне целый.

- Боюсь, новые правила и ограничения… не всегда способствуют процессу дознания.

Это да, раньше было проще.Иглы под ногти и никаких адвокатов.

- Ваша родственница сошлется на провалы памяти, слабое здоровье… лекари подтвердят, что и она находилась под действием зелья… если наносила на кожу, то что-то проникло в кровь,так что остаточные эманации зафиксируют. А уже там…

Он обошел темные пятнышки.А мое противоядие паркет попортило. Да уж… повезло ему, что живым остался. Выходит, не такой он и заморенный, каким выглядит.

- Но ведь дело не только в этом?

- Не только. У меня тоже репутация есть и… не хотелось бы прослыть неудачником, которого едва не подчинила сельская недоучка…

Это он зря. Городок наш, пусть и не так, чтобы велик, но не настолько же, чтобы деревней его обзывать.

- Понятно… в этом доме полно свободных комнат. Выбирайте любую.

Я развернулась.

- Спасибо, – донеслось в спину.

Да не за что…


…рассвет я встречала в лаборатории.Ждала даже.С любопытством и готовностью отступить в тень, если истории о непереносимости солнечного света окажутся правдой. Но нет. Огненный шар привычно показался над Гюртербродским лесом. Небо посветлело. Пошло пятнами – желтыми, розовыми, алыми… пожалуй, это было красиво.

В той моей жизни тоже случались рассветы.И пьяноватые.И дурманные.В компаниях сомнительного свойства. И были они красивы, в смысле, рассветы, а не компании, но не хватало им чего-то… покоя? Я сидела на подоконнике, любовалась солнцем и вертела в пальцах черный флакон с остатками зелья.Инквизитор не спрашивал.Кузина молчала, проявив редкостное здравомыслие.А я… я в жандармерии не служу,и раз уж дело решили не заводить, то… откуда он взялся у кузины? Зелья осталось не так, чтобы много. Состав я расшифровала , а соотношение компонентов и, главное, магический рисунок не снимешь – материала недостаточно.

Что остается?Спрятать в сейф. Там у меня изрядно всякого хранится… а пока… пока подумаю…например, над тем, что делать с дознавателем.Не то, чтобы он меня раздражал, но… неприятно как-то иметь рядом с собой человека, способного упокоить щелчком пальцев. С другой стороны, ничего не дается даром, особенно, если это касается божественного. И равновесие… если он может,то и я…

Как?Спуститься бы в храм, поговорить с Плясуньей… она не ответит. Она редко снисходит до людей, но вдруг да в намоленных стенах здравая мысль забредет в голову?

…но я сидела.Любовалась солнцем.И осмелев, открыла окно – толстое стекло, щедро сдобренное чарами, искажало мир – и подставила лицо рыжим лучам. Закрыла глаза. Вдохнула терпкий воздух…хорошо.Жить хорошо.Даже если ты умер.


Спустя три дня в городской ратуше при изрядном количестве народа, который у нас любит разного рода сборища, не делая особой разницы между ярмаркой и публичной казнью, состоялось торжественное оглашение. И мэр долго и восторженно вещал о воле богов.Чуде.И благодати, которая вместе с моей персоной снизойдет на город. Это он, конечно, зря… у Плясуньи, как показывают хроники, собственное понятие о благодати.Левый глаз мэра подергивался, в правом виднелась тоска по упущенной выгоде: о некоторых наших проектах дражайшие родственники не знали, а следовательно, вряд ли додумались бы потребовать возврата долгов. Мэр то и дело хватался за грудь, кривовато улыбался.Кивал.И смахивал кружевным платочком притворные слезы. Городской казначей был куда более сдержан.

- Я рад за вас, - неискренне проскрипел он, сунув в руку мятый чек.

Вот это правильный человек.Пренеприятный, конечно, но к финансовым обязательствам относится крайне серьезно. Подозреваю, что исключительно благодаря его усилиям город еще не растащили.

Играл оркестр.Родственнички кривились, верно, от избытка чувств. Дети, которым было глубоко наплевать, как на богов, так и на причину праздника, хлопали хлопушками. Ветер носил конфетти. Дамы обсуждали мой наряд и моральный облик… не то, чтобы я подслушивала, но эти две темы в нашем захолустье всегда были актуальны. Некоторые поглядывали на инквизитора, однако ввиду замученного вида и на редкость дрянного костюма – где он только раскопал этакое убожество – особого интереса его персона не вызвала.

В общем… жизнь или недо-жизнь шла своим чередом.Торжественный обед в ратуше порадовал канапе с подгулявшей семгой, свежими клубничными булочками и прилипшим ко мне мэром.

- Дорогая, я так рад… так безумно рад, – с хорошо отрепетированным восторгом щебетал он, ухватив меня за ручку. Было время, когда хватать он пытался за другие места – наш дорогой мэр еще тот сладострастник и известный прелюбодей – но пара проклятий,и общение наше перешло сугубо в деловую плоскость. - Но вы же понимаете, что обстоятельства сложились… не самым удачным образом…

- Не хотите ли вы сказать, что я больше не ваш партнер? - я широко улыбнулась.

Очень широко.Так, чтобы клыки видны были. А что, раз уж выросли, то и от них польза иметься должна. Мэр отчетливо вздрогнул, но не будь он политиком в седьмом колене – род их давненько уже присосался к благодатным жилам городской казны – быстро взял себя в руки.

- Что ты, дорогая… как можно… я только о тебе и думал… но дела… ты лучше, чем кто бы то ни было понимаeшь, как промедление сказывается на бизнесе… а ждать твоего… гм… возвращения… мы никак не могли… как и включить в состав учредителей…

Все-таки он попытался меня обмануть.Конечно, где-то я его понимала. Переписывать устав недавно созданного сообщества – еще та морока, однако это не значит, что я позволю сделать из себя жертву обстоятельств.Я сама подхватила мэра под локоток и, наклонившись к самому уху, прошептала.

- Двести тысяч…

- Что?

- Двести тысяч… вернете в течение недели. Вы же тоже деловой человек, - я сбила пылинку с лацкана. – И понимаете, как сложно слабой девочке в таком запутанном мужском мире… всяк норовит обидеть, обмануть… и бабушка мне запретила верить кому-то на слово. А нет бумаг, нет и денег…

- Денег нет…

- Вот и я о том, – согласилась я, сжимая руку.

- Они в дело вложены…

- В чужое, заметьте… в совершенно чужую мне компанию… но у меня хотя бы расписки остались.

Он пыхтел.И сопел.И губа отвисла, а на высоком челе, в котором наши борзописцы усматривали признак благородства – писаки в городе уживались лишь с правильным, согласованным при городской управе зрением – отразилась судорожная работа мысли. Само собой, расписки у меня имелись, я не настолько наивна, чтобы вкладывать деньги в сомнительного свойства проект, не оставив себе возможности получить иx обратно. И в свое время мэр три недели маялся, не зная, как поступить: попытаться найти другого инвестора, что не так-то просто, или же согласиться с моими весьма скромными требованиями.И предъявить мне было что.

- Хорошо, - прошипел он, выдергивая руку. – Я исправлю бумаги… нужна будет подпись…

- Всегда рада.

Я не удержалась и поцеловала мэра в лысоватую макушку.

- Вы просто прелесть…

…он налился опасной краснотой. Совсем себя не бережет, на государственной-то работе… ему бы отдохнуть,тем более, что есть где – на долю мэра приходилось около трети местных курортов… традиционно.

- А вы опасный человек, - заметил Диттер.

Как подошел, я не услышала , и мне это, пожалуй, не слишком понравилось. Как и тарталетка в его руке.

- Выбросьте эту пакость немедленно, - велела я и тарталетку забрала , пристроив на поднос проходившего мимо официанта.

- Но…

- Вы что, никогда на фуршетах не бывали? - с подноса я сняла бокал шампанского, который и сунула инквизитору. - Есть здесь можно, только если у вас запор…

Он хмыкнул.И шампанское пригубил… и проводил уплывшую тарталетку печальным взглядом. Бедолага… а ведь к завтраку не вышел. Он вообще ел как-то крайне мало, а любезный Гюнтер пожаловался, что и от виски наш гость отказывается.Солодового.Пятнадцатилетней выдержки.Сволочь этакая…

- Хотите, - настроение у меня было вполне благостным, – я вас в приличное место свожу?

- Нет.

- Почему?

- Да как-то не привык, чтобы меня девушки по ресторанам водили…

Я фыркнула.Забавный… но это даже мило… определенно, мило…

- Дорогая, не представишь нас? - глава жандармерии с ходу производил самое благоприятное впечатление. Герр Герман был высок, статен и благообразно сед. Военная его выправка весьма гармонировала со строгим зеленым мундиром, который он,из скромности врожденной, не иначе, украшал лишь одною медалькой.Серебряной звездой Акхара.

- Это Диттер, - я подхватила инквизитора под ручку. Все-таки в местном обществе свое надо при себе держать. Это они внешне все такие распрекрасные, а глазом моргнуть не успеешь, как сопрут, присвоят и скажут, что так оно и было. – Дознаватель. Старший. А это герр Герман. Глава жандармерии, дядюшкин закадычный друг и большой шельмец.

Герман захохотал.Смеялся он громко, с большим энтузиазмом, показывая, сколь ему весело. Вот только взгляд оставался ледяным.Меня он не любил.Мягко говоря.И порой мне даже казалось, что он всякий раз прикидывает способ, каким будет избавляться от тела… или учить жизни. Учить жизни, по словам девочек, он любил. И делал это умеючи, всякий раз доводя до грани, но не калеча…Страшный человек.

- Она всегда была такой оригиналкой… - он пожал Диттеру руку и тот рукопожатие выдержал. А хватку Германа не всякий вынести способен был.Диттер даже не поморщился.

- К нам тут из вашего ведомства редко заглядывают, – доверительно произнес он и, прицокнув языком, добавил. - Что, черная чахотка? Это правильно, что к нам приехал… у нас тут климат подходящий. Источники. Грязи лечебные… глядишь, и поживешь ещё чутка…

- Спасибо.

А вот теперь Диттер злился.Я же задумалась.Чахотка – это плохо. А черная – очень и очень плохо. Если с обыкновенной целитель – не всякий, само собою, но благословенный, - справится,то против черной средства нет. Болезнь, усиленная проклятьем, медленно пожирает человека изнутри.Смерть поганая.Медленная.Болезненная.Кости становятся мягкими, мышцы атрофируются. Тело отказывается принимать пищу. И лишь морфий приносит какое-никакое облегчение. Потом тело начинает гнить и… право слово, как по мне, то милосердней призвать Плясунью, чем милостью Лекаря удерживать бедолагу в мире живых.

Герман отошел.А Диттер проводил его взглядом. Недобрым таким…

- И как давно? - поинтересовалась я, отбирая бокал. Шампанское? Виски… и как минимум из нижнего погреба, где еще дед мой собрал самые изысканные сорта.

Морфий,надо будет Марку отписаться, у него, помнится, был лучший морфий в этом треклятом городе. А то ж с Диттера станется в аптеку пойти,там же порошок разбавляют безбожно. Аптечным морфием только детские колики унимать, это каждый знает.Кроме моего бестолкового дознавателя.

- Год, – он не стал отнекиваться.

И притворяться, будто Герман ошибся. Помоpщился слегка. А я… год – это много… для больного черной чахоткой почти неоправданно много.

- Благословение, но… и оно лишь отсрочку дает, – сказал он. – Мне куда интересней, как он узнал.

А ведь и вправду… герр Герман у нас, конечно, мерзавец талантливый, но не настолько, чтобы с одного взгляда диагнозы ставить. Он вообще от целительства далек несказанно. И значит… значит, нашептали.Кто?Друзей у него, как и у дядюшки, много. Должников ещё больше. И быть может, отыскался среди них кто-то, с ведомством Диттера связанный. Кажется, подобная мысль и дознавателю моему в голову пришла. Ишь ты, скривился.Или больно?

- Хочешь, уйдем? – предложила я, озираясь.

Тени-лакеи, закуски, выпивка. Яркие платья дам. Скучные мужские разговоры… дела, которые решаются, раз уж случай выпал. Сплетни, что гуляют, обрастая новыми и новыми подробностями… драгоценности, цветы,тоска смертная.Фальшивят уставшие музыканты…

Глава 9

- Хватит! – резкий голос прервал почти-тишину. – Что ты будешь мне говорить? Это не мои туфли! Я тебе говорю, жмут они!

Старуха в темно-лиловом платье, украшенном аметистами, замахнулась веером на скучного типа.

- Мои не жали, а эти жмут… и веер подменили… ты посмотри, какого он цвета…

Мужчина с вялым лицом и разобранными на пробор волосами попытался подхватить старуху под локоток. Но вдова Биттершнильц отличалась не только склочным нравом, но и немалой для своих восьмидесяти девяти лет силой.

- Руки убери, поганец! – рявкнула она и к просьбе присовокупила шлепок веером по бледной ладони. - Будет он мне тут… я еще не в маразме…

На этот счет мнения в городе разнились, все же старуху здесь любили ещё меньше, чем меня. Но я готова была поспорить на половину своего состояния, что фрау Биттершнильц до маразма далеко. Дела свои она вела сама и жестко. Помнится, единственный управляющий, который дерзнул обворовать бедную старушку, по сей день отрабатывал долг где-то в медных рудниках.

- Туфли не мои… подменили туфли… веер подсунули другой, - она говорила громко, а вот взгляд… взгляд ее был непривычно растерянным. Будто она прекрасно понимала , сколь нелепы ее претензии.Веер подменили.

- Дорогая, – я потянула Диттера за собой, а он не стал сопротивляться. – Я так рада тебя видеть…

Я клюнула вдову в сухую щеку.Она не пользовалась пудрой.И кремами от морщин.Не носила шиньонов, собирая поредевшие свои волосы в строгую гладкую прическу.

- Что случилось.

- Веер подменили, -- старуха с несвойственной ей готовностью оперлась на мою руку. - Видишь? Он лиловый… а был цвета фуксии… не подходит… я подслеповата стала… тут только увидела… не подходит.

- Бабушка… - тип, которого, признаться, я видела впервые – впрочем, с недоброй старушкой мы пересекались нечасто, попытался отбить у меня добычу. Это он зря… веер, может, к платью и не подходил – странно, кстати,ибо в мастерской мейстера Гульденштрассе вeсьма ревностно относились к деталям – но вот сделан был на совесть. И на макушку опустился с характерным стуком.

- Изыди, – велела вдова. А мне пожаловалась. – Совсем от него житья не стало… а ты деточка похорошела. Смерть тебе на пользу пошла.

- Попробуйте, может, и вам понравится.

Старушка хмыкнула и, вытащив из сумочки пачку цигарок, велела:

- Проводи меня до саду.

- Бабушка,там сквозняки…

- А ты, зануда, за шалью сгоняй… и заодно посмотри, где эту дрянную девчонку носит… дорогая, не стой столпом. В твои года девица не только в постели двигаться должна… а это кто? Твой? Ты б его хоть приодела, право слово, прежде чем в приличное общество тащить…

Она, оправившись от приступа, старательно заговаривала мне зубы, правда, мы обе понимали, что слов недостаточно, дабы загладить инцидент.На нас смотрели.С жалостью.И жадноватым любопытством.

- Ишь ты… повылуплялись, курицы… думают, я умом тронулась. Но ты же видишь? И туфли-то,туфли не мои… - в саду, окружавшем ратушу, даже летом было пыльно, заброшено и грязновато. Складывалось впечатление, что здешние розы, если и цвели не столько благодаря усилиям садовника, сколько вопреки им. Ныне же они щетинились колючками, угрожающе шевелили слегка подмороженными – укрыть их на зиму никто не додумался - ветвями и, казалось, стоит им дотянуться до несчастного, которому вздумалось прогуляться по саду, как жизнь его обретет безрадостный финал.От роз я отодвинулась.А старушка уселась на меченую птичьим пометом лавку, кинула веер и, наклонившись, с кряхтением сняла туфлю.

- Жмут… - она пошевелила пальцами ноги. - И нечего говорить, что у меня ноги пухнут… это у них мозги пухнут.

Туфельки были бальными.И не совсем.Мягчайшая кожа изнутри, атласный чехол снаружи… камушки, бантики… и отпечаток стопы.

- Мне их когда-то на Островах стачали… взяла сразу две дюжины пар… нигде не делают больше такой обуви… а у меня ноги болят, – старушка сняла и вторую туфлю, которую сунула Диттеру. - На вот… в городе вторых таких нет… это меня ещё моя бабка, чтоб ей посметрия легкого не досталась, редкостной тварью была, но дело знала… снаружи-то чего угодно навертеть можно. У нее обманок две коробки… под всякое платье. В атласе ноги стынут и вообще… будто босая…

От туфли резко пахло потом.И носили ее, пусть и по торжественным случаям, но не раз и не два… а главное, запах был старушечий. Неужели и вправду… деменция, сколь знаю, тем и опасна, что ее крайне сложно заметить вовремя. Сначала милые странности, легкая забывчивость, а глазом моргнуть не успеешь, и вот ты уже увяз в пучине склероза.И маразма.И… интересно, а мне подобное грозит? Жизнь-то долгая, вернее не совсем жизнь, но… хроники перечитать стоит. На всякий случай,так сказать

- Дай сюда, - раздраженно велела вдова. - И послушай меня, деточка… я твою бабку хорошо знала… мы с ней дружили одно время, да… пока она у меня твоего деда не увела. Но то дела старые, кто их помянет… она мне как-то конвертик принесла один. Велела отдать, если вдруг с тобой что-нибудь да случится… когда случилось, я и припомнила, да только к чему мертвецам письма?

- Где?

Вдова прикрыла глаза.

- Веер подменили… и обувь тоже… думают, сделать из меня старушку убогую, но я-то знаю… и собаку подсунули другую… нашли шавку… куда Кики пропала? Я этому дуболому жандармскому говорила, а он только скалится… небось, взятку дали. Посади его.

Это было сказано Диттеру.

- А лучше на костер… помнится, во времена моей молодости взяточникам руки рубили… действовало… ох как действовало… а теперь развелось… и почему? А потому что мотивация не та… в мотивации все дело. Так вот, дорогая… ты завтра навестишь старушку и глянешь, что к чему… а я тебe и письмецо передам.

Она вытянула ногу и велела:

- Надевай… испортить такую обувь. Последняя пара осталась…

- Бабушка… - на дорожке появился давешний белобрысый мужчинка под руку с девицей чахоточного вида. Бледна. Γубы с синевой, глаза с поволокой. Платьице простое, как и положено компаньонке.

А вдова Биттершнильц дернула меня за руку и этак, предоверительно сказала:

- Еще та потаскушка… а у него в мозгах молочный пудинг… ах, дорогая, правда, от пудинга хоть польза есть…

- Простите, – девушка набросила на плечи старухи кружевную шаль сложной вязки. - Мне стало дурно… слишком душно…

- Забрюхатеешь, пойдешь жить на улицу, - старуха запахнула шаль. – Завтра жду… к обеду… опять кормят невесть чем… точно отравить пытаются. Что ты суетишься, бестолочь? Сколько раз тебе говорить, вести себя надо сдержанно, с достоинством…

Она шлепнула девицу по руке и на щеках той вспыхнул болезненный румянец.Впрочем, она довольно-таки быстро взяла себя в руки.

- Извините…

- И хватит блеять… пойдем отсюда… сборище бездельников и лицемеров…

Мужчина, дождавшись, когда вдова удалится, произнес:

- Простите великодушно мою бабушку… она никогда не отличалась добротой, но с возрастом некоторые черты ее характера стали воистину невыносимы. Теперь ей всюду чудится сговор… она вас пригласила? На вашем месте я нашел бы предлог отказаться от визита…

…и лишиться письма, которое вредная старушка просто возьмет и швырнет в камин? Это вполне в ее духе. Правда, не факт, что письмо сгорит, бабуля должна была предвидеть некоторые особенности характера давней приятельницы, но…Мне интересно.Очень интересно.Тем паче, что от девицы пахло «Страстной ночью». Аромат был слабым,изрядно выветрившимся, но все-таки… для скромной компаньонки странноватый выбор.Кстати, пахло не только от нее.


Оказавшись дома, я с наслаждением упала в кресло и ноги вытянулa, возложив на чайный столик… а ведь права старушка, нынешняя обувь, пусть и хороша, но до крайности неудобна. Каблуки в моде?На кол того, кто эту моду придумал.И пусть нынешнее мое тело не знает усталости и боль, мною испытываемая ныне, весьма эфемерна, но…

- Мне необходимо будет наведаться в Ратушу, – Диттер не стал делать вид, что его в доме нет. Он присел на край другого кресла и поежился. Все же в фамильном особняке он чувствовал себя на редкость неудобно. - А затем на почту…

- У меня есть телефон и телеграф, - я махнула рукой. – Скажете Гюнтеру, он проводит… и почтовая шкатулка тоже, но исключительно для небольших объемов…

- Спасибо, но…

- Правила?

- Именно.

- Тебе нужен целитель.

Он пожал плечами: мол, конечно, целитeль не помешает, но при черной чахотке его присутствие – скорее дань обычаю, нежели и вправду необходимость.

- Я напишу семейному… мало ли…

- Благодарю.

- Не стоит, - я прикрыла глаза. - Больно?

- Пока нет.

- Если станет хуже, говори. Достану нормальный морфий.

Отказываться Диттер не стал, лишь слегка наклонил голову, выражая, надеюсь, благодарность, а не удивление.

- Что тебе рассказали?

- Кто?

- Брось… те чахлые девицы, которые тебя облепили… ты принес их запахи…

Он поморщился.

- Сказали, что я развратная особа?

Кивок.

- И что, связываясь со мной, ты рискуешь утратить душу?

Еще кивок.Обидно, ничего нового… этак начну подозревать, что фантазия наших кумушек и вправду истощилась.

- И что я играю чувствами мужчин… и одного довела до самоубийства.

- Троих, - поправил Диттер и улыбнулся. Улыбался он редко, а потому выглядел на редкость очаровательным. Беззащитным… растерянным… так бы и…

- Уже троих…

- Еще двое вынуждены были покинуть город. Удалились в колонии, чтобы там залечить сердечные раны…

- Ложь, - я позвонила в колокольчик и поинтересовалась. – Обед у нас будет? Гость голоден.

- Я не…

- Голоден, – повторила я, и Гюнтер прекрасно меня понял: сытый мужчина во всем лучше голодного. А уж когда речь о дознавaтеле идет… не думаю, что он про бабушкино письмо взял да позабыл, скорее уж прикидывает, как самому навестить старушку и выцыганить послание.Шиш ему.

- Один проигрался и крепко задолжал, вот и сгинул, чтобы ноги не переломали… второго отец собирался женить, причем не на мне. Он предпочел колонии. И знаешь, я его понимаю… я бы тоже…

Осеклась.Щелкнула пальцами и предупредила:

- Письмо мое… моя бабушка ведьмой была. И старуха от нее не отставала… они вместе в Шпелехской школе учились, а тамошние проклятья хорошо держатся…

- Знаю.

Улыбка исчезла.Надо же… неужели…Надо будет полистать бабушкин рабочий дневник тех времен, вдруг да и найдется что по теме. Нет, я сомневаюсь, что в бумагах меня ждет чудо-рецепт, способный избавить Диттера от чахотки, но…интересно же.

На обед подали сырный суп с гренками, перепелов, в белом вине тушеных, с сельдерейно-морковным пюре. Глазированный лук особенно удался, как и фруктовые корзиночки.Взбитые сливки.Персики.И хрустящее тесто… правда, ел Диттер крайне мало. То ли стеснялся,то ли аппетита не было…

- Мне взятку предлагали, - сказал он, расковыривая шарик пюре, украшенный семенами кунжута и льна. – За то, чтобы тебя признал опасной нежитью.

- А ты?

- Отказался.

- Сколько?

Интересно, во что мою голову оценили.

- Пять тысяч.

Скромненько. Даже обидно, что так мало…

- Зря отказался.

Что? Жизнь в городе дорогая,и вряд ли его дознавательской зарплаты хватит на более-менее сносное существование. И конечно, один тощий инквизитор дыры в моем кошельке не сделает, но что-то подсказывало, что, в отличие от любезного Арчибальда, который не стеснялся перехватывать у меня в долг, над возвратом не особо задумываясь, Диттер деньги брать откажется.Наотpез.А приодеть его надо…

- Кто предлагал-то?

- Твой дядя. И мне показалось, что отказ его не удивил, но… тебе стоит быть осторожной.

Я пожала плечами: он и с живой-то со мною не справился, что уж говорить про нынешние мои возможности, которые я, признаться, и сама представляла плохо.

- Договор, – напомнил Диттер, наполняя свой стакан лимонной водой. – Если с тобой что-то случится, это может… вызвать определенные последствия.

Он позволил додумать самой. Договор гарантировал равновесие. А нарушение его… оскорбление Плясуньи… и повод к новой войне. Благо, мир уже успел позабыть, что предыдущая едва не стерла его в пыль.

- Я поняла, - я склонила голову.

Похоже, нам придется присматривать друг за другом. И не скажу, что я возражала.

Глава 10

Ночь.Что сказать… ночь – такое время, когда надо себя чем-то занять. И в прежние времена вопросов, чем же именно занять, как-то вот не возникало.Здоровый сон компенсацией не самого здорового образа жизни…А тут…Сижу на подоконнике, пялюсь в темноту.Дома пусто.

Посапывает верный Гюнтер в своей каморке наверху. Нет, не сказать, чтоб совсем уж каморке – апартаменты дворецкому полагались приличные, но вот… я ему давно уже предлагала переселиться в гостевые покои. Все-таки возраст.Подагра.А теперь еще и храп, который доносился сквозь стены.Кухарка на ночь удалялась к себе… дражайшие родственники, явственно осознав, что наследства не будет не то, что в ближайшие годы, в ближайшие десятилетия,изволили, наконец, убраться. В результате дом опустел, а я…

Я вот на подоконнике устроилась.Сад виден. Огрызок луны.Деревья.Дорожка… собак бы завести, пару приличных волкодавов, а то и вправду как-то несолидно… в лабораторию наведаться стоит, полистать бабкины записи и… и я сижу.Смотрю.Дышу на стекло, которое не запотевает, малюю сердечки и рожицы.В голове пустота, на душе маятно. И главное, понять не могу причин. Все ведь хорошо… чудесно даже… я уже не мертва, а что не жива в полной мере… род жаль. Рано или поздно, но я уйду,и что тогда? Кому передавать наследство?

Дядюшке?Теткам?Двоюродным братцам моим, которых я видеть не желала и в принципе…Вздох.

- Не спится? - Диттер появился в этом крыле не случайно.

Одет.И что одежда дрянная и словно с чужого плеча, дела не меняет.

- Нет, – я отвернулась от окна и призналась. - Не знаю, чем себя занять…

…в городе наверняка играли вечеринку. С саксофоном, золотой пыльцой и шампанским. Комнаты наверху… карты для тех, кому игра ближе… пошлые шуточки и необязательный секс. И меня бы приняли в ту пустую легкую компанию, которая когда-то – была и я юной да глупой – казалось единственно настоящей и живой в нашем тухлом городе.Да я готова поклясться, что в череде вечного праздника они и не заметили моего отсутствия.Мертвая?Живая?Есть чем заплатить за марку с пыльцой и бокал шипучки? Добро пожаловать…Только что-то не хотелось.

- Тогда, – Диттер склонил голову на плечо, - может, покажешь дом?

- А ты ещё не насмотрелся?

- Нет.

Он подал руку, а я приняла, замерла на мгновенье, до того теплой и мягкой показалась эта рука. Мертвое сердце не знает сожалений? Как бы не так… только в жизни никому не признаюсь.Я ведь Вирхдаммтервег.А они не плачут. И не жалеют ни о чем.

- И что тебя потянуло ночью?

Он пожал плечами.

- Мой наставник говорил, что солнечный свет скрывает многое… я уже был здесь однажды.

- Да?

Вежливые разговоры мне всегда удавались.

- Ты меня вряд ли запомнила… ты выглядела в тот день иначе. Серый свитер. Юбка в клеточку. И чулки… я помню, что ты щипала себя за чулок,и левый постепенно сползал складками.

Твою ж…Я не хочу вспоминать.Не буду.

- Это не был мой первый выезд, но… дело серьезное… интересы короны и все такое, а еще наставник счел, что мне будет полезным…

…в тот день я разодрала себе коленку до крови.У меня даже шрам остался, крохотный, полупрозрачный, но…и его не помню. Мало кого помню вообще, потому что слишком много их было, чужаков, заполонивших дом. И все двигались, говорили о чем-то друг с другом, будто не замечали меня. А я… я сидела в кресле и щипала себя, надеясь проснуться.Не вышло.

- Мне доверили присутствовать при допросе. И провести осмотр, – он вел меня по дому, а я шла, хотя следовало бы послать Диттера подальше.

Столько лет прошло…Откипело.Отболело.И…

- Несчастный случай, - я слышу себя со стороны. Равнодушие. Легкая насмешка, которая скорее угадывается, нежели ощущается. – Их смерть признали несчастным случаем…

- Мой наставник считал иначе. Он умер спустя полгода после той истории… - Диттер остановился у лестницы. Лунный свет, проникая сквозь окна, красил ее белым.

…нет, это не мраморная белизна, разве не видишь? Вот мягкий легкий желтоватый оттенок… благородная кость… а вот узоры, которые складываются из трещинок… и кажется, надо лишь приглядеться, самую малость приглядеться, чтобы прочесть скрытое послание.Я приглядываюсь до рези в глазах, но… ничего.Пустота.Ночь издевается над дочерью своей.

- Еще один несчастный случай… вернее… не совсем несчастный, убийство, но… как бы тебе сказать… это было простое дело. Молоденькая одаренная, стихийная инициация. Выброс. И его смело этим выбросом. Не справился с ситуацией. У него сорок лет практики, а он не справился.

- Бывает.

- Он был одержим идеей доказать, что твоих родителей убили… дело велели закрыть. В интересах короны. Но интересы совести он ставил выше… и работал дома. Только после его смерти все материалы взяли и исчезли.

- Зачем ты вернулся?

Хороший вопрос.И мне стоит задать его прежде всего себе самой,зачем вернули меня? Диттер стоял, опираясь на перила, глядя вниз, в темноту, где вновь же мерещилось движение. И не стоит гадать, что за тварь прячется в древнем доме, построенном на костях и крови.

- Мне недолго осталось, – это признание далось ему с трудом. - Несмотря на благословение, на… лекарства и вообще, мне недолго осталось. И я не хочу уходить, оставляя долги. Слышал, долги здорово отягощают посмертие.

Тварь замерла.Она, будучи частью этого места, сотворенная из заблудших душ и непроизнесенных проклятий,из темной силы и боли, которую приносили сюда дети Плясуньи, выполняя свой зарок, любила слушать чужие разговоры.

- Меня давно списали… но когда ты вернулась… сообщение пришло двадцатого…

Как двадцатого? Я вернулась двадцать третьего. И здесь ошибки быть не может, поскольку эту дату не единожды обвели черным цветом мои разлюбезные родственники.

- У твоего дяди были… некоторые подозрения.

Полагаю, речь идет о Φердинанде, ибо Мортимер, появись у него хоть тень сомнения в моей кончине, собственноручно отпилил бы мне голову.

- Он давно сотрудничает с нами,и вот… он, к слову, тоже уверен, что твой отец погиб не случайно.

Уверен.Все тут, оказывается, уверены, но что толку-то… если ничего не нашли тогда… не захотели найти, то почему вдруг теперь? И Диттер молчит.А я вспоминаю.Я не хочу, но все равно… лестница. Перила. Я помню прикосновение к ним. Гладкость дерева,тепло его, нагретого солнцем. Все оттенки янтаря и бабушкин голос:

- На кого вы похожи, юная леди?

Юбка в клеточку…я тогда ещё ходила в школу. И там выдавали эти растреклятые юбки в клеточку, сшитые из тяжелой негнущейся ткани. Шерсть кололась, а ещё с трудом разглаживалась, но мялась почему-то на раз… был еще жилет такой же и жакет, который надлежало носить, не зависимо от поры года.Блуза хлопковая.Заколка…Я только вернулась из школы. Классная дама задержала нас. Фрау Брюннер отличалась редкостным занудством, а еще, помнится, тихо ненавидела учениц и меня особенно.И на сей раз нашла к чему придраться.Почерк у меня отвратительный.И поведение недостойное. А потому я должна двести раз написать фразу… проклятье, фразы не помню, что-то там о поведении и аккуратности. И я писала, с трудом сдерживая желание произнести вслух те слова, которые дедушка говорил, когда у него что-то там не получалось.

Но…

…потом была поездка в новом авто. И Йозеф, дедушкин водитель, позволил мне сесть впереди, хотя все знают, что леди надлежит занять место на заднем сиденье. Спереди было интересней. А ещё он привез свежие булочки, которые я грызла всухомятку…он всегда их привозил. А еще мы ненадолго останавливались у автомата с газированной водой, и я сама опускала монетку в прорезь, а потом маялась, выбирая сироп: клубничный или апельсиновый?

Наш маленький секрет.Этот день не отличался от прочих. Разве что… отец обещал взять меня в ресторан. Впервые… я ведь уже взрослая почти и могу…Только надо переодеться.Для ресторана мы с мамой выбрали одинаковые платья – из темно-зеленого шелка. Узкий лиф. Пышная юбка. Пояс, расшитый бисером… оно где-то пылиться в шкафу,так ни разу и не надетое. Не важно, главное, что я спешила к платью.И к чулкам.Грета, мамина камеристка, обещала мне взрослую прическу, но на нее нужно время.

Я почти успевала.А в дверь позвонили.Дин-дон… кто там? С тех пор ненавижу незваных гостей. Званых, впрочем, тоже не слишком-то жалую.Что было потом?Я не помню… присутствовала ли я при беседе? Нет… а где была? Кто мне сказал, что родителей больше нет? Когда? Будто вырвали кусок из прошлого. Вот я на лестнице стою, а вот уже сижу в дедовом кабинете и щипаю себя за коленку.Чулки складочками.Красный плюш обивки.

- Мне жаль, – Диттер касается руки, разбивая зеркало памяти, а я испытываю огромное желание свернуть ему шею. Какого он полез… с сочувствием своим, с совестью…

…зверь внизу вздохнул.А я провела пальцами по холодным перилам и сказала:

- Ничего страшного. Но разговаривать лучше не здесь.

…бабушка заперла те комнаты, уже потом, после того, как из них вынесли все, что по мнению короны представляло опасность для окружающих и, что куда важнее, для самой короны.Книги.Дневники.Шкафы, в которых книги и дневники хранились. А заодно и полки со всем содержимым, будь то колба или пара фарфоровых статуэток. Они забрали и ковры,и простыни с родительской кровати, вкупе с балдахином, покрывалом и бархатными шторами.Кровать тоже демонтировали.Пожалуй, они забрали бы и весь дом, но…не посмели. А комнаты бабушка обставила заново. Только закрыла, а меня забрала из школы.

Почему? Раньше я не задумывалась. Сперва… сперва мне было все равно, потому что былые проблемы разом перестали казаться проблемами. После… я привыкла и даже радовалась: учителей бабушка выписала отличных. И, не знаю, во что ей это обошлось, но образование я получила хорошее.


Я толкнула дверь, и та отворилась.Пусто.Пыльно… а вопросом прислуги стоит озаботиться. Γюнтер давно жаловался, что дом приходит в запустение. Прав был…Огонек зажегся по хлопку.Да… помню прекрасно, что все было иначе… кресло похоже на то, в котором любил сиживать дед, но при этом другое.И шкаф.И… книги на полках его… темные обложки, слипшиеся страницы… некогда белые, и видно, что книги эти ни разу не открывали. Их поставили сюда в вялой попытке воссоздать место таким, каким оно было.

Зачем?Бабушка моя никогда не отличалась излишней сентиментальностью, а тут……я присела.Провела по жирному дереву пальцами.

- Устраивайся, - предложила Диттеру.

Огромный стол.Пресс-папье из яшмы. Коробка со стальными перьями. Листы бумаги, сложенные в шкатулку. Белый речной песок… когда-то белый, а теперь окаменел. Впрочем, на этом столе никогда не было порядка.Мусорная корзина пуста.А ящики стола заперты.В нижнем дед прятал карамельки. Мне их запрещали, уж не помню по какой причине, главное, что я приходила в его кабинет, доставала ключ…

…я присела у книжной полки и вытащила третью справа книгу. Так и есть, «Подробное описание тварей морских и верных способов их изничтожения, сделанное Петерсом Цимесским во славу Единого бога».

Страница двести пятьдесят третья.История о гидре многоголовой, которые в далекие времена Петерса представляли собой немалую проблему… я помню эту книгу.И гидру с оскаленной пастью.Серое унылое чудовище, которое вовсе не выглядело страшным.И ключ, спрятавшийся между страниц.Здесь он тоже был.

…не в сентиментальности дело, что бы ни думали другие… и если дед занимался запрещенной магией, если…бабушка бы знала.

…а дед не такой дурак, чтобы хранить опасные вещи в доме. И потому, что бы ни искали после его смерти, оно находилось не здесь.

Тогда почему бабушка промолчала? Уже потом, когда стало понятно, что срок ее подходит к концу? Она ведь угасала медленно, окруженная целителями и моей неловкой заботой. Она до последнего ворчала, повторяя, что я без присмотра всенепременно пропаду,и что не стоит верить тетушкам, как и дядюшкам… она заставила поклясться, что я не выйду замуж, пока мне не исполнится двадцать три года… и да, эта клятва меня спасла в свое время, но…про ключ.И кабинет.И то время… ни слова, ни намека.Хотя… быть может, я как и сейчас, найду в ящике стола лишь пару лакричных карамелек, которые честно делила с дедом? А если и нет, то… стоит ли тревожить прошлое?Похороненное и забытое.Ключ лежал на ладони.А Диттер молчал. Если бы он попросил… или потребовал… именем инквизиции, верного стража интересов короны… если бы… а он стоял, скрестив руки на груди, и молчал.

Я вздохнула.И вставила ключ в замок. Повернулся он с немалым трудом, все же времени прошло прилично, а даже хорошие замки нуждаются в смазке. Ящик же выдвинулся легко.Карамельки.Две.

Глава 11

И слезы подступили к горлу. Почему теперь?

…леди не плачут прилюдно, дорогая, – голос бабушки шелестит ветром. – Даже если очень хочется… особенно , если очень хочется. Запомни, слишком много вокруг тех, кому твои слезы будут в радость.

Я дышала.Снова. И не сразу заметила слегка запылившийся конверт.Конвертов я не помню.

- Вы прочтете или мне стоит? – на сей раз выдержка подвела моего дознавателя. Правда, рук к чужому имуществу он тянуть не стал, что было весьма благоразумно с его стороны.

Стоило прикоснуться к конверту, как на его поверхности пошла мелкая рябь. Запахло полынью и базиликом… значит, проклятие, скорее всего настроенное на ауру… и отнюдь не безобидное.Я понюхала пальцы.Еще и мертвоягодник? А остаточная аура, стремительно тающая, к слову,и вовсе указывала на то, что проклятье было смертельным.Прелесть какая…

- Сама.

Я отвернулась.И развернула лист.

…здравствуй, дорогая…

Здравствуй, бабушка…

"…не скажу, что меня радует необходимость оставить тебе это послание, но иного выхода я не вижу. Ты ещё слишком юна и горяча, а я не протяну и года. Мне безумно страшно оставлять тебя, и в глубине души я продолжаю надеяться, что это письмо не попадет в твои руки. Однако здравый смысл и интуиция подсказывают, что время нашей крови истекло.Наш род всегда умел обзаводиться врагами, но худшими из всех были мы сами.Сейчас, оглядываясь назад, перебирая события всей своей жизни, я вижу совершенные ошибки, но не могу ничего исправить, как и найти ответа на вопрос, кто виноват.Мой супруг? Я знала его заботливым и любящим мужчиной, но мой дед был эгоцентричен, резок и нетерпим к чужим слабостям…"

…понимаю.

Темная сила. Темная кровь.Темная душа.Подобные нам априори эгоцентричны и нетерпимы, а еще язвительны, злопамятны и изобретательны. Я ничем не лучше деда, разве что возможностей имею немного меньше. Или, правильнее будет сказать, лежат они в несколько иной плоскости.

Пожалуй, если разобраться,то недоброжелателей и у меня отыщется изрядно. Взять хотя бы того аристократишку, который затеял компанию, но не спpавился. Любит ли он меня за то, что прибрала к рукам и дело его, и семейное имущество? Хотя нет, семейное имущество мне без надобности, с молотка ушло с имением вкупе. Но не умеешь дела вести, не лезь… или вот рабочие с Первой спичечной, куда я закупила новые машины. Нет, машины – это хорошо и выгодно, а сокращение штата на треть – естественный ход, позволяющий быстро окупить затраты, однако…

…и еще доходный дом, прикупленный по случаю. Его я снесла, а жильцы… о них не думала. Да и теперь думаю без особого сожаления, скорее подбирая факты в копилку бабушкиного предположения. Что-то я поторопилась, говоря, будто лишь у моих дорогих родственников есть причины желать мне смерти.

"…твой отец совершил не меньше ошибок. Да и были ли они ошибками? Не мне судить. Я и сама, признаюсь, не без греха. Однако речь пойдет ныне о деяниях, которые так или иначе, но изменили жизни иных членов нашей семьи."

Диттер, которому я протянула лист, читал молча.Нос хмурил, потирал. А надо сказать, что в старом кресле, позолота с которого слегка облупилась, смотрелся он вполне гармонично. Отец любил здесь сиживать, устраиваясь у окна и используя подоконник в качестве письменного стола. Он сдвигал шторы, придавливая их массивной статуэткой из бронзы, бросал отрез кожи, а поверх него – стопку листов. Рядом частенько ставил высокую кружку, в которую подливал из заговоренной фляги чай…

…и мне плевать, кому он там жизнь поломал.Он мой отец.И я его любила, как и матушку…

"…стоит начать с моего супруга.Было время, когда он вел весьма свободный образ жизни, чего, впрочем, никогда не скрывал. И долгое время меня это смущало, не позволяло принять сделанное им предложение…"

Дед со смехом рассказывал, как взбирался по плющу на третий этаж бабкиного особняка, а после мерз на балконе, не смея согреться магией,ибо охрана дома была уж очень изощренной.

И однажды едва не замерз, но…

"…время показало, что некоторые мои опасения были небезосновательны. Из троих его сыновей лишь твой отец является мне родным по крови и, что куда важнее, по духу. Мортимер появился на свет после непродолжительного курортного романа. Матушка его – провинциальная актриска, полагавшая, будто заявления о беременности будет достаточно, чтобы получить мужа. И когда надеждам ее не суждено было сбыться, она пригрозила пойти к газетчикам. Не то, чтобы моего дорогого мужа беспокоила репутация – у нашего рода она такова, что ее не слишком испортит и десяток брошенных младенцев, но все же по ряду причин, первой из которых была ответственность перед родом, он предпочел заключить договор.Она получила полное содержание и медицинское обслуживание, а после родов – определенную сумму денег, весьма, полагаю, приличную, если ее хватило, чтобы та женщина подписала отказ от ребенка. Ты знаешь, дети в нашем роду появляются крайне редко, а твой дед вошел в возраст полной силы, что еще больше усугубило проблему.Мортимер рос, окруженный няньками и гувернантками, не испытывая недостатка ни в чем. В нем, на радость моему супругу, рано проснулся дар, что обещало немалую силу."

Этот лист я попридержала.

Да уж, на нашем семейном погосте, оказывается, изрядно скелетов зарыто. Почему бабуля помалкивала? Неужели и вправду опасалась, что я побегу к дядюшке, обвиняя его… в чем, собственно говоря, его можно было обвинить?

"…на момент нашей с Грегором свадьбы, Мортимеру исполнилось полгода. Твой дед никогда и ни о чем не просил меня, а потому решение назвать Морти сыном я приняла единолично."

Благородство, не свойственное темным.Как-то вот… не знаю. Любовь? Или помутнение разума,ибо официальное признание чужого отпрыска родным ставит его в один ряд с наследниками, рожденными в законном браке. И получается, у дядюшки моего есть все законные основания требовать титул.Точнее были бы, обладай он силой.

"…твой отец появился позже. К сожалению, беременность моя протекала тяжело, а роды и вовсе поставили под угрозу и мою жизнь, и жизнь твоего отца. Грегору пришлось прибегнуть к семейной силе, чтобы не позволить его душе перешагнуть тот рубеж, который отделяет мир живых от мира мертвых. Однако почти год мы не были уверены, что наш сын выживет.

По словам целителей, вероятность того, что я вновь понесу, была мизерна, да и если бы случилась беременность, то вряд ли бы я сумела разродиться. В тот же год – был он крайне тяжелым для нашего семейства и, полагаю,именно тогда мы задумались, что будет , если нить нашего рода оборвется – заболел Мортимер. Как нам сказали, его мать, вероятно, желая во что бы то ни стало забеременеть, принимала некоторые зелья. Сами по себе они относительно безвредны, но не в тех количествах, которые, видимо, были выпиты,и не в сочетании с темной силой. Увы,тот дар, на который мы надеялись, обратился против Мортимера, разрушая его разум и тело."

…все равно не жаль дядюшку.Впрочем, я жалеть не умею. Я просто пытаюсь представить, каково это… род оборвется на мне? Пожалуй, что так… не сегодня и не завтра, а через сотню лет или, быть может, две сотни, но ничто не вечно. И почему эта мысль вызывает лишь некоторое сожаление?

"…именно тогда Грегор и создал амулет, позволяющий замедлить, а после и вовсе прекратить распад. К сожалению, подпитывать его приходилось регулярно и , если поначалу, Мортимеру требовалось малость, то постепенно он и его дар окончательно оформились,изменились, превратив его в существо, лишь условно относящееся к роду человеческому.

Ты, полагаю,теперь думаешь о его супругах.

Однако не спеши судить. Они знали, на что шли. Несколько лет в браке против изрядной суммы, оговоренной в контракте, которой хватило бы на дальнейшую безбедную жизнь. Во всяком случае, я настаивала , чтобы все было оформлено надлежащим образом, чтобы избежать проблем с инквизицией…"

Инквизиция молча почесала переносицу.Вообще это законно? В смысле, не нос чесать, а подписывать договор на передачу жизненной силы. И… тогда понятно, куда уходят немалые дядюшкины капиталы.Если уходят.Бабуля-то, знавшая его маленькую тайну, отошла в мир иной, а я… я до недавнего времени делами родственников интересовалось мало.

"…однако возвращаясь в тот неудачный год. Наш сын находится на грани,иных детей у меня нет и быть не может, Мортимера сжирает его собственная сила… ты должна понять, чего стоило нам то решение, но оно было принято.Мы нашли подходящую женщину, которая согласилась родить нам ребенка."

Затейники.

И… вновь не понимаю. Должна, как бабушка пишет, а не понимаю. Отдать того, кого любишь, полагаешь своим ради какой-то мифической выгоды? Нет, если бы ради реальной, а ребенок…

"…это была молоденькая ведьмочка из некогда славного, но ныне обедневшего рода. Юная, обладающая отменным здоровьем и, главное,той тональностью силы, которая не должна была вступить в конфликт с силой Грегора.Она согласилась на сделку, получив взамен неплохие отступные и протекцию Грегора. И сколь знаю, ныне достигла немалого положения. К чести ее, она, произнеся однажды слова клятвы, не отступила от них. И после рождения сына, передала его мне, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни. Нам случалось встречаться после. И теперь я не могу отделаться от мысли, была ли она счастлива?Мальчик родился здоровый и отмеченный даром."

Вот так сюрприз. А мне казалось, что дядюшка мой обыкновенный человек.Диттер складывал листы, прижимая их ониксовым шаром. Так и дед делал, утверждая, что на большее этот булыжник, подаренный ему градоправителем, не годен.

"…я не буду лгать, что появление третьего ребенка сделало меня счастливой. Я все-таки ведьма из темных, а потому время от времени испытывала преогромное желание взять подушку и придавить чужого младенца."

Я икнула.Откровенно… и она ведь все-таки не придушила.

"…поэтому я передала Фердинанда нянькам и, признаюсь, не слишком интересовалась им. У меня имелось свое дитя, родное по крови и требовавшее немалых забот. Твой отец все же пошел на поправку, но, к сожалению, выздоравливал крайне медленно. Он плохо ел, был нервозен, часто и подолгу болел, и даже няньки его были уверены, что рано или поздно он умрет.В то же время Мортимеру сделался раздражителен и гневлив без меры. С ним тяжело было справляться и гувернеру, которого нанял Грегор. После гувернеров стало два. А позже к ним добавились и учителя. Надо сказать, мы подумывали отправить Мортимера в какое-нибудь закрытое заведение из приличных, но после отказались: все же болезнь его была такого свойства, что нуждалась в постоянном присмотре.В то же время Фердинанд рос на редкость спокойным и здоровым ребенком. Вскоре он в росте и весе обогнал твоего отца. И дар его развивался весьма гармонично, что, как ты понимаешь,искупало само его существование, но не слишком меня радовало. Мне была неприятна мысль, что наследником рода станет чужак. Да,твоего отца никто не обидел бы, однако…"

Диттер постучал пальцем по бумагам и заметил:

- А меня просто подкинули… говорят, мне было полгода уже. Наверное, стало нечем кормить.

- Бывает, - я провела пальцем по оставшейся стопке. Интересно, а дядюшка знает, или… дочитать и узнаю.

- Повезло, что подкинули, – он запрокинул голову и закрыл глаза. – В храм… наверное, она хотела, чтобы у меня была неплохая жизнь.

Я понятия не имела, что принято говорить в подобных случаях. В моем кругу детей не подкидывали,и даже Лилиан, которой не повезло забеременеть, просто отправилась в заграничный вояж. Солнечная Спания или тихая горная Беллье, где расположены лучшие заведения для людей, которые хотят поправить здоровье или решить деликатную проблему с передачей младенчика в надежные руки приличной приемной семьи.

Стоит это немало, но…

"…Φердинанду исполнилось девять,твой отец был годом старше, но, право слово, он выглядел младшим и не совсем здоровым ребенком. Однако , если бы не угроза жизни, я бы не решилась обратиться к Ней. Он вновь заболел. Обыкновенная простуда, которая у других детей порой проходит сама, у моего сына обернулась пневмонией, а та полностью обессилила его.

Он устал бороться, мой мальчик.А чужой был возмутительно здоров.Умен.Признаюсь, ревность, обида и страх, смешавшись воедино, привели меня в храм. Я говорила с ней. И она ответила мне. Женщинам она отвечает куда чаще.Я помню кровь, пролившуюся на алтарь.Я помню, как уходила из меня жизнь, и ощущение счастья, ведь мой сын будет жить. Почему она отступила? Не знаю. Знаю, что меня нашли там, живой, хотя и обессиленной. А на следующий день Фердинанд заболел. Его сила, почти раскрывшаяся, ставшая уже привычной, покидала его, перебираясь в тело моего сына. Было ли ему больно?Да.И страшно.И муж мой впервые ушел из дома и не возвращался неделю, а после возвращения мы имели тяжелый разговор. Он был нужен нам обоим, ибо слишком много накопилось всего, способного изуродовать и без того уродливую нашу семейную жизнь.

Он нанял лучших целителей,и Фердинанд выжил, однако перестал быть магом. Твой же отец поправился и, более того, его дар, прежде подобный слабой искре, раскрылся. Он стал ярче и сильнее того, который был у Фердинанда, и не знаю, была ли в том воля Ее, но я радовалась.Пусть кто-то иной говорит о совести и чести, но я радовалась.Мой ребенок выживет.И получит то, что по праву должно было принадлежать ему."

И это тоже было вполне объяснимо. Свое мы отдавать не любили, а уж добровольно уступить кому-то… интересно, не по этой ли причине дядюшка покинул родительский дом, едва ему исполнилось шестнадцать лет?

Удерживать его не стали.Искать тоже.И теперь я, пожалуй, знаю, почему.А знает ли он? Я плохо разбираюсь в детях, однако почему-то мне кажется, что девять лет – уже тот возраст, когда происходящее вокруг худо-бедно воспринимается вполне адекватно. Вряд ли дядюшка сумел бы сделать глобальные выводы, но…

Утрата дара.Такое сложно пропустить или забыть.Дар – это… это нечто всеобъемлющее, ставшее твоей частью. И свой собственный, нестабильный, я ощущала ясно даже в те периоды, когда он внешне никак не проявлялся.Забрать дар…

Его блокируют преступникам, насколько я слышала. И слухи об этой процедуре ходят самые разнообразные, однако одинаково отвратительного толка. Γлавное, что все сходятся на одном: искусственное ограничение дара приводит к скорой смерти его носителя.Дядюшка был жив.Относительно здоров, во всяком случае, с виду.Дело в божественном вмешательстве? Или в юном возрасте, дети, сколь слышала, легче приспосабливаются к разного рода обстоятельствам… но забывают ли? И могло ли статься, что дядюшка, узнав о произошедшем, решил мстить…

Глава 12

"…сейчас, дорогая, тебя мучит вопрос, знал ли Фердинанд о том, что случилось,и о моей роли в произошедшем? Я не могу ответить на сей вопрос однозначно, однако имею подозрения, что ему стало известно многое.Я рассчитала слуг, которые были при доме в то время, исключая лишь тех, в чьей преданности я была всецело уверена, однако от прошлого не так легко избавиться. Слухи, сплетни и люди, которые порой видят то, что их совершенно не касается.Иные обстоятельства и вовсе оказалось невозможно предугадать.

Незадолго до несчастья, которое разрушило нашу с тобой жизнь, в доме появилась девица весьма сомнительного вида. Некая Аннабель Искеро утверждалa, что является родной сестрой нашего Мортимера. Его матушкa, не удовлетворившись полученным состоянием, продолжила поиски мужа, которые, как ни странно, увенчались успехом. Ее избранник искал, правда, не любви, а возможности остаться в Империи, и нравом обладал весьма тяжелым, как и представлениями о том, какой должна быть женщина. Не сказать, чтобы я вникала в перипетии чужой жизни, но она громко плакала и умоляла не возвращать ее к отцу.

Увы, перед смертью, которая к моему великому сожалению произошла не в одночасье, с души спадают оковы клятв. Именно тогда та невозможная женщина и рассказала дочери о сделке. Анабель же не нашла ничего лучше, нежели явиться в наш дом."

Не помню.Я морщу лоб,тру переносицу, но… не помню. Я ведь уже была? Была. И случись скандал, запомнила бы, но… скандала не случилось, а что бы ни происходило… далеко не на все события я в силу возраста и интересов обращала внимание.

"Естественно, ее претензии и требования были смехотворны. Даже, связанная с Мортимером узами крови, она не имела прав на его состояние. Я так ей и ответила.Она же умоляла спрятать ее.И признаюсь, я задумывалась, стоит ли вмешиваться в естественный ход вещей. Однако, подумав, я признала , что, если одна девица не сделает беды, то ее отец, фигура весьма одиозная, мог доставить множество не самых приятных моментов.Мы дали ей денег."

…да уж, единственное, в чем мой род никогда не испытывал недостатка, это деньги. И как выяснилось, они представляли собой неплохой способ решения проблем.

"…как выяснилось, я была права.Ее отец, человек дурного нрава…"

…если уж ведьма пеняет кому-то на дурной характер, стоит хорошенько подумать, нет ли возможности вовсе не общаться с этим человеком.

"…он посмел обвинить нас в похищении дочери, а ко всему потребовал компенсацию за ее исчезновение. И аппетиты его были таковы, что мы не сочли возможным их удовлетворить.Он угрожал нам сперва расследованием. А когда мы указали, что по законам Империи дочь его вполне свободна и самостоятельна, мы же имеем свидетелей, готовых присягнуть, что пришла она к нам в поисках защиты, впал в ярость. Он грозил нам всеми возможными карами, при этом не переставая требовать денег."

И вновь не помню.Почему?Не потому ли, что события эти происходили летом, когда я вместе с матушкой переселялась на побережье, гдe проводила несколько чудесных месяцев?

…и тем самым последним летом мы тоже собирались. Мы с матушкой выбрали новые чемоданы,из гладкой кожи. Помню, что уголки их были защищены медными заклепками, а на крышках золотом выдавлены монограммы.Ах, эти чудесные сборы.Магазины и магазинчики.Шляпный салон, где мне позволяли примерять взрослые шляпки, а еще лавка, где старый мастeр шил перчатки. Лавка была маленькой и невзрачной, но мастер – лучшим в городе. Он преставился пять лет тому, передав дело сыну.Я заказываю перчатки только там.

"…я знаю, впрочем, что этот мужчина имел беседу с Мортимером, полагаю, представив всю историю в не самом лучшем свете. Во всяком случае, с того самого дня и слабая связь, удерживавшая Морти в лоне семьи, разорвалась.Он явился, нетрезв и разгневан. Он с порога выплюнул мне в лицо, что всегда чувствовал, что не является мне родным. Обвинил меня в холодности и равнодушии, пренебрежении его интересами, а после и вовсе в том, что дар его столь уродлив.Да, и я,и Грегор пытались достучаться до разума. Однако к тому времени Морти, изрядно испорченный и своим разрушительным даром,и нашим попустительством – каюсь, многие его поступки мы скрывали, откупаясь от людей пострадавших – окончательно убедил себя, что лишь ему известна истина.

Он потребовал признать его наследником. А когда Грегор отказался, стал проклинать нас. Заявил, что именно я виновата в его несчастьях, что я лишила дара всех, расчищая путь собственному сыну,и просто так он это не оставит.Именно тогда Грегор, разгневавшись, заявил, что если Мортимер отрекается от семьи,то и семья не желает иметь с ним ничего общего. Увы, та безобразная ссора привела к тому, что Мортимер покинул наш дом. Уверена, что он нашел способ сообщить свои подозрения Фердинанду, но, подозреваю, поддержки не нашел. Наш младший сын всегда отличался поразительным благоразумием. И мне искренне жаль, что я вынуждена была поступить с ним несколько несправедливо."

Несколько…С другой стороны, бабушка, как ни крути, была ведьмой и не из последних. А это накладывает определенный отпечаток на личность.

"…знаю еще, что Мортимер продолжил тесно общаться с тем отвратительным человеком, который изволил называть себя последователем истинной тьмы. Я не уверена, что дела их касались лишь веры, однако, посоветовавшись с мужем, решила не вмешиваться.Каждый имеет право совершать свои ошибки."

Да уж, великодушно.Я покосилась на Диттера, который поглаживал край пыльного листа. Вид у него был задумчивый. Подсчитывал количество пунктов Договора, нарушенное бабулей? Или раздумывал, можно ли божественную волю считать смягчающим обстоятельством?

"…мы получали письма от Фердинанда, однако на похороны он не счел нужным явиться, хотя, как выяснилось позже, находился в Империи.Зато в день после похорон в наш дом заявился ужасный человек, который заявил, что нас настигла заслуженная кара. И если мы по глупости и неведению своему лишили тьму законной жертвы, она взяла ту, которую посчитала достойной заменой. И нам следует лишь молиться и надеяться, что трех жизней будет достаточно, что бы заменить одну.И не скажу, чтобы его слова вовсе не тронули меня.И да, я попыталась отыскать Анабель, однако девица словно сквозь землю провалилась. Признаюсь, я даже обратилась к специалистам, но и они оказались бессильны."

И зачем?Что-то я мало понимаю, а вот Диттер, судя по мрачному выражению лица, знает куда больше моего. И если он надеется отмолчаться, то зря…

"…позже и он сам исчез, оставив меня без ответов. Что же касается Мортимера,то, когда я явилась к нему, желая примирения, он рассмеялся и сказал, что все идет, как должно,и это лишь начало. Что он получит, принадлежащее ему по праву,и единственный способ изменить судьбу – это немeдля передать ему права на титул и семейное состояние.К тому времени, сколь мне известно, собственные его дела, пошатнувшиеся было после ухода из дому, наладились. И подозреваю, во многом благодаря его новым друзьям.Естественно, я отказалась выполнять безумные эти требования. У меня имелась ты и в то время я испытывала , как страх, так и надежду, что именно ты поспособствуешь возрождению рода, а потому я не желала оставлять тебя во власти моего несчастного сына."

