Книга: Как покорить герцога



Как покорить герцога

Меган Фрэмптон

Как покорить герцога

Megan Frampton.

ONE-EYED DUKES ARE WILD.


© Megan Frampton, 2016

© Перевод. А. Е. Мосейченко, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Пролог

Подойдя к колодцу, Джорджия остановилась. Откуда такой странный запах? Пахло как будто горелым, но вокруг не было видно ни горевших деревьев, ни даже дыма, тем не менее запах ощущался явственно.

Удивленно покачав головой, Джорджия пошла к колодцу, считая шаги. Это вошло у нее в привычку. Она была должна носить домой воду для отца, который был кузнецом, часто ей приходилось ходить к колодцу даже дважды в день.

Носить воду было тяжело, но Джорджия никогда не жаловалась. Отцу приходилось много работать, чтобы прокормить ее и Мэри, ее младшую сестру. Их мать умерла во время родов. Джорджия смутно помнила ее.

Надо было поторапливаться. Король сделал отцу почетный заказ — выковать подковы для лошадей. Сам же монарх отъехал в поля на весеннюю охоту, предоставив отцу месяц на работу. Кроме того, у отца были и другие заказы. Весна — жаркая пора для кузнеца.

Глава 1

1844 год

На лондонском балу.

Лашем сделал большой глоток, хотя прекрасно знал, что головную боль не лечат вином, напротив, от вина будет только хуже. Но ради того, чтобы забыться, хотя бы слегка, он был готов и не на такую жертву.

Ему смертельно надоело все время смотреть на себя как на герцога Лашема, иначе говоря, как на очень важную особу. Так, во всяком случае, считали все, за исключением его самого; куда бы он ни пришел, он всегда оказывался в центре внимания, от которого никуда нельзя было деться.

В бальном зале собрались все сливки высшего света. Но в отличие от всех тех, кто сюда пришел, он никогда не чувствовал себя так легко и непринужденно, как они. Разве могло быть с ним такое, да никогда в жизни! Лашем стоял с краю, наблюдая за развевающимися платьями дам, чем-то напоминавшими ему детскую игрушку — юлу.

Хотя в детстве ему не позволяли играть с таким веселыми и смешными игрушками, как юла, но разглядеть ее — увидеть забавное в человеке — он мог.

— Наслаждаетесь одиночеством, ваша светлость? — раздался вдруг чей-то голос с той стороны, где находился его слепой глаз. Лашем вздрогнул от неожиданности, отчего вино пролилось ему на перчатку, и обернулся. Почти рядом, сбоку стояли хозяйка дома и две ее дочери. С Лашемом постоянно происходили недоразумения из-за утраченного глаза, весьма досадные, но вовсе не смертельные, хотя они сильно его раздражали.

— Да, похоже, что так. — Лашем вежливо поклонился сразу всем трем дамам.

Дамы молча смотрели на него во все глаза, словно ожидая, что он скажет дальше, какой гранью герцогского величия их удивит, как будто он был не человек, а живое воплощение чего-то возвышенно высокого.

Однако Лашем не мог играть свою роль по щелчку пальцев, даже для небольшого представления ему требовалось вдохновение. Кроме того, ему надо было как можно быстрее снять мокрую от вина перчатку, прежде чем идти танцевать с какой-нибудь дамой из внесенных в его список приглашенных. Если бы дама вдруг заметила, что у него влажная перчатка, то по ошибке могла бы счесть, что влажной она стала от пота, что герцог вспотел от волнения, танцуя с ней, а это вызвало бы у нее определенные надежды и, что еще хуже, назойливые и глупые вопросы, на которые ему вообще не хочется отвечать.

Нелегко все-таки быть объектом пристального внимания высшего общества! У себя дома он отдыхал от роли герцога, дома он мог быть самим собой. Какое же это было блаженство! Но если бы он женился, то рядом с ним все время находился бы человек, который, в этом у Лашема не было никаких сомнений, смотрел бы на него точно таким же выжидающим взглядом.

— Извините меня, — вежливо произнес он, обращаясь к глядевшим на него широко раскрытыми глазами дамам. Поклонившись, он быстро пошел прочь с таким видом, будто вспомнил о каком-то важном деле, хотя на самом деле ему хотелось одного: чтобы его оставили в покое.


— Моя взятка. — Маргарет улыбнулась и, наклонившись, пододвинула карты к себе, к куче золотых монет и банкнот, лежавших сбоку от нее. Она оглянулась по сторонам: на лицах сидевших слева и справа от нее игроков виднелись явные признаки недовольства. Начав игру как обычно, с небольшого проигрыша, она потом с лихвой наверстывала упущенное и под конец выигрывала очень крупную сумму.

Нет-нет, Маргарет никогда не стала бы шулерничать во время игры, она просто умела мастерски играть, в отличие от ее партнеров. Обладая прекрасной памятью, она запоминала, какие карты уже вышли, и, более того, предугадывала, какие карты из оставшихся будут следующими брошены на стол.

Порой Маргарет откровенно скучала за игорным столом, все время выигрывать надоедало, но игра была для нее не просто забавой, а источником денежных средств, помогавших поддерживать положение в свете. Богато украшенные платья, которые являлись визитной карточкой дам высшего общества, плюс другие расходы на не столь значимые увлечения. Ей везло в игре, и проигрывать она вовсе не собиралась. Разве кто-нибудь из тех, кто садился за стол, хотел проиграть? Никто и никогда.

Хотя иногда, после особенно крупного выигрыша, Маргарет, как ни странно, хотелось проиграть: встретить достойного противника, который был бы ей равен или даже превосходил ее мастерством и ловкостью.

Но, похоже, это было невозможно. По крайней мере, до сих пор такой противник ей не попадался.

Не то чтобы Маргарет была не рада тому, что оказалась на балу, она была еще как этому рада. По правде говоря, ее приглашали не из-за того, что она умела так хорошо играть в карты, а из-за ее скандальной репутации, в меру скандальной. Хозяйки великосветских салонов, приглашая Маргарет, тем самым как бы подчеркивали свою смелость и оригинальность, поскольку Маргарет благодаря ее особому положению в обществе придавала праздничному событию определенную пикантность.

То, что она оказалась способной самостоятельно добывать средства к существованию, а также ее увлечение, на которое она тратила выигранные деньги, заставляло многих благожелательнее относиться к ее скандальному прошлому.

— Вы сдаете, леди Софи, — проворковала Маргарет, протягивая карты. Леди Софи взяла колоду, кивнув в знак согласия. Маргарет с небрежным видом откинулась на спинку стула и оглянулась по сторонам.

Она уехала из дома, когда родители от нее отреклись. И вот в Лондоне она пребывала уже несколько месяцев, а впечатление было таким, как будто она никогда не уезжала из столицы. В провинции Маргарет скучала по Лондону, хотя жизнь за городом ей нравилась. Она любила часами гулять среди полей и рощ, над чем-нибудь размышляя. Размышлять ей никогда не надоедало.

Однако в Лондоне пищи для размышлений было намного больше, чем в провинции, не говоря уже о разного рода светских событиях, в которых ей приходилось принимать участие. Она посещала мероприятия наподобие этого бала, наносила визиты сестре, герцогине Гейдж и ее племяннице, а также продолжала развивать дальше чрезвычайно увлекательную любовную линию ее романа-сериала, который пользовался у читающей публики таким успехом, что его продолжения печатались еженедельно. Литературный успех придавал ее скандальной репутации особое очарование.

А еще приходилось избегать встреч с родителями.

Маргарет стиснула зубы от одного лишь воспоминания о том, как отнеслись ее отец с матерью к ней после того, как она наотрез отказалась выходить замуж по их указке. Они буквально перестали ее замечать. Как вообще можно было надеяться, что она выйдет за такого неприятного типа, как лорд Коллингвуд?! Хотя жених, по-видимому, испытывал к невесте примерно такую же неприязнь, как и она к нему. Лорда Коллингвуда интересовали только деньги в виде приданого к ее телу. Ее отказ сильно расстроил ее родителей и нарушил их планы относительно второй дочери.

Ей было до слез обидно видеть подчеркнуто демонстративное равнодушие к ней отца и матери, хотя к подобному отношению давно уже следовало бы привыкнуть. Вероятно, ее появление в высшем свете, ее успех и то, что она жила без их поддержки, раздражало родителей, а может, они о ней и не думали.

— Леди Маргарет?

Она настолько ушла в свои мысли, что забыла об игре, а как раз была ее очередь ходить. Девушка быстро проглядела свои карты, рассортировала по мастям и посмотрела на кучу отброшенных карт. Там точно уже были валет червей, двойка и десятка червей. На руках у нее было четыре червы, значит, не разыгранными оставались еще шесть карт этой масти. Прикинув, каких карт ей недостает, она скинула даму, затем положила на стол шесть бубен.

Пока в игре не так много червей, с какой-то непонятной грустью подумала Маргарет. Хотя не стоило играть сердцем. Впрочем, она пока никому не отдала своего сердца. После неудачной помолвки с лордом Коллингвудом ее сердце оставалось целым, даже нисколько не поцарапанным. Конечно, гордость ее пострадала, но ее лечить было намного проще, чем сердце.

Игра остановилась, так как к столу вплотную подошел напудренный лакей с подносом, на котором стояло вино. Все, кроме Маргарет, взяли по бокалу. Вдруг краешком глаза она увидела огромную тень, а затем руку, протянувшуюся за бокалом с вином.

Это был огромный мужчина и вместе с тем настоящий джентльмен; размерами он походил на медведя или на огромный двигающийся валун, хотя появление на балу медведя вызвало бы настоящий переполох, да и освежаться вином ни медведю, ни валуну вовсе было ни к чему. Как только Маргарет окинула его быстрым, все замечающим взглядом, внутри у нее что-то сжалось от сладкого томления и горло перехватило.

Незнакомец выглядел так, как будто сошел со страниц ее самого смелого и возмутительного романа. Он был не просто высок, а очень высок, выше всех остальных мужчин в бальной зале, и очень широкоплеч. Не будь его пиджак скроен так хорошо, вероятно, он трещал бы по швам. Однако костюм, видимо, сшитый искусным портным, сидел на нем как влитой, подчеркивая силу его фигуры.

Он был сложен как бог, но еще большее внимание привлекало лицо незнакомца — красивое и мужественное, под стать его фигуре. В отличие от многих других мужчин он был тщательно выбрит, что лишь добавляло ему обаяния. Конечно, внимание обычных людей прежде всего привлекала черная повязка на его левом глазу; плотно обхватывающая голову, она своим цветом подчеркивала темный цвет его волос.

Вдруг он перехватил взгляд Маргарет и напряженно замер, как будто узнав ее и сделав вид, что не хочет с ней разговаривать. Или хуже того, он понятия не имел, кто она такая, и ему был неприятен ее пристальный взгляд.

Как бы там ни было, Маргарет мысленно пожала плечами, он явно не испытывал никакого желания идти на сближение с ней. Жаль, по ее мнению, он выглядел весьма опасно и очень соблазнительно.

— Моя взятка, — проговорила леди Софи, взяв золотые монеты. Маргарет удобно откинулась на спинку стула — шокирующая для светской дамы манера поведения, уже седьмой по счету проступок за сегодня.

Первой шокирующей выходкой было то, что она нахально выигрывала за карточным столом, это был небольшой перебор даже для леди с несколько запятнанной репутацией. Вторым и третьим проступком было то, что она отказывалась носить шляпки и платья неброских цветов, считавшихся благопристойными для девушек и незамужних женщин. Тусклые цвета не нравились Маргарет, и как бы там ни было, она не хотела подчеркивать свое незамужнее положение, поэтому вместо скучного и пресного светло-желтого девичьего наряда она надела синее платье — и не просто светло-синее под цвет утреннего неба, а ярко-синее, каким бывает летнее небо в ясный солнечный день.

Среди следующих из семи проступков, выходящих за рамки приличий, был отказ пойти танцевать с джентльменом, который пригласил ее, зная о ее не совсем идеальной репутации. Он явно имел дурные намерения на ее счет, а также прекрасно знал, что она выпила уже два бокала вина. Впрочем, Маргарет не была точно уверена в количестве своих выходок, она подозревала, что их гораздо больше, чем она думала.

Тем не менее ее приглашали, и как знать, не по этой ли причине?

Впрочем, кое-какие свои проступки она видела ясно, ставя знак равенства между излишне свободной манерой сидеть на стуле и твердым отказом позвавшему ее танцевать нахалу, равно как и очевидным предпочтением игре в карты перед танцами. Но будь она мужчиной, на такое ее поведение смотрели бы сквозь пальцы. Она могла бы сидеть на стуле, как ей заблагорассудится, выпивать столько бокалов вина, сколько хотелось, и не задумываясь отказывать всем тем, с кем было противно танцевать. Маргарет тихо вздохнула: ах, как было бы хорошо иметь такую возможность, но увы, это были всего лишь мечты.

Краем глаза она увидела другую мужскую фигуру, которая в отличие от одноглазого пирата нисколько ее не заинтересовала. Маргарет узнала этого человека и не хотела не то что разговаривать с ним, а даже видеть его. По правде говоря, они не виделись с тех пор, как ее отец с матерью объявили, что она должна выйти за него замуж. Он даже не удосужился приехать лично, просто позволил ее родителям сообщить ей о том, что договоренность достигнута. От одной мысли, что она была в шаге от того, чтобы потерять свободу, Маргарет чуть не заскрипела зубами от злости.

Девушка гордо вскинула голову. Хотя это было чрезвычайно глупо с ее стороны: незачем было выделяться, если она хотела, чтобы он ее не заметил.

— Прошу извинить меня, — спохватившись, Маргарет кивнула одному из близко стоявших к игральному столу наблюдателей, — вы не хотите занять мое место? Здесь так душно, мне хочется немного подышать свежим воздухом.

Не дожидаясь ответа, она быстро поднялась с места и устремилась в сторону, противоположную той, откуда шел лорд Коллингвуд.


Лашем спокойно держал в не облитой вином руке бокал и размышлял, кто была та дама, которая так твердо, без всякого смущения встретила его взгляд. Подобная манера поразила его. Как правило, при встрече с ним леди либо отводили глаза, либо их опускали, потому что их смущал его слишком громкий титул, а еще больше их пугала его наглазная повязка. Однако незнакомка смотрела на него без тени смущения и чуть дольше, чем полагалось согласно приличиям, так что он сам отвел взгляд от ее лица.

Она была старше молоденьких девушек, которых только что начали вывозить в свет, — их отличительной чертой было глупое хихиканье, — но не намного. Незнакомку никак нельзя было назвать красавицей, ее нельзя было сравнивать со светскими львицами, однако от нее шло какое-то непонятное сияние, как будто ее покрывал блестящий слой звездной пыли. Какая странная и нелепая мысль, Лашем даже не знал, откуда она взялась.

Волосы у незнакомки были чудесные, каштанового цвета, густые, блестящие, один локон кокетливо свисал сбоку, падая на обнаженное плечо. Большие, карие, под цвет волос глаза, окруженные длинными ресницами, поражали своей красотой. Рот, пожалуй, был слишком велик, но этот недостаток искупали чувственные губы. Когда он смотрел на нее, он заметил ее лукавую улыбку, от которой на щеках девушки появились симпатичные ямочки. В отличие от гордых и недоступных светских красавиц она выглядела открытой и общительной. Лашем насторожился, потому что не понимал, кто она, и у него не было никакого желания познакомиться с ней поближе. Кроме того, она казалась ему опасной, это ощущалось на подсознательном уровне.

Лашем шел сквозь расступавшуюся перед ним толпу, кивая налево и направо и стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Сейчас ему меньше всего хотелось говорить с кем бы то ни было. Он жаждал уединения, постоянное пристальное внимание со всех сторон утомило его. От него как будто все время ожидали, что он то ли совершит нечто замечательное и благородное, то ли выкинет что-нибудь неприличное.

Выйдя из зала, у входа в который вечно толкались слуги, он прошел к небольшим дверям и вошел в помещение, тихо закрыв двери за собой. Оглянувшись по сторонам, он понял, что очутился в небольшой библиотеке. Падавший в окна свет от уличных фонарей мягко освещал комнату. Лашем прошел к окну и прислонился к подоконнику. За окном внизу вдоль освещенной улицы выстроились кареты и экипажи со сгорбленными фигурами ждавших хозяев кучеров. Желтый свет фонарей был не очень ярким, ночь обступала фонари со всех сторон так, что они казались угасающими кусочками ушедшего дня.

Наконец-то Лашем был один, им овладело блаженное расслабляющее ощущение одиночества.

Только он собрался вернуться обратно в бальный зал к своим обязанностям — развлекать гостей и танцевать с начинавшими выезжать в свет девушками, — как вдруг двери приоткрылись.

В библиотеку тихо вошла женщина. Посмотрев назад в зал, она поспешно прикрыла за собой дверь. Он ее сразу узнал. Разумеется, это была она — незнакомка, от которой исходил звездный блеск. Так вот почему она смотрела на него. Лашему стало вдруг досадно: опять его преследовали! Неужели она подумала, что может завлечь его в свои сети?



— Вы должны уйти, — вдруг вырвалось у Лашема. Это прозвучало слишком грубо, что было совсем нехарактерно для него.

Незнакомка вскинула голову, словно до этого не замечала его, отчего Лашему стало немного неловко.

— Я должна уйти? — переспросила она не то удивленно, не то насмешливо. — Я только что вошла, и мне кажется, что уйти должны вы, а не я. Вы достаточно долго пребывали здесь, милорд. Позвольте и другим немного отдохнуть в тишине.

«Милорд», хм. Похоже, она в самом деле не знала, как его зовут. Лашем даже растерялся — это приятно удивило его и вместе с тем немного задело.

— Нет, — машинально отозвался Лашем. Свое «нет» он как бы адресовал всем тем, кто что-нибудь от него хотел: пригласить его на светский вечер или бал, и все лишь потому, что он был герцогом. «Нет» так легко соскользнуло с его губ, словно он говорил его всю жизнь, каждый день и каждую минуту.

— Нет? — насмешливо переспросила незнакомка; ей никак нельзя было отказать в чувстве юмора. Она прошла по библиотеке, шелестя юбками.

— Хорошо, в таком случае было бы неплохо представиться друг другу, раз здесь нет никого, кто бы взял на себя эту обязанность.

Она подошла на шаг ближе и, опершись рукой о спинку дивана, произнесла:

— Я леди Маргарет Соуфорд.

Наклонив голову, она выжидающе посмотрела на него.

— А теперь ваша очередь.

— Ах да, — спохватился Лашем. Ее свободная манера общения, как ни странно, нравилась ему. Хотя это и выглядело чуть неприлично, ему почему-то было приятно. Кроме того, она смотрела на него прямо, без всякого заискивания во взоре. Для Лашема это было все равно что глоток свежего воздуха. Впрочем, как только она узнает, кто он, наверняка все переменится. «Да, ваша светлость, я сейчас немедленно уйду». Но тут ему в голову пришла другая мысль, намного более неприятная, чем первая. «Нет, ваша светлость. Я не могу так просто уйти. Вы же знаете, что будут говорить, когда узнают, что мы с вами были наедине. Вы скомпрометировали меня, и теперь ваш долг исправить сложившееся положение».

— Я герцог Лашем. Очень рад нашему знакомству, леди Маргарет.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— Вот и прекрасно, ваша светлость. Теперь мы, как и положено, представлены друг другу. — Маргарет указала рукой на диван: — Вы позволите мне присесть? Обещаю, что не буду досаждать вам глупыми разговорами. Мне просто хочется немного отдохнуть.

Лашем не знал, что ответить — настолько он растерялся. Оказывается, она не собиралась ловить его в свои сети или просить о каком-нибудь одолжении, ей ничего не было от него нужно. Просто побыть в тишине — вот что она хотела, и ничего больше.

Лашем, утративший от удивления дар речи, молча смотрел, как она, устав ждать от него ответа, присела на диван, откинула голову назад и закрыла глаза.

— Если хотите, то можете также присесть, — произнесла Маргарет тихо с закрытыми глазами. — Помнится, вы не собирались уходить.

— Но… — к Лашему наконец вернулся дар речи, — если нас заметят тут вдвоем, то вы попадете в неловкое положение. Быть наедине… — он опять замялся, — как вы сами понимаете, это не совсем прилично.

Лашем осознавал, что выступает в роли зануды и педанта, читающего мораль, хотя буквально пару минут назад твердо и недвусмысленно сказал ей «нет».

— Ну и что из этого? — усмехнулась Маргарет. — Будем считать, что сейчас вы сделали мне соответствующее предложение, а я неблагоразумно вам отказала. Моя репутация от этого, конечно, пострадает, но смею вас уверить, она станет не намного хуже. — Маргарет открыла глаза и посмотрела на него. — В конце концов, это же не конец света.

У Лашема от удивления отвалилась челюсть. Не конец света? Кто она? Обычно ему в таких случаях отвечали: «О, ваша светлость, я уже ухожу», или — «я не прочь выйти за вас», или — «как вам будет угодно».

Но эта смотревшая на него прямо и смело женщина, которая так решительно отказалась выполнять его требование даже после того, как узнала, кто он, которая держалась так просто и так естественно, спокойно говорит ему, что если их увидят вместе, то это не конец света. Более того, она предупредила его, что не намерена просить его жениться на ней или принуждать к этому.

Ее поведение произвело на него впечатление, противоположное его первоначальным намерениям; теперь ему хотелось познакомиться с ней поближе.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Эй, кто здесь? — крикнула Джорджия, пробираясь по лесу. Ведро с водой случайно стукнулось о ее ногу, расплескавшаяся вода слегка замочила подол ее платья. Куда ее понесло? С чего она взяла, что сможет одним ведром погасить пожар в лесу? Проще было бы вылить воду и вернуться налегке назад к колодцу.

Вдруг до ее слуха опять донесся то ли стон, то ли тихое рычание. Что это? Раненый зверь? Или раненый охотник? Но кто бы это ни был, он точно нуждался в помощи.

Джорджия ускорила шаг, вода в ведре стала расплескиваться еще сильнее, замочив ее туфли. Она выругалась себе под нос, чем немало поразила бы отца и младшую сестру, более того, они, наверное, пришли бы в ужас от того, что молодая девушка позволяет себе такие выражения.

Джорджия нагнула голову, чтобы ветви деревьев не цеплялись за ее волосы, к счастью, коротко подстриженные.

— Эй, кто здесь? — снова крикнула она, но на этот раз осторожнее и чуть тише. Она была одна в лесу и приближалась к источнику странного рева, и это было трудно назвать разумным поведением. Что там ее подстерегало? Кто издавал этот необычный стон? Что бы это могло быть?

Одно было совершенно ясно: что бы это ни было, в любом случае это не предвещало ничего хорошего.

Глава 2

Черт, он выглядел вовсе не таким опасным, каким показался на первый взгляд, более того, он чуть было не принялся читать ей лекцию о приличиях и даже опасливо встал у окна, чтобы успеть побыстрее удрать из комнаты, если ей вздумается на него броситься. Маргарет подумывала о том, а не броситься ли, в самом деле, к нему на грудь, ведь при ближайшем рассмотрении он оказался еще красивее, чем показался в бальном зале. Впрочем, у него был такой самовлюбленный вид, как будто он знал, что достоин того, чтобы его взяли приступом.

— Почему вы пришли сюда? — несколько раздраженным тоном спросил он, как будто полагая, что она не случайно здесь оказалась, а последовала за ним нарочно.

— Главным образом для того, чтобы тут спрятаться, — быстро ответила Маргарет, не открывая глаз. Она услышала, как он подошел и сел на диван с противоположной стороны. Диван был большой, их разделяло приличное расстояние, такое, что нельзя было броситься ему на грудь, но недостаточно для соблюдения приличий. И если бы в эту минуту сюда кто-нибудь вошел и увидел их почти рядом… Маргарет вдруг захотелось, чтобы их действительно застукали наедине, — ей стало любопытно, как бы он повел себя в такой ситуации.

— А зачем вам понадобилось прятаться?

У него был восхитительный голос, низкий с бархатистым оттенком, у нее даже мурашки побежали по спине. Он казался идеальным мужчиной без недостатков, за одним лишь исключением — ему явно не хватало ума. Жаль, конечно, хотя в мужчине ум не главное. Маргарет открыла глаза и посмотрела на него. Да, все такой же красавец. Глаз невозможно отвести! Если бы только он помалкивал! Так было бы лучше всего.

— Из-за людей.

Лашем сделал жест, как бы говоривший: продолжайте, поясните вашу мысль.

— Из-за тех, кто сплетничает, кто задает слишком много вопросов или вообще их не задает, а просто ждет от вас какой-нибудь выходки, потому что считает, что вы на это способны.

— Раньше ничего не слышал о том, чтобы о ком-нибудь говорили или ожидали от кого-нибудь какой-нибудь выходки просто потому, что считают его способным на такое. — В голосе Лашема явственно сквозила насмешка.

Маргарет, не в силах сдержаться, принялась хохотать. Он нес какую-то чушь, никогда раньше она не слышала ничего более смешного и нелепого. Конечно, он понимал, на что она намекала. Он сам, будучи герцогом, да еще с повязкой на глазу, попадал в категорию тех, от кого вечно что-нибудь ожидали. Едва он входил в зал, как перед ним все расступались, как утлые лодчонки перед огромной яхтой, смотря на него с открытым ртом.

— Рад, что мне удалось вас рассмешить, — деревянным голосом произнес Лашем дежурную фразу.

Боже, он вел себя до ужаса прилично! Это было невыносимо скучно. Маргарет начала разочаровываться в нем.

Но сказать ему об этом прямо она, конечно, не могла. Это прозвучало бы, как намек или пожелание ему вести себя неприлично — неприлично, разумеется, с ней, и Маргарет сдержалась, хотя ей и очень этого хотелось — он выглядел таким красавцем, а его повязка на глазу вообще приводила ее в восхищение.

— Прошу меня извинить. Просто мне в голову пришла одна мысль, вот я и жалуюсь на окружающих меня людей, которые все время перемывают мои косточки. Тогда как вам, герцогу, к которому, несомненно, приковано всеобщее внимание, на которого все смотрят и о котором часто говорят, мои сетования могли показаться легкомысленными и незначительными.

Лашем усмехнулся:

— Понимаю вас. Вы меня нисколько не обидели.

— Но ведь если вас обижают, то вы, конечно, обижаетесь, то есть если вы чувствуете себя оскорбленным, то вы вправе открыто выразить это чувство. К примеру, если вы действительно хотите, чтобы я ушла отсюда, просто скажите мне об этом прямо. Я подумаю и решу, как мне быть. Вероятно, в этом как раз и проявляется наше человеколюбие, не правда ли? В способности самостоятельно принимать решения?

Маргарет показалось, что он вздохнул, но по-особенному, вздох шел как бы из глубины души.

— Вам, миледи, судя по всему, никогда не приходилось примерять на себя роль герцога, — произнес Лашем.

Маргарет, не сдержавшись, снова рассмеялась:

— Нет, ради справедливости следует признаться — я ее не примеряла.

Возможно, в этом и заключалась его беда. Титул герцога придавил его сопутствующими ему обязательствами, он не мог выйти за пределы образа титулованной особы. С такой же проблемой столкнулась сестра Маргарет, и дело было не в роли герцогини, хотя она недавно ею стала, а в том, что она поступала только так, как от нее ожидали, и говорила лишь то, что ожидали услышать от герцогини. Интересно, как бы он вел себя, что бы говорил и делал, если бы он мог быть самим собой, вести себя свободно и непринужденно? Ничто не могло удержать Маргарет от вопроса, который напрашивался сам собой.

— Интересно, а что бы вы сделали в первую очередь, если бы не были герцогом?

Последовала долгая пауза, прерываемая тяжелыми вздохами, как будто мысли, пробужденные ее вопросом, были не слишком приятны.

— Что бы я сделал? Честно говоря… не знаю…

— В таком случае поищите, найдите и попытайтесь сделать.

Лашем презрительно фыркнул:

— Легко сказать, миледи. Не будучи герцогом, трудно судить об этом. Но для меня быть герцогом — это быть чем-то большим, чем просто мной, я понятно излагаю свою мысль? Для меня это значит быть тем, кто отвечает за жизни сотни людей, за их благосостояние, за их будущее и за будущее их детей. Я не могу забыть об этом, потому что устал от того, что окружающие меня люди все время ждут, что я буду все решать за них.

— В таком случае почему бы вам не принять несколько решений ради самого себя? — серьезно произнесла Маргарет, искренне считая свой вопрос и умным и уместным.

Лашем опять фыркнул, еще саркастичнее, чем раньше, явно не в тон ее вопросу.

— Легко сказать!

— Если вы считаете такое существование достойным — жить, никогда не обманывая ничьих ожиданий, — ну что ж, тогда поступайте так, как вы считаете верным. — Маргарет вызывающе взглянула на него. — Но если вы хотите делать то, что нравится вам, нравится только вам, то попробовав, вы, может быть, кое-что поймете. — Она пожала плечами. — Впрочем, если вам это не понравится, в любой момент можно остановиться. Во всяком случае, вы сделали попытку.

Лашем встал и поправил пиджак, который и так сидел на нем превосходно.

— Благодарю вас, леди Маргарет. Было приятно с вами познакомиться.

Хотя по его виду этого никак нельзя было сказать, а та быстрота, с которой он покинул библиотеку, лишь подтверждала возникшее впечатление.

Маргарет пожала плечами и снова откинула голову на спинку дивана. Как хорошо провести несколько минут без самого что ни на есть настоящего герцога! Да-да, очень хорошо, и она поспешила утвердиться в этой мысли.


«Если не понравится, в любой момент можно остановиться», — непрерывном эхом звучали в сознании Лашема ее слова. Все время, пока он танцевал со скучными девушками в белом, начавшими выезжать в свет, ехал в карете по темным лондонским улицам в свой особняк в Мейфэре, долго ворочался в своей огромной кровати среди множества подушек и одеял, соответствующих его положению герцога, эти слова неотступно его преследовали. Нет, скорее его преследовал ее образ.

Она уверяла, что это очень просто. Но так ли это было на самом деле? Однако желание попробовать, своего рода искушение, не давало ему покоя. Мысль вертелась и вертелась в его голове, но все время ускользала.

Итак, что бы он сделал, если бы позволил себе делать все, что хочет? Как ни странно, но он не знал. У него не было ответа на этот вопрос.

Ему вбивали в голову, можно сказать, со дня рождения, что он должен поступать правильно или согласно принятым правилам, а не следуя своим желаниям. Вот почему он растерялся и не знал, что сказать, когда она задала свой провокационный вопрос.

Все-таки он ответил ей «нет» или не ответил? Сначала он сказал, что не намерен уходить из комнаты, когда она намекнула на это. Прежде чем уйти, он недолго пробыл с ней наедине, сохранив весь запас безрассудства при себе и не поддавшись соблазну. Он вернулся в привычный мир, где он хорошо знал, что положено делать и что положено говорить, чтобы не обмануть ожидания окружавших его людей.

Но на один миг, только на один, когда они беззлобно подшучивали друг над другом, он втайне ощутил, что ему, возможно, хотелось бы кое-что сделать, хотя он не был вполне в этом уверен.


— Как это прелестно, — вслух заметила Маргарет, стоя перед картиной; она буквально впитывала в себя чудесные краски, испытывая неподдельное наслаждение. Примерно раз в неделю она посещала Национальную галерею, причем и здесь вызывала своим поведением осуждение. Дело в том, что Маргарет смотрела картины одна, Энни, ее камеристка, не сопровождала ее, так как однажды откровенно и несколько грубовато призналась хозяйке, что она посмотрела все, что хотела посмотреть, и с нее довольно, так что впредь она будет ждать хозяйку в карете. Маргарет позволила, так как не хотела заставлять Энни делать то, что той не нравилось.

Маргарет незаметно улыбнулась, искренность и прямота Энни были ей симпатичны. Когда она уезжала из Лондона, отказав Коллингвуду, — нет, она не бросала его, потому что раньше не дала согласия, — Энни настояла на том, что поедет вместе с ней, хотя никогда в жизни не покидала Лондон. Верная Энни твердо сказала: она всегда будет с хозяйкой, куда бы та ни поехала или ни направилась.

За одним исключением — только не в Национальную галерею.

Но тут кто-то кашлянул за ее спиной. Маргарет невольно оглянулась: сзади стоял хорошо ей знакомый одноглазый герцог-пират, хотя в нем мало было пиратского, он стоял так, как будто позировал для скульптора, — голова чуть откинута назад, плечи расправлены, руки сцеплены за спиной. Он выглядел бы еще лучше, если бы был полностью обнажен, как и полагалось греческой статуе.

— Извините меня, леди Маргарет. — По его виду было заметно, как ему неловко. «Может быть, он так же вообразил себя совершенно голым?» — хихикнула про себя Маргарет, тут же изобразив на лице невозмутимую серьезность.

Ей казалось, что она невозмутима и спокойна настолько, насколько это было возможно при условии, что она представляла его обнаженной статуей.

— Добрый день, ваша светлость. — Наклонив голову, она присела в реверансе, а затем, выпрямившись, посмотрела ему в лицо. Она умышленно молчала: либо он опять обратится к ней, либо оставит ее, как вчера.

Однако молчание затягивалось, и Маргарет уже собралась было открыть рот, чтобы прервать неловкую паузу: он смотрел то на нее, то отводил глаза в сторону, но затем его взгляд опять останавливался на ее лице.

Наконец, когда Маргарет показалось, что прошла целая вечность, он промолвил:

— Вам нравится живопись, миледи?

Его голос звучал так, как будто он учился говорить, каждое слово, слетавшее с его губ, давалось ему с трудом.

— Да, я люблю живопись, ваша светлость. — Маргарет указала на полотно за спиной. — Мне очень понравились краски на этой картине.

Кроме того, центром указанной картины была дама. Прежде чем продолжить, Маргарет немного помолчала.

— Даже если дама, похоже, намерена куда-то бежать.



— Мне кажется, было бы глупо стоять перед драконом, не так ли? — заметил Лашем, взмахом руки указывая на полотно. — Хотя святой Георгий уже, похоже, одержал победу.

Маргарет усмехнулась, было одинаково приятно слышать, что он, наконец, заговорил нормальным языком, как и то, что именно он сказал. Она не знала, хороший ли он собеседник, — как знать, может, он не все время был таким сдержанным и холодным, общаясь с людьми, просто она — особый случай.

Впрочем, что он знал о ней? Да ничего! Из вчерашнего столкновения он вряд ли вынес какое-нибудь хорошее впечатление о ней. Так с какой стати он должен был держаться с ней свободно?

— Как вы думаете, что было дальше? — Маргарет задумчиво постучала пальцами по подбородку. — Может, они пошли в пивную и выпили в честь победы над драконом пинту эля или еще что-нибудь?

Маргарет повернулась и взглянула герцогу в лицо.

— А кто потом должен был все убрать? Мертвого дракона и вообще?

Она хмыкнула:

— Мне кажется, что этим должна заняться дама, не поэтому ли она так стремится убежать? Хотя, скорее всего, она убегает от страха. Но это как-то нечестно.

Выражение лица Лашема стало грустным:

— Люди редко попадают в подобные ситуации.

Маргарет стало любопытно, что он за человек, возможно, она зря думала, что он самый скучный герцог в мире. Сейчас она была заинтригована.

— Мне как будто грех жаловаться на мою судьбу, — продолжал Лашем, от звука его низкого голоса у нее внутри что-то приятно задрожало. — Впрочем, я не встречался ни с драконами, ни с дамами, которых надо было спасать, слава богу; я не знаю, что бы мне хотелось изменить в моем положении, даже если бы я мог что-то изменить.

— Почему не знаете?

Лашем нахмурился. Ее вопрос его явно озадачил.

— Мне же неизвестно, будет ли тот, кто займет мое место, столь же ответственным, как и я. Будут ли правильными его действия?

Хм, так вот в чем дело.

— Неужели вы все время поступаете правильно? — с ударением на «все» спросила Маргарет.

Он был настолько самоуверен, что даже не смутился, ни на миг.

— Да, миледи, вы угадали.

— Очень жаль, — пробормотала Маргарет, снова поворачиваясь к картине.

Она молчала и просто стояла, рассеянно глядя на полотно, тогда как в ее голове вертелись вопросы, и ей хотелось продолжить разговор. Через несколько мучительных мгновений девушка услышала, как герцог, кашлянув, хрипло произнес:

— Всего доброго, миледи, — и пошел прочь, прежде чем она успела повернуться и что-то сказать в ответ.


О чем он думал, затевая с ней разговор? А что она подумала о нем?

Хотя разговор получился вполне обычный, так, ничего особенного. Вот только когда он ее увидел стоящей перед полотном Тинторетто, ему показалось, что он призвал ее силой своего воображения. Странно, он до сих пор даже не догадывался о том, что у него столь сильное воображение. По крайней мере, она не имела ничего общего с теми дамами, которых он встречал в залах Национальной галереи.

Это было удивительно, он увидел ее там, куда никто из лондонского света обычно не ходил, разве только для того, чтобы себя показать и на других посмотреть. Она явно пришла сюда ни для того и ни для другого. Он, конечно, тоже оказался здесь с другой целью: художественная галерея стала для него своеобразным убежищем, он приходил сюда наблюдать, как смотрят не только на него, но и на картины.

Лашему понравилось то, как она говорила о живописи, красках и о даме на картине, и даже о том, что будет дальше с тушей убитого дракона. Их разговор так отличался от других разговоров, которые он обычно вел с кем-нибудь еще!

— Ваша светлость, — вдруг раздался женский голос.

Лашем обернулся, так как знал, что в галерее в одно время с ним вряд ли будет прогуливаться другой герцог.

— Добрый день, — поклонился он нескольким дамам, стоявшим чуть вдали. Он их всех узнал, хотя их имена вспомнить не мог.

Вперед вышла дама очень высокого роста — если он не ошибался, ее звали леди Дирвуд, — и приторно ему улыбнулась.

— Как я погляжу, ваша светлость, вы тоже поклонник живописи. — Леди Дирвуд кивнула назад, в сторону других дам. — Мы регулярно посещаем галерею, наносим визит раз в месяц, — Лашема покоробило ее шаблонное выражение, — для того, чтобы полюбоваться красотой картин и вдохновиться волшебной силой искусства. — Она наклонилась вперед, как будто признаваясь в чем-то глубоко сокровенном, а ему захотелось развернуться и бежать прочь. — Как видите, ваша светлость, мы все истинные ценители и любители живописи.

— Приятно слышать, — вежливо ответил Лашем. Черт его дернул прийти сюда именно сегодня! Впрочем, встреча с юной леди, которая подбивала его на совершение неблаговидных поступков, каких именно, он даже себе не представлял, была приятной. Кроме того, он повстречал здесь еще нескольких леди, которые что-то рисовали, но из скромности считали себя не художниками, а также «любителями живописи».

Но если бы он не пришел, то не услышал бы ее спорных и остроумных высказываний по поводу картины Тинторетто. Как же ему хотелось прогуляться вместе с ней по залам галереи, чтобы узнать ее мнение по поводу картин других мастеров, таких как Тициан, Рубенс, Клод! Если бы не опасение, что их прогулка вызовет двусмысленную реакцию если не у самой леди, то у других посетителей музея, которые увидят их вместе…

— Ваша светлость, вы сами не рисуете? — Неприятный голос леди Дирвуд резанул ему слух, нарушив ход его мыслей. Это было весьма кстати, глупо было мечтать о том, что могло бы быть. Увы, он не рисовал, хотя при желании спокойно мог бы заняться живописью.

— Нет, я лишь… — Лашем запнулся, ему не хотелось высказываться напыщенно и возвышенно, это вызвало бы насмешку у леди Маргарет. Хотя леди, с которыми он сейчас беседовал, восприняли бы с одинаковым восторгом как его увлечение живописью, так и его отсутствие. — Я люблю и ценю живопись.

Слова как бы повисли в воздухе.

«Чудесно, Лашем», — похвалил он себя за немногословность. Обычно он предпочитал хранить молчание, поддерживая разговор лишь по необходимости. Честно говоря, он боялся сказать что-нибудь такое, что выходило за рамки образа резонера, сноба и, разумеется, роли герцога.

Он по привычке говорил то, что от него ожидали услышать, те самые вежливые, обтекаемые слова, которые всегда были у него наготове.

— Точно так же, как и мы! — Леди Дирвуд едва не задохнулась от восторга. Она похлопала его по руке, при этом ее необъятной ширины юбка коснулась его ног. Это было настолько неприятно, что Лашем едва удержался, чтобы не отойти на шаг или два назад.

— Пожалуйста, ваша светлость, сделайте нам одолжение, присоединитесь к нашей группе любителей и ценителей живописи. Это будет такая честь!

«Скорее кошмар», — подумал про себя Лашем, подавая руку леди Дирвуд. Черт, при этом он едва не споткнулся о ее широченную юбку.


Маргарет не собиралась следить за лордом Лашемом, но он был настолько высок и величествен, что его просто невозможно было упустить из виду. Хотя он уходил все дальше и дальше, она все равно видела его краем глаза и, как ни странно, почти физически ощущала его присутствие. Каждый раз, когда она украдкой и как бы невзначай смотрела в его сторону, она видела его широкую спину — он ни разу не оглянулся назад. Он смотрел перед собой и, видимо, думать забыл о ней.

Не заметить его было невозможно: теперь он стал центром, большим и черным, среди букета ярких платьев дам, окруживших его со всех сторон. Впереди группы шла какая-то леди, энергично размахивающая руками, и все благоговейно расступались перед герцогом.

— Вы только взгляните, — сказала дама, висевшая на левой руке герцога. — Какая прелесть!

Это был невыразительный пейзаж с ничего не говорящими красками.

— При взгляде на эту прелесть у меня сжимается сердце, — продолжала изливать душу леди слева, как вспомнила Маргарет, по имени мисс Эдвардс. Играя в карты, мисс Эдвардс любила делать рискованно большие ставки, а в случае выигрыша тут же становилась крайне осторожной. Бедняжка кокетливо взмахивала ресницами, поглядывая на герцога со стороны слепого глаза, видимо, забыв, что он никак не мог видеть ее заигрываний.

Маргарет захотелось уколоть мисс Эдвардс, указав ей на ее промах, хотя та вряд ли стала бы ее благодарить. Тем не менее эта мысль развеселила Маргарет.

— Согласен, мисс Эдвардс, она пробуждает тоску, — отозвался Лашем в своем привычном, крайне сдержанном тоне, каким обычно разговаривал с людьми, особенно с дамами. Интересно, он когда-нибудь говорит нормальным человеческим языком? Боже, а что, если вот это и есть его обычный язык?

Держащая герцога за правую руку леди Дирвуд — ее невозможно было не узнать по крайне широкой юбке и по высокому росту, благодаря которому она походила на амазонку, — чуть слышно фыркнула, тем самым показывая, что прекрасно видит уловку мисс Эдвардс, и повлекла Лашема прочь от никому не интересного пейзажа.

В этот миг он снова столкнулся с Маргарет.

— Ваша светлость!

Он сразу заметил ее, едва их группа вошла в большой зал. Нет, она привлекла его взгляд не своим нарядом, он был довольно скромен, а тем, что она молчала, и ничем другим.

Он вспомнил то, что подумал о ней вчера на балу. Что от нее шел какой-то странный блеск. Ему казалось, что над ее головой сияет нимб. Весьма забитое сравнение. Лашем с горечью подумал, что ему явно не хватает воображения. В этом был весь он — он воображал ее небесным созданием, спустившимся со звезды, тогда как она была обычной светской дамой, правда, с хорошо подвешенным языком, и, увы, он нисколько ее не интересовал. И вдруг она обратилась к нему с такой уверенностью и апломбом, как будто между ними было что-то общее.

Все в зале невольно притихли, не желая пропустить ни единого слова, в ожидании, что он скажет в ответ.

— Да, леди Маргарет?

Она подошла ближе, глядя прямо ему в лицо, а на ее губах играла еле заметная лукавая улыбка. Немногие осмеливались смотреть на него так прямо и, пожалуй, дерзко, большинство робко взирали на его целый глаз, затем поспешно переводили взор на черную повязку, затем снова на здоровый глаз — и так до тех пор, пока не терялись окончательно. Она же просто смотрела на него, причем так, как будто он был обычным человеком с двумя здоровыми глазами.

А между тем у него был один из самых громких во всей Англии титулов, черная повязка на глазу, и вокруг него суетилась компания по крайней мере из семи дам, строящих из себя любительниц живописи и даже художниц.

— Ваша светлость, я готова. Вы же обещали проводить меня до кареты. — Последние слова явно адресовались дамам-художницам: — Герцог любезно предложил мне свои услуги, поскольку моя камеристка внезапно заболела.

И тут Маргарет склонила голову и поникла, вид у нее стал несчастный и беспомощный, хотя Лашем прекрасно знал, что такой она никогда не был, да и не могла быть.

— Он велел мне найти его, как только закончу осматривать картины.

Маргарет сделала паузу, подняла голову и взглянула на него. Лашем мог поклясться, что она чуть заметно ему подмигнула. Они были как бы сыгранным дуэтом, разыгрывающим смешную сцену — слегка смущенный герцог и яркая, блестящая женщина, которая поспешила ему на помощь, увидев, в какое затруднительное положение он попал.

Да, она спасала его. Именно спасала, никак иначе это нельзя было назвать. Заметив его смущение и даже злость, она поспешила ему на помощь, применив хитрость, чтобы избавить его от долгого и нудного хождения по залам галереи в обществе дам, любительниц живописи. Нет, конечно, он не мог быть грубым даже с дамами, которые приходили сюда раз в месяц неизвестно для чего, но от их пустых и притворных восторгов у кого угодно могло испортиться настроение.

— Конечно, мисс Маргарет, буду рад оказать вам эту небольшую услугу.

Лашем сперва «стряхнул» даму с левой руки, затем леди Дирвуд — с правой, вежливо поклонившись каждой из них.

Лашем повернулся к Маргарет, его спасительнице. Ему даже захотелось поцеловать ее, так он ей был благодарен. Впрочем, ему хотелось поцеловать ее не только в знак благодарности, им просто овладело это желание, непонятно откуда возникшее и, тем не менее, явственное.

Но вместо того чтобы совершить на глазах у всех столь шокирующий поступок, он протянул ей руку и подождал, пока она не взяла его под локоть: теперь они могли спокойно уйти.

Ускользнуть отсюда. Какое же это было неожиданно свалившееся на него с неба счастье!

Они медленно направились к выходу. Спиной он чувствовал, как на них устремились взгляды всех дам, которых он так удачно оставил позади. Лашем скосил глаз на свою спутницу, но из-за ее широкой шляпки не мог разглядеть ее лица. У него промелькнула мысль о том, какое счастье, что мужчины не носят таких шляп, иначе он вообще ничего бы не видел.

Хотя тогда он не видел бы и льстецов, низко склонявшихся в поклоне, и перешептывающихся за его спиной, не видел бы изменяющихся при его появлении лиц. И все из-за его титула!

А не стоит ли ему в таком случае носить шляпку?!


Пока они шли к выходу, его рука была напряжена, и он сам был весь напряжен. То, что Маргарет сперва воспринимала как шутку, теперь приобрело более глубокий смысл. Заметив неловкость и смущение герцога, она смутно догадывалась о причине такого поведения, втайне надеясь, что причина — в ней.

— Я не ошиблась, вам ведь хотелось уйти, не так ли? — тихо спросила Маргарет. Ей вдруг стало страшно: а что, если она ошиблась? Лишь бы он ответил «да», в противном случае она попала бы в разряд женщин, имеющих склонность решать за других, таких еще иногда называли деловыми.

Заниматься делами ей нравилось, но на сегодня с нее было достаточно: она договорилась о сроке сдачи очередного продолжения романа, а также о некоторой сумме денег, которую она жертвовала бедным женщинам, нуждавшимся в помощи. Впрочем, Маргарет не знала, есть ли предел ее занятости, хотелось бы, чтобы он был, и тогда, возможно, завтра дел у нее будет поменьше.

Хотя на такую поблажку самой себе не приходилось рассчитывать.

— Да, благодарю вас. Вы пришли ко мне на помощь, словно святой Георгий, — отозвался Лашем, причем в его голосе звучала искренняя благодарность.

У Маргарет камень упал с души — значит, она не ошиблась.

— Вот и славно. Я ведь не очень хорошо вас знаю. Может быть, вам нравится быть центром внимания, я бы даже сказала — обожания. Только… — она сильнее оперлась на его руку, очень мускулистую, как она невольно заметила, — судя по тому, что вы говорили вчера, вам хочется, чтобы на вас обращали как можно меньше внимания.

Лашем распахнул перед ней двери, и они вышли на улицу. Здесь он опять взял ее под руку.

— Неужели я так и сказал: «как можно меньше внимания»? Хотя вы правы. Это желание точно входит в пятерку моих самых заветных.

— А какие же остальные четыре? — кокетливо спросила Маргарет. Он ей нравился, он был красив, и она не видела ничего плохого в небольшом флирте, даже если тот, с кем она собиралась флиртовать, был самым скучным герцогом из всех, с которыми она когда-либо встречалась.

Хотя если не считать его, она была знакома всего лишь с одним — с мужем своей сестры, так что сравнивать ей было почти не с кем.

Возможно, он был самым занудливым герцогом, но вместе с тем он был, не в обиду ее зятю, и самым красивым герцогом из ее знакомых.

— Спеть что-нибудь при людях, выпить какое-нибудь посредственное вино, рассказать анекдот, и чтобы при этом никто не рассмеялся, — бросив на нее быстрый взгляд, начал перечислять Лашем и насмешливо прибавил: — Надеть одну из ваших шляпок.

Затем уже совершенно другим, серьезным тоном продолжил:

— Нет-нет, я вовсе не хочу сказать, что ваша шляпка некрасива, напротив, она самая прелестная из всех, которые я когда-либо видел… только я не смог бы… то есть я не могу…

Он смешался. Маргарет стало его жалко и вместе с тем смешно, она даже тихо рассмеялась.

— Ваша светлость, я вас очень хорошо понимаю. Моя шляпка очень мне к лицу, но вам она совершенно не пойдет. Хорошо, я буду иметь это в виду, прежде чем осмелюсь попросить вас надеть одно из моих платьев.

И вдруг Маргарет поняла, что заливается краской от смущения. Если он наденет ее платье, в чем останется она сама? Потом промелькнула другая мысль: чтобы надеть ее платье, ему придется раздеться, то есть он будет голым. Она уже представляла его в таком виде. По ее мнению Лашем ни в чем не уступал обнаженным античным статуям в галерее. Маргарет смутилась еще сильнее и покраснела.

— Благодарю вас.

Ее волновал его бархатный голос, в нем было слишком много низких тонов, от которых по ее спине пробегала сладкая дрожь.

— Вы спасли меня. Позвольте еще раз вас поблагодарить.

— Пустяки, всегда рада помочь.

Они сошли вниз, и Маргарет принялась рассматривать вереницу карет, поджидавших своих хозяев. Заметив высунувшуюся наружу голову Энни, она воскликнула:

— Вон моя карета!

Лицо у Энни было недовольное, она никак не могла понять, какую пользу может принести рассматривание картин. Чашка чая и короткий сон — вот это да, и полезно, и приятно.

— Позвольте мне проводить вас до кареты. — Лашем не стал ждать ее разрешения, а просто взял ее под руку. Хотя Маргарет не любила, когда ею командуют, ей очень понравилось то, как умело и тактично он действовал.

Впрочем, задумываться о том, что, возможно, за этим скрывалось, Маргарет не стала.

— Благодарю вас, — замялась она. — Знаете, может вам стоит приходить в галерею пораньше с утра? Дело в том, что леди, разыгрывающие из себя любительниц живописи, встают довольно поздно, как правило, после полудня. Еще им нужно часа два, чтобы одеться и собраться…

— А во сколько вы обычно приходите? Тоже рано?

Маргарет опешила: она никак не ожидала, что он воспримет ее слова как намек. Неужели он считает ее одной из тех дам, которые стремятся привлечь к себе мужское внимание? Но он ждал ответа, и надо было отвечать.

— Ваша светлость, я посещаю галерею в разное время. Прихожу когда мне вздумается.

Это прозвучало явно легкомысленно, а она отнюдь не была легкомысленной. Скорее деловой и расчетливой.

— Угу.

Неужели он расстроился? Похоже, что так. Неужели он хотел снова с ней встретиться? Маргарет поймала себя на мысли, что ей хочется прямо спросить его об этом, но зачем было смущать его еще сильнее? Он был сама порядочность и, скорее всего, думал, что его предложение удивит или даже шокирует ее.

— Не хотите ли снова встретится в галерее?

Нисколько не смущаясь, Маргарет сама предложила то, что он никак не решался сказать. В конце концов, если он искал встречи с ней, то галерея — вполне подходящее место. Маргарет уже не раз шокировала свет своим поведением, еще один шокирующий поступок вряд ли ее погубит.

А может, и правда погубит? Девушка взглянула на Лашема. Все-таки он очень привлекателен!

— Весьма заманчивое предложение.

Его голос звучал ровно, хотя и несколько напряженно, в нем были те же интонации, что и вчера. Но сегодня Маргарет уверенно могла сказать, что герцог вовсе не такой уж зануда, что сейчас он, скорее всего, смущен и растерян. Может быть, за его внешней добропорядочностью все-таки скрывался одноглазый пират?

Маргарет была заинтригована. Это могло отвлечь ее от того, что составляло ее будничную жизнь, — от литературной поденщины и заботы о бедных, несчастных женщинах. Она уже хотела упрекнуть герцога за то, что он, будучи таким симпатичным, прячется за шелухой условностей, но тогда он окончательно бы смутился и, вероятно, постарался бы уклониться от общения с ней. А ей уже хотелось дальнейшего продолжения их отношений.

— Вот и прекрасно, ваша светлость. — Маргарет сказала это таким тоном, как будто пыталась уговорить медведя или другого не менее грозного и опасного зверя составить ей компанию.

Не то чтобы у нее вошло в привычку кокетничать с мужчинами. Вовсе нет. Но она никак не могла отделаться от первого впечатления, которое возникло у нее, когда она увидела его на балу, — огромной силы, которая способна передвигать горы, совершать немыслимое и невозможное.

Оставалось одно: проверить, похож ли настоящий герцог на того, который жил в ее слишком богатом воображении.

Маргарет настолько увлеклась этой идеей, что ей просто не терпелось убедиться в собственной правоте.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Кто-то стонал от боли, это было уже ясно, но кто именно, Джорджия пока не видела. Стон раздавался совсем рядом, и Джорджия замедлила шаги. Она шла очень осторожно, хотя уже догадалась, что опасность вряд ли ей грозит.

Во всяком случае, она очень на это надеялась.

Она шла теперь совсем медленно, почти крадучись, прислушиваясь к стонам, но они, к ее удивлению, начали даже ослабевать.

— Эй, держитесь! — крикнула Джорджия. — Помощь уже близка.

Может быть, она совершала глупость, но девушка уже не могла остановиться. Она уже поняла, что это стонет не человек, а скорее всего какой-то зверь, а поймет ли зверь, что ему хотят помочь? Может быть, он ранен и страдает, но это не исключает того, что, возможно, он также голоден, и тогда она может стать для него очень своевременно подоспевшим обедом.

Слишком много «может быть», и все они предполагали одно только плохое.

Тем не менее Джорджия упорно шла дальше, все ближе и ближе подходя к источнику жалобных стонов, так как была уверена, что если бы с ней что-нибудь случилось в лесу, ей тоже очень бы хотелось, чтобы кто-нибудь ее услышал и пришел на помощь.

Глава 3

Лашем невольно поморщился от мысли, что он наговорил леди, от которой исходило звездное сияние. Кажется, что-то про «надеть вашу шляпку» или что-то в таком духе. Боже, что за глупости! Ему стало неловко и стыдно.

Нет, в следующий раз он непременно скажет ей, что она болтает глупости и что у него нет времени на подобную чепуху. Но стоило ли так говорить, не слишком ли уж это откровенно?

— Лаш!

Лашем вскинул голову, сразу забыв о шляпках и прочей дребедени. Он узнал голос Джейми, своего давнего друга. Вскоре перед ним предстал и сам Джейми, широко улыбающийся и веселый.

— Черт, каким ветром тебя занесло в Лондон? — воскликнул Лашем, энергично пожимая руку друга.

В отличие от Лашема Джейми не считал Лондон слишком уж деловым городом, поэтому часто и надолго уезжал в какую-нибудь далекую страну и возвращался лишь после настоятельных просьб матери, которая хотела увидеть своего единственного сына.

Джейми пожал плечами, у него это выходило элегантно и красиво.

— Слишком долго не говорил по-английски. Как бы не позабыть родной язык. — Он внимательно оглядел друга с головы до пят: — О, как я погляжу, ты совсем не изменился. Вид у тебя по-прежнему недоступный и грозный.

Джейми протянул руку и легко постучал по черной повязке Лашема. Вольность, которую Лашем позволял одному лишь Джейми.

— Как жаль, Лаш, что ты не хочешь ездить со мной. Твоя внешность способна напугать самого несговорчивого из тамошних царьков и вынудить его расстаться хотя бы с частью его сокровищ.

Джейми путешествовал не ради красот далеких стран. Он активно занимался торговлей предметами искусства. Он забирался в такие дикие места, куда многие боялись сунуться, а потом продавал добытые сокровища своим соотечественникам, предпочитавшим жить в привычном и безопасном для них мире. Джейми нужны были не деньги, у него их было достаточно, а приключения, ощущение опасности. Иногда Лашему, который завидовал Джейми, хотелось уехать куда-нибудь вместе с другом, но его долг, взятая на себя ответственность удерживали его в Англии прочнее всяких цепей.

«Если вам не понравится, всегда можно остановиться».

Между Джейми и Маргарет было много общего. Они были очень похожи. Лашем задумался, не познакомить ли их друг с другом. Нет, пожалуй, с этим не стоило торопиться.

Более того, при мысли о том, что Джейми и Маргарет могут встретиться, у него на сердце стало как-то нехорошо.

— Благодарю, ты как всегда очень любезен, — ответил Лашем сухим и чуть хриплым голосом, как будто ему в горло попал песок. Джейми получал наслаждение, поддевая друга и посмеиваясь над ним, но Лашем никогда не обижался на его шутки и остроты, когда Джейми проходился насчет его манеры одеваться, или скучных привычек, или его сдержанности и возникающей в общественных местах неловкости.

Несмотря на это, Джейми был одним их тех людей — нет, даже единственным человеком, — которому Лашем доверял абсолютно. Может быть, поэтому он мирился с насмешками друга в свой адрес, в глубине души понимая, как они справедливы, потому что он действительно был сухим и скучным. Тем не менее Джейми находил его забавным и смешным, что втайне радовало Лашема.

— Боже, как хочется пить! — Джейми схватил Лашема за руку и потащил за собой через улицу. — Вон там пивная. Давай зайдем, промочим горло.

— А-а? Я не могу туда идти, я… — Лашем запнулся, потому что вдруг понял, что собирается сказать напыщенную и ничего не значащую фразу вроде той, какую он произнес в галерее: «я ценю искусство».

— Брось, я помню, что ты герцог, — отозвался Джейми, и Лашем, хоть и не видел лица друга, мог дать руку на отсечение, что тот в притворном ужасе закатил глаза. — Неужели ты не можешь забыть об этом хотя бы на несколько минут? О твоем чувстве ответственности по всему городу ходят легенды, так что тебе незачем лишний раз доказывать всем, что ты серьезный и ответственный человек.

Лашем потряс головой, пытаясь понять, на что именно намекал Джейми, говоря обо «всем городе», хотя на самом деле чувствовал, что его друг прав, точно так же как и Маргарет.

Он всегда поступал правильно. До сих пор Лашем даже не задумывался об этом, он вел себя только так и никак иначе. Интересно, а что будет, если он совершит какой-нибудь неблаговидный поступок? В самом деле, разве от этого перевернется мир? Или он лишится своего герцогства?

— Ладно, ладно. Но только на несколько минут. И ради бога, Джейми, не задирай никого!

Именно так они и познакомились. Острый язык Джейми разозлил кое-кого из старших школьников, и они решили ему отомстить. Лашем, с детства не терпевший несправедливости, возмутился, увидев, как трое старших школьников бьют одного младшего, и поспешил тому на помощь.

Высокий рослый Лашем всегда отличался силой, так что в результате они вдвоем поколотили троих. С тех самых пор между Джейми и Лашемом зародилась дружба, которая длилась уже двадцать лет.

По губам Лашема скользнула ироничная улыбка: разве стали бы они друзьями, если бы не его чувство ответственности, которое высмеивал Джейми?

— Сюда, сюда, — указывал Джейми, ведя друга к столу возле бара. При виде двух джентльменов девушка-барменша явно удивилась, ей было совершенно непонятно, каким ветром в их убогое заведение занесло двух таких импозантных мужчин. Она поспешила навстречу знатным гостям, причем на Джейми взглянула несколько раз, а на Лашема только один и то вскользь.

— Эль? — спросила она, хотя кроме эля предлагать в этом заведении было больше нечего. Однако барменша и Джейми смотрели друг на друга такими глазами, что вполне можно было ожидать появления в меню кое-чего другого кроме эля.

— Хорошо, давай, милая, — весело отозвался Джейми, лукаво подмигнув девушке, прежде чем та отвернулась.

— Как все-таки приятно тебя видеть! — откровенно признался Лашем.

Впрочем, он не любил обзаводиться ни приятелями, ни врагами. Джейми же много путешествовал и редко бывал в Лондоне, а занимаемое Лашемом высокое положение приучило его к сдержанности, да и по натуре его никак нельзя было назвать общительным.

«Что бы вы сделали, если бы вдруг решились выполнить ваше потаенное желание?»

Почему ее провокационный вопрос по-прежнему звучал в его сознании? Лашем потряс головой — он вел себя по-идиотски, но от осознания своей глупости ему не стало легче. Все-таки когда последний раз он поступил так, как ему хотелось, делал то, что ему нравилось?

И почему ему никак не удавалось забыть ее вопрос, почему он все время вертелся в его голове?

— На вот, глотни, — Джейми подвинул ему кружку с пивом, — а то у тебя вид, как на похоронах.

Лашем поморщился при виде не слишком новой и не слишком чистой кружки, даже не сообразив, как быстро им подали пиво.

Он поднял свою кружку и весело произнес:

— Рад видеть тебя, дружище. Долго будешь в Лондоне?

Прежде чем ответить, Джейми сделал два-три жадных глотка, затем выдохнул и вытер губы обратной стороной руки.

— Думаю, несколько недель пробуду. Сначала я собирался остановиться у матери, но теперь, когда так неожиданно встретил тебя… — Джейми остановился и многозначительно посмотрел на друга.

Лашем отрицательно замотал головой прежде, чем начал говорить:

— Нет-нет, даже не думай об этом. В последний раз, когда ты остановился у меня, ты умудрился повредить три кресла, из-за тебя чуть было не подрались кухарка и горничная, и мне до сих пор непонятно, как ты сумел за пять минут так перемешать мои бумаги, что моему секретарю пришлось приводить их в порядок едва ли не всю неделю.

Джейми пожал плечами, как бы не понимая, что тут такого, одним глотком допил пиво и подал знак девушке — давай другую кружку.

— А забавно вышло, разве ты не видишь? Лаш, когда-нибудь и ты тоже натворишь что-нибудь такое, что тебе в самом страшном сне не приснится.

Похоже, сегодня все, с кем бы он ни говорил, исключая, конечно, рафинированных любительниц искусства, ему твердили об одном и том же, что его жизнь скучна и однообразна, что, в конце концов, он сорвется и выкинет что-нибудь неожиданное и дерзкое. Ему хотелось указать Джейми на то, что если бы он забыл о своем долге и чувстве ответственности, то это привело бы к гораздо большим осложнениям, чем куча перепутанных бумаг.

Но это прозвучало бы несколько вызывающе, и Лашем знал: его друг воспримет это соответствующим образом и выкинет что-нибудь провокационное.

— Сегодня я уже слышал нечто подобное, — задумчиво произнес Лашем, тихо барабаня пальцами по столу. — Как странно, мне никогда в голову не приходила мысль сделать что-нибудь такое, что делать не стоит.

Джейми энергично закивал:

— Скажи спасибо твоему отцу. Он явно не поощрял в тебе свободомыслия. Он видел в тебе наследника титула, и только, разве не так?

Лашем вспомнил отца — каким суровым и строгим он всегда был, и как ему, когда он был ребенком, хотелось, чтобы отец хоть раз с ним во что-нибудь поиграл.

Черт, неужели он такой же, как и его отец?

Лашем отпил пиво, размышляя над тем, а почему бы ему немного не измениться. Чуть раньше сегодня он уже кое-что сделал в этом направлении.

Он сумел договориться о встрече с леди Маргарет в галерее. Он попытается ответить на ее флирт, хотя с непривычки было нелегко говорить с ней на обычном языке. Возможно, его ухаживание зайдет так далеко, что он пригласит ее на несколько танцев на ближайшем балу, если, конечно, туда пригласят их обоих.

М-да, если то, что он собирался сделать, он называл про себя «изменениями в его жизни», то это служило явным указанием на то, как скудна и скучна его жизнь, что он слишком замкнут.


— Что тебе известно о герцоге Лашеме? — спросила Маргарет красавицу-сестру, когда они вдвоем пили чай. Неподалеку от них в детской кроватке спала маленькая дочь сестры, такая же красивая, как и мать.

Маргарет всегда завидовала сестре, которая обладала прекрасной внешностью, пока в один прекрасный момент вдруг не поняла, что ее родители смотрят на дочь как на своего рода драгоценность, которую надо повыгоднее обменять. Родители так и сделали — выдали Изабелл замуж за герцога, которого сестра и в глаза не видела. К счастью, брак вышел удачным, сестра любила мужа и была счастлива, хотя их родителям никогда не было никакого дела до того, будет ли их дочь счастлива в браке. Точно так же им было совершенно безразлично, нравился или не нравился Маргарет выбранный ими жених — лорд Коллингвуд, и когда Маргарет отказалась выходить за него, они, в свою очередь, отказались признавать ее своей дочерью.

Это был очень болезненный удар, хотя особой любви к родителям Маргарет никогда не испытывала. К счастью, в этой семейной драме Изабелл встала на сторону Маргарет и отказалась выполнить требование родителей — не принимать сестру у себя дома, за что та была ей очень благодарна. Сестра также поддержала Маргарет в ее желании жить отдельно, используя по мере необходимости титул. Маргарет не любила упоминать ее титул, но он оказался чрезвычайно полезным, когда приходилось общаться с мелкими землевладельцами, книготорговцами и издателями.

— Герцог Лашем — это тот самый?.. — Изабелл указала пальцем на свой глаз.

— Да-да, тот самый, с повязкой на глазу. Кстати, ты не знаешь, как он потерял глаз?

Почему это так заинтересовало Маргарет? Ее воображение не подсказывало никакого ответа, поскольку перед ее мысленным взором возникла широкоплечая, статная фигура Лашема, его блестящие темные волосы и удивительно скромный вид, который как-то не соответствовал его титулу.

Изабелл покачала головой:

— Никто не знает. Сам он ничего не говорит, и ни у кого не хватает духу напрямую спросить его об этом.

«Ничего, у меня хватит», — подумала Маргарет. Ее разбирало любопытство, одно из ее самых, как она справедливо считала, очаровательных и невыносимых качеств.

— Ты видела его? — задала вопрос Изабелл и, тут же спохватившись, сама ответила: — Конечно, видела, в противном случае ты бы не вспомнила о его черной повязке. Итак, что ты о нем думаешь? Сама я мало что могу о нем сказать. Его не часто увидишь в высшем обществе.

— Что я думаю о нем? — задумчиво протянула Маргарет. «Что он красив, что у него довольно грустный вид, что он пробудил во мне любопытство. Да, он очень красив и очень обаятелен». — Он меня заинтересовал. Мы с ним встретились вчера вечером на балу и сегодня утром в Национальной галерее. Даже условились о нашей следующей встрече.

Глаза Изабелл раскрылись от удивления:

— Он что, ухаживает за тобой?

Маргарет отрицательно покачала головой:

— Нет, конечно нет. К счастью, по положению я настолько ниже него, что никак не гожусь на роль герцогини. Изабелл, только не обижайся, но если мне пришлось бы жить, ни на минуту не забывая о том, что я герцогиня, если бы люди постоянно следили за мной, оценивая мои поступки, то я думаю, что сошла бы с ума.

— Никакой обиды, Маргарет. Да, порой бывает нелегко, но выгоды моего положения перевешивают мнимые трудности, — рассмеялась Изабелл, бросив полный любви взгляд на спящую малышку, отчего Маргарет что-то больно укололо прямо в сердце.

Встретится ли ей кто-нибудь, кого она полюбит, и кто будет любить ее так же сильно, как Николас любил ее сестру? Те мужчины, которые как будто были к ней неравнодушны, видели в ней лишь потенциальную любовницу, у них даже мысли не возникало, что она может быть женой.

— Ага, поскольку ты ни разу не говорила мне о выгоде, — тихо рассмеялась Маргарет и взмахнула рукой, — то мне и в голову не приходило, как хорошо быть герцогиней. К тому же все самые достойные герцоги точно не изнывают от желания жениться на мне.

— Не шути так, — серьезно отозвалась Изабелл. — Вдруг ты в кого-нибудь влюбишься. И когда ты влюбишься, Маргарет, то поверь мне, ты влюбишься по самые уши. Вот тогда тебе будет не до шуток.

— Какие шутки. По самые уши?! Тут и утонуть недолго.

Изабелл улыбнулась — сочувственно и нежно, Маргарет даже стало интересно, откуда у сестры взялась такая улыбка.

— И это будет чудесно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия шла еще около четверти часа, иногда останавливаясь и окликая того, кто стонал, как вдруг ей показалось, что она услышала что-то в ответ. По крайней мере, неизвестный страдалец еще был жив.

Его жалобные стоны становились все ближе и слышнее. Вдруг деревья расступились, Джорджия вышла на край небольшой поляны и замерла. На поляне что-то лежало, переливаясь разными цветами — желтым, оранжевым, красным. На фоне зеленой листвы это казалось даже красивым.

Затаив дыхание, она стала потихоньку подходить к странному зверю, который продолжал издавать жалобные стоны.

Подойдя поближе, Джорджия остановилась, глубоко дыша от волнения.

— Добрый день. — Она слышала свой голос как бы со стороны. — Я пришла, чтобы помочь.

Этот некто, переливающийся разными красками, вдруг зашевелился и поднял голову. Большие глаза с красными зрачками пристально смотрели на Джорджию, зверь тяжело застонал, и вместе со стоном из его пасти вырвались клубы дыма.

Да, несомненно, это был дракон. Это должно было бы поразить Джорджию, но она смотрела на дракона почти без удивления. К тому же дракон был ранен. Было видно, что у него повреждено одно крыло, оно лежало как-то неестественно.

Джорджия смело подошла и положила руку ему на спину, желая его утешить:

— Все будет хорошо. Я сейчас помогу.

Глава 4

Маргарет ступила на широкую парадную лестницу Национальной галереи ровно в десять. Она шла сюда, надеясь и одновременно опасаясь встретить Лашема. Пока их ничто не связывало, между ними не было даже приятельских отношений. Так, случайное знакомство. Она была известным автором, печатающимся в литературных журналах, и за ее плечами — скандально расторгнутая помолвка.

Он же был герцогом, настоящим герцогом, который вел себя так, как и должен вести себя человек его положения. Он жил в окружении условностей, за рамки которых ему не позволялось выходить, и, разумеется, не позволял себе ни малейшего намека на что-нибудь шокирующее.

Маргарет задумалась, есть ли что-нибудь такое, что бы заставило его совершить какой-нибудь неправильный поступок, а затем отругала себя за столь заманчивые мысли. На своем опыте она знала, что, думая о чем-нибудь, она исподволь готовится к тому, чтобы воплотить это в жизнь.

К сожалению, это не всегда работало, например, когда речь заходила о сроках окончания романа, или в совсем простых случаях, когда надо было вовремя лечь спать.

Маргарет торопливо шла по переходам туда, где они встретились вчера. Она заметила его первой, а он не увидел ее, так как она подходила со стороны глаза, прикрытого темной повязкой. Девушка нарочно замедлила шаг, любуясь им издалека. Он походил на греческую статую. Высокий, широкоплечий, только в отличие от полностью обнаженной мраморной статуи живой и в костюме.

Маргарет даже почти остановилась, представив его без одежды.

Боже, что она себе позволяла! Ах, если бы она попыталась раздеть его, то ни к чему хорошему это бы не привело. Особенно если учесть, каким скучным он был и как скованно держался. Узнай он о ее намерении, вероятно, потерял бы сознание, а ей пришлось бы подхватывать его на лету, чтобы он не ушибся об пол, а он точно весил намного больше, чем она могла удержать. Да провались все пропадом… Однако неприличные мысли все вертелись и вертелись в ее голове.

Если уж на то пошло, то почему бы прямо не попросить его раздеться здесь и сейчас?!

— Доброе утро, миледи.

Его голос прервал поток разыгравшейся фантазии Маргарет. Должно быть, он заметил, как она молча и внимательно его разглядывает, или почувствовал ее присутствие, что было немудрено. Никогда в жизни Маргарет никого не рассматривала с таким интересом.

— Доброе утро, ваша светлость. — Она кивнула на картину и подошла к нему поближе. — Знаете, я вспомнила любопытный фрагмент из легенды о святом Георгии и драконе. Там говорится о том, как девушка лишила дракона большей части силы, повязав ему на шею что-то из ее одежды. — «Только не думай, что ты можешь повязать что-нибудь на него, Маргарет!» — мелькнула у нее искушающая мысль, — а потом, когда дракон стал едва ли не ручным, Георгий подошел к нему и убил. Не кажется ли вам, что это не совсем честно?

Ее слова, по-видимому, удивили его; Лашем то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

— Справедливости ради хочу заметить, что дракон так и остался драконом. Хотя, возможно, он слегка размяк, когда девушка что-то там повязала ему на шею.

Маргарет задумалась:

— Хм, любопытная трактовка. Надо будет включить в мой роман эту деталь, что повязанная девичьими руками вещь обладает ограниченным по времени действием.

Они оба одновременно взглянули на картину, причем Маргарет не без удовольствия. Он не отмахнулся от ее замечания и даже несколько углубил вложенный в него смысл.

— Ах да, вы, кажется, писательница? — Его голос опять звучал напряженно и скованно.

— Да, я пишу под псевдонимом Повелительница Тайн.

— Где же тут тайна, если вы откровенно признаетесь мне в этом?

Он явно дразнил ее: его голос вначале был вполне спокойным и ровным, затем сделался веселым и шутливым. Это произвело на девушку неожиданно приятное впечатление. Лашем менялся на ее глазах.

Маргарет тихо пихнула его плечом и усмехнулась:

— Эй, а кто-то уверял меня, что он сама порядочность и никогда не переступает границ приличий. Но только что я услышала насмешку, колкость в свой адрес. Мне кажется, что колкости сложно назвать порядочным поведением.

Лашем так пристально посмотрел на нее, что Маргарет чуть было не попятилась назад. И в тот же миг ей захотелось поцеловать его прямо здесь, в художественной галерее. Интересно, как бы он на это отреагировал?

Однако насколько ей было известно, Национальная галерея отнюдь не была тем самым местом, где разрешалось подобное. И если бы Маргарет решилась, то, скорее всего, это вызвало бы гораздо больший скандал, чем она могла себе представить.

— В вашем присутствии я делаю такие глупости, какие раньше даже не приходили мне в голову, — сказал он низким напряженным голосом, отчего у нее по спине побежали мурашки. Понимал ли он, что говорит?

А она понимала?

Лашем затряс головой, как будто пытаясь отогнать подальше непрошеные мысли.

— Как недавно сказал мой друг, я всю жизнь поступал правильно и порядочно. Но если бы на свете не было людей, которые всегда поступают именно так, то где бы тогда были справедливость и порядочность? — Он как будто пытался что-то сформулировать одновременно и для себя и для нее. — То, что противоположно по смыслу понятиям «порядочность» и «справедливость», никому не нравится. И никто не хочет выглядеть непорядочным или несправедливым.

— Ваша светлость, нельзя все делить на черное и белое. Между этими двумя цветами есть множество оттенков. Всегда можно посмеяться или найти смешное, не выходя за рамки приличий.

Но в этот момент мысли Маргарет едва ли можно было назвать приличными. К счастью, это были всего лишь мысли, а не поступки.

Нет, необходимо во что бы то ни стало держать себя в руках.

Лашем пристально смотрел на нее, он словно хотел проникнуть в ее душу. По телу Маргарет пробежала еле заметная дрожь. Странное волнение, источник которого находился в груди, захватывало те части ее тела, которые, как точно знала Маргарет, неприлично было показывать на людях.

Лашем поднял руку, словно намереваясь ее коснуться. У Маргарет перехватило дыхание.

Но вдруг он как бы рубанул рукой по воздуху.

— Не могу себе и представить какую-нибудь непристойность.

Его голос звучал холодно и твердо, даже жестко, таких интонаций Маргарет от него еще ни разу не слышала. Лашем поклонился и пошел прочь, стук его ботинок о пол грустным эхом разносился по залу. У Маргарет возникло такое ощущение, словно он отвесил ей пощечину.

Она смотрела ему вслед в полной растерянности, ее сердце билось в груди так, словно собиралось выпрыгнуть наружу. Ею попеременно овладевали самые разнообразные чувства — смущение, стыд, злость, гордость, — но над всеми ее эмоциями преобладало тайное желание. Именно оно и стало главной причиной такого эмоционального всплеска.

Если бы он ей не нравился, то она и думать бы о нем забыла. Ушел, ну и пусть, невелика беда. Если бы его внутренние качества ни в чем не уступали его внешности, то разве она была бы сейчас одна в пустом зале, размышляла Маргарет, глядя на знакомые картины, которые видела только вчера.

Впрочем, что тут удивительного — герцог, который вел себя с ней так нетактично и даже грубо, вряд ли скрывал в своей душе какие-то богатства.

После длительного размышления Маргарет пришла к неутешительному выводу — все это пустое, и вообще с ее стороны просто глупо об этом думать. Она решила забыть о герцоге-пирате, тем более что он явно не проявлял к ней никакого интереса.


Лашем почти выбежал из Национальной галереи. Он был взбешен. Это было видно по его стремительной походке. Он был зол на нее, на себя, на все на свете, ему не давали покоя два вопроса: каков он на самом деле и правильно ли он живет.

Ему раньше и в голову не приходило совершить какой-нибудь неправильный или неприличный поступок. Сказывалось воспитание, но он не винил родителей, которые воспитывали его так, как считали нужным. К несчастью, они оба слишком рано умерли, и весь груз ответственности лег на его еще не окрепшие плечи.

Но дело было не только в этом. Дело было в нем самом. Кто же все-таки он, как он стал тем, каким был сейчас.

Лашем на ходу кивнул нескольким знакомым, которые остановились, чтобы поздороваться с ним, и быстро забрался в свою карету.

Упав на сиденье, герцог, не дожидаясь помощи грума, захлопнул за собой двери и, стиснув зубы, замер, борясь с ощущением, что его одобрительно похлопал по плечу какой-то очень неприятный тип.

Но ведь рядом с ним никого не было! Он был в карете один. Только что он оттолкнул от себя Маргарет. Скорее всего, после того, что случилось, она перестанет с ним разговаривать, и все из-за того, что у него не хватило терпения хотя бы попытаться понять ее точку зрения. Разве нельзя иногда вести себя чуть иначе, чем он привык? А ведь она намекала ему на такую возможность.

Карета тронулась и поехала в сторону его особняка — не дома, а именно особняка. Лашема снова охватили злость, досада и растерянность. В отчаянии он принялся стучать кулаком по двери кареты до тех пор, пока не разбил в кровь костяшки пальцев.


— Если позволите, ваша светлость. — Камердинер смахнул с его плеча невидимую пылинку и отступил на шаг назад, любуясь плодами своего труда. — Позвольте заметить, ваша светлость, вы выглядите превосходно. Я бы сказал — идеально для предстоящего вечера.

Превосходно. Идеально. Попросту никак, то есть скучно и неинтересно.

После того как Лашем сбежал из Национальной галереи, он несколько часов пытался найти успокоение в делах по управлению его огромными герцогскими владениями. Затем обсуждал с поваром детали праздничного обеда, который он давал членам палаты лордов в честь принятия какого-то закона. Отдыхая, попил в одиночестве чай в библиотеке наедине со своими книгами и мыслями.

Скучно и неинтересно. Он даже одевался так, как принято — прилично и величественно, но он не обольщался на свой счет, от его облика так и веяло скукой.

Разве нельзя было вести себя свободнее, найти занятия хотя бы чуть-чуть поинтереснее? При этом он, конечно, не собирался пренебрегать своими обязанностями, но ведь об этом же Маргарет и говорила ему?

Нет, ему было как-то неудобно и неловко идти на сближение с ней, особенно сейчас, когда он так откровенно сказал ей о том, что с ней не согласен.

Лашем хотел попросить у нее извинения, но не знал, как лучше это сделать. Как-то не хотелось признаваться в том, что он был не совсем прав, да, он был скорее не прав, чем прав. Лашем даже улыбнулся про себя, заметив легкую иронию в своей формулировке: он теперь ясно видел оттенки серого в своей неправоте. Кроме того, он сомневался, что сумеет объясниться должным образом, так, чтобы его положение не стало еще хуже.

Особенно если учесть ее искусство владения словом. Она ведь была автором нескольких романов, причем очень популярных романов. До их личной встречи он читал кое-что из ее сочинений, причем ее художественный вымысел помогал ему временно отвлечься от повседневных забот и тревог.

Что можно было ей сказать такого, как ей объяснить?.. Лашем задумался. Искусство слова, литература были ее стихией, в которой она чувствовала себя как рыба в воде.

Как он ни старался, он никак не мог подобрать нужных слов. Ничего у него не выходило.


— Добрый вечер, ваша светлость.

— Добрый вечер, милорд. Приятный вечер, вы не находите?

— Очень приятный. Прошу извинить меня, мне не терпится отведать несколько пирожных, изготовленных леди Марчем.

— Конечно, зачем лишать себя такого удовольствия.

Лашем стоял, как обычно, чуть в стороне, с краю бального зала, рассеянно поглядывая поверх голов, не желая ни с кем встречаться взглядом. Впрочем, он всегда был готов ответить на приветствие. К счастью, его находили скучным и нелюдимым, он же, в свою очередь, считал скучными тех, кто его окружал, он был вежлив с ними, и только. В итоге герцога Лашема обходили стороной.

Он не мог избежать выездов в свет. Лашем когда-то к своему ужасу понял, что его приятели лорды готовы поддержать тот или иной законопроект, только если они близко знакомы с тем, кто его продвигал. Но на этот раз был принят закон, и неплохой закон, и Лашем чувствовал, что ему нельзя оставаться дома, да ему и не хотелось выглядеть эгоистом.

Вот поэтому он приехал на вечер ровно на полчаса позже официального начала; обменялся вежливыми фразами с хозяином и хозяйкой, потом отведал довольно слабенького пунша, кивая всем знакомым, кто попадался ему на глаза. Все это заняло всего лишь четверть часа. Для того чтобы не выглядеть грубым и бестактным, ему нужно было пробыть на вечере еще минут двадцать.

— Лаш!

Он круто обернулся, услышав голос Джейми. Разумеется, его друг правдами и неправдами сумел достать приглашение. Ловкость Джейми всегда вызывала удивление — он только что приехал в Лондон, более того, не был знаком с Марчеми, и вот, поди ж ты, он уже был здесь.

Джейми стоял рядом с ним, как всегда, со стороны здорового глаза. Джейми был внимателен к физическому недостатку друга и всегда подходил так, чтобы Лашем мог его хорошо видеть.

— Я знал, что ты непременно будешь здесь. Это единственная причина, почему я тоже приехал.

— Неужели только для того, чтобы повидать меня? Для этого надо было зайти ко мне домой. Кстати, я весь день был дома, — грустно усмехнулся Лашем. Весь день он, скучный человек, занимался скучными делами, надеясь, что он вовсе не такой скучный.

— Да, конечно, я мог поступить и так. — Джейми подмигнул приятелю. — Но у меня были кое-какие дела.

Ну да, Джейми, конечно, не скучал сегодня днем. Лашем полагал, что вместе с другом не скучала и не одна особа женского пола.

— Отлично! И что ты мне хочешь сказать, раз ты меня искал и нашел? — Лашем встряхнул головой. — Разумеется, я рад нашей встрече. Кажется, я говорю что-то не то. Я имел в виду…

Джейми поднял вверх руку и улыбнулся:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты рад меня видеть, ты не можешь дождаться того момента, когда можно будет отсюда уйти, и тебе любопытно узнать, что я собираюсь тебе предложить, не так ли?

Лашем шумно вздохнул:

— Все правильно.

— Ага, именно поэтому я здесь. Надеюсь, что ты подкинешь меня до дома. Дело в том, что моя мать отдала то ли починить, то ли перекрасить нашу карету. Понимаешь, она всегда волнуется, чтобы к моему приезду все было в полной исправности на тот случай, если мне что-нибудь понадобится.

Хотя Джейми говорил это шутливым тоном, в его голосе было столько искренности и тепла, что сразу становилось понятно, как он любит свою мать.

— Все было бы хорошо, если бы ты вовремя предупреждал ее о своем возвращении, — сухо ответил Лашем.

— Легко сказать, я сам не знаю, когда буду в Лондоне, — отозвался Джейми, хитро поблескивая глазами. — Итак, для того чтобы вернуться домой, мне остается либо взять наемный экипаж, что делать совсем не хочется, либо уповать на твое милосердие.

— Это может послужить благовидным предлогом, чтобы унести отсюда ноги. В таком случае я готов довезти тебя хоть до Шотландии, — улыбнулся Лашем.

— Отлично, я так и знал, что на тебя можно рассчитывать. Вернее, на твою мизантропию.

Лашем вздрогнул и выпрямился во весь рост. Джейми был почти одного роста с ним, ниже разве что на пару сантиметров.

— Я не страдаю мизантропией, дружище, просто…

Лашем запнулся. Был ли он мизантропом или не был? Почему у него только один друг? Да и тот часто и надолго уезжает из Лондона. Что тут можно было сказать?

Почему он никак не мог преодолеть себя, почему не был способен вести себя как Джейми — вот, например, прямо сейчас, на этом вечере?

Впрочем, Джейми никогда нельзя было обвинить в холодности и замкнутости, никто бы не сказал, что от него веет скукой.

— Да-да, я знаю, — торопливо заговорил Джейми. — Просто сболтнул, нарочно сгустил краски. Ну что, идем? Я больше не могу смотреть на тебя, столько важности во взоре! Кошмар!

Попрощавшись с хозяевами дома, они встали у входа в зал, ожидая, когда лакеи подадут им плащи. Джейми с интересом рассматривал леди, которые то входили, то выходили из большого зала. Лашем внимательно наблюдал за другом, удивляясь про себя, почему для одних все в жизни так легко и просто, а для других — напротив.

Вдруг он почувствовал себя идиотом, потому что его жизнь никак нельзя было назвать трудной или тяжелой. Денег у него было больше, чем он мог потратить, он носил титул герцога, обладал отличным здоровьем, всегда поступал правильно, и его совесть была спокойна, так почему же…

Почему он чувствовал себя несчастным в любой компании? Почему обидел женщину, которая ему нравилась и с которой ему было интересно? Даже его единственный лучший друг не раз намекал ему, что он ужасно, ужасно скучный человек.

— Эй, ты не знаешь, кто вон то прелестное создание?

Вопрос Джейми прервал ход грустных мыслей Лашема. Но в тот же миг ему стало жаль, что он не может погрузиться в них обратно, притворившись рассеянным.

— Это леди Маргарет Соуфорд. — Лашем слышал свой голос так, как будто это говорил не он, а кто-то другой. — Она сестра герцогини Гейдж, а также она та самая Повелительница Тайн.

Леди Маргарет что-то говорила лакею, видимо, как и они, прося его принести ее плащ. Затем, к облегчению Лашема, отвернулась в сторону, начав разговаривать с кем-то в другом конце холла. На ней было точно такое же платье, как и на других юных леди: широкая юбка, перехваченная в талии, смешные буфы на рукавах, но на ней все это сидело по-особенному. От ее наряда шло какое-то сияние. Точнее от нее самой. Лашем никогда раньше не обращал внимания на дамские туалеты, но при одном взгляде на леди Маргарет у него перехватывало дыхание, и он не мог отвести от нее глаз.

— Никакой тайны я тут не вижу, но она действительно просто прелесть, — заметил Джейми. Лашем от возмущения поднял глаза кверху, причем одновременно ему захотелось как следует влепить другу.

— Повелительница Тайн, я же сказал, та самая, кто пишет в газетах романы с продолжением.

— А-а, чудесно. Честно говоря, такие романы меня мало интересуют, тем более когда меня вообще нет в Лондоне. Зато мне теперь понятно, откуда взялось у тебя это увлечение цветистой прозой.

Таким образом Джейми не напрямую намекал на недостаток воображения у Лашема. Черт, при их прошлой встрече он уже прошелся на его счет. Несомненно, Джейми полагал, что такого скучного человека, как Лашем, невозможно задеть подобными намеками.

— Представь меня.

— Ни за что. — Лашем не сказал, а скорее прорычал эти слова.

Джейми вопросительно приподнял брови и понимающе посмотрел на приятеля:

— А, даже вот так?!

Лашем закрыл глаз и шумно вздохнул, стараясь сосредоточиться на дыхании и не думать о том, что ему сейчас больше всего хотелось сделать. Это не лезло ни в какие ворота — ему хотелось бить кулаками изо всех сил по стене, а потом попросить у Джейми совета: как ему быть, что сделать, чтобы вымолить прощение у этой юной леди и снова завоевать ее расположение и даже, может быть, дружбу.

Но подоспевший лакей лишил Лашема возможности осуществить как одно, так и другое. Он вышел из дома, специально не глядя в ее сторону, чтобы ей не вздумалось с ним заговорить, молча забрался в карету, сел, лакей захлопнул за ними двери, и только тогда он перевел дыхание.

— М-да, тяжелый случай. И что же ты собираешься делать дальше?

Лэшем притворился, что не понимает, о чем, вернее о ком так недвусмысленно спрашивает Джейми.

— Ничего. Ни-че-го.

Джейми фыркнул:

— А вот я уже подумываю кое о чем. Я…

Но договорить Джейми не успел, широкая ладонь Лашема закрыла ему рот.

— Заткнись.

— Хорошо, — промычал Джейми, так как ладонь друга мешала ему говорить.

Лашем убрал руку и, скрестив руки на груди, нахмурился. Он не смотрел на Джейми, хотя чувствовал на себе его вопросительный взгляд.

— Я не знаю, что мне делать, — выдавил Лашем. — Даже если захочу, я не представляю, что можно сделать в моем положении.

К счастью, Джейми тактично молчал, не торопясь прийти другу на помощь, огласив целый перечень того, что, по его мнению, не только можно, но и нужно было делать.

— Я встретил ее несколько дней тому назад, и она… она была так откровенна, просто удивительно. Словно глоток свежего воздуха. — Лашем говорил, не пытаясь связно высказывать свои мысли. — Жаль, что у меня нет твоих способностей так легко обзаводиться друзьями. Мне казалось, что мы с ней можем стать друзьями. Вот только я…

— Ты как всегда выступил в своей роли и настроил ее против тебя.

Лашем ощутил, как в его груди поднялась волна горечи и обиды на самого себя.

— Не совсем так, но… ну да, я поступил не совсем хорошо.

Потянулась томительная пауза, что было несколько удивительно. Обычно словоохотливый Джейми не лез за словом в карман, но сейчас он долго о чем-то думал и наконец выдал:

— Ты, даже если хочешь поступить правильно, всегда делаешь не то.

Голос Джейми звучал, к удивлению Лашема, не так, как обычно: без всякой насмешки, а как-то грустно и задумчиво.

Всего несколько дней тому назад Лашем мог бы уверенно сказать, что доволен своей жизнью. Конечно, повышенное внимание к его особе его раздражало, но это смутное недовольство как-то стихало от мыслей, что он делает много доброго и полезного для своих многочисленных родственников, для всех тех, кто работает на его землях, и для жителей своей страны.

Но теперь Лашем как никогда ощутил, что этого крайне мало… для счастья.

Его словно ударили в солнечное сплетение, было такое ощущение, что его сейчас стошнит. И вдруг в его душе возникло новое сильное желание, оно пьянило и кружило голову.

Лашем растерялся: перед ним внезапно встала дилемма — не то прислушаться к голосу нового желания, не то по-прежнему оставаться безнадежно трезвым и скучным.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Как ты здесь очутилась? Почему тебе не страшно? — Дракон говорил низким хриплым голосом, при этом у него из пасти и ноздрей вылетали струйки пара.