И за это я была бабуле благодарна.

Что бы ни испытывал ко мне дядюшка Мортимер, сомневаюсь, что это было любовью.

"…я сделала все, чтобы воспитать тебя достойным образом. Увы, время мое уходит, а сделано ещё слишком мало. И надеюсь лишь, что письмо, полученное накануне, лишь чья-то дурная шутка. А если нет… я спускалась в храм.Я говорила с Нею.Я напомнила о договоре и крови. А потому… я оставлю распоряжения о своей смерти, а ты, дорогая, надеюсь, не додумаешься повторить их. Впрочем, зная тебя, я верю, что ты вовсе не будешь думать о смерти, а потому все ритуалы будут исполнены надлежащим образом. Если мои предположения верны и ты, оставив этот мир, вернешься, значит, древний Договор еще сохранил свою силу, как и проклятый дар твоего рода.С тем завершаю это послание. И надеюсь лишь, что приближение смерти позволит мне отрешиться и от иных клятв. Как-то слишком уж много собралось их на моей душе. И до чего же они тяжелы. Если бы знала ты, сколь давит вынужденное молчание.

В моем прошлом, да и не только в моем, есть страницы, которые заставляют по–настоящему бояться будущего, ибо душа моя отнюдь не так чиста, а Ее суд не приемлет допущений. И оглядываясь, я понимаю, что наша семья причинила немало зла. Честолюбие моего дорогого супруга, заразившее и нашего сына, его мечты, его надежды, обернувшиеся пролитой кровью. Их упрямство, не способность отступить, когда даже Она в своем терпении велела остановиться. Их вера и моя собственная слабость, неумение отказать мужу. Я любила своего Грегора. Я продолжаю его любить и сейчас, пожалуй, лучше чем когда бы то ни было, осознаю, что, повторись история вновь, я бы поступила точно так же, как и тогда.

Запомни, деточка, любовь меняет нас.Твоей матери любовь придала сил. И лишь Она знает, чем закончилась бы их с отцом история, не случись того взрыва. Меня же любовь сделала слабой, зависимой от Грегора, но вместе с тем счастливой. И я хотела бы сказать, что не жалею ни о чем. Но это не правда.

Клятва ещё держит.Та самая, последняя,и это к лучшему. Все же хотелось бы оставить в памяти твоей светлый образ семьи. И я уповаю, что ты никогда не найдешь это письмо.Я так надеюсь ошибиться, моя дорогая.Я так боюсь оказаться права."

И ни слова о любви.Впрочем, ведьма, что с нее взять… могла бы предупредить, мол, дорогая,ты, вполне вероятно, имеешь все шансы отправиться следом за родителями, но мне известна некая тайна, которая позволит совершиться чуду… и так далее.Нет же, развели секретов.

Я перевернула последний лист и осмотрелась. Письмо… письмо, это, конечно, хорошо. Куда лучше с ним, чем без него, во всяком случае, я теперь знаю, что оба моих дядюшки, теоретически, с преогромным удовольствием поучаствовали бы в диверсии… но мало.Как же мало.О тетках она ни слова не написала.И этот намек на иные клятвы… ненавижу намеки, как и игру в прятки, причем с самого детства. А здесь со мной явно играют. Ради одного-единственного письма всю комнату переделывать? Уж проще в сентиментальный порыв поверить.

Нет.Я приду сюда позже. Одна.И по взгляду Диттера, который задержался на столе, я поняла, что приду не только я.Пускай.

Глава 13

Старуха Биттершнильц обитала на краю города, в прекрасном особняке, построенном не так давно, что бы он успел обзавестись дурной репутацией. А в нашем городке это само по себе достопримечательность.Была вдова, пережившая, поговаривают, троих мужей, просто неприлично богата и разумно прижимиста, что наполняло сердца дальних родственников – собственных детей у Биттершнильц не было – печалью и надеждой. Впрочем, поговаривали, что здоровьем она отличалась отменнейшим, а потому всем родственникам следовало запастись терпением.

Что добавить?Дурной норов? Восхитительную злопамятность и ясный ум, вкупе с немалой изобретательностью? Друзей у старухи не было. С редкими приятельницами, дамами своего круга и состояния – а в нашем городке подобных было, к удивлению, немало – она встречалась на еженедельных заседаниях Книжного клуба и еще, пожалуй, в Благотворительном комитете, где числилась пpедседателем.

…бабушкино место и бабушкины розы. Я и сейчас узнаю этот сорт с темно-багряными, в черноту, лепестками. Летом здесь, должно быть, красиво. А сейчас… от роз остались колючие стебли, лысые деревья стояли, растопырив ветви. Небо было сизым, грязным, а лужайка медленно превращалась в болото, где то тут,то там проглядывали островки зелени, столь неестественно яркой в сумрачный этот период, что одно это казалось противоестественным.Журчал фонтан, нагоняя тоску.Сияли белизной мраморные статуи. Стены, слегка прихваченные плющом, были ровны, высоки и надежны с виду… сплошная благодать, плюнуть некуда.

Я остановила экипаж у парадного входа и поморщилась. Все же сегодняшнее солнце было слишком уж ярким… почти невыносимо.Диттер, выбравшись из экипажа – дверцу открывать не стал, позер этакий – подал мне руку.Рядом, словно из-под земли, возник лакей самого благообразного вида… но ключи я ему не отдала. Нет, прислуга - это хорошо, но машину я за месяц до смерти выписала,и не хотелось бы, что бы ее ненароком поцарапали. Да и вообще не люблю чужих рук, которые тянутся к моей собственности, пусть и с благими намeрениями.Тяжелое наследие предков, не иначе.В общем, оглядевшись, я решила, что места здесь хватает, а гости к старухе наведываются не так, чтобы часто, поэтому…Пусть себе стоит.

Нас встречал давешний унылый блондин, ныне облачившийся в полосатую визитку вполне приличного кроя. Окинув нас насмешливым взглядом, он произнес:

- Бабушка изволит отдыхать…

- Мы подождем.

Блондинчик сделал попытку заступить мне дорогу, но я, к счастью, не настолько хорошо воспитана, что бы это подействовало. Легкий тычок зонтом в ребра, и он отступает…А перед бледным носом появляется серебряная бляха.

- Инквизиция, - Диттер потеснил меня. - Значит, ваша бабушка плохо себя чувствует?

- Она… - блондинчик слегка побледнел, а на щеках проступили бледные пятна. – Понимаете, все-таки возраст… в последнее время она стала странно себя вести… и мы опасаемся, что…

- С кем ты там говоришь, болван? - резкий голос вдовы донесся из приоткрытого окна. - Они все-таки приехали? Отлично… вели подавать чай. И коньяк пусть принесут… и не надо мне говорить о моем здоровье. Я еще всех вас переживу.

От этакой перспективы, как по мне вполне реальной, блондинчик побледнел ещё сильнее.

- Понимаете, - он посторонился и даже любезно предложил мне руку, а я воспользовалась.

Надо же, как сердечко стучит.Ах, как мы волнуемся… прелесть до чего волнуемся… и чем это беспокойство вызвано? Печальной перспективой провести десяток-другой лет, угождая склочной старухе? Или чем-то иным?

- Я не знаю, что она вам наговорила, но… поймите, я не желаю ей зла. Я просто беспокоюсь. Возможно, нам стоит обратиться к целителям, но бабушка на дух их не переносит.

Диттер, наплевав на правила, шагал слева, и меня подмывало взять под руку и его…сердечко моего провожатого дернулось.А сквозь резковатую вонь одеколона пробился запах пота.

- Она начала путать вещи… утверждать, будто кто-то меняет ее обувь… у моей бабушки две комнаты забиты обувью. Камеристка дважды проводила перепись. Все на месте, даже бальные туфельки, которые ей шили на первый выход…

В холле царила удивительная прохлада.А в остальном… светло и свободно. Обыкновенно. Ковры. Картины. Тоска смертная… и старухина компаньонка, смиренно ждущая у подножия лестницы.Серое платьице, длиной до середины голени. Серые чулки крупной вязки. Воротничок белый, кружевной и на вид колючий до невозможности. Два ряда мелких пуговиц на лифе этакой границей добродетели. И единственным украшением – брошь-камея под горлом.

- Как она? – шепотом поинтересовался блондинчик.

- Плохо, - вздохнула девица и представилась. – Мари. Я при фрау Биттершнильц уже семь лет… она взяла меня из приюта.

Благодетельница.И главное, восторг в глазах у Мари почти искренний. Врать у женщин получается намного лучше.

- И мне жаль осознавать, что… - вздох и бледные ручки, прижатые к подбородку. А на левой-то свежий красный рубец… интересно, откуда? – Она стала путать время… и дни… а ещё эта странная убежденность, что кому-то нужны ее вещи…

Мари покачала головой.

- Умоляю, не тревожьте ее покой…

Ага, который, полагаю, в скором времени станет вечным. Вот не нравится мне такая забота. Фальшивая она какая-то…Мари дернула рукавом, будто пытаясь прикрыть шрам, но сделала это как-то неловко, отчего рукав задрался еще больше.

- Простите, - она потупилась.

- Откуда?

Диттер выглядел мрачнее обычного. Надо же, до чего мне дознаватель чувствительный попался. А где профессиональная выдержка? Стальное сердце и холодный разум?

- Она… иногда случаются вспышки гнева, – вздохнула Мари. - Я делала завивку,и ей показалось, что я хочу сжечь ей волосы и… я понимаю, что это не она, а болезнь… на самом деле она – добрейшей души человек…

И вот тут я окончательно поняла, что меня дурят. Старуху можно было назвать кем угодно, но вот доброй… да она первая восприняла бы подобную характеристику за оскорбление. И была бы права. Добрая ведьма. Смех.

Старуха устроилась в низком разлапистом кресле, которое поставили у окна. Ветер тревожил гардины из легчайшей ткани. С гардений, собранных в высокую вазу, облетали лепестки. Некоторые падали в чай.Старуха дремала.Правда, стоило нам войти, она очнулась, встрепенулась, подалась вперед, почти упала на столик. И зазвенели чашки, опрокинулся молочник, выплеснув на скатерть желтоватое озерцо сливок.

- Проклятье! – старуха взмахнула рукой, и на пол полетела вазочка со сладостями. - Что происходит, кто поставил сюда этот столик? Подсунули…

- Видите? - скорбно поинтересовалась Мари.

Шепотом.Но была услышана.

- Что ты там бормочешь, оглоедка? Сплетни распускаешь… - фрау Биттершнильц оперлась рукой на столик, который жалобно заскрипел, но выдержал немалый вес старухи. - Ты это придумала, дрянная девчонка? Ты… кто ж еще… он-то вовсе той головой, которая на плечах, думать не приучен… а ты, деточка, молодец, что пришла. Что стоишь, - старуха пнула вазочку и наступила на белесую зефирину. - Убирайся, раз натворила… и вели, пусть подадут чай в охотничий кабинет.

Она вцепилась в руку Диттера и произнесла.

- А от тебя смертельным проклятьицем несет… хорошая работа… крепкая… но поможешь мне, я помогу тебе…

- Боюсь, это неизлечимо, – Диттер поморщился.

Весу в старухе было изрядно.Облаченная в темно-лиловое платье, она казалась этакой шелковою горой, на которой то там, то тут поблескивали драгоценные жилы камней.Аметисты.И алмазы.И отнюдь не только прозрачные… желтые хороши, крупные,идеально ровного цвета и огранки.

- Нравятся? – старуха подняла руку, позволяя мне разглядеть браслет с подвесками. – Второй мой муженек пожаловал… редкостный скупердяй был, но после того, как я его с одной актрисулькой застала , переменился, да… а ты не стой столпом. Даровали же боги родственничков…

В лиловой гостиной лиловыми были шторы.И ковер.И стены.И обивка мебели, правда, здесь темно-лиловый разбавлялся бледно-сиреневой полоской. Свисала люстра с пыльным абажуром цвета фуксии. На диванчиках выстроились подушки всех оттенков фиолетового. И лишь ковер на полу резал глаз своей вызывающей белизной.

- Садись… ишь, кривишься… а мне оно нравится, - с вызовом произнесла вдова, плюхаясь в креслице. - Ах, погода меняется, кости болят… тебе-то хорошо, ничего уже болеть не будет.

Сомнительное преимущество.Хотя…Нельзя сказать, что моя нынешняя жизнь много хуже предыдущей. Да и долголетие… и вообще… убивать мне не хочется, жажды крови я не ощущаю, а в остальном. Цвет лица вот выровнялся. В прежние годы мне подобной белизны добиться не удавалось, несмотря на все ухищрения.

- Меня не слушают… целитель наш, штопор ему в задницу… что? Первый мой муженек капитаном был, честным, от низов поднялся… свой корабль зубами у судьбы выгрыз. Ох и любила ж я его, хоть редкостным скотом был… да… но не о том… наплели нашему разлюбезному, будто я уже слабоумная, а он и рад поверить… я ему об одном, а он мне настоечку для успокоения нервов. И морфий. Мол, спать буду лучше. Я ж ему не на сон жаловалась, со сном у меня аккурат все хорошо. Небось, эта потаскушка подливает чего… и Мими мою отравила.

Со скрипом приоткрылась дверь, и в гостиную вошла махонькая облезлая собачонка на тонких ножках. Облаченная в попонку с аметистами, она казалась одновременно нелепой и жалкой. Круглая головенка на тонкой шее. Несоразмерно огромные уши, из которых торчали пучки шерсти. Хвост-нитка с пушистым облачком на конце…

- Привезли мне… - старуха стукнула клюкой по стулу. – Уродца… и говорят, что это Мими… будто я свою собаку не знаю!

Существо проковыляло ко мне и, обнюхав ноги, вяло рыкнуло.

- Я тебе, – я погрозила собачонке пальцем.

- Мими тебе его бы отхватила, а это… тьфу, пакость, а не собака… пшла отсюда…

Собака широко зевнула и плюхнулась на ковер. Она свернулась клубочком,из которого торчали лишь уши… нет, определенно, не понимаю, какой в ней смысл.

- Началось все с полгода тому… Мари ты видела. Тихой девкой была, спокойной… исполнительной. Я ее в приюте подобрала. У меня-то компаньонки наемные долго не выдерживали. Не везло…

Если кому и не везло,то, как по мне, именно компаньонкам. Вот и сбегали. А сироте деваться некуда. Да и платить не надо.Сплошная экономия.

- Конечно, сперва она мне показалась слегка туповатой… ничего не знает, ничего не умеет… взялась платья чистить, так испортила… но я ее учила. Я была терпелива…

Для ведьмы.

- И вроде выучила… - старуха махнула рукой на дверь. - Ишь, стоит… заходи уже, я тебя слышу…

Мари вошла. В руках ее был поднос с кружками, высоким кофейником, молочником и полудюжиной серебряных вазочек…

- Долго возишься, – почтенная вдова переложила клюку по другую сторону кресла. – Опять подслушивала…

Мари вздрогнула.И полетела на пол.Неловко кувыркнулся поднос. Разлетелись кружки, зазвенели тарелки, превращаясь в груду осколков… выплеснулось содержимое кофейника, причем прямо на старуху…

- Криворукая дура! – вдова схватилась за клюку.

- Простите, простите, пожалуйста… я не заметила вашу собачку, я… - Мари сжалась, прикрывая голову руками. Вид у нее был до крайности жалкий.

…собачонка издала протяжный вздох.И поднялась.И… лежала она в двух шагах от Мари.Клюка полетела в стену.

- Вон пошла! Чтоб я тебя… - старуха добавила пару слов покрепче, полагаю, подхваченных от супруга-капината. – Вели, чтоб прибрались… ничего доверить нельзя…

- Вы только не волнуйтесь…

Мари поднялась, а я ощутила запах крови.Резкий.Едкий.И невероятно сладкий, манящий. От аромата этого закружилась голова,и вдруг я осознала , что голодна. Невероятно, невозможно голодна… настолько, что готова…Я сглотнула.И сглотнула вновь, попыталась отвести взгляд от белого девичьего запястья, по которому скатывались алые капли. Такие крупные,такие совершенные…

- Я… я… - Мари прижала руку к себе, но так, что порез был виден. И Диттер дернулся было, но взгляд его остановился на мне. - Мне так жаль… простите, пожалуйста… умоляю, простите… и не волнуйтесь… вам вредно волноваться… у меня сердце…

- И почки, и печень…

Их голоса звучали где-то вдалеке…Я слышала стук сердца.Ровный.И… девчонка знает, что делает. Сердце не обманешь… кровь…

- Смотри на меня, - легкая пощечина отрезвила.

- Гад, – я потерла щеку, пытаясь отрешиться от манящего стука. – Я в порядке.

- Нет, - Диттер вцепился пальцами в мой подбородок. - Слушай меня. Ты слушаешь?

Слушаю, слушаю… куда ж я денусь… и слышу… правда, его голос заглушает песню чужого сердца, но это не имеет значения. Кровь ведь осталась… совсем немного крови мне не повредит. Девица все равно порезала руку,так зачем пропадать добру…Вторая пощечина заставила меня зарычать.Никто и никогда еще…

- Сейчас мы уйдем, – это было сказано тоном, не терпящим возражений. — Но вернемся вечером. Я бы настоятельно рекомендовал и вам отправиться в гости… или воздержаться от приема пищи.

Я облизала губы.Ах… кровь долго не живет вне тела. И это печально… невыносимо печально… ее надо собрать… я ведь немногого прошу… я ведь не собираюсь никого есть… я…

Диттер держал крепко.Какие теплые у него руки… кровь, правда, подпорчена, но мне и такая сойдет… а вот ругаться в присутствии дам – признак дурного воспитания. Впрочем, кто вообще воспитывает инквизиторов? Им главное на костер кого-нибудь отправить…

- Костры уже сотню лет как отменили, – проворчал Диттер, вталкивая меня в автомобиль. – Ключи дай…

Еще чего…Не дам.Поменяю. На кровь… пару капель всего… я ведь не прошу многого… да, не капель, ладно, пару глотков и…Мотор заурчал. Ах, обманщик какой, отнял ключи силой у бедной женщины… и… наваждение отступало. Жаркий день для зимы. И солнце такое жесткое… неприятное… ощущение, что кожа вот-вот слезет… я захныкала , а Диттер, содрав с себя куртку, накинул ее мне на голову.

Треклтые гардении – откуда они взялись среди зимы? - пахли резко.И куртка тоже. Табаком, Диттером и ещё травами… в кармане нашлась жестянка с карамельками… смешной,такой взрослый, а сладости любит…

- Сиди тихо. Дыши глубоко. Скоро пройдет, - вел он, к слову, осторожно. А меня окончательно отпустило. Или почти окончательно. Во всяком случае, уже получалось думать не только о крови.

…красной.Сладкой.И такой необходимой мне… почему у других кровь есть, а у меня нет?

- Мне жаль, – выдавила я.

- И мне. Я должен был учесть, - я не видела Диттера, прячась от солнечного света под его курткой. - Слишком много времени прошло, а ты не ела…

- Я, в отличие от некоторых, питаюсь регулярно…

- Ты понимаешь, о чем я…

Понимаю.И… от этого понимания становится тошно. Кажется, я говорила, что моя нынешняя жизнь мало отличается от прошлой? Ложь. В прошлой мне не было нужды пить чужую кровь.

- Извини, пожалуйста, мне пришлось тебя ударить.

И кажется, он действительно чувствовал себя виноватым. Правда, не настолько, чтобы поделиться кровью.Кап-кап… дождик идет.Алый-алый.Нарядный.Я закажу себе новое платье,из шелка темно-винного цвета… и к нему гранатовый гарнитур. Или рубиновый? Думать об украшениях… думать… об украшениях… безголовые блондинки только о них и думают. К гранатам… кроваво-красным гранатам…

Машина остановилась.Надеюсь, не потому, что Диттер что-то испортил…А потом снова запахло кровью.

- Пей, – куртка приподнялась,и мне протянули руку. Широкую такую в меру чистую мужскую руку с любезно вскрытыми венами. Могла бы смеяться – расхохоталась бы, но нет,из горла вырвался жалкий клекот. И я, наплевав на все принципы…

…пить кровь негигиенично.Тем более вот так, слизывая капли с чужой немытой руки… ладно, мытой… но все равно чужой и… подавиться недолго.Но горячая.Боги, я так замерзла, а она горячая. И тепло, расплывалось в крови, опьяняя… мне было так хорошо… мне никогда в жизни не было так хорошо. И поэтому, когда руку убрали, я возмутилась.

Зарычала.И… успокоилась.Нет, в голове шумело,тело стало легким, воздушным. Казалось, стоит оттолкнуться от земли,и я взлечу…

Глава 14

Проклятье.Я закрыла глаза и заставила себя дышать. Воздух резиновый, а я… я не человек.Больше не человек.Только принять этот факт невыносимо сложно. Я… закрыла лицо руками и сидела, сидела, казалось, целую вечность, пока не раздалось вежливое покашливание.

- Ты в порядке?

- В полном, - я испытывала крайнe противоречивые чувства: хотелось расплакаться, сказать спасибо и придушить.

- Точно?

- Нет.

- Могу я что-нибудь сделать?

Сгинуть куда-нибудь, а заодно прибрать с собой последний месяц моей не-жизни… и родственничков впридачу.

- Расскажи…

- Что?

- Что-нибудь, - говорить из-под куртки неудобно, а ощупывать собственное лицо тем более… интересно, я перемазалась в крови? И губы влажные, и я их облизываю. Не дам пропасть ни капле… на шее, кажется, пятнышко… на платье влажно… оно темное, так что будет не слишком заметно.Куртка опять приподнялась,и мне протянули платок.

- Тот человек, о котором писала почтенная фрау, находится в розыске… что ты слышала о кхаритах?

- Ничего.

- Твой род посвящен Плясунье…

- И это не значит, что я должна знать всех сумасшедших, которые считают себя избранными…

…когда говоришь, становится легче. Чувствуешь себя более живым, что ли? И я потерла платком щеку. Не больно… даже если вспороть когтем, все равно не больно. Кожа как резиновая.Ненастоящая.И я сама, выходит,тоже подделка? Под человека?Нет уж, не дождетесь.

- Давным-давно… лет этак десять тому…

- Разве это давно?

- Все истории должны как-то начинаться, а из меня рассказчик и без того хреновый, - он забрался на соседнее сиденье. Кровью все еще пахло, но следовало признать: ныне этот запах не оказывал столь ошеломляющего воздействия, как четверть часа тому. – Так вот, в Бёрне случилось убийство… в принципе, не сказать, что бы событие из ряда вон… но эта жертва отличалась от прочих. Девушка из хиндари. Ее тело было покрыто красной краской, а волосы уложены в высокую прическу. Ее привязали к колышкам, вбитым в землю, а потом вскрыли живот и выпустили кишки…

- В парке?

- В грязном сарае, который мы нашли после. В парк ее просто вынесли, уложили, прикрыли алым шелком.

Его голос звучал глухо, а я приподняла куртку.

- На шее eе было ожерелье из золотых монет. На первый взгляд они казались обыкновенными, но после, когда кто-то додумался приглядеться, то понял, что на монетах выбит вовсе не портрет императора…

- Плясунья?

- Да.

- Это ложь, что ей нужны кровавые жертвы.

- Не нужны?

- Она способна сама взять любую жизнь. Так зачем ей перепоручать это кому-то еще? – сказала я то, что некогда услышала от бабушки.

Солнечный свет по-прежнему был ярким, но не причинял боли. Γлаза слегка слезились.

- Не спеши. Моя кровь – не самая лучшая замена… сейчас мы отправимся в одно место… не спорь.

Не собиралась.

- Так что там с девушкой?

- Спустя месяц обнаружили ещё одно тело… девушку задушили. Но красная краска, отрезанный язык и украшения… через месяц ещё одна…

- Полнолуние?

- Как ты…

- Время власти, - я откинулась на кресло. Теперь, когда голод отступил, вернулись запахи. Кожи. Металла. Керосина, который привязался к металлу. Мастики… красного дерева и лака, его покрывавшего.

Диттера.Он сидел сгорбившись, упершись локтями в руль. И выглядел… я так и не показала его целителю. Ничего, сейчас пусть везет меня, куда собирался, а на обратном пути уже и к целителю заглянем.

- Их было шесть?

- Да… похоже, вас все же следовало привлечь…

- А собирались?

- Из трех родов, посвященных Ей, остался лишь один. Однако… скажем так, юная наследница и старая ведьма, пребывающая в глубоком трауре… было решено, что не стоит вас беспокоить.

Зря.Я бы рассказала им про шесть рук богини, каждая из которых держит на привязи смерть.

…от клинка.

…от яда.

…от удавки, что ложится на шею, даруя почти милосердную гибель.

…от воды и огня…

Да, в нашей семье рассказывали весьма странные сказки на ночь.

- Правда… после третьего тела к вашей бабушке все же обратились.

А она не говорила.Впрочем, не стоит обманываться, что мы были так уж близки. У обеих характер специфический, к близости не располагающий, да и вообще… две ведьмы в одном доме – это на одну больше, чем нужно.

- Кто-то вспомнил, что читал о подобной серии…

…все уже было.Когда-то до нас. Диттер повернул ключ зажигания.

- Двенадцать или двадцать четыре? – уточнила я, устраиваясь поудобней. С каждым мгновеньем я чувствовала себя все лучше.

Тоска ушла.Да и… подумаешь, кровь. Некоторые целители утверждают, что кровопускания вообще очень полезны для организма. Конечно, вряд ли имеется в виду организм столь заморенный, но… помирать Диттер явно не собирался, напротив, выглядел вполне собранным и целеустремленным.

- Двенадцать… раз в двенадцать лет где-то да находят шесть тел… шесть дней и… красная краска, золотые монеты… разные способы смерти.

Он вел сосредоточенно, держа руль обеими руками. Плечи напряженные, взгляд устремлен на дорогу… очаровашка.

- Всякий раз убийства происходили в иной провинции. Расследования проводились… дважды удалось кого-то задержать…

- Казнили?

- Казнили, – со вздохом признался Диттер. - Но улики имелись неопровержимые…

Ага, потому что должны были быть таковыми. Для общественности. Однако с моей стороны благоразумно будет помолчать. У каждого - свои ошибки, и инквизиция – не исключение.

- Копии дел отсылали в центральный архив, но там их просто складируют… тогда-то и встал вопрос об изучении и систематизации, но…

…быстро сказка сказывается.Шесть рук богини – четверть круга, в который ступает одна ее нога.Рот ее полон острых зубов.Язык черен.А в глазах таится бездна.И если не кормить эту бездну,то вырвется она на волю, поглотит весь мир, а потому…

…люди по–разному сходят с ума, я знаю. Но иное безумие поражает своeй кажущейся стройностью и логичностью,иначе как бы им удалось создать подобное учение?Найти тех, кто верил, что и вправду благое дело творит?…собирает кровь богини по капле и возвращает ее Великой Матери, запирая и утробу ее, что бы не рождала та новых чудовищ.

Шесть рук.

Шесть обличий.

Шесть девушек, посвященных Кхари при рождении.

Их растят в любви и заботе.

А когда исполнится им двенадцать, то и отводят к богине, и коль та явит знак…знаки являлись с завидным постоянством, поддерживая огонь чужого безумия. И тот, кто называл себя Голосом Кхари, грозился многими карами , если не исполнено будет…он и сам приводил дочерей своих, ибо не благословляла его богиня сыном и наследником, а вот девочки… девочки ничего не стоят.

Пятеро легли на алтарь.Шестая исчезла.

А мы выбрались за пределы города. На прямой дороге Диттер держался куда уверенней. Он прибавил скорости и замолчaл, позволяя мне обдумать услышанное.Однако думать не хотелось категорически.Я смотрела на дорогу.Тополя… и снова тополя… и дикий терн. Солнце.Небо.Тепло.Диттер жмурится от встречного ветра. И губы покусывает, явно клянет, что разболтал слишком много… выходит секта. Не то, что бы такое уж новое явление, напротив, секты появляются время от времени. Иные относительно безобидны, вроде тех же весталок, объявивших себя истинными последовательницами Жизни. Они вьются у храмов,ищут свободных мужчин, которых готовы одарить своей любовью, не прося ничего взамен, что, само собой, не слишком по нраву жрицам любви и общественной морали. Первые весталок банально бьют, вторая – осуждает.Но бороться с ними…

…или вот еще отшельники, постигающие глубины своего дара где-нибудь на суровом поберeжье Исландской земли. Почему именно там?Кто ж знает…Случались пророки.И откровения.И приверженцы старых заветов. Блюстители чистоты крови и ревнители традиций. Мир сам по себе достаточно безумен, чтобы в нем хватило места и магоненавистникам, и солнцепоклонникам,и почитателям жареных бобов.

…пока ты держишься в рамках закона, твое безумие – лично дело.Но вот убивать девочек…Убивать нехорошо.А нехорошо убивать – и того хуже.

- Мы и вышли-то на них случайно… - признался Диттер, проскакивая поворот на Михштен. Городок небольшой, славный десятком кожевенных мануфактур, песчаными карьерами, где добывали на редкость качественный белый песок, и стеклодувной фабрикой. Михштен, некогда бывший обыкновенною рыбацкой деревушкой, за последнюю сотню лет изрядно вырос. Как-то вот оказалось, что и расположен он удобно, и дорогами его власти озаботились, а потому местный порт, возведенный, как по мне, крепко наспех, представлял немалый интерес для торговли.

И у меня имелись дела в Михштене…Надо будет по случаю заглянуть в контору, а то имеется подозрение, что тамошний управляющий, несколько расстроенный известием о скорой моей кончине, мог ввиду оного расстройства допустить некоторую путаницу в учетных книгах.…и на склады наведаться, раз уж все одно здесь.Я поручала отыскать приличные, но ткани из последней партии изрядно попахивали рыбой. Вот и возник вопрос, за что, собственно говоря, я плачу…

- Женщина… не из хиндари,те никогда не пойдут против воли мужей, а она – обычная крестьянка, которую взяли замуж… пожаловалась, что дочь ее малолетняя начала говорить всякие странные вещи… и девочку привела.

…здесь воняло.Нет, я понимаю, что город портовый, что рыбаки по–прежнему выходят в море, а добычу предпочитают потрошить на берегу, вот и гниют здесь на радость окрестным воронам горы рыбьей требухи. Сюда же вывозят городской мусор, а заодно уж содержимое городской канализации. Море здесь по краю темное, грязное, с желтой ноздреватой пеной. Оно и само воняет, что гнилью, что дерьмом, однако это нисколько не смущает местечковую ребятню.Летом дети купаются, ныряют с головой, порой на спор, а порой так,из интереса или по какой надобности.…здесь часто находят покойников, но детишек это не смущает. Напротив, случись подобное, сочтут за удачу – с приличного мертвяка многое взять можно…дома у берега темные, низкие и лишенные окон.На приплюснутых крышах их растут мох и трава. Иные и вовсе крыш лишены, просто ямы, на которые сверху набросали досок для тепла.В этой части города , если это вообще можно назвать городом, мне доводилось бывать. Но не скажу, чтобы прогулка эта доставила мне удовольствие.

- И что мы здесь потеряли? - я огляделась.

Дороги… дороги начинались где–то там, поближе к пристаням и цивилизации, а здесь имелись тропы, проложенные в грязи.Бродили тощие свиньи, за которыми приглядывали не менее тощие детишки.Мы были освистаны.А над головой Диттера пролетел камень, что, впрочем, дознавателя не особо смутило. Мы минули землянки… если машина сядет, вытащить мы ее не сумеем. Точнее, ее разберут на части, пока за помощью ходить будем. О чем он думает?Если вообще думает?

- K счастью, она оказалась достаточно сообразительна, что бы не говорить мужу, куда направляется… и осторожна, чтобы не спугнуть его. А он не счел нужным запираться. Напротив, он был горд и счастлив… он желал поделиться…

…воняло.Нет, как-то слишком уж воняло… и один поселок сменился другим. Здесь тоже были ямы, правда, не слишком глубокие. И рядом виднелись сколоченные на скорую руку крышки, которыми эти ямы прикрывали в случае дождя.Воду вычерпывали.И сливали в море.А оно, подбираясь к самому краю этого странного поселения, дразнилось, плевалось волной и отступало. И вновь подкатывалось близко, грозя в одно движенье смыть весь первый ряд нелепых этих землянок.

Диттер остановил машину.Заглушил мотор.

- Тогда нам удалось задержать многих… мужчины и женщины… почти двести человек… большей частью хиндари, но встречались и наши…

Он замолчал.И я не спешила с вопросами. Вот не на прогулку же он меня привез? Прогуливаться я предпочитаю по парку, а здесь…Машину окружили грязные детишки.Тощие. Смуглые. Темноволосые. Обряженные в тряпье и от того кажущиеся ещё более уродливыми, чем они есть . Они молчали. Смотрели.Не смели приблизиться.

- И что мы здесь забыли? – поинтересовалась я.

Взрослые тоже имелись.Немного.Изможденного вида старик, облаченный лишь в набедренную повязку, стоял, покачивался на стылом ветру. Что–то терла камнем некрасивая женщина. Она столь старательно не смотрела на нас, что становилось жутковато.

- Идем, - Диттер выбрался из машины и подал мне руку.

- Как–то… не хочется.

Грязь.А у меня, между прочим, туфли на каблуке.И платье шелковое, которое ветер продувaет на раз. Не то, что бы я мерзну – в нынешнем своем состоянии я не испытываю холода – но все равно неприятно.

- Идем, – настойчиво повторил дознаватель. – На машину я круг поставлю.

Kруг – это хорошо…И все равно не понимаю. Если он стремится разбудить во мне совесть зрелищем чужих страданий,то напрасно. Страдания трогали меня мало, а благотворительностью я занимаюсь лишь потому, что это дает определенные налоговые преференции.Но из машины я выбралась.И сама активировала защиту. Не хватало, что бы дознаватель, куда бы он ни собирался меня отвести, рухнул по дороге… небось, здоровьем не пышет.Благородный он наш.А здесь не бывал… идет медленно, озирается… и как–то так, неуверенно, что ли?

- И все-таки?

- Твоя покровительница родом из страны Хинд… тебе нужна их кровь.

Ага…И ого.И… и мыслей нет.

Γлава 15

Я оглянулась на вереницу детишек, пристроившихся за нами. Они не приближались, но и не спешили убраться, предпочитая смотреть издали. Но и к машине, слава богам, не сунулись. Старик что–то запел, а может, завыл – разница невелика. Женщина склонилась еще ниже… что бы она ни делала в грязи, но сама мысль о том, чтобы попробовать ее крови, вызывала тошноту.

- Слушай себя, - посоветовал Диттер, помогая перебраться через гнилую доску, ощерившуюся острым гвоздем. Странно, что его до сих пор не выдрали. - Здесь селятся эмигранты. На самом деле подобных поселений много. Время от времени их зачищают. Взрослых отправляют в работные дома, детей – в приюты… отмеченных знаками – в храмы, и это удача…

Гниет.И разлагается. Расползается все вокруг… не представляю, как можно вообще здесь жить. Ведомая любопытством, я заглянула в одну яму. Kуча тряпья и горка камней, в которой, полагаю, разводили огонь.

- Но не проходит и года, как возникает новый… он ширится, расползается… кому-то удается уйти, отыскать себе приличное место, а кто–то здесь живет годами.

Скоро разрыдаюсь.Нет, но воняет же… и не только морем. Поэтому, наверное, я к морю и повернула, чтобы ветер смыл с меня местные запахи. А то ж и задохнуться недолго.Туфли мои проваливались в грязном месиве. В них уже что-то хлюпало, а платье, предполагаю, после сегодняшней поездочки придется выбросить .

…хотя…если посмотреть вокруг немного иначе…в списках моей недвижимости, помнится, числились бараки, которые я не имела права снести, но и использовать их по прямому назначению не могла,ибо требовали они ремонта, да и… кто пойдет жить в бараки?Теперь я знала.

- Здесь рождаются и умирают. Они не регистрирую новорожденных, разве что в последние годы, когда за это стали платить .

…стояли бараки на побережье, некогда в них обретались солевары, но ныне промысел зачах. С другой стороны пaру лет тому случилось мне побывать на устричной ферме, и с тех пор идея, казавшаяся несколько нелепой, не отпускала меня.Если попробовать…имелся у меня агент, которому можно поручить закупку спата.А работа не столь сложная, что бы нанимать мужчин. Местные же детишки, думаю, будут рады возможности получить пару марок.

Я вдохнула теплый воздух.А ведь не так и воняет… точнее, воняет по-прежнему, будто нахожусь на дне выгребной ямы, но… теперь в нем появились нежные оттенки…очень нежные.Вуаль на саже…

…надо будет запретить копать сточные канавы в воду. Ямы и только ямы,и чтоб не менее, чем в пятистах шагах от берега… лучше раз в полгода заплатить чистильщикам, нежели потерять весь урожай устриц.Управляющего найти…на это дело нужен кто–то из Пфальца, там, слышала, подобные фермы тоже заложили. Если поставить хорошую зарплату, переедут… поручу агенту, пусть подыщет кандидатуры.

Я шла.Я шла быстро.И кажется, потеряла туфлю. А вторую, не желая останавливаться, сама стащила с ноги и выкинула в море. Так лучше. Чулки порвались…

…выставлю инквизитору счет. Хотя… судя по обноскам, он его три года оплачивать будет. Где он, к слову? А… рядом… и не потерялся, надо же… я же спешу.

Kуда?На запах.Терпкий.Сладкий.Родной… мой запах. Kрови? Конечно… и не только. Я остановилась на мгновенье, пытаясь сориентироваться. Ветер-шутник вздумал поменять направление, будто хотел спрятать мой собственный аромат среди запахов дыма и жженого волоса… нехорошо.Но меня не проведешь.В какой момент запах стал не важен? Теперь я просто чувствовала направление. И расстояние.

…завтра же отобью телеграмму… и позвонить стоит, что бы после не жаловался, будто неправильно понял мои распоряжение. С ним прежде случалось подобное…

Сорок шагов.

…на самом деле Йохан меня крепко недолюбливает, пребывая в уверенности, что истинное предназначение женщины – служить мужчине, а никак не наоборот, но специалист он отменный, а я хорошо плачу и закрываю глаза на его дурную привычку говорить правду в глаза.

Тридцать .

…и мусорная куча, больше похожая на гору средних размеров.

Двадцать .

…моя затея с импортом колониальных товаров,иного свойства, нежели обычные какао, рис и золото, помнится, ему тоже не нравилась, но после он, сцепив зубы, признал, что доход она приносит изрядный.

Десять.

…устpичной ферме он как пить дать будет сопротивляться. Но саботировать дело не станет.

Дом.Точнее сооружение самого уродливого вида, какое мне только доводилось видеть . Слепленное из досок, каких-то осклизлых тряпок, перемотанное веревками и затянутое сетями, оно вырастало из мусорной горы естественным ее продолжением.

Люди.Мужчина, обнаженный по пояс. Смуглая кожа его лоснилась, блестела потом. Он был высок. Широкоплеч. Мускулист.На таких, пожалуй, приятно смотреть. А уж татуировка, начинавшаяся на левой лопатке,и вовсе являлась произведением красоты. Бледно-золотистая змея обвивала руку мужчины. Тело ее становилось то уже, то шире, чешуя поблескивала, а глаза и вовсе сияли зелеными камушками, вживленными в кожу.И готова поклясться, что камушки эти – изумруды весьма неплохого качества.Лица мужчины я не видела,только спину его.И змею.И ещё плетку в руке.И женщину, распластавшуюся в мусоре. Вот плетка взлетела, лениво так, будто мужчина устал,или не он, но кожаные ремни, украшенные узелками. Kолыхнулся тяжелый воздух, подхватывая их. И не удержал.Женщина молча вздрогнула.И сжалась в комок.А манивший меня запах сделался резким, почти неприятным. Пахло кровью. От женщины. Она… она была, и это все, что я могла сказать . Черные волосы разметались, скрывая лицо. Грязное тряпье облепило тело, прикипая к свежим ранам.И это меня разозлило.На самом деле, что бы там ни говорили о моем характере, по–настоящему злюсь я крайне редко.

Взмах.И я перехватила руку. Сжала, с удовольствием отметив, как хрустнула кость… кажется, локтевая… или лучевая? Ах , если чуть сильнее, то и обе… обе – так правильней.Никто не смеет трогать, принадлежащее мне.Рывок.И плетка летит в мусор, а мужчина отправляется следом. Правда, его подбросить не получилось, но хватило пинка. А я склонилась над женщиной. Я слышала, как стучит ее сердце. Я видела, как пульсирует жилка на шее и ничего, кроме этой растреклятой жилки. Я… удержалась.И протянула руку.

- Пойдем со мной.

А она, как ни странно, распрямилась. Черные глаза. Смуглое лицо… наверное, она была даже красива. Раньше. И быть может, даже красота к ней вернется, когда отеки сойдут. Нос мы поправим, а вот с зубами сложнее. Зубы вставить – это целая проблема.

- П-простите, г-госпожа, – ее голос был тих. - Я… я н-не…

Взгляд ее метнулся мне за спину.И она вдруг распрямилась. И взгляд стал жестким, словно она только что приняла решение, от которого не собиралась отступать.

- Только, если вы заберете и моих детей…

Женщина облизала распухшие губы и поспешно, будто опасаясь, что я передумаю, добавила:

- В них тоже течет кровь хинару… они пригодятся вам… позже, когда подрастут.

Детей я не любила, но…кровь – дело другое. Γлядишь,и вправду пригодятся.

Ее звали Рашья.Она появилась на свет в маленькой деревушке на краю леса, где и жила, пока семья не решила переселиться. Почему? Она не знала.Быть может, родители просто не желали тратиться на приданое.Или и вправду надеялись, что за морем их ждет лучшая судьба? Или во всем виновата проклятая кровь Рашьиной бабки, которая однажды вышла из леса и осталась, и нашла себе мужа,и привязала его, не иначе как силой Кхари… как и почему, Рашья не знала, просто однажды ее и троих сестер посадили на корабль, поручив древней старухе, которая, кроме них, присматривала еще за двумя дюжинами детей. По прибытии старуха их просто продала.

Рашье повезло.Kак по мне – в бездну такое везение… но она полагала иначе. Ее муж – мужчина достойный, сильный и происходящий из касты воинов, чем она поначалу гордилась. И взял ее он без приданого, что столь же невероятно, как и сам факт, что некто, вроде Ашшаса, обратил свой взор на девочку низкого рода.

Но после…Рашья была четвертой его женой.Первая не прожила и года.Вторая протянула чуть дольше. Третью в поселке еще помнили. Нет,там не принято было вмешиваться в дела чужие, тем паче, что боги дали мужчине силу, дабы властвовать, пусть всего-навсего над собственной женой.

Рашья, в отличие от прочих, оказалась живучей.Она сумела забеременеть и выносить дитя. И в это время была почти счастлива, поскольку Ашшас, ожидая рождения наследника – кровь великого рода не имела права угаснуть – был даже заботлив.Но родилась девочка.Что такое девочка?Пустые заботы.Траты.Приданое, которое придется собирать, когда каждая марка на счету, а еще позор, ибо у сильных мужчин рождаются сыновья. В тот год Рашья выжила, не иначе, чудом. И частью его была работа, которую удалось найти. Она мыла полы в публичном доме, за что и получала монеты.

Другое?О нет, кто взглянет на женщину, чье лицо изуродовано побоями? Ашшас не желал делить супругу с кем бы то ни было, хотя многие весьма охотно отправляли своих жен и дочерей подрабатывать древним и незатейливым способом.

Дикая жизнь.Безумная.И меня еще нежитью называют.

…в машину мы худо-бедно влезли. Конечно, она вовсе не предназначалась для такого количества народа, да и имелись у меня определенные сомнения: ну как вонь привяжется к обивке? И насекомые… терпеть не могу насекомых, а на этой троице иx, полагаю, множество.

От Рашьи пахло кровью.О да, она была хорошей женой. Покорной. Сильной. Знающей свое место. Она много работала, когда удавалось найти работу, и приносила деньги мужу. И ей жаль, что она вновь родила дочь.Она надеялась.Так надеялась…второй девочке было лет пять с виду.Тощее нечто, завернутое в лохмотья. Руки-веточки, ноги со вспухшими коленями. Огромная голова и черные глаза. На меня она смотрела сквозь ресницы, но внимательно,и чудилось…Я, преодолев брезгливость, коснулась завшивленной головы. Пакля волос, обрезанных наспех… и да,та самая хорошо знакомая по храму сила. Она пока спала, но пройдет год или два…подумаем, куда отправить. Я пока не слишком хорошо представляю, как воспитывают юных ведьм.Младенца Рашья прижимала к себе.…она терпела.Она бы терпела и дальше, ведь все живут если не так,то похоже. Но… ее супруг велел выкинуть младенца. Да,так поступают и весьма часто… он, быть может, избавился бы и от старшей дочери, но имел неосторожность зарегистрировать ее в магистрате. Две марки давно потрачены, а ребенок остался и…

Диттер вел машину аккуратно.Молчал.Я, задав пару вопросов, успокоилась: дом большой, хватит места ещё для троих. Только отмыть придется… кормилицу искать надо или она сама справится? Или стоит распорядится, что бы в список покупок добавили свежее молоко.

Где-то я, кажется, слышала, что козье лучше коровьего, но почему – понятия не имею…

Глава 16

Возвращались мы уже в сумерках.Рашья, кажется, задремала. Младенец в ее руках за все время не издал ни звука, я вообще, честно говоря, сомневалась, жив ли он, но сомнения держала при себе.Кровь.Мне нужна кровь этой женщины. Почему именно ее? Понятия не имею, но…если полистать семейные архивы, в которые я прежде заглядывать избегала – что там могло быть полезного? - глядишь,и отыщется подсказка.


Мейстер Виннерхорф был у себя.Редкостное везение. Он у нас человек занятой, пусть и пользует исключительно людей, способных оплатить услуги целителя первого уровня, но и при том работы хватает.То мигрень приключится.То подагра.То еще какая напасть… или просто возникнет у какой старой ведьмы непреодолимейшее желание пообщаться, поделиться воспоминаниями о юности и заслугах былых. С родственниками оно уже не интересно,тe байки наизусть заучили, а вот мейстер Виннерхорф – дело иное. С таких вот он брал втрое против обыкновенного, как–то признавшись, что часть жертвует в городскую лечебницу для бедных. И в этом имелся определенный смысл.В общем, повезло.

Жил он в старом доме, прикупленном по случаю – злые языки утверждали, будто бы прежнего владельца он самолично отправил в мир иной интенсивнейшим лечением. Kак оно было на самом деле, понятия не имею. Главное, выглядел дом прилично и расположен был наиудобнейше. На первом этаже его вместились приемный покой, несколько палат, которыми пользовались крайне редко и небольшая алхимическая лаборатория. С ней мейстеру помогали управляться аптекарь и трое личных учеников.Старшенький из них и уставился на меня круглыми очами.

- Мейстера позови, – велела я, сбивая с рукава нечто, надеюсь, не блоху.

Я ведь мертвая.Чего с меня блоxам взять-то? Но в волосах зачесалось и зуд этот был столь отчетливым, что я, не выдержав, поскреблась.…надо определить эту троицу куда-нибудь. Нельзя их в дом, во всяком случае, пока не помоются и насекомых не выведут.Девочка жалась к матери.Младенец молчал.Рашья дышала часто и поверхностно… и кровью от нее опять пахло… крепко пахло, нехорошо. Я потерла руки… если она умрет, я найду того ублюдка и буду ломать ему кости одна за другой… да, определенно, это будет неплохой компенсацией за потраченное время и разбитые надежды.

Мейстер Виннерхорф был в домашнем.Мягкий костюм темно-синего колера, клетчатый халат, наброшенный поверх пиджака. Трубка в зубах и очки на макушке. Надо же, а я и не знала, что у него со зрением дурно.

- Кого бы другого я прочь отправил, - сказал он, взмахом руки отправляя ученика. Впрочем, далеко тот не ушел, устроился за дверью. Я слышала, как он вздыхает и переминается с ноги на ногу.

- Мейстер, вы же знаете, я по пустякам не беспокою… будьте добры…

Диттер устроился в уголке.Журнальчик взял… журнальчики в приемном покое были весьма сомнительного толка и зачитанные до дыр. Помнится, имелась среди них подборочка, повествующая о пользе ходить обнаженными… или вот ещё о новинках в мире моды… правда, новинками они были лет этак пять тому, но…

Мейстер хмыкнул.Трубочку отложил.Снял халат, повесил на плечики, бережно разгладив складочки. Размял пальцы и, подойдя к Рашье, положил пальцы ей на виски, заставил запрокинуть голову.

- Интересно… как интересно… определенно…

Что именно интересно, я уточнять не стала, но тихонько вышла. Старуха ждать не станет, а характер у старой ведьмы истинно ведьминский, и потому обещание стоило сдержать . А для этого надлежало уточнить кое-что…

…два часа.И несколько поздних визитов, которые мне, надеюсь, простили, а если и нет, то и в бездну. Мертвым позволено куда больше, чем живым.Главное, что у меня сложилась определенная картина.Простая донельзя и…и я не удивилась, обнаружив в автомобиле Диттера.

- Kак успехи? – поинтересовался он, потирая переносицу.

От него пахло виски, но запах был слишком резким, чтобы я поверила, что этот виски пили. Вылили на одежду, пытаясь заглушить иной аромат, к счастью, ныне мною ощущаемый весьма остро.Кровь, значит, шла.Я наклонилась к его лицу.А он вполне симпатичный… только заморенный очень… откормить, причесать… приодеть… Диттер моргнул. Я же улыбнулась… и сунула руку в нагрудный карман.Так и есть.

- В следующий раз отправь его в урну, – я вытащила мятый ком носового платка. - Или сожги…

Темные пятна успели засохнуть, а значит, кровь шла давно, что, однако, не отменяло явно нездорового вида моего дознавателя.

- К сожалению, я не могу позволить себе разбрасываться платками…

- Я тебе подарю дюжину. Или две…

- Спасибо, не стоит…

Это не ему решать… и расческу тоже подарю, хотя, конечно, в этой естественной лохматости имеется определенный шарм. Я не удержалась и потянула за прядку.

- Прекрати.

Еще чего… кровь и виски… виски и кровь… странноватое сочетание запахов, но манящее… я наклонилась ниже.

- Этак я решу, что ты меня домогаешься…

Интересная мысль.А главное, вполне разумная… кого мне еще домогаться, если он хвостом ходит?

- Это плохо?

- Не знаю.

Отстранить меня он не пытается. Может,тешит себя надеждой, что я возьму и образумлюсь? Это зря… но не стоит с ходу пугать мужчину своей готовностью составить его личное счастье.И я с некоторым сожалением отпустила его.Ненадолго.

- Она немного переиграла…

- Мари имеешь в виду?

- Ее, - я не спешила садиться в машину. - Что с Рашьей?

- Несколько сломанных ребер. Отбитые почки… крайняя степень истощения… у девочек тоже. Ей придется задержаться на несколько дней.

- Только ей?

И куда мне детей девать?

- Им всем, – поправился Диттер. – Тот целитель сказал, что счет будет большим.

Я махнула рукой. Пускай… главное, что временно я эту проблему решила. Что же касается остального, то…

- Kровью запахло позже. Сначала она споткнулась. Упала. А кровью запахло уже потом… она сама себе разрезала руку. И ожог оставила… игра на публику. Здесь заказывали два комплекта. Сначала в лиловом цветет, потом Мария позвонила и предупредила, что ее хозяйка желает ещё один наряд, оттенка фуксии. Она так иногда делала, вот никто и не удивился… наряды забирала тоже Мари…и она же ненароком обмолвилась, что бедная Биттершнильц совсем плоха.Нет, не так…Мари молчала, но пара правильных слов, пара вздохов,и швеи – прелюбопытные девицы – сами сделали выводы. И они же разнесли зародившиеся слухи по городу, что крысы чуму. А там… кто-то что–то припомнил, кто-то присочинил… и вот уже все уверены, будто Биттершнильц и вправду из ума выжила.

А если добавить сломанный мизинец… случайность, она не хотела дурного…или рану столь глубокую, что потребовалось ее зашивать…свежий ожог… она не хотела выплеснуть кофе в лицо, но характер… ведьма… припадки ярости случаются все чаще…и вот уже кто-то видел, как в аптеке Мари приобретает успокоительное.Для себя, естественно…у нее такая хлопотная работа.

- А ты знала, что ее внук – на самом деле не родной внук? Он какой–то родственник последнего мужа. Очень дальний. И отец его держит сапожную лавку, – Диттер к моей истории отнесся с обычным своим вниманием.

Не перебивает.Не ноет.Золотой мужчина…и пахнет приятно. Я поерзала, подвигаясь ближе, хотя между сиденьями все равно оставалось приличное расстояние, но…

- Не так давно лавку продали за долги. Юноша – изрядный игрок…

А платок я сохраню.Просто так.

- Инквизиция за нами следит? - усмехнулась я.

- Увы, - Диттер развел руками. - Работа такая… ты не устала?


Дом встретил нас подозрительной тишиной. Белели в темноте мраморные статуи и красивыми они не выглядели. Напротив, появилось в общем обличье что-то донельзя омерзительное.И Диттер не стал возражать, когда я взяла его под руку. А я сделала вид, что не заметила, как на пальце левой руки появился махонький перстенек, от которого разило магией так, что зубам становилось больно.

- Эй, есть тут кто? - я ткнула молотком в медную бляху, но звук вышел тихий, протяжный.

Надеюсь, мы не опоздали.Надеюсь…это ведь так просто. Устроить несчастный случай для сумасшедшей старухи, которую все ненавидят настолько, что лишь с облегчением вздохнут, узнав, что старуха отправилась к демонам. Там ей самое место. И расследования не будет.

Не на это ли они рассчитывали?Не сейчас, но…мы появились, полезли, куда не просят.И не был ли спектакль с разрезанной рукой лишь способом избавиться от меня. Ненадолго… им хватило бы пары часов, а я…Мы…и где искать бабкино письмо? Если оно вообще существует. С ведьмы стало бы солгать.

- Эй, – дверь открылась.

В холле пахло пылью и ещё мастикой. Пол недавно натирали.Или лестницу?Скользкие лестницы сгубили не одну богатую старуху…

- Чего шумишь? - раздался скрипучий голос сверху. – Явились? Вас только за смертью и посылать.

Она стояла наверху, почтенная вдова, владелица копей, пары фабрик и одной мануфактуры, почетный член благотворительного комитета, председатель клуба изящной словесности и просто ведьма в двенадцатом колене.

- Аккуратней поднимайся, - велела она, – масло разлили… ишь, затейники… я думала, просто подушкой придавят… а эта… прислугу отпустила, мол, мне не здоровится.

Скользкая лестница.И темные пятна на белом камне. Следы мои остаются в масляных лужицах, и я запоздало вспоминаю, что туфли мои потерялись где-то там, на захламленном берегу.Старуха потянула носом.

- Ты по какой помойке гуляла? Впрочем, мне не интересно… пошли, заберете…

Тусклые светляки.Темные коридоры.И да, дом определенно начал меняться. Что ж, вскоре одним приличным домом станет меньше. Не то, чтобы меня это так уж печалило, но…просто интересно, что здесь случилось.Кровью не пахнет… трупы… если бы они были, старуха нашла бы способ убрать . А значит, все иначе…они сидели, держась за руки.Маленькая комнатка с видом на розовый сад. Блеклые обои, выцветшие панели. Сухой букет в старой вазе. Древний клавесин пылится в углу.Мужчина.Женщина.Руки в руках, в глазах восторг и неземное счастье, понятное лишь им двоим…

- Приворотные запрещены, - мрачно сказал Диттер, обходя парочку.

- Тю… мальчик мой, ведьме моего уровня приворотными пользоваться некомильфо… обычное проклятье…

Тут старуха лукавила. То сплетение темных нитей, которое окружало парочку, никак нельзя было назвать обычным. Тонкая работа.Изысканная.И главное, на самой грани дозволенного… оказывается ли влияние на разум? Прямое – нет, а опосредованное… просто, пока он видит ее, любовь жива, а стоит отвернуться…

- Зачем? - Диттер отступил.

- Предлагаешь, надо было позволить убить себя? – старуха приподняла бровь. - Я ведь чуяла, что неспроста все… она меня травками поила… небось , если б не травки, я бы сразу разобралась… затейники, вздумали меня сумасшедшей выставить… сделали безголовой старухой.

- Это… - Диттер оглянулся на меня, явно ища поддержку.

- Она в своем праве, - я покачала головой. – Им не причинили вреда. Физического.

…а вот та жизнь, которая их ждет.Вряд ли блондинчик чудом излечится от своей страсти к играм. Да и умнее он не станет.

- Кто получил бы наследство?

- По завещанию? - ведьма выглядела донельзя довольной.

Что ж, проклятие было совершенно. И пока оно еще висело, полностью подавляя способность своих жертв воспринимать мир реальным, но пройдет пару дней или месяцев,и они осознают, что любовь их искусственна, а вот жизнь – она настоящая.Изощренно.

- Большей частью школам отойдет… кое-что приютам для одаренных. Храмам…

Я кивнула.Понятно.Такое завещание можно опротестовать, если доказать, что старуха была безумна. Дело затянулось бы на годы, но… может, рассчитывали договориться? Половина состояния тоже много.И как наследник…Блондинчик поцеловал раскрытую ладонь Мари.А я отвернулась.Заслужили.Жалости я не испытывала, сочувствия тоже. Я протянула руку к вдове и потребовала:

- Мое письмо.

Глава 17

Старуха вышла.

- И что нам делать? – мрачно поинтересовался Диттер, потирая колечко. Его явно подмывало обратиться к силам высшим, вот только подозревал, верно, что повод недостаточно веский. А силы оные лучше по пустякам не тревожить.Свет – он тоже не всегда благодатный.

- Ничего, - я поводила руками над макушкой Мари. – Само пройдет.

И вообще…По заслугам.

- Но это же…

- Она в своем праве, - нити проклятья колыхнулись, истончились, но лишь затем, чтобы вновь восстановиться. Они срастались моментально, не меняя узора,из которого мне , если быть честным, были понятны лишь отдельные элементы.

- Это незаконно…

Как сказать… проклинать людей, конечно, закон не разрешает, но если проклятье не причиняет физического вреда,то ведьма отделается небольшим штрафом.Или большим.Впрочем, состояния старухи хватит и на то,и на другое,и на вместе взятое.Диттер запыхтел.

- Она могла…

- Что? Обратиться в жандармерию? - я помахала рукой перед глазами Мари, но та даже не моргнула. Вот это я понимаю, сила… - Во-первых, ее здесь не любят, а потому с большой долей вероятности никто не стал бы слушать…

…что там лепечет сумасшедшая старуха.

- А во-вторых, даже если бы стали… с ними легко договориться. Состояние же старухи – кусок лакомый… в-третьих, случись чудо и начнись расследование, что бы им инкриминировали?

Дознаватель повернулся ко мне спиной.Не одобряет.Я сама не сторонник вот таких вот методов решения, все же проклятия – материя тонкая, никогда не знаешь, как на судьбе отразятся. Бабушка так говорила, а уж она в подобной волшбе знала толк.

- Пара безобидных шуток… а ведь они планировали убийство.

- Все равно…

- Деточка,инквизицию не переубедишь, – старуха двигалась легко, будто разом скинув прошедшие годы. И становилось ясно, что проживет она ещё не один десяток лет, исключительно назло окружающим. - На редкость упрямые типы… был у меня один любовник,из ваших… горячий мужчина, но такой неподатливый… это у них от природы… благодать даром не проходит. А в жандармерию ты сходи, для порядку, так сказать…

Сходим.Чего уж тут, правда, сомневаюсь, что визит этот доставит мне удовольствие.