Следовало бы, наверное, удивиться — оказывается, дракон умел говорить. Но после того, как Джорджия убедилась в том, что драконы существуют, она уже больше ничему не удивлялась.

Дракон был ранен, он явно не мог летать, поэтому Джорджия смело вступила с ним в разговор.

— Тебе надо помочь, — проговорила она деловым тоном. — Нет, конечно, мне страшно, но разве можно отказать кому-нибудь в помощи, если ты чуть-чуть его боишься?

Дракон тяжело вздохнул, закрыл глаза и еще больше приник к земле.

— Что толку от этого? У меня нет больше сил, я умираю, мне даже совсем не хочется тебя съесть.

Джорджия сообразила, что возражать дракону, даже раненому, точно не стоит, поэтому от слов она перешла к делу. Смело положив руку ему на спину, она принялась искать рану между складками вдоль гребня.

Но тут дракон взревел от боли.

Глава 5

— Благодарю вас, леди Марчем. Вечер просто чудесный. — Маргарет вежливо улыбнулась хозяйке дома, затем признательно кивнула лакею, подавшему ей ее плащ.

Она не собиралась так рано уезжать, но получив записку от одной из бедных женщин, в которой та буквально взывала о помощи, Маргарет поняла, что это дело никак нельзя откладывать на завтра.

Муж одной из сестер Баннер опять напился и принялся угрожать обеим женщинам. Несчастные заперлись у себя в комнате, боясь, что от угроз мужчина перейдет к действиям. Полиция, как правило, в подобные семейные разборки предпочитала не вмешиваться, в итоге женщины остались один на один с разбушевавшимся пьяным мужчиной.

Маргарет уезжала, и всему виной были ее мягкосердечие и врожденная наблюдательность. Если бы она не была такой доброй, то вряд ли что-нибудь предпринимала, даже если бы, благодаря ее наблюдательности, все видела. С другой стороны, литературная работа приучила ее все замечать — людей, их привычки, мотивы, поэтому она не могла равнодушно пройти мимо чужой беды — это было бы откровенным лицемерием.

Вот поэтому сейчас Маргарет направлялась в Сохо, пожалуй, самый опасный район в Лондоне. Ее сопровождали только Энни, чьим оружием был лишь острый язык, и кучер, чуть более надежный защитник.

Правда, Маргарет взяла несколько уроков бокса у своего зятя, больше на словах, чем на деле. Однако она извлекла из них кое-что важное для себя — необходимость уклоняться от ударов, и поняла, куда надо бить, запомнив важное правило: в то, что не видит глаз, не попадет рука.

Откровенно говоря, как это ни смешно, это помогло ей обрести большую уверенность в себе и в своих силах.

— Куда мы сейчас поедем? — спросила Энни севшую в карету хозяйку. Маргарет чуть было не вздрогнула: проницательность Энни ее поразила. Пожалуй, Энни стоило бы поучиться играть в карты, Маргарет могла бы дать ей несколько уроков — с такой способностью угадывать и предвидеть Энни точно не осталась бы в накладе.

— Как ты догадалась, что мы едем не домой?

— Мы уезжаем слишком рано. Кроме того, у вас очень озабоченное лицо. К тому же четверть часа тому назад к дому подошел странный тип и отдал записку лакею. Лакей зашел с ней в дом. Вы можете вывести меня в качестве детектива в каком-нибудь вашем бесконечном романе. Я не против.

— Энни, лапочка, я не пишу детективных историй, хоть и ношу псевдоним Повелительница Тайн. Но между тайной и детективом большая разница.

— Прекрасно. В таком случае беру свои слова обратно. — Энни небрежно махнула рукой, точь-в-точь как сама королева.

— Да, мы едем к сестрам Баннер. Им надо срочно помочь. Это те самые, кто связали мне такие тонкие кружева на платье. Муж младшей из сестер напился и угрожает им физической расправой.

— Ага, итак, мы едем, чтобы утихомирить разбушевавшегося пьяницу. Две женщины против большого и сильного мужчины.

Голос Энни буквально излучал оптимизм, однако он не мог скрыть ее неуверенность и опасения.

Маргарет сильнее закуталась в плащ и передернула плечами.

— Да, веселого тут мало.

— Вы, наверное, намереваетесь забрать этих несчастных, чтобы сперва поместить их в безопасное место, а затем передать их агентству. — Энни презрительно фыркнула.

Маргарет не раз слышала от Энни, что там, в агентстве по трудоустройству, «все устроено не так, как надо, хотя они стараются изо всех сил». Тем не менее она не оставляла своих попыток помочь бедным женщинам, пусть даже все ее усилия увенчаются спасением всего лишь одной из миллиона несчастных. Маргарет знала, что в душе Энни искренне сочувствует этим бедняжкам, просто стесняется откровенно признаться, как ей их жаль. Между прочим, Энни попала в камеристки к Маргарет по рекомендации ее тетушки, благополучно избежав визита в агентство.

— Значит, нам придется забрать их оттуда, прежде чем этот пьяница и дебошир прибьет одну, а то и обеих.

— Да-а, — протянула Маргарет, удивляясь про себя, каким образом ее благие намерения в изложении Энни начинают выглядеть так смешно и нелепо.

— Ну что ж, в таком случае необходимо как следует подкрепить нашу смелость, — заметила Энни, доставая из складок плаща небольшую бутылочку. Откупорив бутылку, она сделала добрый глоток, а потом передала ее хозяйке.

— Как хорошо, Энни, что у тебя есть то, что нам нужно сейчас как никогда!

Маргарет взяла бутылочку, поднесла к лицу и, вдохнув запах, закашлялась.

— Не волнуйтесь, напиток отличный, — поспешила успокоить хозяйку Энни. — Нам скоро понадобится вся наша смелость, да и не только смелость. Помощи нам ждать неоткуда, а для куража неплохо глотнуть именно это.

Маргарет кивнула и решительно сделала глоток из бутылочки. Огонь опалил ей рот и горло, а затем растекся внутри по животу. Сразу стало как-то спокойнее, страх отпустил. Теперь Маргарет была полна решимости довести начатое дело до конца.

Энни спрятала бутылочку под плащ и благодушно кивнула хозяйке:

— Ну вот, теперь мы с вами готовы.

— Верно. Теперь мы готовы ко всему.

— Вот этот дом, — приглушенно сказал Джон Кочман. Он почти два года служил у Маргарет кучером после того, как она поссорилась с родителями. Маргарет однажды увидела, как он бесцельно бродил вдоль дороги недалеко от фабрики по производству клея. Как оказалось, Джона недавно уволили оттуда, и девушка решила взять его к себе кучером. Однако долгая работа на фабрике подорвала здоровье Джона, он сильно кашлял, поэтому защитник из него был никудышный.

— Спасибо, Джон, — тихо сказала Маргарет, выходя из кареты на дорогу. Настороженно посмотрев на дом, она сунула руку в карман — вязальные спицы были на месте. Нет, Маргарет не вязала, она носила их с собой на всякий случай, на случай если придется защищаться.

Следом за хозяйкой из кареты вышла Энни, как обычно, что-то недовольно бурча себе под нос. Но как бы ни была недовольна Энни, как бы она ни ругала про себя хозяйку за безрассудную и неуместную смелость, она всегда и везде, особенно в таких случаях, сопровождала Маргарет.

— Думаю, они живут на самом верху, — шепнула Маргарет, поднимая глаза. И точно, она угадала. В одном из верхних окон мелькнули два силуэта; по всей видимости, эти люди ссорились или даже дрались. — Похоже, времени у нас нет, — заметила Маргарет.

Когда они поднялись на четвертый этаж, у Маргарет созрел план действий.

— Ты сможешь отвлечь мужчину? А я тем временем выведу женщин на улицу.

Судя по недоумению, отразившемуся на лице Энни, предложение было неудачным.

— Ладно, я ляпнула явно что-то не то, — согласилась Маргарет. — Думаю, если Джон услышит наши крики, то он сумеет позвать на помощь полицейского.

Дело в том, что когда Энни кричала, у нее был такой пронзительный, резкий голос, что от его вибраций, наверно, погибали все собаки в окрестностях, до которых он долетал.

— Превосходно, — сухо отозвалась Энни; голос прозвучал настолько сухо, что было просто удивительно, почему вокруг не образовалась пустыня.

Маргарет, отбросив прочь вежливость, без стука, быстрым движением распахнула двери и вошла.

Перед ними открылась ужасная картина. Старшая из сестер, мисс Баннер, висела на спине мужа младшей сестры, вцепившись в его плечи и пытаясь оторвать его от нее, в то время как он крепко держал несчастную за шею, по всей видимости, пытаясь задушить.

— Отпусти, отпусти их! — закричала Маргарет. Однако в комнате стоял такой шум и визг, что ее голоса никто не услышал.

Решительно встряхнув головой, Маргарет вынула вязальную спицу и коротким резким движением ткнула ею в руку мужчины. Тот закричал от боли и выпустил шею жены. Она жадно глотнула воздуха. Женщина смотрела на мужа широко раскрытыми испуганными глазами.

Обернувшись назад, мужчина крикнул:

— Черт возьми, кто вы такая?

Судя по его виду, вопрос явно не был поводом для дальнейшего разговора, скорее он был лишь короткой передышкой перед тем, как «броситься на нее и убить», — именно эта фраза промелькнула в голове Маргарет.

— Какая разница, кто я, — бросила в ответ Маргарет, пытаясь не выказывать страха. — Дело в том, что вам больше не стоит жить вместе с этими двумя женщинами. Я сейчас же увожу их отсюда. Собирайтесь, и поживее, — обратилась она к напуганным женщинам.

— Да чтобы мне указывала какая-то… Черт, что это? — тут мужчина испуганно то ли крикнул, то ли пискнул.

— Да-да, я их увожу, — торопливо повторила Маргарет, озадаченная внезапной переменой в облике и в лице негодяя. Он был явно растерян, и она решила этим воспользоваться. Но тут Маргарет увидела, что обе женщины растеряны не меньше, чем мужчина, что все трое смотрят куда-то за ее спину, как будто там стоит целый взвод вооруженных до зубов полицейских, пришедших навести порядок.

Маргарет удивленно оглянулась назад.

Как же она заблуждалась! Ссорившуюся троицу напугал не ее вид и не ее решимость, вовсе нет.

Откуда он взялся? Да, да, позади в дверях стоял герцог-пират. Тот самый, с которым сегодня утром она повздорила в галерее и которому внезапно стало неприятно ее общество.

Он стоял, скрестив на груди руки, строго и молча взирая на происходящее. Вид у него был грозный, он мог напугать кого угодно, для этого ему даже не были нужны вязальные спицы.

Лашем сперва посмотрел на Маргарет, затем поочередно на каждого, кто был в комнате. Каждый, на кого падал его взгляд, за исключением Энни, съеживался, явно жалея, что не может раствориться в воздухе.

— Со своими делами я могу справиться без чьей-либо помощи, — внезапно рассердилась Маргарет.

— О, конечно, кто бы сомневался, — скептически проговорил Лашем. Точно таким же тоном с ней разговаривала Энни, когда они входили сюда.

Маргарет фыркнула:

— Ладно, если вы здесь, то не поможете ли мне увести отсюда этих женщин?

Переведя взгляд на испуганно жмущихся друг к другу бедняжек, она поспешила их успокоить:

— Не бойтесь, на самом деле он не такой страшный, каким кажется на первый взгляд.

Муж младшей сестры невольно встрепенулся, но Маргарет, заметив его оживление, тут же пресекла все его надежды в корне:

— Но он здесь, и он достаточно силен, поэтому лучше всего будет, если мы станем выполнять его указания.

Она повернулась к Лашему:

— Что скажете, ваша светлость?

У всех троих, кто жил здесь, одновременно раскрылись рты от удивления: оказывается, этот пират — самый настоящий герцог.

— Пусть леди идут вместе с вами, а джентльмен останется на месте и не будет мешать, а не то он пожалеет, что появился на свет.

— Благодарю вас, ваша светлость. Вы не проведете нас до моей кареты?

Женщины опомнились и принялись поспешно собирать самое необходимое. Впрочем, сборы были недолгими, и вскоре все они впятером — Лашем шел позади всех — сошли вниз.


— Как вы оказались здесь? — тихо спросила Маргарет по пути к карете и, наступив в какую-то грязь, чуть было не поскользнулась. Тут было темно, чему Маргарет радовалась, так как не хотела думать о том, как сильно перепачкалось ее платье, пока она шагала вверх и вниз по лестнице.

Хуже было другое — Маргарет знала, что, приехав домой, она услышит от Энни все, что та думала об этой глупой затее. Хотя если Энни, предчувствуя небольшое ночное путешествие по лондонским трущобам, надела соответствующий наряд — такое платье, в котором можно было показаться и на вечере, и в этом грязном доме… Впрочем, Маргарет при всем желании не могла даже представить себе, как должно выглядеть такое платье!

К тому же герцог еще не ответил на ее вопрос. Он как будто пропустил его мимо ушей. Ей это не очень понравилось.

— Вы мне ничего не ответили. Каким образом вы оказались здесь?

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Тише, тише, а то сюда кто-нибудь придет! — воскликнула Джорджия, в глубине души прекрасно понимая, насколько бесполезно и глупо с ее стороны пытаться успокоить дракона.

— Кто-то уже пришел, — прошипел тяжело дышавший дракон, — и этот кто-то ты. Честно говоря, это ужасно, и мне от этого нисколько не легче. Впрочем, надеюсь, что та, которая должна прийти, уже где-то поблизости, и скоро я буду спасен.

Джорджия нахмурилась:

— Спасен? Что ты хочешь сказать? Ты же дракон, разве драконов спасают?

Дракон внимательно посмотрел на Джорджию, в его красно-желтых глазах промелькнула усмешка.

— Послушай, не знаю, что тебе в детстве рассказывали о драконах, но в тех преданиях, которые мне известны, дракона всегда спасает прекрасная принцесса.

Дракон окинул Джорджию взглядом и насмешливо фыркнул, причем из его пасти вырвался клуб дыма.

— Как я погляжу, ты мало похожа на принцессу.

Джорджия замерла, а когда смысл сказанного дошел до нее, она вся покраснела от обиды.

— Ты хочешь сказать, что я некрасива?

Дракон закатил глаза и слегка покачал головой:

— Похоже, сообразительности тебе тоже не хватает. Оставь меня, я подожду принцессу.

Джорджия уперлась руками в бока и сердито топнула ногой о землю. Может быть, это и произвело бы надлежащее впечатление, но толстый слой опавших листьев заглушил удар и все испортил.

— Ладно, оставайся и жди свою принцессу. Мне нет до тебя никакого дела.

Дракон удовлетворенно кивнул, однако Джорджия заметила, как он скривился от боли.

Но теперь ее это нисколько не трогало. Только что он нагрубил ей, так пускай остается и ждет свою прекрасную и умную принцессу. А она уходит, как он и просил.

Джорджия схватила ведро и быстро пошла, почти побежала обратно в лес.

Глава 6

Почему он оказался здесь? Об этом было легче спросить, чем ответить. Сказать правду: что он оставил Джейми у дверей его дома, затем вдруг увидел ее карету, там, где, как он точно знал, она не жила? Он дал указание кучеру следовать за ней — для чего, он сам не мог толком объяснить, может быть, для того, чтобы извиниться. Ему было неловко, как-то не по себе. Утром он был с ней крайне невежлив, едва ли не груб. Так он себя прежде никогда не вел. Слишком дерзко.

Впрочем, сейчас это качество оказалось более чем к месту. Он не побоялся поехать за Маргарет, последовать за ней на самый верх жалкого дома и даже, когда он услышал шум драки, войти в убогую комнату.

— Да… так, — буркнул он, сожалея про себя, что у него не столь богатое воображение, как у его спутницы, тогда бы он на ходу придумал какое-нибудь правдоподобное объяснение, исключающее столь явно выказываемый им интерес к ней. Или, напротив, выгодно подчеркивающий его.

«Так какого черта я здесь?!»

И почему голос, звучащий в его голове, так похож на голос Джейми?

Увы, спрашивать всегда намного легче, чем отвечать.

— Ваша светлость? — Теперь в голосе Маргарет, похоже, слышалось раздражение. — Может, вы пришли сюда, чтобы извиниться за утреннее происшествие? Или, напротив, потребовать извинений у меня? Или по какой-нибудь другой причине?

— Неважно. Я здесь, и этого вполне достаточно, — резко и отчетливо произнес он; обычно такой тон действовал на окружающих, как холодный душ.

— А по-моему мнению, вы просто пытаетесь ускользнуть от ответа, что выглядит и странно, и подозрительно.

На Маргарет его холодный тон, по-видимому, не действовал. А жаль.

К счастью, к этому времени они уже сошли вниз и вышли из дома на улицу, что избавляло его от ее дальнейших расспросов.

— Не обольщайтесь, — насмешливо сказала Маргарет, — я не отстану от вас до тех пор, пока не получу вразумительного ответа. Вы раззадорили во мне любопытство.

Лэшем не относился к числу тех, над кем можно было подшучивать — во всяком случае, он так всегда думал.

— Ваша светлость, — теперь Маргарет говорила намеренно громко, — прошу нас извинить, но нам пора…

Но тут, совершенно неожиданно для самого себя, Лашем перебил ее:

— Я отвезу этих леди куда им будет угодно. В какое-нибудь более спокойное место.

Маргарет начала было бормотать что-то вроде благодарностей, но ее кучер ее опередил:

— Благодарю вас, ваша светлость. В нашей карете нет места для пятерых. Будет лучше, если леди Маргарет и эти дамы поедут вместе с вами, а мы вместе с Энни поедем следом.

Лашем замер, не в силах сказать ни слова. В его особняке никто из слуг не осмелился бы разговаривать с ним в такой свободной, едва ли не повелительной манере. Даже если в руке Лашем держал пустую чашку из-под кофе и у него на лбу словно было написано «я хочу еще», его прислуга, как правило, робко спрашивала, не желает ли он кофе, хотя и так все было очевидно.

И вдруг такое почти фамильярное обращение со стороны слуги! Он перевел недоуменный взгляд на Маргарет. По ее лицу было видно, что эта сцена очень позабавила ее. Как вдруг Лашем к своему удивлению услышал:

— Нет.

— Нет, — глупо повторил он.

Они одновременно взглянули друг на друга. По ее губам скользнула улыбка. Ей по-прежнему было весело.

Может быть, она приняла его извинения, какими бы неуклюжими и смешными они ни были.

Маргарет обратилась к Джону:

— Все немного не так. Видишь ли, Энни, я и герцог — мы уже обо всем договорились. Он возвращается к себе домой. Я довезу леди в безопасное место, а потом мы поедем к нам домой.

Она снова взглянула на Лашема:

— Ваша светлость, нам больше не угрожает никакая опасность. Я благодарю вас за помощь. — Она кивком указала женщинам направление: — Быстрее забирайтесь вон в ту карету, а то на улице очень холодно.

Лашем едва ли не лязгнул зубами от досады. Если излишне свободную манеру общения кучера еще можно было стерпеть, то чтобы отказывались от его предложения, почти повеления?! С тех пор как он стал герцогом, никто не решался ему возражать. Даже тогда, когда он еще был наследником, ему редко кто осмеливался противоречить.

Лашем подошел к Маргарет и взял ее за плечо в тот момент, когда она уже было собралась сесть в экипаж.

— Вы подвергаете себя опасности, леди Маргарет. Эти две не слишком юные особы не совсем подходящее общество для такой леди, как вы.

— Для такой леди, как я? — скептично переспросила она. — О, ваша светлость, поверьте, будь у меня выбор, я бы не стала так беспокоиться из-за этого, но у меня нет иного выхода. Однако как вы справедливо заметили, нам всем пора ехать домой. Извините меня, я тороплюсь, — резко бросила она, усаживаясь в карету и захлопывая за собой дверцу.


По пути домой Лашем с трудом сдерживался, чтобы от злобы и бессилия не начать бить кулаками в стенку экипажа. Сегодня он уже один раз попытался выместить злость таким образом, но это было не самое удачное решение.

Приехав домой, он сразу прошел в кабинет и налил себе полный стакан виски.

— Неужели все совсем плохо? — вдруг раздался голос Джейми со стороны его слепого глаза. От неожиданности Лашем чуть было не расплескал виски себе на костюм.

Джейми как всегда был в своем репертуаре. Никто не решался без разрешения Лашема зайти к нему в дом, тем более так поздно. На самом деле Лашем даже не мог вспомнить, приглашал ли он к себе кого-нибудь в последнее время. А если бы и пригласил, то гости тут же испарились бы, едва увидев, в каком злобном состоянии духа находится хозяин.

— Какого черта ты здесь делаешь? — рассердился Лашем еще сильнее. — Разве я не высадил тебя у дверей твоего дома? Или твоя матушка выставила тебя, так как ей надоели твои ночные похождения?

— Еще не выставила, — зевнул Джейми и, приподнявшись, сел на диване. Потянувшись, он встал, подошел к Лашему, взял бутылку виски и плеснул в бокал почти столько же, сколько налил себе герцог. — У меня дома все спали, я немного походил, спать мне совсем не хотелось, и я решил вернуться к тебе.

— Ты ведешь себя как светский шалопай, — усмехнулся Лашем.

Джейми пропустил это мимо ушей.

— Твое здоровье. — Он поднял вверх бокал.

Лашем покачал головой. По опыту он знал, что не стоит выставлять Джейми, это глупо и бесполезно, а еще глупее было бы не позволить ему пить его виски. Лашем вздохнул и поднял в ответ свой бокал. Вдруг в дверь постучали.

И Джейми и Лашем замерли, одновременно взглянув на большие настенные часы. Был час ночи.

— Хм, неужели ты кого-нибудь пригласил? — почти одним глотком Джйеми осушил бокал.

— Никого я не приглашал. Не мели чушь, — огрызнулся Лашем, подходя к дверям и распахивая их настежь. — Кто там? — сердито произнес он и тут же осекся, когда увидел, кто пожаловал к нему в гости.

— Ваша светлость, — робко произнес дворецкий, — но эта леди так настойчиво требовала провести ее к вам, что я…

В кабинет вошла Маргарет, волоча за собой по полу снятый плащ.

— Я сказала ему, что вы не спите, так как недавно вернулись.

— Прошу меня извинить, Лашем, но у меня срочное дело, — быстро проговорил Джейми, хмыкнув что-то себе под нос. — Спокойной ночи, миледи.

Кивнув даме, он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой двери.

— Трус, — тихо буркнул Лашем ему вслед.

Маргарет внимательно взглянула на него, словно он был не живой человек, а портрет, написанный кистью мастера и достойный восхищения.

«Смотрит на меня, словно любительница живописи на картину», — поморщился про себя Лашем. Или ему это лишь казалось?

Она и правда смотрела на него, но не так, как все остальные — подобострастно или с притворным восхищением.

— Чем могу служить, леди Маргарет? — Лашем прервал затянувшуюся паузу.

Она вскинула подбородок еще выше. По ее лицу было видно, что она вся как натянутая струна, что, как это ни удивительно, она не знает, с чего начать.

Однако даже сейчас, когда явно сердилась, она очень ему нравилась.

— Ваша светлость, — прорвало ее наконец, — я пришла сюда, чтобы выяснить, каким образом вы попали в тот дом и с какой целью. — Она перевела дух, чтобы с новой силой броситься вперед: — Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, сегодня утром в галерее вы ясно дали мне понять, что не хотите больше иметь со мной никаких дел. Что весьма странно, ведь именно вы предложили мне там встретиться. Вспомните нашу первую встречу, вы сразу велели, чтобы я поскорее вышла, оставив вас наедине с собой. Мне совершенно ясно одно: после всего, что случилось, вы меня нисколько не интересуете, ни в качестве знакомого или друга, ни уж тем более в роли мужа. Но как мне кажется, вы имеете кое-какие намерения.


Лашем вздрогнул и приподнял голову, чтобы не видеть ее возмущенных глаз. Он хотел было открыть рот, но Маргарет остановила его жестом.

— Хотя, вы, по-видимому, не совсем такой, каким кажетесь на первый взгляд. Иногда с вами бывает интересно, вы можете увлечь разговором, но не настолько, — она презрительно усмехнулась, — чтобы можно было говорить о женитьбе. Хотя именно об этом думают многие из тех, с кем мне приходится делиться мыслями и переживаниями. Однако вы предпочли легкий флирт, скрывающий за собой пустые надежды. Как вдруг все оборвалось и мы расстались.

Переведя дыхание, Маргарет, раздражение которой лишь нарастало, продолжила:

— А потом я вас встречаю там, где вы никак не должны были быть, более того, вы имели нахальство, или пусть смелость, прийти мне на помощь. Или попытались это сделать.

Выдохшись, она наконец умолкла, по-прежнему не сводя с него вопросительного и негодующего взгляда.

Ее вспышка оказала на Лашема неожиданное действие. Вся его злость и раздражение, которые не давали ему покоя с самого утра после их ссоры, вдруг исчезли, растворились. То, что давило на него, вдруг рухнуло, на сердце стало легче, и он заговорил, повинуясь секундному порыву, не думая о возможных последствиях.

— Леди Маргарет, а известно ли вам, каково быть предметом постоянного пристального внимания, когда на вас взирают едва ли не с раскрытыми ртами, восхищаются по всякому поводу и без него? — Лашем окинул взглядом ее фигуру, очень, между прочим, недурную. — Судя по вашим словам, нет. Видеть, как навязчиво следят за тем, что вы сделали или не смогли сделать, все время быть не тем, кем вы могли бы быть, если бы следовали велению сердца. — Лашем повернулся к ней спиной. Это было невежливо, но у него на душе кошки скребли, и ему было не до вежливости.

Кроме того, она, посмеявшись над правилами приличий, пришла к нему в дом поздно ночью, в сопровождении одной лишь компаньонки.

— Ну и что, — возразила Маргарет, на этот раз более мягким тоном, но возмущенные нотки были еще слышны. — Все равно это не объясняет ваше поведение. Очень странное и противоречивое.

Что он мог ей ответить, если он сам не понимал, что с ним происходит?

Он опять повернулся к ней, широко взмахнув руками от недоумения.

— Сам не понимаю, леди Маргарет. Верите ли, но я не хотел ехать следом за вами, просто у меня так вышло. — Он тряхнул головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. — Посмотрите на меня. Нет, не смотрите. Не надо, на меня и так слишком часто смотрят.

Им опять овладела злость. Чувство обиды на себя, на нее, хотя больше все-таки на самого себя. Злили ее глупые вопросы, на которые у него не было ответа.

— А если бы меня там не было, что могло бы произойти с вами? Разве вы смогли бы справиться с тем пьяным негодяем, избивавшим женщин? С вашей красотой и хрупкостью?

Ее глаза широко раскрылись, и Лашем мог бы поклясться, что от удивления. Впрочем, неужели она не знала об этом?

— Вам с вашей внешностью достаточно было всего лишь взглянуть на него, чтобы как следует напугать, разве не так? — Маргарет подняла глаза кверху. — Не знаю, какими глазами он смотрел на вас, ваша светлость, но вы тоже очень красивы.

Заметив его откровенную растерянность, она тихо рассмеялась — судя по всему, ее слова произвели на него ошеломляющее впечатление.

Лашем был словно ослеплен, хотя смешного тут мало, ведь он и так был наполовину слеп. Тем не менее ему вдруг стало так весело, как никогда раньше.

Ему хотелось смеяться. Она, только она была единственной причиной столь внезапной и столь необычной перемены в его настроении. Лашем чувствовал, что внутри него что-то изменилось. Это произошло невольно, и он не знал, как ему себя вести. Честно говоря, он совсем потерялся.

— Я не красив, — отозвался он несколько натянуто. Это было как-то нечестно и неловко, как будто раньше никто не говорил ему комплименты. Нет, конечно, говорили, но только не в связи с его внешностью.

Маргарет подошла поближе, ее глаза блестели:

— Нет, красивы, ваша светлость.

Она подняла руку, похоже, намереваясь коснуться его щеки, и замерла в нерешительности, словно ожидая от него то ли позволения, то ли одобрительного жеста.

Лашем замер, зажмурившись, не шевелясь и ожидая, что будет дальше.

— Не знаю, чего вы добиваетесь, — промолвила она, не опуская руку, но и не прикасаясь к нему.

Лашем открыл глаз и взглянул на нее, ему вдруг страстно захотелось подойти к ней, взять ее за руку, притянуть к себе и поцеловать. Да-да, поцеловать!

Ощутить вкус ее губ, аромат ее дыхания, согреться в лучах исходящего от нее сияния, прикоснуться к тому глубокому и сокровенному, что было спрятано внутри нее.

Маргарет не оттолкнула его, не отвесила пощечину и не потребовала, чтобы он на ней женился, не стала поднимать его на смех за явную глупость.

Вместо этого она обвила его шею руками, прижалась к нему и поцеловала. И ее мягкие губы и ласковые пальцы, гладящие его шею, сотворили волшебство.

Нет, оказалось, он не был чудовищем. Он даже не был герцогом.

Он был просто человеком, как и все.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Ну, хорошо, — бурчала себе под нос Джорджия, пробираясь по лесу в сторону дома. — В следующий раз ни за что не стану помогать дракону, стонущему или даже пусть ревущему от боли.

Крайне довольная собой, Джорджия тихо рассмеялась. Все-таки какое интересное происшествие! До сих пор самым ее радостным и светлым воспоминанием была ежегодная ярмарка в деревне. В последний раз она даже по настоянию отца купила себе новую ленту для волос!

Лента, пусть даже и новая и цветная, не шла в никакое сравнение с живым драконом.

Но сколько бы она ни вплела новых лент в свои волосы, все равно она не превратилась бы в прекрасную принцессу. В глубине души Джорджия, как бы ни было ей обидно, сознавала справедливость замечания дракона. «Впрочем, сам дракон тоже далеко не красавец», — ехидно подумала она.

Однако в самом драконе было много такого, что вызывало и благоговейный страх, и удивление.

Увы, судя по всему, она не произвела на него никакого впечатления.

От вновь вспыхнувшей обиды Джорджия решила было напрочь забыть как встречу с драконом, так и самого грубияна, как вдруг воздух задрожал от его душераздирающего рева.

Глава 7

Сперва Маргарет так удивилась, что даже не поняла, что с ней происходит. Если бы на ее месте была какая-нибудь героиня из ее романов, то, разумеется, герцог был бы последним негодяем, и она закричала бы от страха, призывая на помощь положительного героя. Как правило, образ последнего выходил тусклым и невыразительным по сравнению с отрицательным типом.

Едва его твердые, чувственные губы жадно приникли к ее рту, она, поддавшись их воздействию, машинально сделала то, что ей хотелось.

Она еще сильнее прижалась к нему, наслаждаясь поцелуем. Он целовал ее, ничего не говоря, и Маргарет находила это чудесным, потому что его обычная маловыразительная речь не шла ни в какое сравнение с его обаянием, силой и страстью.

Как он ее целовал?! Это было настолько чудесно, что нельзя было передать никакими словами. Поцелуй вышел таким, каким должен был быть настоящий поцелуй, — не грубым и не слишком нежным, но от него так сладко кружилась голова, обмякли ноги, и она, может быть, упала бы в обморок, если бы он крепко не держал ее в своих объятиях.

Но падать в обморок было бы глупо, надо было наслаждаться волшебством момента, и Маргарет наслаждалась.

Ее пальцы гладили его кожу и волосы, неожиданно такие мягкие, шелковистые, податливые, особенно по сравнению с его сильным и твердым телом. Ей нравилось, как развивались события, и она с нетерпением ждала продолжения.

Она была готова целоваться дальше и даже интуитивно приготовилась к чему-то большему, как вдруг герцог от нее оторвался. В его широко раскрытых, удивленных глазах горело желание, он как будто не верил тому, что только что произошло между ними.

Но поцелуй вышел не только страстным, но и взаимным — и он, и она полностью отдались ему. Маргарет уже подумывала о повторении, но, по-видимому, в мыслях она оставила герцога вместе с его намерениями далеко позади.

— Миледи, — Лашем с трудом подбирал слова, — я должен принести извинения.

Он замолк, поднял руку и, закрыв глаза, провел ею по лицу, чтобы прийти в себя.

Маргарет тоже была не прочь привести свои чувства в порядок, хотя особенного желания это делать она, честно говоря, не испытывала.

— Просить извинения надо не вам, а мне, ведь это я пробудила в вас желание. Такое иногда случается, поверьте. — Она сделала шаг назад, постояла, а затем присела на диван.

Лашем нахмурился.

— Вы говорите, случается? Значит, вы испытывали нечто подобное раньше. Интересно, как часто?

Ей захотелось крикнуть: «О да, очень часто! Мужчины просто кидаются на меня, жадно осыпая поцелуями», — просто чтобы посмотреть, как он отреагирует на такое ее признание. Но подобное признание вряд ли вызвало бы в нем желание опять ее поцеловать, поэтому она сдержалась и, чтобы скрыть невольную улыбку, прикрыла, как и он, лицо рукой.

— Вы просто неотразимы. Мне кажется, джентльмены, попадая под обаяние вашей красоты, теряют головы и не могут удержаться от глупостей, не так ли?

Лашем подошел к ней. По его напряженному лицу, по тому, как часто билась голубая жилка на его шее, она поняла, что не стоит больше шутить. К тому же сейчас ей меньше всего хотелось приступать к выяснению их отношений.

— Я неточно выразилась. Такое случается очень редко. — Она взмахнула рукой. — Я бы сказала, то, что сейчас было, это что-то необычное. Да, мне нравится дразнить людей, но поверьте, это не то, что побуждает кого-нибудь целоваться со мной.

У Лашема дернулся мускул на щеке. Маргарет очень хотелось сказать, чтобы он держал себя в руках. Но сейчас это было рискованно, не стоило раздражать его сверх меры.

— У меня не было намерения целовать вас, миледи, — очень сухо ответил Лашем. Он больше не смотрел на нее, вместо нее он выбрал предмет, видимо, более значимый, — его взгляд остановился на дверях. Здесь явно содержался скрытый намек, не пора ли кое-кому воспользоваться ими.

— Тем не менее это… случилось, — намеренно запнувшись, чтобы подчеркнуть последнее слово, ответила она.

Он опять взглянул на нее, уже без прежней безумной ярости; по-видимому, выдержка к нему вернулась. Во всяком случае, он уже не выглядел так, как будто вот-вот набросится на нее, чтобы растерзать на мелкие кусочки. Нет, он по-прежнему был на нее зол, но его злость вернулась в разумные границы, в ней уже не чувствовалась смертельная угроза.

— Ну что ж, поделом мне, — спокойно заметил он. — Пусть это будет для меня… — Герцог запнулся и встряхнул головой. — Больше мне нечего сказать.

Лашем опять взглянул на Маргарет, по его губам скользнула насмешка — не над самим ли собой?!

— Ах да, помнится, мы условились, что вы не собираетесь за меня замуж. Сейчас мне бы хотелось услышать подтверждение. — Он помолчал, прежде чем спросить: — Итак, вы не хотите выходить за меня, не так ли?

У него был такой озабоченный и серьезный вид, что Маргарет, не удержавшись, тихо рассмеялась:

— Нет, конечно, не хочу. Тем не менее благодарю вас, вы очень деликатны.

В ее голове промелькнула забавная мысль: ах, если бы ее родители услышали их разговор и ее отказ выйти за очередного герцога, они снова бы от нее отреклись. Однажды они уже отреклись от нее, и поэтому не было никакого смысла делать это во второй раз, так что второе проклятие ей не грозило.

— Вот и хорошо. Значит, все улажено. — Лашем скрестил руки на груди. Однако в его фигуре не было заметно никакой угрозы, как раньше: теперь он скорее не нападал, а защищался. Не от нее ли?

Маргарет встала, по привычке разгладив складки на платье.

— Мне пора. Хотя вразумительного ответа на мой вопрос, как вы оказались в том доме и без всякого преувеличения меня выручили, я так и не получила. — Она как всегда удивленно закатила глаза. — Впрочем, в жизни полно тайн и загадок. Вот и я сама зовусь Повелительницей Тайн.

Она упомянула свой псевдоним просто так, случайно, и это был промах. Герцог сощурил глаза, и теперь в его позе явственно ощущалась угроза, он опять был готов к нападению. Маргарет не могла понять, в чем причина столь быстрой перемены: может, он слишком сильно напрягал мышцы на руках?

Однако с ней творилось нечто странное: ей хотелось подойти к нему и опять очутиться в его объятиях, в этих сильных и ласковых руках.

— Вам не следовало идти в эти трущобы в сопровождении одной лишь служанки. Это очень опасно.

Маргарет разозлилась — его слова, по ее мнению, не имели никакого смысла.

— Вы намекаете, что мне впредь не стоит обращать внимание на человеческие страдания, не так ли? — Она подошла к нему еще на шаг или два, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. — Но то, что вы сделали…

Поднеся ладонь ко рту, она изобразила удивление от внезапного озарения:

— А, теперь все ясно.

— Что ясно? — Лашем явно смутился. Она не закончила свою мысль, прервав ее на половине, но ее уверенность вызвала в нем растерянность.

— Вы это сделали ради меня, — торжествующе продолжила Маргарет. — Вы волновались обо мне, значит, я вам не безразлична.

Он явно испытывал к ней некие чувства, это было очевидно, если судить по его смущенному виду. Более того, теперь Маргарет не только нравилось находиться рядом с ним, но и хотелось проводить подле него как можно больше времени.

— Вы можете сопровождать меня в эти трущобы, когда я отправлюсь туда в следующий раз. — Она окинула его насмешливым взглядом. — Вы можете пойти со мной. Вместе с вами мне нечего будет бояться, вы кого угодно можете напугать. Я буду заниматься своими делами, а вам не надо будет за меня беспокоиться. Заодно это избавит вас от чувства вины из-за того, что вы только что ко мне приставали.

На самом деле ей очень хотелось, чтобы он возобновил свои «приставания», и чем скорее, тем лучше.

Лашем молчал. Челюсть у него отвисла от удивления, он совершенно утратил дар речи.

Ей удалось унять его гнев, причем это вышло настолько смешно и забавно, что она решила и впредь пользоваться подобным способом примирения, тем более что он почти не причинил никакого вреда ее и без того неидеальной репутации.

— Итак, вы согласны?

Несмотря на всю его растерянность, она видела, что он прекрасно уловил ее мысль. После их разговора в картинной галерее она поняла, что за его чопорностью и натянутостью скрывается другой человек, обладающий и живостью воображения и силой мышления.

— Нет, так не годится. Это будет выглядеть не слишком прилично. — Он опять нацепил привычную ему светскую маску благопристойности, которую Маргарет терпеть не могла.

— Конечно, это неприлично, — усмехнулась она. — Именно поэтому мне так хочется, чтобы вы меня сопровождали. Я нарочно поступаю вопреки приличиям. Иногда это бывает опасно, но в таком случае вы сможете предотвратить опасность, если она вдруг возникнет. Впрочем, да здравствуют приличия! Я вполне могу обойтись без вашей помощи, ведь ходила же я туда раньше, и ничего пока со мной не случилось.

Маргарет тяжело вздохнула: несмотря всю свою самоуверенность, ей очень хотелось, чтобы он ее сопровождал, поэтому она спросила:

— Вы всегда соблюдаете приличия?

«Но ведь только что вы их нарушили, когда поцеловали меня», — ей очень хотелось уколоть его, но она сдержалась, потому что догадалась, что он опять заговорит о том же, а именно — не хочет ли она за него замуж. Сейчас, это было ясно им обоим, никто из них не желал жениться.

— Если вы станете меня сопровождать, то это будет выглядеть более прилично, чем если я пойду туда одна.

По-видимому, последний ее довод подействовал на Лашема. Он задумался. Наступил решающий момент. Обычно при написании романа в таких местах Маргарет клала перо, черкнув: «Продолжение в следующем номере».

— К тому же, — тихо добавила она, разводя руки в стороны, — чтобы впредь между нами не было недоразумений, я нисколько не против вашей помощи, и ваше общество мне приятно, но у меня и в мыслях нет выходить за вас замуж.

Она спрашивала сама себя, так ли уж плохо выйти за человека, который не только красив и привлекателен, но и способен при желании одним своим видом напугать кого угодно?

И тут же запретила себе думать об этом — это было слишком опасно.

Впрочем, он сам и к месту и не к месту так часто об этом упоминал, что это начинало ее раздражать.

— Хорошо, — отозвался герцог. В его голосе как будто слышалось разочарование. Ха, неужели он обиделся, узнав, что она меньше, чем он, задумывается о браке?

Ох уж эти мужчины! Намного удобнее и проще было иметь дело с вымышленным героем, его мысли и поступки понятны, в отличие от мыслей и поступков настоящего, живого, с которым гораздо труднее.

— Ладно, — более доброжелательно произнес Лашем, — я не против того, чтобы помогать вам в ваших безрассудных вылазках.

Маргарет обрадовалась, у нее сразу стало теплее на душе.

— Вы не против? Как это замечательно! Наверное, вы согласились… — она ласково усмехнулась, — потому что между нами только что… случилось… это самое.

В ответ Лашем натянуто улыбнулся.

— Признаюсь, мне понравилось рассматривать вместе с вами картины в Национальной галере, и если вы не против, мы можем встречаться там или в каком-нибудь другом столь же респектабельном месте и уже оттуда отправляться на очередную глупую вылазку. На поиски приключений.

— «Предприятие» звучит лучше, — поправил Лашем.

— Зато «приключение» звучит более волнующе. Предприятие — это нечто солидное, внушительное, все равно что снаряжать большой корабль к дальнему плаванию. А мои вылазки сродни поискам приключений. Стремление к мимолетному риску.

Лашем горько улыбнулся:

— Мне кажется, леди Маргарет, что вы начали как бы заново писать мою жизнь, начиная с этого момента.

Сердце Маргарет подпрыгнуло и быстро-быстро забилось, ей понравилась его мысль. Но если она когда-нибудь начнет ее писать, она будет избегать многословных диалогов. Это было лишним. Она придумает для него нечто лучшее.

Что для него будет лучше? Нет, она не знала ответа на этот вопрос или не хотела знать.


Он поцеловал ее. Более того, он не остановился на этом, он держал ее в своих объятиях и продолжал целовать…

Не менее важным было и другое — она целовала его в ответ.

Пусть он извинился, это чепуха, формальность, он не мог испытывать чувство вины, — он с трудом держал себя в руках, он был взволнован, нетерпелив, жаден, но отнюдь не подавлен и не робок. Более того, он не извинился за прежний проступок, когда он действительно провинился перед ней и очевидно сожалел об этом.

И вот теперь Маргарет удалось втянуть его в ее рискованные вылазки. Он согласился сопровождать ее, ходить с ней там, где совершенно точно ни молодой леди, ни герцогу не стоило даже показываться, — и все только из-за того, что он ее поцеловал.

Он мог бы отказать, для него это было проще и удобнее всего. Да, он знал, что она не собирается за него замуж и что он сам также не хочет на ней жениться. Никто из них ничем не был обязан друг другу.

Так почему же он согласился?

Лашем тяжело вздохнул, размышляя над этим вопросом. За два дня до их встречи он мучился, грустные мысли о том, что его жизнь пуста, сера и скудна, не давали ему покоя. Он даже не знал, как ему быть, что делать для того, чтобы изменить свою жизнь.

И вдруг он встретил ее, и ему в голову пришла эта глупая затея, глупая и неприличная, никак не соответствующая его положению в обществе.

Но именно это вопиющее несоответствие и подтолкнуло его, разве не так?

Взятая им на себя задача, необычная и выходящая за рамки приличий, как ни странно, наполнила его жизнь смыслом. Ему во что бы то ни стало хотелось стать самим собой, но до сих пор это ему не удавалось.

Опять стать тем мужчиной, которого она поцеловала.

Герцогом со всеми его причудами ему уже надоело быть. Надо было становиться самим собой или, по крайней мере, хотя бы попытаться.

Ему хотелось опять ее поцеловать. Интересно, а что случилось бы, если бы он, потеряв голову, осмелился на большее?

Лашем на минуту задумался, представив Маргарет в роли любовницы. Наверное, она, как обычно, начнет посмеиваться над ним, ехидно расспрашивать, высмеивать его. Он не думал, что вместе с ней будет смеяться над ее шутками, зато затем, когда наступит удобный момент, он будет гладить ее прекрасное обнаженное тело.

Лашем не был ханжой и для утоления известной страсти встречался, хотя не часто, с женщинами, но никогда чрезмерно не увлекался этим делом. Хотя с момента его последней встречи с женщиной уже прошло немало времени. Теперь, когда под влиянием Маргарет в нем пробудилось вполне понятное желание, Лашем думал, что ради его утоления было бы не совсем хорошо искать другую женщину. В этом было бы что-то грязное.

Ему показалось, что в данном случае его может спасти игра воображения: в его голове кружились, сплетались, перетекали из одной в другую разнообразные картины его любовной игры с Маргарет.

Впрочем, уже перевалило далеко за полночь, они были наедине, но это был не самый удобный момент для того, чтобы поделиться с ней своими переживаниями. О приличии тут вообще не могло быть и речи.

Тут до Лашема дошло, что Маргарет о чем-то его спросила, но о чем именно, он не расслышал.

— Извините, что вы сказали? — переспросил он.

Она понимающе улыбнулась, как будто сумела проникнуть в его мысли и чувства. Нет, это ему показалось, поспешил уверить себя он. Скорее всего, всему виной были опять так некстати охватившее его чувство вины и живость воображения.

— Я спросила, будет ли вам удобно встретиться со мной в Королевской академии завтра в три или нет?

Сделав усилие, Лашем отбросил прочь соблазнительные видения, чтобы сосредоточиться на вопросе.

— В три, вы говорите? — Он задумался. — Мне надо уточнить у секретаря, буду ли я свободен в это время. Завтра утром я дам вам точный ответ.

— Конечно, конечно. Впрочем, не волнуйтесь, ваша светлость, вне зависимости от того, будете ли вы заняты или нет, я все равно отправлюсь или в Сохо, или в какие-нибудь другие кварталы бедняков. Сами понимаете, чувство долга.

Нет, это было невыносимо! Она не желала с ним считаться. Лашему от злости захотелось запереть ее в одной из многочисленных комнат наверху, а потом… О нет, нет, что за глупости лезут ему в голову? И откуда только берутся подобные мысли?

Удивительно, какое у него оказалось богатое воображение! Он так об этом мечтал, и вдруг выясняется, что у него оно есть, да еще какое.

Более того, он искал приключений себе на голову.