- На вот, - старуха протянула узкую плоскую шкатулку. – И тебе, болезный. По капле натощак, и, глядишь, еще побарахтаешься… что уставился? Мы-то, конечно, зло, да только и люди не добры… прежде чем на ведьму пенять, пусть на себя посмотрят… бери-бери, я людей не травлю… без причины особой, да… а ты мне безразличный… только раз уж за девкой увязался, здоровье пригодится. Их род не нами проклятый…

- А кем?

Старуха махнула рукой: мол,идите уже.И добавила:

- Я ей приданое дам… тысячи три, а может, и четыре… и не гляди на меня, мальчик, сперва доживи до моих лет, а после уже и осуждай… и никогда, слышишь?! Никогда не дразни ведьму… хотя чего я говорю? Ты уже на своей шкуре испытал, верно?


Уже в машине я протянула Диттеру флакон.

- Не будь дураком, она хоть ведьма, но травить и вправду не станет.

От флакона разило магией, темной, недоброй, наверняка, на крови замешанной, но Диттеру этого знать не надобно.

- И если сама взялась помогать,то прими.

Проживешь чуть дольше.Но этого я не сказала. А Диттер, к чести его, не стал притворяться, будто чужая помощь ему без надобности. Флакон принял и спрятал в нагрудном кармане, добавив:

- Я все равно доложить обязан.

- Докладывай, мне-то что?

Старуха выпутается. И он прекрасно это знает, оттого и злится, а ещё устал зверски. Вон, глаза трет, зевает… это мне сон без надобности, а люди, они куда слабее. На обратной дороге Диттер заснул. Съехал, свернулся на сиденье калачиком… такой беззащитный, что просто прелесть какая… я не удержалась и погладила дознавателя по волосам.Устал, бедолага.И…Будить его – преступление, а потому я свернула на Мильгертштрассе, а оттуда – на Кожевенный переулок, теперь, правда, более известный как веселая улочка. Мимо древней пожарной станции, где ныне разместилась больница для бедных, и на старую дорогу.

Мощеная булыжником, она тускло поблескивала в свете фар. Дома терялись в тени,и только в редких окнах виднелись пятна света. Здесь пахло маслом и железом, и ещё копотью. Старые печи жгли уголь, а в огромных ямах, вырытых под домами, скрывались немалые запасы светильного газа. Здесь жили люди, которые не могли позволить себе большего, но еще не подошли вплотную к черте бедности. Бедные в нашем городке вообще не задерживались.

Город закончился внезапно.Вот он был,и вот поля… слева и справа. Впереди виднеется черная кайма леса, над которой нависла слегка обглоданная луна. Цвет она имела желтоватый, сливочный и казалась какой-то неестественно огромной. Я добралась до озера, которое некогда было прудом, но после разлилось, раздобрело, обзавелось кувшинками и той озерной темною водой, которая говорит о коварстве нрава и немалой глубине.

Здесь было прохладно и…Я подняла с пола грязную куртку.Надо будет свозить его к портному… я кое-как куртку отряхнула и набросила на плечи Диттера. Вот так… а то доедем,там в дом идти, он проснется и, как знать, заснет ли вновь? А ему отдыx нужен. Я же… я же просто посмотрю на воду.На круги.И на кувшинки, рассыпавшиеся по воде белыми звездами. Стрекоз вот нет, зато где-то далеко слезливо жалуется на жизнь филин.Взяв шкатулку, я провела пальцами по гладкой ее поверхности.Лаковая.И ни узоров, ни… замка тоже не видно, но это не страшно. Я помню, в подобных бабушка хранила украшения. Не все, конечно, но из тех, которые особенно дороги.

…гарнитур с желтыми алмазами?Нет, там у шкатулки имелась крохотная царапина сбоку.

…или вот рубиновое ожерелье. Крупные камни насыщенного темно-вишневого цвета. И мелкие алмазы, подчеркивавшие цвет…

…еще сапфировое колье… диадема… комплект с изумрудами… украшения остались в семье. Я застраховала их на весьма приличную сумму и отправила в банк.

Эта шкатулка определенно была незнакома.И все-таки…

Я провела ладонью по крышке, прислушиваясь к ощущениям. Усмехнулась, когда зазвенела и лопнула струна сторожевого проклятья. Оно представилось мне этаким сонмом черных искр, которые несколько мгновений окружали шкатулку, а после истаяли, оставив терпкий сладкий аромат кладбищенских лилий.Значит, смертельное.Из запрещенных.Почему-то не удивляло… теперь аккуратно надавить на углы крышки. Постучать по дну… три… два и снова три. Беззвучный щелчок. И крышка приоткрывается. А бабушка явно не слишком доверяла старой подруге , если спрятала пару проклятий внутри. Меня они хватанули за пальцы, но отпустили.И рассыпались.Жаль, структура прелюбопытная. В учебниках я ничего подобного не видела.

Я покосилась на Диттера. Спит… и пузырей не пускает. Вообще спящие мужчины, как правило, выглядят довольно жалко. Помнится, был у меня приятель, который во сне поскуливал и сучил ногами. Еще один имел отвратительную привычку чмокать… кто-то и вправду пузыри пускал… нет, я понимаю, что и сама я вряд ли выглядела столь уж привлекательно, но…время тяну.И любопытно заглянуть, и в то же время не отпускает ощущение, что делать этого не стоит. Я бережно погладила шкатулку.

Бабушка, бабушка…

…дорогая, следует помнить, что никто из них, называющих себя семьей, не искрeнен, – бабушка сидела у окна. Она курила тонкую черную сигару, которую вставляла в тонкий и черный мундштук, и эта конструкция тогда казалась мне верхом совершенства.

Как и сама бабушка.Ведьмы стареют лишь тогда, когда сами решают. Бабушке на вид было чуть за тридцать,и выглядела она куда как привлекательней тетушки Фелиции, которая посмела заявиться без приглашения и не одна, но с противными своими мальчишками.Мол, пусть дети поиграют.Мне нужна компания.Компания мне была без надобности, у меня имелись свои планы на этот день, а пришлось влезать в платье с оборками и притворяться воспитанной леди. А потому мои кузены выводили меня одним фактом своего существования.

Хотя…при прошлом визите Полечка обозвал меня уродкой, а его братец, содрав шляпку, зашвырнул ее в кусты колючего терна. Ныне оба старательно притворялись милыми. Мы терпеть не могли друг друга, но несколько часов играли пьесу на радость взрослым.Взрослому.

- Крыса храмовая, - сказала бабушка, когда тетка откланялась-таки. И добавила то самое, про семью…

…а ведь она никого не привечала. И мне это наше существование вдвоем, в огромном доме, казалось чем-то в высшей степени естественным. Тетки раздражали меня сюсюканьем и привычками щипать за щеки. Они приносили конфеты и дешевых кукол, хотя я давно уже вышла из возраста, когда в кукол играют…

- Не верь им, – бабушка выпустила колечко ароматного дыма. - Никому и никогда.

Я и не верила.И не собиралась.И… получалось, ей тоже нельзя было верить? Тому единственному человеку, которого я полагала родным? Ведь если бы она и вправду заботилась обо мне, не стала бы играть… а это игра, правила которой мне совершенно непонятны.

Диттер вздрогнул, но не проснулся.

А я решительно откинула крышку. И белый листок бумаги бабочкой выпорхнул из шкатулки. Закружился, опустился мне на колени. Замер…Просто листок.Белый.Оборванный с одного края, измятый – с другого. И отпечаток детской алой ладони на нем выглядит нарядно. Я подняла листок двумя пальцами и поднесла к носу.Не кровь.Краска. И чей это… или мой? Конечно. Зачем ей xранить отпечатки чужих рук?В шкатулке обнаружился кинжал. Такой вот… характерного вида кинжал с узким слегка изогнутым клинком и темной рукоятью.Очень темной.Дерево.Кто делает кинжалы из дерева? Но мягкое, теплое, оно ластилось, просто умоляло взять в руки… и я поддалась. Бережно вынула кинжал, прижала к щеке. А клинок острый…

…давным-давно, столетия тому, когда люди лишь начали осознавать, что миру нашему тесновато будет на спине черепахи, пусть даже и огромной, а предвечный океан вовсе не отделяет земли человеческие от Верхнего и Нижнего миров, Империя была мала.Слаба.Истощена и раздираема внутренними распрями. Императоры сменяли друг друга, но, лишенная благословения династия доживала последние дни. И соседи, как положено добрым людям,терпеливо ждали, когда же отойдет последний из рода Γунтербурха, чтобы, переступив границы, совершить доброе дело и спасти как можно большее количество территорий от возможных беспорядков, включив их в состав собственных земель.

…я баюкала кинжал, шепотом рассказывая ему о себе, не способная расстаться с этой чудеснейшей вещью. Ах, почему бабушка скрывала…

Что подвигло ослабевшего и, поговаривали, неизлечимого Петера, прозванного после Кривошеим, снять последние верные полки с границы и отправить их по темному пути? Была ли и вправду ведьма-предсказательница, чье слово достигло-таки ушей Императора?Или же увлекся он рассказами торговца о землях чудесных, где золота столько, что им мостят дороги? Золото – хороший способ решить проблемы.Или дело в том ларце, который якобы преподнес торговец, выказывая уважение, а заодно подсовывая петицию об избавлении себя, любимого, от податей? И содержимого ларца оказалось достаточно, чтобы петицию подписали.Дом Минхельсорген по сей день обладает небывалыми привилегиями.

Как бы там ни было, но две дюжины кораблей, загруженные отменными войсками, пистолями, приобретенными у соседей в долг – те не сопротивлялись, полагая, что вскоре оружие обернется против Императора – а заодно уж и свинцовыми пулями, порохом, десятком орудий мелкого калибра, лошадьми, фуражом и прочими, скучными, но необходимыми в военном деле вещами, направились к свежеоткрытым берегам, положив начало Великой Экспансии.Само собой, у берегов тех имперцев не то, чтобы вовсе не ждали, но не сказать, чтобы опасались. Да и вели они себя поначалу весьма прилично.Была открыта торговая фактория.Организована пара предприятий под патронажем короны. В Империю тонкой струйкой потекли товары из будущих колоний, пока наивно полагавших себя равноправными партнерами.

…клинок пел.

На незнакомом мне языке, но я шепотом повторяла слова, раскачиваясь.

…я знаю, где его место.

И не понимаю, почему его, несчастного, лишили дома. Нехорошо, бабуля… очень нехорошо… Она ведь и рассердиться может.Мой славный предок, тогда ещё лишь младший сын древнего рода, служил Императору. И не сказать, чтобы служба шла… без финансовой поддержки при дворе тяжко, а род был не столь уж велик, чтобы взять и оказать оную.Случись восстание, полагаю, мой предок сумел бы реализовать свои таланты, но тут повеяло ветром перемен, зазвенело золото из чужих краев и поманило всех авантюристов.Новые земли были огромны.И манили невиданными сокровищами. Мир, разодранный на части, принадлежащие смуглолицым правителям, полагающим себя детьми богов.И боги эти, весьма странные, что ликом, что повадками.И покорные люди, готовые принять любую власть… их грабили. Сперва нерешительно, опасаясь, что смуглокожие раджи объединятся и выкинут незваных гостей из благодатной страны. Но те были слишком горды и самоуверенны, а еще предпочитали дружить с белыми людьми, поющими о благе и богатствах. Тем паче, что у людей имелись ружья и пушки, способные укротить наглую чернь.

О да, он знает, мой маленький приятель.Он появился задолго до чужаков, созданный неизвестным мастером из древесины каменного дерева. Произрастающее на горе Ашурматари, где, как известно, боги сходили на землю и поднимались ввысь, оно впитало в себя немало силы…оно помнило, как пришел голод.И опустели рисовые поля, потому что теперь весь урожай уходил в города, а оттуда – к побережью. Империи нужно было много товаров,и белый рис – неплохой вариант.…оно помнило умирающие деревни и тигров, которых расплодилось столь много, что они не боялись выходить к людям даже днем.…кости, на которых возводили новые фактории.Железные жилы дорог.Грохот пушек, который заглушил голос несчастных сипаев…и кровь белолицых.И на них нашлась управа. Правда, поздно – чужаков вдруг стало слишком много, и те, кто ещё вчера полагал их безобидными, ужаснулись, увидев, во что превращается благодатная страна.

Кинжал пел о войне.О темнолицых тхуга, что ступали бесшумно и одним прикосновением лишали жертв силы воли. Они уводили и солдат,и офицеров к алтарям своей богини…

Диттер тяжко вздохнул во сне.

…инквизиции тоже нашлась работа, когда выяснилось, что с древними артефактами в Империю попали и некие сущности, явно не желавшие погибать вместе с разоренной страной Хинд.

…первый маг родился в столице.

Правда, после утверждали, что далеко не первый, что есть якобы некие данные, которые позволяют сказать, что рождение одаренных изначально носило характер массовый, но это пусть историков интересует.

А я…Я слушаю.…мой предок был там.Ему случалось обагрять руки кровью, в том числе и смуглокожих жрецов,иных он расстреливал прямо в храмах, прежде чем приступить к разорению оных храмов.В стране Хинд он заработал состояние.И мог бы вернуться богатым человеком, найти себе не менее богатую невесту, выпросить титул за заслуги – их в то время раздавали много и с небывалой щедростью, да и зажить тихой обыкновенной жизнью. Но нет… его угораздило в охоте за богами – уж не знаю, распоряжение это было свыше или же собственная его инициативa, ведь храмы приносили изрядный доход – добраться до некой деревушки, чье имя так и осталось неизвестным.

Две сотни солдат.Полдюжины офицеров.Конница.Пушки.Немалый опыт и махонькая деревушка, в которой они расположились на постой.

…к утру не осталось солдат.И пушек.И коней.И три офицера, которые полгода шли сквозь джунгли,так и не сказали, что же произошло в той деревушке, вот только каждый из них изменился.

Клинок знает.Он есть залог силы. И мира. И посвящения. Он – благодать богини, кровь которой пролилась на землю и напоила чужаков, заодно открыв им истину…какую?

Еще рано.И истина у каждого своя.Понятно.И не понятно. Главное, я теперь вижу, что клинок этот черен не только снаружи, он весь есть тьма первозданная, которой не должно быть в мире.Правда, ему плевать на долг.

Мой прадед со товарищами по несчастью провели в стране Хинд следующие пять лет. Они покинули службу,и их отпустили, верно, причина оказалась веской. А вернувшись, они привезли с собой жен-туземок, чем повергли изящное общество в ужас.

…в их детях открылась истинная сила.И к этому времени маги перестали быть такой уж диковиной.Я тоже вздохнула и, погладив клинок, вернула его на место: значит, кровь богини… которая должна вернуться на место. Если предположить… только предположить, что мой предок и вправду вляпался в дела божественные – а в это верят все, включая инквизицию, то… что значит вернуть кровь?…не освободить ли ее?

Я постучала пальцем по приборной панели. Диттер упомянул, что родов, посвященных Кхари, больше не осталось. Интересно бы узнать, что с ними произошло.

…и бабушка наверняка задала себе этот вопрос.

Не нашла ответа?Что-то сомневаюсь…

Глава 18

Домой я вернулась на рассвете, но любезнейший Гюнтер встретил меня легким поклоном.

- Там инквизитор в машине спит.

Он слегка наклонил голову, давая понять, что услышал.

- Не буди. Принеси плед какой, одеяло… не знаю, не хватало, чтобы он еще простыл.

Я оставляла на полу цепочку грязных следов. И все-таки стоило признать, что ходить босиком мне понравилось. Удобнее как-то…

- К вам приходила фройляйн Летиция… и ваш кузен.

- За благословением?

- Не имею чести знать.

Я поскребла грязную ступню.

- Они предупредили, что заглянут завтра. Весьма настойчиво просили вас быть.

Даже так…Вот уж правда, в настойчивости моим разлюбезным родственничкам не откажешь. Интересно, что им понадобилось? Хотя… чего гадать.Денег.Обойдутся.Не обошлись.

Дражайшие родственнички, по которым я отнюдь не успела соскучиться – дaдут они, как же, себя позабыть – явились к завтраку. Полечка, облаченный в светлую визитку, выглядел почти прилично. Высокий. Смазливый. Ухоженный, что лишь добавляет смазливости.Белые тканые перчатки.Новая трость с серебряным навершием.Узкие ботинки, к слову,тоже белые, что было донельзя модно, если верить «Вестнику модного двора», но как по мне совершенно непрактично. Перчатки Полечка бросил на поднос, сунул Гюнтеру котелок, щелкнул по петличке с розовой камелией и произнес:

- Рад видеть тебя, дорогая кузина.

От попытки поцеловать меня в щечку я увернулась.На фоне Полечки кузина выглядела на редкость жалкой. Серое мешковатое платье в пол, перехваченное узким пояском скрывало не столько недостатки, сколько те редкие достоинства, которыми обладала ее фигура. Волосы она зачесала гладко, соорудив на затылке куколь.Бледное личико с острыми чертами.И мрачный, совершенно не гармонирующий с общим обликом несчастной сиротки, взгляд.Зато целоваться она не полезла, что уже благо.

- А уж я-то как рада… была бы… не видеть вас обоих.

Полечка хмыкнул.А кузина вздернула острый подбородок и сказала:

- Нам надо поговорить.

- Может, после завтрака?

- А разве тебе нужна человеческая еда? – Полечка отошел к стене и уставился на картину. Помнится, это подлинник одного малоизвестного широкой публике, а оттого неоправданно дорогого живописца. И вот ладно бы кузен пейзаж разглядывал – кладбище живописцу удалось, в меру мрачное, в меру покойное, навевающее мысли о вечном – так нет же, кузен разглядывал больше раму и то, явно прикидывая, во что обошлась она. Еще бы ноготком поскреб позолоту.

- Не нужна, но я люблю завтракать.

- К сожалению, – кузина вздернула подбородок выше. – Мы спешим…

- Не задерживаю.

Буду я еще ради них порядок дня нарушать,тем паче, к завтраку обещали оладьи с шоколадным соусом… судя по сопению, гости не собирались лишать меня своего общества.А жаль.К слову, ел кузен с немалым аппетитом, правда, довольно аккуратно,и значит,тетушке удалось вбить в его голову хоть какие-то манеры. Кузина же больше размазывала соус по тарелке, чем ела.Взгляд ее был задумчив.На лице застыло выражение мрачной решимости. Интересно, что творится в этой пустой голове?

- Кстати,ты ведь в монастыре быть должна… замаливать грехи прошлой недели.

Летиция пошла пятнами. Дернулась было, но усидела, и до ответа снизошла:

- Я приобрела индульгенцию.

Надо же… каждый год, помнится, Церковь объявляет о скором начале реформы с отменой индульгенций, как пережитка бесславного прошлого, но и вправду отменять не спешит. И здесь я их понимаю: кто добровольно откажется от стабильного источника дохода?Правда, стоили индульгенции изрядно,и отсюда вопрос: откуда у дорогой кузины деньги?

Подали кофе.И вновь же сестрица не удосужилась даже вид сделать, что пьет… а зря. Кофе был хорош. В меру темен, в меру крепок. Сладок. С шоколадной крошкой и тонким мятным ароматом.

- И долго мы будем здесь сидеть? – кузина не выдержала-таки. Она не сводила с меня раздраженного взгляда. А злости-то, злости сколько… и да, я пью медленно.

Очень медленно.Мне вообще-то спешить некуда. У меня вечность впереди или около того.

- Хватит! – кузина вскочила и, смяв льняную салфетку, бросила ее на пол. – Мне надоел этот фарс…

- Согласна. И мне тоже…

Она зашипела.И дернула плечиком, когда Полечка положил на оное ладонь, верно, пытаясь успокоить.

- Она только и умеет, что портить окружающим нервы…

- Не только, - сочла нужным уточнить я. - Χотя с нервами тоже получается… но кто ж виноват, что они настолько слабые? Успокаивающий отвар пить пробовала?

- Дамы, – пискнул Полечка.

- Что здесь происходит? - в столовой-таки появился Диттер. Выглядел он помятым, взъерошенным и по–домашнему милым… во всяком случае вот эту отвратительную клетчатую рубашку с кожаными нашлепками на локтях можно надевать исключительно в кругу семьи, чтобы больше никто этого позора не видел.

- Гости, - я широко улыбнулась и, не удержавшись, подошла, поцеловала дознавателя в щеку.

Тот слегка вздрогнул.

- Родственники, дорогой… к сожалению, смерть от них не избавляет.

- Вижу, вы неплохо поладили, – Полечка подхватил кузину под белу рученьку. А та бледна. Стоит. Губы кусает… с чего бы?

В любовь с первого взгляда я не поверю.Как и в нежность, которую Полечка старательно пытается изобразить.

- Мы бы хотели побеседовать… - произнес он. – По-родственному… близким кругом.

Диттера я не выпустила.Во-первых, он был приятно теплым, во-вторых, пахло от него мятным порошком и еще самую малость морфием, а значит, старухиными каплями побрезговал. В-третьих, что-то подсказывало, что в беседах с дорогими родственниками лучше обзавестись независимым свидетелем.Или относительно независимым.А кузина-то просто клокочет… клубится в ней темная злая сила… откуда взялась? Прежде Летиция казалась мне редкостной пустышкой, а вот ведь… тоже ведьма.

- Пусть он уйдет, – потребовала Летиция.

И Полечка закивал.

- Это все-таки дела семьи…

- Он для меня почти семья, - сказала я, погладив Диттера по плечу.

К счастью, вырываться он не стал, глянул так… с насмешкой?С удивлением?Не важно. Я мило улыбнулась, а он хмыкнул. И готова поклясться, с трудом удержался от ответной улыбки. В глазах вон мелькнуло что-то такое, светлое, солнечное… надеюсь, не благословение, а то ведь и вправду упокоит ненароком.

- С каких это пор?

- С этих самых, – я выдержала полный ярости взгляд кузины.

- Нашла себе очередную игрушку…

- Ты же мертвая, - встрял Полечка. Да, особым умом кузен не отличался, как-то невдомек ему было, что порой стоит помолчать.

- И что? Почему я должна отказываться от личного счастья из-за такой мелочи?

Кузина опять зашипела, а личное мое счастье, которое еще не всецело проснулось, должно быть, а может, под влиянием морфия не сумело осознать некоторой двусмысленности своего положения, попросило:

- Может, все-таки к делу?

…в моем кабинете висели розовые шторы. А что? Розовый блондинкам к лицу… правда, почему-то меня пытались убедить, будто цвет этот на редкость несолиден, и потому не подходит для оформления деловых кабинетов.Я настояла.И получилось миленько.Розовые обои в узкую полоску. Розовая софа у двери. И стол с инкрустацией из розового дерева… книжные полочки, книги, большей частью бухгалтерские… пыль пора бы вытереть. И окошко приоткрыть, а то душновато стало.

- Присаживайтесь, – я опустилась в кресло.

Диттер встал за левым плечом.Оперся тяжко…я его сама зельем напою. С ложечки. Если понадобится, сперва оглушу, свяжу… что ж он упрямый-то такой? А морфий – не выход. Боль заглушает и только…

Кузина села в кресло для гостей.Оно было ниже. И мягче. И чтобы сидеть на нем с должным изяществом требовались немалые усилия. Я несколько мастерских обошла, пока отыскала подходящее по задумке. И кузина ерзала, пытаясь и осанку удержать,и не позволить коленям разъехаться…Полечка устроился здесь же.На подлокотнике.Фривольная поза. А уж ручку-то держит… нет, они точно ничего не перепутали? За благословением в светлый храм надо обращаться, а не к родственнице.

- Я не хотела выносить это… на прилюдное обсуждение, - кузина буравила взглядом Диттера, а тот глаза прикрыл и, кажется, вновь задремал.

Не выспался, что ли? Мне сказали, что он от пледа отмахнулся, перебрался к себе и сразу уснул.

- Да говори уже, - я с трудом удержалась от зевка. Нет, спать не хотелось совершенно, но вот сама атмосфера действовала угнетающе.

- Ты должна отречься от титула, - выдохнула сестрица. - В мою пользу…

- С какой это радости? – нет, у меня родственники, конечно, с фантазией, но чтобы вот настолько с фантазией… даже и не знаю, удивляться или сразу вон выставить.

Кузина задрала подбородок ещё выше.Этак она шею себе вывихнет от старания-то… с другой стороны, ее шея – исключительно ее проблема.

- Ты мертва.

- Это ещё не повод, чтобы я могу разбрасываться титулом.

…тем более, что к оному прилагается майорат в виде особняка, некоторых иных земель, приносящих неплохой доход. И он, полагаю, сестрицу волнует куда сильнее самого титула.

- Я… - она привстала, слегка запнулась, но выдохнула-таки. – Я твоя сестра…

- Не по разуму.

Я не удержалась .И вообще…

- По крови… - вмешался Полечка и, подхватив кузину под локоток, погладил ее по руке. - Дорогая, ты только не волнуйся…

Ага… уже и дорогая…

- Я… я младше, но… в нынешних обстоятельствах… - она высвободилась-таки из липких Полечкиных ручонок. - Я являюсь единственным законным наследником…

Надо же… неужели мне расскажут историю про большую и светлую любовь?Сомневаюсь.Я ведь знаю, что отец любил матушку. Да и она… но несмотря на всю свою любовь она в жизни не потерпела бы измены. Ведьма, да…

- Ты не жива, - кузина вытерла мокрые ладони о юбку. - И… да, возможно, моя мать поступила не слишком порядочно, использовав… некоторые не совсем законные средства.

Она покосилась на Диттера и заметила:

- Срок давности по этим делам давно минул… и был заключен договор с отказом от претензий.

…и полагаю, от претензий отказывались обе стороны, если дражайшая тетушка за все годы ни разу не заявила о своих правах.

Интересно было бы глянуть на этот договор.И я даже знаю, у кого спросить…конечно, бабуля могла бы предупредить хотя бы об этом.

- К сожалению, до недавнего времени моя матушка вынуждена была молчать, но…

…смерть, пусть и чужая, избавила от клятвы? Интересно, почему тогда сестрица новоявленная сразу не заявила о правах? И не потому ли, что в договоре – помнится, что дед, что бабуля были весьма скрупулезны в подобного рода делах – оговаривается и этот момент.

- …но сейчас все иначе…

А мы похожи.Блондинки.Бледная кожа. Светлые глаза… что-то такое есть в чертах лица… и я когда-то просила маму о сестричке, но теперь, повзрослев, передумала. Как-то мне и без сестриц родни хватает.Она молчала.Я не спешила заговаривать,тем более понятия не имела, чего они ждут. Уж не того ли, что я разрыдаюсь от счастья и облегчения? А заодно уж в порыве альтруизма перепишу на нее титул с семейным состоянием вкупе?

- И чего? - помимо ума, Полечке здорово не хватало банальнейшей выдержки.

А и вправду, чего?Ах, как колотится у дорогой сестрицы сердечко, того и гляди, проломит грудную клетку…

- Ты или признаешь меня сама, – тихо сообщила Летиция, не сводя с меня глаз, - или я буду вынуждена обратиться в суд…

И только-то?

- Обращайся, – я откинулась.

Если бы дело можно было решить судом, они бы сразу пошли. А я… я не буду принимать поспешных решений. Вот одно интересно, не так давно сестрица была обычной, в смысле, человеком, не проявляющим особых способностей.А тут вдруг сила.Откуда, спрашивается?

- Дорогая, - Полечка вцепился в вялую ручку сестры. - Я тебе говорил, что не стоит сюда идти… мы наймем адвоката… самого лучшего адвоката,и увидишь,твои права…

- Заткнись, – велела я, и Полечка благоразумно заткнулся. Я же оглядела Летиция внимательно… очень внимательно… сила была.

Бурлила.Кипела.Разгоняла жидкую кровь. И видно было, что Летиция с трудом сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. А что, с темной кровью сладить непросто… и скоро сдерет она это платьице, выбрав что-то, куда более душе приятное, заодно уж и Полечку лесом отправит.

Зато теперь понятно, почему он вдруг к кузине любовью воспылал.Договор или нет, но шанс у нее имелся.И мы обе это понимали.Имя рода.Титул.Майорат. Королевское право… возвращаются из-за черты не так уж и часто, а потому коронных судей ждало в перспективе интересное дело. Да, затянется оно на годы, но как знать… вдруг да корона решит, что нехорошо терять такую кровь…какую?Дар ведь , если и прорезается, то рано, а она…

- Блокирующий амулет, – моя сестрица коснулась шеи и поморщилась . – Если бы ты знала, как он давит… твой дед настоял.

- И твой тоже.

- Меня он терпеть не мог. Называл выродком… что? Мы ведь иногда появлялись в доме… я могла бы жить здесь, – она провела ладонью по спинке кресла. - А мы приходили с черного хода… матушка требовала, чтобы я вела себя хорошо… купила специальный пояс для исправления осанки. Я ведь горбилась… у меня не было личной гувернантки…

- Радуйся.

Помнится, фройляйн Дверхен была еще той стервой, правда, хитрой, а потому в доме продержалась изрядно, прежде чем мне удалось-таки от нее избавиться.

- И учителей… лишних нарядов… меня не вывозили каждое лето к морю, чтобы я подышала морским воздухом, - она криво усмехнулась . – Зато заставляли работать при храме… матушка заботилась. Лицемерка. Так вот… раз в год она показывала меня. Старик смотрел. Иногда заставлял открыть рот, пересчитывал зубы… как-то попенял, что я слишком разъелась,и в следующий год меня кормили почти одной овсянкой… он же дал этот треклятый амулет. Самолично надел на шею и потом менял… он мог забрать меня…

Мог.Пожалуй.Я не хочу думать, что случилось, но вряд ли матушка моя обрадовалась внебрачному ребенку. Если приворот можно ещё как-то пережить, то иметь перед глазами ежедневное напоминание об измене…наверное, они все же попытались отобрать ребенка, скажем, чтобы определить в школу-интернат или еще какое заведение подобного толку, но тетка не отдала.

За содержание кузины ей неплохо платили. И видно, Летиция сама поняла, если, сглотнув, сказала:

- Две тысячи марок… в год… я нашла чеки… незадолго до твоей смерти. Я… мы получали эти деньги… и матушка тратила их.

Не на кузину.А злость ведьме к лицу, вот с силой ей надобно аккуратно… темный шар, возникший над головой Летиции, разрастался, грозя заполнить комнату. Попятился к двери Полечка, кажется, осознавая, что с ведьмой связываться себе дороже.

- Я ей верила… всю жизнь верила, что только она и знает, как будет правильно… как будет хорошо…

Сестрица покачивалась .И обняла себя.Глаза ее потемнели, кожа сделалась бела, а губы обзавелись синей каймой весьма характерного вида.

- Она же… она называла меня никчемной… что бы я ни делала… все равно никчемная… я просто хочу уйти… от нее…

- И думаешь, что титул поможет?

Нет, с титулом и имуществом я все рано просто так не расстанусь, но во поддержание беседы и понимания мотивов ради… сила клубилась.Того и гляди выплеснется, оформляясь в стихийное проклятье.Вон и Диттер сунул руку в карман.Напрягся.

- Тебе помог… она получит деньги и отстанет… или я куда-нибудь уеду… на море… я никогда не была на море…

Сейчас заплачу от жалости.Я щелкнула пальцами, и облако, добравшееся до стола, заколыхалось . Слабо вспыхнула защита, активируясь, и светящееся покрывало укрыло полки с бумагами. Стол затрещал, но выдержал, как и кресло.Ишь ты… повадились тут.Ходят, портят…Я поманила чужую силу,и та нехотя покачнулась, поползла ко мне. Она была густой и тяжелой, ещё неоформившейся, но уже способной искалечить…

- Если тебе нужно только море…

…сила тронула мои ноги, словно обнюхивая, проверяя, достойна ли я ее прикосновения. Поднялась выше… куснула ткань платья, и та осыпалась серым пеплом.Надо же, какие убийственные у моей сестрицы желания.Я присела и сунула в темное нутро шара руки.Ешь.Если сможешь.Я вот тебя – вполне… я впитывала чужую силу, а с нею и темные эмоции, разрушавшие душу. Сколько здесь всего… и гнев,и боль, и обида… и желание смерти… а с виду такая курица беспомощная.

- Я хочу получить то, что мне полагается! – Летиция сделала движение рукой, легкое, едва заметное,и черный шар вспыхнул темным же пламенем. Оно вцепилось в мои руки, вгрызаясь в кожу сотней игл. И если бы я могла чувствовать боль, я бы закричала.

А так…

- Глупенькая, – я втягивала силу, которой не становилось меньше, а главное, что, похожая на спонтанный выброс, она все-таки имела внутреннюю структуру. - Кто ж так убивает?

Сила наполняла мое тело.И оставалась внутри.Ее было много, но…я пила.Не кровь, конечно, но тоже неплохо… темная-сладкая… прелесть моя… я тянула и тянула,и темные нити светлели, распадались .Облако проклятья – смертельного, причем сделанного на немедленную гибель – стремительно уменьшалось, что не прибавило сестрице настроения.

- Ты… - зашипела она, мигом стряхивая остаточные нити – ага, ещё немного и я потянула бы силу напрямую из тщедушного этого тельца, - ты еще пожалеешь…

Она вылетела из кабинета, от души хлопнув дверью.

- Дорогая…

- Знаешь, – я обернулась к Дитттеру, слизывая капли темноты с ладони, – мне кажется,или мои родственники меня несколько недолюбливают?

Он хмыкнул и поинтересовался:

- Как ты?

Обыкновенно.И даже хорошо… в голове слегка шумит, состояние такое вот, одновременно невероятной легкости и желания совершить что-нибудь этакое, душевное… после шампанского подобное бывает. О чем я и сказала Диттеру, а тот лишь вздохнул.

- Твоя сестра не носила блокиратор, - он повернул перстенек,и марево светлой силы, его окружавшей, побледнело. — Никто не надевает блокираторы на детей…

- А ещё она многое умеет, – я подобрала с ковра последнюю ниточку. – И сомневаюсь, что этому учат в храмовых школах.

В общем, жизнь становилась все интересней.

Глава 19

…а к вечеру в дом мой наведалась полиция.

Не буду лгать, что гостям я обрадовалась . Я устроилась в библиотеке. Горячий шоколад, домашнее удобное платье и плед, скорее для порядка, чем из желания согреться. Дневники Йохана, моего пра-прадеда, личности в высшей степени занудной, обладавшей поразительным талантом утомлять с первых строк, но…ему случалось бывать в стране Хинд.Он пошел по тропе своего деда, желая отыскать ту самую деревню. О чем и писал нудно, пространно, не забывая точно указывать, сколько и на что было потрачено денег, но при том умудряясь обходить вниманием вещи действительно важные.

…что такое хранители крови? И почему на постройку храма при доме ушло денег в три раза больше, чем положено? Откуда такие суммы за камень? За работу? Да этого камня…я как раз совершила почти гениальное открытие, когда размышления мои были прерваны самым отвратительным образом.

- Простите, фройляйн, я упоминал, что вы заняты… - Гюнтер выглядел отстраненно-спокойным, в отличие от дорогого герра Германа.

Этот отстранил старика и, шагнув в библиотеку, поинтересовался.

- Что вы делаете?

- Зефирки ем, - призналась я, облизав пальцы.

Зефир доставили из кондитерской, что на углу Лебяжьего переулка и современной Моргенштрассе. Расположенная на первом этаже доходного дома, она уже вторую сотню лет радовала жильцов удивительного вкуса десертами.Фирменный земляничный зефир был особенно хорош.Правда, горьковат слегка.

- Вы ж мертвая, – он втянул воздух, и крылья хрящеватого носа раздулись, а на лице появилось донельзя обиженное выражение.

- Между прочим, - я вытерла пальцы о плед и дневник отложила. Пока. - Указывать даме на ее недостатки несколько невежливо…

…в дверях виднелись еще четверо жандармов, которые топтались на пороге, явно не зная, как дальше быть.

- Поступил сигнал.

- Куда?

- В Управление… деточка, дело серьезное…

Доносы на меня писали, что в управление, что мэру… а мне – на него и, соответственно, на герра Германа,и на многих иных достойных людей. Не знаю, что они в полиции с доносами делали, я же раскладывала по папочкам.На всякий случай.

- Убийство? – Диттер не заставил себя долго ждать.

Спустился явно готовый покинуть дом в теплой компании жандармов,только вот, подозреваю, не по его душеньку они явились этакою толпой. Ишь, шеи вытягивают, словно гуси…

- Убийство, - подтвердил герр Герман. – Где вы были?

- Здесь, - я села.

Убийство – это плохо…Нет, не скажу, что уровень преступности у нас был таков, что подобных досадных происшествий вовсе не случалось. Бывало всякое, но вот…сигнал.…труп.…полиция в моем доме.Я, пусть и блондинка, но не дура, могу сопоставить одно с другим.

- Фройляйн не покидала дома, - Диттер рядом с массивным герром Γерманом смотрелся как-то жалковато.

- Ага, зефирки ела… - герр Γерман позволил почувствовать сарказм в голосе.

Чем ему зефирки-то не угодили? А вообще дрянной человек, да…

- И зефир в том числе.

- Кого убили-то? – поинтересовалась я.

Имею право, раз уж явились по мою душеньку.

- Соня Юльгеншнаудер, – произнес герр Герман, глядя на меня пустыми рыбьими очами. Это он к совести пытался воззвать? Или за реакцией следил.

Я пожала руками.Знакомы?Определенно. Городок у нас маленький, соответственно, все в той или иной степени друг друга знают. Я имею в виду людей определенного круга, к которому я имею счастье – или несчастье? - относиться.

Софи была…Милой? Вполне.Слегка пустоголовой. Очаровательной. Влюбчивой ровно настолько, чтобы это в конце не испортило ту малую репутацию, которой обладала дочь торговца редкими артефактами… кажется, в их семье были ещё сестры.Или брат?Не суть, главное, что в последний раз я видела Софи…а ведь незадолго до своей смерти и видела.

- Жаль, - кажется, эти слова возмутили герра Германа до глубины души.

- И только-то?

- Я пошлю ее семье соболезнования. И венок закажу.

Нет, а что они ждали? Рыданий и заломленных рук? Так мы не настолько близки были, у меня нет привычки страдать по чужим людям.Герр Герман в два шага пересек расстояние, нас разделяющее. Толстые пальцы его впились в подбородок, дернули, заставив выгнуться и приподняться.

- Если это ты ее… задрала…

- Будешь пальцы в рот совать – откушу, – предупредила я, широко улыбаясь.

А что, этакие особи страх чуют, что упыри кровь. И сейчас он играет. Толково, к слову, даже, я бы сказала весьма талантливо, но фальшь ощущается.Плевать ему на убитую Софи.И на меня тоже.Но роль должна быть исполнена, и я это понимаю… мы все играем роли. Он руки убрал, вытер брезгливо о мундир и добавил:

- Уехала б ты куда… подальше…

- Увы…

…а ведь разумное предложение , если разобраться. Если до жандармерии дело дошло, то слухов не избежать. Полетят по городу, обрастая кровавыми подробностями. И не то, чтобы мне есть дело до слухов и людей, которые слухам верят, но…почему тогда мысль об отъезде пугает?Не раздражает, не кажется глупой, а именно пугает? Не потому ли, что жизнь моя отныне и навсегда связана с этим местом? Не хотелось бы…

- Герр Герман, - говорю я, потирая подбородок, – а вы не подскажете, отчего я умерла?

- От почечной колики…

- Вскрытие ведь не проводилось, откуда тогда…

- У своего дядюшки спроси… он тело осматривал.

И что? Вот так вот определил? На глазок? Я плохо представляю себе, что такое почечная колика, но сомневаюсь, что от нее умирают. И… странно это.Определенно.С другой стороны, мне бы радоваться, что меня не вскрывали,иначе, как знать, случилось бы чудо или нет, но…

- Печать, деточка, – глава полиции постучал мизинцем по массивному своему кулаку. - Правильная печать, она многие вопросы закрыть способна…

…не для меня.

- И не обижайся, но охрану я тут оставлю. На всякий случай, - герр Герман указал на жандармов, которые так и не осмелились переступить порог библиотеки. – Инквизиция – это хорошо, но и наш присмотр быть должен…

- Только пусть на глаза не попадаются…

…двоих разместили в холле, у парадной двери, а ещё двое, которым явно повезло много больше, устроились на кухне. Я слышала, как они спорят громким шепотом, как выкидывают пальцы, пытаясь разрешить конфликтную ситуацию, как расходятся…Как урчит автомобиль, унося герра Германа и Диттера, возжелавшего собственными очами увидеть тело, а заодно и место преступления осмотреть. Нет, желание похвальное, но мог бы и меня прихватить.

- Я спать, – сказала я громко, и парочка в холле вздрогнула. – Гюнтер, будь любезен, позаботься о наших гостях… пусть чай им подадут и перекусить…

Я громко хлопнула дверью и прислушалась .Они меня боятся.И это хорошо.Надеюсь, страх – достаточный мотив, чтобы не соваться, куда не просят… Забравшись на подоконник, я открыла окно.Прохладно.И дождем пахнет.Дождь – это плохо… следы смоет , если там были хоть какие-то следы. И значит, стоит поторопиться. Переодевалась я быстро, правда, с некоторым сожалением обнаружив, что в моей гардеробной отсутствуют наряды, подходящие для прогулок подобного рода.Досадное упущение.Исправим.Мягкие брюки в восточном стиле, широкая блуза темно-винного цвета… кушак я решила оставить в шкафу, а блузу перетянула широким кожаным ремнем. Мило… пожалуй… и удобней, нежели в платье. А если кто и заметит,то пускай. Вряд ли мое появление в шароварах произведет большую сенсацию, нежели убийство…

…жаль, я не спросила, где именно ее убили.И повинуясь порыву, я вытащила из-под кровати шкатулку с кинжалом. Здравствуй, дорогой, прогуляемся? Сдается мне, ты слышишь смерть не хуже, чем призрачные псы моей богини.

…я куплю ей цветов.Белых.Ее и без того окружает темнота, а цветы… цветы почти любой женщине способны настроение поднять. И еще, пожалуй, золото… те украшения, которые повесили на статую, как-то чересчур уж мрачны.

…а заодно посмотрим, права ли я в своих предположениях.

Мой далекий предок, судя по характeру записей, отличался изрядной скупостью, чтобы просто взять и переплатить за камень.Я раскрыла створки.Подергала их, убеждаясь в крепости. Дотянулась до старого плюща… если у меня каким-то чудом получилось по потолку ходить, то, исключительно теоретически, спуск по стене не должен составить проблемы. Я вздохнула…если сорвусь,то не погибну.Уже хорошо.Я решительно перемахнула через подоконник.И тело меня не подвело.…благовоспитанные леди по стенам не лазят, а я… я ловко спускалась, цепляясь, когда за камень, когдa за плети плюща, который потрескивал, но держался.Вот босые ноги коснулись травы.Втянулись когти.И я прислушалась. Не зря, к слову… наш любезный герр Герман оставил охрану и в саду. Двое слева, двое справа… пара собак, которые при моем появлении завыли, но благой порыв их был оборван.

- Заткнитесь уже… - этот голос раздавался откуда-то из-за розовых кустов.

Пахло от человека потом и брагой.Он явно был нетрезв, а заодно крепко недоволен судьбой и жизнью в целом. Я обошла его, стараясь держаться в тени. Напарник, устроившись на лавочке, тихо дремал, сунув под пухлую щеку ладони.Забор.Ограда.Дорога… машину незаметно не выведешь, но дом мой расположен почти в самом центре городка,так что управлюсь как-нибудь… я шла по следу, а потом в какой-то момент след потерялся, зато появилось четкое ощущение места, куда мне во что бы то ни стало необходимо попасть.Поворот.Тихая улочка.Еще поворот.И еще одна улочка, перекрытая простынями. Их вешали на натянутых между домами веревках,и в темноте простыни казались серыми. Они пахли щелочью и дегтем, и влажные прикосновения их были неприятны. Где-то неподалеку истошно заорал кот.

А я остановилась .Рядом.Почти уже…

Мелькнула тень, то ли человека,то ли не совсем… а улочка становилась уже. Дома – грязнее. Здесь уже пахло опиумом,и не тем безобидным, который продавали в аптеках по полмарки за бутыль, но иным, смешанным с травами, сдобренным заклятиями…Соня потребляла? Пожалуй… все мы пробовали его. Иным хватало раза, чтобы понять, что даруемое забвение ложно, кто-то привыкал, видя в опиумных шариках ещё один способ заполнить пустую жизнь, и странное дело, мир грез не трогал подобных людей. А были и те, кто добровольно и с превеликой охотой уходили на ту сторону.Соня…не знаю.

Я остановилась у темного дома, который среди соседей выделялся какой-то особенной неустроенностью. Зияли провалы пустых окон. Расползались лужи под крыльцом. И само оно, развалившееся, представлялось этакою преградой.А жандармов не было.Странно.Если уж меня охранять поставили,то почему бросили без присмотра место преступления? У порога возились крысы. При моем появлении они на мгновенье замерли, а затем вернулись к делу… я старалась не разглядывать, что же именно они едят.

Первый этаж.Пустота.Почему этот дом до сих пор не снесли? И кому он принадлежал… у меня тоже имелась собственность весьма сомнительного свойства, однако не настолько же… в нашем чистом городке и этакие трущобы… куда герр Γерман смотрит?Или…поговаривали, что разумную дань платили ему не только лавочники и проститутки, но и все, кто желал вести дела в этом городе.

Я поднялась выше.А лестница изменилась .Да и вообще…дом был, а вони – нет… а ведь должно бы. Но здесь пахло цветами и, пожалуй, мастикой. Ступени каменные. Перила, пусть не дубовые, но сделанные отлично… мозаика на стене.Откуда здесь мозаика?Я когтем попыталась отковырнуть цветной кусочек. Крепко держится. И все элементы на месте, что вновь же говорит : дом не так прост, каким хочет казаться.

И главное, изображена-то Кхари-многорукая, пляшущая в цветах дурмана. Темные колокольчики,тронутые божественной силой,тускло поблескивали. Глаза богини, сделанные из полудрагоценных камней, смотрели с насмешкой.Я поклонилась.На всякий случай.Выше.И тонкая пелена отвращающего заклятья. Сплетенное весьма тщательно, оно распространялось до первого этажа, надежно отпугивая крыс и людей, не имевших защиты.

Две вазы.И еще одно заклятье, которое попыталось воспротивиться моему появлению. Задрожала сеть. Прогнулась. И когда я дернула за опорную нить, рассыпалась . А где-то наверху зазвенели колокольчики, предупреждая о визите незваного гостя.Пусто.Почему так пусто?Я догадывалась, что это за место.Только для своих… только для избранных… годовой взнос в двадцать тысяч марок и такое же пожертвование служителю храма,и тогда, быть может, ты получишь заветную золотую маску-пропуск.

Неужели тихая Соня была частью «Темного лотоса»? Места, о котором говорили – как без этого, ведь в нашем захолустье любая мало-мальски приличная тайна быстро перестает быть таковой – но неуверенно, я бы сказала, что слухи расползались слишком уж разные…место, где позволено все.

…опиум самого лучшего качества. И вовсе запрещенный дурман, именуемый «слезами Кхари». Он туманил разум, открывая якобы путь к истинному прозрению, но… мне случалось встречать таких вот прозревших спустя пару лет после того, как вступили они на дорогу очищения.Оргии.В сексе как таковом не было ничего нового… но здесь… я провела пальцем по темной стене, на которой виднелись золоченые отпечатки ладоней.…запах крови проник сквозь тяжелый аромат сандала. В темных подставках догорали палочки. Ненавижу благовония, у меня от них голова болит.Болела.

Я поднялась ещё на этаж.Красная дорожка.И комнаты без дверей. Я заглянула в ближайшую. Разобранная кровать. Цепи. Плети. И набор шелковых платков… у всех разные забавы, девочки из публичного дома много рассказывали мне,так сказать, о странностях клиентов…а вот комната без кровати, зато со стулом, к которому явно кого-то привязывали. И целый арсенал пыточных инструментов. Меня слегка замутило…еще одна.На сей вид вполне обыкновенная, не считая, разве что, зеркал, которые с готовностью отражали любое мое движение.

Вздох.Выдох.

И запах крови становится острее… еще одна пыточная, на сей раз с сооружением, в прикрепленным к потолку. И на нем, словно рыбина, болтался мертвец.Довольно свежий.Смуглокожий.И мужчина.Правда, достоинство его теперь лежало на столике, но…Я вышла.Мерзковатое ощущение, что этот сюрприз не первый. И по-хорошему стоит убраться отсюда, позвать Диттера, пусть уж инквизиция разбирается с рассадником порока. Но я иду дальше…

…бассейн, берега которого выложены белой и голубой смальтой. Белые дельфины и белые корабли. И белые кракены, в чьих щупальцах запутались дельфины и корабли.Темная вода.Жухлые лепестки.Две девушки, распятые на дне. Их цепи достаточно длинны, чтобы они пытались выбраться и…и мне предлагали сюда вступить?Что такое двадцать тысяч? Деньги пыль, а вот возможности, безграничная власть, которую я получу…Я отказалась .

Следующий мертвец лежал на прозекторском столе, к столу привязанный. Я не хотела смотреть в лицо этому мальчишке – ему вряд ли исполнилось больше двенадцати, но все равно смотрела. Не удержалась . Подошла. Провела пальцами по векам, закрывая глаза.

- Я клянусь своей новой жизнью, - сказала я ему на ухо.

А лица не тронули.Искромсали тело.Сняли кожу.Отрезали пальцы… а лица не тронули,и оно, искаженное мукой, казалось почти живым.

- Я найду того, кто сделал это… и принесу его сердце на алтарь моей богини.

Меня услышали.И мертвец стал обыкновенным мертвецом. Пусть легким будет путь души его на дороге вечного перерождения. А я… я двинусь дальше.

Безграничная власть.Так шептались.И не понимали, почему не спешу я воспользоваться гостевым приглашением. А я… я ведь подумывала заглянуть,исключительно из любопытства…

…в следующем алькове красные стены.И пол.И камень алтаря застлан красным покрывалом, на котором стоит золотая миска, наполненная гниющей плотью. Черви.Мухи.И темная статуя богини, уста которой запечатаны золотом. Кхари застыла, стоя на одной ноге. Руки ее были разведены,и в каждой лежал череп. Я закрыла глаза…сила.Кажется, эта статуя была куда как не проста. Возможно даже, она являлась одним из редких истинных изображений божества, созданных на земле Хинд.Но почему тогда ее бросили…

И…Нити силы,исходившие от статуи, будто вязли в темной полусфере чужого заклятья. Я коснулась ее и полусфера вспыхнула, стала плотнее. От нее воняло тленом и…они пытались не воззвать к богине, а связать ее! Проклятье!

- Я не уверена, что сумею освободить тебя, – сказала я, глядя в залитые расплавленным золотом глаза. - Но я попробую…

Мне почудилось, что воздух дрогнул.Я услышана? Определенно.Я… для этого была возвращена? Нет… слишком это… сомнительно. Не в силах человеческих удержать божественную суть, даже если она лишь малое эхо истинного божества, но…нe думать.

Просто коснуться полога. Просто потянуть силу. Просто… пить ее, захлебываясь, сдерживая рвотные порывы, надеясь, что полог истончится раньше, чем я сойду с ума. Сила была тяжелой и вязкой, душной, гнилой. Она корежила меня и…я справилась.Беззвучно лопнули нити остова. И сам полог осыпался призрачным пеплом. А я… я опустилась на колени. Сейчас. Надо немного посидеть… посидеть и… потом встать… уйти.

Найти.Где-то здесь умерла Соня.И я поднялась. Все еще мутило, да и эта выпитая сила сделала меня слабой, но я справлюсь. Я должна отыскать это место, брошенное – теперь в этом не оставалось сомнений – пока следы не стерлись окончательно.

Выше.И следующий этаж.Здесь не было пыточных, обыкновенные комнаты, правда, без дверей… членам общества нечего скрывать друг от друга? Некоторые дверные проемы занавешены полупрозрачной тканью, которая колышется…мертвецы…И здесь они.

Лежат на подушках… молодые девушки, порой вовсе девочки… одни наги, украшены лишь золотыми ошейниками… другие разрисованы, третьи почти одеты, правда, наряды эти странны… девочка в меховой лисьей шубке с хвостом лежит возле кальяна и на мертвых губах ее блуждает улыбка.Вот два мальчика сплелись в объятьях.Герману многое придется объяснить…

…если это место найдут.

…если…

Я застыла, пораженная внезапной мыслью… а ведь не найдут. Отвращающее заклятье наложено хорошее и продержится не один день.Вонь?Блоки тоже работают.Запахи не выйдут за пределы дома. Да и… вонью никого не удивишь. Можно и иначе, к примеру, устроить пожар… пожары ведь случаются… а мертвецы… кто станет разбираться, от чего погибли бедняки в худом доме?

Нет уж.Я потрясла головой.Я не позволю. Я…Закрыть глаза.Сосредоточиться.Призвать силу и не только свою.Кхари, которая рождена тьмой от тьмы, которая пьет свет, как пьют вино. На губах твоих кровь и слезы отчаявшихся. В ушах твоих – стоны и крики.Под ступнями твоими – пепел сожженных сердец.Утешительница.Избавительница.Несущая смерть и тем оказывающая милость.Прошу,ты видишь моими глазами… ты есть справедливость, последняя, к которой может обратиться кaждый, пусть и называют тебя воплощением смерти, но я-то знаю…

Сила клубилась.Силы становилось больше. Она, вобрав в себя ту, заемную, растекалась по стенам дома, связывая их, обрекая на нетленность. Она тронула тела, раз и навсегда остановив разложение. Она… остановила время.

…вот так.

Теперь никто не сможет сжечь или утопить это место.Сравнять его с землей заклятьем.Или уничтожить как-то иначе. И я готова была поклясться, что сила, звучавшая во мне, несла отголосок одобрения: боги не любят, когда люди начинают играть в них.

Глава 20

Я все-таки отыскала место, где убили Соню.

Комната в нежно-розовых тонах. Подушки. Платье, небрежно брошенное у порога. Золотой браслет с камнями… я прекрасно помнила его – Соня хвасталась эскизом, ей отчаянно нравились массивность его и обилие изумрудов, которое мне казалось скорее излишеством. Но у каждого свои вкусы.Туфли на каблуке.Чулки.И мертвый юноша, на горле которого они были завязаны кокетливым бантиком… постели нет, но есть зеркала, плети и много крови… почему я решила, что Соня умерла именно здесь?Решила.

- Ты еще не ушла? – я присела на подушку, стараясь не нарушать узора,и закрыла глаза. Это место еще осмотрят, я позаботилась, но пока мне нужны кое-какие ответы. И я получу их, пусть и у мертвеца… нет, не у тебя, безвестный мальчишка…а ведь смуглый.Как и те, которые внизу… все они – чужаки в нашем мире и, кажется, я знаю, откуда берутся здесь. Их покупают там, на берегу, где много желающих получить пару монет за легкую работу. А уж куда они исчезают… никто в здравом уме не рискнет задавать вопросы.

- Соня, ты ведь ещё здесь?

Здесь.Душа бесплотна, но я ощущаю ее, тени эмоций.Удивление.Возмущение.И гнев.Конечно, как посмели убить ее… она ведь из избранных, она… платила… и платила много, полагая, что ее состояния достаточно, чтобы быть наверху.

Смешно.Но я не смеюсь. Разговор с душой давался нелегко. Пусть богиня моя и способна держать врата открытыми, пусть сама я уже не в полной мере принадлежу миру живых, но…

…как ты сюда попала?

…как все. Приглашение. И хороший знакомый, который пообещал показать место для избранных. Выпивка… и дурман… и она помнила, что творила. Она, обычная она, была в ужасе, но какая-то часть души ее ликовала. Ей сказали, что она отмечена печатью Кхари-разрушительницы, и нельзя держать силу в себе, это кощунство…она поверила.

Конечно.Как не поверить. Лучше признать себя одним из воплощений Ее, чем безумной убийцей.Убивали все?…рано или поздно, но да… некоторые не любили, но приходилось. Каждый член общества должен доказать свое право находиться в нем…Твою ж…

Гнев мешает. Он оттесняет душу, не позволяя мне слышать ее стенания. Ей страшно. Она полагала, что после смерти – не скорой, естественно,ибо в ближайшем будущем никто не собирался умирать – возродиться в новом обличье.Более могущественном.Более… божественном.Смех тоже мешает.Они и вправду в это верили? Если пролить достаточно крови,то после смерти станешь богом?

…кто еще?

Соня не знает.Она может лишь назвать имя того, кто привел ее… а в остальном… каждый носил маску, которая меняла не только внешность, но и голос, а еще размывала внимание собеседника.Разумно.А ещё была кровь бога, которая делала все эти земные мелочи совершенно неважными.Конечно.Куда важнее были ритуалы… и просто желания… куда уносили тела? Соня не знает. Она платила, чтобы ее избавили от подобных забот. Быть может, в подвал. Или еще куда-то… недалеко. Почему? Тел было слишком много, и если выносить за пределы дома, кто-то да заметил бы…

Как часто устраивались встречи?Дважды в месяц…этого было мало.Кто ее убил?Она не знает… а имя… кто привел… конечно, скажет. Я его тоже знаю… знала… он ещё в прошлом году ушел к Кхари, приобретя новое воплощение. Какое? Соня не знает, но наверняка могущественное.

Дура.Нет. Ей просто не повезло…

…сама она?

Никого не приводила. Отнюдь. Не видела достойных и… да, не хотела делиться… сколько здесь было человек?

Я держала дверь.Я слушала.

И запоминала, борясь с тошнотой. Если я не могу узнать имена, то способна вытянуть другое. Привычки. Повадки. Вкусы… быть может, удастся из этого хлама чужого безумия вычленить хоть что-то.Я надеюсь, что удастся.


Диттера я отыскала там, где и думала – в участке.Признаться, городок у нас не то, чтобы тихий и вовсе избавленный высшими силами от преступности, как явления, скорее уж преступления, которые имели место быть – все ж натура человеческая неизменна – не требовали серьезных усилий для их раскрытия.

Да и вовсе…

Изредка случались дебоши.Дуэли.Убийства на почве страсти, большею частью среди приезжих. Но как ни странно, репутации городка они шли лишь на пользу. Знаю, что иные особы приезжали сюда исключительно надеясь пасть в пучину этой самой страсти…

Как бы там ни было, но жандармерия наша насчитывала едва ль сотню человек, большей частью низшего звена, главная задача которых – патрулирование улиц. Здесь редко кому удавалось получить звание выше рядового ундервахмистра, не говоря уже о том, чтобы перейти в офицеры. Герр Герман и тот был всего-навсего мейстер-полицаем, правда, с выслугой, позволявшей носить серебряный шнур на мундире и дававшей право обращаться в коронный отдел за помощью…

…не обратится.…и, подозреваю, не обрадуется тому, что дом я защитила. Он бы сам, полагаю, с превеликим удовольствием плеснул керосина в проклятый подъезд. Огонь стирает следы, а те… слишком многих, полагаю, затронет расследование.

И эти люди будут недовольны.А герр Герман, происходивший из семьи простой и получивший шнур свой не столько старанием, сколько умением оказывать услуги нужным людям, сделает все, чтобы дело прикрыть.Потому…

…я стояла.

Я пряталась в тени лысого по зимней поре платана, который защищал меня от дождя. Тот начался после полуночи, сперва мелкий, но крепнущий с каждым мгновеньем. К утру город, как обычно, слегка затопит. На мостовых образуются грязноватые реки.В ратушу полетят жалобы на забитые водостоки.Городской глава клятвенно пообещает все исправить и вызовет главу городского водоснабжения… тот напомнит, что трубы и, соответственно, водостоки давно требуют ремонта, а деньги на оный не выделялись уже несколько лет…это меня мало заботило.Неудобства от дождя, как и холода, я не ощущала.Я смотрела на белый и вполне милый с виду особнячок, гадая, кто из людей, сокрытых в нем, связан с «Лотосом»…

…а ведь связаны.

…даже если тела не уносили дальше подвала. Даже если всплески магии глушили или, что логичней,использовали на поддержание купола заклятье. Даже…

Колонны.Химера со щитом и мечом в руке… ныне мне символ нашего управления казался по меньшей мере двусмысленным. Тварь скалилась во тьму… мечом покарает слабых, щитом прикроет виновных, лишь бы не поблекло золото под ее ногами.