— Хорошо, в таком случае встречаемся ровно в три. Я буду обязательно, все равно, что там у меня значится в распорядке дня. Надеюсь, мне потом хватит времени вернуться домой, чтобы переодеться к вечернему обеду.

Ни в его словах, ни в его действиях не было никакой последовательности. Он вел себя как последний болван. Впрочем, таковым он и являлся.

Жаль, что Маргарет не догадывалась о том, какого нелестного и нелицеприятного мнения он был о самом себе, а если бы знала, то перестала бы считать его скучным занудой.

Хотя вряд ли это мнение о самом себе так сильно на него повлияло. У него было ощущение, что все перемены с ним произошли исключительно из-за нее.

Лашем не хотел даже думать о том, чем все это могло закончиться. Он испытывал приятное волнение и одновременно страх.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Выронив от неожиданности ведро, Джорджия развернулась и стремительно побежала назад. От волнения сердце у нее едва не выпрыгивало из груди, а в голове крутилась одна и та же мысль — что же там могло произойти?

Может, кто-то еще подошел к дракону и ранил его? А может, дракону вдруг стало совестно, что он так ее обидел? Или ему стало невыносимо тошно от одиночества?

Но о том, что там случилось, можно было только догадываться. Ясно было только одно: так реветь или стонать можно лишь от невыносимой боли, и значит, он нуждался в помощи, в ее помощи.

Приблизившись к опушке, Джорджия вдруг остановилась. На поляне, кроме дракона, был еще некто, а именно — юная девушка. Она стояла сбоку от дракона, в руках она держала лук, а в спине бедняги торчала стрела. Это рана, должно быть, была и тяжелее и болезненнее, чем повреждение крыла.

Дракон поднял голову и взглянул на Джорджию своими огромными печальными глазами.

— Вот и принцесса пришла.

Это прозвучало очень грустно. Интересно, как в голос дракона смогло вместиться столько грусти и горького разочарования?

Глава 8

— И его светлость, который раньше говорил, что больше не хочет даже думать о вас, вдруг появился в том доме, утихомирил пьяного хулигана одним своим видом и даже согласился сопровождать вас и тех двух женщин? — с нескрываемым удивлением спросила Энни. — И после всего этого вы по-прежнему будете меня морочить, уверяя, что он к вам равнодушен?

Более того, он поцеловал ее. Нет, Маргарет не собиралась рассказывать об этом своей служанке — та и так уже явно торопилась с выводами, не стоило подогревать ее любопытство столь пикантными подробностями.

Завтрак давно закончился, Маргарет сидела в своем кабинете за рабочим столом, мысленно вспоминая разговор со своей сестрой и то, что с ней случилось. Мысли о поцелуе отвлекали ее от работы, поцелуй пробудил ее творческое воображение, но писать об этом в романе было и боязно, и как-то неловко.

— Он человек чести, поэтому и пришел ко мне на помощь. Полагаю, он помог бы любому, кто оказался бы на моем месте.

Вид у Маргарет был по-прежнему рассеянный, она и за завтраком ела машинально, не замечая, что именно ест и пьет.

— А, вот как, тогда мне понятно, почему он посещает вместе с нашими пожилыми матронами и вдовами больных в госпиталях. — Задумавшись, Энни прикрыла ладонью губы и нос. — Хотя постойте, раньше он ни за что не решился бы на такое. Нет, это все только ради вас. Он предложил свою помощь не кому-нибудь, а именно вам. Как вы думаете, что все это может значить?

«Что это может значить? Если бы ты видела его волнение, когда я раздумывала над тем, принимать мне его помощь или нет», — подумала Маргарет.

— Сегодня мы встречаемся в Королевской академии после полудня. — Маргарет встала из-за стола. — Старшая из сестер Баннер сообщила мне, что она знает еще несколько женщин, которых бьют мужья. Между прочим, они живут примерно в том же районе. Надо будет их найти и, по крайней мере, сказать им, что в случае необходимости они могут рассчитывать на мою помощь.

— А не напугает ли герцог этих бедняжек одним своим видом? — усмехнулась Энни.

Маргарет немного растерялась:

— Надеюсь, что нет.

«Интересно, леди Маргарет, а что ты чувствуешь, когда на тебя смотрят, не отводя глаз и не обращая внимания больше ни на кого?»

— Вполне может быть, — согласилась она. — Думаю, Энни, ты права. Я попрошу его подождать где-нибудь снаружи, пока я буду разговаривать с этими несчастными.

— Это было бы очень разумно, — отозвалась Энни.

«Конечно, разумно, спасибо за подсказку, — подумала Маргарет, — сейчас я почти ничего не соображаю».

— А когда с этим будет покончено, я собираюсь поехать на вечер к лорду Персли. Там будут играть в карты, лорд Персли считает себя хорошим игроком. Посмотрим, так ли это на самом деле.

— Надеюсь, вы сумеете обставить его, а также других лордов, в противном случае мне придется подумать о вашем пропитании, — шутливо сказала Энни.

— Я их не обманываю, Энни, — в тон служанке насмешливо ответила Маргарет. — Просто я лучше их играю в карты, вот и все.

— В таком случае не теряйте хладнокровия и не забывайте об осторожности, — уже серьезно произнесла Энни.

Конечно, она будет и осторожна и хладнокровна. У нее нет другого выхода. Карточные выигрыши и литературные гонорары — только это отделяло Маргарет от того, чтобы висеть на шее у сестры, рассчитывая на ее доброту и щедрость. Будь это так, о возможности помогать несчастным женщинам, попавшим в беду, пришлось бы забыть.


Маргарет приехала в Королевскую академию живописи и скульптуры чуть раньше условленного времени. Лашема еще не было, но она нисколько не сомневалась в том, что он придет. Он обещал, значит, обязательно будет. Они были знакомы совсем немного, но у нее уже не осталось никаких сомнений в его чувстве долга и честности.

Однако время шло. Маргарет провела более четверти часа в одном зале, рассматривая то один пейзаж, то другой, а его все не было.

Однако даже любимая живопись не помогала ей отвлечься. В голове продолжали кружиться самые разные мысли — сумбурные, неясные, но в целом приятные.

До визита в Академию Маргарет как обычно занималась написанием очередной части ее романа. Ей пришлось нелегко, ее все время тянуло написать что-нибудь об одноглазом мужчине, который целуется с главной героиней. Но выручил старый персонаж — дракон, у которого точно было два глаза, и кроме того, всем было хорошо известно, что драконы не целуются.

— Леди Маргарет.

От неожиданности она чуть было не подпрыгнула. Целиком погрузившись в свои мысли, девушка не заметила, как он подошел к ней. От низкого тембра его голоса у нее, как обычно, поползли мурашки по спине и слегка задрожали колени. Ее нелегко было смутить, но сейчас Маргарет растерялась. Она никак не могла отделаться от недавних воспоминаний о прошлой ночи, когда он неожиданно показал себя совсем с другой стороны. Припомнился поцелуй, его жадные губы и сильные руки, которые крепко держали ее в объятиях, не позволяя ей упасть, а она непременно упала бы, если бы он не поддерживал ее.

Нет, она не нуждалась ни в чьей поддержке, она накрепко усвоила этот суровый урок. Но тут таилось нечто другое — соблазнительное очарование: поддаться другому, более сильному, позволить ему проявить его силу…

Маргарет молчала, погрузившись в свои мысли, а Лашем все стоял перед ней. Ожидание затягивалось, и постепенно на его красивом лице все заметнее и заметнее проступало недоумение.

Она догадывалась, что он чувствует. Хотя, учитывая выражение полной растерянности на его лице, девушка могла и заблуждаться.

— Добрый день, ваша светлость, — наконец произнесла она, делая короткий реверанс. Наклонив голову в сторону ближайшего полотна, она вслух заметила: — Все-таки мне больше нравятся картины, на которых изображены люди, а вам?

— Трудно сказать, — серьезно ответил он и, заложив руки за спину, подошел к картине. — Пейзажи не лишены своеобразной прелести, в них есть спокойное очарование. Какие бы тревожные мысли вас ни одолевали, как бы вам ни было грустно и одиноко, постояв перед пейзажем, вы вдруг ощутите, что к вам в душу снисходит покой.

— Хм… — Маргарет боялась каким-нибудь резким замечанием по поводу покоя опять оттолкнуть его от себя. Как оказалось, он крайне чувствителен к ее словам. — Я как-то не думала об этом. Нет, мне очень хорошо знакомо чувство одиночества и тихой грусти. Несколько месяцев назад я жила в провинции в полном одиночестве.

— А потом вернулись в Лондон. Ради чего?

Его вопрос сразил Маргарет. Обычно ей задавали другой, совершенно противоположный: как можно так долго жить вдали от Лондона?

Впрочем, ей становилось все яснее и яснее, что, несмотря на всю его чопорность, Лашем удивительный человек.

Маргарет подошла к соседнему пейзажу, на котором была изображена дождливая погода. Людей, конечно, здесь не было. Очевидно, все попрятались по домам. Лашем пошел следом за ней и встал за ее спиной.

— Не знаю, хотя догадаться нетрудно, почему я уехала из Лондона. Мой отказ вызвал скандал, а для того, чтобы о нем забыли, надо было, чтобы прошло какое-то время, вот поэтому я и уехала.

Лашем молчал. Он стоял и ждал. Было ясно, что ему это не безразлично, более того, было ясно, что ему крайне любопытно услышать продолжение ее неожиданной исповеди.

— Понимаете, — Маргарет пожала плечами, — мои родители и я разошлись во мнении, за кого мне следует выходить замуж. Вот почему я вместе с Энни прожила несколько месяцев в одном приморском городке. Там я могла спокойно писать. Кроме того, жизнь там намного дешевле, чем в столице.

Лашем понимающе кивнул.

— Впрочем, я так и не ответила вам на ваш вопрос, — усмехнулась Маргарет. — Я вернулась сюда по нескольким причинам. Здесь живет моя сестра, герцогиня Гейдж.

Маргарет вдруг стало тоскливо, на сердце заскребли кошки. Порой при упоминании о младшей сестре у нее резко менялось настроение. Изабелл давно не нуждалась в ее опеке, более того, у нее был муж, герцог Гейдж, который души не чаял в своей жене, и можно было смело сказать, что он — само воплощение искренней заботы и внимания.

— Мой издатель тоже здесь, в Лондоне. Он неустанно напоминает мне, что мои романы пользуются у публики большим успехом, поэтому мне лучше жить в столице, так гораздо удобнее. — Маргарет вздохнула: — А моих родителей как раз в Лондоне нет, в этом тоже есть маленький плюс.

Этим она хотела сказать, что речь идет не только о ней и что все очень сложно.

— Кроме того, есть несчастные и обездоленные, которые остро нуждаются в помощи. Мне так приятно, что я наконец обрела помощника! Да еще какого, способного одним своим видом напугать любого, как тот дракон на картине!

Она улыбнулась, показывая, что это всего лишь шутка. Однако ее улыбка, похоже, осталась незамеченной.

Лашем напрягся, стиснул зубы, лицо его стало мрачным. Черт бы побрал язык Маргарет! Неужели он опять замкнется в скорлупу герцогского высокомерия и уязвленного самолюбия?

Лашем стоял, закрыв свой единственный глаз, очевидно пытаясь сдержаться и не сказать какую-нибудь резкость. Наконец он открыл глаз и сухо и холодно произнес:

— Я рад, леди Маргарет, быть вам полезным. Пусть даже эта помощь выражается, как вы только что заметили, в одном моем устрашающем виде.

Лашем едва заметно улыбнулся краешком рта, а может, ей это почудилось. Хотя вряд ли, в противном случае от одного лишь его холодного и строгого вида у нее, наверное, мороз пробежал бы по коже.

— Слава богу, что вы именно такой. Так кто же вы? — Маргарет подняла руку и, расставив пальцы, принялась их загибать: — Во-первых, вы аристократ, один из самых родовитых во всей Англии. Во-вторых, вы обладаете настоящей властью, в-третьих, вы богаты, вы занимаете весьма завидное, высокое положение. Впрочем, все это передается по наследству вместе с титулом, не так ли? — Девушка несколько смущенно посмотрела на него: — Кажется, я слегка заговорилась, не правда ли?

По губам Лашема скользнула… не может быть… да, да, улыбка! — и он не без иронии обронил:

— Я далек от мысли исправлять язык известного автора, но герцог действительно обладает и властью, и деньгами, а также занимает высокое положение в обществе.

Его лицо неуловимо исказилось, очевидно, из глубин его памяти всплыло какое-то неприятное воспоминание.

Вид у него сделался какой-то печальный. Маргарет вдруг отчего-то вспомнила о своем желании расспросить его, когда и как он потерял глаз, но вовремя одумалась. По ее мнению, вряд ли он мог грустить о чем-нибудь, кроме потерянного глаза, хотя…

Уж кому-кому, а ему с его именем и положением вообще не к лицу было грустить. Даже обычный человек, не будучи герцогом, не мог выглядеть все время таким печальным и угнетенным. Маргарет не без тайного удовольствия подумала о том, что хотя ее и огорчает кое-что в жизни, но все время грустить — нет, для нее это невозможно. Например, ее огорчало, если Энни брала у нее из-под носа последний кусочек бисквита, или ей приходилось танцевать с лордом Тремейном, в общем неплохим человеком, но от него шел невыносимо тяжелый запах, словно от стоянки древнего человека, где велись археологические раскопки.

К счастью, Лашем заговорил прежде, чем она успела что-то сказать, как всегда не вовремя и не к месту: что-нибудь о последнем бисквите, или о раскопках стоянки, или о том, как нелегко быть герцогом.

— Положение герцога имеет гм-гм… свои преимущества.

Однако он сказал это таким тоном, как будто был не совсем уверен в том, что его положение действительно очень хорошее, что оно приносит немало пользы и вообще оказало благотворное влияние на его жизнь.

— Но оно также и ко многому обязывает. Это очень большая ответственность. — Лашем тяжело вздохнул. — Мой отец вбивал мне это в голову с самого детства.

Воспоминания были яркими. Его лицо опять стало серьезным и строгим, а тон сухим и холодным.

— Было бы нечестно заставлять обычных людей делать что-то неприятное по вине герцога, из-за его небрежности или беспечности. — Он бросил на Маргарет вопросительный взгляд. — Так кто из нас легкомысленнее? Я не бросаю слова на ветер, а серьезно отношусь к моей ответственности. И никогда не делаю ничего, что ухудшило бы положение людей или поставило под угрозу их благополучие.

— Нельзя жить, руководствуясь только своими собственными желаниями. — Герцог откашлялся и вынул из кармана листок бумаги. — Раз уж мы заговорили об опасности, мне бы хотелось кое-что обсудить, прежде чем отправляться в наше рискованное предприятие. — Он развернул листок. — Раз я участвую во всем этом, мне хотелось бы обговорить кое-какие условия.

Маргарет прищурилась:

— Вы хотите сказать — правила?

Ей сразу захотелось послать его с его правилами куда подальше, потому что она их терпеть не могла.

Лашем явно смутился:

— Если вам так хочется, то назовем их правилами. Полагаю, их стоит соблюдать ради нашей же безопасности, учитывая особенности тех мест, куда вы хотите отправиться, а также ради сохранности нашей репутации, поскольку это ведь очевидно, нам обоим не хотелось бы… — тут Лашем глубоко вздохнул, — …чтобы это положение стесняло кого-нибудь из нас.

— Как хорошо, что я уже отказалась выходить за вас, не правда ли?

Куда было бы лучше, если бы Маргарет сдержалась, но увы, это было выше ее сил. А вдруг там есть правило специально для нее — побольше молчать? Да нет, вряд ли, с этим правилом она бы точно не смирилась.

— Итак, — сказал Лашем, слегка повышая голос. Похоже, ее выпад вывел его из себя. Маргарет очень сомневалась, что он с восторгом выслушал ее отказ выйти за него, за герцога, пусть даже и с повязкой на глазу. Как бы там ни было, но ему приходилось соблюдать вежливость. — Рассмотрим мои условия. Во-первых, без моего сопровождения вы не будет ездить ни в одно из опасных мест.

— Пока все было гладко, — заметила девушка.

Он пристально посмотрел ей в лицо:

— Да, я это заметил вчера.

Маргарет чуть вздрогнула. Его намек попал в цель, но признавать свою ошибку она не собиралась. Ни за что на свете!

— Во-вторых, о том, что вы куда-то едете, вы будете уведомлять меня заранее, хотя бы за день. — Он многозначительно посмотрел на нее. — Понимаете, моя жизнь расписана далеко вперед — деловые встречи, приглашения, от которых я не могу так легко отказаться, независимо от того, насколько привлекательной может быть перспектива провести с вами вечер.

Он что, смеется над ней? Или она действительно кажется ему привлекательной?

— В-третьих, — продолжал перечислять Лашем.

— Сколько еще у вас этих правил? — воскликнула Маргарет.

— Всего пять, леди Маргарет. Вас что-то не устраивает? И это вовсе не правила, а условия.

Она выхватила лист бумаги из его рук и, скомкав его, быстро засунула в карман своего плаща.

— Я попозже ознакомлюсь с вашими правилами, ваша светлость.

— Теперь я вижу, что эти правила еще важнее, чем я себе это представлял, — улыбнулся Лашем, как будто было что-то смешное в том, что он сказал.

Хотя Маргарет ничего смешного в этом не видела.

— Пусть так, хорошо, отлично.

Это прозвучало сердито и не очень связано. А потом ей стало грустно, он снова пытался держать под контролем то, что ему казалось важным.

— Прошу извинить меня за невольную вспышку, но я довольно редко соблюдаю правила, — рассмеялась Маргарет. — Честно говоря, я вообще их не соблюдаю.

Еще одна причина не выходить за него; как же она все-таки благоразумно поступила, отказавшись стать герцогиней!

— Вы уже упоминали что-то в этом роде, — произнес Лашем таким сухим и равнодушным тоном, что ей сразу стало ясно: с юмором покончено и теперь ему уже точно не до шуток. — В чем дело? Что вынуждает вас так… так упорно…

— Твердить об одном и том же, о том, что не хочу выходить за вас? Да? — Маргарет шумно вздохнула и опустила взгляд. — Я ведь говорила вам о моем скандальном прошлом, от него никуда не деться. Быть герцогиней — это значит быть не замешанной ни в одном скандале. Если я буду центром постоянного внимания, — она передернула плечами, — то меня то и дело будет тянуть совершить какой-нибудь скандальный поступок и при этом послать всех куда подальше. Вряд ли это пойдет на пользу вашему положению.

— В таком случае тем более крайне важно соблюдать правила, — обронил Лашем.

Все, что он говорил, было справедливо, верно и вместе с тем просто невыносимо. Профессия писательницы как бы предполагала, что она способна представить себе любой вариант развития событий, но вообразить такое?! Оглядевшись по сторонам в поисках выхода, Маргарет увидела в зале недавно появившихся, видимо, начинающих художников, — их выдавал печально-томный вид и юный возраст, — и вздохнула с облегчением.

Однако ей было как-то не по себе: все-таки надо было попытаться облегчить положение герцога.

— Мне бы не хотелось как-нибудь навредить вашей репутации.

Маргарет сама не могла поверить, что это произнесла. Неужели она сказала такое мужчине, джентльмену, который имел достаточно власти, чтобы уничтожить любого во время заседания в палате лордов?

— Если вам не очень нравится мысль сопровождать меня…

— Разве я так сказал? — резко оборвал он ее, таким тоном он еще ни разу с ней не разговаривал. — Я говорил о своей ответственности перед теми, кто зависит от меня, но я несу ответственность не только за них. Если вы стремитесь помогать людям и без моей помощи, — тут он протянул ей руку, — станете подвергать себя чрезмерной опасности, и при этом будете уверять меня, что все в порядке, то позвольте мне не согласиться с вами: я несу ответственность и за вас тоже.

Это было совсем другое дело.

— Гм, — произнесла Маргарет, мысленно подбирая нужные слова, к сожалению, ничего путного сейчас ей не приходило на ум, — в таком случае благодарю вас. — Она нащупала в кармане смятый листок: — Я потом ознакомлюсь с вашими требованиями и постараюсь их выполнять.

Лашем кивнул, как бы подводя этим черту под их беседой. Вид у него был строгий и до ужаса приличный, он всегда был таким, потому что герцог преследовал благородные цели. Хотя Маргарет нисколько не завидовала тому, что он весь такой правильный, ведь это значило лишь то, что он никогда не поступал неправильно с точки зрения того образа жизни, который вел.

— Ну что ж, — радостно улыбнувшись, воскликнула Маргарет, — я уже достаточно насмотрелась туманных пейзажей с лодками и облаками и предлагаю окунуться в нашу кипящую жизнь. Посмотрим, что там сегодня нас ждет.

Лашем ухмыльнулся, и при виде его повеселевшего лица ей вдруг захотелось рассмеяться. Нет, теперь ее смех был бы вызван не его странностями или причудами, вовсе нет.

Его улыбка — вот что обрадовало Маргарет. Если бы он улыбался почаще, вряд ли ему пришлось бы скучать в одиночестве на балах. Ей захотелось почаще и подольше быть вместе с ним только ради того, чтобы снова увидеть его улыбку.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Не колеблясь ни секунды, Джорджия подошла к дракону и коснулась стрелы, торчавшей в его боку. На ее глаза навернулись слезы.

— Зачем вы в него стреляли? — спросила она девушку, по-видимому, принцессу, с луком в руке. Девушка была очень красива, одно загляденье, дракон, без сомнения, назвал бы ее прекрасной: длинные белокурые волосы волнами спадали ниже плеч, красивые, невероятно большие голубые глаза были чудесны — казалось, что принцесса специально их так широко раскрывает, словно от удивления.

— Его необходимо спасти. — В голосе принцессы не чувствовалось ни малейшего тепла, он звучал ровно и бесстрастно. — Хотя он такой гадкий, уродливый, впрочем, он мог бы выглядеть еще ужаснее.

— Но он же дракон! — воскликнула Джорджия. — И вид у него точно такой же, как и у любого дракона.

Принцесса взглянула на нее с глубоким сожалением, она явно считала, что Джорджия совсем не разбирается в драконах.

— Не надо трогать стрелу, — умоляюще произнес дракон, видя, что Джорджия собирается ее вытащить. — Она застряла очень глубоко, если ее вытянуть, то это вызовет сильное кровотечение.

Действительно, кровь сочилась из раны, она стекала по его шершавой коже, падая яркими рубинами на землю и на опавшие листья.

— Что я могу для тебя сделать? — жалобно спросила Джорджия, вставая на колени у его головы, лежавшей на земле.

— Оставь меня, — прошептал он. Дракон выглядел таким несчастным и одиноким, что Джорджия едва не разрыдалась.

— Ни за что, — отозвалась она, целуя дракона в морду.

Глава 9

— Просто стойте позади меня и молчите, — сказала Маргарет, когда, приехав в нужное место, они вышли из ее кареты. Как только Маргарет увидела экипаж герцога, который был намного больше, украшен гербом и весь отделан кожей, она тихо буркнула себе под нос, что не хочет, чтобы ее убили за испорченную обивку, и тут же предложила ехать в ее карете, выкрашенной в темный цвет, с тощим, похожим на пугало кучером и ее служанкой, так любящей указывать.

— А если вдруг что-нибудь случится? — пробормотал Лашем, оглядываясь по сторонам.

Разъезжая по лондонским трущобам, они попали в не самое худшее место. Самой опасной была восточная часть Лондона, и если бы Маргарет вдруг направилась туда, то он обязательно отговорил бы ее от этого безумно опасного поступка, пусть даже совершаемого из самых благих и добрых намерений.

Они попали в Саутуарк, поражавший своей бедностью и грязью, но все-таки не вызывавший тошноты. На улицах играли дети, уличные торговки продавали пирожки с мясом, внешне все выглядело более или менее пристойно. Отпускать куда-нибудь Маргарет одну в этом районе Лашему не хотелось, но удержать ее было не в его силах, оставалось одно — помогать.

Слишком хорошо она выглядела, особенно для Саутуарка. Лашему было приятно на нее смотреть: на ней был темно-красный плащ, украшенный лентами, на его фоне падавшие из-под шляпы локоны красиво отливали красным. Вообще-то Лашем редко обращал внимание на дамские наряды, женщины его круга одевались всегда прилично, он даже не замечал, во что именно они были одеты, ему доставало одного факта, что на них есть одежда. Однако в Маргарет было что-то необычное, он буквально не мог отвести от нее глаз.

Его легкомысленное настроение как рукой сняло, когда он услышал ее просьбу:

— Если возникнет какая-нибудь опасность, постарайтесь принять как можно более устрашающий вид.

— Вы полагаете, что это сработает? — пробормотал он с хмурым видом. Возможно, ему следовало заранее обговорить то, что он будет делать в случае опасности, а не рассуждать о приличиях, своем долге и выдвигать, как ему сейчас показалось, нелепые условия.

Но его сознание было затуманено тем, что произошло между ними накануне вечером. Дело было не только в поцелуе, хотя именно воспоминание о нем пылало огнем в его сознании, а потому, что она приехала к нему домой очень поздно, в такое время, когда ни одна порядочная дама, и даже не очень порядочная, ни за что бы не вошла в дом мужчины. Более того, она сумела разобраться в его переживаниях, понять, что вообще творится в его душе.

Впрочем, сейчас ему больше всего хотелось вернуться назад к себе домой и что-нибудь выпить.

Было бы так же совсем неплохо, если бы Маргарет поехала вместе с ним.

А у него дома они сели бы на диван и… начали бы разговаривать. Только говорить — он пытался уверить себя в том, что больше ничего между ними не произошло бы.

— Миссис Бичем, как приятно снова вас видеть!

Маргарет стояла чуть впереди него, и Лашем вдруг устыдился, что вместо того, чтобы внимательно следить за тем, что происходит вокруг, он предался пустым мечтам.

Лашем принял устрашающий вид. Согласившись на эту роль, он, похоже, не собирался выходить за ее рамки.

— Миледи, благодарю вас за хлеб, который вы привези на прошлой неделе. — Из-за спины миссис Бичем выглядывали несколько молодых представителей рода Бичем, одетых в такое тряпье, что невозможно было определить, кто из них мальчики, а кто — девочки.

— Мои девочки, — «Ага, все-таки девочки», — мысленно произнес Лашем, — уже могут кое-что делать, и я подумала, может, вы сумеете пристроить их куда-нибудь? — Миссис Бичем нахмурилась. — Я не хочу, чтобы они работали в пабе или в каком-нибудь другом подобном заведении. Я знаю, чем, как правило, там все заканчивается для молоденьких девушек.

Маргарет оглянулась на Лашема, как бы говоря: «Вот видите!» — и, кивнув миссис Бичем, ласково произнесла:

— Я постараюсь расспросить тех, с кем немного знакома. Может, они смогут чем-то помочь. А что умеют делать ваши девочки?

Тот же самый вопрос пришел на ум и Лашему и тут же поставил его в тупик. Чему можно было научиться здесь, в одном из беднейших районов Лондона? Невольно ему стало стыдно: он, член палаты лордов, до сих пор не замечал того, что было у него под самым носом. Да, интересно, что еще здесь можно найти?

И самое главное — как быть со всем этим?

Он не рисовался перед Маргарет, неоднократно напоминая ей к месту и не к месту о его ответственности. После смерти родителей, когда на его плечи лег тяжкий груз ответственности, который прежде нес его отец, ответственность перестала быть для него отвлеченным понятием. Он серьезно отнесся к своему долгу, он нес свою ношу даже тогда, когда посещал званые вечера, участвуя в пустопорожних светских беседах, которые он терпеть не мог, или часами готовился к выступлениям в парламенте, во время которых большая часть лордов откровенно дремала.

Увидев то, как живут эти люди, даже не всю их жизнь, а только небольшой ее кусочек, Лашем вдруг ощутил потребность что-то сделать, нечто такое, что позволило бы изменить их жизнь к лучшему.

Лашем шагнул вперед, не обращая внимания на недоуменный взгляд Маргарет.

— Позвольте мне помочь вашим дочерям, миссис Бичем. — С этими словами он вынул из кармана несколько монет и сунул в руку растерявшейся женщине. — Вот, возьмите, это позволит вашим дочерям как следует одеться, и тогда они смогут получить работу в моем доме в Мейфэре. Там на кухне требуются помощницы, а еще горничные. Да, учтите, первый месяц они не будут получать жалованье, это для них испытательный срок.

Лашем быстро решил, что сегодня же он переговорит со своим дворецким и объяснит ему, в чем дело.

Кроме чувства ответственности у Лашема было доброе сердце, тем не менее он был не глуп и не хотел, чтобы по Лондону поползли слухи, что он нанимает к себе в дом в качестве прислуги каких-то нищенок. А если начнут сплетничать, то, конечно, начнут задавать вопросы, а ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание.

Его многочисленные обязанности накладывались друг на друга, напоминая чем-то карточный домик, который мог рассыпаться от одного неловкого щелчка пальцами. Дурная молва могла серьезно навредить его репутации, а также испортить жизнь тем, кто находился у него в услужении.

— Благодарю вас, милорд, — проблеяла миссис Бичем. — Завтра утром они придут к вам, чтобы устроиться на работу. Можете быть спокойны, они честные девушки.

— Вот и хорошо, — отозвался Лашем, осторожно взглянув на Маргарет.

Ее губы были сложены в тонкую линию. Ее внутренний блеск слегка потух, но под тлеющими углями пряталось пламя, готовое в любой момент вспыхнуть с новой силой.

Лашем подозревал, что этот скрытый огонь обязательно даст о себе знать, как только они окажутся наедине.


— О чем вы думаете? — спросила Маргарет, усевшись рядом с Лашемом. Ей, видимо, не хотелось, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Окончив дела с семейством Бичем, они обошли еще несколько семей, с которыми Маргарет уже была знакома. Дав кому-то денег, кого-то поддержав добрым словом и убедившись, что их положение уже не такое отчаянное, Маргарет наконец собралась домой.

Привычная суета отвлекла ее от герцогского обещания миссис Бичем.

Сидевшая напротив Энни закрыла глаза, сделав вид, что спит и что ее нисколько не интересует, о чем разговаривает ее хозяйка с Лашемом, но на самом деле она притворялась. Маргарет могла поклясться, что иногда Энни на миг приоткрывала глаза, окидывая ее и Лашема быстрым мимолетным взглядом.

— Я думал о том, — отозвался герцог тем самым низким голосом, от которого у Маргарет внутри тут же возникала странная дрожь, — почему бы не дать всем этим девушкам работу и заодно возможность начать новую жизнь. А вы что думаете по этому поводу?

Похоже, он попытался укорить ее? Нет, вряд ли!

— Вы намекаете, что я была не совсем права, когда просила вас хранить молчание? — Маргарет шумно вздохнула. — Напротив, я очень рада тому, что вы так вовремя вмешались, предложив этим девушкам работу. Но дело не только в этом.

— А в чем же еще? — удивился Лашем.

— А вот в чем: если все поймут, что вы на самом деле джентльмен, то тогда какой из вас защитник?

Маргарет взглянула на Лашема, но она сидела не напротив и не очень хорошо видела его лицо. Однако она поняла, что вид у него был задумчивый.

Но именно эта его черта очень нравилась ей — он слушал ее, причем внимательно. То, что она ему говорила, было ему не безразлично.

В отличие от ее отца, который никогда ее не слышал, потому что слушал только ее мать. То, что пытались сказать ему дочери, он пропускал мимо ушей. Точно так же ее не слышали многие молодые люди из высшего света; для них она была не такой, как остальные юные леди. Ее скандальная репутация почему-то подавала им глупые надежды, что с ними она будет вести себя соответствующим — «скандальным» — образом.

Они не хотели слышать ее твердое «нет».

А Лашем слушал то, что она говорила. Он всегда был очень внимателен к ней, как и сейчас.

— А что хорошего, если я перестану быть джентльменом?

Лашем почти отчеканил фразу, произнося каждое из слов раздельно и медленно.

— Я вовсе не это имела в виду, — спохватилась Маргарет; она могла поклясться, что расслышала, как беззвучно усмехнулась Энни. — Я хотела сказать совсем другое. Мне надо, чтобы эти люди вас боялись. Но разве они станут вас бояться, если поймут, что вы настолько благородны, что не сделаете им ничего плохого?

— Не кажется ли вам, что вы чересчур лестного мнения о моем благородстве? — жестко и, пожалуй, уже раздраженно спросил Лашем. Похоже, ей опять удалось разбудить в нем дракона.

— Да, — начала она медленно и четко. — Именно так. Не поэтому ли вы здесь, рядом со мной? Не поэтому ли вы предложили свою помощь этим бедным девушкам? Причина кроется как раз в вашем благородстве, или вы не согласны?

Лашем глубоко вздохнул, и она почувствовала, как его плечо коснулось ее плеча. Такой красивый мужчина и такой громадный! Маргарет не могла не думать о нем, как ни старалась прогнать прочь все подобные мысли. Он сидел близко, почти рядом, один занимая больше половины кареты, и от этого никуда нельзя было деться.

Это одновременно и раздражало, и волновало, и возбуждало. Одним словом, это было восхитительно.

Она словно натолкнулась в лесу на дракона. Войдя во вкус, Маргарет чуть было не зарычала подобно дракону, но, спохватившись, притворилась, что кашляет.

Энни испуганно посмотрела на хозяйку:

— Вы не заболели? Сколько раз надо вам говорить: прикрывайте рот, когда ходите по этим местам!

— Не волнуйся, Энни. Со мной все в порядке, — тут же успокоила ее Маргарет. Настроение у нее испортилось. Она понимала, что теперь думает о нем не как о герцоге-пирате, а как о драконе из своего нового романа, о котором так волнуется ее героиня. Черт, ей вдруг захотелось сказать им всем, чтобы ее оставили в покое.

Хотя на самом деле ей этого вовсе не хотелось. Она не могла обойтись без Энни, даже если бы она приказала ей ее оставить, Энни, конечно, не послушалась бы. Кроме того, ей очень нравилась компания герцога. Маргарет боялась признаться самой себе, что за последние несколько дней она настолько привыкла видеть рядом с собой Лашема, что без него теперь ей было бы как-то не по себе.

Да-да, Маргарет вдруг с ужасом представила себе, что будет через несколько недель. Или через несколько месяцев. Неужели она на самом деле влюбилась в человека, который никак не мог на ней жениться и которому она сама сказала, что никогда не выйдет за него замуж?

Вместо того чтобы жить настоящей жизнью, она упорно продолжала писать очередную главу своего романа.

Маргарет покачала головой. Нет, она не собирается выходить за ее дракона.

— Хорошо, леди Маргарет, обещаю вам впредь вести себя не столь по-джентльменски, — сказал Лашем так тихо, что даже Энни вряд ли расслышала его слова.

Энни опять закрыла глаза, притворяясь спящей. Она успокоилась, поняв, что никакая болезнь не грозит ее хозяйке, а то, что происходило между ней и герцогом, ну, в такого рода дела, как известно, третьему лицу лучше не вмешиваться.

Не столь по-джентльменски. Это явно был отголосок прошлой ночи, когда он вел себя довольно грубо, не совсем как джентльмен.

Однако стоило вспомнить, к чему привела его грубость. От этих воспоминаний по спине Маргарет побежали мурашки, приятная дрожь проникла еще глубже.

— В самом деле, — продолжал он своим низким, берущем за душу голосом, — будь вы сговорчивее и ответственнее, как знать, возможно, мы пришли бы к полному согласию.

Что? Маргарет не верила собственным ушам! Это попахивало скандалом, но вместе с тем это звучало так неожиданно и так приятно…

Хотя он вряд ли понимал скрытый смысл, вложенный в его слова, который мгновенно, как женщина, уловила Маргарет.

— На какое согласие вы намекаете? — тут же взвилась она, догадываясь о том, что Энни в углу кареты заливается от беззвучного хохота.

Лашем взглянул на нее, в его глазах как будто промелькнуло что-то вроде озорной усмешки.

— Я тут поразмышлял на досуге и пришел к выводу, что я не авантюрист по натуре. — Он отвернулся и посмотрел в окно на противоположной стороне кареты. — Буду еще откровеннее: мне как-то намекнули, что я закоснелый консерватор. Так вот, мне бы хотелось, чтобы вы сопровождали меня… когда я, образно выражаясь, отправлюсь на поиски приключений.

Как же это было непохоже на него и на его прежние герцогские манеры!

— Какие именно приключения вы имеете в виду? — как можно тише спросила Маргарет, наклоняясь к нему и надеясь, что Энни не расслышит вопроса.

Лашем пожал плечами:

— Сам не знаю. Я даже не знаю, какие именно приключения вам больше нравятся.

Маргарет про себя улыбнулась.

— Итак, в один прекрасный день мы будем наслаждаться мороженым, в какой-нибудь другой будем пить тонкие вина и узнаем, какие из них нам больше по вкусу. Погодите, как-нибудь мы даже заедем в книжный магазин, и я выясню, любите ли вы поэзию. Впрочем, готова спорить на что угодно — вы никогда не читали стихов.

— Нет, никогда не читал, — улыбнулся Лашем. — А вам, конечно, нравится поэзия.

Он произнес слово «поэзия» так, словно никогда раньше в жизни не произносил его вслух.

— Ладно, я согласна. Но в таком случае мне, как и вам, хотелось бы кое-что обговорить заранее — мои собственные условия или правила.

Ее наглость потрясла Лашема. В первую минуту он даже утратил дар речи. Увидев на его лице выражение полной растерянности, смешанной с удивлением, Маргарет рассмеялась.

— Нет-нет, я еще не составила перечень моих условий, но можете не сомневаться, я его составлю. Разумеется, вы должны будете их соблюдать.

Ей нравилось его дразнить. Она со сладким замиранием сердца думала о том, что вряд ли герцогу, тем более такому, как Лашем, когда-нибудь могло прийти в голову, что кто-то будет вести себя с ним настолько свободно.

Маргарет совсем не думала о том, к чему это может привести; она напрочь забыла мудрую поговорку: не буди лихо, пока оно тихо.


— С чего ты так стараешься? По-моему, все прекрасно. — Маргарет легко оттолкнула руку Энни, которая все поправляла и поправляла что-то в ее прическе.

Энни отошла назад, внимательно рассматривая свою работу:

— Госпожа, это мои обязанности. Я обязана следить за тем, чтобы вы выглядели как королева. Вечер у Персли — это не какой-нибудь заурядный званый ужин. По великосветским меркам это одно из самых значительных событий, и мне не хотелось бы ударить лицом в грязь. Вы должны быть лучше всех или, по крайней мере, одной из самых видных дам на этом балу, чтобы никто не посмел ни в чем вас упрекнуть.

— О, милая Энни, ты же знаешь, меня все время упрекают после того, как я, а не лорд Коллингвуд, мой жених, разорвала помолвку. После этого меня неустанно сопровождают скандалы: ссора с родителями, моя новая профессия писательницы, мой псевдоним Повелительница Тайн. Ничего не поделаешь, уже поздно что-либо исправлять.

Энни тактично промолчала.

— Благодаря моей репутации меня и приглашают на все эти вечера и балы, разве не так? И к чему все твои старания, Энни? Ты думаешь, он заметит, какой на мне наряд? — вздохнула Маргарет. Она прекрасно понимала, почему так старается Энни, и не хотела притворяться. Раньше Энни больше волновало другое — взяла ли она с собой свой большой кошелек, чтобы в него мог поместиться весь карточный выигрыш. А ее внешность… — ну, это было дело второстепенное.

— К тому же не забывай, большую часть времени я как обычно проведу за карточным столом. Такие вечера я посещаю не ради собственного удовольствия. Впрочем, ты сама обо всем прекрасно знаешь.

— Можно играть в карты и прекрасно при этом выглядеть. Одно другому не мешает, — заметила Энни, продолжая что-то поправлять в наряде хозяйки, хотя последней тот казался безукоризненным.

Маргарет опять вздохнула. Похоже, ей не удалось взять верх над Энни в этом споре, хотя это был скорее не спор, а обычный разговор. Поэтому Маргарет оставалось лишь одно — терпеливо ждать, пока Энни исправит все то, что считала нужным исправить в ее наряде: сегодня вечером, по твердому мнению ее служанки, Маргарет должна была выглядеть идеально.

Вот Изабелл точно была идеальна. Маргарет никогда не считала себя красавицей, хотя ее темно-каштановые волосы под цвет карих глаз делали ее привлекательной, но в целом она во всем — и ростом, и внешними формами — уступала сестре. Однако сейчас, рассматривая себя в зеркале, Маргарет не могла не заметить, что она тоже по-своему красива.

Для званого вечера у Персли Энни выбрала для своей хозяйки голубое платье, уже не новое, но Энни сумела так украсить его кружевами, что оно выглядело как новое. На голубом фоне ее каштановые волосы и карие глаза смотрелись восхитительно, глубокий вырез спереди подчеркивал грудь, а отделанная воланами юбка — ее тонкую талию.

Широкие юбки недавно вошли в моду, плюс полное отсутствие рукавов на платье, что открывало для посторонних взглядов ее чудесные руки, — все это очень шло Маргарет.

Густые волосы хозяйки Энни, собрав их в пучок на затылке, украсила бриллиантовыми заколками. Она то подходила, что-то поправляя в наряде, то отступала назад, чтобы проверить, все ли в порядке. Наконец, шумно вздохнув, Энни, явно довольная своей работой, сказала:

— Все, готово.

Маргарет взглянула на свое отражение в зеркале. Похоже, Энни превзошла саму себя. Красавицей, от которой нельзя было отвести глаз, Маргарет, конечно, не стала, но выглядела она потрясающе.

— Спасибо, Энни. — Маргарет встала и благодарно похлопала горничную по плечу. Энни фыркнула, но по ее лицу и по самому фырканью было ясно, как она тронута.

— Я вернусь поздно. Сегодня мне надо будет хорошо постараться. Агентству нужны деньги для того, чтобы закупать еду для бедных многодетных семей.

Энни удивленно закатила глаза, но сдержалась. Несмотря на ее показное недоумение, Маргарет знала, что ей небезразлична судьба бедняков, однако Энни считала, что хозяйка слишком много внимания, а главное денег тратит на обездоленных жителей Лондона. К тому же визиты в лондонские трущобы сложно было назвать безопасными.

Энни ласково похлопала Маргарет по плечу:

— Все-таки будьте осторожны.


— Ваш ход, леди.

Маргарет посмотрела в свои карты. Раньше она не так часто заглядывала в карты, однако сегодня вечером была слишком рассеяна, ее голова была занята не столько игрой, сколько воспоминаниями о том самом поцелуе. И о герцоге. Не просто как о высоком и сильном мужчине, а как о очень большом и сильном, а также о его обещании не быть впредь таким джентльменом, каким он был до сих пор. От таких мыслей у нее по спине начинали бегать сладкие мурашки.

Одно было нехорошо. Лашем пока не появился. Маргарет вся извертелась, рассматривая толпу гостей и пытаясь увидеть среди них его. Хотя такой гость, как герцог Лашем, несомненно, должен был обратить на себя всеобщее внимание, его появление точно не осталось бы незамеченным. Несмотря на столь благоразумные соображения, Маргарет была не в силах спокойно сидеть на месте и терпеливо ждать: она все время вертела головой, иногда полностью отвлекаясь от карточной игры.

Маргарет задумалась. Она упустила ход игры и не знала, какую карту следует сбросить. Похоже, на этот раз счастье улыбнулось лорду Гентри. Эту партию он точно выиграл.

— А-а, дорогая леди. Видимо, сегодня удача отвернулась от вас?

Однако Маргарет нисколько не обиделась ни на свой проигрыш, ни на лорда Гентри. Слишком часто раньше она у него выигрывала, слишком много денег перешло от него к ней, но никогда лорд Гентри не терял хладнокровия и никогда не злился на проигрыш, сохраняя благожелательность.

Впрочем, везение лорда Гентри имело под собой более весомую причину — рассеянность Маргарет. Пришло время играть по-настоящему, черт с ним, с этим красавцем с повязкой на глазу или без нее, от него одно лишь расстройство. Деньги прежде всего. Деньги самое главное: они нужны и агентству и ей самой, ведь надо же жить на что-то.

Маргарет внимательно всмотрелась в карты, выкинув из головы все мысли о герцоге Лашеме. Она опять включилась в игру.

— Леди Маргарет?

Да откуда же он взялся?! За прошедшие полчаса она напрочь о нем забыла, и это дало осязаемые результаты. Она отыграла свой проигрыш и даже немного выиграла, но этого было крайне мало. Уйдя с головой в игру, она, видимо, прослушала, как объявили его имя.

— Добрый вечер, ваша светлость. — Маргарет оглянулась и замерла. В строгом вечернем костюме он выглядел просто великолепно. Черный блестящий фрак, темные брюки, черный жилет и ослепительно белая рубашка. Не говоря уже о черной повязке на темной шелковой ленте!

Он был неотразим.

— Леди Маргарет, — Лашем склонился в вежливом полупоклоне, — надеюсь, чуть позже вы сделаете мне одолжение, подарите мне один танец с вами. Разумеется, после того, как закончите играть.

Вид у него был не слишком уверенный. Похоже, он нервничал, боясь услышать отказ.

Маргарет не питала особой любви к танцам и если танцевала, то только со своим двоюродным братом. Ее приглашали часто, но тех, кто приглашал, большей частью сложно было назвать джентльменами. Кроме того, время, потраченное на танцы, было драгоценным в буквальном смысле — временем, отнятым у карт. Но разве сейчас она могла отказать? Очутиться в его объятиях, ощутить твердость его рук… Танец с ним чем-то походил на рискованное приключение.

— Хорошо, ваша светлость, я согласна. Минут через десять я освобожусь.

Лашем поклонился и отошел в противоположный угол зала. Маргарет хорошо видела куда. Черт, она никак не могла отвести от него глаз, хотя было бы намного лучше, если бы она не отводила глаз от карточного стола.

К нему подошел его приятель, тот самый, которого она видела у него тем поздним вечером. На лице приятеля играла насмешливая, небрежная улыбка, сразу было видно, что мимо его внимания не проскользнула ни одна красивая женщина в зале. Как ни странно, это понравилось Маргарет: если у герцога Лашема такой озорной друг с явно непристойными замашками, значит, не все потеряно. Как знать, возможно, все-таки удастся побороть в нем эту так надоевшую ей благопристойность.


— Добрый вечер, Лаш. — Джейми произнес эти слова небрежно, с легкой усмешкой, тем самым ясно дав понять другу, что он видел, с кем он только что разговаривал.

— Просто пригласил леди Маргарет на танец, — быстро ответил Лашем. Хорошо зная характер друга, он не хотел ввязываться в насмешливо-язвительный диалог.

— Неужели она согласилась? — Джейми улыбнулся.

Лашем бросил на него вопросительный взгляд.

— Да, согласилась. А что тут удивительного? Неужели ты не понимаешь? Ей было бы не очень удобно отказать герцогу. Это вызвало бы пересуды.

Хотя вряд ли такое соображение удержало бы Маргарет, она ведь честно рассказала ему о скандале, который был вызван ее отказом выйти замуж по указке родителей. Как знать, возможно, из духа противоречия она могла отказать в танце кому угодно, разве нет?

Ему, как герцогу, не стоило бы задавать себе подобного рода вопросы, тем не менее он вертелся и вертелся в его сознании. Хотя по тому, как загорелись глаза Маргарет, он сразу понял, что ей было приятно услышать от него приглашение потанцевать. Кроме того, это было условием их соглашения, он не должен был задавать ей лишних вопросов, ведь так?

Да, именно так. Он не знал, любит ли она танцевать или нет, а что, если он попросил бы ее сделать то, что, мягко говоря, не доставляло ей особенного удовольствия? Хотя с другой стороны, разве это не могло быть для нее чем-то обыденным, разве она не могла отнестись к его предложению, как обычно к подобному относятся дамы?

Похоже, он совсем запутался в своих мыслях. Да еще как!

Слава богу, Джейми всегда начинал болтать, когда Лашемом овладевала задумчивость. Он отвлекал друга от ненужных и навязчивых мыслей.

— Чего она хотела от тебя той ночью? — Джейми нарочно понизил голос, хотя в этом не было никакой необходимости, поскольку рядом с ними не наблюдалось никого, кто бы мог подслушать их разговор.

— Она хотела спросить меня кое о чем. — Лашем произнес это твердым и жестким тоном, подобный тон отбил бы желание расспрашивать его дальше у любого другого, но только не у Джейми.

— О чем же она хотела тебя спросить? Да еще в столь поздний час?

— Между прочим, точно такой же вопрос я мог бы задать тебе, — буркнул Лашем. — Я возвращаюсь домой поздно ночью и нахожу тебя там лежащим на диване и пьющим мой ликер.

Джейми шутливо пихнул друга локтем в бок:

— Не пытайся сменить тему и уйти от вопроса. Ты же знаешь, со мной это не пройдет.

Лашем тяжело вздохнул. Он действительно хорошо знал Джейми. Если тому хотелось что-то выяснить, он не отставал до тех пор, пока не добивался своего.

Что же можно сказать Джейми, чтобы сразу удовлетворить его любопытство? Что она увидела в нем человека, а не аристократического чудака? Нет, так говорить нельзя. Или сказать следующее: ей понадобилось узнать, почему он вдруг оказался там, где и она… Нет, так тоже нельзя. Джейми сразу задал бы ему кучу всевозможных вопросов. Так же нельзя ничего говорить об их договоренности насчет общего участия в рискованных поездках по Лондону.

А о том, что он ее поцеловал, не стоило даже заикаться.

— Черт тебя побери, Джейми! Ты же знаешь меня, я не могу рассказать тебе ничего такого, что выходило бы за рамки приличий.

Джейми хлопнул его по плечу:

— Вот именно, Лаш! И она — именно то, что тебе необходимо. Не волнуйся, мне вовсе не так уж нужно знать, что она хотела, но если тебя мучит желание поделиться со мной, то я весь к твоим услугам. Но больше всего мне бы хотелось узнать другое, а именно то, что делал ты. Надеюсь, ты вел себя неприлично?

— Разве можно так шутить? — Лашем вдруг замялся. Он вспомнил, что тогда произошло и о чем они потом договорились. Ничего подобного раньше он не делал, а это означало… Черт, неужели Джейми прав?! — Хватит об этом. Лучше скажи, как поживает твоя матушка?

— Ага, меняем тему, выбирая самое мощное оружие из твоего арсенала. Прекрасно поживает. Она в восторге от того, что я вернулся домой. Однако все время спрашивает меня, когда я собираюсь уехать. — Джейми вздохнул и с притворно сокрушенным видом скрестил руки на груди. — И почему родителей так часто волнует один и тот же вопрос: когда приедет или уедет от них их ребенок? Едва я вошел в дом, как она тут же спросила меня, скоро ли я уеду. Всякий раз, когда я ухожу из дома, она спрашивает меня, когда я вернусь. Ради разнообразия она могла бы задавать те же самые вопросы, но в обратном порядке.

Лашем пожал плечами:

— Не знаю, что тебе сказать. Я ведь давно потерял родителей.

Джейми поморщился:

— Прости, я сказал, не подумав.

Лашем небрежно махнул рукой:

— Пустяки, это случилось так давно, что не стоит говорить об этом.

Впрочем, это было не так уж и давно, но боли он не испытывал. Его родители умерли от холеры в течение недели — один за другим. Лашема тогда не было дома, он находился в школе, и ему было запрещено возвращаться домой до тех пор, пока эпидемия не пойдет на спад.

Принято считать, что люди его класса — титулованные, богатые — невосприимчивы к болезням, которые в буквальном смысле опустошали районы Лондона, где ютились самые бедные и обездоленные, те самые районы, куда он начал ездить вместе с Маргарет. Увы, перед болезнью все равны, и бедные и богатые, и знатные и простые люди.

В то время Джейми был рядом с ним, поддерживая друга как умел. Уже за одно это — а было еще много всего — Лашем был глубоко ему благодарен.

Хотя в последнее время Лашем понял, что у его благодарности есть границы. Его раздражало, что Джейми заявляется к нему домой, когда хочет, и пьет его бренди. Тем не менее он был готов прийти к Джейми на помощь в любое время и по первой же его просьбе.

— Нет, стоит. — Джейми сказал это твердо и решительно. — Невозможно примириться со смертью родителей, и в тот самый момент, когда это только произошло, причем абсолютно внезапно, и позже. Прошу извинить меня, я был крайне бестактен.

Лашем обернулся к другу. Ему захотелось обнять Джейми. Его переполняло настолько огромное чувство благодарности, что он не мог выразить его словами. Лашем не привык давать волю своим чувствам, однако в его душе возникло что-то новое, искавшее и требовавшее выхода. Не решаясь обнять друга, Лашем, тем не менее, был готов совершить любой безрассудный поступок: стукнуть кулаком изо всех сил или поцеловать кого-то — конечно, не Джейми.

— Спасибо.

И Лашем, и Джейми одновременно откашлялись, словно им было неловко, хотя на самом деле никто из них никакой неловкости не испытывал. Лашем знал, о чем сейчас думает Джейми, и если бы он мог почаще угадывать мысли друга, это было бы чудесно.

Лашем почти не умел проявлять свои чувства, но хотел, хотя бы на короткий срок, забыв о стеснявших его приличиях, научиться выплескивать их наружу, но без отягчающих последствий.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Почему ты не уходишь?

Дракон был явно удивлен ее упорством.

Джорджия легко-легко дотронулась до стрелы, но тут же отдернула руку.

Дракон закрыл глаза и уронил голову на землю. Джорджия покачала головой.

— Я не могу уйти просто потому, что кому-то так хочется. — Она говорила медленно, но все равно ее голос дрожал о волнения. — Тебе нужна моя помощь. Вот поэтому я здесь. Я не оставлю тебя.

Дракон застонал от боли, тихо и очень жалобно, никогда Джорджия не слышала, чтобы кто-нибудь так стонал.

— Я тоже никуда не собираюсь уходить, — вдруг заявила принцесса, крепко сжав лук в руке.

Глава 10

— Благодарю за игру. Это было так мило. Но мне надо оставить вас на некоторое время.

«Потому что герцог пригласил меня танцевать. Хотя многие из вас, кто сидит за карточным столом, должно быть, уже догадались об этом», — подумала Маргарет, собирая выигрыш в кучу и складывая золото в сумочку. Сегодня удача опять вернулась к ней.

Ей нравилась карточная игра, связанные с ней риск и азарт, крупные ставки щекотали нервы. Она словно ныряла с обрыва в воду с замирающим от волнения сердцем. Маргарет видела, что играет лучше других, она угадывала их ходы, комбинации — интуиция, основанная на трезвом расчете, ее не подводила.

Она могла даже оставить ремесло писателя, но ей нравилось наблюдать за людьми, за их привычками, угадывать мотивы их поступков, именно этим и занимался писатель, который переносил на бумагу подсмотренную реальность, слегка ее облагораживая.

— Миледи, вы должны позволить мне отыграть мои деньги. — Лорд Гентри любезно улыбнулся Маргарет, а она ему в ответ. Лорд Гентри не умел скрывать свои чувства: когда у него на руках были хорошие карты, то это сразу было заметно по его лицу, так что играть с ним было одно удовольствие. Кроме того, он был очень добродушным человеком и когда проигрывал, никогда не выходил из себя.

— Милорд, это уже не ваши деньги, — отшутилась Маргарет, поглядывая в ту сторону, где стояли Лашем и его общительный и веселый приятель. — Но обещаю сегодня вечером дать вам шанс обыграть меня и забрать мои деньги.

— Вот и отлично, ловлю вас на слове, миледи! — воскликнул лорд Гентри и, посмотрев в ту же сторону, что и Маргарет, улыбнулся. — Похоже, вас там ждут. Вас, кажется, пригласили на танец.

Пригласили… Боже, не может быть! Только не это.

— Да, вы правы. Прошу извинить меня, — несколько смущенно пробормотала Маргарет.

Совсем еще юный джентльмен, недавно приехавший в столицу, занял ее место за карточным столом. Улыбаясь, он оглядел всех остальных игроков.

У Маргарет не было сомнений в том, что лорд Гентри сумеет обыграть этого совсем еще зеленого игрока. Теперь она уступала свое место с легким сердцем.

Маргарет направилась в тот угол зала, где находился Лашем. Он не видел ее, потому что она подходила со стороны слепого глаза. Она нарочно замедлила шаг, чтобы подольше поглядеть на него, полюбоваться его мужественным видом.

До знакомства с Лашемом она не отдавала себе отчета в том, что ей нравятся большие и сильные мужчины, а не те, что, так сказать, среднего размера. В Лашеме таилось что-то первобытное, рост, широкие плечи, мощная грудь… Боже, как ей захотелось попасть в его объятия, ощутить всю силу и нежность его рук! Но разве она не испытала всего этого? Ведь с того вечера прошло не так уж и много времени, и она еще не забыла той гаммы чувств, которую испытала, находясь в его объятиях.

Но именно эти воспоминания подхлестывали в ней тайное желание — испытать все еще раз. Можно было бы в качестве оправдания перед мнением света сказать, что ей стыдно, когда в голову приходят такие неприличные мысли, но это было бы ложью! Маргарет хорошо знала себя и не собиралась лицемерить перед собой. Она знала, чего хочет.

Сейчас, тоже без всякого лукавства, ей хотелось все того же: чтобы он обнял ее и поцеловал, чтобы опять все закружилось перед ее глазами.

К сожалению, сейчас это было невозможно. К тому же она вдруг не без внутренней улыбки вспомнила, что он герцог высшей пробы, что он нисколько не похож на других герцогов — ну, например, на супруга ее сетры, который, как Маргарет хорошо знала, отлично умел прятать свои шалости под маской приличий. Но к Лашему это никак не относилось.

Однако по мере приближения к Лашему она сосредоточилась на более доступном: Маргарет задумалась о том, что сейчас она будет танцевать с ним.

— Ваша светлость?

Лашем вздрогнул и обернулся. В его облике произошла мгновенная перемена, от него повеяло теплом и нежностью. Он обрадовался и, это тоже было заметно, слегка растерялся, как будто не зная, что делать дальше.

Да, он пригласил ее танцевать, но, видимо, теперь ему в голову пришла мысль, что ему не совсем удобно танцевать с такой леди, как она. Вне всякого сомнения, это вызвало бы пересуды.

Маргарет пожала про себя плечами — да не все ли ей равно, — затем перевела взгляд на приятеля Лашема. В тот вечер она не успела разглядеть его как должно. Но следовало отдать должное его такту: он быстро ушел, что было весьма кстати.

Если Лашем имел вид настоящего предводителя пиратов, то его приятель выглядел как его самый близкий товарищ, готовый беспрекословно выполнять все приказы капитана, а в минуты отдыха развлекаться на берегу с дамами, любовь которых можно купить за деньги или которые просто не могли устоять перед его обаянием.

— Леди Маргарет, позвольте вас познакомить с моим другом… Это мистер Джеймс Арчер. Мистер Арчер, это леди Маргарет Соуфорд.

Горячие пальцы — от их тепла не могли защитить даже перчатки — коснулись ее руки, а в его озорных голубых глазах словно прятался неприличный вопрос, а может, даже несколько.

— Очень рад нашему знакомству, леди Маргарет.

— Благодарю, — отозвалась она. По оценивающему взгляду Арчера она поняла, что они только что разговаривали о ней. Ей стало любопытно, о чем именно они говорили: о ее увлечении искусством и литературой… Нет, скорее о другом. Она догадывалась, о чем именно.

Впрочем, нет, Лашем из-за его хваленого чувства такта никак не мог рассказать другу о поцелуе.

Ей хотелось бы так думать. Но приятель Лашема смотрел на нее такими глазами, как будто что-то знал или догадывался. Впрочем, у него был удивительно проницательный взгляд, и так он смотрел на каждого, а не только на нее.

— Танцы уже начались, леди Маргарет. Пройдемте в зал. — Лашем протянул руку, и Маргарет оперлась на нее. Под рукавом сюртука она почувствовала его мышцы, и ее сразу обдало жаром, а ноги ослабели.

Им повезло. Послышались четкие размеренные звуки вальса. Теперь она могла спокойно наслаждаться его объятиями. Одной рукой герцог крепко обнял ее за талию, другая держала ее руку.

Они начали вальсировать. Вначале Лашем молчал, не сводя взгляда с ее лица. Маргарет чувствовала, что ему хочется что-то ей сказать, но она терялась в догадках, не понимая, что именно.

Какое непроницаемое лицо: из него вышел бы отличный игрок в карты.

— Я танцую нечасто.

Его голос звучал тихо, очень тихо, это даже можно было бы назвать шепотом. На этот раз такое звучание было как раз к месту, что очень понравилось Маргарет.

Пожалуй, подобную особенность стоило добавить ее персонажу. Ну а нужные и более красивые слова она сумеет подобрать.

— Я тоже, — отозвалась Маргарет. Она с любопытством огляделась по сторонам. Атмосфера вальса увлекала, затягивала, ее сердце радостно билось в такт мелодии, а ноги сами собой выполняли свою работу.

— Вы не танцуете, потому что вам это не очень нравится?

Будь у нее немного другой характер — о, с каким бы удовольствием она принялась с ним кокетничать! Сначала она бы уверила его, что терпеть не может танцы, что танцует лишь потому, что так принято. Да, и потому что он попросил ее, хотя ей не очень-то и хотелось. Но узнав его поближе, она не желала быть столь жестокой, ведь он простодушно принял бы все за чистую правду.

— Я не танцую главным образом из-за того, что джентльмены, приглашавшие меня танцевать, имели совсем другие цели, — ответила она. — Но мне очень приятно танцевать с вами.

— Мне тоже. — Лашем вопросительно приподнял брови. — Значит, на ваш взгляд, я веду себя чересчур по-джентльменски?

— Как вам сказать, даже не знаю, — задумчиво начала она, прибегая к привычному для любой женщины средству — кокетству. — Мне трудно представить. То, что можно считать неджентльменским поведением, при других условиях будет восприниматься как нельзя кстати.

Лашем улыбнулся, и от его улыбки у Маргарет на сердце стало сразу теплее.

— Мне надо подумать, что можно сделать такого, чтобы не выглядеть в ваших глазах джентльменом. Мне почему-то кажется, что это может быть очередная авантюра в вашем вкусе.

Вдруг он выпустил ее талию и повлек за собой куда-то в сторону, к стеклянной террасе, выходившей на улицу. У Маргарет все замерло внутри от внезапного предчувствия.


Ничего подобного раньше Лашем не делал. Это был его самый безрассудный и неподготовленный поступок из всех, что он когда-либо совершал. И всему виной была Маргарет. Она заставляла забыть его обо всем, в том числе и о приличиях. Если бы не она, если бы не их сближение, он как обычно стоял бы чуть с краю с бокалом вина в руке, мечтая лишь об одном — побыстрее отсюда улизнуть.

Но сегодня ему никуда не хотелось уходить, напротив, больше всего он сейчас желал быть именно здесь, а не где-нибудь еще.

Лашем был словно в чаду, он не понимал, что говорит и что делает. Ему казалось, что он про себя молит ее о помощи, но сумбурные, плохо связанные слова уже слетели с его губ, и то, что он говорил, шло из самого сердца.

Конечно, она подтолкнула его к такому сумасбродному поступку, намекнув на возможность вести себя не так, как ведет себя джентльмен.

Он потерял голову. Все это началось еще тогда, когда они пришли к соглашению. Он не привык облекать свои чувства в слова, он и не умел это делать, хотя сейчас такое умение пришлось бы весьма кстати.

Лашем тянул ее за собой, пока они не очутились в самом конце террасы. На улице стояла удивительно светлая лунная ночь, герцог без труда мог разглядеть все черточки на лице Маргарет. Оно излучало так хорошо знакомое ему сияние, а лунный свет, запутавшийся в ее волосах и отражавшийся от ее шелкового платья, лишь усиливал необыкновенный эффект.

Она была прекрасна. Она вся светилась, казалось, что внутри нее вдруг ожила другая женщина — матово-блестящая, загадочная, обворожительная. Лашему захотелось овладеть хотя бы частичкой ее сияния, принести его к себе домой, чтобы оно, осветив его домашнюю унылую атмосферу, разогнало его тоску.

— Итак, — прошептала Маргарет, — покажите, на что вы способны. Мне интересно, можете ли вы вести себя не по-джентльменски?

Лашем замер. В первый момент он растерялся от столь откровенного предложения. Он понимал, что именно от него ждут, и в то же время не был готов к этому.

Они оба стояли… в ожидании. Мгновения тянулись бесконечно долго, как вдруг Маргарет, чуть откинувшись назад, обняла его за шею. Ее губы оказались точно напротив его губ.

Кровь вскипела в жилах Лашема. Он прижал ее к себе, не в силах справиться с охватившей его страстью.

Ею, по-видимому, тоже овладело желание. Ее пальцы крепко вцепились в его мышцы, губы раскрылись…

Поцелуй получился страстным. Лашем еще сильнее прижал девушку к себе, чувствуя упругость ее груди, жар ее губ. Из ее рта вырвался жадный, сдавленный стон.

И Лашем понял, что еще немного, и он ею овладеет. Все произошло, по его понятиям, слишком быстро. Он вдруг замялся, прервал поцелуй и слегка уперся лбом в ее голову. Однако неудовлетворенное желание заставляло дрожать все его огромное тело.

— Это было прекрасное представление, ваша светлость, — не без язвительности заметила Маргарет, отстраняясь от него. Лашем не стал ее удерживать. Она отошла чуть назад, все еще на что-то надеясь. Но продолжения не последовало, и Маргарет быстро ушла.

Лашем остался один. Несмотря на не совсем хороший конец, он ощущал все большую и большую склонность к подобным рискованным выходкам.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Это мой дракон, — вдруг заявила принцесса, хотя ее голос звучал все так же ровно и бесстрастно. Джорджии даже стало интересно: есть ли какие-нибудь чувства у этой девушки?

— Ваш? Почему? — решительно возразила Джорджия. — Думаю, что вы не знаете, как его зовут.

— Можно подумать, что ты знаешь, — усмехнулась принцесса с нескрываемым презрением.

— М-м, — растерялась Джорджия, — нет, не знаю, но это не имеет никакого значения. Если он ваш, как только что вы сказали, то вам должно быть известно о нем чуть больше того, что это просто дракон. А вы непонятно зачем выпустили в него стрелу.

Принцесса небрежно пожала плечами.

— Я принцесса, а у принцесс всегда есть какой-то дракон. Здесь лежит дракон, так почему бы ему не быть моим?

— Скажите, что мне надо сделать, чтобы вы оставили его и ушли? Пусть он живет так, как ему хочется, не мешайте ему.

Принцесса улыбнулась. Улыбка у нее была точно такой же, как и голос, — холодной и бесстрастной. На ней как будто была маска, и под этой маской словно скрывался другой человек, который подсказывал принцессе, что ей делать и что говорить.

— Очень хороший вопрос, — медленно ответила принцесса.

Глава 11

— Добрый день! — крикнула Маргарет, переступив вместе с верной Энни порог агентства по трудоустройству.

Откуда-то из глубины выбежала Кэролайн Эймз, одна из основательниц агентства.

— Маргарет, Энни, как я рада вас видеть!

— Здравствуйте, Кэролайн, я зашла узнать, к вам приходили сестры Баннер или еще нет?

— Приходили, приходили, а как же, мы им уже подыскали место. Как ваши дела, Маргарет? У вас довольно усталый вид.

Энни насмешливо фыркнула. Маргарет сделала вид, что не заметила ее насмешки. Она, конечно, не стала рассказывать о том, что почти не спала ночью. К чему? Это вызвало бы ненужные вопросы. Она лежала в постели, думая о поцелуе с герцогом.

Лашем поступил безрассудно. Разве то, что он сделал, не выходило за рамки всех приличий? Сама Маргарет это прекрасно понимала. Несмотря на всю ее скандальную репутацию, несмотря на ее вызывающий в глазах света образ жизни, она ясно видела, насколько неосторожно они себя вели.

Неужели он этого не понимал? С его стороны это было и очень глупо и очень опасно. Он явно рисковал своей незапятнанной репутацией.

Если бы их увидели целующимися на той террасе, то так просто это не сошло бы Лашему с рук. Да, это было приключение, но крайне опасное и безрассудное.

Маргарет до сих пор не могла прийти в себя от поцелуя. От одного воспоминания о нем по ее телу пробегала сладкая дрожь, ее колени опять становились слабыми, и по коже — о, как он ласкал ее грудь! — начинали бегать мурашки.

— Миледи?

Возглас Кэролайн заставил Маргарет очнуться. Усилием воли она вернулась к делам. Обсудив все то, что было нужно, они с Энни покинули агентство.

— Вы мне все-таки расскажете о том, что случилось, или нет? — Вопрос Энни не был неожиданным, он был предсказуем.

Маргарет вздохнула; она хорошо знала, что служанка не отстанет.

— Давай отложим этот разговор до нашего возвращения домой. Здесь на улице как-то неудобно.

— Я всего лишь хочу узнать, когда вы снова собираетесь встретиться с герцогом? Разве это государственная тайна?

Сердце Маргарет едва не запело от радости. Оказывается, Энни ничего не подозревала. Она всего лишь хотела узнать, когда она снова встретится с ним, и только.

С ним? А ведь она даже не знала его имени. Для нее, как и для всех, он был герцог Лашем. Но интересно, как же его зовут? Уильям, Сэмьюэл или Алоишиус? Надо будет зайти к Изабелл и попросить у нее книгу родословных, в ней должно быть указано его имя.

— Мы не договорились о нашей будущей встрече, теперь твое любопытство удовлетворено?

Напрасная уловка, Энни этого было явно недостаточно.

— Итак, вы не знаете, когда вы с ним снова встречаетесь?

Сбить Энни с толку было непросто. Ей явно нравился герцог Лашем, и, желая счастья своей хозяйке, она упрямо хотела услышать то, на что надеялась.

Хорошо, что Энни ничего не знала о поцелуе. Маргарет с ужасом подумала о том, сколько бы вопросов задала ей служанка, сколько при этом указаний бы дала!

Да, следовало помнить об осторожности. Не только ради своей собственной, но также и ради его безопасности.


— Ваша светлость, у вас на столе лежат очень важные бумаги. Вам необходимо с ними ознакомиться.

Лашем откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на секретаря:

— Интересно, Мичем, что-то я никак не припомню, случалось ли такое, чтобы бумаги, попавшие ко мне на стол, были не важными и не требовали моего внимания.

— Вы совершенно правы, ваша светлость. — Мичем, как очень толковый секретарь, умел обходить острые углы.

— Мичем, — шумно вздохнул Лашем, окидывая грустным взглядом огромную кипу бумаг, занимавшую добрую половину стола, — неужели вы не видите, для того, чтобы это все прочитать, мне понадобится три месяца, если не больше.

Нет, Маргарет все-таки права. Надо что-то менять в жизни, если только он хочет быть счастливым, а также проводить больше времени с ней. Да, надо так все изменить, чтобы и его и ее жизнь, а также жизнь всех тех, кто зависел от него, стала лучше. Это была трудная задача, но, как казалось Лашему, вполне выполнимая.


Через несколько часов, когда с важными делами были покончено, по крайней мере на сегодня, Лашем опять погрузился в задумчивость.

Завтра будет новый день и вместе с ним новые дела, не менее важные, и опять точно такая же, а может и еще большая, кипа бумаг будет лежать на его столе. Он опять ощутил на своих плечах жуткое, огромное давление ответственности.

Этот тяжкий груз он впервые почувствовал, когда ему было пятнадцать лет. Ощущение ответственности никогда его не покидало, ответственность была его неразлучным спутником. Он забывал о ней только тогда, когда рядом с ним был Джейми. А теперь и она, Маргарет.

Они были знакомы всего несколько дней, и ему хотелось знать о ней как можно больше. Быть вместе с ней, находиться как можно ближе; его влекло, тянуло к ней.

Было любопытно узнать, откуда в ней столько смелости, той самой смелости, которая позволила ей твердо сказать родителям «нет». Ему хотелось понять, почему она так самоотверженно помогает бедным несчастным женщинам. Нет-нет, конечно, надо было помочь этим бедняжкам, но для людей того круга, к которому он принадлежал, равнодушное отношение к этим несчастным было в порядке вещей. Так откуда у молодой девушки, причем с сомнительной репутацией, такое совершенно непривычное отношение к людям?!

У него сразу возник вопрос: когда они встретятся в следующий раз? Об этом они не успели договориться, впрочем, им было некогда, ведь они были так заняты… они целовались…

Поцелуй вытеснил все другие мысли.

Вдруг раздался стук в дверь. Лашем встрепенулся, в нем проснулась нелепая надежда на чудо. Возможно, думая о Маргарет, он тем самым вызвал ее сюда?

— Ваша светлость, — на пороге стоял дворецкий Уильямс. Не она. Дворецкий, которому он машинально или по рассеянности позвонил. Но почему он так расстроился?

— Ах да. Уильямс, велите приготовить мне чай.

— Хорошо, ваша светлость, — ответил тот, отступая назад к дверям. Как вдруг двери открылись, и в них появилось лицо Джейми, а потом и он весь не спеша вошел в комнату.

— Не надо чая, Лаш. — Джейми подошел к буфету и, не спрашивая разрешения, достал оттуда два бокала и бутылку с бренди. Ловко открыв бутылку, он налил бренди в один бокал. Деланая небрежность и точность движений Джейми говорили о хорошо выработанном навыке в подобного рода делах.

— Чай, Уильямс, — повторил Лашем, взмахом руки отпуская дворецкого.

— На, держи. — Джейми протянул бокал Лашему, затем щедро плеснул бренди себе. Плюхнувшись на диван, Джейми откинулся на спинку и небрежно закинул ногу на ногу.

— Куда ты девался на недавнем званом вечере? Я видел, как ты танцевал с леди Маргарет, у которой такая сомнительная репутация, а потом как-то потерял тебя из виду.

— Не стоит так говорить об этой леди, — сухо отрезал Лашем.

— Я пошутил, я ведь не считаю, что у нее такая репутация. Мне просто хотелось немного тебя подразнить. Похоже, мне это удалось. Какой же я молодец! — Джейми поднял бокал в знак примирения, а затем сделал большой глоток. — Черт возьми, Лаш, как я погляжу, быть герцогом совсем неплохо. Тебе можно позавидовать. Это самое хорошее бренди, которое я когда-либо пил по эту сторону Ла-Манша.

Ему можно позавидовать. Хм, если бы так было на самом деле, если бы он мог делать все, что заблагорассудится, то он, не медля ни секунды, сейчас же поехал бы к Маргарет, чтобы затеять с ней не совсем приличный разговор. О пуговицах, о смехе и о прочих непристойностях.

— Лаш, — голос Джейми прервал нить его размышлений, — ты сегодня не похож на самого себя.

Джейми сделал еще один глоток бренди.

— Только не подумай, что мне это не нравится, вовсе нет. Если бы ты меньше походил на самого себя, то, возможно, сделал бы кое-что такое, что не следовало бы делать.

Джейми как будто прочитал его мысли, от подобной проницательности Лашему стало не по себе. Но тут же в его сознании возникла другая, еще более возбуждающая мысль. А что бы она сказала ему в ответ? И как бы он осмелился говорить ей такое? И к чему бы все это могло привести?

— А что бы ты сделал, если бы у тебя возникло желание совершить нечто такое, что делать не следует? — Лашем отпил глоток. Бренди на самом деле было превосходным.

Если он хотел как-то изменить свою жизнь, то для начала можно было бы позволить себе пить бренди чуть больше, чем он пил до этого.

— Я всегда делаю то, что не следовало бы делать, — усмехнулся Джейми и подмигнул. — Но если говорить серьезно… — Он выпрямился и внимательно посмотрела на друга: — Я собираю антиквариат, покупаю и продаю его. У меня нет отбоя от желающих что-нибудь приобрести. Но иногда мне так хочется самому что-нибудь создать, почувствовать себя творцом, понимаешь?

Лашем кивнул, сделал еще один глоток, на этот раз чуть больший. Приятное тепло разлилось по его телу, примерно такое же тепло он чувствовал, когда сжимал Маргарет в своих объятиях, но в том обществе, в котором он жил, против бренди ни у кого не было никаких возражений, в то время как с Маргарет все обстояло иначе.

В том обществе, в котором он вращался, можно было напиваться — даже существовало выражение «пьян как лорд», — но обнимать любимую женщину, не соблюдая надлежащих приличий… на это смотрели, мягко говоря, искоса.

Лашем печально покачал головой и, допив бренди, поставил бокал на столик.

Внезапно отворились двери, и Лашем с Джейми одновременно с удивлением посмотрели в ту сторону — кто бы это мог быть.

Это был не кто иной, как дворецкий Уильямс. Он держал поднос с чаем.

— Знаете, Уильямс, — вежливо заметил Лашем, встав и снова взяв бокал для бренди. — Я немного ошибся. Сегодня чай мне не нужен.

— Прекрасное и мудрое решение, ваша светлость, — громко заявил Джейми не без иронии в голосе. Лашем бросил на него предостерегающий взгляд.

— Может, вам нужно что-нибудь еще, ваша светлость? — спросил невозмутимый Уильямс.

— Нет, ничего больше не надо, — ответил Лашем, снова наполняя бокал. — Благодарю вас. Если желаете, может выпить чай вместо меня. Не пропадать же добру, если у меня исчезло желание его пить.

Уильямс слегка поклонился, что было не совсем просто с чайным подносом в руках.

— Разумеется, ваша светлость. Приятного вечера, ваша светлость.

Дворецкий не спеша вышел, аккуратно закрыв за собой двери. Лашем присел на диван, сжимая бокал с бенди в руке.

— Джейми, мне нужен твой совет.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Что тебе нужно? — спросила Джорджия, не снимая руки со спины дракона. Дракон лежал неподвижно, но умирать, похоже, раздумал. Он слабо дышал, не подавая больше никаких других признаков жизни.

Принцесса гордо вскинула голову:

— Я хочу того, что хочет любая принцесса.

Джорджия закатила глаза:

— Я не принцесса, и среди моих знакомых тоже нет ни одной принцессы, так откуда же мне знать, чего ты хочешь.

Принцесса, судя по выражению ее лица, начинала сердиться. По-видимому, она не привыкла к тому, если ее не понимают с полуслова.

— Мне нужен принц.

Сердце Джорджии болезненно заныло.

Глава 12

Маргарет быстро сунула письмо под поднос с едой. Почту доставили к завтраку, и она надеялась, что Энни, которая куда-то отошла, ничего не заметит.

Конечно, письмо было от него, это было ясно по одному его внешнему виду. Гербовая печать, особая плотная бумага, у Маргарет от зависти сжалось сердце. Ей из-за ее стесненных обстоятельств приходилось писать на дешевой почтовой бумаге. Она изводила кучу бумаги, когда писала романы, поэтому такая бумага, как у него, была для нее не просто роскошью, а настоящим баловством.

Она провела пальцем по поверхности листа, ей опять стало жутко завидно. Вот что значит быть герцогом! Да, это было в его духе: писать на очень дорогой бумаге и отправлять слугу с письмом, не прибегая к услугам почты.

Маргарет перевела дыхание и оглянулась по сторонам, не пришла ли Энни, но той пока, к счастью, не было.

Она тихонько вытащила письмо, поддела печать и достала сложенный лист бумаги кремового цвета. Маргарет надеялась, что эти несколько строк он написал своей собственной рукой, а не перепоручил это сделать своему секретарю, что было бы смешно даже для герцога. Почерк был неровным, с резкими росчерками, как будто это писал сильно взволнованный человек.

Да, он явно волновался, но и она, читая письмо, тоже едва ли не дрожала от охватившего ее возбуждения.

Их второй поцелуй. Он вышел лучше первого. Это было восхитительно. Никогда раньше она так ни с кем не целовалась, впрочем, свои поцелуи с другими она легко могла бы пересчитать по пальцам.

Куда это их заведет, если они будут продолжать целоваться так и дальше? Неужели удовольствие будет нарастать с каждым разом, и тогда у нее разорвется сердце от блаженства где-то на одиннадцатом поцелуе. А почему бы и нет?

Какие глупые, хотя и приятные мысли! Маргарет покачала головой, пора было читать письмо.

«Леди Маргарет, я намерен посетить Королевскую академию живописи около трех часов дня. Надеюсь, вы присоединитесь ко мне. Мне хочется посмотреть картины, на которых изображены настоящие живые люди».

Послание было кратким, но это не делало его менее значимым. Письмо демонстрировало его скрытую сторону. Внешне герцог был высоким и сильным мужчиной, но Маргарет уже знала, что за этим фасадом прячется и скромность, и неуверенность в себе.

На сердце у нее стало тепло. Он думал о ней, интересовался ее мнением.

Да, она с удовольствием пойдет с ним в академию, чтобы посмотреть на картины с живыми людьми, но еще больший интерес для нее представлял он сам.

Она покачала головой. С ней происходило что-то странное. Нет, пора было кончать с пустыми, пусть и сладкими грезами. Он нравился ей, это было ясно как день. Никогда раньше ни один мужчина не пробуждал в ней такого желания и такого любопытства. Хуже всего было то, что она очень много о нем думала. Это отнимало много времени, которое можно было бы с большей пользой и выгодой потратить на написание продолжения романа, а не представлять, как он будет выглядеть, когда разденется.

Глупые и безнадежные мечты. Неужели ни на что другое она больше не способна?

Разыгравшееся воображение Маргарет только нарисовало картину обнаженного Лашема — правда, пока было неясно, много ли у него на груди волос, — как в столовую вошла Энни, и Маргарет быстро сунула письмо обратно под поднос.

К сожалению, от взора Энни, который остротой ничуть не уступал остроте ее языка, ничего не ускользало.

— Неужели вы от него получили какую-то записку?

Изворачиваться, пытаться что-то скрыть от Энни было бесполезно. Жаль, что она не хотела помогать своей госпоже за карточным столом. Обладая такой проницательностью, Энни могла бы с легкостью разгадывать любые хитрости игроков, игравших против Маргарет.

— Да, от него. Он спрашивает, могу ли я сегодня опять встретиться с ним в Академии живописи.

Энни в притворном ужасе закатила глаза и насмешливо фыркнула.

— Опять картины?! Нет, благодарю покорно. Лучше подожду вас, как обычно, в экипаже. Я оставляю вас с ним наедине.

— В академии, где всегда куча народу? Энни, ты смеешься надо мной?

По крайней мере, ни он, ни она не должны были потерять там головы настолько, чтобы опять начать целоваться.

Однако сама мысль показалась Маргарет забавной, хотя такое поведение уж точно не соответствовало образу герцога. Она представила себе его недоумение после того, как она поделится с ним идеей о поцелуе на публике, и рассмеялась.


Конечно, Маргарет приехала раньше назначенного времени. Выходя из экипажа, она увидела его карету. Он приехал еще раньше, чем она. Как ни глупо, но от этой мысли ей стало невыразимо приятно на душе.

Она быстро поднялась по лестнице, с замиранием ожидая встречи с ним. Они познакомились совсем недавно, и столь откровенное нетерпение было поразительным.

«Скорее всего, это мимолетное увлечение, — поспешила успокоить себя девушка. — Посмотрим, что будет через месяц или два, когда его обычная безэмоциональность и скука задавят все то, что, как мне казалось, я в нем разглядела».

Хотя в уголке ее сознания, там, где затаилось любопытство — увидеть его обнаженным, — билась мысль о том, что, возможно, их отношения продлятся чуть дольше.

Едва войдя в зал, Маргарет сразу натолкнулась на Лашема. У нее тут же перехватило дыхание, но хуже всего было то, что ей страстно захотелось броситься к нему, обвить руками его шею.

Маргарет вдруг стало страшно. Ее напугало собственное волнение и возбуждение.


— Леди Маргарет. — Лашем поклонился и вежливо улыбнулся, как только она подошла к нему. Разве можно было открыто выказывать чувства?! Конечно, нет. Но ведь она же могла?! И он завидовал ее умению быть искренней и открытой, поступать и говорить так, как ей хотелось.

— Добрый день, ваша светлость.

Глаза Маргарет вспыхнули и озарились светом, как и вся она.

— Итак, вы хотите показать мне картины, на которых изображены живые, настоящие люди. — Она ловко взяла его под руку. — Ну что ж, давайте посмотрим.

Лашем кивнул и повел ее вперед. Он шел, замечая лишь то, как ее пальцы сжимают его руку и как подол ее юбки при каждом шаге касается его ноги.

— Мне понравилось ваше предложение посмотреть на картины с людьми. — Маргарет вдруг усмехнулась. — Поскольку не так давно я смеялась над пейзажами, ваше желание мне понятно.

— Вы не смеялись. — Лашем запнулся, он как обычно не мог сразу найти нужных слов. — Вы высказали мне ваше мнение, а я свое. Вы вправе думать так, и тут нет ничего удивительного. Как правило, о чем думают, то и говорят, и говорят то, что хочется, разве не так?

«Что бы вы сделали, если бы могли делать то, что вам хочется?» Вот что можно было расслышать в его словах.

— Все верно. — Маргарет была удивлена. О чем же она думала? Разве не об этом? И он заметил?

— И я подумал, — «О, Джейми, надеюсь, что ты прав», — что нам обоим живопись доставляет удовольствие.

— Доставляет удовольствие? — повторила машинально она, и Лашем мог бы поклясться, что она думала о чем угодно, только не о живописи. Скорее о поцелуе.

— Именно так, — проговорил он как можно мягче и спокойнее. Он помнил ее болезненную реакцию на свой резкий ответ и не хотел повторять свою ошибку — задевать ее.

— Вы правы, ваша светлость, — отозвалась Маргарет. — Нам обоим будет приятнее рассматривать картины вместе. Мне очень нравится ваша мысль. — Она чуть помедлила, прежде чем закончить: — Это мне чем-то напоминает приключение.

Внутри Лашема что-то радостно откликнулось на ее слова, внутреннее напряжение ослабло, и на душе у него стало непривычно легко.

Они прошли туда, куда Лашем почти не заходил, в зал, где были выставлены портреты и картины с жанровыми сценами. Дело в том, что он не любил смотреть на людей, потому что видел, как им неловко смотреть на него. Их либо смущал его громкий титул, либо им было что-то от него нужно.

— Вы только посмотрите, какая прелесть эта леди! Ее словно распирает от смеха, не правда ли? — воскликнула Маргарет, выпуская его руку и подходя поближе к одной из картин.

Лашем встал за ее спиной, смотря больше на ее платье, чем на картину. Сегодня она надела платье из зеленого шелка, цвет которого напоминал первую весеннюю зелень, пробившуюся из-под земли после долгой зимы. Яркий зеленый цвет был полон жизни, радости и света.

Шляпка на ее голове была небольшого размера, и он мог легко разглядеть ее лицо. Ему вдруг захотелось, чтобы она вовсе сняла шляпку. Чтобы он мог полюбоваться ее лицом. Но такой поступок даже для Маргарет выглядел бы слишком шокирующим.

У него явно разыгралось воображение.

— Она действительно выглядит так, как будто хочет рассмеяться, — согласился Лашем, хотя при этом смотрел не на картину, а на собеседницу.

Маргарет вдруг вся зарделась, но не отвернулась и не опустила глаза под его взглядом. Напротив, она чуть подняла голову, как будто ожидая поцелуя. Но они находились среди толпы посетителей, на них смотрели — кто-то из любопытства, а кто-то просто так, от скуки.

— Рада, что вы согласны со мной, — проговорила она без всякого смущения, всем своим видом показывая, что понимает, к чему он клонит. Такая чуткость обрадовала Лашема. Если тебя понимают без лишних слов, если ты это видишь, если тебе отвечают полным взаимопониманием… как же это невыразимо приятно!

Раньше он жил в мире притворства, кокетства и жеманства, но Маргарет была совсем другой: прямая, открытая, отрицающая условности — полная противоположность ему.

Наконец он повернулся к портрету с девушкой, которая вот-вот должна была рассмеяться. Она действительно выглядела так, как будто ее распирало от желания рассказать что-то смешное: глаза весело сверкали, на губах играла улыбка.

Девушка сидела за столом, на котором лежала раскрытая книга, а перед ней стоял бокал с вином. Атмосфера на картине была на удивление теплой и такой неподдельно искренней, что Лашем очень позавидовал этой девушке, ему захотелось очутиться на ее месте, но увы, это было невозможно, и он невольно вздохнул от сожаления.

— Мне послышалось или вы в самом деле вздохнули? — улыбнулась Маргарет, вопросительно изгибая одну бровь. Она невольно скопировала выражение лица девушки на картине.

— Нет, вам не послышалось. — Лэшем не стал ничего отрицать и задумчиво потер подбородок: — Мне думается, это вышло невольно.

— Да? А почему у вас так вышло? — Маргарет вопросительно посмотрела на него.

Лашем махнул рукой в сторону портрета:

— Она выглядит такой счастливой! Она так довольна своей жизнью! Признаюсь, я ей завидую.

Маргарет не рассмеялась, но будь на ее месте Джейми, он обязательно бы расхохотался, потому что слова Лашема показались бы ему смешными, так как Лашем, всегда считавший свое положение идеальным, вдруг признался, что у него далеко не все так хорошо, как ему того бы хотелось. Конечно, многие ему завидовали, и он сам раньше считал свое положение прекрасным, но теперь… теперь оно утратило былую прелесть. То, что раньше казалось ему идеальным, теперь перестало быть таковым.

Впрочем, он умело пользовался всеми выгодами своего положения и собирался пользоваться ими впредь.

— Возможно, у нее здесь назначено свидание. Небольшое любовное приключение, — лукаво улыбнулась Маргарет.

Ее намек попал в цель. Лашем невольно весь напрягся от внезапно охватившего его желания. Однако надо было продолжать разговор.

— Как вы думаете, что могло стать причиной ее веселого настроения? Мне кажется, кроме вина она еще отведала мороженое. — Лашем запнулся. — Хотя вряд ли тогда его умели готовить.

— А почему бы и нет? — искренне удивилась Маргарет. — Да, это шестнадцатый век, ну и что? Тогда, наверно, было что-то другое, что заменяло мороженое, что-то не менее вкусное. Не стоит думать о наших предках как о скучных, унылых людях, которые не умели развлекаться, как мы с вами. Думаю, что они так же, как и мы, шутили, смеялись, много ели, много пили и не всегда показывались друг перед другом в этих тяжелых и пышных нарядах.

Лашем улыбнулся:

— Думаю, о моих предках я не могу этого сказать. Насколько мне известно, они служили живым воплощением унылого и скучного приличия, точно так же как и я.

Маргарет вскинула голову:

— Ваша светлость, вы ошибаетесь. С вами совсем не скучно. Да, вас можно упрекнуть в излишнем приличии, но скучным вас никак нельзя назвать.

На сердце у Лашема сразу стало удивительно тепло, и он знал почему.

Но на этом Маргарет не остановилась.

— Мне кажется, вам стоит не всегда вести себя правильно. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Быть более веселым, даже смешным. Это тоже своего рода приключение.

Лашем покачал головой:

— Не всегда неправильно, говорите. Боюсь, вы поспешили, написав вместо меня часть моих реплик.

Она усмехнулась:

— Я понимаю ваши опасения. Вести себя немного неправильно — для вас это не самый лучший способ самовыражения. В таком случае поступайте так, как считаете нужным, но при этом старайтесь кое-что добавить в это нужное, слегка его изменяя. Вам понятно, что я хочу этим сказать?

Последние слова были произнесены серьезно, без тени насмешки.

— Да, понятно. — Лашем взял ее за руку и подвел к другой картине. Она была не столь забавной, но не менее интересной. На портрете были изображены джентльмен в наряде, какие носили более века тому назад, и его лошадь. На суровом лице джентльмена застыло гордое, высокомерное выражение.

— Похоже, он очень доволен самим собой, не так ли? — заметила Маргарет. Она не отнимала руки, и от этой близости у Лашема вдруг пересохло во рту.

— Да, он очень похож на тех людей, которые считают себя непогрешимыми и уверены, что никто не имеет права упрекнуть их в каком-нибудь неправильном, или более того — неприличном поступке. — Герцог внимательно рассматривал портрет. — Мне только не нравятся его бородка и усы. Он немного смахивает на моржа.

Маргарет звонко рассмеялась, но поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы приглушить свой смех:

— А ведь верно подмечено. Да, он чем-то на него похож. Между прочим, многие джентльмены отращивают нечто подобное на своих лицах, но вы почему-то не стали этого делать. Я хочу сказать, что теперь опять модно отращивать бороду и усы, а вы, хотя и предпочитаете всегда соблюдать приличия, почему-то отказались от такого украшения. Интересно, по какой причине?

Лашем рассеянно провел рукой по гладко выбритому подбородку.

— Думаю, — он указал рукой на повязку на глазу, — этого более чем достаточно. На меня и так часто смотрят из-за нее то с любопытством, то с плохо скрытым ужасом. Хотя и стараются побыстрее отвести глаза, но мне от этого не легче.