…сколько они уже в городе?

Мне предлагали… когда? В прошлом году? А Софи третий год состоит… три года – это тридцать шесть месяцев и семьдесят два жертвоприношения, участвовать в которых должны были все. И что, никто не знал?Никто не понял?Софи насчитала два десятка человек из постоянных членов… кто-то уходил дорогой богини, кто-то появлялся вновь. Лица, маски… уродливые твари.Я потрогала языком клык.Да, определенно, сегодняшняя прогулка вызвала во мне странное желание кого-нибудь убить. Желательно, жестоко.

…и никто ни о чем не догадался.

Не верю.Я стиснула кулаки.

Диттер… явиться за ним? И признаться, что я покинула тщательно охраняемы особняк? А дальше… дальше самое простое – обвинить меня во всем… это ведь так логично… чудовище, вернувшееся из страны мертвых и поддавшееся жажде крови… требующее немедленного уничтожения.Закрыв глаза, я сделала вдох.И выдох.Терпение.

…и ожидание. Диттера не тронут… кто бы в этом деле завязан ни был, он не посмеет. Нет более надежного способа привлечь внимание инквизиции, чем смерть дознавателя. А потому ему покажут тело… расскажут? Что-нибудь этакое… откровенную ложь? Отнюдь, здесь опытные люди работают, во всяком случае герр Герман точно знает, что нет орудия опаснее правильно преподнесенной правды.

Спокойно.Диттер не глуп и…и я покажу ему дом. А потом… мы вместе решим, что делать дальше.Диттера я узнaла сразу.Он вышел в сопровождении двух жандармов. Темно-зеленая форма их казалась почти черной, а высокие шлемы тускло поблескивали в свете единственного фонаря. Ему что-то говорили, явно предлагая сопроводить, но Диттер отказался.Он повернул голову и… готова поклясться, ощутил мое присутствие.Удивленно приподнятая бровь.Взмах руки.Жандармам не слишком хочется мокнуть, но и нарушить приказ начальства они не смеют. Короткий спор заканчивается победой дознавателя. Вот только ему все же вручают несколько измятый плащ.Заботливые мои.Но и правильно.Дознаватель у меня не шибко здоровый, нечего ему под дождем мокнуть. Еще бы галоши принесли, но так далеко жандармская мысль не ушла.

Диттер спустился и медленно направился вдоль Вешняковой улочки. И вела она, к слову, отнюдь не к моему особняку. Жандармы несколько мгновений стояли, наблюдая за инквизитором, но дождь застучал веселее, фонарь мигнул и это было воспринято аки высшее знамение. И жандармы ушли.А я двинулась по следу, стараясь держаться в тени : мало ли кто ещё мог наблюдать за Диттером.Вешняковая сменилась Подольской стороной.Здесь селились честные бюргеры, которые ценили покой, уют и стабильный доход. А потому весьма часто переделывали милые свои особнячки под магазины. И свет фонарей отражался в темных витринах…в пять утра откроются булочные.Чуть позже зазвенит колокольчик молочника, который будет останавливаться перед каждой дверью, собирая дань из пустых бутылей и монет. Здесь их оставляли так, прикрывая лишь легким флером отпугивающего заклятья.

Блестели лужи на мостовой.И дыхание Диттера тревожило ночную тишину.

- И долго ты прятаться собираешься? - поинтересовался он, останавливаясь перед кофейней герра Лютера. Дождь гремел о навес, но на белые кружевные стулья не упало ни капли. Завтра поутру Мадлен и Маргарита протрут столики, сменят цветы в вазочках, постелют свежие салфетки…

…какая-то настолько другая жизнь, что становится страшно.

- Недолго, – я вышла.

- Вымокла, - Диттер устало покачал головой. – И зачем? Я все равно тебе все расскажу…

- Нужно было. И да. Расскажешь. Но позже…

Волосы влажные.А лицо белое. Глаза вон глубоко запали и мерещится в них тоска… нам бы сесть вот под этот полосатый навес, с которого стекали струйки дождя. Заказать черный кофе, фирменный, с перцем и патокой, а к нему – пышные рогалики из слоеного теста… нам бы сидеть и говорить о пустяках.Или не говорить вовсе.Почему-то мне кажется, что с моим дознавателем удобно будет молчать.А теперь мне нужно рассказать ему о…Я сглотнула.И протянула руку.Позже. Я приведу его сюда. Мы пройдемся и остановимся, чтобы полюбоваться розами фрау Книхтер… перекинемся парой слов со старым Мартином, который предложит выбрать одну из двух тысяч сигар, возможно, заглянем в сувенирную лавку и уж точно выпьем кофе.

…когда-нибудь.

А пока нас ждал мертвый дом, и нетерпение его было вполне оправданным.


Я осталась ждать Диттера внизу.Не потому, что мне было противно подниматься. Хотя да… противно было. Еще мерзко. И память моя отказывалась стирать детали увиденного. Напротив, пожелай я, достаточно закрыть глаза и представить…не хочу.Я просто посижу на грязных ступеньках, посмотрю на крыс и подумаю.

…почему дом бросили? А его явно бросили… мертвецы в нем и прежде случались, но их убирали. Это было частью игры. Тогда что изменилось?

Соня? Сомневаюсь, что это первый, скажем так, несчастный случай…

…тогда что?

Богиня? Или… я? Я ведь ощутила зов и… и нашла это место. Однако, не получилось ли так, что хозяева места, скажем так, были потревожены… они убрали тело Сони, отправив ко мне полицию.Возможно?Вполне.

Во-первых, Соня – не тот человек, который может позволить себе исчезнуть. Расследование… даже если они купили полицию,то отец Сони достаточно состоятелен, чтобы провести собственное, если результаты официального его не удовлетворят. А как далеко оно может зайти, что обнаружить…

Нет, им нужна была готовая кандидатура злодея.А я… чем не вариант? В таком случае получается, что… моего появления здесь не ждали.Я принюхалась и встала… а запах керосина – это что-то новое… и резкий такой… то есть, меня увидели и исчезли, чтобы вернуться для зачистки чуть позже.

Двор.Крысы.И нищий, который возится у забора.

- И что ты тут делаешь? – поинтересовалась я и заткнулась, поймав черный шар проклятья. Нищий же, отшвырнув канистру, бросился прочь. Что, впрочем, не помешало его кинуть активирующее заклятье. Пламя вспыхнуло и опало.

И расползлось по двору, вяло пожирая мусор.По прочерченной дорожке оно подобралось почти к самому подъезду, но тут же присело, отступило.Хорошо.И плохо.Я бы догнала человека. Я бы… нашла его, если бы не проклятье. Оно впилось в мою плоть тысячей игл,и клянусь, я остро ощущала каждую.И было больно.А еще темные нити стремительно расползались, разрушая мою мертвую, но, как оказалось, вполне уязвимую плоть.

Дышать.И попытаться выдрать этот черный шар.Я ведь ощущаю его.Я… сумею.Взять.Ухватить его, скользкое, сопротивляющееся, пальцами. Потянуть, отрешаясь от мерзковатого ощущения, что вместе с ним я вытягиваю все свои внутренности.Нити оборвать.

- Сиди, – Диттер подхватил меня. - И постарайся не шевелиться.

В ладони его вспыхнул белый свет.

- Не уверен, но подозреваю, что будет больно.

И проклятье, он не ошибся… было действительно больно.

Γлава 21

…песок.Много песка.Белый, искристый, он норовит просочиться сквозь пальцы и мой замок рассыпается от малейшего движения ветра.

- …ты понимаешь, насколько это опасно? - матушкин голос доносится издали.

Я не вижу ее.Розы в этом году на диво разpослись. Колючие ветви их распластались над травой,и темно-багряные бутоны грелись на солнце.

…откуда в саду песок?И помнится, в те годы я уже была слишком взрослой, чтобы копаться в песочнице. Но… память, она такая, вечно все путает.Песок переливается всеми цветами радуги.

- Ты все преувеличиваешь. Мы об этом уже говорили.

Щелкают садовые ножницы, колючие побеги падают на траву. Дрожит марево. И перья на матушкиной шляпке.

- Говорили, - матушка спокойна. Она всегда спокойна, даже когда гневается, а сейчас я остро ощущаю вихри ее силы.

- Все будет хорошо. Это просто нервы, – обещает он, а матушка кивает, перенося свой гнев на розы. Над кустами поднимаются бабочки, их вдруг становится как-то слишком много…

…а песок превращается в воронку.Только я не боюсь пустоты.

…а вот ночь – это страшно.Пустой коридор. Темнота. Пол холодный. Надо бы вернуться в постель, но за окном дождь и молния сверкает. Молний я не боюсь, а вот гром – дело другое. От грома сердце вздрагивает и пускается вскачь. Я знаю, что бояться совершенно нечего, однако знание не помогает справиться со страхом.

Мама… поймет.Или отец.Или… кто-нибудь… полоска света на полу. Дверь в гостиную приоткрыта.

- Дорогой, мне кажется, что ты ошибаешься, все не может быть настолько просто, - матушка сидит в кресле у камина. Ее лицо скрывается в тени, но я вижу длинный подол клетчатого платья.

Кружевная отделка.Домашние туфли.Матушка всегда выглядит наилучшим образом, потому как она леди, а леди не имеют права выглядеть иначе. И я хочу быть похожей на нее, а потому спешно пальцами пытаюсь разгладить волосы. Коса, которую мне фройлян Γриммер заплетала на ночь, опять растрепалась.И рубашка мятая.Я не хочу выглядеть жалко, а потому замираю.Не решаюсь толкнуть дверь.

- Почему? - голос отца доносится из-за двери. Его я не вижу. – Как раз все логично…

- Тогда почему предыдущая группа ушла? В полном составе, заметь… то, что ты предлагаешь, оставляет определенный люфт, и кто-то должен был уцелеть.

- Нельзя ждать результата, работая с изначально дрянным материалом.

Я прикасаюсь к двери. Я почти готова отступить, но… раскат грома заставляет дом содрогнуться.

- Это не материал. Это ведь люди,и если ты ошибаешься…

- Ты принимаешь все слишком близко к сердцу.

- Я не могу иначе. Я просто… я думаю, а что если это в принципе невозможно? Вы набираете новую группу, а если и они тоже… если обречены изначально…

Моя решительность окончательно тает. Нехорошо подслушивать, но речь идет обо мне.

- Успокойся.

- Как?! Скажи, как я могу успокоиться, если мы опять собираемся…

- Ты преувеличиваешь.

- Преувеличиваю? - матушкин смех горек. - Скольких уже похоронили? И сколько ещё должно умереть, чтобы вы, наконец, поняли… - матушка срывается на крик и я отступаю.

Она никогда не кричала.Даже когда очень сердилась, потому как леди не повышают голос, но теперь… сейчас… и от этого становится очень-очень страшно, куда страшнее чем от грозы.

- Просто нужно доработать ритуал…

…громкий бой часов разносится по дому, обращая в прах мои воспоминания.Больно.Темно.

- Тише, - бабушка держит мою руку, и сама вычерчивает узор на запястье. - Терпи. Так надо…

Острие клинка вспарывает кожу,и кровь красна. Крови много. Она стекает, обвивая запястье алым браслетом, капли падают в черную уродливую миску, но уходят в днище ее.И становится дурно.Из меня будто тянут силу.

- Терпи.

Бабушка не позволяет упасть.

- Смотри.

Она поворачивает меня к статуе.Кхари в алых одеждах. Ее ноги попирают черепа. В шести ее руках скрывается смерть. На шее ее – ожерелье из черепов. Бабушка берет мою руку и пальцами проводит по разрезанному запястью.

- Не бойся.

Страха нет. Я не знаю, почему должна бояться. В черных глазах богини мне видится обещание покоя. Быть может, вечного, но детей вечность не страшит.Мы идем.Вдвоем.И бабушке каждый шаг дается с трудом, а я напротив ощущаю прилив сил. И оказываясь у самой статуи – она невелика, в две ладони, но сделана столь искусно, что золотое лицо богини кажется живым. И слишком… однотонным? Ему не хватает яркости. Я протягиваю руку и пальцами касаюсь губ.

Так лучше.Намного лучше.Сила наполняет меня.Она темная и сладкая, слаще шоколадного торта. И темнее бабушкиного кофе. От нее кружится голова. И я беру ее в ладони. Она тянется тонкими нитями…она еще во мне.Теплится темный огонек.Дрожит.И я оживаю.Снова.Это неприятно. На сей раз возвращение происходит куда более болезненно. Я остро ощущаю, насколько повреждено мое тело. Нити проклятья пронизали его, а следом, по темным каналам прошелся свет, уродуя то, что ещё не было изуродовано.

…уж лучше бы…боль была явной.

Ненавижу.Найду и голову оторву… инквизитору тоже… с его помощью…Кажется, я застонала. И меня услышали.Прикосновение потревожило мое тело, которое больше не являлось телом как таковым, но представляло собой груду плоти, где с трудом удерживалось мое сознание.

Губ коснулось что-то влажное.Теплое.И… я сделала глоток.А потом ещё один и еще… я глотала горячую живую кровь, и та унимала боль. Раны стремительно зарастали, не скажу, что это было приятно, однако я терпела.И пила.Ела? Не важно, главное, что я возвращалась… я имела право вернуться. Я… была.

- В кого ты такая дура? - ласково спросил Диттер, убирая руку.

Жаль.Я бы не отказалась еще от нескольких глотков.

- Я блондинка, между прочим, - голос звучал хрипло, сорвано.

Надо же… а место все то же.Темный двор. Огонь вот догорает. Забор почти обвалился,и дождь льет темною стеной. Я промокла до капли, кажется, слегка обгорела, но не от керосина…

Диттер вздохнул и поинтересовался:

- Встать можешь?

Оказывается, я лежала.На грязной земле, в луже почти. Правда, голову дознаватель удобно устроил на своих коленях, что добавляло некоторого напрочь неуместного романтизма… разве что в моем воображении существующего.

- Могу, - я села.

Кровь… найду того урода, который в меня этой гадостью кинул и… и интересно, во всех источниках вернувшихся полагали практически неуязвимыми. Яд, сталь… даже заговоренное серебро, помнится, не способны были причинить вреда. А вот проклятье…

- Тебе стоит вернуться, – Диттер был мокрым. - Пока никто не спохватился… и мне тоже.

- А… дом?

- Его не тронут. Помнится, ты упоминала, что у тебя телеграф имеется?

Имеется.И телефон тоже.

- Хорошо, - Диттер помог мне встать. - Тогда стоит поспешить. Только… отойди, ладно?

Он сам вывел меня за ограду, а после вернулся к дому. Я не видела, что именно он сделал, просто в какой-то момент над домом вспыхнуло белесое пламя.

…двойная защита?Так надежней.


…возвращались мы вместе. И лишь у ограды я отступила : он прав, меня не должны видеть. Забраться в дом по плющу оказалось не так и просто,и уже оказавшись в комнате, я с трудом удержалась, чтобы не рухнуть на кровать.Сначала переодеться.И порядок навести.

…я вызвала Гюнтера, который явился незамедлительно. Два щелчка пальцами и мокрые следы на подоконнике исчезли, как и комочки грязи, которые несколько портили внешний вид паркета.

Вспыхнула и рассыпалась пеплом мокрая одежда.И пепел тоже убрался.Надо будет повысить оклад, хотя… наш род всегда умел ценить верность.

- Благодарю, – я приняла чашку горячего шоколада.

…крови бы лучше.Интересно, каков на вкус шоколад с кровью? Надо будет как-нибудь на досуге попробовать…

- Господа из жандармерии изволили интересоваться, - Гюнтер вытер капли со стекла. – Где вы пребываете и даже настаивать на встрече, однако я сумел убедить, что, когда вы в лаборатории, то не следует отвлекать вас от эксперимента…

- Еще раз благодарю и… сейчас спущусь. Минут через пятнадцать можешь привести, коль они так сомневаются…

…в лаборатории было прохладно.Работала вытяжка.Пара флаконов. И перегонный аппарат, в котором булькает темное отвратительного вида варево. На самом деле это всего-навсего березовый деготь, наилучшее средство для кожных болезней, да и без болезней неплох. Смешанный с лимонным соком и особым сортом глины великолепно отбеливает кожу.И в шампуни добавить можно.…пара пучков травы.Склянки.Печь и раскаленная докрасна емкость. Создать иллюзию работы не так уж сложно. И когда раздается вежливый стук в дверь, я бросаю в миску пару кристаллов металлической соли. Испаряется она с шипением, производя в огромном количестве белый вонючий пар…

Мерзость редкостная.Пар стремительно заполнял лабораторию – для этого пришлось временно отключить вытяжку – и жандарм, сунувшийся было поперед Гюнтера закашлялся.

- Вас не учили, что лезть ведьме под руку – не самое полезное для здоровья занятие? – поинтересовалась я, поправляя очки.

- И-извините… - донеслось из-за двери.

Кто-то кашлял.Кто-то матерился, незло, но от души.

- Что нужно?

- У… у нас приказ… п-проверять…

- Проверили?

- Да.

- Убирайтесь.

Совету они последовали. Надеюсь,им хватит ума прописать в отчете, что проверки они устраивали, как и положено, регулярно, каждый час или как там им велено, я же включила вытяжку и убрала кастрюлю с печи.И сползла.Присела, опираясь на стену. Чувствовала я себя… нет, не сказать, чтобы совсем уж погано, хотя разумом и всецело осознавала, насколько мне повезло. Просто… слишком много всего случилось в размеренной моей не-жизни.

…и память опять же.Были ли те разговоры, которые вдруг выплыли? Или же разум мой на пороге смерти придумал, сочинил сказку, отвлекая от дел насущных? Не знаю.Я сжала виски ладонями.

- Это ты? - Диттер не стал стучать. - Скажи, почему оно все случилось… вот так, а? Неправильно?

Он не стал притворяться, что не понимает вопроса. Но сел рядышком и взял меня за руку.

- Тебе плохо?

- Плохо.

…леди можно быть слабой, правда, в исключительных случаях, а я… я мертвая.Мне можно.

- Такое… иногда бывает. Знаешь, – его рука была теплой, а сердце билось часто и ровно. – Когда я только начал выезжать… нас готовили. Никто не выпустит неподготовленного кадета в поле… показывали снимки. Рассказывали… мы изучали дела прошлого. Факты. Данные. Пробовали свои силы… результат известен, но процесс… это казалось игрой. Безумно увлекательной игрой. Кто первым поймет, куда бежать, кто получит похвалу наставника, кто… мы полагали себя опытными и умудренными.

…можно и глаза закрыть, пристроив голову на остром плече. А заодно отметить, что ткань дрянного его пиджака влажновата. Значит, переодеваться не стал.

Или не во что?

- …нам думалось, мы изучили все стороны человеческого безумия, – он осторожно погладил меня по волосам. А они тоже мокроваты,и не слишком чисты, благо, в лаборатории темно и вряд ли жандармы присматривались. - Но первый же год… первое дело… мое было в маленьком городке… чем-то похож на ваш,только люди там жили бедные. И темные. Тот год выдался неудачным. Рыба не пришла, засуха случилась, а потом, напротив, зачастили дожди. В результате даже тот крохотный урожай, который удалось получить, сгнил на корню. Вот кто-то и пустил слух, что виноваты ведьмы… семеро женщин… старшей было восемьдесят девять. Самой юной – одиннадцать. Их повесили, а под ногами разожгли огонь… меня стошнило на месте преступления. И второй раз – на вскрытии, хотя до этого я бывал не на одном вскрытии…

Почему-то меня успокаивает эта, чужая по сути история.Мне должно быть все равно, а она успокаивает. Или не она, но ощущение близости человека, причем весьма конкретного человека.

- Я боялся, что меня признают негодным… из храма бы не выгнали, но оставили бы в мелких служках. Мыл бы до скончания жизни полы, полировал статуи или разносил корзины с хлебом… а в то же время боялся, что признают годным и… все пройденные ранее дела, они как бы ожили. В первый год я сходил с ума… не только я… треть всех выпускников уходят именно тогда.

- Мыть полы?

В храмах Светоносного, полагаю, царит удивительная чистота.

- При толике везения… мой однокашник… мы не то, чтобы дружили… дознаватели по натуре не склонны обзаводиться крепкими связями…

Это он меня предупреждает или отпугнуть пытается канцелярским тоном?

- Он сошел с ума… ещё двое наложили на себя руки. Трое и вправду моют полы при храмовой лечебнице… вечные пациенты. Я вот выдержал… не знаю как, но выдержал.

- Только проклятье заработал.

- За дело.

Я молчала.И он молчал. Значит, сеанс откровенности можно считать законченным? Пусть так. Посидим. Погреюсь слегка. А там… там будет видно.

- Я отправил запрос, - Диттер снял с моей головы очки. – Завтра прибудет команда. Ты не против, если…

…мой дом превратиться в проходной двор?Конечно, нет.Надо только распорядиться, чтобы прислуги наняли. И кухарку предупредить, она у нас терпеть не может неожиданные визиты… еще закупки откорректировать…убраться в гостевых комнатах.…пересчитать количество постельного белья, ибо этот дом давненько не видал гостей и может получиться неудобно.А заодно уж обновить защиту на лаборатории, чтобы всякие тут не ходили без спроса… и не только на лаборатории. В общем, дел столько, что как до утра управиться.

- Жандармерия…

- Когда прибудут, тогда и скажем, – похоже, Диттер пришел к тем же выводам, что и я. – Слишком это все… грязно.

Еще бы…

Глава 22

Я ожидала, что их будет больше. А тут всего трое на целый заговор, причем включая Диттера, который после бессонной ночи выглядел откровенно жалким.А вот его приятель…как приятель, очень сомневаюсь, что приятель.

- Надо же,ты ещё жив, - фальшиво восхитился смазливый тип в сером строгом костюме. Отличнейшая шерсть. Относительно неплохой крой. А главное, умение этот костюм носить, которое порой важнее и качества ткани,и кроя.

- Как видишь.

Тип был высок.Бледен.Чертами лица обладал резкими, острыми. Особенно радовал взгляд клювообразный нос, который, как ни странно, типа вовсе не портил.

- Вижу, неплохо устроился… простите, милая фройляйн, – он поцеловал мне руку и я испытала преогромнейшее желание ее вытереть. А я не привыкла отказывать себе в желаниях, особенно столь мелких.

За типом следовал другой, главной чертой которого была откровенная невыразительность. Пожалуй, здесь не обошлось без толики магии, ибо сколь ни пыталась я разглядеть хотя бы черты лица, не получалось. Напротив, лицо это все больше расплывалось, пока не превратилось в серое пятно.

Ах так…

…другим зрением тип выглядел светом.Чистым.Незамутненным.Омерзительно ярким. Когда я проморгалась, увидела, как он исподтишка грозит мне пальцем. И палец прижимает к губам же. Молчать? Это что же, серый не в курсе, кто к его особе секретарем приставлен?

Что ж…Помолчать мне не сложно.А любопытство… поумерю.Серый попытался занять водительское место, но я помахала ключами и указала на заднее сиденье.

- Фройляйн так строга… смотрю, старина,тебя она уже воспитала в правильном ключе, – сказано это было с легкой насмешкой,только глаза сердито блеснули. Не любит женщин?

Или мертвых женщин?Или и то,и другое разом?

- И все-таки, что у тебя случилось? – он вытянулся, насколько это было возможно и ткнул локтем секретаря в бок. - Подвинься… видишь, кого навязали… на кой ляд мне в поле жрец сдался?

Светоносный тихонько подвинулся в угол. Он сел, сжимая черный кофр, будто не было в мире вещи более ценной. Хотя… может, и не было. Со жрецами подобного ранга мне встречаться не доводилось. И, возможно, к счастью.

- Убийство.

Диттер не выглядел довольным.Напротив, он был мрачнее обычного, а еще то и дело касался волос,то дергал за прядки,то приглаживал их, то ладонь запускал, раскидывая остатки прически.Нервничает? Тоже ожидал иного?

- И ты настолько ослабел, что не способен разобраться? Впрочем, чего от тебя ждать… он, милая фройляйн, чтоб вы знали, никогда особыми талантами не выделялся… ты рассказывай, рассказывай, чего ради меня выдернули среди ночи и порталом отправили в этот жалкий городишко.

Это он зря.Γород у нас с характером и оскорблений не любит. А слово произнесенное, я не сомневалось, было услышано.Я свернула на знакомую улочку. Днем она выглядела иначе, чистой и даже вполне себе мирной. А вот и дом. Стоит. Ничего ему не сделалось,только чуется рядом отвратительный душок распавшегося заклинания…

Светоносный моргнул.А серый… он представлялся, но имя его напрочь вылетело из моей головы.Вильгельм? Вильгар? Вольдемар?

Что-то такое, обыкновенное донельзя и не сочетающееся с общим пафосом. Он подался вперед и ноздри дрогнули. Черты лица заострились еще больше и последовал резкий приказ:

- Стой.

Я и нажала на тормоз.А тормоза у моей машины отменные. И кто виноват, что серого, привставшего было – какой нетерпеливый – швырнет на переднее сиденье? Вот жрец его, который секретарь и носитель божественной благодати, тот вполне удержался. И Диттер. И…

- Что творишь, дура?!

Вот и истинное лицо показалось.

- Вы ведь сами велели остановиться, - и ресницами похлопать… ресницы у меня хорошие, густые. Да и обличье для встречи я на сей раз подбирала донельзя тщательно. Платьице с пышной юбкой, отделанной широким кружевом. Платьице темное. Кружево тоже темное. А вот пуговки, идущие по лифу в два ряда, розовенькие, как и перышки на шляпке. Уж не помню, когда ее приобрела, однако это фетровое ведерко с перышками и искусственными цветами пригодилось.Кружевные митенки.Туфельки на каблуке.Кучеряшки, которые держались исключительно благодаря патентованному воску для волос «Наша прелесть». И капелька помады для полноты образа.

- Аккуратней надо, – он поднялся, потер грудь. – Этак и покалечить недолго… кто вас вообще за руль пустил.

- Бабушка, - честно призналась я. А что,инквизиции врать нехорошо. И было мне тогда пятнадцать лет. Первая машина, помнится, отличалась крайне скверным характером и на редкость тугим рулем, повернуть который мне удавалось только, налегая всем телом.Ах,та машина до сих пор где-то в гараже стоит.…надо будет сказать, пусть подготовят ее для нужд инквизиции. А то ведь с этого господина станется к моей ручки загребущие протянуть.Ответить он мне не ответил, выскочил из машины и потянулся.Следом, неловко, бочком, выбрался и жрец.

- Обращаться к тебе как? - поинтересовалась я, поскольку дознаватель спутника своего представлять нужным не счел.

- Монк, – тихо произнес он.

И голос, что характерно, был невыразительным. Вместе с тем Монк поклонился и произнес:

- Я заранее приношу прощения моей сестре за неудобства, которые причинит мой спутник и прошу… проявить некоторое терпение. Его талант несомненен, но характер…

…поганен.

А еще этот засранец, чуется, избалован донельзя, поэтому и распирает его от восторга и восхищения собственною особой. Ничего, потерпим… правда, обращались явно не столько ко мне, сколько к той, что стояла за моей спиной.

- Диттер, ты идешь?

- А его как зовут? – тихо спросила я, указав мизинчиком на серого, который пританцовывал у дверей.

- Вильгельм, - так же шепотом ответил Монк.

- И он не знает…

- Во многих знаниях многие печали…

Ага.Учту.Диттер шел, слегка прихрамывая.

- Вы ничего не можете сделать? – поинтересовалась я, поскольку Монк не спешил присоединяться к дознавателям. И он меня понял. Вздохнул. Покачал головой.

- Мне жаль, но… все, что мы могли дать – время. Однако и оно на исходе.

И Диттер это знает. Он даже смирился. Пообвыкся с мыслью о скорой кончине. Даже не пытается сопротивляться, что поганей всего.Ничего.Теперь у него есть я.И я помогу. И готова поклясться, что мысли мои не стали неожиданностью для Монка. Он слегка поклонился. Усмехнулся. А от дома орали:

- Монк, где тебя демоны носят… навязали на мою голову… отлично, Диттер… вижу, чему-то тебя да научили… что странно, определенно, странно…

Я фыркнула, борясь с желанием наградить Вольдемара проклятьем… нет, Вильгельма, надо запомнить, а то тип столь самолюбивый в жизни не простит, если я его чужим именем назову. Огляделась.Инквизиторы были заняты.А я…У меня имелись свои дела.И вообще я не нанималась им извозчиком.На мой отъезд внимания не обратили.


…любезнейший Аарон Маркович обретался на самой окраине города, в доме старом и с виду донельзя неказистом. Неровные стены, выбеленные весьма неряшливо. Разбухшие подоконники, некогда дубовые, но ныне несколько поутратившие вид.Темные окна.Крохотная вывеска, которую, не зная, не разглядишь. Впрочем, случайные люди здесь не появлялись. А что до дома… мало ли у кого какие привычки, тем паче что за неказистой с виду дверью меня встретила молчаливая Берта, бессменная домоправительница – и полагаю, не только она – мастера-поверенного. Берта была толстой, квадратной и носила платья всех оттенков серого.

- Вас не ждали, - с посетителями она держалась прохладно, порой откровенно хамила, но это ее хамство и потрясающую бесцеремонность – полагаю,искусственного свойства – терпели, как и прочие мелкие неудобства, ибо во всей нашей земле, а может, и в империи не было человека, более сведущего в законах, нежели Аарон Маркович.

И более изворотливого.Местами беспринципного.А главное, весьма и весьма полезного.

- Но, может, соизволят принять? - я сунула Берте коробку из кондитерской,и она скривилась.

- Я сладкого не ем.

- Я ем. Сделайте чаю. Зеленого, пожалуйста. Сахар не кладите.

Она поджала губы, явно испытывая преогромнейшее желание выставить меня прочь. И кого другого, пожалуй, выставила бы, но… с нашим родом Аарон Маркович был связан не только пятью десятками лет совместной практики, но и кровной клятвой, которая позволяла мне чуть больше, нежели прочим.

- А вам советую попробовать. Безе ныне особенно хороши…

Я кинула перчатки на поднос.И устроилась в гостиной.Старый ковер, местами протертый. Паpа кресел, которым явно место в лавке старьевщика. Низенькая софа, одну ножку которой заменяла пара кирпичей. Столик обшарпанный, прикрытый скатертью, более напоминавшей половую тряпку.Вазочка со сколом.Ничего не изменилось. Даже сухой букет в вазе, кажется,тот же самый, что и год тому…

- Дорогая, не буду лукавить, я несказанно рад нашей встрече, - Аарон Маркович разменял восьмой десяток, но выглядел вполне себе бодрым.

Он был высок.Сухопар.И смуглокож. Темные волосы его изрядно побило сединой, на лице прибавилось морщин, нос стал больше, а губы – уже.Тонкая шея.Белоснежная рубашка. Галстук, завязанный двойным узлом. Домашний темный костюм. Плоская цепочка для часов, свисающая из кармашка мышиным хвостом…

- Ваше появление всегда ознаменует что-то интересное… прошу…

Меня Аарон Маркович принимал в кабинете, который разительно отличался от уродливой гостиной. Дубовые панели. Темные ковры. Мебель, явно сделанная на заказ. Особенно хорошо было кресло : темная кожа, посеребренные гвоздики и головы горгулий на подлокотниках. И главное, что в мордах их кривых усматривалось несомненное портретное сходство с хозяином.

- Сегодня я скорее по делам иным… мне стало известно, что мой дед… и возможно, мой отец заключили некий договор, касающийся Летиции… моей сестры.

Эта фраза далась нелегко.Аарон же Маркович слегка наклонил голову, что можно было растолковать и как согласие, и как предложение говорить дальше.

- Не так давно ей… стало известно о своем происхождении, - я выпустила когти и убрала их. - И она желает обратиться в суд, дабы взыскать… скажем так, свою долю наследства.

Приподнятая бровь.Удивление?

- Возможно, в обычных условиях договор и не позволил бы ей на что-то претендовать, однако… - я погладила металлические нашлепки на подлокотниках гостевого кресла. – Ввиду последних событий… и руководствуясь сообрaжениями… практичного склада… мне интересно, насколько Имперский суд будет склонен… прислушаться к этой просьбе.

Аарон Маркович задумался.Хмыкнул.Потер подбородок, который, сколько себя помню, всегда был выбрит гладко.

- Я же говорил, вы всегда преподносите интересную задачу… да, полагаю, до вашей смерти у… вашей pодственницы не было бы шансов опротестовать договор. Но, как вы выразились, нынешние обстоятельства создают прецедент.

Значит, шансы у поганки есть.

- Могу ли я взглянуть на договор? Раз уж являюсь заинтересованной стороной…

…со старика станется отказать, особенно, если в договоре имеется пометка специфического характера. Но Аарон Маркович кивнул и поднялся. Он подошел к одному из семи шкапов, что вытянулись вдоль стен, занимая все пространство комнаты. Сделанные из каменного дуба, сдобренные заклятиями, они хранили немало тайн.Поговаривали, что время от времени находились желающие заглянуть за темные дверцы, пролистать бумаги, а то и просто незамысловаато сжечь со всем содержимым, но вот что с ними происходило, о том история умалчивала.Сейчас я видела сиреневое марево заклятий.Сложные.Красивые.

Дверца открылась беззвучно и темная папочка на завязках, казалось, сама прыгнула в руки Аарону Марковичу. Он положил ее на стол, аккурат на середину белой салфетки. Потер подбородок. Потянул за завязки. Мне уже случалось наблюдать нехитрый сей ритуал, однако, признаюсь, ныне я следила за каждым жестом. Нет, не было у меня подозрений, что он скроет бумагу. Безупречная репутация Аарона Марковича – сама по себе состояние, а уж вкупе с кровной клятвой и вовсе надежнейшая гарантия честности.

Что поделать…Правильным клятвам я верю больше, чем словам.

- Прошу, – он подвинул папку ко мне. – Ознакомьтесь…

…заявление.…и выписка из храмовой книги о рождении ребенка, отцом которого указан… ага, значит, законность рождения сестрицы все же признали… выписка из родильного дома. Свидетельства доктора… не сомневаюсь, что в обмен на оное ему неплохо заплатили, а после наградили клятвой. Так вернее… свидетельство медсестры……результат сравнительного анализа крови, подтверждающий родство.Я поморщилась.Все-таки вот… неприятно, да… определенно, неприятно осознавать, что отец, пусть и под влиянием приворотного зелья, но матушке изменил.…а вот и признание…

Добровольное.Облегчающее вину, но усугубляющее срок… писано кратко и явно под диктовку, поскольку подобная краткость дражайшей тетушке в жизни не свойственна.

…итак, пятнадцатого марсаля, на день Благодарения, она, зная, что мой отец находится дома один…

…ах да, храмовое благодарение приходится на лето, мы как раз на море выезжали. Наверное. Все же я тогда сама в пеленках была. Не суть важно.

…явилась… воспользовалась средством, подаренным ее собственной матерью… и еще храмовым эликсиром плодородия. С целью…

Все сухо.Скучно.И обыкновенно. Ей удалось затащить отца в постель, все же зелье – где они взяли его? – было отменным, но и отцовская защита дала о себе знать, пусть и с запозданием. Он заплатил свояченице денег, явно желая замять неловкий эпизод…Это я думаю.Про деньги она ничего не написала.А вот про беременность – вполне. Она рассчитывала, что ее возьмут второй женой. Я дважды перечитала фразу, а потом, ткнув в нее пальцем, развернула бумагу к Аарону Марковичу.

- Серьезно? Подобное вообще возможно?

Он надел очки – стекла в них, к слову, были простыми, - и чуть наклонился вперед. Ага. Зрение у него отличнейшее, я бы с такого расстояния и буквы бы не различила.

- Если опираться на прецедентное право времен Фридриха Мягкого,то становится очевидно, что в случае, когда какой-то из родов отличается малой численностью и вследствие стоит под угрозой полного исчезновения, его глава имеет право принять некоторые меры. К примеру, взять нескольких жен. Или заставить своих детей взять нескольких жен…

Ага.Теперь хотя бы понятно, на что тетушка рассчитывала. Вторая жена – это… это вторая.И жена.Интересно, откуда она вообще об этом праве узнала? Зато понятно, почему необходима беременность. Родись мальчик,и тогда… отец никогда не скрывал, что хочет сына, но и вторую жену, не говоря уже о третьей или четвертой – приводить не собирался.В общем, чем дальше, тем оно страннее.А вот и сам договор.Отказ от претензий.Отказ от права наследования, который признается недействительным в случае смерти иных носителей родовой крови при условии доказанности, что субъект договора не имеет отношения к оной смерти. Заковыристо и…и поскольку фактически акт смерти состоялся и был засвидетельствован надлежащим образом, то у сестрицы моей появляется вполне законное право подать на меня в суд.

Что там ещё полезного?Ежемесячное содержание… и сумма немаленькая. Но что уж говорить, состояние наше позволяло вырастить не один десяток бастардов. Ага… обязательства… по отношению к субъекту, опекуном которого назначается…

…проверки состояния здоровья.

…отчеты.

…отчеты, к слову, прилагались. Краткие, но довольно обстоятельные. Еще имелся образец волос, ногтей и первый выпавший зуб. Акт обследования на наличие способностей… а вот и еще один договор с некой фрау Биттерхольц, ведьмой из Бержери – копия свидетельства, равно как и права на осуществление семи видов деятельности, включая проклятия первого уровня, прилагаются – о наставничестве.

Ага, значит, все-таки не было навязанного силой артефакта, зато имелась ведьма-наставница, обошедшаяся казне рода в пятьдесят тысяч полновесных марок. И это не считая все того же ежемесячного содержания.Аттестат… а моя сестрица, оказывается, училась прилично. Мои результаты общеимперского выпускного экзамена, который сдавали все, не взирая на то, было ли обучение домашним или же школьным, куда как поскромнее.Уровень силы.Добровольное согласие на частичное ограничение оной, и рядом вновь же чек… да признать ее в открытую обошлось бы дешевле. И не понимаю претензий.

То есть…я закрыла папку.И что мы имеем?Род древний.Заслуженный. И отмеченный немалою силой, которую я ввиду нынешнего состояния не сумею передать наследникам, даже если я решусь усыновить кого-нибудь – безумная на самом деле идея – лазейка все равно останется.Значит…Придется делиться.

- Копии сделаете? - поинтересовалась я. И Аарон Маркович провел ладонью над папкой. Вот как у него удавалось? Сперва на столе появился призрачный силуэт копии, затем он налился красками, стабилизируясь,и минуты не прошло, как папка обрела вполне завершенный облик.

Что ж, с одним делом разобрались. А вот второе…

- Скажите, – я прикрыла веки, вспоминая события последних дней. - Среди ваших… клиентов не случалось непредвиденных смертей?

Глава 23

- Смерть в большинстве случаев приходит без приглашения. Вам ли не знать.

Он убрал оригинал документов в шкап. Сам же завязал ленточки на копии, подвинул ко мне.

- Вы слышали, что с Соней приключилось несчастье…

- Я слышал, что вы ее убили?

- Неужели?

- Так говорят…

- А что ещё говорят?

- Что вы сделали это из мести, поскольку она отбила у вас жениха…

- Но у меня нет жениха!

И не было никогда, за исключением одного давнего случая,когда я была еще молода, неопытна и наивна. Но тот жених уже давно попал в брачные оковы, составив чужое личное счастье,и Соня была не при чем.

- Слухи тем и хороши, что факты им без надобности, - заметил Аарон Маркович. – Я полагаю, на самом деле вы не имеете к этой смерти отношения, однако… боюсь, общественное мнение уже сложилось.

И не в мою пользу.

- А все-таки… в последние пару лет не случалось ли иных смертей… - сформулировать,что я пытаюсь узнать, было непросто. - Среди людей молодых… славившихся легкостью характера и… полагаю, предпочитающих праздное препровождение. Смертей не то, чтобы подозрительных, но… скажем так, неправильных?

Можно будет, конечно, заглянуть в городскую библиотеку и полистать газеты, почитать некрологи, но с Аароном Марковичем как-то надежней.И быстрее.

- И возможно, незадолго до смерти люди эти, допустим, менялись… становились нервозны или тревожны… может быть, готовились к скорому отбытию или предпринимали иные действия, которые могли бы быть трактованы подобным образом…

Аарон Маркович снял очки.Сложил.Убрал в кожаный футляр. Провел пальцем по золотому тиснению и тихо произнес:

- То, что вы уже умeрли, ещё не значит, что вас нельзя убить.

- Это я уже поняла, – я склонила голову.

Он поднялся.Промолчит? Если в деле замешан кто-то из его клиентов… нет, хотелось бы верить, что Аарон Маркович в достаточной мере благоразумен, чтобы не связываться с подобной мерзостью, но в жизни всякое бывает.

- Когда я пятьдесят лет тому обратился к вашему деду с предложением… я не имел ничего, кроме этого дома и худой практики. Мои родители имели несчастье родиться бедными… мне же, полагавшего себя в достаточной мере предприимчивым, многого пришлось добиваться самому.

Уважаю.И не мешаю человеку делать вид, что мне изливают душу. В прилив откровенности не верю, не та у него натура.

- Я получил разрешение на практику, но… выяснилось, что мир закона, во-первых, весьма узок, во-вторых, хорошо обжит. И чужакам там не слишком рады… мне было позволено брать мелкие дела,тяжбы, за которые платили сущие гроши, но хуже того, что были они по сути своей скучны и однообразны. Что же до большего, то… у меня ушло десять лет, чтобы понять : куда бы я ни подался, я так и останусь забавным чужаком, полагающим, будто острого ума и знания закона достаточно, чтобы достичь успеха… именно тогда я и отправился к вашему деду. Он как раз обратился в одну весьма известную контору за консультацией и получил ее, но ответ его не удовлетворил. А я… я сумел ознакомиться с делом. Я явился в ваш дом и заявил, что сумею отстоять его интересы…

- И он вас принял.

- Выслушал. И счел мои доводы разумными… то дело мы выиграли, опираясь на один мало известный прецедент… вы же понимаете, что малая известность закона не отменяет его обязательности к исполнению? Как бы там ни было, я получил кое-какую известность, а заодно уж предложение, от которого отказываться счел неразумным. Так началось наше сотрудничество…

Он потер переносицу.

- Ваш род… дал мне не только поддержку… и не буду лукавить, отчасти благодаря вашему деду я стал тем, кем являюсь ныне… я в курсе многих тайн, пусть большинство их утратило свою актуальность. А ещё чувствую себя обязанным. И когда меня известили о вашей смерти, признаться, я был немало огорчен, хотя и продолжал надеяться… Я хочу, чтобы вы не сомневались. Ваша смерть никоим образом не повлияла на клятву. Я по–прежнему всецело предан вам…

- Не роду?

- Пока ваша сестра официально не включена в число действительных членов рода и не прописана в книге наследования, вам…

Обожаю его пространные уточнения.

- …и потому я бы настоятельно советовал не вмешиваться в то дело, в которое вы, судя по всему, уже вмешались.

Я наклонила голову.Увы, сдается мне, в покое меня не оставят. После того, как инквизиторы всколыхнут наше болотце, вони здесь будет изрядно. А я… как ни крути, удобнее всего обвинить в смертях подобного толка злую нежить…Аарон Маркович присел за стол и, вытащив белый лист, принялся писать.Я не мешала.…я пыталась вспомнить.Так уж вышло, что в последний год я много внимания уделяла делам, в результате несколько выпала из светской жизни. Я имею в виду той,которая выходит за рамки нескольких мероприятий, обязательных к посещению.

Но что-то ведь слышала…спешный отъезд Патрика. Парень отличался на редкость легким нравом и умением влипать в неприятности. И потому отъезд его в колонии сочли лишь способом избежать нежеланной свадьбы… или долгов?Не помню.Что-то такое говорили, но мы с Патриком приятельствовали и только.

…смерть Гертруды, девицы мрaчноватой, решительной, даже в опиумном дурмане сохранявшей на редкость мрачное выражение лица.Кажется, у нее случилось несварение.Или приступ аппендицита,который не сумели распознать вовремя. Разлитие желчи? Версии разнились, а я…

Аарон Маркович протянул листок.

…пять имен.И Патрика – первым.

- Мне казалось, он уехал…

- Его семья, – Аарон Маркович потер переносицу. – Сочла, что подобная версия будет более уместна, нежели правда.

- А правда?

Молчание.

- Он ведь не сам умер…

Взгляд в сторону и осторожное.

- Его семья полагает, что сам. И смерть его была на редкость безобразна…

…настолько безобразна, что, полагаю, на некролог они не расщедрились.

Гертруда…

- У девушки остановилось сердце… - Аарон Маркович позвонил в колокольчик. – Ее родные предположили, что произошло это… скажем так, не случайно, однако в жандармерии их уверили, будто смерть эта всецело естественна.

- Вы не верите?

Судя по тому, сколько она пила, не пьянея, Гертруда была здоровее всех нас вместе взятых. Да и… высокая девица мощного телосложения. И никакой тебе бледности, никакой слабости… помнится, как-то, будучи в легком подпитии, она поспорила… с Соней? Со мной? Проклятье, не помню. Главное, что Γертруда взвалила на плечи Адама и трижды пробежалась с ним по залу.Нет, могло статься, конечно, что образ жизни несколько подорвал здоровье…вспомнился вдруг зеленый шар целительского амулета. Неужели не отреагировал бы на проблемы с сердцем?Я молчу.И Аарон Маркович тоже. А его домоправительница же входит без стука. И я удостаиваюсь в высшей степени неодобрительного взгляда.

- Чего?

- Принесите, будьте любезны,кофе… с коньяком. На двоих, - уточнил Аарон Маркович. - И постарайтесь не расплескать.

Берта вышла, громко бухнув дверью.

- Почему я ее терплю?

Меня мучил тот же вопрос, но его я оставила при себе. Следующее имя. Некий Конрад Бруттельшнайдер. Не знакома… вернее, скорее всего знакомство это носило характер случайный, а потому не запомнилось.

- Покончил с собой… - прокомментировал Аарон Маркович. - Теоретически из-за несчастной любви… правда, его сестра уверяла, что никакой любви не было и брат ее отличался, скажем так, некоторым непостоянством, но…

- Она к вам приходила?

Легкий наклон головы.

- Увы, я не берусь за расследования… а мой старинный друг, к которому я направил девушку, не так давно исчез… бесследно… и меня это несколько опечалило.

Именно поэтому, надо полагать, Аарон Маркович делится своими соображениями. Нет, он не нарушает слова, не выдает чужих тайн и не выдаст, даже ради старого друга – репутация его безупречна – но вот свои мысли…И еще одно имя.Вновь незнакомое.

- Девушка покончила с собой. И сомнений в том нет…

- Но?

- Прислуга упоминала, что перед смертью Марта вела себя крайне… необычно. Она боялась. Запирала комнату. Отказывалась выходить из нее. Говорила что-то о скорой смерти… и просила отвезти ее в отделение Инквизиции. К сожалению, это было сочтено за нервическое расстройство…

…что ж,инквизиция у меня имеется.

Берта вплыла с подносом в руках, который был столь стар, что оставалось удивляться лишь тому, как он вовсе не развалился в руках Берты. На подносе стоял щербатый кофейник,темный, с пятнышками грязи сливочник и пара чашек, причем обе со сколами.Тарелка мне досталась треснутая.А сливки явно были прокисшими.

- Невозможная женщина…

…последнее имя.Адлар.Смуглокожий блондин, чья внешность была в достаточной мере экзотической, чтобы заподозрить примесь чужой крови. Он отличался на редкость уравновешенным нравом и я, пожалуй, даже рассматривала его кандидатуру на роль супруга. Нет, речь не шла о любви, но…Взаимная симпатия имелась.Да и в целом мы с ним легко находили язык. Вот только когда он исчез, я этого не заметила. И теперь… пожалуй, теперь я ощущала что-то, что можно было назвать угрызениями совести.

- Неосторожное обращение с неизвестным артефактом, – Аарон Маркович достал из ящика стола флягу. Коньяку он плеснул щедро, наверное, надеясь перебить мерзковатый вкус пережаренного кофе. - Тело было сильно изуродовано… и есть подозрение, что смерть наступила далеко не сразу, но… его нашли на третий день,когда прислуга забеспокоилась,что молодой человек так и не покидал лаборатории.

Неосторожное? Более осторожного человека я не помню. Он и пил-то мало, скорее просто, чтобы не выделяться из компании. А вот опиум не употреблял вовсе,и мне не советовал. Несколько раз мы оказывались в одной постели, но и там он проявлял редкостное для мужчины благоразумие.На меня оно навевало тоску, но…посторонние артефакты?Он бы в силу характера и не прикоснулся бы к подобному…Аарон Маркович поднял флягу.

- В последние несколько лет ко мне обращались с… предложениями сомнительного свойства, и всякий раз все более настойчиво.

- Кто?

Он развел руками.

- Знаю лишь,что они могут позволить себе амулеты хорошего качества… незадолго до происшествия с вами мне было сказано, что мое упрямство… может иметь некоторые весьма печальные последствия. И если я надеюсь на защиту,которую дает мне кровная клятва,то весьма скоро это препятствие… исчезнет.

Надо же.И даже так… и не стоит ли мне вписать ещё одно имя? Хотя видит Кхари, я не имею отношения к безумству того дома.

- Вам стоит уехать.

Аарон Маркович отмахнулся.

- Мне за мою жизнь угрожали столько раз, что я уж со счету сбился… и нет, я понимаю, что угроза угрозе рознь, однако же моя совесть – мой судья. Да и дело затевается прелюбопытнейшее… если позволите, я дам вам совет: не связывайтесь с местечковой жандармерией. Там умных людей нет, а вот глупые и при честности своей многое испортить способны…

Глава 24

…любезнейший мейстер Виннерхорф, в отличие от Аарона Марковича, несмотря на показную бодрость свою преисполненного самых мрачных предчувствий, лучился энтузиазмом.

- Дорогая, с твоей стороны было бы весьма любезно предоставить мне некоторые образцы, - он дернул меня за кудряшку,которая захрустела – все же патентованный воск имел ряд существенных недостатков. - Во имя науки.

- Обойдется.

Уговаривать меня не стали, но пару вырванных волосков мейстер Виннерхорф убрал в карман широкого халата. Надеюсь, воск не помешает науке продвинуться вперед в изучении разумной нежити.

- Как мои…

Я запнулась.Кто?Гости? Или слуги? Или кого я там подобрала? Источники свежей и горячей крови, от одной мысли о которой рот мой наполнился слюной? Слюну я торопливо сглотнула.

- Прекрасно… просто прекрасно, – мейстер Виннерхорф взял меня за руку и, поднеся к лицу, обнюхал. – Знаете, от вас совсем не пахнет разложением… мертвая плоть как правило имеет весьма специфический запах…

И это было произнесено задумчиво, с толикой недоумения в голосе.Я и сама понюхала руку.Пахло розовой водой и самую малость коньяком, которым со мною поделился Аарон Маркович. Разложения мне только не хватало…

- Позволите? – он надавил на ладонь и из пальцев моих выдвинулись когти. - Какая невозможная прелесть!

В коготь потыкали пальцем, проверяя его остроту.

- Прекратите…

- Вашим… гм, домашним, я бы настоятельно рекомендовал покой, хорошее питание и отдых… в остальном… основные повреждения я залечил. И с позволения вашего оформил должным образом… мало ли… практика показывает…

Он мял мою руку.Крутил ладонь, словно проверяя, достаточно ли прочно держится сустав. Шевелил моими пальцами, заставляя их сгибаться и разгибаться.Цокал.И продолжал говорить:

- …показывает, что некоторые вопросы приходится решать в судебном порядке…

…судов я не боялась,тем паче пока у меня имелся Аарон Маркович…

- Вы позволите?И прежде чем я успела что-то сказать, у меня отщипнули кусочек кожи. Было не больно, но я зарычала…

- Простите… - раскаяния в голосе было ни на грош.

А я вздохнула.

- Крови вам нацедить? Точнее не совсем, чтобы крови…

Глаза Виннерхорфа вспыхнули.

- Взамен?

Вот за что его люблю,так это за тонкость чувств и понимание.

- Моя смерть…

- Печальное событие…

- Вы присутствовали?

- Не имел чести… к сожалению, – мейстер Виннерхорф отпустил мою руку. – Я вынужден был покинуть город…

- Причина?

- Очень личная.

- И все-таки?

Как-то вот подозрительным мне кажется обстоятельство, что я преставилась именно тогда, когда семейный целитель, единственный,кому я более-менее доверяла, уехал из города. Не то, чтобы он не имел права, но… прежде мейстер, если куда и удалялся,то в пригород.Он вздохнул.Потарабанил по столу. И тихо произнес:

- В городе неладно…

В этом городе всегда что-то да неладно, будь то стихийный выброс темной энергии, провоцирующий мигрени, зубную боль и вспышки ярости, несанкционированные ритуалы на старых погостах или появление провидиц, предвещающих очередной конец света…в общем, неладность – это нормально.Ненормально, когда она такая.

- Моя сестра… попала в затруднительное положение… мы давно не виделись, но получив от нее телеграмму, я не мог остаться в стороне… однако оказалось, что на деле все не так уж и печально, более того… она клялась,что не отправляла телеграмм…

И это еще более подозрительно.Настолько, что мейстер Виннерхорф тяжко вздыхает,и в том мне видится признание вины. Впрочем, полагаю, если бы я находилась при смерти, он отложил бы поездку. Но я была здорова…и здоровой умерла.

- От чего?

- Что? Ах да… мне сказали, что острый приступ почечной колики… подобное, к сожалению, случается…

- И кто… поставил диагноз?

Посмертный, к слову.

- Мой коллега… я всецело доверяю его мнению, - правда, сказано это было несколько неуверенно.

- Мне бы хотелось с ним побеседовать…

- Боюсь… он покинул город.

Как мило…

- Если бы мне было позволено провести вскрытие, – сказал мейстер Виннерхорф, глядя на меня печальными синими очами. - Я бы мог сказать точнее…

- Спасибо, но… пожалуй, воздержусь.

…за своими домашними я отряжу Гюнтера, пусть заодно уж закажет одежды и чего там ещё надо. А я…


…инквизитор был зол.Тот, серенький.Диттер сидел, вытянув ноги, прислонившись спиной к ржавому фонаpному столбу. Кристалл в нем то ли перегорел, то ли вовсе никогда не работал. Стеклянный колпак был разбит и скалился в небеса парой тройкой пустых зубов.Монк сидел рядышком, обнявши знакомый кофр.А вот серенький метался по улице с видом в высшей степени возбужденным.

- Что ты себе позволяешь?! – рявкнул он, бросaясь едва ли не под колеса. Это хорошо, что у меня реакция отменная, а то пришлось бы возвращаться теперь к мейстеру Виннерхоpфу с его маниакальным желанием покопаться в моих внутренностях.

Крови – теперь она была темной и густой, что деготь – ему было маловато.И по глазам я видела, что мысль о вскрытии прочно поселилась в светлой его голове, вытеснив иные, несколько неудобные для мейстера и его совести мыслишки.

- Пирожные, - скромно сказала я, разглядывая серенького сквозь ресницы. – Два со сливками, ещё пару эклеров… если бы вы знали, какие здесь готовят эклеры… я слышала, что мертвые не полнеют, поэтому и позволила еще несколько.

Он пыхтел.Кривился.И… видел груду пакетов на заднем сиденье. А что… раз уж время выдалось свободным, отчего б не прогуляться по магазинам? Зато я знала, кто похудел на два размера почти и это отнюдь не благостно сказалось на внешности, а кто поправился.Кто перестал заглядывать в храм.И кажется, вот-вот грядет свадьба, поскольку платья стали тесноваты в груди и на талии… и судя по выpажению лица потенциального супруга, свадьба будет отнюдь не добровольной. Во всяком случае со стороны жениха.Я заглянула и в маленькую лавку, где взяла несколько пар перчаток.…веера.…сумочки.…пудра, помада и новый, весьма активно расхваливаемый девушкой-продавщицей крем для лица. Кажется, с полдюжины шелковых чулок. Пара поясочков. Кружево – есть у меня одно платье,которое явно нуждается в доработке… пуговицы.Иголки.Милая шкатулочка ручной работы.Серьги с аметистами.Два кристалла для записи неплохой емкости – а вот заказ на десяток прибудет лишь послезавтра, все же в нашем захолустье не самый популярный товар… кое-что для лаборатории. Обновленный справочник ингредиентов, подлежащих особому учету… не помню, что еще, но в багажник пакеты не помешались, не говоря уже о трех шляпных коробках.…мода на вуали и вуалетки дошла и до нас.

- А я вам шарфики купила… - я вытащила шарфик из свертка и протянула Вильгельму… да, кажется, все-таки Вильгельму, но надо будет уточнить и записать. Впервые меня настолько подводит память. – А то ведь у нас тут сквозняки гуляют.

И ресницами хлоп-хлоп.Ротик округлить.Бровки чуть приподнять. И побольше наивного восторга во взгляде. Он мне давался тяжело, но долгие тренировки, должно быть, возымели свое дело, иначе ничем не могу объяснить, что инквизитор шарфик-таки взял. Приложил к костюму.

- Это мне? – поинтересовался он как-то обреченно. - Розовенький?

- Это бледный коралл! – возмутилась я почти искренне. – У розового совсем иная насыщенность.

У него нервно дернулся глаз.И Вильгельм оглянулся на Диттера, словно спрашивая, как быть.

- Примерьте, – подсказала я. - Коралловый очень к серому идет, а то вы такой… ску-у-учный… невыразительный…

- Я, к слову, предлагал за извозчиком сходить, - заметил Диттер, поднимаясь. И по тому, как скупы и осторожны были его движения, я поняла : дело плохо.

Серый, кажется, это тоже почувствовал и помрачнел ещё больше.

- Возьмем, - буркнул он, покосившись на стремительно темнеющее небо. – Этого идиота отвези к целителям… авось еще помогут.

Шарфик он намотал на шею.Надо же, а коралловый ему и вправду идет. И, кажется, серый не такой уж засранец, каким активно пытается казаться.

- Я за вами Гюнтера отправлю… ему все равно в город надо будет.


Диттер молчал.Кусал губы.Смотрел на дорогу. А я… я мысленно проклинала себя за затянувшуюся шутку. Почему-то она больше не казалась забавной,и… и пусть я не виновата, а я действительно не виновата, что им было лень дойти до перекрестка и свистнуть…Ему было плохо.И мне, кажется,тоже… и я утопила педаль газа. Взревел мотор, а о лобовое стекло разбились первые капли дождя. Небо стало темным. Воздух сгустился и задрожал.

А я…я опаздывала. Я пропустила момент,когда Диттера скрутил приступ боли и он, не способный усидеть, сполз на пол. Он закусил грязный рукав куртки, чтобы сдержать стон.Я же…Я смотрела на дорогу.

Не хватало нам ещё разбиться… ливень. Небеса прорвало, и вода хлынула на землю. Ее стало так много, что свет фар увяз в ней. А в машине стало трудно дышать. Дорога исчезла. И аллея тополей. И все, кроме серой дрожащей пелены.Разумно было бы остановиться.Переждать.Надеюсь, инквизиторы додумаются в дом зайти, а то ж…я закрыла глаза, сосредотачиваясь на ином своем видении. Все было… расплывчатым. Не вещи – лишь тени их. Тень дороги и тень тополей. Далекая звезда дома, где меня ждут и…подобные ливни не длятся долго.Ветер алыми мазками летит, кружит… поднимает грязь и крепнет, крепнет, превращаясь в вихрь. Он ударил наотмашь, словно приноравливаясь. Того и гляди, перевернет.Не это ли пытается сделать?Нет уж.Я справлюсь.Я сбросила скорость. Аккуратней. Осторожней. Сейчас главное – не сесть в лужу и не увязнуть в грязи. А ветер – это мелочи… и не отвлекаться, что бы ни происходило, отвлекаться нельзя.