Маргарет задумалась.

— Я догадываюсь, в чем тут дело. Люди часто ведут себя подобным образом. Когда мой отказ выйти замуж вызвал настоящий скандал, многие, как мне казалось, стали часто посматривать в мою сторону. Нет, меня не рассматривали в упор, скорее как бы невзначай или сбоку, но я явно чувствовала их внимание. Да и моя сестра, она ведь тоже герцогиня, также смотрела на меня с немым удивлением.

Маргарет вскинула вверх руку, почти возле его лица:

— Нет ничего удивительного в том, что подобная назойливость вызывает у вас желание уклоняться от людских взоров.

Посмотрев на свою руку, Маргарет вдруг быстро сняла перчатку и легко-легко, почти незаметно коснулась пальцами его щеки:

— Ваше лицо мне нравится без всяких лишних украшений.

Лашем невольно отшатнулся и принялся быстро осматриваться вокруг — не видел ли кто-нибудь ее жеста. Такое поведение вызвало бы кривотолки, вероятно, скандал, и это заставило бы его жениться на Маргарет, а ведь ей, по ее словам, этого вовсе не хотелось. К счастью, вокруг никого не было. Осмелев, Лашем снова взял ее за руку.

— Мне понравилось, как вы это сделали, — смущенно пробормотал он, чувствуя внезапный прилив желания. В этот миг ему казалось, что он способен на самый героический поступок.

— Мне тоже, — прошептала Маргарет так тихо, что Лашем невольно нагнулся вперед, чтобы лучше расслышать ее слова. В этот миг ему страстно захотелось ее поцеловать, ее губы были в такой соблазнительной близости!

— Только не здесь, нас могут увидеть. — Маргарет поспешно прикрыла рукой губы. На миг задумавшись, она произнесла: — Почему бы вам не проводить меня до дома? Вы не против?

— А разве вы не приехали сюда в своей… — Лашем запнулся, выругавшись про себя за свою оплошность. — Конечно, буду очень счастлив.

Рассеяно кивнув в сторону портрета с надменным джентльменом и убедившись, что она держит его под руку, он направился к выходу.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— И где же я отыщу для тебя принца? — удивилась Джорджия. Она взмахнула рукой: — Они же не ходят поблизости табунами!

Принцесса пожала плечами:

— Ты спросила меня, что я хочу, и я ответила. — Она скрестила руки на груди. — Я хочу принца. Так что предлагаю найти его как можно скорее, пока дракон не умер.

Джорджии очень хотелось влепить принцессе пощечину, но это вряд ли улучшило бы положение дел.

— В таком случае пока побудь с ним, дай ему воды, чтобы он не умер до моего возращения, хорошо?

Джорджия очень и очень сомневалась, можно ли доверять принцессе, но в одном она была точно уверена: если она не сделает что-нибудь для того, чтобы помочь дракону, то он, скорее всего, умрет. И это будет по ее вине.

Принцесса выразительно посмотрела на девушку:

— Хорошо, только при одном условии. Ты должна привести мне принца через двадцать четыре часа.

Джорджия едва не задохнулась от возмущения:

— Этого следовало ожидать. Ты выдвигаешь очень жесткое условие.

— Твое мнение меня не интересует. Если ты не найдешь принца в указанный срок, ты горько пожалеешь.

— Кто бы сомневался, — сердито отозвалась Джорджия.

Глава 13

Мысленно она допускала нечто подобное — из ряда вон шокирующее. Маргарет нравилось держаться слегка вызывающе, ведь ее окружала скандальная слава, но ведь не она была тому виной. Да, она отвергла человека, который ее не любил и которого не любила она. И самым шокирующим в ее истории было то, что ей пришлось взяться за перо и писательством зарабатывать себе на жизнь.

Но писательская фантазия никогда не пробуждала в ней такого острого, безумного желания укрыться в карете с одним-единственным намерением — целоваться…

Маргарет совершала нечто безумное, но это нисколько ее не пугало. Лашем знал, что она хочет от него получить, и наоборот — она была совершенно уверена, что он хочет того же. То, что должно было неминуемо произойти, не вызывало у нее ничего, кроме радости.

Лашем шел так быстро, что она едва-едва за ним поспевала. Можно даже было сказать, что она почти бежала, но Маргарет и не думала о том, чтобы попросить его идти помедленнее. Она сама сгорала от нетерпения, и подобная спешка, напротив, ей очень нравилась.

Интересно, когда все произойдет… Шокирующее, скандальное, это неминуемо вызовет выпады в ее адрес. О, ее будут осуждать за этот проступок, за очередной грех!

Маргарет чуть было не рассмеялась. Однако как бы это ни было смешно на первый взгляд, она отдавала себе отчет в том, к каким серьезным последствиям это могло привести.

Знающая, чего хочет, более того, сгорающая от желания, взволнованная, возбужденная, она испытывала те чувства, которые молодая девушка в ее положении никак не должна была позволять себе испытывать. Пусть герцог немного забылся, но она, как она могла?!. И тем не менее она могла и хотела.

Они вышли на улицу, где стояло несколько экипажей. Карета Лашема сразу бросалась в глаза своими размерами, экипаж Маргарет на ее фоне казался совсем невзрачным.

Взгляд девушки скользнул по ее экипажу, и она поспешно отняла у герцога свою руку.

— Мне надо сказать, чтобы они ехали домой без меня. Было бы крайне невежливо уехать, не предупредив их.

— Конечно, мне пройти вместе с вами?

— Нет-нет, не стоит. Я быстро, — протараторила Маргарита и устремилась к своему экипажу.

Сунув голову в окошко кареты, она почти закричала:

— Энни!

Дремавшая служанка вздрогнула и смешно затрясла головой, чтобы быстрее прийти в себя после сна.

— Что… что случилось?

— Герцог хочет отвезти меня ко мне домой в его карете. Так что поезжайте без меня.

Остатки сонливости моментально слетели с Энни, и она радостно проговорила:

— Прекрасно. Какая блестящая мысль! Следует отдать должное, гм, вежливости герцога.

Маргарет не стала признаваться, что это скорее была ее мысль, а не Лашема. Энни хоть и желала счастья своей хозяйке, тем не менее могла воспринять это как нечто выходящее за рамки допустимого. Подобная спешка, скорее всего, не пришлась бы ей по вкусу. Не говоря уже о том, что она осталась бы недовольна поведением Маргарет, которой явно так не терпелось побыть с герцогом наедине.

— Вот именно.

В голосе Маргарет было столько радости, что Энни подозрительно прищурилась. Маргарет быстро погасила улыбку, но было уже поздно. Энни что-то заподозрила.

— Увидимся дома, — быстро проговорила Маргарет и, развернувшись, устремилась к экипажу Лашема, не давая Энни времени задать ей очередной, скорее всего неудобный вопрос.

Маргарет прекрасно знала, что ее поступок никак нельзя назвать приличным, так что говорить об этом с Энни совсем не хотелось. А каковы были намерения Лашема… Ну что ж, очень скоро она об этом узнает.

Он стоял возле дверей его кареты, предупредительно распахнув их для Маргарет. Вид у него был внушительный, даже величественный, и вместе с тем он вызывал у нее и страх и сладкую дрожь. Маргарет летела навстречу новому приключению как на крыльях.

— Не могли бы вы проехать мимо Сент-Джеймсского парка? — попросила она.

— Но тогда придется ехать совсем в другую… — Он запнулся, видимо, сообразив, куда она клонит. — Ах да, конечно. Совсем забыл, говорят, там растут очень редкие цветы. Мне давно хотелось на них посмотреть, — неуклюже и как-то смущенно забормотал он. Лашем хотел добавить что-то еще, но от растерянности больше не смог вымолвить ни слова. По его лицу было видно, что он находится в полном отчаянии.

Выражение растерянности удивительным образом шло Лашему, он стал выглядеть таким по-детски обаятельным, что Маргарет пришла в умиление. Гигант шести футов роста, с повязкой на глазу, поражавший силой, а иногда и резкостью манер, как оказалось, мог быть застенчивым.

— В таком случае, не пора ли нам ехать? — Маргарет оперлась на его руку и, поднявшись на ступеньку, проскользнула внутрь. Лашем бросил короткое указание кучеру и, быстро забравшись в карету, сел рядом с ней. От предчувствия чего-то неизбежного у Маргарет сладко сжалось сердце.

Впрочем, что ж тут удивительного: оказаться наедине с герцогом, похожим на пирата, — уже одно это возбуждало.

Места в экипаже было более чем достаточно, но Лашем был таким громадным, что казалось, он один занимает всю карету. Куда бы Маргарет ни повернулась, везде был он. Ей стало трудно дышать, воздух был пропитан напряженным тревожным ожиданием, и это было чудесно.

— Ваша светлость, я знаю, наше пребывание здесь — наедине — выглядит крайне неприлично.

— Да-а, — задумчиво протянул он.

— Я догадываюсь о ваших чувствах, потому что испытываю что-то похожее. Нам нельзя слишком долго оставаться здесь вдвоем. — Маргарет вздохнула, но не от сожаления, вовсе нет. Она не думала сейчас о последствиях. Ее увлекала вперед непреодолимая сила, хотя в душе она знала, что об этом лучше было бы не говорить вовсе.

— Пусть так, но даже если бы мы находились вместе совсем недолго, от этого наше пребывание наедине не стало бы менее приятным. — Она использовала то же самое слово — «приятно», которое использовал он, приглашая ее посетить картинную галерею.

Только сейчас речь шла не об эстетическом наслаждении, которое доставляло искусство, а совсем о другом удовольствии. Маргарет словно летела с горы, она намекала на нечто шокирующее, она не верила своим собственным ушам — неужели она способна на такое?!

Впрочем, ее окружал ореол скандального поведения, так почему же было не воспользоваться кое-какими выгодами ее положения? Почему бы не доставить себе немного удовольствия?!

Наступила тишина. Она не знала, что сейчас произойдет, ей казалось, что Лашем прикажет кучеру остановиться для того, чтобы вежливо, а может быть и не очень вежливо, попросить ее убраться из его экипажа.

Лашем повернулся и пристально посмотрел ей в глаза. Маргарет догадалась: вот он, тот самый долгожданный момент наступил.

— Да, леди Маргарет, это действительно очень удачная мысль, — отозвался Лашем. Он взял ее за руки и поцеловал.

Ее губы были теплыми и сладкими. Поцелуй воспламенил Лашема. Ему стало жарко. В груди вспыхнуло пламя, вскоре ему показалось, что он весь охвачен огнем, и причиной этого неожиданного явления была она. Она была повсюду, он ощущал ее присутствие — ее тепло, сияние, красоту, ее волнение — везде. От этого нельзя было никуда деться.

Это было новое, необычное ощущение. Такого с ним прежде никогда не происходило. До этого он целовал многих женщин, но таких острых эмоций еще ни разу не испытывал.

Лашем был поражен, он настолько растерялся, что даже не знал, сможет ли он после целоваться с какой-нибудь другой женщиной.

Но это была мимолетная мысль. Им овладела страсть, и не удивительно, ведь сейчас он был целиком сосредоточен на губах, языке и обхвативших его за шею руках Маргарет. Ее пальцы перебирали его волосы. Голова у него шла кругом.

Они целовались горячо, жадно, они оба словно сошли с ума. Маргарет спрашивала себя, что она хочет и что хочет он, и замирала от страха и волнения. Они вели себя так, как будто больше не существовало никаких приличий, они забыли о них. Лашем не узнавал себя.

Странно, почему он не мог позволить себе такой свободы раньше?

Впрочем, раньше он думал, что нельзя так рисковать. Слишком высоки ставки, а вероятность выигрыша была не очень велика. Но теперь все изменилось. Он держал ее в своих объятиях, она казалась ему настолько бесценной, что он был готов пожертвовать всем на свете, а не только приличиями, чтобы насладиться ею в полной мере. Лашему хотелось ласкать ее, и его руки устремились к ее телу, но оно было спрятано под непроницаемым слоем платья, что лишь подстегивало его нетерпение.

Судя по движениям ее рук, она испытывала такое же нетерпение, как и он.

Маргарет хитро улыбнулась и, ловко просунув руку под его рубашку, коснулась его кожи. Его словно обожгло током.

— О, какая приятная шерстка, — прошептала она, водя рукой по его густо поросшей волосами груди.

Лашем чуть слышно застонал от наслаждения. Им овладело возбуждение, и это было очевидно не только ему, но и ей.

Он напрочь забыл о приличиях, впрочем, как и Маргарет. Они без смущения шли все дальше и дальше вперед; любопытство, наслаждение, чувство, а не разум — вот что теперь двигало ими обоими.

Маргарет чуть повернулась, чтобы ее лицо было точно напротив его лица. Один поцелуй сменялся другим, с губ слетали нечленораздельные звуки, вздохи, порой стоны.

«Как же хорошо», — промелькнуло в голове Лашема; на душе у него было весело и легко. Никогда раньше с ним не происходило ничего подобного. Он и не представлял, что обычная поездка в карете может быть настолько приятной.


По природе Лашем был цельной натурой и если увлекался каким-то делом, то отдавался ему всей душой. Он целовался так нежно и так страстно, что сразу становилось понятно — сейчас для него это важнее и приятнее всего на свете, и Маргарет не могла не чувствовать этого. Первые два раза, когда они целовались, — нет-нет, это было просто восхитительно, — сильно отличались от этого. В самый первый раз Лашем действовал в порыве, кроме того, ему хотелось продемонстрировать ей свои чувства. Во второй раз, на террасе, Маргарет сама своим поведением ловко подтолкнула его к поцелую. Зато теперь, когда он знал, что он хочет, когда им никто не мешал и некуда было торопиться, когда они оба страстно желали одного и того же, когда Лашем смело взял инициативу в свои руки, — это было восхитительно! Маргарет была рада, что теперь не она его вела, а он ее, и это было очень приятно. Ей нравились его пыл, его горячность, ее пальцы гладили его грудь, и она знала, что ему это столь же приятно, как и ей.

Ее пальцы чувствовали силу и напряжение его мышц, ей так хотелось, чтобы на нем не было никакой одежды, чтобы она могла увидеть его во всем великолепии силы и мужественности. Казалось, что его грудь состоит из одних бугров и впадин, а густая шерсть, так приятно ласкавшая ее пальцы, уходила дальше вниз, туда, где, как она догадывалась, ее пальцам было бы еще интереснее, где они могли бы заняться еще более увлекательной игрой.

Маргарет догадывалась, что ее игра нравится Лашему — об этом говорили его отрывистые вздохи, а порой даже стоны, иногда он двигался, словно желая быть к ней еще ближе, хотя для одетых людей они были близки настолько, насколько это позволяла им одежда.

Подобное положение пробудило в Маргарет любопытство, ее воображение разыгралось. Это лишь придало еще большую остроту той забавной и увлекательной игре, которую она вела. Однако чувства были сильнее воображения, и оно было вынуждено отступить перед яркими и острыми ощущениями, которым Маргарет отдалась целиком. Рядом с ней сидел мужчина ее мечты, сильный, красивый, который с удовольствием позволял ей делать с ним то, что было можно делать в тесном пространстве экипажа.

От этой мысли у Маргарет стало еще веселее на сердце, в воображении снова возникли разные волнующие образы, но усилием воли она заставила себя прекратить эту игру. Сейчас она была занята, очень занята: они целовались, и еще она гладила его обнаженную грудь под рубашкой, ощущая твердость и упругость его мышц.

Боже, все-таки как много различий между мужчиной и женщиной! Это было довольно неожиданное открытие для Маргарет. Их игра продолжалась, и она чувствовала, как от тайного желания отяжелела ее грудь, как мучительно остро что-то заныло внутри, требуя продолжения. От этого неудовлетворенного желания ее соски стали твердыми.

Они целовались уже довольно долго. Карета ехала медленно и ровно, ее размеренное движение помогало их любовной игре, как вдруг ее ход сильно замедлился, они сразу отпрянули друг от друга, но не от страха и не от чувства вины, а просто потому, что их длительное путешествие подошло к концу. Это вызвало у обоих досаду.

Лашем не сводил с Маргарет глаз, и в них светилось нечто такое, от чего ее сердце сладко сжалось. Это было, пожалуй, приятнее, чем поцелуи. От его сдержанности, от его манеры держаться так, как этого требовали приличия, не осталось ни малейшего следа. Перед ней сидел совсем другой мужчина.

— Гм-м, — пробормотала Маргарет, — интересно, как вас зовут ваши близкие друзья? Как вас назвали при рождении? Надеюсь, не лорд Майкл и не лорд Алоишиус в честь всех известных святых.

Ее вопрос явно застал его врасплох. Лашем смутился и растеряно потер лицо ладонью.

— Неужели Арчибальд? Или Урия?

— Вортигерн, — смущенно пробормотал Лашем.

— Простите? Я не совсем расслышала?

— Вортигерн, — повторил он чуть громче, причем вид у него был какой-то робко-застенчивый.

Маргарет рассмеялась, хотя понимала, что ей было бы лучше этого не делать. Однако имя было таким смешным и необычным, что она не могла удержаться.

Впрочем, их знакомство зашло так далеко, они стали в буквальном смысле уже настолько близки, что ее смех, конечно, не мог задеть, обидеть и разозлить его столь же сильно, как раньше. Конечно, это была его маленькая тайна, и его откровенность польстила ей. Впрочем, она не собиралась заходить слишком далеко, ее тронули его доверчивость и искренность. Она понимала: делясь с ней своей маленькой тайной, Лашем рассчитывает на ее чуткость и понимание.

— Вортигерн — это имя одного из военачальников уэльских племен. Он жил много веков тому назад. Мой отец увлекался историей Уэльса и почему-то решил, что это имя подходит мне как нельзя лучше. Оно, по его мнению, должно было помочь мне стать похожим на этого древнего полководца и героя. Все это звучит довольно глупо, не правда ли? — произнес Лашем, улыбаясь через силу.

— Совсем нет. Я тут не вижу никакой глупости, — поспешно заметила Маргарет, ласково касаясь ладонью его щеки, словно пытаясь успокоить. Ей нравились его мужественность, резкие черты его лица и мягкость его губ.

Но тут экипаж остановился. Их короткая любовная игра закончилась, опять наступало время светских приличий и условностей, через которые было не так-то легко переступить, особенно Лашему.

— Благодарю вас, — прошептал он, целуя ее ладонь.

Дверь кареты распахнулась, и Маргарет легко выпорхнула наружу. Обернувшись, она не без нежности произнесла:

— Спокойной ночи, Вортигерн.

— Спокойной ночи, леди Маргарет.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия шла через лес, напряженно думая о том, как ей быть дальше.

Ничего страшного не случилось, но прежде всего стоило подумать о главном. А что было главное? Главным было то, как ей выбраться из создавшегося положения.

Надо было найти принца, хм, затем каким-то образом убедить его пойти вместе с ней в глубь леса, хм, а затем представить его принцессе.

Той самой, которая могла хладнокровно выпустить стрелу в любого, кто ей не нравился.

Джорджия замерла на месте, ей в голову неожиданно пришла одна мысль. Через миг она уже бежала назад.

Глава 14

Она никогда раньше так не целовалась.

В их поцелуях было столько чувства, нежности и воодушевления, что это стало для нее неожиданностью. Нет, исходя из прошлого опыта, Маргарет, конечно, ожидала чего-то необычного, но то, что произошло, превзошло ее ожидания и надежды.

Зависели ли ее ощущения лишь от мастерства Лашема или они возникли потому, что она целовалась именно с ним? Одно было точно: Маргарет была не готова к такому решительному повороту в их отношениях. То, что случилось, было удивительно.

Теперь она понимала, почему людям так нравится целоваться. Однако Маргарет была удивлена, почему они не целуются чаще — это было бы так логично и естественно, ведь это так приятно.

Странное дело, она почти не видела, как целуются ее сестра с мужем. Только раз или два она случайно застала их за этим занятием. Да и вообще Маргарет крайне редко замечала, как целуются люди, причем чаще всего они делали это весьма сдержанно.

В их отношениях с герцогом было что-то от детского желания съесть рождественский пудинг раньше положенного срока, хотя это было и запрещено. Пудинг перед Рождеством прятали от детей, впрочем, это не помогало ему сохраниться в целости и сохранности. Любопытство и желание преодолевали все препятствия.

Однако Лашем не был похож на пудинг. Какая жалость! Как ей хотелось отведать… нет, не пудинг…

Впрочем, мысль показалась Маргарет очень интересной, хотя и немного забавной. Однако она настолько ей понравилась, что девушка никак не могла от нее отделаться. А ведь ей давно было пора приниматься за написание продолжения ее романа. Маргарет сидела за столом, задумчиво грызя кончик пера, и в ее голове было пусто. Те слова, которые там вертелись, а их было немного — «губы», «грудь», «руки» и несколько прилагательных вроде «чудесный» и «восхитительный», — явно никуда не годились.

Они совсем не подходили для написания продолжения романа. Более того, такие мысли и такое поведение были не к лицу юной девушке. Хотя Маргарет уже не являлась юной девушкой, и к тому же ее репутация уже была испорчена, так что она не могла себя ни в чем упрекнуть. И в плохом есть свои плюсы! Однако пришло время заканчивать предаваться пустым мечтаниям и приниматься за работу.

Маргарет потрясла головой, словно пытаясь избавиться от подобных мыслей, но воображение упорно подсовывало ей совсем не те образы, которые требовались. Перед ее взором возникал Лашем, его нежный взгляд, устремленный на нее, его губы, его полуобнаженная грудь, которую она ласкала…

От подобных воспоминаний по ее спине побежали сладкие мурашки, и она слегка вздрогнула.

— Вам холодно? — неожиданно спросила Энни, удивленно глядя на хозяйку.

Маргарет почти два часа сидела за столом, пытаясь выжать из себя хоть что-нибудь, однако кроме номера новой главы и не менее бесполезной строчки «продолжение романа» на лежащем перед ней белом листе бумаги больше ничего нельзя было прочитать. Вряд ли бы это вызвало какой-нибудь интерес у ее издателя, не говоря уже о читателях.

— Нет, мне не холодно, — отозвалась Маргарет. — Между прочим, ты спрашиваешь меня об этом не в первый раз. Надо работать, а мне что-то не пишется.

— Вас что-то отвлекает, — заметила Энни заговорщическим тоном.

Маргарет очень хотелось верить, что Энни в своих домыслах не зашла слишком далеко. Впрочем, хорошо зная Энни, — и тут Маргарет опять вздрогнула, — она как раз ожидала обратного.

— Отвлекает? Нет, я бы так не сказала.

Однако несмотря на все старания Маргарет говорить твердо и уверенно по ее голосу можно было легко убедиться в противном, и Энни, естественно, не могла этого не заметить.

— Конечно, вы рассеяны, и понятно почему. Герцог довез вас до дома. Это прекрасно. И разве я вас в чем-нибудь упрекаю?

Энни моментально разрушила все призрачные надежды Маргарет на то, что ее поездка наедине с Лашемом не будет слишком свободно истолкована. Следующим вопросом Энни окончательно ее добила:

— Интересно, а что произошло между вами, когда вы остались наедине в карете?

«Он целовал меня, а я его. — Маргарет продолжала вести свой внутренний монолог. — О, какие у него чудесные мягкие волосы на груди!»

Нет, говорить об этом было никак нельзя. Хотя Маргарет знала, такое развитие ее отношений с герцогом ничего, кроме одобрения у Энни, не вызвало бы, однако не только Лашем, но и она сама была в плену приличий и условностей. Боже, а как же ей хотелось открыться Энни! Поделиться своей радостью и счастьем. Но эти переживания были настолько личными, почти интимными, что их нельзя было открыть даже такому близкому другу, как Энни. Теперь Маргарет понимала, почему Изабелл была настолько скрытной и немногословной, как только речь заходила о ее отношениях с мужем. В этом было так много тайного, скрытого, глубокого, что это невозможно было передать простыми словами. Только немногие писатели, обладавшие настоящим талантом, были способны тонко и полно выражать подобные чувства, но Маргарет, увы, не относилась к их числу.

Она опять посмотрела на чистый лист бумаги. Нет, пора было приниматься за работу. Как же трудно было сосредоточиться! Итак, что же будет дальше с ее главной героиней и драконом? Маргарет этого не знала, как и не знала того, что будет дальше с ней, как будут развиваться ее отношения с Лашемом. Ах, если бы она обладала чудесным даром создавать жизнь не только вымышленных героев, но и свою собственную! Но она тут же засомневалась: а нужен ли ей такой дар на самом деле?


Следует отдать должное воле и целеустремленности Маргарет. За несколько следующих дней ей удалось написать не одну, а целых три главы ее газетного романа. Более того, ей удалось пристроить сестер Баннер на работу, а также выиграть достаточно денег, когда в доме лорда Гентри шла крупная игра. Подсчитав свои расходы и доходы, она вздохнула с некоторым облегчением — худо-бедно, но теперь можно спокойно жить на эти деньги около полугода.

Все это время она не искала встреч с Лашемом. И так получилось, что там, где она бывала, она его не видела. Хотя те дома, где они могли встретиться, она избегала посещать.

Откровенно говоря, такая жизнь ее раздражала. Маргарет невольно уклонялась от встреч с ним. Впрочем, это раздражало не только ее, но и Энни, которая даже позволяла себе упрекать хозяйку за столь неразумное поведение.

— Ну зачем вам прятаться от него? Не вижу в этом никакого смысла.

Смысла в этом точно не было. Вздохнув, Маргарет отодвинула от себя тарелку. Они с Энни только что закончили завтракать. Справа от нее лежала почта — несколько писем, но ни на одном из них она не заметила строк, написанных его рукой. Впрочем, получи она сейчас от него послание, учитывая ее рассеянное состояние, она вряд ли взялась бы писать ему что-нибудь в ответ.

Маргарет пожала плечами. Спорить с Энни было бессмысленно, притворяться тоже не было никаких сил, оставалось одно — соглашаться.

— Сама не знаю почему. — Маргарет отвечала неуверенно, даже как-то робко, это было и неожиданно и удивительно. Никогда раньше она не замечала за собой подобной нерешительности.

«Это происходит с тобой впервые, что ж тут такого удивительного, — внятно и четко произнес ее внутренний голос. — Ваши поцелуи были чудесными, даже божественными. Ты пытаешься скрыть эту информацию от посторонних, что вполне понятно, хотя и несколько малодушно. Ты просто боишься».

«Нет, я не боюсь, — раздался уже другой голос — уверенный и твердый. — Не боюсь».

— Мне кажется, что вам следует встретиться с ним и все выяснить. Вы так и не рассказали мне, что произошло между вами в последний раз. — Энни многозначительно понизила голос.

— Ты говоришь об этом так, как будто это так просто сделать.

Энни любила поучать, можно сказать, она считала это частью своих обязанностей.

— Это действительно просто, — тяжело вздохнув, уверенно ответила Энни и подняла глаза кверху, как бы говоря: сколько можно испытывать мое терпение? Впрочем, терпение не относилось к числу добродетелей Энни.

— Что вы предлагаете вместо этого? Укрыться здесь навсегда? — насмешливо фыркнула она. — Леди Маргарет, я вас не узнаю. С каких пор вы стали такой пугливой?! Моя хозяйка, которую я так хорошо знаю, никогда ничего не боялась.

Своевременное и справедливое суждение, тем более что оно действительно было правдой.

Конечно, Маргарет, будучи женщиной, никогда не забывала об осторожности. После скандального разрыва помолвки ей пришлось самой себя защищать. Однако будучи творческой натурой, обладавшей богатым воображением, она представляла, что с ней может произойти, если она с ним увидится. Если они встретятся, то во время этой встречи их поведение наверняка никак нельзя будет назвать благоразумным. Она станет любить его все сильнее и сильнее, и ничем хорошим это, конечно, не кончится. Когда он охладеет к ней, а она не исключала такой возможности, ее сердце будет разбито. И у нее в жизни не останется больше ничего. Ничего и никого…

Нет, если рвать отношения, то только сейчас, пока она еще не полюбила его по-настоящему. Как бы ни было приятно лежать в его объятиях, положив голову ему на плечо и ласково поглаживая его полуобнаженную грудь, согреваться его теплом и его силой, она знала — никогда он не найдет нужных слов для нее и никогда не произнесет их вслух. И вовсе не потому, что это сразу привело бы к обсуждению того, что больше всего на свете интересует любую женщину — женится ли он на ней, как они будут жить дальше, любит ли он ее на самом деле. Но разве он был способен найти такие слова? Нет.

Но даже если бы он их нашел, вряд ли смог бы перейти от слов к делу.

Впрочем, она ошибается, от слов и страстных взоров к действиям он все-таки перешел.

Маргарет внезапно вскочила, ее словно ударило током.

— Мне надо идти работать, — бросила она Энни. — Просмотри, пожалуйста, все приглашения и выбери то, где можно будет скорее всего сегодня вечером увидеть герцога Лашема.

Энни с довольным видом закивала:

— Конечно, сделаю. Если позволите, мне…

— С каких это пор тебе вдруг понадобилось мое разрешение?

— О, вот теперь я узнаю вас, мисс Маргарет, — прибавила Энни с еще более довольным видом.

— Благодарю тебя, Энни.


«Добрый вечер, ваша светлость».

Маргарет написала эти слова на бумаге и задумалась. Начало было обычное, что ее вполне устраивало.

— Добрый вечер, леди Маргарет, — произнесла она в ответ, подражая голосу Лашема.

Такой ответ тоже был в порядке вещей.

«Ваша светлость, можно мне поговорить с вами с глазу на глаз?»

А вот это уже не очень годилось. Он, наверное, посмотрит на нее с ужасом, ведь они не виделись целую неделю. Может, ему надоело столь долгое ожидание, ее откровенное уклонение от встреч с ним, и он будет рад от нее отделаться.

В таком случае не лучше ли будет начать прямо с просьбы: «Ваша светлость, можно мне поговорить с вами?»

«Да, конечно, леди Маргарет». А потом он вопросительно посмотрит на нее, ожидая продолжения. Именно так он всегда выжидал. Маргарет задумалась: надо точнее формулировать свои мысли.

Она положила перо на стол.


«Ваша светлость, мне хочется освободить вас от добровольно взятых вами на себя обязанностей. Вы предложили мне вашу помощь — сопровождать меня во время моих посещений самых бедных и опасных лондонских районов. Разумеется, в таких случаях без защиты никак не обойтись». — Маргарет остановилась, не зная, что говорить дальше, надо было придумать нечто такое, что позволило бы ей отказаться от его помощи. «Я решила прибегнуть к услугам лондонских полицейских. Пусть это будет несколько дороже, зато это избавляет нас обоих от очевидной неловкости». Она вздохнула. Нет, не годится! Надо было лишить его возможности самому разорвать с ней отношения. Ведь если она не бросит его первой, он может это сделать, когда она полюбит его по-настоящему и когда их разрыв точно разобьет ее сердце.

Потом он поклонится, молча признавая ее правоту, а она найдет утешение, выпив где-нибудь в уголке большой бокал вина.

Маргарет снова взяла перо и написала весь их диалог, иногда поправляя слова или переставляя их для того, чтобы они звучали убедительнее и благозвучнее.

Все это время, пока она писала, она говорила себе, что с ее стороны это проявление малодушия, что она совершает самую большую ошибку в своей жизни, что она боится своих чувств, что она неверно оценивает сложившееся положение.

Что она вообще не права.

— Ваша светлость, можно мне позвонить, чтобы подали чай? — в отчаянии взмолился Мичем. Лашем поднял голову, отрывая взгляд от бумаг на столе, и посмотрел на усталого секретаря.

— Да, конечно. — Он потер указательным и большим пальцами переносицу. — Который теперь час?

— Почти пять, ваша светлость.

Пять. Итак, он сидел за рабочим столом в своем кабинете уже шесть часов. Точно так же было вчера и позавчера. Вот так за работой он провел целую неделю, неделю, в течение которой он ни разу не видел Маргарет.

Все это время его неотступно преследовал ее образ, он никак не мог от него избавиться. Маргарет, словно живая, все время стояла перед его глазами.

— Да, Мичем, велите, чтобы подали чай. Давно пора было сделать перерыв.

Заметив, с какой радостью и явным удовольствием всегда невозмутимый Мичем встретил его слова, Лашем, если бы мог, рассмеялся, но ему было нисколько не смешно.

Что же с ним происходит? Чем он тут занимается? Нет, то, что было между ним и Маргарет, невозможно забыть. Но он и не хотел ничего забывать. Напротив, ему хотелось не только, чтобы все это повторилось, но и чтобы их отношения продолжали развиваться дальше. Ему хотелось большего…

Это были слишком яркие и сильные переживания, он был в недоумении. Неужели все зашло так далеко? А что, если все зайдет еще дальше, как ему быть?! Хуже всего было то, что Маргарет не написала ему ни строчки, ни одной записки. Она больше не просила его сопровождать ее ни в художественную галерею, ни куда-нибудь еще, она так же не просила его помочь ей в ее рискованных вылазках в бедные кварталы Лондона.

Если бы он узнал, что она без него все-таки ездила в бедные лондонские районы, то он был бы вне себя от гнева. При одной мысли, что она может попасть в опасность, он приходил в тихое отчаяние, но ничего не мог с этим поделать.

Впрочем, он доверял ей, верил данному ею обещанию, что без него она не поедет ни в какие опасные места. Каждый раз, когда Лашем слышал стук отворяемой входной двери, он еле заметно вздрагивал, затем прислушивался к бормотанию дворецкого, который встречал посетителей, а каждое письмо с незнакомым почерком заставляло его сердце взволнованно биться — не от нее ли оно?

Учитывая его многочисленную корреспонденцию, волноваться при виде незнакомого почерка ему приходилось довольно часто.

Понимая, насколько это глупо, Лашем с головой ушел в работу, лишь бы не думать о Маргарет… не думать о его чувствах к ней… Но стремясь о ней забыть, он все время невольно о ней думал. Ему хотелось быть сильнее своих желаний.

Однако это работало плохо. Точнее почти не работало.

Лашем поморщился. Как же это глупо с его стороны! Он рассеянно просмотрел стопку деловых бумаг: финансирование нововведений в его огромном хозяйстве; очередной законопроект, который он хотел вынести на обсуждение в палате лордов; письма от многочисленных родственников с просьбами о денежной помощи.

Дел, которые могли бы целиком его занять, было невпроворот; несмотря на это, в уголке его сознания все время копошилась одна и та же мысль — о ней, о Маргарет.

Похоже, мысль постараться о ней забыть оказалась не самой лучшей, тем более Лашем знал, что она ничего от него не хочет, и это должно было охладить его пыл и страсть. Но, похоже, доводы рассудка слабо действовали на его чувства.

Однажды утром он почти собрался, чтобы поехать в картинную галерею в надежде увидеть ее, но в последний момент отказался от этой затеи. Что же его так испугало? Нежели он боялся, что этим самым он откроет ей свои подлинные чувства?

Лашему захотелось, чтобы Маргарет оказалась здесь, рядом с ним, чтобы она, умеющая так хорошо выражать свои мысли на бумаге, помогла ему разобраться в его переживаниях, внести порядок в ход его мыслей.

А может быть, все было намного проще. Она просто была ему нужна.

Но тут вернулся Мичем. Усеявшись с довольным видом за стол, он не без удовольствия произнес:

— Ваша светлость, чай скоро подадут.

Какой, к черту, чай?! Почему он так нерешителен? Нет, пора браться за то, что его так сильно волновало, хотя с другой стороны…

— Есть ли на сегодня приглашения? Что-нибудь интересное?

Мичем удивленно приподнял брови:

— Конечно, есть, ваша светлость. Но вы ведь сами мне велели отвечать на них вежливым отказом. Впрочем, если вы передумали…

— Да, извините меня, Мичем, я передумал. Найдите какой-нибудь званый вечер или бал, на котором будут все сливки лондонского света.

— Понимаю, понимаю, ваша светлость, — торопливо проговорил секретарь, вопросительно поглядывая на герцога, но благоразумно воздерживаясь от явно ненужного вопроса. Лашем вздохнул про себя с облегчением: он не смог бы дать Мичему никакого вразумительного объяснения, а говорить правду он, конечно, не собирался.

Ну что ж, если Маргарет не искала встречи с ним, тогда он будет искать встречи с ней. Их отношения все более и более напоминали увлекательное приключение, а разве не это она когда-то ему обещала?

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия бежала по лесу, то и дело возмущенно качая головой и удивляясь то ли своей глупости, то ли наивности.

Интересно, сможет ли она победить в этом противостоянии с принцессой? С прекрасной принцессой, вооруженной луком и стрелами?

Она была дочерью простого деревенского кузнеца. Что ее волновало раньше? Как расплескать как можно меньше воды, неся ее домой. И только.

Но если не она, так кто тогда же?

Вот именно. Дракон умрет, потому что он дракон. Прекрасная принцесса одержит верх, а Джорджию до конца жизни будет преследовать страдальческий стон дракона, смешанный с отчаянием от осознания, что прекрасная принцесса подло его обманула.

Джорджия была уже почти на той полянке. На миг она застыла от ужаса, а затем бросилась на принцессу, которая вытаскивала стрелу из спины дракона.

Глава 15

— Герцог Лашем! — Мажордом громко озвучил его титул. Как обычно, все повернулись в сторону дверей, но сейчас Лашем не испытывал ни малейшей неловкости.

Он искал ее, а до всех остальных ему не было никакого дела.

— Ваша светлость. — Леди Дирвуд, одна из самых восторженных ценительниц живописи, первая выскочила ему навстречу.

— Добрый вечер, леди Дирвуд.

Ответ герцога прозвучал сдержанно, даже холодно, и вид у него при этом был неприступный. Лашем делал это не специально, у него выходило само собой. Если кто-то подходил еще ближе и пытался сказать что-то еще, молчание и надменный вид герцога быстро убивали в смельчаке желание продолжать разговор, и тогда он поспешно ретировался.

— Ваша светлость, моим знакомым и мне очень важно знать ваше мнение о новых картинах, вывешенных в галерее. Вы не присоединитесь к нам в один из дней, удобных для вас?

Посещать галерею вместе с дамами, мнящими себя ценителями живописи, — нет, Лашему вовсе этого не хотелось. Пусть это все было до тошноты прилично, и так продолжалось уже почти тридцать лет, и к чему это привело? Чувство неловкости вместе с чувством долга почти окончательно придавили его, в его жизни не было никакой радости и никаких друзей, если не считать Джейми.

Правда, он очень многим помогал, но это его долг, так как Лашем был одним из крупных землевладельцев. Но разве он не мог оказывать помощь и при этом жить, не забывая о простых наслаждениях, которыми так богата жизнь?

Теперь Лашем надеялся, что так все и будет.

— Очень признателен вам, леди Дирвуд, за столь высокую оценку моего художественного вкуса. Я обсужу с моим секретарем, будет ли у меня подобная возможность в ближайшее время. Очень много дел.

Его ответ прозвучал как вежливый отказ, но леди Дирвуд ничто не могло остановить.

— Прекрасно, — она искусно притворялась, что ничего не поняла, — мы собираемся посетить галерею в следующую среду в десять часов.

Лашем молча поклонился в ответ.

Его откровенное молчание смутило леди Дирвуд. Она поправила рукой прическу, откашлялась и растерянно произнесла:

— Мне надо посмотреть, все ли в порядке с охлаждающими напитками. Прошу извинить меня, ваша светлость.

Лашем даже не посмотрел, в какую сторону пошла леди Дирвуд. Он искал глазам Маргарет.

Как вдруг он ее заметил, и его сердце, тут же подпрыгнув, взволнованно забилось.

На ней было ярко-желтое платье, оно лишь подчеркивало сияние, исходившее от нее.

Лашем окинул ее внимательным взглядом, ничего не пропуская. В ее фигуре было столько соблазнительного, что у него невольно пересохло во рту. Его воображение моментально разыгралось, и он представил, что может произойти между ними этой ночью, если все сложится благополучно.

Когда они останутся наедине? Когда он сможет взять в руки ее чудесные округлые груди? Когда…

Лашем чуть не задохнулся от охватившего его возбуждения — нет-нет, надо было как можно скорее взять себя в руки! Однако она была настолько желанной, что ему никак не удавалось справиться с волнением.

Более того, он был уверен, что не только ему хочется ее коснуться, что и ей не меньше его хочется того же самого. Он вспомнил, как нежно ее пальцы гладили его грудь, как она прижималась к нему всем телом…

Лашем помотал головой из стороны в сторону, избавляясь от мучительных видений, и решительно направился к ней.

В конце концов, она же сама говорила ему о приключениях. Вот он теперь сам их ищет.


Он был где-то рядом, Маргарет чувствовала это. Когда объявили его имя и титул, она ощутила внезапную слабость и не стала поворачиваться к входу, чтобы посмотреть на него. Кроме того, она знала, какой нелегкий предстоит разговор, а так как его мужская красота действовала на нее ошеломляюще, она боялась, что, ослабев, не сможет повести беседу в нужном для нее русле.

— Леди Маргарет.

Его низкий, бархатистый голос, от которого у нее побежали мурашки по спине, прервал ход ее тревожных мыслей.

Она вскинула голову. Да, все было так, как она и ожидала. Перед ней стоял Лашем, высокий, сильный, от одного его внушительного мужественного вида у нее чуть было не подогнулись колени.

— Добрый вечер, ваша светлость.

Какие знакомые слова! Прелестно, их беседа началась так, как она и задумала и даже как она написала. Только первым заговорил он, а не она. Маргарет вздрогнула: все-таки насколько непредсказуема жизнь.

И вот они стоят и молча глядят друг на друга. А что, если так будет продолжаться вечно? Тогда ей не надо будет ничего говорить из того, что она подготовила.

Какая же она все-таки глупая! На что она надеялась? Что ей делать? Неужели все зашло настолько далеко?

А она думала, что сможет без особых затруднений обсудить то, что намеревалась, но по факту ее язык отказывался ей повиноваться.

Маргарет откашлялась, чтобы немного прийти в себя.

— Можно мне с вами поговорить, ваша светлость?

— А чем сейчас мы занимаемся? Разве не этим?

Черт бы побрал его наблюдательность и умение играть словами!

— Да-да, я согласна. Но может быть, вы проводите меня… Мне хочется выпить что-нибудь освежающее.

Нет-нет, время большого бокала с вином еще не наступило. Для той беседы, которую она задумала, нужна была светлая голова, так что пить вино даже в небольшом количестве было преждевременно. Маргарет боялась, что, слегка опьянев, она может упасть ему на грудь, а это уж точно расходилось с ее планом.

— Весь к вашим услугам. — Лашем протянул руку, и она оперлась на нее, с тайным волнением ощущая упругость его мышц. Маргарет тут же упрекнула себя в легкомыслии, ей ни в коем случае не следовало так на него реагировать, тем более сейчас.

Они прошли в угол залы, причем кое-кто не без явного любопытства проводил их глазами. Маргарет высоко вскинула голову: ну и пусть смотрят, пока ничего особенного не произошло.

Однако все это были пустые и бесполезные мысли.

Лашем тихо стоял, глядя, как она, остановив слугу с подносом, берет бокал с пуншем, пьет напиток и как-то нервно ставит бокал назад на поднос.

Маргарет стало интересно, почему она, а не какая-нибудь другая женщина, вдруг привлекла его внимание, внимание человека немногословного и вообще не склонного к общению?

Лашем явно не случайно повел ее в сторону зимнего сада. Перед входом они остановились, оставаясь на виду у всех, чтобы их нельзя было заподозрить в чем-нибудь дурном, и в то же время достаточно далеко от толпы, чтобы кто-то мог подслушать их разговор. Лашем оглянулся, окинул взглядом зал и, взяв девушку под локоть, отвел ее чуть в сторону, чтобы они были как можно менее заметны.

Маргарет облизнула пересохшие губы. Он заметил ее движение, и его взгляд остановился на ее губах. Колени у нее опять ослабели.

Маргарет собралась с духом, пора было приступать к задуманному, тогда как ее тело хотело совсем другого. Ее тело тянулось к нему…

— Вы мне так ничего и не написали, — сказал Лашем с явным упреком. — После того, что случилось между нами, я был вправе ожидать, что вы захотите связаться со мной.

— То же самое можно было бы сказать о вас, — запальчиво произнесла Маргарет. — Разве вы не могли сами кое-что мне написать?

Она спохватилась, но было уже поздно. Она ясно дала ему понять, что то, что случилось, было не только чудесно, но и крайне важно для нее. Однако Лашем не уловил скрытого смысла.

Выпрямившись, он произнес столь знакомым ей тоном:

— Это было бы неприлично, леди.

Маргарет горько рассмеялась:

— Ваша светлость, а то, что произошло между нами, — неужели это было прилично?

Лашем замотал головой:

— Именно поэтому я вам ничего и не писал. Я с вами совершенно согласен, но в отличие от вас я не могу точно передать мои чувства не только на бумаге, но даже на словах.

Резким движением он сорвал перчатку с правой руки, затем более нежно снял перчатку с ее руки, и сжал ее обнаженную ладонь.

В таких случаях даме полагалось падать в обморок, но Маргарет не собиралась этого делать, вместо этого она целиком отдалась тем ощущениям, которые вызвало его жаркое рукопожатие.

— Я так соскучился по вам!

Этих слов совсем не было в написанном ею тексте. Маргарет посмотрела на их переплетенные пальцы.

— Я тоже соскучилась, — призналась она.

Он вздрогнул, словно от удара, и еще крепче сжал ее руку.

— В таком случае я продолжаю сопровождать вас в ваших рискованных приключениях, не так ли?

Это прозвучало не как вопрос, а скорее как просьба, даже мольба.

Их разговор все дальше и дальше уходил в сторону от того, что она написала. В таких случаях необходима редакторская правка, но сейчас Маргарет была редактором, и внутренним чутьем она понимала, что написанные ею слова никуда не годятся, что сейчас нужны совсем другие, пусть не такие правильные и выверенные.

— Да, я согласна, — прошептала она.


Лашем не догадывался, о чем именно она хотела с ним поговорить, он вообще не желал ни о чем говорить, он просто взял и поцеловал ее. Все произошло неожиданно, и вместе с тем все было чудесно. Если бы Лашема спросили, о чем они только что говорили, он не смог бы ничего ответить, он целовал Маргарет, а она — его. Сейчас ему вообще было не до разговора.

Ее горячее дыхание касалось его губ. Он коснулся языком ее рта, ее губы раскрылись, словно лепестки, и язык Лашема проник внутрь, двинулся навстречу ее языку.

Маргарет задрожала и слегка прижалась к нему настолько, насколько позволяли приличия и сама обстановка. Теперь они соприкасались друг с другом руками, губами, немного грудью, но опасность быть замеченными лишь усиливала сладость ощущения.

А потом ее пальцы невольно проникли под его рубашку и принялись ласкать его грудь.

Лашем закрыл глаза от охватившего его наслаждения. Как же это чудесно, когда в любовной игре сталкиваются две смелые и решительные натуры! Раньше, когда он целовал женщин, они позволяли ему это делать, уступали, поддавались, как бы говоря, что это подарок с их стороны.

Однако Маргарет не уступала, не сдавалась, а напротив, шла вперед, наступала. Каждое движение ее горячих губ, тела, рук выдавало ее страстность и порывистость, она стремилась быть как можно ближе к нему, близко настолько, насколько это было возможно двум влюбленным в одежде и находящимся на светском званом вечере.

Если бы они были наедине, а не среди толпы по крайней мере из двухсот человек, Лашем попросил бы ее снять с него кое-что.

Что касается Маргарет, то она чувствовала себя превосходно. Их соприкосновение было настолько тесным, что на нее накатывали волны наслаждения, и она погружалась в них с головой. Лашем крепко держал ее в своих объятиях, и от ощущения распространяющегося от его ладоней жара у нее пересохло в горле, дыхание стало тяжелым и учащенным.

Как вдруг Маргарет прервала поцелуй и слегка отстранилась. Ее глаза горели от возбуждения так же ярко, как свечи в бальной зале.

— Пора прекратить это, — хрипло проговорила она.

— Да, пора, — согласился Лашем, не понимая, что она хотела этим сказать. О чем он сейчас точно не думал и чего нисколько не боялся, так это нарушить приличия.

Ему хотелось одного — уйти куда-нибудь с Маргарет, скрыться от посторонних глаз, чтобы снять с нее хотя бы часть ее наряда и чтобы она так же освободила его от кое-каких деталей его костюма. «Своего рода равноценный обмен», — промелькнула в его голове насмешливая мысль.

— Я пойду первой. Возьму шаль, которую оставила возле игрального стола. Давайте встретимся у выхода минут через десять, хорошо? Затем я отошлю мой экипаж домой и поеду вместе с вами в вашей карете.

Она посмотрела на него, не кокетливо, а ясно и проникновенно. Сердце у Лашема сладко заныло: никогда раньше он не встречал женщину, которая так смело и решительно шла бы к своей цели.

— Да, я подвезу… вас, — с живостью отозвался он. Она сказала именно то, что он хотел услышать, более того — то, что ему очень хотелось предложить самому. У него в голове крутилось столько мыслей и предложений, их обилие даже мешало ему выразить их на словах.

Маргарет сделала вид, что все это в порядке вещей, и, кивнув Лашему, проскользнула в бальный зал.

Только когда она ушла, Лашем вдруг очнулся от наваждения. Он удивленно огляделся по сторонам: пустая терраса тянулась вдоль дома, и ее конец тонул в полумраке. Итак, что же ему делать? Подождать здесь? Но если сюда зайдет кто-нибудь из его знакомых и задержит его разговором? Если он опоздает, что подумает Маргарет?

Лашем замялся в нерешительности. Как же ему быть? Им опять овладела вошедшая в его плоть и кровь привычка к соблюдению приличий. Он снова поступал, озираясь на окружавших его людей и прислушиваясь к их мнению. Это было неловко и стеснительно. Он выругался про себя: сколько можно идти на поводу чужого мнения?

Ему с детства вбивали мысль — соответствовать тому высокому положению, которое он занимал в обществе. И он старался, делал все, что от него зависело, чтобы не подвести, не ударить лицом в грязь, но теперь он не желал быть живым воплощением своего положения в свете, сейчас Лашему хотелось быть самим собой.

Он вздрогнул. Неужели он так изменился? Неужели всему виной она, Маргарет?

Сейчас он был так взволнован и возбужден, что не мог честно и вразумительно ответить на эти вопросы, да ему и не хотелось думать о чем-нибудь подобном. Ему хотелось одного: остаться наедине с ней, чтобы продолжить заниматься тем, чем они только что занимались.

Он шумно вздохнул, разгладил складки на костюме и решительно зашагал к выходу.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

При их столкновении принцесса даже не пошатнулась. Похоже, сила принцессы оказалась под стать ее красоте. Джорджии стало горько и обидно: где же на свете справедливость?

Но через миг принцесса начала мало-помалу уступать и потихоньку выпускать стрелу из рук. Стиснув зубы, Джорджия с удвоенной силой принялась отталкивать принцессу в сторону.

Она намеренно не обращала внимания на стоны и рычание дракона. Джорджия боялась, что из жалости к нему она перестанет отпихивать принцессу, но от этого положение дракона не только не улучшилось бы, а скорее ухудшилось.

Наконец принцесса, издав испуганный вскрик, вовсе не подобающий ее титулу, выпустила стрелу и упала на землю.

Кровь из потревоженной раны хлынула сильной струей. Джорджия сперва испугалась, а затем лихорадочно принялась искать что-нибудь подходящее, чем можно было бы заткнуть рану.

Глава 16

Она ничего не сказала согласно подготовленному ею тексту, за исключением одной вступительной фразы: «Добрый вечер, ваша светлость».

Вместо этого Маргарет имела глупость признаться ему, что она по нему скучала, что она все время думала о нем, более того, отбросив прочь увертки, она своим поведением вынудила его поцеловать ее, сделать то, что ей хотелось от него добиться.

О чем она думала? На что надеялась?

Никакого вразумительного ответа на эти простые вопросы у нее не было. Более того, она даже не пыталась найти выход из создавшегося положения, она действовала, руководствуясь одними чувствами, отнюдь не благоразумием. Вместо этого она забрала шаль, улыбнулась лакею, который расчистил перед ней путь к выходу, и прошла к дверям так спокойно, будто не собиралась встретиться с герцогом, выглядящим как настоящий пират и предпочитающим действия словам.

Выйдя на улицу, она окинула взглядом длинную вереницу стоявших карет.

— Велеть подавать ваш экипаж? — любезно спросил лакей у входа.

Маргарет замялась, что скажет слуга Энни, когда прочтет ее записку, в которой она сообщит ей, что самостоятельно доберется до дома.

— Пожалуй, не стоит так беспокоиться. Мой экипаж совсем рядом. Я дойду туда за минуту. — Маргарет приветливо улыбнулась лакею, как будто было в порядке вещей то, что леди в одиночестве пройдет несколько сот футов в ночной темноте до своей кареты.

Напротив, это было чрезвычайно удивительно, если не сказать неприлично. Но ведь не зря ее прозвали Скандальной Леди. Отказавшись от родительской поддержки, разорвав помолвку, занявшись писательским ремеслом, — нет, после всего этого она уже не боялась нарушать те мелкие условности, через которые побоялась бы переступить любая другая девушка. Более того, она писала полуфантастический роман, где главными действующими лицами были ужасный дракон и героиня, пусть не очень красивая, зато смело боровшаяся со страшными чудовищами.

Неужели она постепенно привыкла… к необычному, или, как бы выразиться помягче, к непривычному? Нарушая все приличия, она слишком рано покидала светский вечер, направляясь на свидание с огромным и чертовски красивым герцогом.

Маргарет улыбнулась, подобрала платье, чтобы было удобно идти вдоль длинного ряда карет, и устремилась вперед навстречу поджидавшему ее приключению.


Отдав указание кучеру герцога, она откинулась на спинку кареты, прячась от посторонних глаз.

Лашем не знал, куда они едут, впрочем, какая разница, — главное, они наконец остались наедине. Тут его воображение разыгралось. И от возникших перед его мысленным взором картин он совершенно потерял голову.

Смешно, раньше он считал себя начисто лишенным воображения, а тут… он будто наяву видел обнаженную Маргарет в своей постели.

Она ласкала его нежными пальцами, и он вдруг чуть слышно застонал от охватившего его возбуждения, но тут же опомнился. Не хотелось думать, что ничего подобного не будет, что они опять всего лишь прокатятся в карете. Да, снова будут поцелуи, но теперь ему хотелось большего. Он вдруг испугался того, что, несмотря на свою смелость, Маргарет может не захотеть или не осмелиться переступить последнюю черту.

Что, если она этого не сделает, то как ему быть дальше?

— Это самое настоящее приключение, ваша светлость. — Маргарет усмехнулась. — Похоже, оно не сулит нам никакой опасности, а одно лишь наслаждение, не так ли?

Она дразнила его, как будто он не знал, чем обычно оканчиваются подобные поездки в карете.

Ее теплая улыбка и ласковая усмешка невольно успокоили Лашема. Как знать, может, их приключение закончится лучше, чем он надеялся.

— Согласен. И хочу выразить вам свою признательность.

— Почему вы благодарите меня? — тихо-тихо рассмеялась Маргарет, целуя его в подбородок.

У Лашема прервалось дыхание. Сейчас он плохо соображал, ему было не до этого.

— Я… — он запнулся, — мне приятно, что вы не смеетесь надо мной.

Маргарет удивилась. После короткой паузы она спросила:

— Это потому что я не смеялась над вашим именем?

— Нет, вовсе не поэтому. — Лашем нежно сжал ее ладонь. — А может быть и поэтому, я не знаю. — Он тяжело вздохнул. — Может быть, вот почему. Я ведь попросил вас о приключении, и вот вы согласились.

В его голосе было слышно столько затаенного одиночества, что у Маргарет сжалось сердце.

Но ведь он действительно был одинок. Лашем это знал лучше, чем кто бы то ни было. У него был один-единственный друг, который бывал в Лондоне наездами. Ему не с кем было пошутить и посмеяться, ему даже не с кем было пойти в картинную галерею, чтобы вместе полюбоваться картинами.

Ему не с кем было даже целоваться. Но теперь Лашем не просто хотел, он жаждал иметь все это, но без Маргарет он был бессилен. Теперь она была для него важнее всего на свете.

Пусть их счастье будет недолгим. Пусть. Но теперь он не собирался рвать с ней отношения, как это случилось несколько недель назад после глупой размолвки.

— Больше я никогда не буду смеяться над вами, — серьезно, глядя ему в глаза, проговорила Маргарет и тут же улыбнулась. — Разве только тогда, когда вы расскажете какую-нибудь смешную историю, чтобы меня рассмешить.

Лашем едва не расхохотался, но вовремя сдержался. Он совершенно не умел рассказывать анекдоты.

— Хочу вас уверить, леди Маргарет, вы попали пальцем в небо. Я не способен выдавить из себя ни капли смешного или забавного. Разве вы этого не заметили?

— Ничего страшного! — воскликнула Маргарет. — Рассказывать анекдоты не так уж трудно, и этому искусству можно легко научиться. Вот видите — это очередное приключение, навстречу которому мы скоро отправимся.


— Похоже, мы приехали, — вдруг заметила Маргарет, смотря в окно. Когда она отдала кучеру распоряжение, куда надо ехать, тот хоть и удивился, но без лишних слов выполнил указание, пусть даже отданное не самим герцогом.

Выйдя из кареты, Маргарет и герцог оказались перед большим, с ярко освещенными окнами домом, было слышно, что внутри него играет веселая музыка, перед крыльцом собралось несколько человек, которые с удовольствием ее слушали.

— Что это? Кажется, танцевальный зал?

Лашем то ли удивился, то ли испугался, и это было вполне понятно. Маргарет была уверена, что он никогда в жизни не посещал подобных увеселительных заведений.

— Да, вы угадали, — ответила она, взяв его под руку, и повлекла следом за собой ко входу. — Это «Колдуэлл», одно из самых любимых моих мест.

Достаточно приличное, захотелось прибавить ей, чтобы его могла посещать леди.

— Неужели вы бывали здесь раньше? — снова удивился Лашем, он был шокирован.

«Это только начало, впереди вас поджидает еще немало удивительного», — хотелось пошутить Маргарет, но она благоразумно промолчала. В конце концов, она обещала ему приключение, и она сдержала обещание. Было бы неинтересно говорить заранее, куда они поедут, ведь тогда пропал бы весь интерес. Что это за приключение, когда все известно?!

Но, по-видимому, Лашем уже забыл, на поиски чего они отправились.

— Да, бывала, — призналась она. — Те бедные женщины, которым я помогаю, тоже хотят радоваться жизни, а тут не только весело, но и достаточно прилично.

Его вопросы и его явное удивление немного разозлили Маргарет. Ну и что, если она посещала места, не соответствующие ее положению в обществе? Видимо, желание соблюдать приличия опять взяло в нем верх.

— Ну что, зайдем? — решительно произнесла Маргарет и запнулась. — Но сначала давайте внесем небольшой беспорядок в ваш слишком приличный наряд.

С этими словами она ловко развязала его галстук и сняла его. Затем ее пальцы быстро коснулись воротника рубашки. Расстегнув пуговицу, девушка сдвинула ворот чуть вбок, внося ту самую небрежность в наряде, которая была совсем не свойственна герцогу.

— Если вас спросят, кто вы, буркнете или проворчите что-нибудь в ответ, но правды не говорите. Не выдавайте себя, это всего лишь игра.

— Так это, значит, игра? — Он взглянул ей в лицо, вопросительно изогнув бровь. Но слово «игра», которому он придал особую выразительность, заставило ее еле заметно вздрогнуть.

— Да, — отозвалась Маргарет. — Игра, которая принесет радость, и при этом никто не узнает вашего имени, и вообще никто не поверит своим глазам, увидев вас здесь.

— А как же вы? — искренне удивился Лашем. — Может, нам стоит внести кое-какой беспорядок и в ваш туалет?

Маргарет смущенно покраснела:

— В этом вряд ли есть необходимость. Здесь все сочтут меня вашей… содержанкой или любовницей, а мой богатый наряд — это, разумеется, свидетельство вашей щедрости.

— Моей любовницей? — Лашем был совершенно сбит с толку. Не слишком ли она далеко зашла в ее пристрастии к рискованным приключениям?

Повисло напряженное молчание. Но вскоре Лашем опомнился и бодро произнес:

— В таком случае надо зайти туда и как следует насладиться этой игрой.

Он протянул ей руку, и Маргарет, замирая от волнения, оперлась о нее: все шло, как она задумала, куда уж лучше. Лашем подал несколько монет слуге, продававшему входные билеты, и они, улыбаясь друг другу, вошли внутрь.


Музыка играла так громко, что с трудом можно было расслышать друг друга. Пожалуй, это даже было к лучшему, поскольку Лашем был не мастер вести беседу. И тут он приятно удивил Маргарет. Кивнув в сторону танцевального зала, он весело посмотрел ей в глаза, без слов приглашая ее танцевать. Девушка радостно закивала.

Веселая энергичная музыка сама звала танцевать. Маргарет взяла герцога за руки и ловко включилась в танец — видимо, он был ей хорошо знаком. Заметив его неуверенные шаги и робость, она звонко расхохоталась.

Да, Лашем нисколько не кривил душой, признаваясь в нелюбви к танцам. Во время танца со стороны слепого глаза он мог или задеть кого-то, или, напротив, кто-то мог налететь на него. Кроме того, он был огромен, он подавлял партнерш своими размерами, поэтому как ему, так и им не очень нравилось танцевать вместе. Но когда у Лашема не было иного выхода, приходилось соглашаться: например, когда надо было танцевать с девушкой, которая только что вышла в свет, или, напротив, с какой-нибудь старой девой, которую ему было невыразимо жалко.

Но танцевать с Маргарет было совсем другое дело, тем более здесь, в зале для танцев.

Прежде всего, они не вальсировали и не выполняли сложные танцевальные фигуры. Они просто плясали, как им нравилось, наталкиваясь на другие пары, улыбались, смеялись и снова принимались танцевать.

Однако Лашем видел только ее улыбающееся лицо, ее смеющиеся глаза, он наслаждался выражением полного, подлинного счастья, которое ясно отражалось на лице Маргарет.

По нему сразу было видно, что нет на свете другого такого места, где бы ей было бы так весело, как здесь.

К удивлению Лашема, ему было так же весело, как и ей.

Песня продолжалась несколько минут, и за это время Лашем освоился с новым для него танцем, теперь он двигался легче и свободнее, а одобрительное выражение на лице Маргарет подбадривало его лучше всяких слов.

Танец возбуждающе действовал как на нее, так и на него. Маргарет раскраснелась, более того, благодаря активным прыжкам ее грудь тоже подпрыгивала, привлекая внимания Лашема. Кроме того, они сняли перчатки, чтобы не выделяться из толпы танцующих, и прикосновения рук усиливали их взаимное волнение. Маргарет танцевала, целиком отдавшись музыке и веселью. Откинув назад голову, она смеялась, лукаво и радостно поглядывая на него из-под полуприкрытых век.

Музыка умолкла, но они остались на том же месте, где их застала пауза. Они стояли, задыхаясь от быстрого движения и от счастья, улыбаясь друг другу. Лашем чувствовал себя полным идиотом, причем он осознавал всю глупость своего положения, но ему было все равно.

Снова раздались четкие и энергичные звуки музыки, и они опять принялись танцевать, не переставая улыбаться друг другу. Теперь они приноровились и уже двигались более слаженно и ритмично, в такт звучавшей музыки.

Никогда раньше Лашему не было так весело, как сейчас.

Но он не думал об этом, настолько полным было охватившее его счастье. И всему виной была она, только она — ни вино, ни азартная игра, ни любовь за деньги, ничто из перечисленного никогда не приносило ему столько наслаждения, сколько дарила сейчас ему Маргарет.

Впрочем, мысль о плотском наслаждении с ней… Нет, Лашему не стоило вспоминать об этом, ведь вспомнив, он невольно утратил интерес к танцам.

Он начал уводить Маргарет с танцевальной площадки, ловко маневрируя между другими танцующими парами.

Очутившись в углу, где стояли кресла, они укрылись за какой-то колонной. Тут их точно никто не мог увидеть.

Убедившись, что они находятся в безопасности, он обнял ее и принялся целовать — жадно и беспрерывно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Это бесполезно, — холодно бросила принцесса.

Джорджия затрясла головой, не желая ее слушать. Она оторвала от подола длинную полоску материи, скомкала ее и сунула в рану, затыкая отверстие, из которого бежала кровь. Это должно было остановить кровотечение, помочь крови начать свертываться.

«Как быстро свертывается кровь у дракона?» — промелькнуло в голове Джорджии.

— Думаю, это не очень ему поможет, — заметила принцесса с нескрываемым презрением. Чего-чего, а этого чувства у принцессы было предостаточно.

— Если ты так хорошо разбираешься в ранах, то почему не хочешь ему помочь?

Принцесса дернула плечом:

— Я же сказала тебе, мне нужен принц. К сожалению, ни один из встреченных мною драконов не смог стать принцем.

Джорджия удивленно взглянула на принцессу:

— Тебе не нужен принц. Тебе вообще никто не нужен. Ты молода, красива и весьма неглупа. Ты любишь только себя и больше никого.

Она указала рукой на дракона, который по-прежнему неподвижно лежал с закрытыми глазами.

— Ты должна ему помочь. Мы становимся людьми, помогая друг другу.

Лицо принцессы приняло суровое и даже жестокое выражение.

— Мне ясна твоя мысль, — медленно сказала она, взвешивая каждое слово. — Гм, я ему должна помочь? А так ли мне нужен принц? Обойдусь без него.

Глава 17

Он целовал и целовал ее, однако теперь они поменялись местами. Теперь нападал он, а она оборонялась, подчиняясь ему. Ее губы и руки сами тянулись к нему, облегчая его задачу. Лашем обхватил Маргарет за талию, но вскоре его руки поднялись выше, нежно коснувшись двух округлостей.

«Боже, возьми их, приподними выше», — взмолилась про себя Маргарет.

Он словно подслушал ее мольбу. Его пальцы прижались к ее груди, ласково играя проступавшими сквозь ткань сосками. Он плотно прижал ее к стене, и это было восхитительно, их тела соединились в одно целое, именно так, как того хотелось Маргарет, его губы слились с ее губами в упоительном поцелуе, а кончики их языков возбужденно кружились вокруг друг друга.

Это было чудесно, и Маргарет хотелось, чтобы поцелуй не прекращался, чтобы он длился вечно.

Возбужденная, она гладила его руками, стремясь быть как можно ближе, она обхватила руками его ягодицы, прижимаясь к нему спереди еще плотнее и сильнее.

Ее стоны и ласки оказывали на Лашема невероятное воздействие. Он громко зарычал — его рычание отдаленно напоминало те звуки, которые он издавал, когда злился на нее, выведенный из себя ее насмешками.

Но сейчас Маргарет не шутила, не смеялась над ним, да и как она могла что-то сказать, если ее губы были плотно прижаты к его рту?

Ей хотелось одного: чтобы он грубо овладел ею. Она буквально сгорала от желания, но просить об этом — нет, это было слишком даже для нее.

«Не пройти ли нам куда-нибудь, где можно было бы скинуть эту глупую одежду, чтобы я могла насладиться твоей наготой, твоей мужественностью? Думаю, тебе позавидуют все прекрасные мраморные статуи мужчин, выставленные в галерее. И это погубит меня. После такого зрелища я никогда не смогу без презрения смотреть на моего будущего мужа, хотя я вряд ли выйду замуж.

Ну что ж ты медлишь? Возьми меня как можно скорее, и я забуду обо всем на свете. Твоя кожа, твои губы, твои руки — мне больше ничего не нужно».

Подобные мысли с оглушительным грохотом проносились в голове Маргарет, они подталкивали ее к действию, и она уперлась руками в грудь Лашема, чувствуя, как быстро бьется его сердце.

Лашем удивленно взглянул на нее, он явно растерялся. Будучи не особо искушенным в любовной игре, он воспринял ее жест почти как отказ.

— Прости меня, прости… — вдруг брякнул он ни с того ни с сего.

В тот же миг Маргарет тоже растерялась и разозлилась одновременно: ну почему он не понимает ее, не видит, чего ей так хочется? А потом пришла очередь грусти, она надеялась, что ей не придется его направлять, что он будет действовать, как настоящий мужчина, властно и решительно, а она будет просто слабой женщиной, истосковавшейся по любви. Все напрасно. Как же она ошибалась и как старалась, чтобы он распознал ее намерения! Она привезла его сюда, стащила с него галстук, внесла небрежность в его костюм. Она так желала его, все в нем, без исключений!

— Вы хотите уйти?

Он нес откровенную чушь, похоже, он был глупее, чем Маргарет думала. А всему виной его напыщенное герцогское достоинство. Соблюдение приличий и чувство долга убили в нем решимость, в нем не было ни капли смелости; любой другой мужчина на его месте вел бы себя совсем иначе, он сразу бы понял, что надо делать. А он сильный, огромный, красивый, умный, хотя не очень хорошо разбиравшийся в искусстве…

Он был не тем, кем казался на самом деле.

Но почему в нем столько неуверенности? Откуда она только взялась, черт бы ее побрал?!

Ей как писателю хотелось отыскать объяснения, но ей как женщине было все это глубоко безразлично; она сгорала от желания, ее горячее тело тянулось к нему, желая получить то, что он как мужчина должен был ей дать. Лашем красивый мужчина и, вероятно, любвеобильный, он был достоин ее люб… Маргарет запнулась, прервав внутренний монолог. Нет, нет, а вот об этом не стоило думать ни в коем случае…

— Нет, я никуда не хочу отсюда уходить, — твердо произнесла Маргарет. — Мне хочется одного…

«Чтобы наши поцелуи не прерывались ни на миг. И я испугалась своего желания и поэтому перестала тебя целовать. Но не обращай на это никакого внимания».

— Мне нравится то, что мы делаем, но мне не хочется быть причиной скандала, а если все выплывет наружу, то скандала точно не избежать.

Лашем молча смотрел на нее. Громкая музыка продолжала звучать, но Маргарет казалось, что она слышит, как ворочаются в его голове мысли.

— И вас это пугает, — вдруг проговорил Лашем. По сердитому выражению его лица было видно, как он зол. Маргарет открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула. Он был прав.

Герцог задумчиво посмотрел поверх ее головы:

— Впрочем, не мне винить вас. Я тоже боюсь. Никогда раньше со мной не происходило ничего подобного. Вы мне очень близки и дороги. — Он горько усмехнулся: — Настолько близок и понятен мне только один человек. Мой давний друг, Джейми, вы немного с ним знакомы. Но наши с вами отношения сильно отличаются от обычной дружбы. Меня влечет к вам.

— Дело вовсе не в этом, — грустно произнесла Маргарет. — Меня пугает не столько опасность скандала, сколько вы.

Девушка смело посмотрела ему в глаза. Она знала, о чем он сейчас думает, но от этого ей не было легче. Она поспешила пояснить свою мысль:

— Вы меня пугаете не потому, что вы герцог и носите повязку на одном глазу, и что у вас такой устрашающий вид.

— Что же тогда вас во мне пугает? — удивился Лашем.

— Мне страшно, потому что я знаю, что нам лучше остановиться. Эта мысль все отравляет. Но ведь нам обоим хорошо известно, что наша… дружба не может продолжаться вечно. И мне непонятно, зачем так рисковать, тем более вам в вашем положении.

— А кроме положения чем еще я рискую? — проговорил он тихо, но так низко, что от его бархатного голоса у нее внутри все задрожало.


— Возможностью быть счастливым, — еще тише ответила Маргарет, опуская взгляд.

Возможностью быть счастливым. Ее еле слышные слова отозвались в нем громко и гулко, словно удары колокола. Раньше Лашем даже не задумывался о том, что такое счастье и достижимо ли оно.

Счастье? Принесет ли ему счастье осознание, что его действия помогут стать чуть-чуть лучше тому небольшому уголку земли, где он живет? А пить виски с самым близким другом — нельзя ли это назвать счастьем?

А разве только что он не испытал столько радости, когда танцевал с простыми людьми в обычном танцевальном зале, куда бы никогда не решился отправиться один?

А может, счастье в том, чтобы забывать обо всем на свете, когда целуешь любимую женщину?

Разве таким бывает счастье? Нет, скорее это наслаждение или даже просто удовольствие от удовлетворенного желания, но не счастье.

Маргарет внимательно смотрела ему в лицо, читая его, словно открытую книгу. Она не спешила прерывать нить его размышлений, в целом не слишком утешительных для нее. Лашем оценил ее тактичность, на душе у него стало теплее.

— Я не знаю, что такое счастье, — признался он, склоняясь над Маргарет и шепча эти слова ей на ухо.

Они были так близко, что он ощущал ее волнение, видел исходящее от нее сияние, удивительный звездный блеск…

— Вот это-то и печально, Вортигерн, — грустно проговорила она.

Лашем вскинул на ее глаза. Давно никто не называл его этим необычным именем, никто бы не осмелился так его назвать, даже если бы это имя было кому-нибудь известно. Но сейчас, когда она произнесла его вслух, Лашем не нашел в нем ничего странного или обидного, напротив — имя прозвучало очень уместно, и в нем было столько скрытого смысла! Только Маргарет была способна на такое.

«Да, это в ее духе», — грустно подумал он. Лашем не смог бы объяснить, что здесь такого особенного, почему его имя в ее исполнении прозвучало настолько проникновенно. Слова не давались ему, оставалось лишь одно — прибегнуть к действию.

Лашем обнял девушку за плечи:

— Есть большая разница между пониманием счастья и его ощущением. Возможно, мне удавалось быть счастливым. Иногда. — «Когда вы были рядом», — очень хотелось прибавить ему. — Но я не уверен, было ли это действительно счастье. Трудно это понять в моменты, когда счастье испытываешь. Оно так мимолетно.

Маргарет отстранилась от него, ей по-прежнему было грустно:

— Именно поэтому мы с вами и отправляемся на поиски приключений, разве нет? Поиски счастья — это тоже приключение. — Она махнула рукой в сторону танцевавших пар: — Разве там вы не были счастливы?

— Да, был, — согласился Лашем, беря ее за руку и ласково поглаживая ладонь, надеясь, что его жест ее убедит, хотя сам он не был в этом уверен.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия была настолько поражена, что даже раскрыла рот от удивления. Вид у нее при этом был крайне глупый.

— И ты только сейчас это поняла? — Джорджия закатила глаза. — Даже я, простая дочь кузнеца, и то знаю, что мне не стоит мечтать о принце. Интересно, чему вас, принцесс, учат в детстве?

Принцесса пожала плечами. Ее лицо осталось бесстрастным. И вдруг до Джорджии дошло, что это всего лишь маска, результат привитой с детства надменности и ощущения мнимого превосходства над тем миром, который не хотел подчиняться желаниям принцессы. Джорджии даже стало смешно, страх перед принцессой почти прошел, больше она уже ее не боялась.

— Меня учили тому, чему учат всякую принцессу: что надо сказать, когда под матрацем лежит горошина, как разглядеть принца, скрывающегося под маской свинопаса или нищего, как вежливо выразить презрение.

— О-о! — Джорджия была потрясена, но старательно пыталась скрыть свои чувства.

— Поэтому ты вела себя с драконом так, как того требовало твое воспитание?

Принцесса надменно кивнула, машинально для большей убедительности поднимая вверх свой лук.

— Нас учат стрелять в драконов и ждать появления принца.

— Как видно, — кивнула Джорджия, — самое время тебе кое-чему поучиться.

Глава 18

Маргарет расстроилась. Она была в опасном положении. По лицу Лашема она поняла, что он не знает, что значит быть счастливым, и это после всего, что только что между ними было. Слабость и сила попеременно брали верх в ее душе.

Черт, влюбиться в него — это было бы глупостью и непоправимой ошибкой. Для нее все это закончится непременно плохо. В конце концов, они, конечно, расстанутся. Как бы сильно она его ни любила, конец неизбежен.

Но отказать ему, первой прервать их отношения — увы, на такое Маргарет не была способна. Особенно сейчас, когда они целовались, когда он гладил ее тело, когда она дрожала в его руках. В эти мгновения ее переполняла радость жизни. Она не знала, то ли она задыхается от восторга, то ли это счастье мелкими пузырьками наполняет ее кровь, заставляя ее бежать по жилам быстрее.

— Может, нам удастся стать счастливыми еще раз? — прошептала она ему на ухо, приподнявшись на цыпочках.

— Вы предлагаете опять начать танцевать? — неуверенно произнес Лашем.

Маргарет знала, что он не сможет ей отказать.

— Гм, а почему бы и нет, — отозвалась она, хватая его за руку и увлекая за собой в танцевальный зал.

Музыка играла не так громко, как недавно, но все равно мало походила на вальс. Тем не менее он обхватил партнершу за талию, другой рукой поддерживая ее ладонь. Лашем занял точно такую позицию, какую обычно занимал во время танцев в светском обществе.

Однако они не двигались, хотя вокруг них кружились другие пары.

— Сейчас я поведу вас, леди, — твердо произнес Лашем — нет, Вортигерн. Маргарет сразу уловила, что он имел в виду, конечно, не танец.

— Посмотрим, посмотрим, ваша светлость, хватит ли у вас мужества, — лукаво улыбнувшись, ответила девушка.

Это была как будто не она, Маргарет не узнавала себя, откуда в ней столько смелости? Даже разрыв ее помолвки не шел ни в какое сравнение с ее нынешним поведением.

Да, ей сопутствовала скандальная слава, но она не провоцировала ее, не наслаждалась ею, скорее принимала ее как должное. Но сейчас все было иначе. Она сама шла навстречу скандалу, впрочем, как и герцог, притворяясь, что не понимает, на что он намекал. Должно было произойти неизбежное.

Ее колени обмякли, а сердце, подпрыгнув, забилось весело и тревожно.

Внезапно Маргарет совсем расхотелось танцевать.

— Не уйти ли нам? — спросила она, нарочно понизив голос.

Ее предложение взволновало Лашема. Не понимая, что он делает, он обнял ее за талию, что было не совсем прилично, и глухо проворчал:

— Да, давайте уйдем.


Наконец-то Лашем перестал быть зрителем, а также тем, на кого смотрят из праздного любопытства. Он стал участником, деятелем. Лашем шел к выходу, раздвигая толпу. Он обхватил Маргарет за плечи, чего раньше ни за что бы не сделал.

Но сейчас он находился в непривычных для него условиях. Хотя они с Маргарет находились среди толпы, оба чувствовали себя свободно, потому что здесь до них никому не было никакого дела. Они никого не знали, и их никто не знал. Они оказались за пределами светского общества, уделявшего слишком много внимания соблюдению формальных приличий.

Должно быть, Лашем это хорошо понимал. Говорить ему сейчас вообще не хотелось, и он предпочел целиком отдаться чувствам.

Они вышли на улицу, где было прохладно. Лашем заметил, что Маргарет вся дрожит. Не зная, от чего она дрожит, от холода или от возбуждения, он обнял ее и привлек к себе, чтобы согреть.

— Домой, — коротко бросил он кучеру, который смотрел на хозяина с непроницаемым видом, как будто для него было привычным делом отвозить герцога вместе с дамой к ним домой поздно ночью.

Когда за ними закрылась дверца кареты, Лашем вдруг испугался. А что, если он неправильно представляет себе создавшееся положение вещей? Что, если Маргарет оскорбится или вдруг отвесит ему пощечину? Не станет ли она потом обвинять его в непристойном поведении?

— Итак, — насмешливо произнесла она, беря его за руку и ласково похлопывая по ней. Лашем сразу успокоился.

— Что итак? — в тон ей весело переспросил он.

— Похоже, вы, несмотря на столь поздний час, хотите отвезти меня к себе домой, где мы наконец окажемся наедине. Как бы страшно мне ни было, — она шутила, это было видно по ее смеющимся глазам, — я не прочь напомнить вам, что бы ни произошло между нами, в любом случае вы свободны. Забудьте о чувстве долга.

«Что бы ни произошло между нами»? Неужели между ними что-то будет? Конечно, между ними должно что-то произойти, было бы глупо притворяться, что он не понимает, на что намекала Маргарет. Уезжая со званого вечера, он догадывался, чем все это должно закончиться. На душе у Лашема сразу стало легче, она развеяла все его страхи.

— Благодарю вас, — отозвался он.

Да, она сдержала свое обещание. Она подбила его на очень увлекательную авантюру. Для Лашема это было самое настоящее приключение. Оно принесло ему все то, чего ему так не хватало в его обычной рутинной жизни — желание, остроту переживаний, ощущение невыразимой близости — а тот факт, что они встречались втайне, лишь усиливал прелесть приключения.

— Маргарет, — начал он и замялся. Лашем впервые назвал ее просто по имени, впрочем, то, что происходило между ними, заставляло их обоих пренебрегать глупыми условностями. — Маргарет, вы раньше это делали?

— Нет, не делала. — Она отняла руку от его руки, и Лашему сразу стало как-то неловко и тоскливо. — А также не отправлялась на поиски приключений с другим джентльменом. Но с вами…

Маргарет запнулась, не зная, как точнее выразить мысль.

— Я вовсе не об этом вас спросил, — бросился ей на выручку Лашем. — Я хотел спросить, возникало ли у вас раньше такое удивительное ощущение близости и взаимопонимания? У меня — никогда.

Голос Лашема дрожал от волнения.

— Да, у меня есть близкий друг Джейми, который прекрасно меня понимает. Но как бы хорошо он меня ни понимал, мне кажется, что вы понимаете меня лучше, чем он. Я могу что-то говорить или даже молчать, но вы моментально улавливаете то, что мне хочется вам сказать.

Маргарет усмехнулась:

— Как это мило. В таком случае прошу меня извинить. Я подумала, что вы… Мне казалось, что вы, зная о моей скандальной репутации, относитесь ко мне соответствующим образом. — Она опять улыбнулась. — Но я, видимо, ошибалась. Как приятно, что вы обо мне столь хорошего мнения.

— Очень хорошего мнения. — Лашем поднес ладонь Маргарет к губам и поцеловал. В этот миг не было для него более близкого и дорого человека, чем она. Удивительно, но она, будучи сильной страстной натурой, в то же время оставалась слабой и даже боязливой женщиной, и он дал себе слово, что будет скрывать их связь самым тщательным образом. Ему не хотелось портить ее и без того не очень хорошую репутацию. В тот же миг ему захотелось сказать ей об этом, и он честно признался: — Нам надо быть…

Лашем по обыкновению запнулся, сейчас между ними образовалась такая тонкая духовная связь, что ему стало страшно нарушить ее каким-нибудь невпопад сказанным словом; он боялся задеть чувства Маргарет.

— Да, надо, — произнесла она так трогательно, что у него защемило сердце. — Нам надо поступать так, как нам подсказывают чувства.

Лашем невольно рассмеялся:

— Примерно то же самое вы сказали мне во время нашей первой встречи. Как же именно это звучало? «Если это вам не понравится, всегда можно остановиться. Но в любом случае стоит попытаться». — Он шумно вздохнул: — Вот мы и пытаемся.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— И чему ты можешь меня научить?

Джорджия задумалась, и в это время дракон поднял голову:

— Простите великодушно, но мне очень плохо. Мне нужна помощь.

Опомнившись, Джорджия испуганно вскрикнула:

— Конечно, я совсем забыла!

Она взяла принцессу за руку и заставила присесть вместе с ней на землю:

— Итак, начнем: первый урок — надо быть сострадательной. Помоги ему.

— «Помоги ему», — как эхо повторила следом за ней принцесса. — Хорошо, я помогу ему. Я смогу это сделать.

Глава 19

В любом случае стоит попытаться.

И они обязательно попытаются. Это прозвучало так просто, как будто это было нисколько не опасно, как будто это было что-то будничное и обычное, не скрывающее в себе никакой угрозы.

Да, они должны попытаться, в противном случае потом они будут горько жалеть об упущенной возможности. Маргарет чувствовала, что Лашем думает примерно то же самое. То, что он столь высокого мнения о ней, о ее способности так тонко его понимать, — это, конечно, было приятно слышать, но она осознавала, что это было сказано так же и для того, чтобы ее успокоить.

Как было хорошо с ним вот так наедине в карете — невозможно выразить словами. Как жаль, что их поездка не могла продолжаться вечно.

У Маргарет не получалось не думать об этом. Без помощи герцога она не могла придумать конец своего романа. Ведь теперь они писали его вместе, и от них обоих зависело, каким он будет.

— Я вам очень благодарен за это, — тихо сказал Лашем и усмехнулся. — Мне кажется, что в последнее время я только и делаю, что благодарю вас.

— Интересно, а за что вы благодарите меня сейчас?

— За то, что вы решили попытаться сделать это вместе со мной, а не с кем-нибудь другим.

— В таком случае и мне стоит поблагодарить вас. Вы подсказали мне мысль, что это приключение будет полезно и мне, что участвуя в нем вместе, — она невольно вздрогнула при слове «вместе», — мы делаем его более ценным и значимым. Вы согласны?

— Конечно. Иначе мы бы не стали так благодарить друг друга, — тихо усмехнулся Лашем и мягко привлек ее к себе.

Они ничего не замечали и очень удивились, когда карета вдруг остановилась. Неужели они уже приехали? Так быстро?

Кучер открыл дверцу кареты. Все верно, они уже приехали.

Несмотря на столь поздний час, в дверях особняка Лашема стоял дворецкий, поджидая своего хозяина.

— Прошу вас пройти внутрь, — произнес Лашем, и Маргарет сразу догадалась, кому были адресованы его слова — конечно, дворецкому, а не ей.

Она зарделась от смущения. Держась за его руку и опустив глаза, она прошла мимо посторонившегося дворецкого, который с непроницаемым лицом смотрел на них обоих, словно столь поздние визиты леди в дом его господина нисколько не нарушали приличий.

— Велите подать чай в библиотеку, — коротко бросил Лашем дворецкому.

Библиотека оказалась хорошо знакомой Маргарет, а еще лучше ей был знаком тот диван, на котором они целовались.

— Мне кажется, здесь вы проводите большую часть своего времени, не так ли? — скорее заявила, нежели спросила Маргарет, внимательно оглядывая комнату. — Сколько здесь книг! О, судя по потертым корешкам, книги не просто стоят на полках, а их читают.

— Как вы сами понимаете, много читать не совсем прилично, поэтому кое-что приходится скрывать, — усмехнулся Лашем. — Хотя чтение — дело очень полезное и правильное.

— О, конечно, ваша светлость, я ни на минуту не забываю о том, что все, что бы вы ни делали, это правильно.

— Я так думал раньше, но сейчас, — он обнял Маргарет, смотря ей прямо в глаза, — у меня возникли серьезные сомнения по этому поводу.

— У вас возникли сомнения, как интересно! Значит, раньше вы нисколько не сомневались в своей правоте. Интересно, а сейчас вы уверены, что поступаете правильно?

— Конечно, какие тут могут быть сомнения? Зато я серьезно сомневаюсь в том, что вы можете решить все проблемы всех несчастных и бедных жителей Лондона. Видите, насколько я с вами откровенен. Раньше я никогда не говорил то, что думал.

— О, если бы можно было говорить все, о чем думаешь, — Маргарет рассмеялась, — то наше светское общество было бы намного опаснее, чем оно есть сейчас. Честность никогда не бывает приторно любезной, резкость и даже грубость — вот что часто ей сопутствует. Если бы вы могли говорить все, ничего не скрывая, что бы вы сказали мне в первую очередь?

— Даже не знаю, — растерялся Лашем. — Мне бы хотелось… как бы это поточнее сформулировать… — начал мямлить он. — Мне бы очень хотелось знать, что именно я думаю по тому или иному вопросу. Просто знать вместо того, чтобы взвешивать все плюсы и минусы и анализировать выгоды. Представляете, насколько мне сразу стало бы легче?!

— Если бы вы знали, то вы принимали бы решение раньше, чем вас введут в курс дела. Скорее ваше якобы незнание того, что вы думаете, говорит о том, что вы очень умный и рассудительный человек, всегда принимающий взвешенные решения.

Ее слова огорчили Лашема.

— Вы хотите сказать, что моя неспособность быстро принимать решения — это свидетельство моего ума?

— Не говорите ерунду. Вы как раз умеете быстро принимать решения. Более того, как человек, облеченный властью и управляющий огромным состоянием, вы ежедневно принимаете множество важных и неотложных решений. Какой законопроект поддержать в парламенте? Какие затраты нужны для тех или иных нововведений в хозяйстве? Стоит ли сопровождать юных леди в их безумных вылазках в самые опасные районы Лондона? — последний вопрос Маргарет произнесла не спеша, лукаво поглядывая на него.

— И это было очень мудрое решение, — весело согласился он.

— Разумеется, хотя только что вы говорили, что хотели быть настолько глупым, чтобы уметь принимать решения, не имея под рукой никаких нужных сведений. Нет-нет, вы нисколько этого не хотите, как бы вы ни старались убедить меня в обратном.

— Я согласен с вами. — Лашем сел на диван возле нее. — Но в то же время я был честен, признаваясь, что больше не хочу быть ходячим воплощением добропорядочности. Я просто хочу поступать правильно и справедливо. Ведь это правильно, не так ли?

Он взглянул на нее такими глазами, в них было столько огня, желания и страсти, что у Маргарет, несмотря на то, что она сидела на диване, сразу ослабли колени.

— Да, — тут же согласилась она. — Что бы вы сейчас ни имели в виду, в любом случае так будет правильно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Надо сделать надрез, — непонятно откуда принцесса достала нож и подала его Джорджии.

— Зачем? — удивилась Джорджия, хотя догадывалась, что именно так и надо было поступить.

— Только кровь настоящей принцессы может спасти меня, — тихо прошептал дракон.

Джорджия удивленно закатила глаза:

— Конечно, как же иначе! Только прекрасная принцесса и никто другой?

Если бы дракон мог, то он, наверное, пожал бы крыльями:

— Это не имеет никакого значения. Какой бы она ни была, прекрасной или нет, главное, чтобы она была настоящей принцессой.

— Вот, — сказала принцесса, закатывая рукав и поднимая руку. — Давай режь. Моя рука находится как раз над его раной.

Джорджия колебалась, все выглядело довольно страшно, затем решительно полоснула ножом по руке принцессы.

Из разреза сразу потекла кровь — яркая, красная, капли крови начали падать точно на рану дракона.

И в тот же миг дракон закричал, словно от боли.

Глава 20

В горле Лашема стоял комок, и он попытался его сглотнуть. Он сгорал от желания, но хотел быть уверен, что это взаимно: он желал не только любить сам, но и быть любимым. Раньше, до знакомства с Маргарет он никогда не ощущал, что его любят.

Его уважали, это да. Еще от него все время что-то хотели получить, ведь он распоряжался жизненными благами. Но чтобы его просто любили — нет, такого он не помнил.

Даже возвращаясь к себе домой, он встречал там лишь холодное послушание прислуги. Да разве могло быть иначе? Он был хозяином жизни, и только он мог кому-нибудь что-нибудь позволить. Доходило до смешного, право оказывать кому-нибудь теплый прием принадлежало лишь ему, на ответное теплое и радушное отношение он никогда не рассчитывал. И его не было.

Но Маргарет перевернула все с ног на голову. Она сломала его мироустройство. Лашем, как это ни глупо, чувствовал, что не он, а она, образно говоря, оказывает ему радушный прием.

Он хотел пробудить в ней ответное чувство, но еще больше ему хотелось бросить к ее ногам все, чем он владел, даже самого себя без остатка. Лашем чувствовал себя опьяневшим от охватившего его чувства; впрочем, это чувство только походило на опьянение, оно было и глубже, и сильнее, оно изменило его, он стал другим Лашемом, нисколько не похожим на прежнего.

— О чем вы думаете?

Маргарет не напрашивалась на комплименты, ей не хотелось услышать от него признание, что он думает о ней, она хотела заглянуть глубже в его душу.

Самое удивительное и смешное, что он действительно думал о ней, и только о ней.

— Я думал о вас.

— Неужели? — Она быстро заморгала от растерянности. — Но я имела в виду…

— Я знаю, что вы имели в виду.

— И что же? — кокетливо спросила она.

— Ну, что меня поражает то, что вы решились взяться за столь непростое дело, захотели переделать мир. Светское общество равнодушно смотрит на то, что происходит в бедных кварталах Лондона. Им нет никакого дела до страданий бедняков. Да и в палате лордов об этом тоже не любят говорить.

— Я могла бы выступить в палате лордов. Только мне никогда этого не позволят. Тем не менее я не могу пройти мимо человеческих страданий.

— Не можете? Почему? Неужели это так важно для вас? Конечно, нельзя проходить мимо, делая вид, что их нет, просто раньше я никогда не видел, чтобы этим занималась леди, пусть даже под присмотром человека, обладающего столь пугающей и опасной внешностью, как я. Я в восхищении от того, что вы делаете. Сперва мне это показалось слишком безрассудным и опасным, вероятно, так оно и есть на самом деле, но вы поставили важную задачу и пытаетесь ее решить.