Мы крались в круговерти дождя,и я старательно гнала прочь неудобные мысли.А потом были ворота.И аллея.И парадное крыльцо.Дверца машины, которая открылась с трудом. И другая… кажется, ее я выдрала. Был пронизывающий ветер, вода, которой приходилось дышать. И я дышала, отплевываясь…надо было купить зонтик.Все приличные леди имеют как минимум дюжину зонтиков. А я…Я тащила Диттера. Он пытался идти, но ноги его разъезжались, и поэтому пришлось схватить его за шиворот… и кажется, я его тащила прямо по лужам, а потом еще по ступенькам.И в холл мы ввалились.И захлопнув за собой дверь, я опустилась на паркет. Надо же… опять воды нанесла… прислуги же мало, помнится, Гюнтер жаловался, что к нам не слишком хотят идти.

Дурная слава…пусть поднимет плату. Деньги – лучший способ побороть предвзятое отношение.Диттер сидел рядом. Дышал. Пока еще.

- Где флакон? - я легонько хлопнула его по щеке. – Куда ты его дел, бестолочь…

В комнате.Выбрасывать не стал бы, а там… найду… ведьма я или так? Я скинула туфли, отметив, что на левой каблук сломался. Да и вовсе выглядели они так, что становилось очевидно: восстановлению не подлежат. Платьице промокло и испачкалось, зато кудряшки лежали, как свежесозданные.Вот что значит, патентованное средство.

В комнаты Диттера я ввалилась, походя отмахнувшись от маленького маячка. Потом объясню и вообще… это мой дом, где хочу, там и хожу… а теперь сосредоточиться.

Свет.Света много. Его следы повсюду,и дому это не слишком нравится. Нет, свет сам по себе боли не причиняет, но в родовом гнезде некромантов ему не место… что-то светилось ярче, особенно выделялась маленькая шкатулка на столике, что-то совсем тускло.Свет мне не интересен.

А вот тьма…Жалкие ошметки в углах – догорающее проклятье… надо будет пройтись по дому, пока никто из незваных гостей не вляпался в какой-нибудь сюрприз. А то ведь с дома станется… еще одно в дальнем углу и под ним, кажется, заброшенный тайник.Позже посмотрю, что в нем.А вот этот темно-лиловый сполох мне знаком.Флакон обнаружился в ящике стола. И в руки дался, что можно было счесть невероятным везением – со старухи могло статься зачаровать его на дознавателя. Ложечка… обойдемся и так.

В холл я возвращалась бегом, опасаясь,что все-таки не успею. Успела. Дознаватель скорчился на полу, в луже, натекшей с собственной его одежды, и мелко дрожал. Он был в сознании, что хуже всего, и даже нашел в себе силы просипеть.

- Не… надо…

- Надо, - у меня имелось собственное мнение. Я подняла его рывком. Кое-как усадила, всунув между дверью и бронзовой стойкой для зонтов. Благо,изготовленная лет триста тому,та отличалась должной внушительностью и немалым весом.

Пробку вытащила.Принюхалась.Смесь трав и волшбы не самого приятного свойства. Кровь и… еще одно проклятье. Но… или верить, или нет… я решилась.Я задрала этому бестолковому упрямцу голову и прижала флакон к губам. А потом зажала нос… нехорошо? Зато вполне эффективно. Благо, сил на сопротивление у него не было.А что лекарство противное…нечего шляться там, где проклятья раздают.Он держался. Долго держался, слабо трепыхаясь в моих руках. Но потом сделал-таки глоток.

- Вот и умница.

Я убрала флакон.

- Еще раз проигнорируешь бабушкины рекомендации, я тебя к ней на перевоспитание отправлю, - я погладила Диттера по мокрым волосам.

- Все… равно…

Он закашлялся, но… зелье действовало и, видят боги, быстро.

По телу Диттера прошла судорога. Он согнулся, захрипел и пробормотал:

- Ненавижу…

- Это пройдет, – я похлопала его по спине и заткнула флакон пробкой.

Он только вздохнул. И кое-как сел. Попытался оттолкнуть от себя подставку для зонтов, но зря она что ли на этом самом месте две сотни лет простояла? Успела прирасти…

- У него… вкус мерзкий… ничего не чувствую…

И губы потрогал.

- На месте, - успокоила я.

- А… где?

Он взмахнул рукой, но поняв нелепость своего вопроса, вновь вздохнул:

- Он этого не забудет…

Это про серого, что ли? Будет над моим дознавателем издеваться, я ему еще один шарфик прикуплю,и самолично завяжу на тощей его шее тугим узлом.

- Он… на самом деле… отличный… специалист… - дыхание Диттера выравнивалось, да и бледность сходила.

Меж тем над нами возникла тень.

- Горячий шоколад, – объявил Гюнтер, опуская поднос на пол.Вот за что его ценю, так за исключительное понимание момента. Шоколад сейчас более чем к месту, да и…

- Скоро прибудут гости, - я протянула чашку Диттеру и помогла удержать. - Не самого приятного свойства…

- Полезные?

- Именно… еще… надо найти няньку. Или кормилицу. Или кого там положено… - сложно отдавать распоряжения, сидя на полу в грязной луже, но я справилась. А Гюнтер, выслушав, лишь слегка склонил голову и уточнил:

- Ужин накрывать на четверых?

- Да…

- Он ненавидит брокколи, – Диттер пил, громко прихлебывая, но меня это – удивительнейшее дело – не раздражало. – И вареную рыбу…

…что ж, парной лосось с пюре из брокколи очень полезен для здоровья. А мы заботимся о наших гостях.

Глава 25

Вильгельм с мрачным видом ковырялся в тарелке. Он поддевал вилкой воздушное суфле бледно-зеленого цвета. Морщился. Отправлял в рот.Закрывал глаза.Глотал.Вздыхал.Запивал водой и опять морщился…

- А хлебушка нет? – наконец, не выдержал он. - И вообще…

Хлебушка для инквизиции мне было не жаль. К слову выглядел дознаватель утомленным, а ещё был немного мокрым, взъерошенным и не столь занудным, как казалось вначале.

- Ты там была, – сказал он, отламывая кусок хлеба.

- Где там?

Кудряшки я поправила.Платье сменила на другое, с пышной юбкой и цвета оливкового,который несколько разбавлялся обилием желтого кружева.

- В доме.

- В доме была, - паровой лосось удался, а уж красный клюквенный соус и вовсе был чудесен. Зря он нос кривит. Диттер вот молчит и ест, что дают… и так неплохо ест, что, наверное, хороший признак.

- Я почувствовал.

- Я рада.

- Завтра снимешь свой полог.

Ага… всенепременно. Если пойму, как это делается. Но инквизитору этого знать не положено.

- И вообще больше не исчезай.

- Постараюсь.

- Не постараешься, a сделаешь…

Еще чего.

- И вообще держись на глазах… - он щелкнул пальцами и вспыхнуло пламя.

Ослепительное.Белое.

- Не играй со мной, девочка…

Не буду.Я сложила салфетку. Подвинула к себе бокал с водой и позвала темноту… не хватало, чтобы мне какие-то самовлюбленные идиоты в собственном доме угрожали. И та откликнулась охотно.Она навалилась душной медвежьей шубой.И свет, качнувшись, угас.Тьма же заполнила столовую. Она была плотной и живой. Чувствующей. Мягкой. Она ластилась ко мне и облизывала чужаков. Стоит мне захотеть…мальчик думает, что свет ему поможет?Его не научили, что не стоит бросаться силой по пустякам, а тем более приходить в чужой дом, не озаботившись выказать к хозяевам уважение. Между тем мальчик силен.И сладок.Я могу забрать его силу.Или его жизнь.Я могу взять его кровь, всю, до капли, а с ней и многое иное. Я…не трону его.И отзову тьму, ибо тот, кто способен-таки ее одолеть, выказывает похвальное смирение. Он, обласканный милостью своего божества, не пытается противостоять мне. И это… хорошо?

Вежливо.Диттер…нить его жизни истончилась. И душа все еще держится за тело, но это ненадолго. Еще пару недель и он обретет покой, так не лучше ли будет избавить его от мучений прямо сейчас? Он и не поймет, что случилось. Это… как свечу задуть.Нет.

- Фройляйн, – тихий голос Монка потревожил плотный покров тьмы. – Мне кажется, герр Вильгельм все понял верно…

Сомневаюсь.Но тьма искушает. А потому… отозвать ее куда сложнее. Она не хочет уходить, она цепляется за столовую, оставляя ошметки теней. Она дрожит и пытается остаться, липнет к рукам, обвивает ноги. И я позволяю ей задержаться.Ненадолго.

- Благодарю, - Монк поклонился.

А Вильгельм раздраженно щелкнул пальцами. И снова. И…

- Что за…

- Тебя не учили, что в чужой дом со своими порядками соваться не стоит, – Диттер доел пирог. Выглядел он спокойным и даже каким-то умиротворенным. - Особенно, если в доме этом тебя не стерли лишь благодаря Договору…

- Как был книжным червем,так и остался…

Но попытки создать свет Вильгельм бросил. Руки вытер и уставился на меня мрачно.

- Лет двести назад я бы тебя на костер отправил…

- А я бы тебя на алтарь.

- Поэтому, – вмешался Диттер, вытирая пальцы салфеткой, - предлагаю жить в мире и согласии.

Правда, наверное, сам понял, насколько нелепой кажется эта просьба и добавил:

- Насколько получится…

Судя по тому, каким взглядом меня наградили, получится не слишком хорошо. Меж тем подали кофе, а к нему десерты и длинный нос Вильгельма дернулся, на лице же появилось мечтательное выражение.

…малиновые пирожные в обсыпке из белого шоколада.Сабайон со свежайшими сливками.И полупрозрачный мусс из березового сока с капельками ежевичного соуса… да, десерты у нее всегда удавались отменнейшие. А вот это что-то новенькое, хрупкие песочные корзиночки, над которыми поднималась бледно-лиловая лаковая масса, украшенная листиком мяты.Вкус отличный…

А у инквизитора просто потрясающий аппетит. Он, нимало не стесняясь, будто забыв напрочь о недавнем неприятном происшествии, подвинул блюдо к себе и теперь брал пирожное за пирожным, отправлял их в рот, счастливо жмурился, глотал и тянулся за следующим.…очаровательно.Этак я его не прокормлю.


Ночь прошла на удивление спокойно.

А утром в доме появились гости. Как-то… слишком уж оживленно здесь становится, что мне несколько не по вкусу…нет, сначала Гюнтер забрал Рашью и девочек,которых разместил где-то там, подальше от меня, что было весьма любезно с его стороны. Кажется, с ними ещё приехала крупная пышная женщина, то ли нянька,то ли гувернантка, то ли будущая домоправительница, но мне она на глаза тоже не попадалась, а сама я знакомства с прислугой не искала.Меня интересовали несколько иные… вопросы.Шесть имен – свое я, подумав, тоже дописала.

Пять визитов.

И вопрос : стоит ли рассказывать о маленьком моем списке, аки и подозрениях,инквизиции? Разум говорил, что надо бы, как бы ни был мне неприятен серый, но в данном деле он скорее союзник, чем помеха. Впрочем, разговор я решила отложить до утра: инквизиторы закрылись в курительной комнате, где и вправду слегка дымили, потребляли виски к вящему неудовольствию Гюнтера,который величием нового гостя не проникся,и беседовали о делах.У них свои.У меня…

Подшивка газет имелась и в нашей библиотеке. Не то, чтобы я читала, но Гюнтер выписывал, а из-за таких пустяков ссориться с собственным дворецким крайне неразумно. Раз ему нравится читать местные сплетни, а после в приступе хозяйственности возиться с подшивками,то пускай…

…я взяла за последние три года.

Если Соню пригласили два года тому, то…орден уже существовал, но вряд ли долго, поскольку все тайное становится явным,тем более когда речь идет о массовых убийствах.И что меня интересует?Пожалуй, все.Γазеты я перелистывала, пробегаясь взглядом по старым новостям… открытие нового магазина… вечер цветов… званое чаепитие…благотворительность.…обеспокоенная общественность не знает, чего ждать от нового сезона…продажа недвижимости…Это, к слову,интересно.

Некрологи.Объявления о помолвках… свадебные заказные статьи, читать которые скучно до того, что челюсти сводит. Короткие заметки о событиях…пропавшая собака…фрау ищет компаньонку…фройляйн из хорошей семьи будет счастлива составить компанию…Объявления о знакомстве… и вот где среди этого хлама отыскать хоть что-то полезное? Сообщение о скорой болезни… отъезде… жизнь города, разложенная по колонкам. Скучно.И местами любопытно.

…аукцион.…номера патентов, которые, согласно указу Миргольда седьмого подлежат публикации… что еще? Списки объектов, выставленных на торги… кое-что из этого я приобрела, а вот кто купил остальное? Что-то подсказывало, что происшествие в доме не заставит наших друзей попритихнуть… разве боги могут ждать? Нет… значит,им нужно будет другое место.Уединенное.Тихое.И… недорогое. Двадцать тысяч марок, конечно, сумма приличная, но не настолько, чтобы разбрасываться домами… конечно, надо будет выяснить, кому по реестру принадлежал дом, хотя, подозреваю, что числился он за каким-нибудь бедным и не слишком умным стариком, которому было заплачено за малую сию услугу.

Думай…Я и думала. И кое-что записывала. И…рассвет наступил неожиданно. Солнце заглянуло в окна. И я поморщилась – газет оставалось примерно половина, но поскольку начинала я с самых свежих, то дела дней далеких могли и подождать. Мне же требовались кофе и несколько минут тишины.Кофе мне подали.И булочки с корицей.И тишина меня радовала, правда, недолго. Разрушил ее громкий, я бы даже сказала, весьма наглый стук дверного молотка. А потом появились гости.


Первым вошел герр Герман, по утреннему времени выглядевший довольно-таки бодрым. На форменном мундире его, пусть и цвета скучнейшего, болотного, но шитом из отличнейшей шерсти – сомневаюсь,что городская казна на сие богатство расщедрилась – блестели капли воды. Волосы герр Герман зачесал на пробор.Бороденку умаслил.А на грудь повесил целых три ордена.За ним следовал верный секретарь,человек скучный, безликий, но весьма сведущий в делах жандармерии, а потому, полагаю, получавший не одно лишь жалование. За жалование золотой брегет не справишь.За секретарем шел господин, которого я, признаюсь, не сразу узнала, уж больно изменил его темный деловой костюм.Господин был высок.Смуглокож.Гладко выбрит. И весьма хорош собой, во всяком случае, мне подлецы всегда были чем-то симпатичны, полагаю, издержки происхождения… костюм, пусть и купленный в лавке готовой одежды, сидел неплохо. И темная ткань подчеркивала белизну повязки, перекинутой через шею.Правую руку господина сковывал лубок.

За ним следовал человечек столь характерной наружности, что стало очевидно: меня хотят ограбить. Нет… не с пистолетом… пистолетов нынешнее мое состояние позволяло не опасаться, а вот ограбление именем закона – дело такое… иное.

- Доброго утра, – поклонился герр Герман, не по-доброму зыркнув исподлобья.

Донесли о гостях?В этом я не сомневалась, хотелось бы еще понять,только ли о них он знает.

- Доброго, - я позволила себе широко зевнуть,и смуглокожий гость мой дернулся. А его сопровождающий и вовсе застыл, явственно побледнев. - И не скажу, что рада вновь видеть вас… в последнее время вы что-то зачастили. Чаю?

- Боюсь… я по служебной надобности.

Γерр Герман осматривался.Искал признаки чужого? Чужое, полагаю, спало, ибо шел лишь седьмой час,и полагаю, столь ранний визит является частью некоего недоступного моему пониманию, но крайне хитроумного плана…

- Господин Питхари утверждает, что не так давно вы напали на него, причинив тяжкие повреждения…

Господин потупился.И слегка порозовел.

- …а ещё силой увезли его законную жену и детей.

…в этот момент я простила многоуважаемому мейстеру Виннерхорфу и отъезд его, и собственную почечную колику. Вряд ли его свидетельство, даже заверенное должным образом, впечатлит герра Германа, но в суде, коль дойдет до него дело, оно свое сыграет.

- И чего он хочет? - я обошла этого самоуверенного типчика по кругу.

Интересно, ему рука не болит?Надеюсь, болит.

- Мой клиент, – робко начал поверенный, прижимая к груди толстый портфель, будто им надеясь защититься от меня. - Согласен не подавать заявление в полицию и уладить дело миром… однако в результате в-ваших действий…

Если пристально смотреть на человека, он начинает смущаться.И краснеть.И даже слегка заикаться.

- …он п-потерял в-возможность… т-трудиться…

- А он трудился?

- На стройке.

- Ага… стройка немногое потеряла, - я устроилась на диванчике и закинула ногу на ногу, чем привела смуглолицего в ярость. Тот приятный глазу румянец сменился болезненной красотой. Ноздри раздулись, а рука сжалась в кулак. - А вы продолжайте, любезнейший, продолжайте…

- Он… он вынужден… просить милостыню…

- Сомневаюсь. Просить он не умеет…

Смуглокожий засопел.Но промолчал.А поверенный его тихо добавил:

- В нынешних обстоятельствах господин Питхари выдвигает вполне разумные требования…

- Значит,требования?

- Пять тысяч марок… материального ущерба… и двадцать – морального… и ещё вы должны вернуть ему его законную супругу и детей, без которых господин Питхари страдает.

- Бить некого? – я почесала коготком обивку диванчика. – Это да, это обычно расстраивает…

А хиндар взгляд мой выдержал. Ух ты, какой смелый… и наглый… и где он нашел поверенного, который согласился на этакую авантюру?

- Что ж, - я перевела взгляд на главу полиции, который, вместо того, чтобы присутствовать при беседе, совершал променад по холлу. Это его семейные портреты заинтересовали? Или работа известного пейзажиста? Да, пожалуй, вид на деревенское кладбище особенно удался, но не настолько же, чтобы заворожить герра Германа?

- Это же Доусон? - он указал на картину. - И подлинник, не сомневаюсь…

- Да.

Ни за что бы не подумала, что он в живописи разбирается.

- У него весьма характерный стиль, сложно с кем-то перепутать…

…о да, мне стоит опасаться за картину? Она, конечно, застрахована и на приличную сумму, но вот этот жадный блеск в глазах гостя… и речь не о жандармах.

- Это малая сумма для вас, - поверенный, кажется, почуял, что дело будет не таким простым, как ему казалось. Я же лениво потянулась и произнесла:

- Я не люблю, когда кто-то пытается забрать у меня мои деньги… такая вот маленькая женская слабость…

- Вы в сложном положении, - счел нужным уточнить герр Герман, отвлекаясь от картины. – Да и сумма…

Не так уж велика, понимаю, но это еще не значит, что я должна делиться кровно выстраданными деньгами с каким-то наглым проходимцем.

- В сложном, – я потянулась. - И запутанном. Поэтому, полагаю, господа не будут против, если я приглашу человека, который будет рад мне помочь…

Аарон Маркович всегда рад помочь…всего-то двести марок в час.Приличная экономия, если разобраться.

- Эта женщина – проклятая, - хиндец разомкнул губы. – И воровка…

- А за оскорбление можно и сесть на пятнадцать суток… - меланхолично отозвался герр Герман, задержавшись у другой картины. Да, Доусон всегда отличался безупречным вкусом.

Рассвет над мертвым озером и меня завораживал.Удивительное сочетание уныния и света.Χиндар что-то заговорил, быстро, жестко и… замолк, застыл, уставившись куда-то в сторону, а потом рванул вдруг вперед с удивительной для человека пострадавшего прытью.Раздался визг.И писк.Что-то упало, надеюсь, не фарфоровая напольная ваза, пусть она была не столь уж древней – едва ли два десятка лет насчитывала, но все же ставили ее не для всяких тут…Хиндар вышел, держа на вытянутой руке – левой, увы, правая продолжала болтаться в повязке – мою смуглокожую гостью.Юную.Та дергалась, пытаясь вырваться, но купленное Гюнтером серое платье было весьма качественным, а потому отличалось прочностью.

- Вот, – он тряхнул рукой, и девочка замерла. – Моя дочь.

- Которую здесь я удерживаю силой…

Девочка зашипела и вцепилась обеими руками в смуглый кулак,и хиндар раздраженно швырнул ее на пол, отвесив затрещину.

- Полегче, - предупредила я. - Герр Γерман… надеюсь, ваш гость в курсе, где находится… и какими правами я наделена в моем доме…

- Вряд ли, – глава полиции наблюдал за происходящим с интересом.

Полагаю, интересовал его вовсе не хиндар с ребенком.

- В таком случае, будьте добры, доведите до его понимания, что, в случае, если я сочту, что его действия несут угрозу мне или моим домашним, я сломаю ему уже не руку, но шею… и буду в своем праве.

- Значит, – встрепенулся поверенный, - вы признаете, что повредили господину Питхари руку…

- Я не признаю, – как же меня утомляют некоторые люди, - я предупреждаю.

И поманила девочку пальцем, а та, несмотря на юный возраст, оказалась достаточно сообразительной, чтобы переметнуться ко мне.

От нее пахло шампунем.Мылом.Лицо чистенькое с мелкими чертами. Глаза темные. Губы искусаны. Волосы зачесаны гладко и собраны в косу. Тоненькая шейка торчит из воротника…Умилительное зрелище.Вот только потоки силы, запертые в тощем этом тельце, кажется, готовы разорвать его.

- К слову… ещё немного,и ваш клиент спровоцирует неконтролируемый выброс силы… девочка одарена, но, подозреваю, на учете не стоит и необходимой помощи не получает…

Девочка дышала часто.А сердце ее стучало быстро-быстро… надо будет в храм отвести и браслеты прикупить стабилизирующие. Или… где-то должны были остаться мои, детские, может, и подойдут.

- И потому все последствия… - я облизнулась, уж больно сладко пахла девочка, – в том числе, направленность выброса…

Смуглый разразился хриплой бранью.То есть, сперва мне показалось, что он именно бранится, но поверенный, дернув шеей, произнес:

- Γосподин Питхари утверждает… что всецело контролировал ситуацию… до вашего вмешательства… девочка готовилась пройти обряд…

Сердце ее оборвалось.А сила вздрогнула.И сжалась в ком.

- …который избавил бы ее от неудобства…

- А господин Питхари, – раздался сверху резкий голос, - знает, что подобного рода обряды в Империи запрещены?

Глава 26

Вольдемар… Вильгельм, чтоб его… Вильгельм… на руке записать, что ли? А то ж… главное, этот наглец вышел к гостям в халате.В полосатом домашнем халате, наброшенном на голое тело… то есть, почти голое, поскольку подштанниками он-таки озаботился.Серенькими.С начесом.Оно и правильно, в доме прохладно.Образ дополняли очки, которые повисли на кончике хрящеватого носа, и мой шарфик, закрученный на длинной шее.Я моргнула.Закрыла глаза, надеясь,что мне все же привиделось, но открыв, убедилась : инквизитор никуда не исчез. Более того, волшебным образом в руке его появилась чашка горячего шоколада, a во второй – булочка… булочку он жевал.Шоколад прихлебывал.И выглядел до отвращения довольным жизнью.

- Господин Питxари, – недовольно произнес поверенный, которого явление Вильгельма-Вольдемара – нет,точно запишу – не впечатлило. – Соблюдает традиции своего народа…

- Дерьмовые традиции, - инквизитор слизал с мизинца капельку малинового варенья.

- Вы… вы… оскорбляете… - поверенный часто заморгал, явно пытаясь подобрать подходящие слова. - Древнюю культуру…

- И культура дерьмовая, – меланхолично добавил инквизитор. – Если позволяет калечить детей…

Ребенок и дышать забыл.А я… я пыталась понять, чего этот серый хлыщ добивался. Неужели и вправду надеялся меня шокировать? Или репутацию мою испортить? Оно, конечно, полуголый тип сомнительного происхождения для репутации мало полезен, но…подумаешь, любовник.

- Как я посмотрю, вы не скучаете, - герр Герман отвлекся-таки от живописи. И во взгляде его, устремленном куда-то за мою спину, было что-то такое… задумчивое?

Я обернулась.И…Икнула.По лестнице спускался Диттер.В домашнем полосатом халате, перехваченном зеленым пояском. Полы халата расходились, позволяя разглядеть короткие серые подштанники.С начесом.Форменные, что ли?На ногах Диттера были тапочки. В руках – кружка с горячим шоколадом и малиновый рогалик. И выглядел он таким домашним, что у меня возникло престранное желание огреть его по голове.Веером.Или чем потяжелее… хотя… бабушкины веера были укреплены бронзовыми пластинками и весили изрядно, а потому и веер сойдет…

- А что тут происходит?

- Культуру обсуждаем, - отозвался Вильгельм, одарив Диттера ревнивым взглядом. – Присоединяйся.

- Культура – это хорошо…

Смуглый разразился… нет, все-таки я подозреваю, что он крепко бранится, уж больно выражение лица характерное.

- Господин… просит, чтобы ему вернули жену… и детей… и компенсацию, - каждое новое слово поверенный произносил все тише. Далеко ему до Аарона Марковича, далеко…

- Обойдется…

Герр Герман выразительно покашлял, а я пожала плечами и повторила:

- Обойдется… - и ладонь на плечо девочки положила. Та от прикосновения вздрогнула и… замерла? Пожалуй, словно опасаясь,что, стоит пошевелиться,и я уберу руку.

Или вообще отдам ее… этому.Не отдам.Она не одобрит.Она уже присматривается к той, которая наделена темной силой, а значит, почти принадлежит к узкому кругу избранных. Или проклятых? Не важно… главное, я поняла: что не отдам этого ребенка, даже если придется заплатить.

…он ведь за этим пришел.

За деньгами. И вопрос лишь в цене… и значит, надо лишь дождаться Аарона Марковича и позволить ему сделать свою работу. Торговаться Аарон Маркович умел… а мое состояние… что ж, особого ущерба не испытает.В общем-то все было обыкновенно – время от времени у кого-то да появлялась светлая мысль обвинить меня в причиненном ущербе и содрать пару-тройку тысяч марок – и скучно, вот только у инквизиторов имелось собственное мнение.Вильгельм – кажется, я начинаю запоминать это имя, - устроился на софе под кладбищенским пейзажем и, закинув ногу за ногу, – стали видны не только подштанники, но и острые волосатые коленки – и поинтересовался:

- А что, собственно говоря, происходит?

- Ничего хорошего, - ответил почему-то Диттер, занявший софу слева. И тоже ногу за ногу закинул… ноги у него крепкие.

В меру волосатые.И посеченные какие-то, будто грыз кто, но не догрыз…Заметив мой взгляд, Диттер заерзал и попытался повернуться ко мне боком. Ага, если еще халатик поправлять кинется,то совсем весело станет.

- И все-таки…

- Господин…

- Этот урод, – Диттер перебил поверенного. - Едва на смерть не забил свою жену за то, что отказалась отправить дочь на свалку… не эту, другую… новорожденную…

Поверенный вспыхнул и устремил печальный взгляд на герра Германа, однако городские власти в лице оного предавались делу бездельному и, если верить храмовому служке, даже весьма вредному для души – зависти. Она читалась в неодобрительно поджатых губах, в очах, преисполненных укора, в… в оттопыренном мизинце, который герр Герман приставил к носу. Для чего? Кто ж его знает. Может, ему так нюхалось удобней.

- Мой… клиент уверен, что произошло недоразумение…

- Прошу, - Гюнтер явился с подносом, правда, на нем были не чашки с кофием – гости были сочтены недостойными и этакой малости, – но знакомого вида бумаги. Их Вильгельм взял, чашечку на поднос поставил.

Χмыкнул.Пробежался взглядом. Бровка его приподнялась. А босая ступня почесала другую босую ступню, что заставило герра Германа поморщиться. Экий он, оказывается, моралист… в публичном-то доме мне другое говорили. И вообще, какая разница, сколько у девушки потенциальных любовников, лишь бы прокормила… а судя по тому, как инквизитор почесывал впалое брюхо свое, есть ему хотелось.Диттер, к слову, шоколад свой допил торопливо, и спешка эта была заметна не только мне. А ещё носки… темно-пурпурные носки на длинных подвязках, к счастью, одинаковых, а то имелся среди моих приятелей один, который вечно эти подвязки терял и потому щеголял в разных…

- …мой клиент сожалеет… что фройляйн пришлось стать свидетельницей семейной ссоры, однако это… внутренние дела… общины…

Он явно давился словами, но продолжал говорить.

- Внутренние… - бумаги Вильгельм сложил пополам и сунул под полосатую подушечку, положенную на софу исключительно красоты ради, а вовсе не для того, чтоб под нее совали всякое. – Внутренние… это внутренние… передайте вашему клиенту…

Он поднялся медленно.Текуче…

- …что в империи очень не любят, когда кто-то ставит свои внутренние порывы выше интересов государства…

Он двигался бесшумно.Мягко.И в два шага оказался подле красного хиндара. А ведь одного росточка, вот только Вильгельм поуже в плечах, да и вовсe смотрится хилым, недокормленным. Именно поэтому хиндар лишь хмыкнул : не увидел угрозы в смешном имперце, который носит халат поверх подштанников…

- …и уж тем более практикует ритуалы, однозначно запрещенные Инквизицией и его Императорским величеством Казимиром третьим Благим…

…ага, помнится, он издал пару спорных указов, в том числе дающий одаренным женщинам право владеть собственным имуществом.

Хороший был дядечка.А потому и прожил почти двести лет, пока народец, подобным самоуправством возмущенный – куда это бабе да деньги в руки давать, не говоря уже о земле – не пообвыкся…

…и судьи опять же. Если память не изменяет, были там… примеры прецедентного права, вызвавшие настоящую волну реформации…

- Мой клиент всецело осознал ошибку…

Ага, по глазам вижу.Ишь, полыхают.И столько ненависти… Аарону Марковичу придется изрядно потрудиться,ибо дешево мне детей не продадут. Да, женщина вольна уйти от мужа, но вот дети ее принадлежат в первую очередь отцу. И он, клянусь милостью Кхари, знал об этом.

Двадцать тысяч?Он двести потребует…а я отдам, потому что деньги я зарабатывать умею, а вот с людьми нормальными как-то оно не получается. Кхари же нужна эта девочка.

- …и готов присягнуть,что подобное больше не повторится… - поверенный сглотнул и устало добавил. - Как отец, он имеет полное право забрать своих детей… и жену…

- С ее согласия…

Этот оскал…он уверен, что Рашья согласиться. Да и куда ей от детей уходить? Пойдет за мужем, как крыса за проклятой дудкой. А там… долго ли собираться?Пара часов и… ищи их по всей Империи.Не найдешь.Сколько вообще существует таких вот полулегальных городков, которые не столько поселения, сколько норы в горах мусора? И таких вот ублюдков, уверенных, что они и есть высшая власть?Злость, наполнявшая меня, тихо напевала на незнакомом языке.И гремели барабаны.Тягуче ныли тяжелые рога морского зверя. Я слышала надсадный их рев столь же явственно, как и голос поверенного, расписывавшего то, каким замечательным отцом и мужем является Питхари, а что мне случилось стать свидетелем ссоры… порой женщины требуют слишком многого…я видела медные обручи.И гонг в морщинистой руке.Молот, занесенный над искореженной многими ударами поверхностью. Я… была там, на поляне, перед статуей Кхари. Я держала ритуальный нож и смотрела на смуглое горло человека, которого вот-вот принесут в жертву Плясунье.Его руки были стянуты за спиной. И отменнейшая конопляная веревка спускалась к ногам. Она была коротка, и поэтому человек выгибался. Грудь его, расписанная алыми змеями, часто вздымалась. Его сердце стучало быстро… быстрее ритма барабана… а в глазах мне виделся страх.

Презренный нара…вскрик боли заставил меня очнуться. Нет, музыка не стихла, просто отступила, давая возможность вернуться в мир яви.Питхари скривился, держась за бок. А Вильгельм обошел его с другой стороны.

- Что вы делаете? - взвизгнул поверенный. И герр Γерман покашлял в кулак, намекая, что, хоть жандармерия и не спешит вмешиваться в дела сии, но это не значит, что на нее вовсе не стоит обращать внимание.

- Провожу следственный эксперимент, – ответил инквизитор,тыкнув пальцем в грудь хиндара. И тот заревел то ли от боли, то ли от ярости, а ещё бросился на Вильгельма, который, правда, плавно ушел в сторону и добавил еще один тычок, в спину.

И бил же сложенными вместе пальцами,только господин Питхари рухнул на пол, где и остался лежать, жалобно поскуливая.

- Вы… вы не имеете права…

- Имею, - Вильгельм сунул палец в рот и попытался ногтем выцарапать зернышко малины, застрявшее между зубами. – Я даже сжечь его могу… здесь и сейчас…

- Здесь не надо. У меня паркет дорогой.

- Хорошо, не здесь…

Люблю, когда мужчины со мной соглашаются. Тем паче, что паркет и вправду дорогой, да и выветривай потом дом от вони… и вообще, я ведьма, а мы костры как-то не жалуем, что ли… говорят, память крови, ещё с Темных времен оставшаяся.

- Но так сказать… в принципе… знаете, переломы не так уж болезненны, как это утверждают… то ли дело повреждения мягких тканей… - он наклонился и ткнул куда-то в бок, заставив тушу смуглокожего Питхари содрогнуться и издать протяжный визгливый звук.

…девочка под моей рукой подалась вперед.Глаза ее расширились, а дыхание стало частым, неглубоким. Она, клянусь своим даром, смотрела, боясь пропустить хоть что-то,и… наслаждалась?Определенно.Эту темную, словно деготь, радость ни с чем не перепутаешь.

- Если знать точки… и воздействовать аккуратно, следов не останется… кто должен был провести обряд?

Еще тычок,и Питхари завыл во весь голос.

- Имя…

Вой на инквизитора действовал слабо. А от герра Германа он попросту отмахнулся, правда, в ладони блеснула искра белого света,и этого хватило, чтобы жандармерия сочла вопрос права исчерпанным. Правильно, кому хочется ввязывать в дела инквизиторские.

- Имя, говорю… и не делай вид, что не понимаешь, – Вильгельм присел рядом с хиндаром. - Диттер… помнится, пишешь ты как курица лапой, но не соблаговолишь ли начать протокол… по делу о систематическом нарушении пятого эдикта… проведение незаконных обрядов… магия крови… и что там еще?

- Седьмой… попытка нанести ущерб целостности империи путем лишения ее заведомо одаренных… или как-то так…

- Ты знаешь, что в твоей перепевке законы звучат пошловато? Но ничего, потом выправим… - он погладил господина Питхари по волосам. - А самое смешное, что этот недоучка, умудрившийся провалить половину порученных ему дел, на сей раз самым отвратительнейшим образом прав…

Голос его звучал мягко.А я подтолкнула девочку в спину и велела:

- Уходи.

Она же, вместо того, чтобы подчиниться, стиснула зубы и замотала головой.

- Выставлю, - я щелкнула пальцами, пробуждая тьму. - И тебя,и твою матушку…

…не хватало, чтобы мне всякие тут перечили.В темных глазах мелькнула обида.

- Мой дом – мои правила, – сказала я и коснулась острого носа. - Вырастешь, заведешь свой, тогда и будешь устанавливать свои.

Мне показалось, она поняла.Во всяком случае отступила, но…

- Я… знаю… имя… старик Наклахди…

- Заткнись! – вопль хиндара сотряс дом, но был остановлен очередным тычком, на сей раз куда-то в основании шеи. Результатом стал хрип и тело на полу забилось.

- Не переусердствуй…

- А ты мне еще поучи, чистоплюй, – Вильгельм поправил полы халата, который норовил распахнуться. Интересно, стоит ли упомянуть, что халаты женские? А что большие, так ведь… женщины тоже всякие бывают. Помнится, Гюнтер прикупил их по случаю несколько дюжин, уверив, что уж больно цена была хороша, а гости у нас, если и случаются,то не того воспитания, которое позволит по толщине полосок и оттенку зеленого определить половую принадлежность халата…да, пожалуй, помолчу.

- Значит, - голос его изменился, стал мягким, старик Наклахди… ты его видела?

Девочка помотала головой.

- А имя откуда?

- Он сказал. Сказал, когда я уроню первую кровь, он сам меня отведет… чтобы мне отрезали ненужное…

- Ненужное… - Вильгельм прикрыл глаза и задумчиво так произнес. – Диттер… а ты помнишь,что там должны отрезать…

- Физически или метафизически?

Диттер использовал перевернутый серебряный поднос в качестве столика. Откуда взялась бумага и чернильница, а также перья и шкатулка с белым морским песком, понятия не имею.

- Я не занудствую, я уточняю, речь идет о magnum или parva варианте…

- И латынь у тебя хреновая.

- Без тебя знаю…

- А чего они ругаются? - шепотом поинтересовалась девочка, переступая с ноги на ногу.

- Любовь, она такая… не выбирает, – я ткнула пальцем в плечо. - Иди уже. Понадобишься – вызовут… на кухню загляни.

- Зачем?

- Затем, что тощая больно… не понятно, в чем сила держится… и это не шутка, - я повернулась к дверям. – Физическое истощение в твои годы сказывается на развитии дара. Убрать прошлое я не могу, а вот откормить слегка – вполне…

Дальше было почти скучно.Герр Герман любовался картинами. Вильгельм вел допрос. Диттер конспектировал и делал сие с превеликим удовольствием, от усердия вон язык высунул. Поверенный старался слиться со стеной и больше о правах своего клиента не вспоминал…обрядов и вправду было два варианта. В первом силу девочек запирали в теле, и запирали накрепко. Плевать,что, не имея выхода, она начинала тело разрушать,и не проходило трех-четырех лет, как несчастная погибала… к этому времени она, как правило, успевала разродиться ребенком.Одаренным.Если везло, то мальчиком…в расширенной версии уродовали ещё и тело.

- Не понимаете… вы не понимаете… - Питхари в какой-то момент перестал скулить и заговорил, причем отнюдь не на своем диком наречии. И говорил он чисто, грамотно, что само по себе было удивительно. - Женщина – это сосуд, который мужчина должен наполнить…

Диттер почесал кончиком стального пера нос.

- …что ее здесь ждало? Она станет потаскухой… здешние женщины развратны…

И взглядом меня буравит.А я что?Я сижу.Шоколад вот пью. Горячий. И крендельки ныне выше всяких похвал… все-таки у моей поварихи исключительнейший талант, который несколько уравновешивается скаредностью, вороватостью и на редкость отвратительным характером.

…хиндару позволили сесть, но и только. Стоило ему дернуться, чтобы встать, как последовал незаметный тычок под ребра.

- …они ходят, не покрыв головы… они смотрят мужчинам в глаза…

Ужас какой.Бедняга.

- Они выставляют на показ свое тело… предаются разврату… за деньги…

Кажется, последнее обстоятельство особенно его огорчало, полагаю, в связи с отсутствием необходимой суммы. Хотя, конечно, преувеличивает… я вот разврату предавалась совершенно бесплатно, исключительно следуя внутренним своим потребностям, которые у каждой ведьмы есть…

…а носки у Диттера смешные.С узором.Правда, слишком мелким, чтобы его разглядеть… если только… нет, красть носки у гостя как-то… ладно, если оставить в стороне этичность, но… все равно… мелко. Определенно.

- Я не хотел… просто не хотел… чтобы дочь моя стала шлюхой…

…и поэтому решил отдать ее чудовищному старику…

- Инфибуляция достаточно широко распространена в колониях, – заметил Монк, присаживаясь на самый край кресла. Он, в отличие от дознавателей, хотя бы оделся. Правда, клетчатая рубашка и широкие мятые штаны выглядели как-то слишком уж по–домашнему.

И бровь герра Гектора изогнулась.Причем только левая.

- Мы боремся с ней, однако… не буду лукавить,что успешно…

Он вздохнул.…а я закрыла глаза, позволяя барабанам звучать громче. Нож в руке… я чувствовала его. Теплую рукоять, которая сама ластилась к коже. Клинок острый. На нем темными пятнышками застывшие капли крови… клинок жаждал свежей.А моя богиня ждала.Она была терпелива и милосердна. Она заберет душу недостойного, но разве эта смерть не малое наказание за зло, причиненное им?

…какое?

- Ее взяли бы замуж… не потребовав приданого…

- И выкуп, полагаю, заплатили бы? - поинтересовался Вильгельм. – Сколько?

- Двести марок…

Двести марок… и это много?Для него – вполне…

- Двести, - задумчиво произнес Диттер, отвлекая меня от занимательных чужих воспоминаний, которые то становились ярче,то вдруг тускнели, обрывались, а я пыталась уловить их. Почему-то это казалось важным. – Тогда понятно…

- Что понятно?

Мне вот понятно не было, как и Вильгельму.

- В борделе за нее дали бы от силы пятьдесят… и то не в каждом.

Ага… тогда да… разница очевидна, но от этого не менее мерзка.

…моя рука ложится на подбородок пленника. Он гладкий… краска теплая, липнет к ладоням… и по-хорошему надо бы спешить, но… скоро рассвет, да и как знать, не придут ли по следу охотников безумцы, желающие освободить приговоренного?…его ведь предупреждали.Он пытается вывернуться, но верные псы богини готовы помочь. Они повисают на руках, лишая пленника возможности двигаться.А я вновь подхожу к нему.Поднимаю подбородок.Трогаю клинком шею.И смотрю на богиню. Она, застывшая в вечном танце, еще спит, но я чувствую близость пробуждения. Достаточно капли крови… и я делаю надрез.Легкий.И боли почти нет, ведь клинок достаточно остер… но пленник воет. Смешной… ведь могло бы быть хуже, попади он в руки старшей сестре. Та предпочитает пламя… и я знаю, что в огне она сжигает собственную боль.

Ненависть.Мне легче. Я потеряла способность ненавидеть, как и вообще испытывать чувства. Я касаюсь крови. В темноте она кажется черной…Барабаны стучат быстрее.Воет рог.Я же провожу окровавленными пальцами по лицу Кхари. И темнота вздрагивает. Из нее на меня смотрит бездна…

…здравствуй.

Она улыбается.Она вновь явилась на мой зов.

…уверена ли я?

Да.

На его совести много боли, крови и смерти. Впрочем, вряд ли у него есть совесть. А потому…Я возвращаюсь к жертве и заставляю его взглянуть в глаза богине. И вот теперь он пугается по-настоящему. Знакомо… они все такие…он визжит и в визге этом нет ничего человеческого.Он бьется в руках слуг моих… он что-то обещает… не мне, ей, которая разглядывает ничтожную его душу. А я жду… приговор вынесен, но будет ли подтвержден?

Пленника охватывает темная дымка.Будет.Дальше просто.Подойти.Он, парализованный ужасом, не способен больше сопротивляться, только дышит судорожно, не понимает, за что… действительно не понимает.Пускай.Мне это безразлично. Задрать голову.Примериться.И вскрыть горло. Кровь плещет на алтарь,и барабаны смолкают. Слуги, бросив их, спешат к живительному этому источнику. Они толкают друг друга, ловят капли, смеются…

…безумцы.

Я же отступаю.В темноту.До деревни недалеко, но… рассвет скоро , а старуха Пашвари встает рано. Мне не нужны вопросы… мне…я убираю нож в тайник меж корнями старого дерева. И оглядываюсь. Скоро… наваждение схлынет. И тело уберут. А люди вернутся домой.Вспомнят ли они хоть что-то?Нет.До следующей ночи… до следующего зова и приговора, который будет приведен в исполнение.

…я ныряю в хижину и вытягиваюсь на грязных тряпках. Прикрываю глаза… осталось недолго. Скоро взойдет солнце, и старуха , полагающая меня негодной невесткой – дали за меня мало – проснется, чтобы разбудить меня пинком под ребра.Пускай.Я стерплю.

…за эти годы я научилась терпению. В темноте я облизала губы. Чужая кровь была приятно сладкой и… она даст мне силы жить дальше. Видит Кхари… я стараюсь.

Глава 27

…я слизала не капли крови.Воду.Воду, которую тонкой струйкой лил мне на голову Вильгельм. Из кувшина. Из, мать его, хрустального кувшина, в котором болтались кубики льда.

- Я же говорил, нежить в обмороки не падает… - меланхолически заметил он, убирая кувшин на поднос.

Серебряный.Сервированный… с крохотным пучком ароматных трав, который мило перевязали бумажной ленточкой черного траурного цвета.Почему-то именно данный факт оскорбил меня до глубины души.

- Руки убери, - я вытерла воду с лица.

И приподнялась.А Вильгельм благоразумно так отступил и руки за спину убрал, верно, подозревая во мне некоторые склонности к членовредительству. Я же сплюнула прилипший к губе листик мяты и сказала:

- Еще одна такая выходка, и жить будете в том доме…

- Мне жаль, - как-то не слишком уж правдоподобно произнес Диттер.

И полотенчико протянул.Белое.Накрахмаленное до хруста.

- Но ты… скажем так, производила впечатление не совсем живого человека…

- Я и есть не совсем живой человек, - я потрогала голову.

На месте.И ноет так… в ритме старых барабанов. Что там может болеть? Отмирающий мозг? К доктору обратиться, что ли? Он будет рад…полотенце я кинула на спинку софы.Поднялась.И спросила:

- А этот… ублюдок где?

- Увезли, – Вильгельм отступил еще дальше и вообще, кажется, решил, что не так уж он по моему обществу соскучился. - Он больше тебя не побеспокоит… и тот старик… и помнишь, Диттер, я говорил, что за эмигрантами нужен жесткий контроль. А ты мне о правах… и вот куда эти права заходят?

Он вытер пальцы о полы халата.

- Увидишь, возьмем одного старика, так другой появится или третий, и дальше будут калечить детей, не говоря уже… - темные глаза блеснули и инквизитор поинтересовался. – В храм не проводишь?

Я же потрогав волосы – остатки лака, сколь я ни старалась вымыть его – все же ощущались , похрустывали под пальцами этакими стеклянными осколочками – улыбнулась:

- Со всей моей радостью.

…и нож возьму.В храме ему самое место.


…храм этот воздвиг тот несчастный мой предок, который и привез из страны Хинд чужую жену и чужую богиню. А с ней и немалую силу , питающую наш род. И построили его задолго до поместья, скорее уж поместье воздвигли, чтобы находиться рядом с источником.Пускай.Это, в конце концов, не так уж и важно. Курица, яйцо… или вот храм.Он, против всех правил, располагался вовсе не в подземельях.Башня из белого мрамора.Узкая.Высокая.Не башня даже – игла, которая на первый взгляд казалась цельной, впрочем, как на второй и на третий: каменные блоки были отшлифованы до блеска и пригнаны друг к другу столь плотно, что разглядеть швы не представлялось возможным. Спустя сотни лет они, конечно, слегка потемнели и ощущались пальцами.Я любила их считать.Раньше.

- Чудесно… - Вильгельм соизволил переодеться, выбрав на сей раз костюм-визитку того оттенка бронзы, который редко кому идет. В сочетании с белоснежной рубашкой и цветком гардении получилось довольно мило и во всяком случае выглядел этот засранец не в пример лучше Диттера. - А двери тут есть?

Инквизиторы обошли храм по кругу.Времени это не заняло,ибо была башня не столь уж велика. А двери…

- Нет, - я позволила себе широко улыбнуться и , положив ладонь на стену, мысленно обратилась к нему. Прости, что так давно не заглядывала.

Дела и…ты же знаешь.И простишь. Всегда прощаешь. А еще я привела гостей. Не самых удобных, право слово, и быть может,ты прав,им не место внутри, но они сами попросили. Договор же не позволит причинить вреда.Договор…чтобы войти в храм, следовало вернуться домой.Я прошла старым входом для слуг, который давно уж не использовался по прямому предназначению. Последняя реконструкция , проведенная моим прадедом, несколько изменила облик дома, но храм не затронула.А потому…Одна дверь.И вторая, сделанная из темного дуба. Десяток сторожевых заклятий. И капля крови жертвоприношением. Сердце замирает: а если мою кровь, вернее, жидкость, ныне текущую в моих жилах, больше не та?

Если дом не признает.Придется договариваться с сестрицей, а та всенепременно воспользуется ситуацией. Я бы на ее месте воспользовалась.Но нет, кровь уходит в ржавый гвоздь, а рана затягивается. Дверь же отворяется беззвучно.

- Знаешь, – длинный нос Вильгельма шевелится. – Я уже и не уверен, что хочу туда заглядывать.

Диттер молча отодвигает однокурсника.Он сосредоточен.И решителен.Бестолочь… она не причинит вреда. Она тоже соблюдает Договор.Но я иду первой. Легонько касаюсь стены, оживляя шары. Магии в них достаточно, но свет все равно получается тусклым.Лестница вниз.

Раз,два, три, четыре , пять…

…вышел месяц убивать.

Детская считалочка, жутковатая слегка, но я привыкла. Я любила это место… голос крови? Привычка? Но прежде я часто приходила сюда…

…шесть, семь, восемь…

…и пощады не попросишь.

Вот здесь осталась кружка с трещинкой, моя любимая, я несла ее, но как-то поставила и забыла , а никто не посмел забрать. Это место не любит отдавать вещи.

…девять, десять…

…не повесить…

…и не сжечь, не утопить…

Это значит, будешь жить.

Набор слов, который напрочь лишен смысла, но я повторяю эти слова… повторяю, считая ступеньки, хотя их количество вряд ли изменилось. Сто двадцать пять вниз. И двести семь наверх.

- Знаешь, не обижайся, но фантазия у вас… извращенная, - Вильгельм вертел головой, будто опасался пропустить что-то на редкость интересное. Χотя что тут может быть интересного? Тесаный камень,темный мох, обжившийся в подземелье. Он давно изменился, если верить записям одного моего предка, весьма интересовавшегося миром живым, и питался не светом, но магией.Магии в доме хватало.И мох разрастался.Он затянул ступени, и идти было мягко. А еще мох неплохо поглощал звуки.И воду.И… бабушка как-то сказала, что не только их. Внизу всегда голодно , а чужаки, которым вздумается сунуться в храм без приглашения – законная добыча, но , пожалуй,инквизиции об этом знать не следует.

- Нет бы просто дверь сделать… а они устроили тут…

- Это место знавало разные времена, – Диттер осторожно коснулся стен. – Укреплены… как и храм… если вспомнить историю…

Вильгельм фыркнул.

А Монк остался наверху, лишь головой покачал : мол, Договор договором, а ему не стоит беспокоить богиню своим светом.

Правильное решение.

- …их не сразу признали на этой земле. Поэтому все первые храмы были защищены… вспомни святилище под Бёрном. Или думаешь, живой лабиринт – это лучше подземелья? Потом смутное время…

…оно затронуло и наш дом. Тогда он был разрушен почти до основания , а все, до чего удалось дотянуться толпам обезумевших светлых, сгорело в ярком пламени. Где-то там, на фундаменте, остались оплавленные камни, а в парке до сих пор не удалось вывести ветреницу… светлый, мать его, цветок, который во всех книгах упоминается, как исключительно капризный и требующий особого подхода к содержанию.

- …им было, что защищать.

…и защищаться самим.

Мой предок погиб, пытаясь удержать дом. Он был силен, но толпа, объединенная безумной идеей и благословением, оказалась сильней. Его жена и двое детей укрылись в храме, где и провели без малого два года… два года взаперти.С возможностью выйти лишь в подземелья.

…там есть вода.…и укрытие.…и голод им не был страшен, во всяком случае, в ближайшие лет двадцать, но…Даже храм может быть тюрьмой.

- Мы помним, – тихо сказала я.

- Мы тоже, - Вильгельм больше не улыбался. Его лицо в сумерках казалось особенно худым, изможденным даже. Серые тени залегли под глазами, скулы заострились , а губы сделались тонки. В изломе их виделась попытка скрыть мучительную гримасу.

…я поняла о чем он.Зараженный Бёрн.И объятый оспой север. Города, которые горели в очищающем пламени , а то не в силах было справиться с заразой… вымершие деревни. Заброшенные земли. Дороги, что стремительно зарастали сорными травами. Воронье над человеческими поселениями…она не знала пощады.А мы…мы,дети ее, не склонны были прощать. Слишком сильна была боль. Слишком жива память о тех, кому не удалось спастись. Да и… прощение в принципе не в характере темных.В тот последний год войны страна почти обезлюдела. Подозреваю, что не опасайся соседи подцепить заразу, Империя вообще прекратила бы свое существование. Но страх их был так силен, что санитарные кордоны на границах держались ещё пару десятков лет , а к нам и вовсе стремились без особой нужды не заглядывать.

Не важно.Я остановилась на площадке, где начинался подъем.Здесь было даже красиво.Куполообразный потолок. Белые клыки сталактитов. Темные неровные стены… и не нужно знать, что неровности эти – иллюзия, скрывающая несколько подземных ходов. Одни выводили в дом,другие – за пределы. Меня привела сюда мама, когда мне исполнилось пять.Это казалось приключением.Позже я приходила одна,и… никто не беспокоился? Конечно, здесь место Ее власти, а она не позволит случиться беде.

- А теперь наверх? – Вильгельм вздохнул и оглянулся на Диттера. - Ты как?

- Не дождешься.

- Может, все-таки тут? А то ж… волоки тебя на своем горбу.

Диттер скрутил фигу.

- Определенно, хорошие манеры – удел избранных… леди, прошу вас… не подумайте дурно, но как-то подозреваю, что нам здесь будут не рады…

Верно.Она не недовольна. Скорее удивлена: сюда редко поднимаются чужаки. А я… я спешу. Я так давно не была здесь… я уже и забыла, каково это… всеобъемлющее чувство покоя.Тишина.И ступени вверх.Я иду.Я почти бегу, зная, что не опоздаю, ведь время здесь идет немного иначе, но все равно нетерпение мое велико.Дверь.Белое дерево, которое, несмотря на прошедшие столетия, все еще пахнет деревом. Она открывается легко, беззвучно, и я вхожу. А те, кто идет следом…никуда они не денутся.

В храме светло.Свет проникает сквозь гардины, но я все равно подхожу, чтобы отодвинуть их, благо , палка с крюком никуда не подевалась. Зажигаю свечи и ароматические палочки, которые установлены на яшмовых лыжах.Свет проникает сверху.И пыль запуталась в сетях его. Я взмахиваю руками, кружусь… такое хорошо забытое ощущение счастья. Я… я ведь очень давно здесь не бывала.

- Прости.

И меня прощают, хотя и богини не любят одиночества.

- Я… действительно не хотела, – я опускаюсь на пол,и юбки ложатся солнцем. Свет заставляет жмурится…

…надо бы полы помыть.…и пыль убрать.И… потом, это все мелочи. На самом деле важно другое. И я, приложив палец к губам, достаю нож. Здесь он оживает ещё больше. Я чувствую и дрожь его,и жажду… как давно он не пробовал крови.Давно.

- Бабушка взяла его здесь, верно? - я подношу нож к постаменту.

Эта статуя невелика.Поставленная на мраморный куб – этот мрамор, в отличие от храмовых плит обтесан грубо, кое-как – богиня смотрит на меня чуть свысока.Ей простительно.Золотое лицо.Глаза прикрыты. Полные губы растянуты в некоем подобии улыбки. Палец верхней левой руки прижимается к ним, словно предупреждая, что слова стоит беречь.Ее уши слишком велики для маленькой такой головы, а в растянутых мочках болтаются черные серьги. Ее грудь, напротив, мала,и с первого взгляда фигура выглядит мужской.Диспропорциональной.Слишком широкие плечи.И талия.И…Это лишь кажется. На шее ее висит ожерелье из крохотных черепов. Их вырезал мой предок… не помню уже, какой именно.

- Здесь, - я положила клинок к подножью куба,и ресницы богини чуть дрогнули. – Ты знаешь, что происходит?

Молчание.Нет, я не ждала, что статуя заговорит. Но… раньше я приходила сюда подумать. Мысли становились легкими , а в голове наступала удивительнейшая ясность. Сейчас…я слышала треск сверчка, непостижимым образом проникшего внутрь. И сиплое дыхание инквизиторов.

- Проклятье… - голос Вильгельма донесся из-за двери. - Чтоб я когда-нибудь снова… эту лестницу… строили… чтобы поиздеваться, не иначе…

- Меньше болтай.

- Не могу… это… способ… скинуть… напряжение… мозгоправ сказал. Ни хрена он не понимает… ни хрена не видел… сидит… в своем… кабинете… и придумывает… напряжение… я не пью… ты пьешь?

- Уже нет.

- Правильно… Юстаса помнишь? Спился… сорвался… теперь в лечебнице… а я только… на… консультации хожу…

Громкие какие.И сопят.

- Я… не понимаю, – я села перед статуей, как делала когда-то в детстве. Тогда я могла разглядывать ее часами, и кто бы сказал, что это занятие скучно, я бы…

…я приносила ей букеты полевых цветов.И однажды даже бабушкины розы, которые выломала сама. Помнится,исцарапала все руки, но… с кровью даже лучше, не так ли? Я просила ее вернуть родителей. А богиня смотрела. Смотрела и улыбалась… и кажется, именно тогда я перестала приходить.Нет, я заглядывала на праздники.И приносила в дар кровь и благовония, красную охру и медовые шарики, которые сжигали в потемневшей от времени чаше. Я резала пальцы ножом и поила богиню своей кровью,ибо…так было нужно.

- Но ты сдохнешь… а я… буду… жить…

Смех богини раздается в ушах, и кажется, кто-то стонет. А потом в дверь вваливается Вильгельм. Он идет на четвереньках, оставляя за собой цепочку красных пятен. Впрочем, кровь довольно быстро впитывается в плиты.

- Будем… считать… платой… за разрешение… - Вильгельм держится за стену и встает. Его шатает и я почти чувствую, что держится он исключительно благодаря упрямству. Кхари же… к ней редко заглядывают чужаки, и поэтому она изучает новую игрушку.

А я…Я тоже игрушка?В какой-то мере, но любимая. Меня берегут и… да… мне не дадут всех ответов: боги не вмешиваются в дела людей, однако…в уголке левого глаза статуи набухает алая слезинка. Она становится больше и больше,и когда она уже готова сорваться, я подхватываю ее на палец.

- Стой… - голос Вильгельма пробивается сквозь заунывный плач труб, а я слизываю божественную кровь, отворяющую врата.

Глава 28

…плач становится громче.А я оказываюсь на помосте, в теле той,другой женщины, из моего сна. Пусть сон и был наяву, это ничего не меняет. Мне тесно.Неудобно.И тяжело дышать.Сознание женщины затуманено, но и в нем птицей бьется одна мысль:

- Не хочу…

…ей подносят чашу с зельем,и грязная неопрятная старуха поднимается на цыпочки, лезет пальцами в рот, готовая выбить зубы, если упрямица не подчинится.Зелье горько.

- Это ты виновата… ты… - старуха бормочет, она следит за каждым нашим шагом. – Все ты… говорила, что не надо тебя брать… беднота горькая , а он…

Ее голос срывается на вой.Причитания.Но она успевает раздать затрещины троим девчушкам, что прячутся в тени. Старшей около десяти. Младшей – чуть больше трех…он хотел сына , а рождались дочери… пятеро… двоих ей не удалось защитить… старуха говорит, что они умерли во сне, что с младенчиками такое сплошь и рядом приключается, но мы знали правду: старуха их придушила…Хватит девок.

…нельзя позволить зелью затуманить разум, но…

- Иди, – старуха заставляет допить до капли.

Богиня защитит.…или даст шанс отомстить. Но сейчас дарованная ею сила спит, убаюканная чужим проклятьем… как и когда повесили на шею этот медальон? Он, выглядящий простым камнем, давил, связывал, мешал воспротивиться и…Взгляд наш цепляется за девочек. И губы старшей шевелятся…старуха сговорилась отдать ее. И новая семья готова принять, если силу моей дочери запрут… старуха уже заплатила, я знаю… и моя девочка, моя весeлая девочка, которая несмотря ни на что лучилась светом , погаснет.

А я…надо было уходить.Вчера.Позавчера… в лес… хищники, змеи… мертвый город… голод… лучше смерть от голода, чем…Мой взгляд цепляется за взгляд дочери. Богиня…камень опоясывает.Я закрываю глаза.И открываю уже на костре. Сложенный из сухого хвороста, он высок. И отсюда видно всех, кто собрался на похороны. У моего мужа большая семья, и мать его, окруженная пятью сыновьями, выглядит белым пятном среди ярких нарядов.

…они богаты…они всегда покупали, что хотели. И когда Джораш захотел меня, мать разрешила, а мои родители посчитали за удачу. Конечно, им не пришлось собирать приданое… мне всего-то и дали, что два платья, а остальное поделили сестры. Они, глупышки, еще радовались моей удаче.

Как же…Я буду жить в большом доме и командовать слугами.…я сама стала служанкой , а после и рабой. И никто не заступился, когда меня повели к грязному старику, который кривым ножом перекроил мое тело.

Не понимаю.Видит богиня, не понимаю… мне жаль эту женщину,и я воспринимаю ее боль, как свою собственную, однако какое отношение она и та забытая деревушка имеют к делам нынешним?

…пламя взмывает до небес.Оно обходит тело моего мужа, будто полагает его недостойным очистительного жара своего. И это тоже оскорбление, которое, я знаю, не останется незамеченным. И без того его смерть смешна.…утонуть в выгребной яме.Я хохочу, и голос мой тревожит пламя, заставляя отступить. Не больно……я потеряла саму способность испытывать боль, но…Я нахожу в толпе моих дочерей. Они держатся вместе,и старшая обнимает сестер. Она не сумеет защитить их, как не сумела я сама, но… сейчас, на пороге смерти, я могу сделать лишь одно: стряхнуть путы каменного амулета и позвать мою богиню.

Спаси и защити.Дай силы.Дай мне…пламя поет. И пляшет. И в нем проступает до боли знакомый силуэт. Он спускается с погребального костра, который уже здорово пахнет паленым, и идет мимо людей. Люди падают , прижимаются к земле, надеясь слиться с ней…

Она касается макушки моей дочери,и над темными волосами той вспыхивает корона пламени.…и над головками младших.…теперь они не посмеют… теперь побоятся… хорошо… и за это я готова выдержать боль. Но пламя милосердно, как и та, которую так боятся глупцы.Она касается моей руки и та становится прахом.Она обнимает меня.И губы ее обрывают истончившуюся нить моей жизни.

…а я…


…я вновь вижу чужими глазами.

Я стою в древнем храме на голых плитах,и чужак за моей спиной что-то говорит. Его речь непонятна, гортанна и даже простые слова кажутся ругательствами. Сам чужак…белокож.Некрасив.У него выпуклые глаза тусклого цвета , а волосы похожи на сухую траву. Его кожа краснеет на солнце,и чужак прячется от него под зонтом.Он богат.Но одевается в тяжелую неудобную одежду.Он способен слышать силу , а ещё хочет забрать ее себе,и потому говорит со мной. Никто из наших мужчин не смеет, а он говорит… и прикасается.Губами.К ладони.Он мог бы взять меня. Некоторые из его людей брали женщин, а те молчали, потому что мужчины потом давали монеты, полновесные, золотые, и этого было достаточно, чтобы утихомирить ярость мужей. Некоторые сами приводили своих жен к чужакам и торговались.

Я видела.Моя бабка шипела, что мы с сестрами тоже могли бы пойти, ведь ясно, что во всей округе не найдется безумца, который захочет взять нас в жены. Она бы и сама нас привела, если бы…чужак не боялся.Все боялись.И мои дядья, которые прежде с превеликим удовольствием раздавали затрещины,и их жены, и дети, находившие немалую радость в том, чтобы щипать и толкать нас,и староста, и мужчины, и женщины… и пожалуй, нас бы изгнали, если бы не этот страх.Но кто рискнет обидеть посвященных Кхари?

- Я плохо говорить твой язык, - чужак старается. Он не злой. И в отличие от прочих не считает нас дикарями, разве что самую малость. Он редко хмурится, а злым я видела его лишь однажды, когда Ишмас-водовоз колотил свою жену.Чужак поколотил Ишмаса.Вмешался он зря, но Ей понравилось. И потому я привела его в храм. А он принес цветы.…мне иногда передавали дары для нее.Лепешки , пропитанные птичьей кровью.Квелые тушки или куски сырой печени. Иногда – костяные иглы или даже браслет , пусть деревянный, но кровью измазанный. А чужак – цветы.И сам он возложил их к ногам богини.А потом протянул к ней раскрытые ладони, зажмурился. Что-то произнес…сила… какая сила…

Я наш язык понимала, как понимала и тот,другой…

…чужак смотрит на меня внимательно.И протягивает мне кольцо.

- Ты стать мне жена.

Это звучит утверждением, но я киваю: я…мне двадцать три и я слишком стара.

- Сестры.

Он прикрывает глаза и говорит.

- Они есть сила?

- Ее, – я указываю на богиню.

- Хорошо. Я… найти. Муж. Твой сестра.

- Две, - уточняю , показывая на пальцах. И чужак улыбается.

…сколько бы ни было у тебя сестер,девочка, мы подыщем им мужей… эту силу нельзя упустить.

Сознание раздвоилось. Это неприятно, к счастью,длилось недолго.У прошлого кисловатый вкус, не сказать, чтобы приятный. И я хотела бы вернуться, но…

…старуха злится. Ее уродливое лицо делается вовсе страшным,и она, позабыв про богиню, шипит.

- Никогда… никогда, слышишь, тварь?

Она пытается отвесить мне затрещину, но я перехватываю руку. Я приняла решение. Чужак… был иным, но богиня позволила коснуться ног ее, и не обожгла ядом, не наказала наглеца, послав ему быструю сметь или же долгую и мучительную, а значит…

- Мы уйдем, – сказала я, глядя в мутные старушечьи глаза. - А ты останешься. Ты будешь жить долго… так долго, что имя твое забудут, а саму тебя станут считать проклятой…

Она икнула, а я…Я не могла остановиться. Я видела…мы видели: мучительную жизнь, полную суеверного ужаса и ненависти. Бесконечное полотно дорог. Стареющее тело, к которому была привязана душа. Милостыню… голод…раз уж она так боится смерти…

- Ты… поплатишься, - старуха вырывает руку и отступает. - Ты…


…ночь.И круг полной луны, желтой, как тигриный глаз.Рога молчат, как и барабаны: сейчас нам не нужны слуги. Ночной лес полон звуков. Кто-то кричит, кто-то плачет почти человеческим голосом. Бесшумно ступает огромный зверь, который задерживается на долю мгновенья, прислушиваясь к происходящему на поляне. Его клыки подобны кинжалам, а когти остры, но… зверь уходит.Скользит змея, чье тело сохранило остатки тепла, а яд по–прежнему крепок.Плачет птица.А мой будущий супруг молчит. Он стоит перед лицом Богини, держа меня за руку…

…Ангус,ты уверен? – его спутник не так хорошо воспитан. А ещё несколько пуглив, поэтому и сжимает ладошку младшей сестры, но продолжает крутить головой, озираясь.

Темнота для него непроглядна.Враждебна.…и он говорит. Он кладет ладонь на блестящую рукоять: их оружие шумно и грозно,и это тоже нравится богине. Она улыбается. Она тянется из темноты, разглядывая чужаков сотнями глаз.

- Уверен. Сопли подбери, - мой будущий муж спокоен.

Он позволил надеть на голову алый тюрбан и украсить переносицу знаком. Он наклонился, когда я протянула гирлянду из цветов и улыбнулся, видя мою нерешительность.

- А если…

- Если ты не заткнешься, я сам тебе шею сверну, - обещает он, не спуская взгляда со смуглой девушки, которая двигается медленно, будто во сне.

И сны ее не стоит тревожить.

- Но…

- Мы все уже решили, - Ангус опускает палец в плошку с толченой охрой, а после касается прохладного смуглого лба. - Или думаешь переиграть?

- Я… я просто не уверен. А если… если не получится… что тогда?

- Тогда я заплачу тебе двадцать тысяч золотых марок, – мой предок морщится, и я с ним: нам не по вкусу трусость, а еще дурная привычка некоторых переигрывать сделку перед самым сложным ее этапом. Попадались мне здесь, в нынешнем нашем времени подобные… типы. - А ты постараешься сделать эту девочку счастливой…

…она совсем юна, но в варварском этом мире принято отдавать замуж детей. И ему случалось присутствовать на свадьбах, где невеста только-только научилась ходить.

Когда-то это, как и многое другое, казалось ему дикостью.Слепец.Но ему повезло прозреть.Увидеть.Ощутить ту живую, бурлящую силу, которой наполнена эта земля. Он даже пробовал прикоснуться к ней, но… не хватало малости.

Третий спокоен.Он деловит и старателен. Он привык доверять и повторяет все за Ангусом, не слишком вдаваясь в детали. Ему не так уж нужна награда: теперь он богат. Эта земля принесла много золота, главное было не позволить ему попасть в чужие руки.

Ангус не позволил.

Он сумел провести их троицу, сложившуюся ещё там, на другом берегу, в королевском дворце, мимо стрел и ядов, которыми порой встречали чужаков. Он рискнул повести их вглубь земель, и это обернулось золотым потоком. Пришлось делиться, но…почему бы и нет?Теопольд никогда не был жадным человеком, а еще не страдал предубеждениями. И если его новая жена была несколько смуглее имперок,то ничего страшного. Зато местные женщины отличались удивительной покорностью и стремлением во всем угождать мужьям. Они даже на костер шли… хотя этого Тео как раз не понимал.

Плевать.Ему девчонка нравилась.Отмыть.Причесать.Подкормить слегка, а то уж больно тоща, в чем только душа держится. А там… обретется сила или нет, обижать он ее не даст. И показалось, золотая статуя женщины, стоящей на круглом черепе, вздрогнула, поплыла, а лба коснулась теплая рука.

Тео моргнул.А девочка что-то сказала и, встав на цыпочки, коснулась губами щеки. Этот ее первый робкий поцелуй вдруг смутил.

…и руки голые…одета в рванье, а тут холодно… Тео набросил на плечи названой своей жены – в храм он тоже заглянет, в нормальный, где жрец в золоченых одеждах и книги, куда записывают про браки и прочее – но позже. А пока…барабаны молчали.И мы лили на алтарь богини кровь. Светловолосый Дитрих тоже резанул по ладони ножом, разом утратив прежнюю нерешительность. Он стоял перед статуей долго, а потом вдруг опустился на колени, сгорбился…его сила была алой, что пламя.

И я видела, как богиня, потянувшись, дыхнула на Дитриха, а белесое пламя и впрямь заплясало на его плечах. Он же, чуть вздрогнув, вытянул руки, позволяя костру разгореться.

Зубы стиснул.И молчал.Моя же сестра тихонько встала рядом и, порезав ладонь, коснулась раной его губ. Благословение богини…сила…

Та, что досталась Тео, была светлой и прозрачной, как он сам. Звонкой, подобно призрачному клинку, что родился в его ладонях. И удивление, мелькнувшее было в глазах, погасло: Тео плохо умел удивляться. Зато он отступил.Взмахнул рукой.Хмыкнул.И произнес:

- А ты вновь оказался прав.

…моему предку досталась смерть. Она стекла в его руки жирною горной гадюкой, чешуя которой черна, а яд смертелен. Она поселилась в этих руках, глядя на человека,дерзнувшего искать то, чего другие боятся. А он, глядя в полуслепые змеиные глаза, лишь вздохнул.

И поднес гaдюку к губам.

- Здравствуй, - сказал он, когда зубы змеи впились в щеку. И закрыл глаза. Мы ждали… все ждали… и сердца гремели, сполна заменяя барабаны.

…яд распространялся по крови.Яд менял кровь.И тело.И вместо того, чтобы рухнуть к подножию статуи в судорогах, Ангус лишь криво улыбнулся и добавил хриплым голосом:

- Вот оно… как…

…сила пробуждалась.Сила перекраивала слабое его тело под собственные нужды,и это длилось, длилось… он готов был кричать, но гордость не позволяла, а Кхари любит стойких. И кровь, потекшая из глаз его, стала хорошей жертвой. Мы собрали эту кровь.И поднесли на алтарь.А потом достали нож и, подойдя к супругу, спросили:

- Веришь ли ты?

- Да.

Нож вошел в тело, что в теплое масло. И кто-то вскрикнул… взлетел призрачный клинок, но сестра повисла на руке супруга:

- Так надо…

- Так надо, – повторила младшая, заступая дорогу Дитриху, и взмахом пальцев погасила яркий его огонь.

- Так надо, - сказали мы, укладывая тело у ног Кхари. И вытащив клинок – из груди не вытекло ни капли крови, что на мой нынешний взгляд было странностью превеликой, – протянули его богине. – Верни.

Мы не просили.Мы требовали.И мы имели право на эту просьбу…

…верная служба.…мать.…и прабабка, научившая ее……и та, что была прежде… мы знали, что делаем,и Кхари отозвалась. Золотая статуя потекла и спустилась с помоста. Она ступала легко,танцуя, и четыре руки ее рисовали в воздухе знаки. Γлаза смотрели с насмешкой,и мы с трудом, но вынесли взгляд ее.

…мы не искали выгоды.…мы……желали вернуть ушедшего, который был почти мертв, но…кто, как не повелевающая смертью, способна отсрочить ее? И она смеется,и Ангус падает, зажав ладонями уши, а Тео стоит, прислонившись к дереву, но из носа,изо рта,из ушей его течет черная, отравленная силой, кровь.

Хорошо.Это… не совсем чудо, наверное. Просто слово произнесено.И услышано.И рана срастается, а мертвец открывает глаза. Он касается губами золотых губ, и богиня вновь хохочет, видя его удивление. А потом возвращается.

…заберете меня…

Это не просьба.Это…мы помогаем мужу подняться. Он шатается и, кажется, растерян: чего бы он ни ждал, но не такого,да… однако как можно полностью овладеть силой смерти, оставаясь живым?

- Знаешь… я пожалуй, не готов пойти так далеко, – Дитрих первым нарушает тишину. Поляна давно уже стала обыкновенной, а статуя – статуей, пусть и из золота сделанной. Снова пели птицы, где-то в ветвях кричал павиан. - Мне… пожалуй… хватит… и не надо денег. Я… присмотрю.

Он осторожно касается остренького плеча моей сестры.

- Только, пусть не обижается, но спать я с ребенком не стану… дикари, чтоб их… пусть подрастет сперва. Что смотришь? Слушай, а я должен ей подарить что-то? Ну, раз свадьба… может,там куклу какую? Χотя… где я в этой заднице мира куклу возьму.

Тео вытирает кровь.

- Ничего… вот вернемся в Империю, я тебе куклу куплю. Ку-клу, - повторяет он по слогам, отчего речь его не становится более понятной. – Или две… или сколько захочешь.

Мы улыбаемся.Мы довольны.И это длится долго,до самого возвращения…мы успеваем увидеть, как деревню охватывает зарево пожара. Частокол занимается с нескольких углов, раздаются выстрелы, но они быстро глохнут.

- Что за…

…такхары, проклятые охотники, полагающие Ее исчадием зла… кто им сказал? Кто привел? Старуха? Неужели не понимала, что они сожгут всю деревню, стремясь избавиться от заразы… они знают, что Кхари способна проникать в сны и…или выкупила жизнь своей семьи остальными?

- Нельзя, – мы обращаемся к супругу. - Уходить. Там…

Грохот раздается такой, что небеса вздрагивают, а пламя и вовсе поднимается до небес,и в нем становится видна не только деревня, но и тхуга…их много.Они никогда не приходят малым числом, боясь силы Ее, но сейчас… их было больше, чем листьев на дереве, и травы в лесу. Они выходили и выходили из чащи, забирая деревню в кольцо. И те, кого не сожрало пламя, погибнут под жертвенными клинками Очищающих.

- Порох взорвался, - заметил Тео. – Думаешь, уцелел хоть кто-то?

- Думаю, пора уходить.

Муж нам достался на редкость разумный. Да, богиня наделила его силой, но тхуга слишком много, да и… не всякая сила способна причинить им вред.

- А солдаты…

Ангус развернулся.

- Идти, – я старалась говорить медленно. – Они. Пойдут. По следу.

У тхуга отменные следопыты, а потому надо бежать… бежать и надеяться, что ночь и джунгли станут хорошей преградой… я знаю путь к лесной реке.

- Тогда идем… - муж усмехнулся. - Только… надо ее забрать.

И это тоже было безумием. Но спорить почему-то никто не осмелился.

Глава 29

…в глазах богини печаль.

А я не понимаю.Или…если одни нашли путь, то и другие…И выходит, мы имеем дело с этими самыми тхуга… или нет? Все куда сложнее. А я вот лежу на теплом полу и разглядываю смуглую физию инквизитора.

- Знаешь, – произнес он этак, доверительно, - а я уже начал опасаться, что мы отсюда не выберемся…

- Я видела, как это было…

- Что?

- Все.

- Все – это слишком много…

Статуя…я вытирала пыль и чистила ее особым порошком, который научила готовить бабушка. А ту – ее бабушка,и в ювелирной лавке, наверняка, за голову взялись бы, узнав, из чего он делается, но…статуя сияла.Пол блестел.А я… я была немного другой. Получается, мой предок, попав в колонии, сумел увидеть нечто большее, нежели обилие золота и людей, не способных это золото удержать. И вглубь страны он направился, пытаясь обнаружить…Мою прабабку?Или того, кто способен поделиться силой? Интересно, что бы он делал, окажись она мальчиком? Или… усыновить всегда можно.

Я вздохнула и поднялась.Потрогала голову, которая слегка гудела, пытаясь справиться с новообретенным знанием. И главное, совершенно не понятно, что делать дальше. Хотя…Я огляделась.Раз уж здесь…

- Воды принеси, – я сунула ведро Вильгельму, который стоял у стеночки с видом пренезависимым. – Вон там дверь видишь…

- Здесь и вода имеется?

Имеется.И вода, и холодильные комнаты, где работает заклятье стазиса, установленное ещё моим прапрадедом… и жилые,и даже библиотека с особыми книгами, в которые мне, кажется, пришло время заглянуть.

- Пол помоете, - я вытерла ладони о платье. - А я подоконниками займусь…

- Что? - подобного Вильгельм, кажется, не ожидал.

- Считайте это жертвой… раз уж о другой не озаботились.

Диттер кивнул.Качнулся.И осел на пол.

- Твою ж мать, – Вильгельм закатил глаза. – Говорил я ему… и что теперь с этим болезным делать? Слушай… что ты там про жертву говорила?


…в храме время идет иначе.

И объяснить, как именно иначе, не получается. Иногда минута здесь выливается в несколько дней снаружи, иногда все происходит с точностью до наоборот.Главное, оно движется.Иначе.И эта инаковость не ускользает от внимания чужаков.Вот Вильгельм – мне все ещё хочется назвать его Вольдемаром – присаживается на пол, он кладет два пальца на шею Диттера и хмыкает.

- Жив, засранец мелкий…

- Ты его не любишь.

Почему-то мне становится легче: если жив сейчас,то проживет еще немного.

- Я никого не люблю.

- Почему?

- Дознаватель не может позволить себе такой слабости… чревато… один мой однокурсник, на редкость невезучий тип, не сказать, чтобы совсем тупой, но да,именно, что невезучий… вздумал связаться с ведьмой. И теперь вот медленно подыхает…

- Что случилось?

Я опускаюсь на пол рядом.Как ни странно, пыли здесь почти нет. Это место само поддерживает порядок, но проявить уважение стоило бы. Время, пусть и текущее иначе, уходит, а я сижу рядом с Диттером и слушаю заторможенное тяжелое его дыхание.Темная кровь выползает из уха.Я подхватываю каплю и иду к богине. Касаюсь губ ее.Пожалуйста.Я не собираюсь убивать его… я не настолько самонадеянна и слишком мало пока знаю о своей силе, о твоей тоже… я просто прошу немного времени. Пока… пока мы не разберемся с этим делом.И кровь уходит в золотые губы.Малая жертва.Но… принята?

- Так что случилось? – я возвращаюсь, сажусь рядом и осторожно касаюсь волос. Этот мужчина… просто мужчина… в моей жизни были другие.

Много.У темных свои потребности. А те,другие… были среди них и более красивые. И куда более харизматичные… даже сейчас, если посмотреть беспристрастно, Вильгельм куда ярче, интересней своего однокурсника, но…Вильгельму мне хочется шею свернуть.

- Не рассказывал?

- Нет.

- Тогда и я не буду… попроси за него. Пожалуйста, - эта просьба дается ему с немалым трудом.

- А ты?

- Я просил… многие наши просили, потому что на самом деле он такого не заслужил. дурак, но не сволочь… а со временем понимаешь, насколько важно, чтобы человек не был сволочью. И да, я просил… только мне не ответили.

Уголок рта его дернулся.

- Если со светом не вышло, то… стоит обратиться к темноте?

- А тебя не накажут за подобные мысли? – я убрала влажную прядку волос, прилипшую ко лбу Диттера.

- Плевать.

Плевать ему не было, но он готов был принять наказание. И это… глупо?Благородно? И то, и другое разом?

- Я попросила, но… не знаю, она тоже далеко не всегда отвечает… а ты знаешь, кто такие такхары?

И по тому, как помрачнел Вильгельм – хотя куда уж мрачнее-то – поняла: знает. И знание это не доставляет ему удовольствия.Он опустился на пол.Скрестил ноги и достал из кармана темные отполированные до блеска четки.

- Когда-то… нам так говорили, эта земля принадлежала одному богу. И в руках его были свет и тьма, а ещё судьбы всех страждущих. Но… по шелковому пути везли не только шелка.

- Я учила историю.

- Вряд ли та, которую ты учила,имеет много общего с реальностью.

- А твоя, значит…

Сердце Диттера бьется ровно, и дыхание его становится глубоким. Боль покидает измученное его тело… спасибо.Я знаю, что это ненадолго.Я… сама назвала срок.И его приняли.Что ж, на будущее стоит быть аккуратней со словами. Но… пока не закончится это дело. Пока… виновные понесут наказание.

- И она подправлена. Но не так сильно, как то, что пишут в школьных учебниках… нам рассказывали о потерянных полках… люди уходили в джунгли и растворялись в них. О мертвых городах, куда не рисковали соваться местные, но наши глупцы, жадные до золота, организовывали экспедиции… они тащили все, что плохо лежит, нисколько не задумываясь, почему же местные не рискнули… как же,дикари… слушай, он ведь спит, верно?

Широкая ладонь ложится на грудь Диттера,и Вильгельм хмыкает.

- Надо же… и… это просто отсрочка?

Я киваю.

- Надолго?

- Пока дело не закончится…

Нехорошо ругаться на неизвестном языке. Но мы оба понимаем: боги далеко не так щедры, чтобы отзываться на каждую просьбу.

- Возможно… потом… ей тоже не нравится, что происходит.

Он кивает.И продолжает.

- В учебниках пишут про одаренных, которые вдруг начали появляться… но не говорят, что эти одаренные творили. Один… достопочтенный бюргер, купивший в лавке колониальных товаров забавную фигурку, сошел с ума и сжег весь дом. Другая… тихая старушка, которой внуки поднесли веер, вдруг резко помолодела… и заодно отравила своих сыновей,дочерей, внуков и правнуков, и гостей, которые собрались, дабы отметить ее день рождения… старушка смеялась и говорила, что лишь взяла то, что сама некогда отдала. И таких случаев было не один и не два… как понимаешь, радости они не вызывали. Именно тогда и возник орден. Изначально мы лишь пытались предотвратить беду… искали людей, которые вдруг начинали вести себя странно. Вещи…

- Сжигали…

- Не без того. Время было… специфическим. И требовало жестких мер. Уже потом… когда сущности окончательно пробудились…

- Сущности?

Вильгельм поморщился и сказал:

- Наши богословы полагают их лишь отражениями истинного бога, которые воплотились в самостоятельные сущности,ибо слабый человеческий рассудок не способен постичь все величие божественной сути…

Богиня умела смеяться легко.И смех ее был колючим первым снегом, первой вьюгой, которая поднялась в храме…

- Да, да… - Вильгельм смахнул лед с лица. – Мне это тоже… кажется, несколько… преувеличенным.

Снег горячий.И тает.

- Но я лишь простой дознаватель… куда мне… я вот дела расследую… как бы то ни было, но через сотню-другую лет стали появляться храмы… то есть, сами по себе они возникали много раньше. В лесах… при поместьях… в городских катакомбах. Среди людей находились те, кто слышал зов и отвечал на него, кто делился кровью, взамен принимая силу и благословение…

…как мой предок, который рискнул умереть, чтобы вернуться измененным. Интересно, как его встретили на родине? Что-то сомневаюсь, что радостно.Не сожгли,и уже радость.

- Твой предок первым принес присягу короне. И когда… на границе возник очередной конфликт, он весьма наглядно продемонстрировал свою силу. Что? В Империи не так много первых родов… и каждый связан с определенной сутью, а потому приходится учить… да ладно, если бы учить… я даже зачет сдавал по героическим деяниям твоих предков.

Сочувствую.И даже соболезную. Предки мои отличались редкостным умением вляпываться в эти самые деяния, которые позже становились героическими.

- Сперва инквизиция охотилась… не за всеми,те, кто доказал свою полезность короне, были неприкосновенны, как ты понимаешь.

…а мой предок проявил себя хитрым засранцем.И силу получил.И неприкосновенность.И земли, надо полагать, на которых и возвел храм с особняком вкупе.

- Но вот остальные, от кого исходила потенциальная опасность… и скажу, что далеко не все были безобидны… первым признали Исцеляющую… потом Огненнорожденного… и дальше уже было просто. Жрецы приносят клятву на крови, обязуясь не вредить короне и соблюдать закон. И сами следят за своей паствой…

…а еще платят подушный налог согласно переписи. Небольшой, две марки в год, но с учетом того, что в империи проживает почти двести миллионов человек, каждый из которых привязан к какому-либо храму…

- Этот метод быстро доказал свою эффективность.

Не сомневаюсь.И налоги в казну идут,и на дрова с маслом тратиться не надо.

- Инквизицию реформировали… в первый раз. Второй случился уже позже, после Смуты…

- А смута…

- Возникла не на пустом месте.

Диттер что-то пробормотал и перевернулся на бок, сунул сложенные руки под щеку и колени к груди подтянул. Очаровательнейшая беззащитность…

- То есть полы я буду мыть один? - мрачно уточнил Вильгельм. И поднялся. - Если вкратце, то помимо благих богов пришли и темные… и не со всеми получалось договориться. Секты возникали одна за другой… это было похоже на безумие, на заразу, которая распространялась по воздуху. Люди сходили с ума… причем не по одному, а массово… был город, где жители проснулись однажды с мыслью, что нужно принести жертву новому их властелину. За три дня они вырезали всех женщин… всех, это начиная с младенческого возраста и заканчивая глубокими старухами… был другой, где с приезжих снимали шкуру… были тайные секты и явные… инквизиция захлебывалась, не зная, как справиться. Именно тогда противовесом появился Орден света, объединивший людей разных, но желавших одного: остановить кровавое это безумие.

…вот только вместо одного, они принесли другое.

Пол мы все-таки помыли.Вместе.И окна протерли.И Вильгельм, освоившись, окончательно перестал изображать засранца. А что на подоконник забрался, втиснувшись в узкий оконный проем, так я в детстве тоже частенько здесь сиживала.

- Ты иди, - сказал он. — Ну, куда хотела… а я с этим побуду.

- Может…

Спал Диттер крепко,и куртку Вильгельмову, наброшенную исключительно потому, что в куртке мыть полы крайне неудобно, не скинул. Только посапывал во сне и улыбался.А ещё говорят, что смерть жестока.

- Да нет… пускай уж… он в последние лет пять вообще редко спал больше часа… как не свихнулся, хрен его знает. Иди, давай… сразу не скрутила, и сейчас не тронет. Я даже обещаю вести себя прилично.


В закрытой части библиотеки было темно, прохладно, поскольку древние фолианты требуют особого обращения. Эта библиотека не отличалась размерами, напротив, всего-то пару шкафов из мореного дуба, стол да стул. Чернильница. Перья. Запас бумаги. Пара тетрадей, сшитых суровой ниткой. Воск и печать.Мрачноватое местечко.Я сняла первую книгу.

…Описание земель чужедальних и верований их языческих, сотворенное монахом монастыря Святого Августина в году тысяча пятьсот сорок пятом от рождества Христова.

Темная обложка, свинцовые накладки, которые выглядят скорее оковами.Почерк мелкий и местами неровный, хотя книгу явно отдавали на переписку. И не тогда ли началось все…главное, уцелело ее лишь пару экземпляров,и своим Инквизиция точно не поделится.

…монах был предвзят и уверен, что все боги чужого мира – суть порождения Тьмы, с которыми надлежит бороться огнем и мечом. А заодно уж через строку призывал Святой престол совершить крестовый поход по проклятым землям, выкорчевывая диявольское семя одаренных.Их он именовал посланцами Диавола.Но, следовало признать, что несмотря на шелуху религиозных сомнений, он был изрядно дотошен во всем, что касалось описаний.

…вот дети Целительницы, богини, что рядится в алые нарядные одежды. В руках ее – священный лотос, возникший из слезы. Сердце богини мягко и полно сочувствия, а посвященные ей не только не проливают кровь существ разумных, но даже мяса не едят. Зато сила, им дарованная,такова, что одним прикосновением своим они способны излечить многие болезни.

…вот посвященные Огненному.Он дотошно описал танцы их и жертвоприношения, в котором священному огню скармливались плоды земли и вод…

…и тихое поклонение той, кого именуют хозяйкой разума. Ее сила передается лишь избранным, тем, кто не смеет смешивать кровь свою с кровью иных каст. Ее храмы закрыты, а обряды подернуты флером чужих фантазий.Сомневаюсь, чтобы эта богиня нуждалась в сушеных крысах.И жабьи ноги ей зачем?Она присутствует в нашем мире, привечая тех, кого сжирает жажда знаний. И пусть храмы ее открыты ныне для всех, но отвечает богиня лишь избранных. Те же, кто отмечен печатью ее,теряют интерес ко всему, что происходит в мире…Бабушка говорила, что они опасны,ибо разум в чистом виде далек от такой иррациональной глупости, как мораль. Совесть же ему вовсе не ведома… существует лишь целесообразность.

Все не то.Не так.

Девять культов, каждому из которых посвящена глава… и десятая, отведенная под ритуалы кровавые.Здесь я их и нашла.Когда готова была уже закрыть книгу, поскольку мало того, что монах изволил подробнейшим образом описать некоторые обряды, так порой он и зарисовывал. А зрелище человека, из разрезанного брюха которого вытягивали кишки, не совсем то, что подходит для юной леди.

…или вот сожжение.…или…

Я пробежалась по строкам. Χмыкнула и закрыла книгу. Конечно, выносить их из библиотеки не рекомендовалось, но… если ненадолго… и немного… иначе мы здесь несколько дней просидим. И я решительно сняла еще несколько томов.

…Откровения безумия, написанные моим предком, пережившим смуту.Краткий справочник запретных ритуалов, судя по толщине, краткостью грешивший.Книгу крови.И еще одну, даже книгой не являвшуюся. Сшитые наспех листы, завернутые в кусок кожи. Но знак моей богини вспыхнул, стоило прикоснуться к ней, а к подобным рекомендациям я прислушивалась. Поэтому, повинуясь ощущениям своим сняла с полки еще один фолиант.

А кожа явно человеческая.И темные веревки, перетягивающие книгу, будто кто-то опасался, что она возьмет и откроется, выглядели весьма внушительно.Но больше ни знаков, ни…Разве что острые бронзовые уголки.И полустертый отпечаток детской ладони.

В классификаторе книга значилась, как «Отворение врат» неизвестного автора, и рядом стояла характерная пометка, что трогать ее не стоит. Но вот…Ко мне она ластилась, звала, обещала помочь. А я… я всего-навсего слабая женщина, поэтому, подняв башню из книг, решительно двинулась к выходу из библиотеки. Книга была нужна. Чую это…но ее нужность не умоляла ее опасности.

- Уже? – Вильгельм проворно отскочил от статуи и руки за спину спрятал. Все-таки время здесь действительно течет иначе. - Я просто посмотреть хотел… поближе… и вообще…

- Ага, - я протянула ему книги. — Нам пора.

- А…

- Придется будить или оставить. Понимаешь…

Сложно объяснить, но это место устало. Оно ценило тишину, которую мы нарушили. Да и… просьбы были исполнены, а дела сделаны. Мы же давно вышли из того возраста, когда могли претендовать на то, чтобы пользоваться убежищем просто так.

- Да чувствую, - он зябко повел плечами. И книги взял-таки. Присмотрелся. Вздохнул. - А ты знаешь, я обязан их изъять и сжечь.

- Обойдешься.

Даром что ли род мой принес присягу? Должны же быть у спасителей королевства и верных слуг Его императорского величества свои привилегии.

- У нас разрешение есть… бессрочное.

…и выданное, к слову, не только имперской канцелярией, но и неким орденом, который только-только входил в силу и искал поддержки.

- Хорошо… наверное. Тяжелые, мать его… буди уже красавца… а то ощущение, что с меня вот-вот шкуру снимут.

Глава 30

…спускались мы куда дольше, чем поднимались.И уже внизу Диттер, разбуженный весьма недружеским тычком в ребра, поинтересовался:

- Что случилось?

- Продали тебя… - буркнул Вильгельм, пытаясь удержать стопку книг. Нет, я могла бы взять одну… или две… или даже три, но мне нравилось смотреть, как он пыхтит, сопит и бросает косые взгляды, не решаясь меж тем попросить о помощи.А на Диттера, который сунулся было к книгам, рыкнул так, что и я вздрогнула.Хочет сам? Пускай.Не в моих привычках препятствовать чужим подвигам.

- Хорошую цену взяли?

- За тебя? Не смеши… - на лестницу, которая поднималась в подвалы, Вильгельм смотрел как на кровного врага.

- Она даст тебе отсрочку. До конца этого дела.

Он имел право знать,и Вильгельм с этим был согласен, но место, время и душевное состояние его не способствовали приросту любви к ближним. Вообще из него отличный темный вышел бы…

- Но потом, – я облизала губу. - Боюсь, тебе станет… совсем плохо.

- Ага…

Предупреждение, кажется, не слишком его впечатлило.

- Отсрочка… это хорошо… это… замечательно.

- А что потом сдохнешь, не пугает? - поинтересовался Вильгельм. И Диттер махнул:

- Отбоялся уже… и сдохну я в любом случае,тут без вариантов. Отсрочка же… - его улыбка была широка. - Это отлично… книги давай, не будь жлобом.

- Я не жлоб.

- Ты только учишься, я знаю…

- А ты…

- А я силой смерти ныне здоров, так что не надо мне тут…

- Не надо, - Вильгельм криво усмехнулся, – так не надо…

И книги отдал.Все.А Диттер только крякнул и…забавно наблюдать за ними. Мне кажется, бабушке они бы понравились, причем оба…

Наверху стояла ночь.Глухая.Черная.И беззвездная. Словно призывающая сотворить какое-нибудь приличное злодейство. Стрекотали цикады, но и в песне их чудились похоронные мотивы. Диттер остановился, задрал голову и меланхолично произнес:

- Опять дождь будет.

Я, прислушавшись к собственным ощущениям, согласилась: всенепременно будет. И уже совсем скоро. А потому есть смысл убраться из сада. Мы-то дождь перенесем, а вот книги на самом деле древние, хрупкие и воду не жалуют.Дома нас ждал ужин и герр Герман, расхаживающий по гостиной.

- Вы знаете, который час? – спросил он.

- Понятия не имею, - я ответила честно, все-таки ощущения после храма были несколько размытыми, и восстанавливались медленно.

- Два часа ночи…

- Поздно.

- Издеваешься, девочка?

- Отнюдь. Действительно поздно… в это время я, как правило, спала…

Герр Герман, в отличие от утра, выглядел неважно. Мундир мятый. Волосы в беспорядке. И пахнет… о да, виски пахнет. Надеюсь, не моим,ибо мое гостеприимство так далеко не распространялось, чтобы всяких малоприятных типов угощать виски.

- И вы тут… что вам в городе надо? – он вытащил фляжку, прихлебнул и поморщился. - Никакого здоровья не хватит… сегодня убили Норму Ингвардоттер… вы ведь были знакомы?

Были.Норму, пожалуй, знали если не все,то многие. Старшая дочь графа Ингвардоттера, пусть и переселившегося в наши благословенные места лет триста тому, но все одно по мнению местных, числившегося чужаком.Норма была…Чересчур активной, пожалуй.Комитеты, благотворительность… ладно бы сама занималась, но она требовала, чтобы все участвовали в этих глупых ярмарках, устраивали званые вечера и… она была не слишком красива, но при этом умудрялась привлекать внимания той силой, которая горела в ней ровно и ярко.

Целительница.Пусть отец и не позволил ей отправиться в Академию, но и домашнее образование она получила хорошее. Пожалуй, Норма могла бы практику открыть, однако разве графине это позволено…вот и тратила свои силы в городских лечебницах, где снискала славу едва ли не святой.Она не пила.Не принимала наркотики.Не проводила вечера в сомнительных компаниях и, что совсем не понятно, не заводила любовников. Норме было двадцать два, но старой девой она себя не считала, жила в ожидании если не великой любви, то хотя бы одобренного батюшкой жениха.Кому понадобилось убивать ее?

- И что? - Вильгельм подался вперед и длинный нос его шелохнулся. У меня возникло ощущение, что дознаватель с трудом удерживается, чтобы не обнюхать нашего гостя.

Принюхалась и я.Кровь.Темная, старая и дурная.А еще опиумный порошок, которым изрядно разило от одежды.

- И то… что есть свидетели, утверждающие, будто видели фройляйн Гретхен незадолго до… происшествия.

- Просто видели? – Вильгельм шагнул ближе.

Жандарм попятился.Правда, отступать ему было некуда, ибо спиной он уперся в стену.

- Вместе с покойной… и свидетель утверждает, будто имела места ссора… а ваша взаимная неприязнь многим известна.

Инквизитор оглянулся на меня. А я пожала плечами. Неприязнь? Сильно сказано. Мы… не приятельствовали, чистая правда. Но чтобы неприязнь… так, легкое недоумение.Я не понимала ее.Она меня.Пересекались мы изредка, на благотворительных обедах в мэрии. Как-то Норма попыталась достучаться до моей совести, как ей казалось, или что вернее – чековой книжки… то ли на помощь юным проституткам,то ли на содержание приюта,то ли ещё на какую-то глупость… она вечно кому-то там помогала и при этом наотрез отказывалась понимать, что не всегда эта помощь была нужна.

…в тот раз мы несколько повздорили, это верно.Она обозвала меня бессердечной стервой.Я ее – старой девой и еще нехорошим словом… но на этом все и закончилось. Ах да… разве что из попечительского совета Благотворительного общества меня исключили, как и вообще из общества, но это же ерунда…исключить исключили, а чеки ежегодные, которые я подписывала, получая за то налоговую льготу, принимать не перестали. Я ж и говорю, лицемеры…

- Ложь, – сказала я, постукивая когтем по столу.

Γерр Герман дернул удавку галстука и, вздохнув, произнес:

- Я пришел сюда… по доброй воле… я понимаю, что одного свидетельства мало…

- Мало, – подтвердил Диттер, стоявший у стены.

Книги он сгрузил на туалетный столик,и герр Герман время от времени косился на зловещего вида стопку. Как по мне, выглядела она наиподозрительнейшим образом.

- Однако… пошли слухи… крайне неприятного для вас свойства. И на меня оказывают давление…

…уж не бургомистр ли, все ещё не смирившийся с необходимостью делиться?

- …требуя вас задержать…

- Только задержать?

Герр Герман нехорошо усмехнулся и сказал:

- Некоторые… особо впечатлительные горожане не отказались бы и от костра.

- Костры находятся вне вашей компетенции…

- Именно. А вот беспорядки – вполне. Уезжайте, пока можете.

- Не могу, - вынуждена была признать я. — Но… клянусь тьмой…

…и тьма вспыхнула на моей ладони, подтверждая слова.

- Сегодня я не покидала поместья… мы были в храме.

Инквизиторы кивнули.А герр Герман устало опустился на стул и произнес:

- Это вы можете сказать мне, и я поверю,ибо я верный сын матери нашей Церкви, а потому не смею сомневаться в словах слуг ее…

- Похвально, – Вильгельм скреб кончик носа. Тот покраснел и, кажется, слегка распух. Но дознавателя это не смущало.

- Однако, подозреваю, найдется немало тех, кто поставит ваши слова… под сомнение…

- Свидетель кто? - прервал речь Диттер.

…кстати, весьма и весьма интересный вопрос. И Вильгельм, стянув со стола булочку, произнес:

- А сейчас сами и увидим… вы ведь понимаете, что это дело уже давно вышло за рамки вашей компетенции… к слову, что вы знаете о доме по… какой там адрес?

- Лудильщиков переулок… первый, который на перекрестке стоит.

- Вот-вот… об этом… что вы знаете?

Герр Герман знал немногое. Что дом этот был построен давно и знавал лучшие времена, некогда числился доходным для публики белой, после, когда появились иные, поновей, стал принимать жильцов поплоше. Менял хозяев, каждый из которых спешил извлечь выгоду, но не желал тратиться.Дом разрушался.Жилье в нем дешевело, однако и эта дешевизна не способна была привлечь публику хоть сколько бы приличную. Приезжие предпочитали селиться в пансионатах или же снимать квартирки поближе к источникам, благо, сей бизнес процветал давно. В доме же селились работяги, без которых не способен обойтись ни один, самый богатый и приличный город. А также семьи их, дети…жандармерию там не жаловали.Да, вызывали, но большею частью соседи, которые от этакого соседства время от времени претерпевали некоторый ущерб. Битые окна, украденное белье или же пьяная драка под окнами… да, дом доставлял головной боли, но…

- А ведь… уж пару лет как попритихли, - с немалым удивлением произнес герр Герман. - Точно… вот как продали в последний раз,так и…

- Кому продали? – Вильгельм убрал-таки руки от носа.

- Так… не знаю.

И это незнание, кажется, поразило его до самой глубины продажной его души. А инквизиторы переглянулись. И это тоже что-то да значило.

- Что ж… сюрприз будет, – довольно-таки мрачно произнес Диттер.


Сюрприз удался.Я сидела в машине и делала вид, что крашу губы, краем глаза наблюдая за тем, как блюет в придорожных чахлых кустах начальник жандармерии. А с виду таким крепким мужчиной казался.Солидным.Помада ложилась плохо, да и отсутствие света – единственный чахлый фонарь, который удалось зажечь далеко не с первого раза не в счет – сказывалось. Впрочем, на мою скромную особу внимания не обращали.Пока.

- Что ж это… - герр Герман вытер губы тыльной стороной ладони. – Что ж творится-то… опять…

В каком смысле опять? Он втянул слюну.Сглотнул.И сунув зеленую шапку в подмышку, добавил:

- Их всех же… всех прошлым разом… вычистили…

Красить губы стало совсем не интересно. А дом… дом был, куда он денется-то? Запертый под двумя пологами, погруженный в вязкое состояние стазиса и проклятый божественной волей. Пожалуй, я могла его видеть и снаружи, и изнутри,и это новое умение совсем не доставляло радости.

…вот меловой след…Монк замирает у него и касается пальцами, запоминая именем света. А вязкая тьма колышется, подбирается к благословленному,то ли примеряясь, как половчей ухватить за пятки, то ли, напротив,испрашивая благословения.Вот Диттер стоит, опершись обеими руками на подоконник. Он мрачен.И темен.И кажется, хочет кого-нибудь убить… главное, чтобы не меня. Я полезная. Я пригожусь.…вот застыл посередине лестничного пролета Вильгельм. Он странно развел руки и голову запрокинул. Если присмотреться,то становятся видны тонкие нити поискового заклятья. Они расползлись по дому, от крыши до подвалов, в которых – это я тоже чую – немало костей…там стояли старые ванны, наполненные до краев буроватым раствором. Его используют некроманты для бережной очистки костей. Плоть он разъедает быстро, а вот костную ткань оставляет неповрежденной.

Кости здесь тоже имелись.Черепа аккуратно складывали в шкафы, остальное же просто ссыпали в короба. В огромные, мать его, короба, наполненные почти до краев…Меня тоже замутило.А у Вильгельма из носа кровь пошла, что заставило Диттера очнуться. Он успел подхватить тощее тело однокурсника, не позволив тому покатиться по ступенькам.Что-то сказал…жаль, звуки мне не доступны.

- Что же это… - герр Γерман решительно отряхнулся и вытащил бляху. Посмотрел на нее, словно продолжая сомневаться, а потом сам себе сказал: - Все равно ведь скрыть не выйдет.

И я согласилась, что да, не выйдет.

…жандармы явились на зов, если не во мгновение ока, то почти.Темные машины с характерной эмблемой, два патруля, прибежавшие быстрее машин и черный грузовик экспертной службы.Оцепление.Красные веревки, которые раскатывали по ту сторону обожженного забора. И герр Герман, который устало оперся на мой автомобиль. Он бросил фуражку на капот и спросил устало:

- Давно?

- Нашли, когда Соню… убили… там убили, – я кивнула на дом, который наблюдал за происходящим равнодушно.

- И чего не сказала? Не верила?

- Не верила, - жандармы подходили к подъезду и отступали. Даже штатный некромант, вполне себе толковый дядечка, с которым меня связывали отношения весьма напоминающие дружеские – насколько это вообще возможно между подобными нам – морщился, стоило ступить на порог.Дом не был готов явить свои тайны.

- Это правильно… - он потарабанил пальцами. - Значит, вот оно как… а я-то грешным делом… теперь тебе точно уехать надо.

Нельзя.Дом меня не отпустит. Не этот, конечно, но собственный, родовой. Я связана с ним и храмом пуповиной силы,и, быть может, позже связь эта ослабеет или вовсе исчезнет, а я получу свободу, но пока…

- Не уедешь, – герр Герман сделал собственные выводы.

- Не уеду, - подтвердила я.

- Тогда держись этих… лучше двоих сразу… а то ж сама понимаешь, слухи пойдут… слухи, они как мухи,из любого дерьма родятся.

И в этом откровении была своя правда. Я кивнула и поинтересовалась, раз уж пошла у нас столь доверительная беседа:

- Значит такое случалось и прежде?

…пара некромантов вошли в дом. Их окружила мерцающая сфера, и местная тьма, заинтересовавшись новой игрушкой, коснулась ее.Осторожно.Пробуя на вкус. Всколыхнулось болото посмертных эманаций, поднялось, заставляя некромантов отступить.…вот Вильгельм о чем-то спорит с Диттером, пальцами зажимая переносицу. Он машет второй рукой и, кажется, даже кричит. Только Диттера криком не испугать.Он отвечает что-то тихо, спокойно, но даже мне становится ясно: не отступит.И платок протягивает.Заставляет Вильгельма сесть, зажать нос.

- Откуда…

- Слух хороший, – я покусала губы. Помада все равно легла крива, но подозреваю, этого не заметят. – Так что… рассказывайте.

- А не…

- Рассказывайте, - произнесла я с нажимом,и удивительное дело, герр Герман подчинился. Оглянулся на дом, вздохнул и…

Глава 31

…он далеко не всегда был начальником жандармерии, что логично. Начинал свою карьеру Герман Пфанцмиг с самых низов, и тогда ему, сыну булочника и обыкновенной горожанки, шестому ребенку из двенадцати других,и в голову не приходило мечтать о несбыточном.Напротив, Германа всегда отличало редкостное благоразумие.А еще нежелание становиться очередным батраком на отцовской пекарне, где уже трудились четверо старших братьев, и помогали все другие дети, включая трехлетнюю Бруни. Не то, чтобы Герман боялся работы, отнюдь, скорее уж он явственно осознавал, что и пекарню, и прочее имущество унаследует старший его братец, уже обзаведшийся супругой и двумя детьми, а прочим…кого и когда это волновало?

И в шестнадцать лет Герман сбежал в жандармы.Всего-то и нужно было отстать от семейства на ярмарке, добраться до палатки вербовщика и поставить жирный крест напротив своего имени. Писать и читать в те далекие времена Герман не умел.Научился.Что-что, а желание учиться у него имелось,и, подкрепленное немалым рвением – служба давалась ему легко, а к дисциплине и работе он привык сызмальства – вылилось в звание унтервахмистра, что было само по себе немалым достижением. Остальные в большинстве своем год или два числились анвартерами…

Но речь не о том.

В родной городок Герман возвращаться не стал, а начальство, обрадованное – уж больно много было прошений о распределении в родные места – отправило его, куда сочло нужным.Город наш всегда отличался особым норовом, и не всякого приезжего готов был принять. Германа принял. И пробуя его на прочность, подкинул ему тело.Бродяги.И его бы списать, отправить в обход мертвецкой, указавши в бумагах естественную причину смерти, - в конце концов, кому какое дело до бродяги? Свезли бы на кладбище и прикопали, как есть. Так нет же, к неудовольствию начальства непосредственного и далекого чересчур старательный новичок честно потребовал вскрытия.…а там…вырезанные на теле письмена, оскопление и вытащенные внутренности, которые заменили соломой… отчет заставил начальство задуматься.

Второе же тело не замедлило себя ждать.Вновь бродяга,и нездешний, ибо этот город не жаловал бродяг. И главное, на сей раз его не стали одевать, равно как и прятать, напротив, выставили на главной площади к ужасу горожан.Вырезанное сердце.Голова на пике.Третье… и четвертое… и штатные некроманты разводят руками, а ведьмы вдруг слепнут, будто некая сила свыше закрывает им глаза. Зато на телах начинают появляться цветы…

- Мне вот прислали, лотос, мать его… священный… черный только, - герр Герман промокнул губы краем платка. – И уши… одной девицы, к которой я заглядывал… да… потом и ее нашли.

Он прищурился.И лицо изменилось, стало жестким, проглянуло нечто такое…

- Она брюхата была… не знаю, от меня или нет,только… тогда я решил, что найду ублюдков. Сам к инквизиторам попросился. Тогда их понаехало… а без толку…

Интересно.А я не помню ничего такого… хотя… это ж ещё до моего рождения произошло. С другой стороны, некоторые слухи весьма живучи, не говоря уж о тех, что претворяются в легенды.

- Случай помог… твой дядя… знаю, ты с ним не ладишь, но он вовсе не такой мерзавец, как тебе думается. Тогда он захаживал к одной, скажем так, почтенной даме, занимавшейся делом не самым законным… ему нравилось общаться с юными девицами…

Это я заметила.Но вопрос в том, насколько юны были девицы, что продажа их противоречила законам империи, весьма к слову лояльным в отношении проституции.

- Его… гм… тогдашняя приятельница… попросила о помощи. Услышала, что их собираются продать, но… не в бордель, да… а последними жертвами были аккурат шлюхи. Молоденькие. Чистенькие. Не стоящие на учете. Но шлюхи.

Он щелкнул пальцами.

- Он пришел с этой историей ко мне. А я – к инквизиции… и там уж… за веревочку потянули и вытянули… такое дерьмо вытянули, что тогдашний начальник жандармерии пустил себе пулю в лоб. Его сыночек… и ещё с дюжину обормотов, которые в жизни проблем не знали, кроме как куда родительские деньги потратить… они и возомнили себя тайным обществом. Искателями запретного знания, да…

Герр Герман замолчал, устремив рассеянный взгляд на дом, который все же смилостивился, позволив людям войти.

- …сперва пили, сношались… опиум покуривали… ничего нового… вот и надоело, захотелось поинтересней… тогда-то и стали отлавливать бродяг… калечили и выбрасывали где-то в лесу… а там уж дальше само собой… один помер… ну и им это веселым показалось… и чем дальше, тем больше… Адольф, который сын моего тогдашнего начальника, некромантом был и из неплохих… да и по нашему ведомству… ни много, ни мало, а чин криминалькомиссара имел. Он-то и убирался, и подсказывал, что да как… с ним еще с полдюжины обалдуев… все при родительских чинах и состояниях.

Дерьмово.И рот наполняется горькой слюной, а я почти слышу, как начинают движение груды костей в подвале. Сколько людей погибло тогда? Сейчас… сотня? Две? Не так просто наполнить те короба, в которых по правилам должен храниться песок.

- Многие-то не верили… а они сами говорили… мол, не из забавы убивали и мучили, а во благо светлого будущего. Чего бродяг со шлюхами жалеть, сброд же, грязь под ногами общества. Мол, подобное рождает подобное, а они очищали город ото всякого отребья…

Он сплюнул, а я… что ж, ни для кого не секрет, что в обществе нашем, несмотря на усилия Церкви, пытающейся убедить, что все люди равны пред богами, витали самые разные идеи.Взять хотя бы социал-дарвинистов с их исследованиями, за которые вцепились консерваторы, продвигая свой ограничительный эдикт: мол, раз научно доказано, что имперцы стоят над иными народами, особенно теми, чья кожа смугла, а волосы темны,то глупо закрывать на это глаза.Каждому свое.Были и те, кто предлагал отправить весь так называемый сброд в трудовые лагеря или же работные дома,или вовсе изничтожить, освобождая жизненное пространство иным, достойным людям.

Как по мне, сущее безумие.

Но, повторюсь, Империя велика, а людей в ней множество… ходили слухи, что где-то в предгорьях Альп есть особые города, куда пускают лишь тех, кто способен доказать чистоту своей крови до седьмого колена и финансовую состоятельность.В общем, не удивительно, но…

- Эти, - герр Герман махнул в сторону дома, где ещё спорили инквизиторы, а в подвалах гремели кости, подманивая некромантов скоплением темных эманаций, – забрали большинство… мелких сошек повесили тут, а прочих… не знаю, что с ними стало. Да и не хочу знать.

Я кивнула: иные знания бывают весьма и весьма лишними.

- Наш инспектор, как уж говорил, пустил себе пулю в голову. У него осталась супруга и две дочери, к счастью, слишком юные, чтобы можно было обвинить их в соучастии… после они отбыли из города. Его помощник подал в отставку. И не только он. В местной жандармерии людей почти не осталось. Да, кого-то из новичков перебросили, но… так уж вышло, что я сперва стал вахмистром, потом обервахмистром…

Он вздохнул и повторил:

- Уезжай. А не можешь… уйди в свой храм и не высовывайся.

Не самые радужные перспективы, но разум подсказывает, что они весьма и весьма реалистичны.

- А подскажите… - я потарабанила пальцами по рулевому колесу. - Отчего я умерла?

- От излишнего любопытства…

…и вот как это понимать?


Тело Нормы оставили в мертвецкой, которая числилась за городской жандармерией и большую часть времени пустовала. Поговаривали, что в подвалах сих некогда размещались пыточные, изрядно облегчавшие следственный процесс, однако после очередного послабления они были переоборудованы под хозяйственные нужды. Не знаю, сколько в том правды, но в одной из зачарованных ячеек хранили говяжью тушу, совестливо прикрыв оную белой простыночкой, в другой тоже лежало что-то, не имеющее отношения к миру криминальному, а вот третья досталась Норме.

- Извольте, - мейстер Шварцвертер отличался некоторой субтильностью, бледностью и редкостной невыразительностью. Словно пытаясь компенсировать оные, а может, силясь разбавить мрачную обстановку рабочего места, он отдавал предпочтение ярким цветам и костюмам самого безумного кроя.

И ныне он выглядел на редкость неуместно.Лимонного цвета рубашка с воротником-жабо и круглой камеей, которая почти терялась в пене кружев. Лиловый жилет с длинными фалдами и узкие брюки, украшенные вышивкой. Длинные волосы мейстер собрал в хвост.Тонкую бородку смазал маслом.А на левую щеку приклеил мушку.Выглядел старший некромант, мягко говоря, несуразно, однако не следовало обманываться: мейстер Шварцвертер обладал на редкость острым умом, а уж профессионалом являлся и вовсе великолепным. Знаю, что его весьма настойчиво приглашали в столицу, обещая повышение в чинах, однако он отказывался: мол, тихое курортное бытие его вполне устраивает.

- Смерть наступила около двенадцати часов тому, – он вытер руки кружевным платочкам.

На каждом пальце сиял перстень.Силой.Темной такой силой… а ведь, если подумать, мейстер Шварцвертер был достаточно стар, чтобы застать те события… или он приехал в город позже? Нет… его принимали за своего, а значит, в городе он прожил минимум полста лет…

- …в результате интенсивной кровопотери…

Горло ей перерезали.Это я видела издали, а вот Диттер аккуратно прикоснулся к темным волосам Нормы, будто погладить хотел, но нет, приподнял голову, поворачивая налево,и темный разрез распахнулся.Глубокий.Глаза открыты и в них видится упрек…

- Душа…

- Ушла, - мейстер Шварцевертер поджал узкие губы.

…а глаза он подводил темной тушью, и эта привычка многим казалась куда более отвратительной, нежели его любовь к собственной работе.

- Ушла ли… - Вильгельм, выглядевший на редкость погано, отлип от стены. Его слегка пошатывало, а из распухшего носа все еще шла кровь, вот он нос и заткнул.

Батистовым платочком.Скатал в трубочку и сунул в левую ноздрю.

- Я ее не дозвался, – мейстер раздраженно сцепил пальцы и потянул, раздался мерзкий щелкающий звук, который заставил Диттера поморщиться. – И это уже третья душа, которая не соизволила ответить… начинаю, право слово, сомневаться в собственных силах.

- Сомневаться всегда полезно.

Третья? Допустим, была ещё Соня. А третий кто?

- Вы, фройляйн… вы… - он уставился на меня премрачным взглядом. - Вы были первой в череде явно подозрительных смертей…

Диттер осматривал тело.Вильгельм, опершись на холодильный шкаф,то ли наблюдал за осмотром, то ли дремал с открытыми глазами. Монк, как всегда, держался тенью.…где это дознаватель так потратился? Поисковое заклятье? Но зачем? В прошлый раз он то ли не счел нужным воспользоваться им, то ли… что-то изменилось?Что именно?Я заставила себя вернуться к прерванному разговору.

- И что именно показалось вам подозрительным?

Мейстер коснулся тяжелой серьги и произнес:

- Меня не допустили к телу…

Интересно.И… он имел право заявить о подозрениях, положение позволяло. Тогда почему…

- Более того, мне было настоятельно рекомендовано не уделять излишнего внимания факту трагической гибели столь юной особы…

- И вы послушались? - Вильгельм вытащил затычку из носового платка и шмыгнул носом. Потрогал переносицу. Сунул мизинец в ноздрю.

- Нет, конечно. Видят боги, ваше тело не вскрывали, однако поверхностный осмотр не выявил каких-бы то ни было подозрительных обстоятельств.

Палец дознавателя переместился в другую ноздрю.

- Я взял пробы волос и плоти… у нас здесь неплохой анализатор ядов, однако, вы были чисты, фройляйн… чисты, мертвы и спокойны… правда, ваша душа не отзывалась, но… сами понимаете, это лишь косвенно подтверждало версию ваших родичей о естественной смерти… и к моему преогромному сожалению я был вынужден отступить.

…а Норму пытали.Я поняла это, стоило сделать шаг… ей было больно,и боль эта ещё держалась в теле. Сгустки темной энергии узором, повторяющим рисунок на коже. Делали его ножом и огнем…

- Но я рад, что вы вернулись. Это многое объясняет.

Это ничего не объясняет, но я промолчу: не стоит разочаровывать мейстера.

…сломанные пальцы.Содранные ногти.И следы ожогов на ладонях… на внутренней стороне бедер, которые Диттер раздвигает и мне это почему-то неприятно. Я закрываю глаза, но боль становится…явной?А душа.Норма? Ты здесь, Норма? Ты ведь так долго умирала, что не могла не захотеть поквитаться с мучителями… ты была доброй… мне это не понятно, но это мне. А ты была. Доброй.Ты заседала в этих растреклятых комитетах.Ездила по приютам, вникая в их нужды. Другим-то плевать, а ты по-настоящему была неравнодушна. И я знаю, что твои родичи не одобрял этого… но ты впервые ослушалась отца…Я выдохнула.И похолодало.Ощутимо.Замер Вильгельм.Отступил Монк. Правильно, свет нам не нужен, хотя потом… я попрошу его и он согреет озябшую твою душу… тело манит. И Диттер отпускает его. Правильно. Хватит мучить…

…она больше не была девственницей,и невинности лишилась не по собственному желанию. Отнюдь. Она просила. Умоляла. Тогда это еще казалось странной игрой, жестокой, но в обществе порой играли на редкость отвратительные шутки, особенно над теми, кто выделялся.Норма выделялась.Прости.Мы бы никогда не стали подругами, слишком разные, слишком… но сейчас я слышу эхо твоей души и твоей памяти. Помоги мне… пожалуйста, помоги найти их.Покажи…И мы постараемся, чтобы это зло не осталось безнаказанным.…она по–прежнему не верила в месть. Даже там, за гранью… я бы не отказалась… я бы осталась, чтобы свести с ума убийц, а она… она их простила?

Простила?!Вот так взяла и…все-таки целительницы не совсем нормальны. Наверное.Я коснулась ледяной кожи.

…мы поговорим.

Извини.Я не представляю, как правильно вызывать душу… точнее представляю, училась как-никак… и в соседнем защищенном зале есть штатная пентаграмма, как и пара защитных контуров, готовых удержать душу, если вдруг потянет ее раствориться в великом небытие…нам это не нужно.Мы просто поговорим и я позову Монка,ибо она заслужила такого проводника… и клянусь, загляну в твой треклятый приют. Что там им нужно? Крышу новую? Будет им новая крыша… а вот в покровительницы и не проси. Какая из меня, ко всем богам, покровительница? Я мертвая. И я слишком люблю жизнь, чтобы тратить ее на всякие глупости… не глупости? Извини, мы по-разному видим мир.

…ее был теплым.

Солнце.Ветер. И белый песок. Темная вода источников и та казалась разноцветной, переливалась драгоценными хинскими шелками…В ее мире люди были неизменно добры. А ещё улыбались, не издевательски, без насмешки, но просто потому что тоже радовались жизни…в ее мире умели прощать.А еще там не было зла. До тех пор, пока она не попала…куда?Впечатления будто стерты, размыты… и я знаю, что Норма старается, она понимает, как это важно. Не из мести, отнюдь, она не хочет, чтобы за нее мстили, но предотвратить подобное она обязана…

…предотвратим.А месть…моя богиня не любит, когда обрывают нити мира. С уходом Нормы он стал темнее…Сосредоточиться.Я помогу.Утро, верно?С чего оно началось?Утренний кофе, почта и булочки со сливочным кремом. Отец… он снова недоволен: на благотворительность уходит слишком много денег,и что с того, что Норма имеет право тратить собственное приданое, лучше бы она использовала его, чтобы мужа найти…разговор оставляет неприятный осадок.И Норма решает прогуляться.В сад.В саду по раннему времени пусто. Птицы поют и…грохот колес по мостовой.Знакомый…кто-то очень знакомый, кого она рада видеть. Она не помнит лица – наверняка, неспроста – но вот само ощущение радости не удалось скрыть. И готова поклясться, что радость эта весьма специфического свойства. Кто бы ни подошел к ней, он был симпатичен Норме.Любовь?

Еще нет. Скорее глубокая личная симпатия… я пытаюсь поймать это ощущение, слишком уж оно… непривычно? Нет, я сама тоже испытывала симпатию к людям.Иногда.Но не такую…парк. Дорожка. Беседка. Здесь тихо и любопытствующие взгляды не помешают.Отец будет недоволен.Чем? Выбором.Он предпочел бы состоятельного супруга, но…не в деньгах дело. А в чем тогда? Настойчивость заставляет Норму отступить. Извини. Я не привыкла говорить с мертвыми и вообще… предпочитаю конкретику, а тут сплошные эмоции, в которых с непривычки легко заблудиться.

Беседка, стало быть.Знаю я эту беседку, расположенную в месте столь глухом, что она давно сыскала в городе славу вполне определенного рода. Говорят, лет двести тому достаточно было приблизиться к этой самой беседке, чтобы запятнать репутацию.Нет, внутри бывать не доводилось, я все же предпочитаю комфорт и гостиницу, а игрища на природе – для любителей. И вовсе я не пошлая, а Норму тем паче ни в чем подобном не подозреваю. Она слишком благовоспитанна, чтобы согласиться даже на поцелуй без брака…он привел.

Значит, все-таки он… а то симпатия симпатией, но вкусы у людей бывают разные. И возмущаться не стоит, была у меня одна приятельница, с которой мы однажды в постели очутились. Ничего себе опыт, но не сказать, чтобы совсем уж шокирующий. Просто…мужчины мне больше по вкусу.И Норме, выходит,тоже. Вот, уже что-то общее нашлось. Так что с беседкой?

…провал.

То есть, беседка была, беседа тоже, а потом провал и пробуждение.

…комната.Стены убраны коврами. Потолок низкий и темный. Сыро. Пахнет плохо… но скоро запахи перестают иметь значение. Они приходят… мужчины и женщины…много.Ей кажется, что много, но мне достается размытая картинка, в которой я насчитываю едва ли с полдюжины человек. Они обряжены в серые просторные балахоны, а лица скрыты масками.И маски знакомы.…у нас хранятся подобные, сделанные из нескольких слоев плотной ткани, пропитанной особым клеем. Когда-то считалось, что в состав его добавляли травы, способные избавить от заразы. Безликий верх. Носы-клювы, где скрывалась сложная система труб. Они не только фильтровали воздух – примитивно и преотвратно, даже если добавить в специальные емкости желтоватые комочки дезинфектанта – но и голос искажали.

У каждой был собственный.Зачем прадед собрал эту коллекцию, понятия не имею, но в детстве мне нравилось примерять чумные маски, представляя себя чудовищем.…тем, из памяти Нормы, представлять не приходилось. Они и были чудовищами, пусть и по недоразумению запертым в дрянной человеческой плоти.Насилие.Ненавижу насилие. Крики жертвы вязнут в коврах, а люди-птицы – маски были клювасты и делали владельцев похожими на огромных уродливых воронов – веселятся. Кто-то первым берется за нож, кто-то выхватывает угольки из жаровни.

Ей так больно.И я хочу утешить, но… мы обе понимаем: надо смотреть.Всматриваться.Балахоны? Он коротки, едва закрывают срамные места, а потому я изо всех сил разглядываю насильников, пытаясь уловить хоть что-то…шрамы.…метки.…татуировки… вот тот, определенно, полноват. И ноги его бледные с выступающими венами явно принадлежат нездоровому человеку. А вот эта маска, что стоит в отдалении, явно надета женщиной. Уж больно характерный пышный зад.От нее пахнет…осторожно, в чужую память легко привнести мусор собственной.

А мучения длятся.И длятся.И…

В какой момент я замечаю тень в углу? Сперва она расплывчата и мне стоит немалого труда сосредоточить внимание Нормы на этой тени. Человек?Да.В балахоне.В маске.Только во всеобщем веселье, которое давно перешло ту грань безумия, за которой нет возврата, он не принимает участия. Просто… наблюдает? Почему? Кто он? Он уходит незадолго до того, как в чьей-то руке появляется нож.

- Голову, – слово-команда обрывает смех. И несколько рук вцепляются в разодранное искореженное тело. Норма уже едва дышит, да и смерти… смерти она никогда не боялась, просто не думала, что та будет настолько страшной.

И отец…С ним поругалась… сестрам не сказала, что любит.Передам.…у отца прощения… если бы она была осторожней…Имя назови.Она не может… это будет неправильно.Покрывать того ублюдка неправильно, который из беседки ее в подвал переместил.…я не могу этого знать наверняка. Вдруг он не виновен? А я назову имя,и это будет почти приговором. Норма знает, как порой сложно добиться правосудия.Твою ж…Я все равно найду этого ублюдка и мы поговорим. Вдвоем. Без полиции. А там… будет видно.Норма вздыхает. Она умерла. Она смотрела на себя, распятую на камне-алтаре, истерзанную и уродливую,и удивлялась той легкости, которая наступила в душе. Да, эта жизнь не удалась, но ее ждал светлый путь…она ступила на него.А я, моргнув, тихо произнесла:

- Монк… помоги ей… пожалуйста.

Сама же тихо сползла на пол, села, обняла себя и закрыла глаза. Мы с Нормой не слишком хорошо ладили, но… без нее мир стал много хуже.

Глава 32

- Значит,тень, - Вильгельм ел.

Много и с немалым аппетитом. Он подвинул к себе блюдо с перепелами, тушеными в меду, и второе, с картофельными дольками.Картофельный салат.Колбаски, жареные на открытом огне. И ещё что-то… наша кухарка расстаралась на славу, вот только меня все еще слегка мутило.

- Тебе только это интересно? - Диттер чесночные колбаски обнюхивал и вид имел пререшительный.

- Нет… мне интересно, как в одном маленьком городке накопилось столько дерьма…

- Это… старое дерьмо, – я плеснула себе вина.

Темное.Красное.Тягучее, с виду на кровь похоже, только пахнет цветами.Я думала.Там, в мертвецкой, отмахнувшись от мейстера и Диттера, который сел рядом и накинул на плечи мои куртку. И по дороге… я позволила Вильгельму сесть за руль, а сама закрыла глаза и сделала вид, будто сплю. Монк не мешал,тоже был задумчив.Инквизиторы тихо переругивались, но мне не было дела до их разборок.Я все еще думала.Тогда, много лет назад… молодые люди, которые взяли и объединились… бывает… опиум и кое-что покрепче, чувство неудовлетворенности жизнью, скука и… как итог тайное общество, где можно было все… тоже возможно. Но каков шанс, что история, не просто замятая, но надежно сокрытая, как понимаю, погребенная под грудами правдоподобной лжи, взяла и повторилась?

Снова общество.Снова…

- Он был тогда, - я произнесла это, пробуя вино, в котором явственно ощущался привкус крови. И это мне не привиделось. Я оглянулась, и Γюнтер возник за левым плечом.

- Мне показалось, что вам стоит учитывать некоторые особенности нынешнего вашего состояния…

Я кивнула.Стоит? Χорошо.

- А…

- Рашья знает свой долг. И я осмелился взять на себя составление соответствующих бумаг. Аарон Маркович согласен, что подобного рода сделки надлежит заверять нотариально, дабы избежать в будущем неприятных исковых заявлений…

Спасибо.Обоим.И это действительно надо было сделать еще вчера или позавчера… нет, я верю людям. В целом. Глобально так сказать. Некоторым даже больше, чем прочим, но…с договором надежней.А то потом вдруг окажется, что я обманным путем заманила беспомощную женщину в страшный свой дом и там издевалась, отнимая кровь…кровь и вино – отличное сочетание.

- Еще мы взяли на себя труд выправить документы. К сожалению, Рашья пребывает в стране не на совсем законных основаниях, как и старшая ее дочь… понадобится ваше заявление…

- Пусть Аарон Маркович составит, я подпишу…

- Девочка неграмотна.

- Найдите учителей… и Гюнтер, ей необходимо будет представление…

…а еще регистрация в Церкви, как-никак ведьма, хоть и юная. Но этим я инквизиторов озадачу, пусть отрабатывают съеденных перепелок.Старик слегка склонил голову.Не сомневаюсь, что образованием маленькой дикарки он займется, пусть исключительно из чувства долга: нельзя позволить, чтобы в столь благородном древнем семействе кто-то из дворни не умел читать. Нет, эти заботы мне есть на кого переложить.

- Он был тогда… - я повертела бокал в пальцах. – И уцелел… чудом или…

…не чудом?

А что если то общество было лишь… скажем, пробой пера? Игрой, которая переросла в нечто большее? Помнится,имелся у меня приятель, испытывавший просто нечеловеческое желание руководить кем-то… не важно, слугами ли в отеле или любовницей… из-за этого мы и разошлись. Не имела я желания отчитываться кому-то в своих действиях или, упасите Боги, подчиняться.

- Он испугался… когда всех зачистили… думаю,испугался крепко… - как ни странно, но меня слушали. Вильгельм не переставал жевать, Диттер гонял по тарелке одинокую горошинку, Монк же просто сидел. Но слушали все.

И Γюнтер, державшийся в тени столовой.

- Не знаю, что стало с заводилами…

- Сожгли, – Вильгельм сунул кусок хлеба прямо в блюдо. – Что? Когда вызов пришел о старом дерьме первым делом вспомнили… мне с собой дело сунули. На почитать.

- И как?

Вильгельм скривился, а капля острого соуса, сорвавшись с хлеба, упала на скатерть.

- Свою смерть они заслужили…

- Почитать оставишь?

- А тебе своих кошмаров мало? Хотя… бери… тогда всех зачистили… и многих прижали из тех, которые достойные и опора города… кому удалось доказать непричастность, просто уехали подальше. Другие отделались штрафами или покаянием… были и те, кто на рудники попал. А заводилы, как ты выразилась, на костер… и без милости.

…милость у Церкви была специфической. Но, пожалуй, я бы не отказалась от чаши с дурманом, все же очищающее пламя…Нет.Заслужили.И те, и эти… и надеюсь, меня позовут на сожжение. Пусть ныне публичные казни ушли в прошлое, однако на этой я бы поприсутствовала. Я не Норма, у меня со всепрощением сложно.

- Значит,тоже думаешь, что кто-то из прежних… испугался, затаился… а может, и покинул город, когда почувствовал, что жареным пахнет… все-таки раскрытие их было делом времени, – Вильгельм попытался стереть пятно, но лишь размазал. И воровато оглянувшись, он кинул на него салфетку. - А теперь вернулся и потянуло на старое…

…вернулся.…мой дядюшка уезжал из города. И не просто из города, он довольно спешно, если верить бабушке, покинул страну, чтобы вернуться пару лет назад. Подозрительно? Или просто совпадение? Как понять? Диттер постучал пальцем.

- Ждать тридцать лет?

…или не ждать. Мало ли, что происходило в другой стране? На тех же островах?

- Мы чего-то не знаем, - произнес Вильгельм, облизывая пальцы. Кажется, он додумался опустить их в соусницу.

- Мы до хрена чего не знаем, – Диттер укоризненно покачал головой.

А я согласилась.Не знаем, но…кое-что узнать можно. Завтра… заодно уж передать все извинения и заверения. Тут я скривилась: терпеть не могу эти вздохи-аxи, но что поделаешь.


…дом семейства Ингвaрдоттер выделялся среди прочих: светлые стены, прямые линии, в кажущейся простоте которых была своя магия. Цветные витражи.Статуи.Здесь было… слишком светло. И я поправила шляпку, чтобы вуалетка хоть как-то прикрыла глаза. Нет, солнечный свет не причинял боли, но вот раздражение появлялось.Я слишком чужда этому месту.Я…

- Миленько, - проворчал Вильгельм, раздраженный, явно с недосыпу. Уж не знаю, что он пытался отыскать, но ночью герр дознаватель обошел весь дом, не поленившись заглянуть в подвалы.

Винный погреб искал?Или сырную комнату? К слову,туда следовало бы заглянуть, проверить процесс, да и учет провести, а то ведь дело такое… хороший сыр просто так не купишь, а уж тем более по старинному семейному рецепту.Неуместные мысли.Мне предстоит не самая приятная беседа с родственниками Нормы, которые, вполне вероятно, считают меня убийцей, а я о сырах думаю. Я поправила белый воротничок платья и, оттягивая начало неприятной беседы, огляделась. Светлый песок. Белесые ветви плакучих ив и тихое журчание фонтана. Однако в этой благости просматривались первые признаки упадка.

…садовника или рассчитали, или платили столь ничтожно мало, что он не давал себе труда присматривать за садом. Ивы не стригли пару лет,и форма крон их изменилась и не в лучшую сторону. На грязной зелени газона проступали пятна земли.А вот и полынь серая кладбищенская.И значит, кто-то в светлом доме магией балуется… любопытно…трещина в цветном стекле.Щербатые ступеньки.Стук дверного молотка, усиленный магией, спугнул голубей, гнездившихся под крышей. К счастью, голуби были не белыми.Открыли нам далеко не сразу.

- Вы?

- Я, – ответила я, разглядывая Теодора Ингвардоттера, соизволившего лично подойти к двери. Кажется, дела у семейства обстояли куда хуже, чем можно было предположить.

Или у дворецкого выходной? А герр Теодор просто проходил мимо

- Да как вы… - его лицо медленно наливалось краснотой.

- У нас к вам есть вопросы, - Вильгельм невежливо оттеснил меня и сунул под нос хозяину белую бляху, которая произвела воистину магическое впечатление: плечи Теодора поникли, а сам он разом будто сделался старше.

- Она…

- С нами, - Вильгельм сунул два пальца под воротничок и дернул шеей. – Мы хотели бы побеседовать…

- Конечно.

В доме пахло горем.И пылью.Здесь явно убирали, но то ли неумело,то ли лениво, не давая себе труда заглядывать в дальние углы. Свет проникал в узкие окна, а витражные стекла окрашивали его в алый, голубой, желтый, и пятна ложились на белый пол.Белая лестница начиналась меж двух колонн.Светлые картины висели на стенах… много воздуха, пустоты и… все ещё горя. Он действительно любил дочь. И теперь стоял, растерянный, еще не способный осознать того факта, что Нормы больше нет.

И я…Я его понимала.Я сама долго не могла поверить. Все ждала и ждала… я ложилась спать, безумно надеясь, что следующий день все переменится, что родители вернутся, что они просто уехали и надо подождать. Я и ждала. День за днем. Два и три… и месяц,и год… и не знаю, в какой момент произошло принятие.

- Я не убивала Норму, - я понятия не имела, что следует говорить в подобных случаях.

Сама я ненавидела слова.Сочувствую… соболезную… на похороны приносили пироги, будто они каким-то непостижимым образом излечат душу. Я ненавидела эти пироги и людей, которые не желали оставлять меня в покое. Меня жалели, бедную девочку, оставшуюся сиротой.Меня разглядывали.Перешептывались.И порой в словах сквозило странное злорадство, которого я до сих пор не способна осознать.

Теодор махнул рукой. Огляделся… нахмурился и открыл было рот. Вздохнул:

- Я отпустил прислугу… чай…

- Обойдемся без чая, - я взяла его под руку. - Мне жаль… мы с Нормой не слишком ладили… для меня она была чересчур идеальна…

Он кивнул.И в глазах появилась… надежда? Определенно. Только на что он надеется?

- Но я ее не убивала, что бы вам… все куда сложнее, – я подвела Теодора к диванчику, которому явно требовалась реставрация. Вон темное гобеленовое покрытие выгорело, а местами и протерлось.

Определенно, им было на что тратить деньги помимо благотворительности.

- Расскажите о том дне, - попросила я, а Тео вцепился в мою руку.

Он не старый.И выглядит вполне прилично. Овдовел лет этак пять тому и мог бы подыскать невесту с неплохим придaным. Титул взамен на деньги – неплохой вариант, а он продолжал жить один.

…или не в деньгах дело?Мужчины мало внимания обращают на обстановку, а Норму больше занимали чужие проблемы, нежели содержание дома. Слугам же… опыт показывает, что в большинстве своем им глубоко плевать на хозяйские беды, собственных хватает.Диттер устроился за софой.Вильгельм подтянул кресло поближе, причем под ним обнаружился целый выводок пыльных клубков.

- Я… день обыкновенный… мы поругались… мы часто с ней ругались. Она была такой…

- Святой.

- Светлой, – поправил Теодор, освобождая руку. Он отряхнулся, подтянулся, приходя в себя. – Слишком светлой для этого мира, поэтому ее и…

…если ему будет легче так думать, то пускай. Я промолчу.Инквизиторы тоже.А Монк, прилипший к стене меж двух светлых картин,и вовсе не в счет, хотя уж он-то мог бы многое рассказать о душах и путях их.

- Она… просила денег… для приюта… она была в этом… в комитете, - он говорил медленно,тщательно проговаривая каждое слово. - Постоянно кому-то помогала… надо было отпустить ее учиться… она хотела… в столицу… глядишь, все и…

Он замер, уставившись на собственные руки.Да, с этими мыслями ему не расстаться. А что, если… если бы Норма отправилась на учебу? Если бы прижилась в столице… если бы нашла себе кого-то по вкусу… все ж в нашем городке выбор женихов, мягко говоря, ограничен…если бы она создала семью.Если…

- Ей жаль, что вы поругались. Она очень любила вас и своих сестер… она просила передать.

Тео сглотнул.И… замер.

Сжал кулаки. Тихо произнес:

- Что будет… тем, кто… кто ее убил?

Тем?Уже во множественном числе… его ведь не было там или…

- Мейстер Шварцвертер мой старый друг, – пояснил Теодор, видя наше недоумение. - И ради нашей дружбы он не стал скрывать… ничего не стал… я знаю, что моя девочка умирала долго, мучительно… я знаю, что с ней сделали. И я хочу знать, что сделают с теми, кто…

- Костер, – Вильгельм был серьезен, как никогда. - Клянусь своим именем.

И Теодор слегка наклонил голову, принимая обещание.

- Она просила денег… я отказал… мне девочек в свет выводить, а это дорого… мы не разорены, вы не подумайте… просто… я не знаю, что со всем этим делать, - он развел руками. - Анна смотрела за домом, а ее не стало и… я как во сне жил… думал, хуже уже не будет. А оно…

…стук каблучков разнесся по дому.

И мы все обернулись на лестницу.Ингрид, младшая сестра нормы. А девчонка подросла… и похорошела, с неудовольствием вынуждена была отметить я.Не люблю красивых женщин.Хрупкая.Воздушная.Вся какая-то… полупрозрачная, что ли? Облако белых волос. Остренькое личико. Глазищи огромные, губы бантиком… а ведь эта бледность отчасти искусственного происхождения, как и тени под глазами. Мужчины могут быть слепы, но меня не обманешь: девчонка умела пользоваться косметикой.И кудряшки ее слишком уж аккуратны: не обошлось без косточек.Платье темное, траурное, но выгодно подчеркивает тонкую талию. Квадратный вырез глубок ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но при этом приоткрыть грудь… и оба моих инквизитора уставились на эту самую грудь… и не только на нее.

Я испытала преогромное желание пнуть Диттера.И Вильгельма.В доме, между прочим,траур, а они девицу взглядами облизывают. И плевать, что она не против.

- Папа… - всхлипнула Ингрид и, протянув руки, бросилась к отцу, который вскочил, обнял ее. – Папочка…

Плечики вздрагивали от рыданий,и на долю мгновения я испытала укол совести.На очень маленькую долю.Рыдания были картинными, призванными продемонстрировать окружающим глубину горя. А пахло от девицы кровью,и вовсе не той, которой пахнет от любой девицы раз в месяц.

…может, порезалась? Или…Нет, зачем ей желать Норме смерти, тем более такой… нелепейшая мысль…однако я ее сохранила. Позже озвучу, а пока…

- Извините, – я встала. - Похоже, нам не обойтись-таки без чая… не стоит провожать, кухню я найду сама…

…только сперва загляну на второй этаж.Здесь было почище.

Пыли лежало меньше, а может она умело пряталась в потоках света. Ковровая дорожка. Старинные гобелены на стенах. Оружейные пары и древнее чучело медведя, застывшего на задних лапах. От чучела пахло лавандой и порошком от моли, но, кажется, средства не слишком помогали, поскольку над медвежьей головой кружился выводок полупрозрачных бабочек.

Двери……двери…

Эта комната в зеленых тонах явно принадлежала Норме, здесь ещё витает запах тех резковатых цветочных духов, которым она отдавала предпочтение. И платье, небрежно брошенное на спинку стула, узнаю. Нарядов у Нормы было немного и, как понимаю, отнюдь не из-за бедности семейства.Наряды ей были не интересны.Я тихо вышла и бросила на дверь сторожка.Похоже, после смерти сила моя стабилизировалась,иначе и не объяснить, что заклинания мне отныне даются легко. В комнату Нормы мы вернемся, а меня интересовали другие.

…будуар в бледно-лиловых тонах. Свежие обои. И ширма с лотосом… почему-то меня передернуло, хотя очевидно, что в данном случае имеет место обыкновенное совпадение. Священный лотос – популярный мотив… новый ковер на полу.

Запах духов.Сладких. Душных. И ощущение, что разлили их специально, перебивая другие ароматы. Зеркало, тоже новое, улучшенное, я такое себе два года тому заказала. А на туалетном столике выводок разного рода флаконов и флакончиков. Вот эти мне знакомы, сама подобными пользуюсь, а вот здесь что-то новое, с ванильной отдушкой. И настойка с кайенским перцем для роста волос.…для осветления.Восстановления.Питания… маска для рук… масло для ногтей… боги, у меня столько всего нет, а ей… Ингрид отнюдь не так близка к свету, как ее сестра.

- Здесь вы ничего не найдете, - звонкий голос заставил обернуться. – Ингрид умеет прятать свои секреты.

А вот и Эльза, младшая из сестер. С виду ей лет десять. Те же светлые волосы, заплетенные в косички,те же остренькие черты лица, правда, сейчас напрочь лишенные всякой прелести. Шея длинная.Руки в мелких царапинах, будто по кустам лазила.Платье в клеточку с пышной юбкой, на которую село чернильное пятно.

- А где найду? - что-то везет мне в последнее время на детей. И недружелюбных. Ишь, зыркнула светлыми глазами…

…ей бы линию роста бровей подправить. И подкрасить не мешало бы, а то на этом белесом личике цветов, казалось, вовсе нет. И ресницы длинные, пушистые, но светлые, а потому создается впечатление, будто они отсутствуют.

- Не знаю, – девочка наморщила нос. - Но в комнате она точно ничего такого не держит…

…и я догадываюсь, почему.Наверное, стоит порадоваться, что единственная сестра моя росла вне моего дома. В этом имелся определенный смысл.

- Ты неживая.

- Знаю.

- Но выглядишь как живая.

- Почти.

Кожа слегка бледновата, глаза вот краснотой отливают и, что самое мерзкое, цвет этот усиливается, похоже, скоро придется прятаться за очками.Или шарфик в тон купить?Пока не решила.

- Ты меня растерзаешь?

- Я никого не терзаю, – я улыбнулась, вспомнив, что детям и старикам улыбки нравятся.

Располагают, так сказать.Эльза склонила голову набок, отчего одна косичка примялась, а вторая стала торчком. Ленты почти развязались.

- Нам лучше уйти, - сказала она, решив что-то. – А то Ингрид, если узнает, разорется… или отцу нажалуется. Она вечно на все жалуется.

И мне протянули руку.Липкую и не слишком-то чистую руку. А я ее взяла. Тепленькая… надо будет сказать Тео, пусть поговорит с детьми на тему, что свет, конечно, это благо, но вот каждому встречному доверять не стоит.

- Я знаю, кто ты… Норма сказала, что тебя боги наказали, вернув в мир живых. И за дело, потому что ты – бессердечная стерва.

Да, дети прелестные создания.Особенно в своей откровенности.

- Я не слишком расстроилась… покажи мне, где кухня.

Стоит все-таки чаем заняться.

- Внизу, – ответило дитя и поморщилось. – Фрау Кляйшниц не любит, когда кто-то мешает ей готовить…

- Мы не будем мешать. Мы просто поставим чай… так значит, у твоей сестры есть секреты?

Если кто-то что-то и видел,то это, незамутненное совестью создание, которое явно не до конца осознавало всю ценность информации.

- У которой?

- У Ингрид… впрочем, и у Нормы, как я понимаю, они имелись.

Девочка кивнула.

- Расскажешь?

- А надо?

- Сама решай… мы все равно будем искать тех, кто убил Норму, однако чем меньше мы о ней знаем, тем сложнее это будет сделать…

- Ингрид ее не убивала, - дитя не делало попыток выдернуть руку, да и к кухне меня вело бодро. - Ингрид боится вида крови… она хочет стать темной…

- Почему?

- Темным больше позволено… настоящей ведьмой. Я видела, как она книжку читает.

- Какую?

- Тонкую.

Исчерпывающая информация. Тем более, что я не знала никаких книг, позволяющих сменить масть. Это же… это ненормально, вот! Если бы можно было просто взять и… отказаться от посвящения своему богу? От призвания? Сути? Бред какой.

- Зачем ей?

Кухня находилась в полуподвальном помещении и пребывала в том состоянии беспорядка, который весьма наглядно демонстрировал, что бывает с домами, лишенными хозяйского присмотра. Нет, я понимаю, фрау Ингвардоттер оставила мир живых, но… Норма ведь не была ребенком!И благотворительность – дело хорошее с точки зрения общества, но собственный дом…Темный пол.Какие-то пятна на нем, то ли масла высохшего,то ли крови… нет, не крови. Запах гниения, кислой капусты и помойного ведра, которое давно следовало бы вынести на помойку.

- Она хочет замуж выйти, – девочка не видела вокруг ничего странного. Она перешагнула через картофельные очистки, рассыпанные вдоль коридора,и остановилась перед дверью. – За кого-нибудь богатого… чтобы он любил ее без памяти и увез отсюда.

Эльза наморщила носик и сказала:

- Она ненавидит этот город.

Надо же…интересно, что бы она сказала, узнав, что темные ведьмы не слишком-то спешат с замужеством, видя в нем изрядное ограничение свободы. Да и любить без памяти… приворожить надеялась, что ли?Я открыла дверь.Пар.И на редкость вонючий, я даже зажмурилась и рукой помахала, разгоняя облака. Что-то шипит, что-то скворчит, что-то горит, источая вонь… над огромной, весьма устаревшей модели плитой колдует неряшливая бабища в грязном фартуке. Всклоченные рыжие волосы были прикрыты косынкой. Лицо блестело паром…

- Я ж говорила, не мешай! – рявкнула она, не оборачиваясь. А обернувшись, добавила,. - Ишь, повадились лазить… в мое время господа на кухню и не заглядывали…

- А зря, - я провела пальцем по ближайшему столу.

Само собой, он зарос грязью так, что исходного цвета не видать было. Мой взгляд скользнул по кухне, отмечая и раскрытые дверцы посудных шкафов, в которых зарастал жиром фарфор,и расколотые белые тарелки, брошенные у мусорного ведра. С каких это пор прислуга позволяет себе вот так бить посуду?Окорок, небрежно прикрытый тряпицей.И пару жирных каплунов рядом.Приготовили к выносу? Вот и мешочек с крупой. Я сунула палец в крынку, облизала… да, сливки были хороши, жирные, отстоявшиеся.

- Чего тебе надобно? - бабища уперла руки в боки.

- Чаю, - мирно заметила я, раздумывая, стоит ли вмешаться. Все-таки дело чужое, а я не настолько альтруистична, чтобы налаживать быт посторонней семьи.

Бабища фыркнула.И рукой отмахнулась.

- Некогда мне с чаем возиться…

Я же принюхалась… к кускам мяса, которые доходили в тазу, даже не прикрытые полотенцем. Аромат их, слегка подпортившийся, манил мух… и даже Эльза скривилась и потянула меня за рукав.

- Это что? – я ткнула пальцем в таз.

- Ужин, - рявкнула бабища. И челюсть вперед выпятила. – Будет. Если всякие тут мешаться не станут.

Мясо было синеватым и наверняка не свежим… уже пару дней, как несвежим, в отличие от окорока. Этак она мне свидетелей вкупе с подозреваемыми потравит.Я заглянула в холодильный шкаф и скривилась.Почти пуст.Сыр с плесенью, правда, неблагородной, но обычного синего пушистого свойства, которая имеет обыкновение портить продукты. Мятые помидоры… какая-то трава…

- Она хоть готовить умеет? - шепотом спросила я Эльзу, и та помотала головой.

Чудесно.

- Вы уволены, - я вытерла руки о полотенце, правда, чище они не стали. Полотенца кухонные если и стирались, то еще при жизни прежней хозяйки дома.

- Чего?

- Уволены, – повторила я. – Совсем.

- Ах ты… потаскуха… - бабища добавила пару слов покрепче, заставивших ребенка вжать голову в плечи. И покачнулась, пошла, колыхая бюстом. - Будешь ты тут мне говорить…

- Буду, - я не стала отступать, но ткнула пальчиком в этот самый бюст. Коготь пропорол и фартук, и саржевое платье,и кожу, что характерно, увязнув в подкожном жиру.

Бабища не сразу поняла.Она остановилась.Хлопнула глазами.А я вытащила палец и, пользуясь удобным случаем, взялась за горло. Широкое такое горло… его двумя руками не сразу обхватишь, но я постаралась.Сдавила.Дернула.И почти не удивилась, когда эта туша рухнула на колени. Она попыталась стряхнуть руку, а поняв, что не выйдет, завыла…

- Вон пошел, – велела я мужичку, сунувшемуся было на кухню. И тот шарахнулся, демонстрируя немалое благоразумие. – А ты, отрыжка тьмы, слушай сюда… сейчас ты соберешь вещи… только свои вещи… тронешь что-то из серебра…

…а ведь трогала, по ужасу в светлых глазенках вижу,трогала… да уж, запустила Норма дом.

- …или прочего имущества, руки отсохнут. Веришь?

Она булькнула что-то.

- И уберешься немедленно…

- Папа огорчится, - сунулась Эльза. - Он готовить не умеет…

- Я тоже не умею… телефон в доме есть? Чудесно… сегодня пришлют приличную кухарку… да и с остальной прислугой, – я разжала руку. – Деточка, запомни, в этом мире полагаться стоит только на себя… сама не сделаешь, от остальных не жди.

Эльза кивнула.И смотрела она на меня… не с ужасом смотрела. С восторгам?

- Вон пошла, – велела я кухарке, которая пыталась подняться. - И о рекомендациях заикнешься, так я их сама напишу…

Чайник мы нашли в углу.Медный, снаружи заросший жиром, изнутри затянутый белесой накипью, но кастрюли пребывали в ещё худшем состоянии. Надо будет сказать агентству, чтобы прислали с дюжину человек: дом придется отмывать.

- За прислугой надо приглядывать, - я перемыла чашки и блюдца, которых обнаружилось с полдюжины, – иначе, чувствуя собственную безнаказанность, они из адекватных людей превращаются в вот такое…

…тронуть окорок кухарка не посмела.А на мужичка, выглянувшего-таки из своей норы, рявкнула. Правда,тут же затряслась и исчезла, громко хлопнув дверью напоследок.Серебра в ящике, который просто стоял – поразительная беспечность – осталось на донышке. Разворовывали его давно и, полагаю, с немалою охотой.

- Так что там с Ингрид?

- Она хотела стать черной,только петуха убить не сумела.

- Какого петуха?

- В книжке написано, что надо сперва отказаться от света… плюнуть на статую Исцеляющей… или, если не поможет… надо… надо… пописять на нее… - девочка густо покраснела.

Да уж… Интересно, кто это додумался до подобного? Полагаю, в храм она не пошла, а вот в домашнее святилище… идиотка!

- Тогда богиня оскорбится и заберет дар…

Вполне возможно.

- А потом надо провести темный ритуал. И жертву… она петуха купила…

Дважды идиотка.

- Дальше я прочитать не успела… а потом она книгу перепрятала.

Плита едва-едва грела, камни стоило заменить уже давно, но, подозреваю, деньги, выделенные на это, ушли в карман поварихи.

- Но петуха она не убила… плакала потом. И на меня накричала… она крови боится.

- А ты?

- Нет, - девочка помотала головой. - Я стану целительницей…

…если оскорбленная богиня не накажет все семейство.

- …и поеду учиться… правда, папа Норму не отпустил…

- Тебя отпустит.

Поднос.Чашки, блюдца, ложечки… розетка с засохшим вареньем, несвежие булки,из которых вышли несвежие сэндвичи. Их мы украсили вялой зеленью.

- Они с Нормой ругались, – Эльза, забравшись на табурет, наблюдала за мной. - Ингрид хотела в столицу… в свет, а Норма говорила, что нельзя тратиться на наряды, когда вокруг столько бедных людей, что Ингрид и без того слишком много денег впустую спускает.

- А Ингрид полагала, что это Норма спускает деньги впустую.

- Да, – удивленно произнесла девочка.

Понятно.

- А отец кого больше слушал?

- Норму. Он думает, что Ингрид ещё маленькая…

…то есть, мотив у сестрицы имелся. А вот духу… петуха она не убила, но петух, если подумать, не сделал ей ничего дурного,тогда как родная сестра с ее благочестием крепко мешала жить.

- Скажи…

…с другой стороны убить кого-то не так просто…

- …а Ингрид знала, где Норма будет в тот день?

…все-таки слабо мне верилось в случайность встречи.

- Ага, - Эльза вытянула шею. - Кто ж не знал… она в парке любила гулять… только к Ингрид тогда Марта пришла… и еще Берта. Они полдня за модными журналами просидели… xихикали… а меня прогоняли.

- Это они зря, – я щелкнула мелкую по носу.

Какая-то мысль крутилась.…крутилась-вертелась, но покоя не давала.

Чай мы подали, и я наблюдала за тем, как манерно и изящно держит чашечку Ингрид. Вот она чуть наклоняется, легонько касается рукава…. Вот вздыхает, прижимая ладошку к груди, и взгляд Вильгельма к этой самой груди прилипает.Вот запрокидывает голову.Трепещут ресницы.Легкий румянец ложится на щеки…и увлеченная игрой, она забывает о том, что необходимо изображать скорбь. Но спохватывается,и торжествующая улыбка гаснет, сменяясь странною гримаской. В глазах блестят слезы…могла или нет?

Самa – вряд ли, но… ей ведь не обязательно…

Глава 33

- А девчонка не так проста, - сказал Вильгельм, щурясь на солнышке. Зимнее, оно пригревало, навевая мысли о скорой весне, а с ней придут затяжные дожди, меланхолии и желание пустить пулю в лоб.

Каждый год кто-то да не удерживался.Что поделаешь, городок наш - место специфическое до крайности. Это уже после, ближе к лету, когда дожди иссякнут, небо сделается чуть ярче, лужи подсохнут, а на городских клумбах зазеленеют розы… тогда в город потянутся приезжие.Сперва это будут редкие парочки, которые прибудут утренним самым дешевым рейсом. Они станут держаться нарочито отстраненно, всем видом своим демонстрируя независимость и состоятельность, они поселятся в пансионатах средней руки или же на съемных квартирках…позже станут появляться мобили и потянется публика совсем иного свойства.И нечего думать, что зверское убийство сколь бы то ни было повредит репутации города. Напротив, оно придаст скучному курортному бытию остроты…Простор для фантазий.Слухи…Игра.Раньше мне это не представлялось столь уж циничным. Теперь… что изменилось? Светлый дом повлиял? Надо будет сдержать слово и отправить сюда приличную прислугу.

- Тоже заметил? – Диттер смахнул каплю со лба и поморщился. – Это место вызывает у меня желание повеситься…

- Ты про дом?

- Я про город.

И оба уставились на меня. А я… что я?

- Не поддавайтесь, – посоветовала я и раскрыла зонт. А эти ишь, усмехаются. Думают, шучу, но… здешние дожди имели какое-то совсем уж необъяснимое свойство поднимать в душах людей неподготовленных самое дурное…

- Думаешь…

Диттер предложил мне руку.И Вильгельм.Монк, к счастью, держался позади вместе с отвратительного вида кофром, который он с трудом волок. Руки я приняла. На Монка оглянулась. Он стоял на дорожке, посреди лужи, не замечая этого, и смотрел на дом… как смотрел?Свет его сплетался со светом. И это было даже красиво, пожалуй… а еще, надеюсь, ему удастся отстоять девочку…и уехать ей стоит пораньше.Надо будет сказать Тео, что в столице есть пансионаты для девочек… там безопасно. Намного безопасней, чем здесь.

- Монк! – рявкнул Вильгельм, через мою голову бросив разгневанный взгляд на Диттера, который, впрочем, взгляд этот проигнорировал, сделав вид, будто ему все равно. - Навязали на мою голову… а мне присматривай, чтобы не вляпался… куда теперь?

- К Норману Ульгрему, - ответила я. – Что? Младшим сестрам многое известно о жизни старших… а что до Ингрид…

…мой рассказ не занял много времени.Дознаватели слушали. Вильгельм хмурился, Диттер покусывал губу… а ведь он снова бледный и почти ничего не ест. Ему не больно, богиня сдержит свое слово, но… отсрочка рано или поздно закончится,и болезнь сожрет его.Жаль ли мне?Немного.Да, именно… я ведь не чудовище, я ведь способна на обычные человеческие эмоции… именно так… все дело в сочувствии…и ещё у него шея смуглая. А на плече родинка, я помню.

- Что-то не так? - Диттер очнулся.

- Что именно?

- Не знаю… но ведь не так?

- Все не так, - буркнул Вильгельм, пытаясь занять водительское место, но я шлепнула его по руке. А будет возмущаться, выделю ему собственный мобиль. - Город этот… люди… Норман, значит?


…он был немногим старше Нормы.Норма и Норман.Мило.В обществе именно так бы сочли, а в статейке, которую всенепременно напечатали, объявляя о помолвке, написали бы, что люди с подобными именами просто должны были влюбиться друг в друга.Норман полноват.Рыхловат.На редкость нерешителен. Он вздыхает и мнет платочек,трогает воротничок рубашки своей, уже изрядно измятый, а после, вовсе забывшись, начинает кусать себя за пальцы.Вздыхает.Спохватывается.Лицо его кругло. Щеки пухлы. Вздернутый какой-то девчачий носик. И пухлые губы бантиком. Ямочки на щеках.Не мой типаж, но кому-то определенно нравился.

- Я… я до сих пор простить себе не могу… - он и говорил-то тонким женским голоском, который раздражал неимоверно. – Мне… мне следовало проводить ее… она… была такой милой, такой… я собирался… собирался объявить ее отцу о намерениях… ухаживать… просить разрешения.

Мямля.Но светлый до зубной боли, а светлые не убивают, во всяком случае, не так, как убили Норму,и я почти готова поверить, что та в посмертии своем оказалась права.

- Я… я осознаю, что… такая девушка могла бы… найти кого-то… куда более достойного… ее красоты и ума… - он запинался и розовел, а на щеках вспыхивали алые пятна,и Норман хватал себя за щеки. Светлые ресницы его трепетали, а в глазах стояли слезы. Возникло почти противоестественное желание обнять этого бедолагу. Но я моргнула,и желание исчезло. Ага…

…а ведь в доме не только он обретается.И дом этот, пусть расположенный в приличном районе, был невелик. Но с другой стороны, дело не в размерах… здесь, в отличие от особняка Ингвардоттеров было чисто.Сиял наборный паркет.Поблескивали позолотой рамы. И картины… вот та мне знакома, на последнем аукционе за нее просили непотребную сумму в сорок тысяч марок. Как по мне мазня того не стоила, но Норману приглянулась…

- Это мой брат, - тихо произнес он, потупившись. – Он покровительствует искусству…

…вызолоченные ручки.

- Старший?

- Младший, - Норман вздохнул. - Он… он очень хороший человек, просто… немного другой…

Насколько другой?И не брат ли приобрел вот ту мраморную глыбу, по недоразумению названную статуей? Нет, что-то в ней было… если приглядеться… то ли волчья морда,то ли раззявленная харя неизвестного чудовища. Мрамор выглядит оплавленным.Манит.

- Я не очень понимаю современное искусство, – Норман с трудом поднялся и потер грудь. – Простите… сердце… я не могу успокоиться… как узнал… мы… у меня были серьезные намерения. А теперь… теперь Норма…

…они встретились в госпитале.Норман состоит в попечительском комитете и к делу относится в высшей степени серьезно. И эта же серьезность, которая на самом деле встречается не так уж часто среди людей его положения, к сожалению, более озабоченными делами суетными, нежели чем-то действительно важным, привлекла его в Норме.Нет, это не было романом в полной мере.Просто…Она очаровала его.Умом. Характером. Своей невероятнейшей способностью сопереживать другим людям… а еще рядом с нею Норман ощущал себя… другим. Не скучным толстяком, не способным в присутствии дамы связать и двух слов.

Да и о чем говорить, если Норман совершенно ничего не понимал в моде.В спектаклях.И в искусстве тоже. Вот брат его – дело другое… Альберт всегда умел находить общий язык с людьми и…и не суть важно.Главное, рядом с Нормой было легко,и Норман впервые всерьез задумался о женитьбе. Он, конечно, осознавал, что его долг продолжить династию, но, признаться, не относился к этому всерьез.Был ведь Альберт.А он всенепременно исполнил бы долг и вообще…у Нормана сердце слабое.Берт, значит…Я обошла статую и тенью скользнула в коридор. Пусть мальчики беседуют, а я осмотрюсь… картины и снова картины… неплохая коллекция. В основном, конечно, современные мастера, но…

Столик.Статуэтки.Белый нефрит и… и если не реплика, то стоят эти крошечные фигурки состояние. А Норман не так прост… я нахмурилась, вспоминая, что слышала о нем… увы, мало… на редкость невыразительная особа. В свете он, если и показывался,то крайне редко…

- Заблудились? – а вот этого типа я бы, определенно, запомнила.

Высокий блондин атлетического образа. И собой хорош, о чем прекрасно знает. Отработанным жестом он поправил челку. Наклонился, мазнув по моей руке губами… одарил оценивающим взглядом.Засранец редкостный.Знаю таких.Но… странно, как мы с ним разминулись-то?

- Мы не были представлены, - мурлыкнула я: подобные особи крайне трепетно относятся к тому, какое впечатление производят на окружающих.

- К сожалению…

Руку мою он не спешит отпускать.И в глаза смотрит этак, с намеком… и пальчики поглаживает… пожалуй, пару месяцев тому я бы не упустила подобного самца… но теперь он казался… смешным?Нет.Скорее скучным… все ведь известно.Пара ничего незначащих фраз. Пара шуток, которые давно всем известны, но над ними положено смеяться. Пара комплиментов, разной степени заезженности… и одна-две прогулки… и номер в гостинице. Встречи, которые никого ни к чему не обязывают…Тоска смертная.

- Увы, был в отъезде… но если бы я знал, что в этом захолустье встречаются феи…

…с фантазией у него было куда хуже, чем я предполагала.

- Вы бы примчались?

- Во мгновение ока… - он вновь поднес мою руку к своим губам, при этом стараясь смотреть мне в глаза.

…а ведь он, в отличие от Нормана, не светлый… совсем не светлый… и не темный. Как подобное возможно? Я присмотрелась, и Бертик расплылся в довольной улыбке, кажется, ему льстило мое внимание… не будем разочаровывать, что смотрела я вовсе не на его бицепсы…его окружала серая дымка.Будто ошметки грязного тумана прилипли к коже… и вошли сквозь кожу, пронизали тело, уродуя энергетические каналы… интересно, как этого получилось добиться?

- Скажите, – я старалась, чтобы мой голос звучал низко, завораживающе, - это ведь не копии…

- Конечно, нет… я предпочитаю оригиналы. Люблю окружать себя красивыми…

Он запнулся, сообразив, что выражение может быть сочтено мной оскорбительным.

- Чудесно видеть не чуждого красоте человека, – я поспешила помочь и подалась вперед, шагнула, скользнув плечом по плечу. Пальцы мои щекотнули ладонь, словно бы невзначай коснулись щеки и исчезли. Что ж, правила этой игры я знаю неплохо.

- Вот, значит, кто ее у меня увел… - я тыкаю в какую-то картину, на которой смешались желтые и зеленые пятна. При желании, пожалуй, в них можно было углядеть и скрытый смысл, но желания особого не было, а вот повод продолжить беседу был нужен. - На аукционе… в прошлом году…

И недоумение Бертика исчезло.

- Простите, виноват… не я, но поверенный… хотите, я ее вам подарю?

- Не стоит.

- Стоит, конечно же стоит… впредь я скажу своим людям быть внимательней…

Впрочем, картину со стены он снимать не спешил. Да и сомневаюсь, что дело дойдет до разговора… главное я поняла: Бертик сам на аукционах если и появлялся, то редко,исключительно ради поддержания репутации, предпочитая действовать через специально обученных людей…Обыкновенная практика.И в живописи он разбирается, пожалуй, не лучше моего.

- Это же Майнгольц? – с придыханием и толикой восторга выдохнула я, ткнув в другое полотно, где пятна были бурыми, а фон отдавал приятной глазу болотной зеленцой. – Удивительно… не думала, что его работы встречаются в частных коллекциях…

- У нас особые отношения, – Бертик встал за моей спиной и положил руку на талию. – И это подарок…

…старый мизантроп Майнгольц, помешанный на точности и стремлении возродить старую школу, проклял бы того, кто приписывал его кисти этакую ерунду. Но мне положено восхититься…

- Я могу вам показать и другие полотна…

…которые находятся в его спальне?

- Здесь я держу не самые ценные работы… все-таки, как понимаете, истинным шедеврам требуется особое обращение…

Вот так сразу и в постель?Фи, как невежливо… он меня за портовую девицу принимает? Я легонько шлепнула по ладони, которая сместилась с талии чуть ниже… да, задница у меня приличная, но это ещё не значит, что всякие тут могут ее щипать.Бертик сделал вид, что смутился. Я – что поверила в это смущение.

- А ваш брат… - я коснулась ноготочком губ и опустила ресницы. - Он… мне показалось, он далек от живописи… и вообще не понимает сути красоты… он не возражает, что вы…

…кстати, если не ошибаюсь,то полотно с бурыми божьими коровками, расползшимися по осколкам кувшина, я уже видела у одной крайне состоятельной особы,известной в узких кругах коллекционеров. Интересно получается… леди Фелиция вряд ли поместила бы полотно в собрание, не освидетельствовав его…

- Кто? Норман? - смешок. – Он ничего не смыслит в искусстве, но он не жаден, понимает, что таким образом я лишь укрепляю семейное состояние…

И снова меня за руку схватил.Его вообще не смущает, что я не совсем жива? Меня вот смущает, хотя раньше я как-то особой скромностью не отличалась, теперь же назойливое это внимание раздражает.Но раздражение стоит скрыть.

- …вкладываясь в предметы, стоимость которых в течение года удваивается, а то и утраивается.

…а к леди Фелиции стоит заглянуть. Или не к ней?

- Вы так умны…

Грубо, но Бертик тает… он трещит что-то о полотнах, перспективах и финансовых потоках, которые, несомненно, лишь окрепнут под его рукой… мне остается лишь вставлять отдельные фразы.Смотреть.Вздыхать.И восторженно охать… а ещё подавить в себе желание немедля свернуть шею этому идиоту… он уже держал меня под руку и крепко-так, по-хозяйски…

…на Нормана и вовсе не стоит внимания обращать. Он на редкость бестолков и совершенно не способен ценить жизнь. И это лишь недоразумение, что именно он унаследовал состояние…

Здесь Бертик запнулся и поспешил скрыть оговорку за другими.

…готова ли я продолжить знакомство?

Несомненно.

…встретимся мы?

В самом ближайшем времени… и я буду с нетерпением ждать… быть может, завтра? В «Зеленом петухе» намечается вечеринка… для избранных… ограниченный круг приглашенных. И я приглашена.

Если с подругой?

Моим подругам будут бесконечно рады, естественно, если они хоть отдаленно столь же красивы…

…а статуэтку я убрала в карман.Просто, чтобы проверить…

Глава 34

- Он мне не нравится, - заявил Диттер, когда мы покинули довольно-таки гостеприимный дом. И взгляд его не оставлял сомнений в том, кто из братьев пришелся ему не по вкусу.

- Хочешь, задержим? – Вильгельм был непривычно задумчив. Монк прижимал к груди кофр. И у меня возникало ощущение, что человек этот милостью божества видит куда больше, нежели говорит. Он же лишь слегка пожал плечами: мол, у каждого свой путь.

- На каком основании?

- Без оснований. Мы же инквизиция. Будем учинять зверства и впадать в средневековую истерию… - Вильгельм с трудом подавил зевок. - Он на самом деле мутный… а старший братец, что характерно, в упор не помнит, как попрощался с Нормой в тот день.

- Думаешь…

- Почти уверен.

- А еще он читал ту же книгу, что и та дуреха, – я вытащила из кармана нефритовую фигурку. Величиной с большой ноготь, она была исполнена с удивительнейшим мастерством. Крохотный кролик с аметистовыми глазами.

Сама нежность.Вот только…

- И не только читал…

- Подворовываешь? - поинтересовался Вильгельм, поднимая воротник. Дождь зарядил тягучий, нудный, из тех, которые отлично сводят с ума, поднимая в глубинах души самое мерзкое…

- Исключительно в интересах дела… заглянем ещё к одному человеку.

- Знаешь, - Вильгельм шмыгнул покрасневшим носом и спрятал руки в подмышки. – Откуда у меня ощущение, что это она старший дознаватель, а не я?

…мейстер Ульгерштуттер, ювелир в седьмом поколении и слабенький маг, сила которого была созвучна камням, подтвердил мои опасения.

- Копия отменнейшего качества, – он положил кролика на весы. - Но это не умаляет того факта, милая Γретхен, что вам пытаются всучить подделку…

…с одной стороны Берти, конечно, не заявлял, что статуэтки эти родом из земель Циань, где их не просто вырезали, но и наделяли камень особыми свойствами. И что самое любопытное, в окружении иных фигур свойства усиливались в геометрической прогрессии… если правильно подобрать соседей. Великое искусство Сочетания – наука не из простых, ибо даже фигурки, созданные одним мастером из одного куска нефрита, далеко не всегда могли находиться рядом.

- Магии в ней нет…

Я кивнула.Что и требовалось доказать.

- У него подделки, – сказала я, когда мы покинули лавку.

…через час.Но не могла же я оскорбить мейстера, не взглянув на новую его работу, а уж удержаться и не примерить тончайший, будто паутина, браслет,и вовсе было выше моих сил.И то, что стоило он пять тысяч марок…девушка моего положения просто-таки обязана радовать себя. И мейстер считал также, а потому, упаковав покупку, произнес:

- Фройляйн, чтобы вы знали, я не верю ни слову…

…и значит, слухи не просто пронеслись по городу, но и начали в нем обживаться, если столь далекий от них человек соизволил выразить свое ко мне отношение.

- Благодарю… - я позволила поцеловать свою руку. А после, вручив пакет с браслетом Диттеру – все же он внушает куда больше доверия, нежели его коллега, - покинула лавку. И сказала про подделки.

- Думаешь? – Вильгельм оглушительно чихнул. - Ненавижу дожди…

- И брокколи…

- И брокколи, – отозвался он. - Так значит, подделки… младший брат делает вид, что покупает дорогие картины…

- Вкладывает деньги, - я поправила шляпку. - И вложение не самое худшее, действительно многие полотна в течение пары лет изрядно прибавляют в стоимости. У меня тоже есть пара-тройка агентов, но… я не коллекционер…

Дождь был холодный.Он пробивался сквозь мех, и ноги моментально промокли: таково уж свойство местной воды, ни одна самая дорогая обработка не способна была защитить обувь. Дождь расползался по стеклам, выкрашивая витрины серым. Он глушил свет фонарей.И сгущал сумерки.Дни зимой и так были коротки, а ощущения… неприятны.

- Кофе, – я решительно тряхнула головой. – Мне нужно кофе… и вам не помешает.

Вильгельм чихнул.А Диттер благоразумно промолчал. Монк же… кажется, ему было куда более неуютно, нежели обычно.


В кофейном доме нам были рады. Здесь пахло кофе, шоколадом и приправами. Стояла на углях древняя сковорода,и над раскаленным песком поднималось марево. Старый Ульгрем вращал ручную мельницу, размалывая зерна, а перед ним выстроился десяток ступок.Вижу красную, с толикой кайенского перца.И кажется, ведьмины лапки тоже здесь. Новый купаж? Стоит попробовать…

- Младший тратит деньги старшего, притворяясь, что укрепляет семейное состояние, - Вильгельм не стал снимать пальто, напротив, поднял воротник и шарф расправил, спрятав в складках его длинный нос. - Покупает картины и… перепродает, заказав копию для собрания. К чему такие сложности?

К кофе подавали пресные булочки и острое имбирное печенье.Сливочное масло.Мороженое, которое готовили здесь же, из свежайших сливок и темного тростникового сахара. Это было своего рода волшебством… да, именно волшебством,именно сила придавала мороженому особый вкус.

- Старший не так прост, как кажется? – предположила я. – Может, он готов вкладываться в живопись, но именно вкладываться, а не давать деньги на пустые развлечения?

- Вариант.

Кофе мне подали в крохотной чашке, а вот инквизиторам принесли высокие бокалы кофейного напитка, украшенного пеной взбитых сливок.

- В любом случае, Бертика все устраивало, пока у старшенького не появилась сердечная привязанность. Вдруг бы женился, а у Нормы характер… с нее вполне бы сталось сунуть нос в эту, простите боги, коллекцию, а там бы и факт мошенничества всплыл бы…

- Из-за этого убивать? - Вильгельм втянул сладкую пену и зажмурился.

- Не только из-за этого… - я постучала пальцем по клетчатой скатерти. - Он привык считать состояние своим… у Нормана что-то там с сердцем, долго он не протянет, а наследник один, Берти… но если бы появились свои дети… да и без детей жена могла бы претендовать на часть состояния… добавим обман и…

- Завещание? – предположил Диттер.

Вот он пробовал напиток аккуратно, будто опасаясь, что отравят. Очаровательная паранойя…

- Значит, Норма мешала как минимум двоим, - Вильгельм стащил у меня печеньице, сунул в рот и в следующий момент скривился. А что, имбиря здесь добавляют от души,и постоянные посетители знают, сколь специфичны местные сладости.

…отсюда возникает вопрос: а так ли все просто…


…утренние газеты писали о жестоком убийстве, но как-то так… скучно, что ли? Помнится, в прошлом году, когда приезжий учитель застрелил свою невесту, прибывшую на курорт в сопровождении некоего весьма состоятельного господина, газеты старались. Писали так, что даже у меня на глаза слезы наворачивались,так их всех жалко было, и учителя, страстью обуянного,и несчастную девицу, которой захотелось попробовать жизни иной,и даже любовника ее, попавшего в центр скандала. А тут… сухие строки.Размытые снимки.Туманные перспективы следствия. И мой список, на который я пыталась взглянуть иначе… к сожалению, о многих я знала не слишком хорошо. Взять хотя бы Гертруду… семья у нее имелась, но что за семья? А вот про этого Конрада впервые слышу. Адлар – дело другое, с ним единственным мы, пожалуй, подолгу беседовали на темы отвлеченные.

…у него был брат.Сводный.Обычное дело… брак по расчету, законный наследник и условная свобода при соблюдении внешних приличий. Вовремя закрытые глаза и толика благоразумия, значительно облегчающая жизнь обоим супругам. И поздняя любовь, нарушившая правила.Адлар редко говорил о той женщине. Как-то обмолвился лишь, что отец совсем потерял голову и ушел из дому, отчего матушка его страдает…о том, что отец грозится переписать завещание на малолетнего его брата.Малолетнего.Насколько малолетнего?…не переписал. Помнится, преставился пару лет тому, оставив и любовницу,и ее сыночка на попечение Адлару, который этакому подарку не обрадовался совершенно. Матушка… матушка, кажется, жива… и навестить ее стоит. Сдается мне, что нам будет о чем поговорить.

Отговаривать меня не стали.Лишь Диттер буркнул:

- Я с тобой.

А Вильгельм кивнул, подтверждая: он со мной. У самого же дознавателя, после вчерашней прогулки обзаведшегося стойким насморком, явно были иные планы на вечер.


…мне случалось бывать дома у Адлара, но я запомнила это место несколько иным, более светлым, что ли? И менее ярким.Нам открыла девица несколько неопрятного вида и, окинув насмешливым взглядом, сказала:

- Госпожа изволят отдыхать…

При этом девица не прекращала жевать. И попахивало от нее спиртным. Что-то сомнительно, чтобы фрау Биртхольдер позволила бы подобной особе остаться в доме.И если так…

- Мне нужна фрау Биртхольдер, - сказала я, сунув ногу в дверной проем,и девица не отказала себе в удовольствии по этой ноге дверью бахнуть.

Зря, между прочим.Она была медлительна, а я, в отличие от упырей, в приглашениях не нуждаюсь. Пальцы слегка сдавили мягкое горло, и я подтянула девицу к себе. Встряхнула. Приподняла.Что характерно, Диттер не спешил вмешиваться.

- Что здесь происходит? - вежливо поинтересовалась я и улыбнулась, клыки демонстрируя. Девица откровенно побледнела, забулькала и сделала попытку лишиться чувств. Пришлось отпустить.

Пара пощечин и купание в ближайшей луже – дождь шел всю ночь и в лужах недостатка не было – привели горе-горничную в чувство.

- Я… я… я ничего не знаю.

И выбраться попыталась.Из лужи.

- Я тут служу…

- Как давно?

Оказалось, недавно, всего-то месяца два как ее наняли, не через агентство, просто объявление в газету подали, а уж она пришла.Рекомендаций у нее не было.И опыта тоже.И…Ее приняли.Господин очень добр, а хозяйка не смеeт ему перечить. Какая хозяйка? Которая мать молодого хозяина, а он совсем маленький и ничего не понимает. Он добрый, но господин его не очень любит. У господина тяжелая рука, правда, он отходчивый и…из этого словесного потока удалось вычленить следующее: завещание покойный Биртхольдер все-таки оставил и отнюдь не в пользу супруги. Да, старший сын получал титул и долю в капиталах, а еще сомнительное право распоряжаться имуществом малолетнего брата, который и становился главным наследником. И да, Адлар, может,и не испытывал к мальчишке особой любви, но присваивать деньги не стал бы. Напротив, он со всей своей совестливостью управлял бы семейными активами честно…в отличие от дуры, которая, получив наследство, не нашла ничего лучше, как тут же нанять управляющего, а потом выскочить за него замуж.Что ж…Бывает. Но меня куда больше интересовало, где отыскать вдову Биртхольдер… и я знала, кто мне может помочь.

Глава 35

… фрау Биттершнильц попивала чай, и за спиной ее тенью держалась бледная девица самого изможденного вида. Серое бумазейное платье удивительным образом подчеркивало общую нескладность девицы. Тощие ее руки, чересчур длинную шею и какое-то мелкое, словно скукоженное, личико.

- Живой еще, - сказала ведьма, указав мизинчиком на дознавателя. – Ишь ты… сама к нему снизошла… стало быть, не все ладно в нашем захолустье.

Нам подали чай, здорово попахивающий сеном, – явно не из хозяйских запасов – и к нему слегка обветренные сэндвичи.

Ведьма.Что с нее взять.

- Вам хоть штраф дали? – поинтересовался Диттер.

- А то… конечно… куда ж без штрафа, - ведьма хихикнула и, указав на дверь, велела: - Сгинь. И скажи кухарке, что если опять мясо передержит, уволю к бездне… с прислугой только так и надобно… так что вас привело в мой дом?

- Сплетни, – я чай пригубила.

Без отравы? Уже хорошо… нет, я не думала, что ведьма нас всерьез отравит, но какой-нибудь особой гадости с нее бы сталось подсыпать.

- Скажите, вы знаете, что произошло с Биртхольдерами?

Знает.Ишь, глаза прикрыла, пряча блеск. И знание это не продаст… она торговка, а нам нужен ее товар,и значит, ждет нас торг мучительный…

- Думаешь, мальчика убрали, как глупышку-Норму?

Диттер вздрагивает.А что он ждал? В нашем захолустье волей-неволей учишься связывать более-менее значимые события воедино.

- Быть может, быть может… та потаскушка не слишком радовалась, что Биртхольдер-младший был назначен опекуном. Порывалась судиться, но ей быстренько объяснили, что вполне может на встречный иск нарваться. Завещание – дело такое… а если бы Адлар твой не страдал излишней порядочностью, а додумался бы проверить кровь… многое было бы интересно.

- Что именно? - холодно поинтересовался Диттер.

- Твой мальчик ещё дуется? Скажи, что жизни ему не так много отмеряно, чтобы тратить время на подобные глупости… я свое получу от сил, которые куда повыше недоучки-инквизитора.

- Почему это я недоучка?

- Доучка, доучка… - вдова Биттершнильц махнула рукой и погладила спящую собачонку, чьи огромные уши вяло шевелились, выдавая, что животное в принципе живо.

- Полагаете, ребенок не от Биртхольдера? - чай оказался не столь отвратителен, как это представлялось вначале. Да, запах сена наличествовал, но был он каким-то… мягким?

Сглаженным.

- Не скажу точно, но… деточка, когда человек в его возрасте заводит себе игрушку, а та вдруг беременеет, у любого мало-мальски здравомыслящего человека возникают подозрения. Во-первых, кроме Адлара у него детишек не было, хотя на недостаток внимания его супруга не жаловалась и сборов особых не заказывала. Да и прежние пассии как-то не спешили радовать старикашку… всем известно, что он помешан был на мысли о возрождении рода… былое могущество и все такое…Старуха спихнула псинку с колен, и та шмякнулась, перевернулась на другой бок и подтянула лысые лапки под лысое же тельце.

- На редкость незлобливaя скотина, - с сожалением произнесла вдова, переступая через собачонку. – Думала выкинуть, но жалко…

- А людей нет?

- А чего людей жалеть? Сами глупости творят. Идем… прогуляемся, а то спина болит уже сидеть… что смотришь, думаешь, раз ведьма, то спина болеть не может? И припарки не помогают, и притирки… недолго мне осталось, да… так вот, откуда Биртхольдер эту потаскушку выкопал, никто не знает… про ту его квартирку давно жене известно было, что он девок держит, так у всех свои игрушки… она не мешалась в его жизнь, он не лез к ней.

Счастливый брак, если подумать.В ведьминском понимании.

- Руку подай даме… чему вас там учат? И не дрожи, как та псинка, не прокляну…

- Я не дрожу.

- Знобит, стало быть? У богов свои игры… боль она забрала, а вот болезнь,та осталась… как срок придет – готовься. Χочешь, яду подарю? У меня есть хороший, уснешь и не заметишь.

Щедрое, к слову, предложение.Но и у меня отрава имелась неплохого качества. Надо будет сказать Диттеру, а то ведь права старая ведьма: выйдет срок и навалится: ничего не бывает просто так, даже божественные дары.

- Так вот… он на развод подать пытался, когда стало известно, что его шлюшка в положении… будто с ума сошел. Ко мне Биттерхольд приходила… разумная женщина… просила глянуть, нет ли приворота. Я ей сказала, что приворота нет, есть лишь врожденная дурость, а это зельями не исправишь.

Она шла, подволакивая левую ногу, тяжело впечатывая трость в плиты,и глухие удары ее разносились по коридору.Кто там?Ведьма… ведьма… ведьма… дом шептал, раскрывая одну дверь за другой. Вереница комнат, одинаково пустых и безликих, уже давших пристанище теням.

- Я вот думаю… может, продать дом? К чему мне? Так вот… развод она ему дала… не просто так, само собою, за немалую долю в общих делах… и с условием, что сыночка законного он не обидит. Старшенького. Потому как бестолочь эта на шлюшке своей мигом женилась, и стало быть, младшенький тоже законным числился.

Интересно.Этого я не знала и, подозреваю, не знали очень и очень многие. Развод в обществе не то, чтобы запрещен, скорее уж не принято здесь разводиться,и новость в одночасье облетела бы городок. Значит, дело решили тихо, и стоило это изрядно денег.Как и вторая женитьба.Все ж, полагаю, не до конца утратил герр Биттерхольд разум, если не устроил пышную свадьбу…

- Так вот, ребенок-то народился, да… а старик отправился к предкам, за деяния свои отчет держать, – фрау Биттершнильц остановилась у дверей, которые вывели на застекленную террасу. - Дождь… ненавижу здешнюю зиму… уехать бы… чтоб солнце и море,так нет, не отпустит треклятый город… и тебя не отпустит, девочка, и дружка твоего уже прибрал, хотя он и не понимает. Слышишь, шепчется? После того, как завещание огласили, многие были… удивлены. Пошептались, конечно, но мертвых обговаривать интересу нет. Шлюшка-то живо себя хозяйкой поставить попыталась, только у Адлара еще тот характер. И маменькины обиды он близехонько к сердцу принял… содержание определил да из дому выставил. Аккурат в ту квартирку, которая ей по завещанию отошла. Брату же своему нянек нанял…

Полагаю, молодая вдова не слишком обрадовалась.Надеялась получить доступ к семейному состоянию? А вместо этого оказалась в старой квартире с не самым большим, полагаю, содержанием? И с перспективой остаток жизни провести в… даже не знаю, как словами описать-то. Главное, наверняка ее это вывело…

- Ругалась, да… только старик в завещании четко упомянул, кому и чего полагается… идиот.

Дождь лил.Рисовал на стекле узоры, грязные, серые, как чужие секреты, будто намекал, что известно ему куда больше, нежели старухе, чьи дни по сути сочтены, а единственное развлечение – сбор сплетен – давно уже не спасает ее от душевной тоски.И она стояла.Шевелились губы, будто вдова разговаривала с кем-то, кого видела лишь она. А мы не вмешивались: в подобные беседы влезать себе дороже.

Итак, Адлар, в отличие от папеньки завещанием не озаботился, что при толике изворотливости и определенной сумме, осевшей в нужном кармане, могло решить дело в пользу несчастной матери.…сама додумалась?Любовник подсказал?Плевать.Но в этот дом я наведаюсь… вот сегодня и наведаюсь.

- А о них что сказать можете? - я протянула список старухе, но она отмахнулась,только уточнила:

- Аарон писал? Мерзкий мальчишка… и старик из него не лучше вышел. А ведь даже на темную силу не свалить… сидит, паук старый,трясется, боится словечко лишнее сказать… я вот не боюсь.

Что-то громыхнуло вдалеке и небо потемнело. Только у нас подобное бывает, когда тучи появляются сразу и вдруг, наливаются чернильной синевой, выпячивают лохматые раздутые брюха свои. Становится темно. И в темноте этой светящиеся камни кажутся ненадежной защитой от ночи.Дождь притих.А после затарабанил быстрее.Сильней.

- Патрика ты знаешь… гуляка беспутный… женить хотели, невестушку даже нашли подходящую. Корова и мозгами не обременена, самое оно, чтобы род продолжить… только этот идиот умудрился подхватить дурную болезнь.

Молния прорезала черное небо, будто многопалая божественная рука потянулась было к дому-игрушке. И не дотянулась, рассыпалась искрами, породив оглушающий грохот.

- И такую… совсем дурную… которая без последствий не проходит, – старуха отступила от окна. В полутемной комнате она казалась моложе и, странное дело, беспомощней, хотя я прекрасно осознавала, насколько обманчиво это впечатление. – Род он продолжить не мог, делами семейными не интересовался, в отличие от младшего братца… но закон есть закон… у них майорат, а потому, кто первый родился,тот дело и наследует…

…Патрик при всей легкости характера с семьей не уживался. От него требовали серьезности, ответственности, которая была противна самой его натуре… но достаточно ли этого, чтобы убить? Не знаю.

- Γертруда твоя… нашла себе любовника неподходящего, - на белом пятне лица поблескивали темные ведьмины глаза. - То ли конюх,то ли шофер, главное, что заявила, будто замуж за него выйдет… а сама понимаешь, скандал… приличному семейству такой зять без надобности… и раньше бы отправили в монастырь, там, глядишь, за месяц-другой образумилась бы… в иных монастырях очень хорошо умели с бестолковых девок спесь сбивать… а тут свобода воли…и смерть, которая избавит от позора.

- Понесла она от него, – старуха потерла пальцем о палец. — Не помнишь? Уезжала она… на побережье, здоровье поправлять, а потом вернулась.

Не помню.Прошлый год выдался сложным, да и я, признаться,то ли переросла, то ли просто устала, но на вечеринках появлялась редко.

- Ребенка сперва там оставили, как оно обычно бывает… только ж девка-то с норовом… и любовничек ее тут же… плюс от бабки ей неплохое наследство осталось. Ей бы уехать, но характер… решила на принцип пойти…

…и преставилась.

- У Бруттельшнайдеров тоже все просто… у мальчишки сестренка имелась, в которой он, сказывали, души не чаял. А у той мамаша с норовом. Там-то папенька поумнее был, на экономке не женился, просто при себе держал. Как преставился,так Конрад мачеху и спровадил подальше от дома, сестрицу при себе оставивши…

…дождь пах болотом.И весь этот город, как подумалось мне, представлял собой одно огромное болото, в котором в одиночестве тонули люди.И главное, никому это не было интересно.И мне не было.И сейчас, наверное… не знаю. Что изменилось? Я умерла? Смерть изрядно меняет восприятие мира, но вот чтобы настолько…

- Марта… экзальтированная девица, помешанная на древних ритуалах… ходила за мной, просилась, чтобы в ученицы взяла… только силы в ней капля. И не в том дело…

Я кивнула. Понимаю.Сила для ведьмы не главное. Характер должен быть подходящий. За характер, как говорила бабуля, нас и жгли когда-то, потому что силу отнять несложно, только ведьма ведьмой быть не перестанет.

- Куда уж она вляпалась, ближнего понятия не имею… и ты бы, деточка, не лезла… не ворошила старые дела… иначе такое дерьмо выплывет, вовек не расхлебаешь.

- Что вы об этом знаете? - поинтересовался Диттер.

С ответом ведьма не спешила. Она сидела, глядела в темноту, которую время от времени разрывали молнии. Гром гремел, но далеко и глухо. И было неуютно. А еще возникло неприятное ощущение, что за нами наблюдают.

- Мертвые сраму не имут, - старуха покачнулась и встала, оперлась было на pезную спинку старой софы, но тотчас отпустила ее. Мотнула головой, упрямо, сражаясь с собственной слабостью. – А клятвы… скажу лишь, что на старом дерьме твоя семейка крепко руки погрела. Всего я не знаю, но… когда твоих не стало, в городе задышалось легче… Будь осторожна, девочка… берегись её…

Громыхнуло.Небо прорезала белоснежная молния, а в следующее мгновенье старуха покачнулась и мешком осела на пол. Ее тело выгнулось дугой, а на губах появилась весьма характерного вида пена.

- Берегись, – я толкнула Диттера, пожалуй, слишком сильно, если дознаватель покатился кувырком, а гром раздался вновь.

Не гром.Выстpел.Едкий запах пороха и визг пули, впившейся в дубовую панель. Диттер, который, ловко кувыркнувшись, поднимается… серый силуэт.Щелчок.И выстрел.С этого расстояния девчонка не могла промахнуться. А серебряная пуля, выпущенная в висок, разнесла дурную ее голову. Запахло кровью, но ныне запах не вызывал желания попробовать этой самой крови. Тело покачнулось. Оно стояло долгие несколько мгновений, когда треклятая девица казалась такой живой…и снова гром.Молнии.Темнота.

Два трупа на полу. Диттер на четвереньках. Материться, болезный. И мне хочется, хотя леди и не положено, но уж больно обстановочка располагает. Мне вот интересно, старушку сегодня собирались по плану отравить,или же мы опять неудачно попали?Я присела и положила пальцы на толстую влажноватую шею.Мертва.

Но хуже, я не ощущаю больше ее присутствия, и значит, смерть эта, сколь бы неожиданной ни была, по сути своей конечна. В отраве ли дело? Или в том, что душа старой ведьмы за долгую жизнь ее изрядно подустала, дозваться ее не выйдет.Жаль.Что-то подсказывало, что много у нее интересного получилось бы узнать.Диттер добрался до тела компаньонки, которое в полутьме казалось уродливой серо-сизой кляксой. А кровь-то я слизнула.Из интереса.И еще из подозрения, которое подтвердилось. Сладковатый такой привкус, с тонкой толикой жженого сахара и еще, пожалуй, лимона.Да, лимон определенно имелся.

- Находилась под воздействием, – то ли поинтересовался, то ли просто констатировал факт Диттер, поводив над телом раскрытыми ладонями.

- Ага, - сказала я и, закрыв глаза, позвала.

Ну же, милочка,ты где-то рядом.Я чую.

…вынул ножик из кармана…

Помнишь, как в детской считалочке?

…буду резать, буду бить…

Чего дрожишь, убийца бестолковая… знаешь, кто я? Знаешь… и боишься, а еще надеешься… правильно, я ведь могу и отступить, оставить тебя в этой комнатенке на веки вечные. Нет, через пару десятков лет ты окрепнешь настолько, чтобы выглянуть в коридор.А там и по дому прогуляешься.Но дальше…Знаешь, почему призраки сходят с ума? Дело отнюдь не в тоске и памяти о прошлом. Дело в этой привязке, не позволяющей отойти от места собственной смерти. А я способна помочь.Я…ее душа – зыбкое белесое пятно, которое повисло в середине комнаты.

- Ты это тоже видишь? – Диттер на всякий случай отправил револьвер в угол. Этакая предусмотрительность меня почти восхитила: правильно, что прикасаться не стал. Даже я чуяла остаточную магию в этой штуке,и отнюдь не заговор на меткость…

- Вижу. Спрашивай. Она ответит.

Когда ныть перестанет.Вот не надо мне о несчастной доле сиротинушки… и о родственниках тоже… у меня собственных имеется целый выводок, знать бы, что с ними делать. И о приюте… нет, я сама в приюте не бывала, разве что на экскурсии, но просто нытья терпеть не могу.Несчастных много. Но убийцами становятся не все…ее звали… как-то так просто, незамысловато, отчего имя свое ей не нравилось. Ей казалось, что эта самая простота обрекает ее на обыкновенную жизнь, а хотелось чуда.И актрисой стать.О мечтах своих она благоразумно не говорила, поскольку актрис в приюте считали падшими женщинами, а сестра Юстиана весьма заботилась о правильном моральном облике воспитанниц. И действовала не только убеждением, но ещё и железной линейкой, которой била по рукам.Или вот горохом…

…хватит. Лучше расскажи, как попала в этот дом…Взяли.Как щенка.Старуха приехала. Ей вывели лучших учениц, в число которых и входила Ульрика. О да, она старалась, и умом не была обделена…это еще как посмотреть. Умный не полезет травить другого человека, во всяком случае сомнительного качества отравой, да ещё и в присутствии посторонних.

Она понравилась старухе.Чем?Она не знала. Ей просто велели собирать вещи и сообщили радостную с точки зрения сестры Юстианы новость: Ульрику выбрали в компаньонки. И если она постарается, если будет соблюдать правила и помнить, чему ее учили, то жизнь ее сложится самым чудесным образом.

…вранье.

И Ульрика со мной согласилась. Она не поверила тогда и… она просто не знала, насколько старуха отвратительна. Ведьма! Настоящая темная ведьма,из тех, которым на костре самое место. А сестры, проповедавшие что вся сила у света,тьма же должна быть повержена, перед ведьмой этой приседали и заискивали.Лживые твари.

Ведьма не давала покоя… издевалась… обзывалась… однажды ударила и в этот момент она, Ульрика готова была поклясться, испытала преогромное удовольствие. По глазам ее было видно, а еще…ведьма высмеивала все.Манеру Ульрики держаться.Двигаться.Разговаривать.Ее лицо.Ее фигуру… ее саму, какая уродилась,и была язвительна… нет, Ульрика не собиралась убивать, она хотела уйти. Она даже собрала вещи, когда встретила его.

- Кого? - поинтересовалась я, присаживаясь у тела. Ишь ты… и рука не дрогнула.

…его звали…она точно знает, как его звали… она бы не забыла… это все смерть виновата! И мы… мы убили…Душа заметалась, налилась гневным темным цветом, запульсировала.

- Успокойся, – велела я, подкрепив слова толикой силы. – Ты сама себе пулю в голову выпустила…

…не везло старухе с компаньонками, что еще сказать.Ульрика…случайная встреча… он просто подошел к ней… сам… к ней никто никогда не подходил… Ульрика знала, что не из тех красавиц, вслед которым свистят, но… он взял и подошел. Сказал:

- Простите за дерзость, но я не способен устоять…

…он работал в театре…Не в здешнем, само собой… здешний театр, тут Ульрика была всецело согласна с оценкой старухи, донельзя жалок и непрофессионален. Актрисы блистали красотой и покровителями, которые и покупали им роли, не обращая внимания на полное отсутствие таланта…в столице все иначе.И ее ждали.Не стоит смеяться… он увидел талант. Огонь, который горел в ее сердце… он… у него имелись кое-какие дела в городе, а потом они бы уехали… вдвоем… что? Нет, откуда такие пошлые мысли… она вовсе не падшая женщина, готовая за роль платить собственным телом. Это… это просто взаимная симпатия. Редкие встречи, когда ей удавалось вырваться…почему просто не ушла?

Испугалась.Старуха ведьма, вдруг бы прокляла и…он просил потерпеть. Самую малость. А потом… потом…

Белесое облако заметалось, завыло. И замерло, прежде чем рассыпаться. Я почувствовала всплеск ярости, глубокой, темной, свойственной материи иного мира.Кажется, она поняла.Я слышала, что порой наступает прозрение, но видеть его не доводилось. Что ж… душа ушла, а куда – не моего ума дела. Нам же пора жандармерию вызвать.И подумать кое над чем.Старуху явно хотели убрать,иначе не втянули бы в игру эту дурочку. Но… к чему такие сложности? Все можно сделать гораздо проще… тише…Профессиональней?И Диттер, выслушав меня, согласился.

Полицию мы ждали здесь же, устроившись на низеньком диванчике в стиле старого мира. Смотрели на дождь, думали каждый о своем… и когда шепот воды, голос земли, получившей первую свою кровавую жертву – говорю же, светлые дома в городе по пальцам пересчитать можно – стал невыносим, я поинтересовалась:

- Как тебя угораздило?

А Диттер потер переносицу и признался:

- Сам виноват… заигрался.

Γлава 36

Это было довольно простое дело. Не то, чтобы сложных ему не поручали, просто сложные приключаются не так уж и часто. Как правило инквизиция имеет дела с преступлениями обыкновенными, скучными даже… кому-то всесилия охота.Вечной жизни.Или просто любопытство жить мешает,тянет заглянуть в древний манускрипт одним глазком, потом другим… а там уж и руки чешутся опробовать что-либо этакое, запрещенное, на практике.Одно заклятье.Другое.И в результате – труп сомнительного вида, прямо таки взывающий к справедливости…в тот раз тел было несколько.

Маленький городок, где все друг друга знают, а на чужаков смотрят с немалым подозрением. Закрытое общество, которое, конечно, любит сплетни и инквизитора приняло с немалым интересом, но и только… помогать не спешили.А тела…подумаешь, пара престарелых потаскух, которые все равно издохли бы в канаве. Старый плотник, почти спившийся, да местная сумасшедшая. Она явно была случайной жертвой, ей просто перерезали горло. А вот на других телах были следы одного не самого известного ритуала.

- Кому-то мало стало той силы, которой наделили его боги… - Диттер стер влагу со стекла, но виднее не стало. Гроза давно пошла на убыль, но дождь стучал с прежней силой. Дорогу наверняка развезло, а значит, жандармерия, если и появится, то нескоро. - У нас… есть свои способы, но я с удивлением обнаружил, что преступник весьма грамотно зачищает следы. А тем временем убили ещё двоих.

Мальчишку-трубочиста, чье разодранное тело вышвырнули на улицу.И ещё одну проститутку, на сей раз молоденькую,только-только ступившую на опасный путь. Девицу нашли в ее комнатушке, причем тело начало разлагаться, но причина смерти не вызывала сомнений – обильная кровопотеря.И изъятая душа.

- Именно тогда я познакомился с одной девушкой, которая… скажем так, я вызвал у нее глубокую симпатию, что было не совсем порядочно… в оправдание могу сказать, что и она стала мне глубоко симпатична…

А вот это признание мне не понравилось.Нет, я осознавала, что девушка была давно и вообще вышла боком, однако… мой личный инквизитор не имеет права испытывать симпатию к кому-то, помимо меня.

- Она тебя прокляла?

- Она служила при местном госпитале, - он прикрыл глаза.

Бледненький какой.И круги под глазами стали темнее. Смерть напоминала, что она, конечно, готова подождать, раз уж просили, однако не слишком долго.

- А я полагал, что действует кто-то из местных целителей…

- Светлых?

- Свет и тьма – понятия глубоко относительные, – назидательно произнес Диттер. А я принюхалась: вроде бы не жарко, но тела начали разлагаться. Едва ощутимый душок пополз по комнате,и это мне не понравилось. – На деле… Вильгельм использует силу света на допросах…

- Только он?

- Не только. Свет способен причинять боль, главное, знать, как правильно использовать эту силу… свет не мешает раскладывать костры. Ломать кости или снимать шкуру… не смотри так, мы изучали историю допросов…

Презанимательный, должно быть, курс. Интересно, как у них там дело с практической частью обстояло? Впрочем… о некоторых вещах я спрашивать не стану.

- Проблема в том, что убийца определенно обладал весьма специфическими навыками, указывавшими на знакомство с человеческой анатомией. И скальпель в руках держать умел. И… в общем, мне нужно было понять, что происходит в госпитале, а это оказалось не так просто сделать… госпиталь был основан одним весьма благородным…

- И древним… - добавила я.

- И древним, - Диттер не оскорбился, что я его перебила, - семейством. Почтенная вдова председательствовала в попечительском совете, ее брат руководил, три их сына работали, равно как и дочери… Агнесс была младшей. Семейного дара ей не досталось, напротив…

- Темная?

Он кивнул.

- И семью это не радовало?

Он снова кивнул. И я тоже. Темная в светлой семье – это… нонсенс или вполне однозначное свидетельство супружеской неверности. Полагаю, родись девчонка с явным даром, ее бы быстренько объявили умершей, спихнув в приемную семью. Но если дар был слабеньким и проявился, когда девочке было лет пять,то… все становилось сложнее.Хотя опять же, никто не мешал решить проблему. Однако светлые славятся своим благородством, которое здорово портит жизнь и окружающим, и им самим…

- В семье ее недолюбливали…

…скорее с трудом выносили, но семья древняя, городок маленький, а правила хорошей игры установлены. И приходится улыбаться, делая вид, что все хорошо, просто-таки отлично…

- И у нее накопилось изрядно обид. Мне она показалась хорошей кандидатурой на роль осведомителя…

Ага, а осведомлялся он вполне конкретным способом.Нет, будь девчонка светлой, ей хватило бы стихов и прогулок под ручку, но темные куда практичней. А потому, готова остатки души заложить, беседы проходили в постели.

- У нее были сложные отношения со всеми, но при этом Агнесс отличалась умом и наблюдательностью. Она первая заметила неладное и долго сомневалась, стоит ли мне рассказывать…

- И ты принес клятву?

- Принес, - криво усмехнулся Диттер.

- На крови?

Дурак?Как есть… редкостный, я бы сказала. Кто же с клятвами шутит?

- Я пообещал, что помогу ее сестре… старшей… четвертая в роду… она всегда хотела доказать братьям, что и женщина может быть отличным целителем. Она нашла, как ей казалось,идеальный способ. Забирать жизненную силу у одних, чтобы отдавать другим…

Диттер замолчал.А я призадумалась… с целителями такое случается. Бывали прецеденты из тех, о которых говорить в обществе не принято, но… у старых родов есть свои хроники, порой весьма и весьма подробные. Так что идея не нова: забрать жизнь у тех, кто представляет собой мусор человеческий… шлюхи, воры, бандиты… безумцы, чье существование есть позор семьи… нищие и побирушки… их ведь много,таких, чьей смерти мир не заметит, зато есть другие, нуждающиеся во спасении.

Искушение велико.

Убери старую шлюху, и ребенок, единственная надежда и отрада родителей, будет жить. Перережь горло алкоголику, который уже почти умер,и подари его силу юноше, над которым льет слезы невеста… возьми и отдай…и постарайся не сойти с ума, поскольку обряды запрещенные запрещены отнюдь не из любви властей к народу своему. Думается, что этот размен многим там, в кругах близких к короне, показался бы вполне приемлемым, но…смерть не любит подобных игр.И тот, кому подарят жизнь, перестанет быть собой, а целитель, решившийся на подобный размен, весьма скоро сойдет с ума…

- К тому времени, как я задержал ее, она плохо осознавала, что происходит. Она подрабатывала в приюте для стариков и явилась туда с бутылкой сонного зелья. Твердила, что нашла способ помочь всем, что старикам осталось немного и половина их себя уже не осознает, а потому не считается в полной мере людьми… в общем, к моему стыду задержание получилось громким.

Вдали послышался характерный рев мотора.И скоро наше одиночество будет нарушено. Вовремя, ибо вонь от тел исходящая, становится почти невыносимой. Я поморщилась: зелье способствовало ускорению процессов?Надо бы взять пробы тканей.Провести анализ.Но я сидела и слушала…

- Агнесс не сдержалась… она явилась в участок и прилюдно обвинила меня… во многом. Это услышали и… семья от нее отказалась. Мать вычеркнула имя Агнесс из родовой книги. Братья велели убираться из города. Ее обвинили в том, что произошло с той девицей… - Диттер поморщился. - Их не волновали убийства… более того, подозреваю, они были в курсе происходящего… наблюдали… мне вообще показалось, что это своего рода эксперимент…

Да уж, а говорят, что светлые – это добро. Хотя… почему бы и нет? Если бы у девицы получилось остаться в своем уме, глядишь, и в городке трупов прибавилось бы… светлые, они такие, высокоморальны во всем,только мораль как правило применяется по личному усмотрению. Темные не сильно отличаются, но мы хотя бы не пытаемся казаться лучше, чем есть на самом деле.

- Ту девушку попытались объявить невменяемой, но… - Диттер поднялся. – В данном случае мы не делаем различий…

- Что с ней стало?

- Казнили…

И проклятье сработало?

- Агнесс пришла после суда… она выглядела очень плохо. И да, мне было стыдно.

Верю. Было.Мне тоже случалось частенько испытывать стыд, главное, чтобы чувство это работе не мешало.

- Я извинился…

Только извинения не подействовали.

- Я предложил помощь. Если не мою,то… есть орден. Что бы про нас ни говорили, мы заинтересованы в сохранении равновесия.

…и беспризорная озлобленная ведьма потенциально опасно.

- Сменить имя… выправить документы… переехать… ей нашлось бы место. Да и…

- Не захотела?

- Повесилась.

Ага… и прокляла напоследок, закрепив собственной смертью проклятье.Дура…

- Ты идиот.

- Знаю. Мне говорили…

- Ничего, повторить – оно полезно…

Грохнула дверь. Раздались шаги. И Диттер вздохнул:

- Я не должен был с ней связываться.

- Ты не должен был с ней играть, - вот уж чего мы не любим, так это манипуляций. Не знаю, почему, однако сама мысль, что кто-то станет играть со мной вызывает нервическую дрожь и желание сомкнуть руки на шее этого потенциального покойника.

А что до ведьмы…самоубийство и проклятье, конечно,интересный вариант, но уж больно бестолковый. И на месте Диттера я бы не себя грызла, а хорошенько покопалась бы в той смерти. Вот… не в характере темных руки на себя накладывать. Уж больно мы жизнь любим.

А проклятье…есть сто один способ испортить человеку жизнь. А заодно уж растянуть удовольствие на годы…Не верю.Но…

- Вам везет, – герр Γерман прижал к носу платок. - А здесь воняет…

Глава 37

….домой нам разрешили вернуться ближе к полуночи. И подозреваю, герр Γерман с превеликим удовольствием оставил бы нас в уютной камере на ночь, а то и на две и вовсе переправил бы в теплые объятья тюремного надзирателя, но…Показания слуг.И клятва, принесенная Диттером на Писании. Да и кому с инквизицией связываться охота.

- Знаешь, - я с удовольствием вдохнула теплый воздух и потерла грудь. Сердце вяло трепыхалось, разгоняя по телу темную кровь, неудобств по этому поводу я не ощущала и вообще, кажется, смирилась с нынешним своим состоянием. Стоило признать, что в нем есть некоторые плюсы. - А… давай прогуляемся.

Диттер возражать не стал.Благо, к этому времени дождь окончился. На мостовой блестели лужи, и луна любовалась в каждой полным своим отражением. Она походила на головку отменного мьезельского сыра, к такому хорош терпкий сладкий портвейн…и мысли ни о чем.Кто думает о важном с портвейном в руках.

Помнится, когда-то мы убегали от компании… втроем… я, Патрик и Адлар. Пробирались на набережную, было у нас там местечко на старом мосту. Патрик забирался на перила, хвастаясь ловкостью своей, Адлар качал головой – он по натуре своей был слишком осторожен. Я… просто наслаждалась свободой.

Странно думать, что они умерли.И я умерла.Я вернулась, но сути-то вопроса это не меняет…

- Ты зануда, – Патрик танцует на узеньких каменных перилах,и мелкая крошка летит в темноту. Где-то внизу всхлипывает вода. А я… я хохочу.

- Я просто проявляю оправданное благоразумие, - Адлар пьет портвейн из горлышка. Я держу вторую бутылку. Мы все слегка пьяны, но не настолько, чтобы потерять память.

Или присоединиться к вечеринке, постепенно перерастающей в нечто совсем уж непотребное.

- Жизнь слишком коротка, чтобы быть благоразумным…

…я знала, куда наведаюсь ночью.И видит Кхари, если женщина виновна,то…я что-нибудь придумаю.Безнаказанной она не останется.


Вильгельм встречал нас, скрестив руки на груди. Весь вид его выражал немой укор, который, впрочем, оставил меня равнодушным.

- Между прочим, – сказал он, посторонившись, пропуская меня и Диттера, который был слишком задумчив, чтобы обращать внимание на мелочи, вроде чужого плохого настроения. - Меня здесь не кормили!

- Совсем?

- Почти, – Вильгельм шмыгнул носом, который вытер об атласный рукав халата. - А еще заставляли пить какую-то гадость…

- Заставили? – поинтересовалась я исключительно из вежливости.

Он вздохнул.Ага, значит, без мейстера не обошлось, а тому, что ведьма, что инквизитор… всех вылечит.

- И ещё в этом доме проводились темные ритуалы…

Я фыркнула: нашел, чем удивить. Этот дом, между прочим, некромантом выстроен и после выдержал не одно поколение темных… я бы удивилась, если бы здесь не провели ни одного ритуала.

- Нет, - Вильгельм мотнул головой и вновь нос вытер. — Недавно проводились…

- Я воскресла.

Это, в конце концов, тоже силы потянуло изрядно, причем отнюдь не светлой, а потому остаточные эманации были бы весьма и весьма характерного спектра.

- И это тоже, – отмахнулся инквизитор, пританцовывая. - Я о тех, которым пару десятков лет… и сугубо теоретически… исключительно теоретически… применительно ко временному разрезу…

Пару десятков лет?Я бросила перчатки на поднос. Сняла шляпку. Коснулась волос, на которых, казалось, еще ощущались остатки лака…пара десятков лет – это много…След простейшего проклятия исчезает через сутки-двое, эманации от заклинаний второго-третьего уровня держатся до месяца. Первого – до года, а если использовано жертвоприношение… но даже смерть животного развеивается спустя лет пять-семь… иногда – десять…а человеческая жертва – дело иное.

- И срок давности, как понимаешь, по этим делам отсутствует, - протянул Вильгельм, пристроившись за мной следом. В полосатом халате, несколько большом для тощей его фигуры, в домашних тапочках и с носом покрасневшим, с глазами слезящимися, он зря пытался выглядеть грозным.

Да и…

- Мне обвинение предъявлять собираешься?

- А родовое право?

- Это исключающий случай, если память не подводит… тем более, что одних эманаций для обвинения недостаточно…

Аарон Маркович от этого обвинения и камня на камне не оставит, заодно, глядишь, и встречный иск подаст, компенсацию требуя за моральные страдания и попранное доброе имя.

- Она злая, –- пожаловался Вильгельм кому-то. – И не буду я эту гадость есть!

- Овсянка полезна для вашего здоровья, – голос Гюнтера звучал ровно, а тон был настолько благожелателен, что даже я поверила бы, будто руководствуется он исключительно заботой о здоровье бедного дознавателя.

…но все-таки, все-таки…Темный ритуал с человеческой жертвой? Пару десятков лет тому… к сожалению, даже их силы не хватит, чтобы установить более-менее точную дату. Спустя первую дюжину лет фон становится размытым и стабильным на все последующие годы… нет, неприятно, однако, думать, что в моем доме кого-то в жертву приносили.

- Я не люблю овсянку! И кисели тоже!

- Мейстер велел…

Я не стала слушать дальше.

Поднявшись к себе, я приняла ванну и переоделась, пусть к позднему – на часах близилась полночь, но все-таки ужину. Место… место надо поискать… в лабораториях? Или… поинтересоваться у Гюнтера? Не вариант. Он, конечно, знает много, а уж верность его роду и вовсе глубоко запредельна, однако меня он полагает слишком юной, да ко всему женщиной, а их надлежит беречь.Заботится.И не вмешивать в темные дела дней иных.

…выбор я остановила на ярко-красном платье прямого кроя. Простое на первый взгляд, сшито оно было из переливчатой тафты и украшено стеклярусом, да и вовсе имелось в нем свое очарование.Капелька помады на губах.Цвет лица… по–своему хорош.Брови подвести.Глаза оттенить.Перчатки.Крохотная вуалетка в волосы. Я послала воздушный поцелуй зеркалу: кто на свете всех милее…


…чем хороша глубокая ночь? Нормальные люди спят, а ненормальные слишком заняты собой и собственными делами, чтобы обращать внимание на кого бы то ни было.

Инквизиторы, отужинав, - Вильгельм кривился и отказывался есть овсянку, норовя стянуть из тарелки Диттера утиную ножку, которую тот уступать не желал, – отправились в библиотеку… видите ли, им всенепременно надобно пролистать те самые запрещенные книги, которые я, не без их помощи, вынесла из храма. Пролистать.Переписать.И вообще с головой,так сказать, погрузиться в хитросплетения темного разума и иже с ними… пускай, до книг я в свое время доберусь, а на сегодня было у меня ещё одно дельце.Я позволила проводить себя сперва до спальни, после и в лабораторию. И вот сомнение читалось-таки в глазах Диттера…

- Ты же не наделаешь глупостей? - тихо спросил он, наклонившись к самому уху.

- Конечно нет, дорогой… - я коснулась пальцем сухих его губ.

Просто…Захотелось подразнить.Такой серьезный.Хмурый.И растрепанный. И бессонница ему к лицу, как и близость смерти… жаль будет отпускать: подобные мужчины встречаются не так уж часто.

- Дорогой? – приподнятая бровь и смешок.

- Почему бы и нет?

- Не знаю, - ему идет улыбка, когда вот так, легкая и искренняя, мальчишеская какая-то, хотя сам он далеко не мальчишка. Морщинки в уголках глаз. И на лбу тоже появились. Он часто хмурится и ещё совсем отвык улыбаться. Вот и теперь будто вспомнил, где находится и по какому поводу.

Отстранился.Сделал шаг назад.Вздохнул. И добавил:

- Пожалуйста, будь осторожна.

- Буду.

В конце концов, себя я люблю и вредить не стану. Просто… оказывается, смерть изрядно способствует взрослению.Я закрыла дверь.Два замка.Завеса.И подозреваю, что светлого они не удержат, вздумай ему проверить мое присутствие, но, как говорил Аарон Маркович, что не запрещено, то разрешено.

…я открыла дверь шкафа и подвинула висевшую в нем форму. Поддавшись наитию, принюхалась, присмотрелась… ничего, обычный травяной след. Да и бабушка, участвуй она в запретном ритуале, не оставила бы подобной улики. Я надавила на завиток и потянула дверь. И еще потянула… механизм за прошедшие годы поизносился,и не смазывали его давненько, да и сделан он был скорее из соображений безопасности, нежели из действительной необходимости.

В коридоре воздух отличался особой затхлостью.Вязкое тяжелое марево.Узкий проход, затянутый паутиной… пауки, выросшие до немалых размеров. Что-то шмыгнуло под ногами и благоразумно убралось. Как ни странно, видела я, несмотря на отсутствие света, неплохо. И камни, и следы на них… пауков.Мох.Белый лоскут одежды, приклеившийся к стене… поневоле навевает мысли о прекрасной девственнице, которую вели сим путем, дабы использовать в запретном ритуале.Путь свернул.Никогда не могла понять, чем руководствовался человек, его строивший. Повороты были небольшими, будто коридор натыкался на препятствие, обойти которое не был способен,и сворачивал, чтобы потом восстановиться в прежнем своем течении.

Запахло водой.Сеном.Металлом.

Вот и конюшни, ныне переделанные под автомобильный ангар. Машины трогать я не стала – надо будет послать кого-нибудь, пусть отгонят авто от дома старой ведьмы, а то ведь знаю я нашу жандармерию. Объявят уликой, после переведут по отчетности в невостребованную собственность, и потом несколько лет в судах будешь доказывать свое право забрать несчастную машину.

Я толкнула дверь и прислушалась.Тихо.И спокойно. Дождик опять зарядил, как бы намекая, что прогулки столь поздние не всегда способствуют здоровью. Впрочем, мне о здоровье думать поздно, а ночь… хорошая ночь.Беззвездная.Небо тучами затянуло. Фонари едва-едва темноту разгоняют… самое оно на ведьм охотится. Или ведьмам.

- Знаете, мне всегда казалось, что тьма другая, – от стены ангара отлипла тень, которая взяла и превратилась в Монка.

- Какая?

Вот же… и шею ему не свернешь.…а в подвалах наших не один труп скрыть можно. Что и говорить, предок мой понимающим человеком был, с немалым запасом строил. И подозреваю, судя по тем самым отчетам древним, не все запасы мне ведомы.

- Агрессивная. Стирающая разум…

- То же могу сказать про свет.

- Все не так, как кажется, верно? – Монк выглядел много старше своих лет,и клянусь, слабый сосуд его тела светился,и что самое отвратительное, это не гляделось неестественным. - Я не собираюсь вас останавливать. Или выдавать. Или… как-то иначе влиять на происходящее.

Его лицо исказила немалая мука.Благословение?

Ага, что-то подсказывает, сам Монк многое бы отдал, чтобы избавиться от этого благословения.

- Я… лишь хочу предупредить: будьте осторожны… на всякую тьму отыщется большая…

- А на свет?

- Без исключений, - он поклонился и отошел. А я…

- Скажите, - я не рискнула прикасаться к этому человеку. – А вы можете почувствовать, где проводился ритуал… ваша ищейка утверждает, что в доме принесли человеческую жертву…

- И не одну.

- Так вы можете…

- Могу.

- И не только сами почувствовать, но и показать, - я не понимаю, какую странную игру он ведет, но участвует в ней Монк не по собственной воле. А у силы, его ведущей, собственный взгляд на наше нынешнее бытие… и все же стоит спросить разрешения.

Монк молчал.Долго так молчал. Стоял, закрыв глаза, опершись рукой на капот старенькой машины,и свет, в нем заключенный пульсировал, ворочался, грозя разломить слабый сосуд человеческого тела.

- Я… да… это я могу сделать, - тихо произнес он. – Спасибо.

- За что?

- Сложней всего просто смотреть… и… позвольте… - он коснулся моей руки прежде, чем я успела отпрянуть. Искра света впилась в кожу, обожгла и растворилась. - Мне сказали, так надо… это малое воздействие… разрешено… как и что оно вам даст… не повредит, клянусь.

Ясно.Я поскребла запястье, которое зудело, как после ожога кладбищенской крапивой. Что ж, будем считать, что меня благословили на совершение подвига. Монк вышел следом за мной и остановился. Он задрал голову, подставляя лицо дождю, раскинул руки. Он стоял, чуть покачиваясь,тяжело дыша, а ещё я почуяла пряный резкий запах крови.Божественное внимание не так просто вынести.…и надеюсь, он не простынет. Двое сопливых на один дом – это несколько чересчур.

Забор я перемахнула легко, задержавшись наверху ненадолго: уж больно вид был хорош. Я видела дома, подернутые пеленой дождя. Дорогу. Далекие огоньки фонарей. И было в этой картине нечто глубоко родное и умиротворяющие.

Спрыгнув в лужу – холода я не почувствовала, но под ногами чавкнуло весьма и весьма характерно – я быстрым шагом направилась к центру. Там сверну на Заплечную улочку, а оттуда уже и до центра рукой подать.

Глава 38

Этот особняк горел огнями.Из раскрытых окон доносилась музыка, звучали голоса. Кто-то смеялся, кто-то говорил, как мне казалось,излишне громко… сновали люди, мало меня интересовавшие. Но все же… к счастью, у самого дома рос вполне солидных размеров дуб. Уж не знаю, когда и кем он был посажен, но для моих целей годился.Я взлетела на толстую ветку и подобралась к дому.

Ага…Вот и гостиная. Мужчины… женщины… весьма сомнительного пошиба женщины. Чересчур ярко накрашены, а наряды того дешевого толка, который лишь притворяется роскошью. Атлас, парча… толстые золотые цепочки на шеях. Блеск фальшивых камней.

В остальном все обычно.Кто-то пьет.Кто-то курит.Кто-то уснул прямо на ковре… и где здесь искать хозяйку дома? А вот и соседнее окно… парочка, устроившаяся на столе. Фи, какая пошлость, с учетом того, что стол обеденный… но девица чересчур вульгарна и… мне жаль это место.

Дом казался оскорбленным.И я чувствовала его недовольство. Да, ему случалось видать всякое, и порой происходившее явно выходило и за рамки морали,и за рамки законности, но… все это было сдержанней.Достоинство.И разумность.А это…

Я вскарабкалась повыше, туда, где корявая кривая ветвь доходила до самой крыши. Нет, у нынешнего моего положения, определенно, имеются некоторые преимущества. Прежде я по деревьям лазила куда хуже.Вообще не лазила.А тут… какой простор для наблюдения.И действия.На крышу я перемахнула с легкостью, поразившей меня саму. Когти впились в старую черепицу,и дом вздохнул. Вниз полетела мелкая крошка и куски мха. А я спустилась по водосточной трубе на третий этаж. Здесь пахло травами и пылью. Коридор зарос изрядно.

Тишина.Мышиное гнездо в дальнем темном углу.И ни следа прислуги… ага, нет, все-таки кто-то был. В самой крайней комнатушке на табурете дремал старик. Весьма почтенного возраста и того благочинного обличья, которое так ценится во дворецких.Старика я не стала беспокоить, выскользнув на лестницу.Принюхалась.Опиум.Виски.Дешевые духи, почти заглушающие и тот, и другой ароматы. Девица, перекинувшись через перила, смачно блевала в лестничный пролет. Она была вусмерть пьяна, и одета лишь в шелковую комбинацию и черные чулки. Дырка на голени дополняла образ.

Я взяла девицу за шею и легонько встряхнула.

- Т-ты… ч-чего, – икнула она, вытирая слюну ладонью.

Зрачки расширены. Сердце скачет, что заяц на собачьих бегах… этак она скоренько себя в могилу сведет. Зато на шее три золотые цепочки…

- Ничего, - я похлопала новую знакомую по плечам, прикидывая, способно будет это существо потом вспомнить о нашей встрече. – Хозяйка где?

- К-какая?

- Дома.

- А… она… - девица икнула и зажала рот рукой. - В-ф-блетеке…

- В библиотеке? - на всякий случай уточнила я, а то мало ли.

- Ага… - и девица согнулась в новом приступе рвоты. К счастью, вывернуло ее не на меня. Я развернула ее и оставила.

Надеюсь, с лестницы не сверзится.А нет…Судьба такая.

Библиотека традиционно располагалась на первом этаже. Я без особых проблем спустилась, лишь единожды переждав в тени увядающей пальмы парочку, которой вздумалось устроиться прямо в коридоре. Девица повизгивала, а ее партнер, в котором я без особого удивления узнала кузена, был молчалив. Вот где, стало быть, Юстасик время проводит…Музыка звучала.Кто-то матерился.

А вот дверь в библиотеку была заперта. Впрочем, кого способна остановить подобная мелочь? Пара шпилек и две минуты времени,и вот уже дверь из старого дуба беззвучно отворяется.В первое мгновение библиотека кажется пустой.Но нет…Я чую тепло человеческого тела.И запах крови.И боль.Отчаяние.И… я вижу ее,ту женщину, которая решила, будто ей Адлар мешает. Она довольно молода и, кажется, когда-то ее можно было назвать красивой. Круглое личико с детскими чертами. Вздернутый носик. Губки-сердечко…

Синяк все портит.Сложно по достоинству оценить внешность, когда лицо украшает синяк… и не один. Вот тот, на скуле, старый, он уже стал бледно-зеленым, а вот губа разбита недавно, распухла, выпустила капельку крови.И левый глаз заплыл.

- Кто вы? – просипела женщина, пытаясь прикрыться.

Она была голой.Совершенно голой… и некрасивой. Чуть обвисший живот. Слегка располневшие бедра. Грудь поплыла, а на спине виднелась надпись алой помадой.Потаскуха.Надо же… до чего у людей семейная жизнь бурная.

- Чего вам надо?

Руки ее украшали синяки весьма характерной формы… ее били ремнем… вон и пряжка отпечаталась, форменная, с орлом…А на бедрах видна россыпь ожогов.

- Пообщаться, – я уселась в кресло и, сняв со столика бокал с недопитым виски, понюхала.

Интересно, что стояла эта красавица на крохотной круглой табуреточке. У меня в детстве тоже такая имелась. Удобной была, да… для ребенка.А у этой ноги едва-едва вмещаются.И стоять ей тяжело.Но спуститься не смеет… и кажется, мстить мне нужды нет. Все-таки есть в мире справедливость.

- Ты… тебя он прислал? Посмотреть?

- И часто он присылает кого-нибудь посмотреть?

По тому, как исказилось ее лицо, я поняла: часто. И посмотреть, и, подозреваю, потрогать… что ж, дверь я прикрыла. А то появятся смотрящие, беседе помешают.

- Чего вы хотите? - она следила за мной каким-то обреченным взглядом.

- Я же сказала, пообщаться… пошепчемся о своем, о женском…

А волосы собраны в высокую прическу, украшенную полудюжиной алмазных заколок. Я подошла и вытащила одну.

- И оно того стоило?

Камушек поблескивал.

- Я… я не понимаю…

- Состояние… Адлар умер. Ты получила право распоряжаться наследством. И что, стала счастливей?

Всхлип.

- Вы… меня убьете? – и произнесено это было с немалой надеждой.

- Не дождешься, - не хватало мне еще чужим ожиданиям соответствовать. – Так скажи, чья это была идея,избавиться от Адлара?

- Я… я…

А глазки-то бегают…

- Ты ведь не станешь врать мне, – я заглянула в глаза. – И тогда… быть может… мы с тобой подумаем, что для тебя можно сделать…

- Что?

- Не знаю, – я облизалась. - Но… если нет, я просто уйду. А завтра приду снова… и снова… и буду приходить, смотреть, что он с тобой делает… и пожалуй, даже получать от этого удовольствие.

- Ты чудовище!

Ага, а она, значит, овечка белая беззащитная…

- Не преувеличивай, - я потрепала новую хозяйку старого дома по щеке. Здоровой. – Это не я нашла способ воздействовать на старика… без зелий ведь не обошлось?

По глазам вижу, было дело.

- Он, несмотря на всю любовь, не развелся бы с женой… а вот хорошее зелье… воздействие на разум… где взяла?

- Γанс принес.

- Кто такой Ганс?

По тому, как она затряслась, я поняла – тот, кто поставил эту красавицу на табуретку. Что ж… Ганс так Ганс, мне безразлично, кому шею свернуть.

- Он все придумал? – женщина молчала, и я решила немного помочь. - Зелье нашел… кандидатуру подходящую. Все знали, что старик испытывал некоторую слабость к молоденьким девочкам… как он тебя нашел?

- Ганс… устроил… горничной.

Горничной? Какая невыразимая пошлость. Хуже, наверное, только с конюхом романы крутить. Впрочем, конюхов – ужасная примета времени, – почти и не осталось.

- Умничка… видишь, у нас все получается… значит, горничной… а зелье когда подлила? Сразу?

Она мотнула головой.

- Сперва хватило молодости?

Кивок.До чего же сложно разговаривать с людьми.

- Я… я сперва не соглашалась… это его… его…

- Раззадорило?

Мужчины, даже вполне благоразумные, каковым мне представлялся старик Биртхольдер, весьма предсказуемы. Сделай вид, что убегаешь, и моментально бросятся вдогонку. Как собаки за почтальоном, право слово…

- Он… он снял квартиру… сказал, что подарит, если я… если проявлю благоразумие… и… не получалось забеременеть. Ганс принес зелье… и получилось.

- От кого?

- От… господина Биртхольдера. Ганс меня… мы вместе не… он сказал, что могут проверить, чей ребенок и тогда… тогда…

Ее голос звучал все тише и тише,и мне пришлось ущипнуть эту красавицу, добавляя бодрости. А то этак я до утра ничего не узнаю. Хотя… если план был с самого начала разработан, то выяснять особо нечего. Разве что узнать, кто продал Γансу такие замечательные зелья.

- Я забеременела… и он сказал, что женится… развод… потом… потом мы жили… Ганс сказал, что я должна… что старик… он нам мешает. Я любила Ганса!

- Любила?

- Я… я люблю, - это было сказано неуверенно, с разумной опаской.

- Любишь, любишь, – успокоила я ее, потрепав по щечке. – Да слезь ты с этой табуретки…

- Нельзя. Он… узнает.

Да? Интересно, как? Сигналок я не ощутила, хотя… я присмотрелась именно к табуретке. Надо же, какое интересное плетение… этот Ганс маг? Или просто по случаю пришлось? Ах ты… пока красавица стоит, плетение дремлет, но стоит ей соступить, как оно очнется.

- Тогда стой, – разрешила я. - Ганс решил, что старик зажился на свете?

- Я… это не я! Я тогда… он заботился обо мне… и мальчика любил… и нам было хорошо…

Охотно верю, но кому-то это хорошо пришлось не по нраву.

- Γанс… это Ганс… он служил при доме… велел его устроить… я… не знала, что он… он дал господину Биртхольдеру, и тому стало плохо… сердце…

Ага, герою-любовнику надоела служба и захотелось из шофера стать хозяином. Желание вполне понятное, как по мне, но вот методы, которые он выбрал, в душе моей не находят отклика.

- И потом завещание… Γанс так разозлился. Сказал, что я виновата… плохо работала…

…дверь открылась.И на пороге появился человек, который, надо полагать,и являлся вышеупомянутым Гансом. Был он высок. Строен.Красив той разбойничьей опасной красотой, которая хороша лишь в девичьих романах. Острые черты лица были несколько дисгармоничны. Мешки под глазами. Желтоватый оттенок кожи, залысины… нынешний образ жизни явно не прибавлял Гансу здоровья.

- Что здесь происходит?

Какой невероятно банальный вопрос.

- Беседа, - сказала я, широко улыбнувшись.

И дверь заперла.Заклятьем.Дом отозвался на него с охотой: старый, он обладал собственным чувством справедливости.

- Кто ты… такая? - Ганс прищурился.

А он ещё и подслеповат, но очки не носит, надо полагать, исключительно, чтобы из образа не выпадать. Челку отбросил картинным жестом.Губы скривил.

- Знакомая Адлара…

Ага… не маг, но вот амулетов на нем целая связка. И защита от проклятий вполне приличного. И атакующий контур. И щит от ментального воздействия… целительский. Укрепляющий… на одной магии долго не протянешь, ко всему, подозреваю, Ганс не имел понятия, что светлые амулеты с темными не слишком-то уживаются.Некоторые почти разрядились.

- Это частный дом.

- Так я с частным визитом, – я позволила ему схватить меня и даже руку заломить. Ойкнула, поинтересовалась кокетливо, - Что вы делаете?

- Что ты этой сучке сказала?

Женщина на табурете мелко затряслась.

- Правду, – ответила я, - и ничего кроме правды.

И руку вывернула.Свою.А затем и его. Перехватила за шею. Нажала слегка, позволяя почувствовать собственную силу.

- А теперь, раз уж и ты здесь, мы и с тобой беседу продолжим… ты ведь знаешь больше, чем она, верно? Кто она? Просто инструмент, от которого ты пока избавиться не можешь… не можешь ведь? Правильно,третья смерть в одной семье слишком подозрительна…

Он дергался.Ерзал.Пыхтел.И матерился. Жизненно так. С фантазией. А главное,искренне… люблю искренность.

Я слегка подтолкнула Ганса к книжному шкафу и ткнула лбом о полку.

- Не молчи… времени у меня не так много…

- Ты не понимаешь, сучка, во что лезешь…

Не понимаю, но очень и очень хочу, наконец, разобраться. А потому выпускаю когти… какая малость, а хватило, чтобы Ганс завизжал и забился в руках моих, что рыба на берегу.Я позволила ему вдохнуть.И снова сдавила шею.

- Ты… - просипел он, - сдохнешь… в мучениях.

Я дернула его, заставив подняться и отпустила, сказала:

- Не хочу тебя расстраивать, но… я, как бы это правильно сказать, уже… слегка…

Тычок под ребра и эта туша сгибается. Еще один,и я имею весьма сомнительное удовольствие любоваться содержимым его желудка. Ел он много.Пил еще больше.Но почему-то возмутился, когда я макнула его в лужу лицом.

- Кто подсказал тебе план?

- Ты…

- Нет, ты не понял, - я подумала и сломала ему мизинец, правда, сперва зажала рот рукой. - Ты мне сейчас расскажешь все-все… про план свой безумный… как тебе вообще в голову пришло…

Он все-таки завопил, но дом – говорю же, со старыми домами связываться себе дороже, - не позволил крику выйти дальше библиотеки. А что, стены здесь толстые, да и звукоизолирующие плетения свой век не отжили.Я отошла.И подошла.И сломала еще палец… и еще один… задумалась. Как-то вот пальцев оказалось недостаточно. Может, стоило обзавестись каким-никаким инструментом? А то ведь, стыдно сказать, хоть ты его зубами грызи, правды добиваясь… мысль эту я, правда, отбросила.Негигиенично.И не страшно.Зато, хорошенько покопавшись в столе, обнаружила вполне приличного вида нож для бумаг.

- Тебе ухо отрезать, – я щелкнула когтем по лезвию. - Или глаз выковырять? Или…

Взгляд мой опустился чуть ниже,туда, куда женщинам воспитанным смотреть не стоит. Моя неудачная жертва тихонечко взвизгнула и прикрыло место искалеченными руками.

- Да… в этом есть смысл, - сказала я самой себе.

И сделала шаг.Он попытался уползти.Он елозил ногами по ковру, всхлипывал и рыдал, но при этом из приоткрытого рта доносилось невнятное мычание.

- Клятву, что ли, взяли? – запоздало догадалась я.

Ганс торопливо закивал.

- На крови?

Он закивал куда усердней. Ага, вот, можно сказать,и общий язык почти нашли.

- Тогда, – я мысленно прикинула. Все-таки не хватало мне опыта в допросах. Диттер бы точно знал, что спрашивать, а я вот маюсь тут. - Тогда давай так, я буду говорить, а ты кивать… и постарайся кивать мне правду и только правду.

В живых я его все равно не оставлю.Во-первых, не заслужил.Во-вторых, к чему мне свидетели? Он же, чуть оттаяв, понесется в жандармерию. А там поди, докажи, что этот ублюдок получил по заслугам…

- Ты сам придумал план?

Он замотал головой.

- Нет, погоди, - я ковырнула ножом под ногтем. – Хочешь сказать, что ты просто тихо трудился, а кто-то пришел и предложил тебе стать богатым человеком.

О, как кивает старательно. Еще немного и голова просто-напросто оторвется.

- Ясно… выдать ее за старика тоже не твоя идея?

Пауза на долю мгновенья. Искушение свалить все на неизвестного злодея велика, но…

- Я… - он вовремя понял, что нож, появившийся у глазницы, это не просто так, а с намеком. - Я думал стрясти с него денег… я служил тут… при доме… старая госпожа всегда злилась, что муженек ни одной юбки пропустить не способен… что тратится на своих девиц… я помогал ему улаживать кое-какие дела… он им платил… хорошо платил.

Его страх был кисло-сладкий, как известный соус, который наша кухарка подавала к утке.

- И я подумал, что… почему бы и нет? С нее не убудет… а получить пару сотен марок в приданое… если понравится… я знал, что на