«Точно как я», — подумал Лашем. Только его волновали его собственные переживания, а не страдания других людей. Он был несчастлив и не знал, как ему быть. Забавно, другим было безразлично то, что с ним происходит, но для него самого это было крайне важно. Лашем утешался мыслью, что он сделал достаточно для того, чтобы облегчить страдания других людей, по крайней мере, все, что было в его власти, и теперь он решил, что пора подумать и о себе.

А если бы он в самом деле был бы счастлив? Как бы тогда все выглядело?

Маргарет, видимо, уловив его настроение, задумалась.

— Иногда я стараюсь поставить себя на место этих несчастных женщин. Нет, конечно, я никогда не окажусь на дне, среди самых обездоленных жителей Лондона. Моя сестра этого не допустит. Но просто удивительно, как умудряются выживать эти слабые женщины почти без всякой поддержки. Я много думала о той пропасти, которая отделяет жизнь от выживания. Поэтому мне хочется, чтобы люди все-таки радовались жизни, какой бы трудной она ни была.

Лашем взял Маргарет за руку и ласково погладил. Его до глубины души тронуло ее искреннее сочувствие людям, кем бы они ни были, простыми трубочистами или герцогами, как он.

Ему хотелось тут же поделиться с ней своими мыслями и переживаниями:

— Помнится, мы раньше говорили о счастье — так значит, вот в чем оно заключается! Мне кажется, что раньше я тоже не столько жил, сколько выживал, но с вами я вроде начинаю жить.

— Мне тоже хочется жить, — отозвалась Маргарет. — Именно жить, а не существовать.

По возвращении в Лондон Маргарет особенно ясно почувствовала остроту и яркость жизни. Сестра, новорожденная племянница, помощь бедным жительницам Лондона — все это вместе взятое и было жизнью.

А еще был он… То, что он вошел в ее жизнь, конечно, не изменило ее в корне, не наполнило ее особым смыслом, тем не менее изменения произошли. Маргарет изначально не пошла у него на поводу и поэтому теперь видела, что берет над ним верх. Несмотря на это, она чувствовала на себе его влияние, более того — оно все возрастало. Он непонятным для нее образом вынуждал ее не просто жить… Но тут от этой мысли ей вдруг стало страшно. Как Маргарет ни пыталась увильнуть, но мысль сама по себе пришла к логическому концу — не просто жить, а любить.

Но она не могла полюбить его.

Если бы это случилось… Но нет, этого нельзя было допустить, потому что она не видела счастливого конца у этой истории.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Что ты делаешь? Ему, кажется, хуже? — закричала Джорджия, пытаясь отвести руку принцессы.

— Не мешай! — рассердилась принцесса. — Лечение идет так, как надо.

— Откуда ты знаешь? — Джорджия не очень верила принцессе.

— Это не первый дракон, которого я спасаю. — Принцесса нахмурилась, явно чем-то недовольная. — Точно сказать не могу, но, наверное, это уже мой двенадцатый дракон. И ни один из них не оказался принцем.

Пока принцесса говорила, с драконом творилось нечто удивительное: чешуя начала спадать, кожа делалась все более белой и нежной, дракон исчезал, изменяясь прямо на глазах.

И вот вместо дракона на земле уже лежал юноша, обнаженный и тяжело дышащий, весь в поту.

Джорджия испуганно вскрикнула, а принцесса самодовольно улыбнулась.

Глава 21

Маргарет никак не ожидала, что связь между мужчиной и женщиной может быть настолько сильной. Она, конечно, догадывалась об этом, но одно дело догадки, и совсем другое — реальная жизнь. Этот герцог с пиратской внешностью излучал невероятную энергию. Всякий раз, когда он прикасался к Маргарет, нежно гладил, смотрел горящими глазами и, разумеется, целовал, она ощущала его энергию. Ее как будто окатывали волны. Ей хотелось, чтобы они стали еще ближе, чтобы эта энергия стала еще более явственной, более ощутимой и более чувственной.

Но может быть, она стремилась к чему-то невозможному? Не был ли это просто странный каприз с ее стороны? Вряд ли, ведь Лашем больше не был закрыт от нее, он сам распахнул ей свое сердце. Он даже не побоялся открыть ей свое имя, которое старался скрывать от всех.

Предпочитая действия словам, Лашем был искренен и честен, он не играл в любовь, в этом у Маргарет не было никаких сомнений.

— Почему бы вам не поцеловать меня?

— В самом деле, почему бы и нет? — улыбнулся Лашем, склоняясь над ней.

Поцелуй, как обычно, оказался восхитительным. И все потому, что целовал ее он, а не кто-нибудь другой.

Но подобные мысли быстро улетучились, чувства взяли верх, и Маргарет целиком отдалась сладостным ощущениям.

Поцелуй, казалось, длился вечность, и в то же время ее не покидало ощущение его мимолетности и быстротечности.

Наконец Лашем оторвался от ее губ:

— Как же это чудесно!

— Не то слово, — прошептала Маргарет, поднося пальцы к его губам, как бы в знак благодарности за только что свершенное чудо. Поцеловав ее указательный пальчик, он мягко обхватил его губами, продлевая ласку.

Одной рукой он одновременно принялся гладить ее шею и подбородок.

— Какая у тебя нежная кожа. — Лашем чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не хочу торопиться. Я хочу насладиться твоей нежностью, твоей мягкостью. И хотя больше всего на свете мне хочется задрать твои юбки и проникнуть внутрь, сегодня я не стану этого делать.

— Почему не станешь? — удивилась Маргарет, втайне польщенная его нежностью и вниманием. Он относился к ней, как к величайшей драгоценности на свете, это льстило ее самолюбию и вместе с тем оказывало успокаивающее действие на душевные раны.

— Да, сегодня я не стану этого делать, — улыбнулся Лашем.

Обняв и чуть приподняв Маргарет, он положил ее на себя, при этом Лашем прилег на диван, вытянувшись во весь рост. Он проделал все это так легко и быстро, что Маргарет сперва удивилась: сколько же в нем силы, а потом затрепетала от сладкого томления — что же будет, когда она ощутит на себе всю силу его любви, каким невероятным будет восторг!

— Ты чего-то боишься? Или мне показалось? — встревожился Лашем.

«Не боюсь, а жду, — хотелось ей ответить. — Я только что представила себе всю силу твоей любви».

— Нет-нет, это тебе показалось.

— Ты вроде застонала или мне это послышалось?

Маргарет покраснела от смущения:

— Послышалось. Лучше расскажи что-нибудь о себе. Хотя бы почему отец выбрал для тебя такое имя, как Вортигерн?

Теперь Лашем покраснел от смущения.

— Он решил, что его сын должен носить имя одного из правителей. Я не знаю, почему он не выбрал другое имя — к примеру, Георг, или Уильям, или пусть даже Артур. Это так и осталось для меня загадкой.

— А мне оно нравится. Оно редкое и удивительное.

— А еще лучше будет сказать про него, что оно странное. Ты не представляешь, какими злыми могут быть мальчишки, как они способны насмехаться и издеваться, если у тебя вот такое имя.

Маргарет улыбнулась, у нее вдруг возникло непреодолимое желание прильнуть к Лашему как можно ближе, спрятать голову на его сильной груди, согреться его теплом. Она не стала медлить и тут же сделала то, что ей хотелось. Он нежно прижал ее к себе, вдыхая ее запах. Маргарет было так хорошо и спокойно, что ей даже не верилось в то, что, увидев их сейчас, кто-то мог заподозрить их в чем-то нехорошем. И правда, что может быть плохого в их отношениях, если им так хорошо?.. Хотя кое-что плохое все-таки было — и он и она не верили, что это может продолжаться вечно.

— А знаешь, как меня звала в детстве сестра? — Маргарет захотелось в свою очередь поделиться с ним своей маленькой тайной. — Она звала меня Марджи, впрочем, в детстве меня так звали почти все. Правда, я не ходила в общую школу, поэтому для того, чтобы сосчитать тех девочек и юных леди, кто меня так называл, хватило бы пальцев на одной руке.

— Твоя сестра замужем за герцогом Гейджем, не так ли?

Маргарет согласно закивала:

— Знаешь, их брак удивительно удачен. Николас никак не ожидал, что унаследует титул, но самое главное, он действительно любит Изабелл.

— Интересно, что чувствуешь, когда любишь?

«Не просто любишь, а любишь кого-то конкретного?» — промелькнула мысль у Маргарет. Конечно, он не вкладывал в свой вопрос такой смысл, поэтому она решила уточнить:

— Что же именно можно чувствовать?

— В отличие от мужа твоей сестры я уже с момента рождения был герцогом.

Это объясняло многое, очень многое в его поведении.

— Твоим родителям не очень нравилось, когда ты просто играл в детские игры? Они видели в тебе не ребенка, а маленького герцога, которому надо было побыстрее вырасти, не так ли?

Лашем грустно покачал головой:

— Ты почти угадала. Мне с детства внушали мысли о моем высоком положении, о моей ответственности, о моем долге. Может быть, поэтому отец назвал меня Вортигерном — он видел во мне не ребенка, а только будущего правителя. И мне пришлось им стать в пятнадцать лет, после внезапной и неожиданной кончины обоих моих родителей. Меня пугало не то, что мне придется теперь много работать, дело скорее было в другом — я очень тяжело переживал смерть отца и матери, а осознание тяжкого груза ответственности лишь усугубило мои душевные переживания.

— Да, тебе, должно быть, было нелегко.

Лашем пожал плечом:

— Что поделаешь? Да, можно сказать, мне пришлось нелегко. Хотя сейчас трудно об этом судить.

Маргарет стало его жаль до слез. Теперь она поняла, почему он так стремился ей помочь, свою роль сыграла неудовлетворенная тяга к приключениям. Детство без игр, юность без выходок, скучная жизнь в Англии без путешествий. Что ему было известно о приключениях, да ровным счетом ничего!

— А ты? Какое у тебя было детство? Что было в нем такого особенного, что потом ты взяла псевдоним Повелительница Тайн?

— Ничего особенного в нем не было. В нашей семье общей любимицей была Изабелл, а на меня родители мало обращали внимания.

Боль от этой обиды не утихла в душе Маргарет; до сих пор от одной мысли, что в детстве ею пренебрегали, ей становилось тяжело и больно, хотя, конечно, сейчас это переживалось не так остро, как раньше.

— А когда отец с матерью наконец обратили на меня внимание, они решили выдать меня замуж за нелюбимого и глубоко неприятного мне человека.

— Но ты проявила и мужество, и смелость, отказавшись от этой помолвки.

— При чем здесь это? Хотя спасибо за добрые слова, но любая женщина на моем месте поступила бы точно так же, отказав нелюбимому человеку. Как это ужасно, когда женщине не остается никакого иного выбора, кроме как сказать «да». Увы, такое бывает, и очень часто. Мне, можно сказать, повезло, я нашла для себя место в жизни, но ведь далеко не всем так везет, как мне.

— А ты вернулась в Лондон, потому что сейчас здесь нет твоих родителей?

— Отчасти ты прав. Они отправились путешествовать.

Маргарет про себя усмехнулась, вспомнив, с какой ледяной вежливостью принимала отца с матерью Изабелл, а ее муж вел себя еще сдержаннее, еще холоднее.

— А тебе известно, что у меня есть племянница? Это самое милое существо на свете. Она просто прелесть! Я вернулась в Лондон отчасти из-за нее. Мне очень нравится с ней играть. Ее зовут Виктория, и назвали ее вовсе не в честь королевы. А детство ее точно не похоже на твое, так что страдать ей не придется.

Маргарет усмехнулась:

— Мне любопытно, где ты подружился с тем человеком, ну, которого я здесь видела? В школе, да?

— А, Джейми, — улыбнулся Лашем. — Да, мы познакомились в школе и стали друзьями на всю жизнь. Хотя Джейми часто и надолго уезжает из Англии.

— Мне он очень понравился. Он не такой… — Маргарет замялась.

— Не такой тяжелый и скучный, как я.

— Нет, нет, я не то имела в виду, — рассмеялась она и звонко поцеловала его в щеку. — Только что кто-то дерзко утверждал, что он чуть ли не способен читать мысли других людей, по крайней мере, догадываться о том, что другие имеют в виду.

Лашем усмехнулся:

— Ловко ты меня поймала на слове. Ладно, в таком случае, что ты хотела сказать?

— Ты слишком серьезен. Как будто ты взвалил себе на плечи всю тяжесть мира. То, что ты делаешь, я имею в виду то, как ты мне помогаешь… Так вот, я подумала, что сперва ты не хотел иметь со мной никаких дел. А затем я подумала: скорее всего, ты не впервые поступаешь таким образом.

По лицу Маргарет вдруг пробежала тень, она явно злилась и, вне всякого сомнения, ревновала.

— Тебе, наверное, не привыкать приходить на помощь юным леди. Интересно, кого ты еще спас в своей жизни?

— Только тебя, больше никого. Ты первая.

Ревность сразу исчезла, хотя Маргарет укоряла себя за допущенную глупость. Было непонятно, откуда только могла взяться эта ревность. Лашем не принадлежал ей, более того, они никогда не будут вместе, и в этом у нее не было никаких сомнений. Что бы там между ними ни происходило.

— А чем ты еще занимаешься, кроме управления герцогством? Что делаешь в свободное время?

— Управление герцогством, — фыркнул Лашем. — Это не столько управление, сколько моя жизнь. Забота о герцогстве отнимает большую часть моего времени. Вот почему для разрядки мне понадобился кто-то, кто бы мог вместе со мной отправиться на поиски приключений.

— Как полагаешь, если бы ты мог делать то, что хочешь, тебе бы это понравилось?

Знакомый вопрос, он очень походил на тот, который она задала ему во время их первой встречи: «Что бы вы стали делать, если бы могли делать то, что вам хочется?» До сих пор Маргарет не услышала на него внятного ответа. Все равно она будет задавать этот вопрос до тех пор, пока Лашем не отыщет ответ, пока он не обретет если не счастье, то, по крайней мере, чувство удовлетворенности.

— Мне очень жаль, но я действительно не знаю.

В его голосе было столько подкупающей искренности, что у нее не возникло ни тени сомнения в его честности. Конечно, ему хотелось знать. Конечно, он желал быть счастливым, кому ж этого не хочется. Именно поэтому он отправился на поиски приключений, чтобы совершать поступки, которые помогут ему зажечь свет в опутанной, словно цепями, понятиями о долге, чести и порядочности душе.

Маргарет тихо вздохнула: ей было очень жаль Лашема. Как же, должно быть, он все-таки одинок!

— Вот поэтому сейчас мы вместе, не правда ли? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она, ласково поглаживая его по руке. — Чтобы обдумать, что же мы хотим. А знаешь, что мне сейчас хочется? В этот самый момент? Быть с тобой.

Его глаза заблестели от явного возбуждения. Оно прорывалось наружу столь явно, что передалось Маргарет, и она тоже задрожала от тайного волнения. Но тут Лашем закрыл глаз и шумно вздохнул.

— Ты не поверишь, мне хочется того же самого. Это точно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— А где же дракон? — спросила Джорджия, не веря собственным глазам.

Принцесса закатила глаза — что за глупый и нелепый вопрос?!

— Дракон? Да вот он, прямо перед тобой, — ответила она, потуже затягивая рукав вокруг разреза. — Интересно другое. Это принц или нет?

— А, так ты знала, что должно произойти, — сообразила Джорджия. — Так вот почему ты решила ему помочь?

Принцесса пожала плечами — мол, ну и что, затем опустилась на колени перед юношей, перед его лицом, так близко, словно собиралась его поцеловать, но поцелуя так и не последовало.

Она шумно вздохнула и отпрянула назад с недовольным видом:

— Это не принц.

Принцесса поднялась на ноги, отряхнула руки и платье и не без насмешки проговорила:

— Спасибо за урок. Я его хорошо запомню.

— Какой урок? Я же ничему тебя не научила.

— Нет-нет, научила. В следующий раз я буду умней и не стану так проливать драгоценную королевскую кровь, чтобы помочь излечиться какому-то никудышному дракону. А принца опять нет, как мне все это надоело!

Принцесса явно была недовольна, более того, было заметно, как сильно она разочарована. Повернувшись, она решительно пошла прочь, оставив Джорджию наедине с обнаженным юношей, все так же лежавшим без сознания.

Глава 22

— Вот и я!

Лашем поднял голову. В библиотеку, как обычно, без всякого стука, вошел Джейми. Подумать только, всего десять-одиннадцать часов тому назад вот на том самом диване Лашем держал в своих объятиях Маргарет: они беседовали, нежничали друг с другом, наслаждались жизнью.

Лашем даже не мог себе вообразить, что можно быть таким довольным и счастливым, но именно таким он был все время, он отдыхал душой, пока она была рядом с ним. Как же хорошо и приятно быть рядом с ней! Да, да, именно так, без всякого преувеличения.

Видимо, мысли столь отчетливо отразились на его лице, что Джейми без труда прочитал по нему если не все, то многое.

— Хм, как я вижу, все прошло хорошо? — Широко улыбаясь, Джейми плюхнулся в кресло напротив стола Лашема.

— Что… о чем ты? — растерялся Лашем. Он попытался сделать вид, что не понимает, на что так недвусмысленно намекает его друг. Лашем гордился своей честностью как одним из достоинств, свойственных знатным аристократам, и особенно герцогам. Раньше он почти никогда не лгал, да ему и не надо было что-либо придумывать и изворачиваться.

Но сейчас ему было не до честности; не всегда приятно, когда твои мысли читают, словно открытую книгу, пусть это даже делает твой единственный друг.

Закинув назад голову, Джейми шумно расхохотался. Его забавляла растерянность Лашема.

«Это лишь усиливает неловкость положения», — мрачно подумал Лашем.

Расставаясь, они с Маргарет договорились о следующей встрече. Она собиралась опять ехать то ли в Сохо, то ли в какой-то другой такой же бедный и такой же опасный район Лондона. Перед поездкой они должны были встретиться, и это успокоило его. «Там наверняка кто-то нуждается в моей помощи», — под конец заметила Маргарет, а ему захотелось крикнуть: «Да, да, я нуждаюсь в ней!» — но он постеснялся в этом признаться. Как бы он ни нуждался, было ясно, что другим помощь Маргарет нужнее.

И вот сейчас перед ним сидел Джейми и смеялся над ним.

— Как о чем? Да о тебе и об этом самом, ну, и о ней. — Джейми наклонился вперед, упершись локтями в стол и переплетя пальцы рук. — Итак, вы встречались? Вчера на званом вечере я видел вас вместе, а потом вы оба исчезли.

— Да, — Лашем откашлялся, — все так и было.

«И что бы это значило?» — промелькнуло в его голове.

— Итак, что же все это означает? — вдруг хмыкнул Джейми. Они с Лашемом понимали друг друга прекрасно без всяких слов, но Лашем никак не ожидал, что их понимание может быть столь полным и глубоким.

— Послушай, Джейми, — прервал друга Лашем, чувствуя себя невероятно глупо и неловко. — Мне бы хотелось тебя кое о чем расспросить. — Он запнулся. — Кое о чем насчет дам.

Джейми насмешливо изогнул брови:

— О, вот как! Хотя, что тут удивительного?!

— Да, именно так, удивляться здесь нечему.

— Ну, в таком случае нам есть о чем поговорить. Без ложной скромности признаюсь, что немного разбираюсь в делах такого рода.

Слава богу, они говорили об одном и том же. У Лашема словно камень с души упал.


— Добрый день, ваша светлость.

Лашем резко обернулся на звук ее голоса, и моментально все, кто был в зале, перестали для него существовать. Впрочем, Лашем отдавал себе отчет, что на высокого двухметрового гиганта и даму, от которой исходит звездный блеск, непременно все обратят внимание. Хотя не все ли равно?

— Добрый день, леди Маргарет.

Он не мог отвести от нее взгляда, а она так же смотрела на него, и он мог бы утонуть в ее глазах. Сейчас на ней было будничное платье, что-то серое и невзрачное по сравнению с тем ярко-желтым, солнечным нарядом, в котором она была вчера, но в каком бы наряде она ни являлась перед ним, она всегда казалась ему самой прекрасной и самой желанной женщиной на свете.

Но кого он хотел одурачить? Самого себя?! Зачем? Она нравилась ему в любом наряде, в любом, в каком бы ни пришла. Раньше он никогда не обращал внимания на то, во что одеты леди, но сейчас он был уверен в одном: на них было слишком много одежды. По крайней мере, на одной из них.

Маргарет присела перед ним в коротком реверансе, как полагалось леди перед герцогом. Однако нежная улыбка на ее лице выдавала ее с головой. Сразу было ясно, кто она для него и кем он является для нее.

Они перестали быть только герцогом и леди, более того, она уже не была просто дамой, занимающейся благотворительностью, а он — ее защитником. Хотя они еще не стали любовниками, но это уже был вопрос времени, причем ближайшего. В сущности, в глазах высшего света они вели себя крайне предосудительно.

Но поскольку до сих пор герцог Лашем ни разу не совершал ничего предосудительного или неприличного, теперь ему до смерти хотелось совершить что-то в таком духе, причем с ней. С Маргарет. И как можно скорее.

Однако сейчас было не совсем удобно думать об этом. Эта их встреча имела совсем иную цель. Маргарет намеревалась посетить один из опасных кварталов Лондона, где по дошедшим до нее сведениям шайка бандитов силой принуждала молодых девушек оказывать им известные услуги. Одновременно эти опасные люди готовили что-то вроде народного бунта, что, в свою очередь, сильно встревожило Лашема. Бандиты, ничем и никем не ограничиваемые, действовали смело, жестко и решительно.

Отправляясь на встречу с Маргарет, Лашем попросил дворецкого подать ему пистолеты, что вызвало откровенное изумление на обычно совершенно невозмутимом лице слуги. Однако он решил, что его хозяин, видимо, намерен драться на дуэли. Между прочим, ходили упорные слухи о том, что глаз Лашем потерял как раз во время дуэли. И вот сейчас, вероятно, бедный дворецкий сидел в особняке герцога, напряженно думая о том, как тяжело будет служить хозяину, если тот потеряет на дуэли и другой глаз.

— Вы, наверное, гадаете, куда мы отправимся на это раз? — поблескивая глазами, тихо спросила Маргарет, шаловливо толкая его локтем. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Но сперва давайте посмотрим картины, раз уж мы пришли в художественную галерею.

Маргарет взяла его под руку и подвела к картине, на которой был изображен кусок сыра и наполовину пустая бутылка вина. На взгляд Лашема, смотреть тут было не на что, и его мысли опять невольно завертелись вокруг опасного путешествия, которое они намеревались совершить.

— Не знаю. Вы бросаетесь сломя голову навстречу опасности, а рассчитывать можете только на меня да на вздорную служанку.

Маргарет расхохоталась так громко и весело, что многие посетители невольно повернули головы в их сторону.

Что тут было смешного, Лашем никак не мог взять в толк.

— Кажется, я рассказал смешной анекдот, только в чем его соль?

Маргарет, зажав рот ладонью, чтобы приглушить смех, отрицательно замотала головой. Нет, он, конечно, не сказал ничего смешного, просто она сегодня была так весела и смешлива, что радовалась любому самому пустяковому поводу, чтобы рассмеяться.

— Энни вовсе не вздорная, она всего лишь своенравна. — Маргарет показала рукой на другое полотно, по мнению Лашема, куда более приятное и понятное.

На нем была изображена группа людей на лесной опушке, где они, видимо, устроили пикник. Однако на взгляд Лашема они выглядели неестественно, были мало похожи на веселую компанию друзей, хотя, с другой стороны, бутылки с вином стояли полные и, скорее всего, их содержимое должно было развеселить это разношерстное сборище.

— Кстати, где же она? — вдруг вырвалось у Лашема. Не то чтобы он соскучился по ней, просто подумал, что камеристкам не следует оставлять их незамужних хозяек одних, без присмотра.

Маргарет закатила глаза. У нее это вышло забавно и так непосредственно, что у Лашема сладко защемило сердце.

— Энни отказалась сопровождать меня. Искусство — это не для нее, как она выразилась. Жизнь и без того коротка, и непонятно зачем смотреть на неподвижных нарисованных людей. — Тут Маргарет понизила голос и с улыбкой прошептала: — Так вот я подумала, что ее присутствие здесь сегодня вовсе не обязательно. Вы согласны со мной? Кроме этого, — продолжала она, пожав плечами, — скандальное поведение одного джентльмена и одной леди, похоже, стало для многих настолько очевидным, их так часто стали видеть вместе, что присутствие камеристки вряд ли способно заткнуть рты злым сплетникам. Джентльмен и леди, похоже, потеряли головы, и даже самая верная камеристка вряд ли тут чем-нибудь сможет помочь.

— Так мы потеряли головы? — тихо спросил Лашем, ему понравились ее насмешливый тон и ее откровенность.

— Да, выражение несколько избито и затасканно, — призналась Маргарет. — Но в качестве оправдания я могу сказать, что плохо спала, встала поздно и с тяжелой головой.

— Так вы считаете, что уже поздно затыкать рты светским сплетницам?

— Их нечего бояться, Вортигерн. Прежде всего нам следует опасаться самих себя. Все намного хуже, чем нам кажется.

Маргарет вопросительно посмотрела на Лашема — согласен ли он с тем, что только что она сказала, и тихо рассмеялась. Судя по озабоченному и даже напряженному выражению его лица, он находился в затруднительном положении.

— Вы выглядите таким серьезным, Вортигерн, — усмехнулась она. — Примите все так, как есть. Кроме того, нам уже пора ехать, у нас нет времени обсуждать сложившееся положение вещей.

— Пора так пора, — тут же согласился Лашем. Картины перестали для него существовать, он смотрел на них ничего не видящими глазами. Слова Маргарет, воспоминания об их прошлой ночи, спутанные мысли об оставленных в карете пистолетах и беспокойство по поводу того, куда они собирались ехать, невольно выбивали его из привычной колеи.

Похоже, там он будет ее единственным защитником.

Ответственность за жизнь Маргарет, куда более серьезная, чем все его опасения за их будущее, — вот что сейчас больше всего его тревожило.


— Значит, они собираются там, в пабе под названием «Хвост мангуста». Странное название для лондонского паба.

Женщина, с которой разговаривала Маргарет, согласно закивала:

— Да, именно там, вечером их часто можно там застать. О чем-то сговариваются, да еще пристают к женщинам, которые живут рядом.

Взгляд у нее стал испуганным, Маргарет было жалко ее до слез.

Конечно, эти несчастные и совершенно беззащитные женщины вызывали у нее не только чувство сострадания, но и сильное желание им помочь. Устроившая себе гнездо в «Хвосте мангуста» шайка опасных типов держала этих женщин в постоянном страхе, фактически им никто не мог и не хотел помочь.

Только Маргарет и Лашем, единственные, кто решились прийти на помощь этим забитым и напуганным до полусмерти созданиям.

Маргарет украдкой взглянула налево, где позади, совсем рядом, стоял он, очень похожий на зловещую тень. За все время ее разговора он не проронил ни слова, четко выполняя ее указание — хранить молчание. Если бы он открыл рот, то сразу стало бы понятно, что он принадлежит к высшему обществу. Маргарет, обладая небольшим талантом подражания, умела говорить на корявом языке простых лондонцев, что как бы делало ее своей в их глазах. Но Лашем со своим низким рокочущим басом и правильным выговором способен был лишь еще сильнее напугать несчастных. Хотя как знать, может, он, как и Маргарет, также имел талант лицедейства, но сейчас было не самое удобное время, чтобы это проверять.

Взгляд Лашема все время перебегал с Маргарет на женщину и обратно, руки он держал скрещенными на груди, причем под сюртуком — Маргарет знала об этом — он прятал пистолет. Необходимо ли им оружие, она понятия не имела, но само его наличие уже вызывало невольный страх. Впрочем, она не была против, потому что пистолет в самом деле мог пригодиться.

Маргарет не хотелось никому признаваться в том, что она очень сомневается, что контролирует ситуацию. Впрочем, что бы ни случилось, ее скандальная репутация не слишком пострадает. Другое дело — репутация герцога. Если их совместные похождения станут достоянием общественности, он вряд ли будет этому рад. Хотя и без этого они зашли уже так далеко, что почти не скрывали своего знакомства.

Хотя знакомство — это было слишком мягко сказано, но Маргарет упорно не хотела давать их с Лашемом отношениям определение, более соответствующее реальности.

— Надо пойти туда и поговорить с кем-нибудь из тех, кто там всем заправляет. — Маргарет произнесла это довольно твердо, хотя в глубине души вовсе не чувствовала никакой твердости.

Она понимала, что здесь переступает границы, очерченные благотворительностью, которую она оказывала женщинам, попавшим в трудное материальное положение. Маргарет вступала в борьбу с организованной шайкой, проще говоря, лезла не в свои дела.

Лашем, моментально понявший, чем грозит подобное вмешательство, схватил ее за руку и горячо зашептал на ухо:

— Мне кажется, что это не очень хорошая мысль. Там вас могут обидеть… причинить боль…

Он запнулся.

— Все будет хорошо. Ведь со мной рядом будет мой защитник, который одним своим видом внушает страх и уважение, разве не так? Едем, и не забывайте напускать на себя устрашающий вид. Между прочим, это у вас отлично получается.

Лашем открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого у него вырвалось нечто среднее между стоном и рычанием. В растерянности он запустил пятерню в волосы.

Все шло как обычно. Маргарет вела себя как настоящая женщина: поступала так, как считала нужным, и спорить тут было бесполезно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия смотрела на того, кто раньше был драконом, не зная, как ей быть.

Обнаженный бывший дракон? Как его поднимать с земли? И стоило ли это делать?

Бывший дракон застонал и перевернулся на спину. Джорджия взглянула и тут же вспомнила, что он совершенно голый. Вряд ли стоило смотреть на голого юношу, но не смотреть она не могла.

Юноша открыл глаза, Джорджия залилась краской от смущения и отвела взгляд в сторону.

— Что случилось? — хриплым голосом спросил юноша.

— Принцесса помогла тебе и ушла. Ты перестал быть драконом.

Юноша встрепенулся и огляделся по сторонам.

— Как же это произошло? — Он явно был удивлен.

— Ты хочешь сказать… неужели ты хочешь сказать, что раньше ты не был человеком?

По крайней мере, тогда становилось ясно, почему бывший дракон, ставший человеком, ничуть не стыдится полной наготы.

Юноша замотал головой:

— Нет, не был. Я как-то предпочитал всегда быть драконом. Такое превращение довольно неожиданно.

Он взглянул на Джорджию:

— Ты поможешь мне? Ты научишь меня?

Глава 23

Лашем молча шел за ней следом, проклиная на чем свет твердость или скорее упрямство Маргарет. Как бы ему ни хотелось вернуться назад в безопасную карету, он знал, что она не станет его слушать.

Женщина, которая привела их в паб «Хвост мангуста», быстро и по-приятельски тараторила с Маргарет, они уже казались близкими подругами, хотя Лашем почти ничего не понимал из их разговора. В отличие от него Маргарет, очевидно, все прекрасно понимавшая, умудрялась вовремя вставлять нужные слова и даже целые фразы.

Лашему ничего не надо было говорить, более того, ему, как герцогу, не нравилось столь простонародное обращение, поэтому он был очень рад, что весь этот неблагодарный труд взяла на себя Маргарет.

Тем временем они приближались к цели, мягко говоря, очень опасной. Они буквально искали приключения себе на голову. И вот тут Лашем задумался: скорее всего дальше отмалчиваться у него не получится, но вот что ему говорить? Это был весьма мучительный вопрос.

Он машинально потрогал рукоятку пистолета. Наличие оружия успокаивало и одновременно тревожило, не могло не тревожить: применять пистолет совсем не хотелось, было бы лучше его вовсе не брать, но опасность слишком велика.

Вопреки слухам Лашем никогда не применял огнестрельное оружие для своей защиты. В этом не было никакой необходимости, и ему очень хотелось, чтобы и сегодня не пришлось.

— Вот мы и пришли, — негромко проговорила женщина, указывая на простую деревянную дверь с прибитой к ней дощечкой. — Если вы не против, мэм, здесь я вас оставлю. Мои девочки скоро вернутся домой, и мне надо успеть приготовить для них ужин.

Маргарет понимающе закивала:

— Конечно, Салли, ступай. Я как-нибудь еще загляну к вам, узнаю, как у них идут дела. Если не трудно, зайди в агентство по трудоустройству, повидайся с миссис Кэролайн. Она тоже очень многое для вас сделала.

— О чем речь, мэм, конечно, зайду, чтобы поблагодарить ее.

Взгляд женщины упал на Лашема, но она тут же поспешно отвернулась. Вид одноглазого пирата, пусть и в обличье герцога, был воистину устрашающим.

Это невольно успокоило Лашема — его способность запугивать людей одним своим видом сейчас была весьма кстати.

Но тут Маргарет дернула дверь за ручку и вошла внутрь. Он следовал за ней как тень, надеясь про себя, что ему не придется прибегнуть к каким-либо решительным действиям.

— Боже, как же здесь темно! — испуганно бросила Маргарет через плечо.

Да, тут было довольно мрачно и очень дымно от выкуренного табака и горевшего в камине угля, и грязно, как будто здесь годами никто не убирался. Как только их глаза привыкли к полумраку, они увидели слева длинную деревянную стойку бара, а справа и дальше в глубине множество разных столов и стульев, представлявших собой настоящую коллекцию обшарпанной мебели. Маргарет кивнула бармену, который застыл с открытым от изумления ртом, когда увидел, кто именно пожаловал к ним в гости, и направилась к столику, за которым сидели несколько человек, по виду завсегдатаев. Лашем шел следом за ней.

— Извините, — произнесла Маргарет, приблизившись к столику. Извинения были вполне уместными; все сидевшие за столом смотрели на них, выпучив глаза, а на их лицах отражалось явное удивление разной степени. Но когда сидевшие разглядели, кто именно к ним пожаловал, градус удивления вырос до максимальных значений.

Один из негодяев — разумеется, самый рослый и сильный — поднялся, причем выражение его лица никак нельзя было назвать дружелюбным.

«Вечер становится веселым», — подумал Лашем, нащупывая рукоять спрятанного под сюртуком пистолета.

— Что вам нужно, леди?

Ни вызывающая поза, ни устрашающий вид поднявшегося из-за стола верзилы, похоже, ничуть не напугали Маргарет. Лашем только диву давался, откуда в ней столько смелости?!

Он был ею просто восхищен.

— Мне бы, джентльмены, хотелось поговорить с вами о том, чем вы тут занимаетесь.

Верзила скрестил руки на груди, отчего его вид стал еще более грозным.

— Чем мы тут занимаемся? Да ничем, просто сидим и выпиваем, — буркнул он. — Вы нас в чем-то обвиняете?

— Конечно, нет, — примирительно отозвалась Маргарет. — Дело в том, что многие женщины, живущие здесь поблизости, жалуются на ваше совершенно недостойное поведение. Я бы хотела попросить вас вести себя впредь, как подобает настоящим джентльменам.

— Кто это упрекает нас в том, что мы не джентльмены? — В разговор ввязался еще один из сидевших за столом, внешне не такой опасный, зато с еще более отвратительной миной на лице. Лашем, готовый в любую секунду встать на защиту Маргарет, вплотную приблизился к ней.

— Никто. Просто некоторые из местных женщин очень переживают за своих дочерей. Мне бы хотелось попросить вас быть более вежливыми. Осторожность никогда не бывает излишней. Зачем привлекать к себе внимание?

Более низкий кивнул, бросив взгляд на верзилу:

— Конечно, простому человеку незачем привлекать к себе внимание. У нас тут кое-какие дела, если об этом прослышат, прежде чем…

Низенький запнулся и настороженно взглянул на Маргарет и Лашема — видимо, ему было что скрывать. Если бы он знал, кто именно к ним пожаловал, то, наверное, держал бы рот на замке.

Однако на верзилу осторожный шепот его приятеля не произвел ровным счетом никакого впечатления. Сделав шаг, он встал прямо перед Маргарет, намеренно не глядя в сторону Лашема:

— А чего вы суете нос в наши дела?

Он смерил ее враждебным взглядом. Это не предвещало ничего хорошего.

Однако это не смутило Маргарет:

— То, что здесь происходит, не может не касаться меня. Меня как женщину не может не волновать судьба других женщин. Что касается ваших дел, то, поверьте, меня они не интересуют. Я хочу только одного: чтобы местные жительницы чувствовали себя в безопасности. Многие из них работают, что позволяет их семьям сводить концы с концами. Надеюсь, это не идет вразрез с вашими планами?

Верзила нахмурился, его глаза злобно сверкнули. Его приятели, сидевшие позади, советовали ему успокоиться и сесть обратно за стол, но он не спешил внимать их совету.

— Ну что ж, леди, вам тоже не стоит забывать об осторожности. — С этими словами он повернулся и опять сел на свое место.

— Постараюсь, — отозвалась Маргарет. — Благодарю вас.

Она не спеша пошла к выходу. Лашем видел, что она вся дрожит от пережитого волнения. Взяв ее под руку, он быстро повел ее прочь, стараясь убраться отсюда как можно быстрее.

Очутившись на улице. Лашем огляделся по сторонам. Кроме нескольких безобидных зевак, рассматривавших его экипаж, больше поблизости никого не было. Он вздохнул с облегчением, вроде все обошлось.

О чем она только думала, когда они ехали сюда? Одно дело помогать несчастным женщинам, подыскивать для них жилье и работу, и совсем другое — идти на столкновение с шайкой опасных негодяев, которые явно что-то замышляют.

Ничего, как только они сядут в его экипаж, он обязательно напомнит ей об осторожности и благоразумии. Незачем так рисковать!


Маргарет чувствовала, что Лашем явно чем-то недоволен, и скорее всего причиной его недовольства была она. Маргарет и сама испытывала чувство вины, не стоило ей браться не за свое дело. Она совершила ошибку, но, к счастью, для них все кончилось благополучно.

Лашем шел рядом с ней, он шел быстро, так что ей приходилось едва ли не бежать, чтобы успевать за ним. Маргарет понимала: чем скорее они унесут отсюда ноги, тем лучше, однако видела, что герцога гнала вперед злость, и его быстрая походка лишь давала выход этой злости. Правда, она не была уверена в причине этой злости: то ли ее вызвала она, то эти люди из паба.

Соскочивший с козел кучер открыл для них двери кареты, и Маргарет, прошмыгнув внутрь, уселась, переводя дыхание.

Лашем сел напротив, и она сразу по его лицу догадалась, кто причина его злости. Конечно, она. Если у нее оставались еще какие-нибудь сомнения, то Лашем тут же их развеял.

— Что скажете по поводу того, что только что сделали? — выдохнул он свистящим шепотом. — Вы хоть чуть-чуть думаете или просто бросаетесь вперед сломя голову? Вы понимаете, куда влезли, да еще меня потащили за собой?

Маргарет мгновенно разозлилась. Не контролируя себя, она гневно бросила ему в ответ:

— В таком случае можете больше не сопровождать меня, это ведь не обязательно. Полагаю, что я справлюсь как-нибудь и без вас.

Интуитивно сознавая, что он совершенно прав, она, ослепленная гневом, говорила откровенные глупости.

— Без меня, говорите? Вы всерьез полагаете, что такое возможно? В таком случае я твердо уверен, что у вас явно что-то не в порядке с головой. Понятно, что вы занимаетесь благотворительностью, но это явно выходит за ее рамки. Вы лезете не в свое дело, вы не находите?

Его справедливый упрек лишь подогрел ее злость.

— Почему же не свое? — запальчиво возразила она. — Я взялась помогать бедным женщинам, я защищаю их, чтобы их не обижали мужья. Мне хочется облегчить их жизнь, чтобы она была безопаснее, чтобы они…

Но тут Лашем прервал ее:

— Маргарет, я все прекрасно понимаю. Все это действительно нужно. Я с вами согласен. Но речь-то идет не об этом, а о вашей безопасности.

Он произнес это хриплым, срывающимся от волнения голосом; было видно, как он беспокоится за нее. Сердце Маргарет сжалось от боли.

— Я знаю. — Она наклонилась и ласково похлопала по его колену.

Лашем тут же схватил ее руку и нежно сжал.

— Я в самом деле не подумала… м-да, совсем не подумала.

— Вот именно, совсем, — подхватил он.

Маргарет опять стало досадно. Но у нее хватило ума признать, что он все-таки прав.

— Хорошо, хорошо, — согласилась она. — Меня волнует одно — то, в какой степени эти женщины беззащитны и беспомощны. — На ее глазах навернулись слезы, и она невольно отвернулась, чтобы прогнать их.

— Если бы не мое желание будоражить общество своим скандальным поведением, то как знать, может быть, я докатилась бы до точно такого же положения. Стала бы одеваться привлекательнее, ориентируясь на вкусы и прихоти мужчины, который содержал бы меня.

Она оглянулась на Лашема, в ее голосе слышалось ожесточенное отчаяние:

— Эти несчастные достойны лучшей участи, даже если их поведение выглядит шокирующим, как и мое. — Она смахнула выступившие слезы. — Будет лучше, если они будут вести себя так, как им хочется, а также поменьше зависеть от мужчин, и если они захотят, то смогут поцеловать герцога, если это будет им приятно.

— Я очень сожалею. — В голосе Лэшема было столько искренности, что нельзя было ему не верить, тем не менее…

— Сожалеете? О чем?

Лашем поморщился, поднял глаза и уставился в потолок кареты, словно ища там ответ на ее вопрос.

— Сожалею о том, что вы так переживаете из-за причиненных вам неприятностей, а также переживаете за тех женщин, которые оказались в таком же трудном положении, как и вы. — Он встряхнул головой, как будто пытаясь привести свои мысли в порядок. — Но как бы там ни было, вам нельзя заниматься такими делами одной. Это опасно. Простите меня, если я позволил себе некоторую резкость выражений.

Лашем был полон раскаяния, и этого нельзя было не заметить.

— Я по-прежнему хочу помогать вам, так что вы можете не выходить замуж за того, кто вам так не нравится, и можете целоваться со случайно подвернувшимся вам под руку герцогом. Лучше всего со мной, — не слишком весело усмехнулся он, давая ей понять, что догадывается, что она не стала бы целоваться ни с каким другим герцогом, кроме него.

И правда, не стала бы. Более того, Маргарет не стала бы целоваться больше ни с кем вообще, но от этой мысли скорее делалось грустно.

Она все-таки влюбилась — а кто клялся, что не собирается влюбляться, разве не она? Кто уверял его, что чувства — это пустое? И вот теперь она влюбилась, причем по-настоящему.

Она была противна сама себе.

Видимо, ее лицо сильно изменилось от подобных мыслей, потому что Лашем с беспокойством посмотрел на нее.

— Что случилось? — спросил он, явно тревожась за нее. — Может, мне стоило серьезнее отнестись к вашему намерению целоваться с герцогом?

Лашем был восхитителен. Именно это думала Маргарет, глядя на него.

Более того, для нее уже не было ничего удивительного в том, что она влюблена в абсолютно недостижимого, но в любом случае очень желанного, хотя и неловкого герцога, выглядящего как пират.

С одной стороны, Маргарет была рада такому двойственному положению вещей; с другой стороны, необходимо было внести во все это хоть какую-то ясность.

Было непонятно, что будет дальше, зато она хорошо знала, что случится в ближайшие несколько часов.

— Вы еще не утратили вкус к приключениям? — пошутила она.

Лашем настороженно посмотрел на нее:

— Если только то, что вы намерены предложить, никак не связано с разжиганием злобы у опасных типов в грязном пабе. Не надо больше таких приключений. С меня хватит.

Маргарет рассмеялась:

— Нет-нет, я имела в виду совсем другое. Не могли бы вы дать указание вашему кучеру ехать в Креморн-Гарденз?

Лашем постучал по крыше кареты. Экипаж остановился. Открыв дверцу, герцог сказал кучеру, куда ехать. К счастью, кучер, видимо, знал это место, сам же Лашем не имел ни малейшего представления о том, где это находилось.

Опустившись обратно на сиденье, он пробормотал:

— Кучер знает дорогу. Вы говорите, там сад?

— О, не только, — усмехнулась Маргарет. — Кроме зелени, там есть и рестораны, и воздушный шар, и, конечно, танцевальные залы. Сейчас немного рановато для танцев, они начинаются позже, но пока можно будет что-нибудь съесть, например, устрицы или пирог с угрями.

Глаза Маргарет блестели от возбуждения, ее радостное волнение передалось Лашему, хотя от одной мысли, что в самом деле придется есть пирог с угрями, его всего передернуло.

— Звучит, заманчиво, — прошептал он.

— Еще бы, — весело отозвалась Маргарет.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия не имела ни малейшего представления о том, как научить человека быть человеком, а еще меньше, как учить голого юношу стыдиться наготы для того, чтобы жить среди людей, не вызывая кривотолков и осуждения.

— Сперва, — начала она, снимая с себя плащ, — вот возьми и набрось на себя это. Если дракону не нужна одежда, то среди людей неприлично ходить в голом виде.

Юноша присел и закутался в плащ, прикрыв, между прочим, ту часть тела, которая вызывала у девушки не совсем здоровый интерес.

— Теперь можно идти ко мне домой. — Джорджия заколебалась, представив, что скажут ее отец и сестра, но оставлять его одного ночью в лесу было никак нельзя. — Там мы подыщем для тебя одежду поприличнее, потом поедим и подумаем, что делать дальше.

Юноша кивнул, встал с земли и промолвил:

— Веди меня, хоть ты и не принцесса.

Глава 24

Маргарет не знала, бывает ли что-нибудь забавнее, чем наблюдать за герцогом, который растерянно бродит по увеселительному саду.

Но как бы там ни было, тут действительно было весело.

— Неужели танцуют прямо вон там? — Лашем указал на подмостки, построенные на открытом воздухе. — Прямо на них и, наверное, вокруг?

Маргарет рассмеялась:

— Здесь танцуют везде. Может быть, когда-нибудь, но не сегодня, мы приедем сюда, чтобы потанцевать ночью при свете звезд.

Лашем откровенно удивился, он замер на месте, слегка приоткрыв рот от изумления. Как же он был все-таки далек от настоящей жизни! Маргарет стало на минуту его жаль. Самое обычное развлечение, такое, как танцы при звездах, казалось ему чем-то невероятным.

— Леди, посмотрите сюда! — вдруг раздался чей-то голос. Они с Лашемом оглянулись на него и увидели совсем молодого человека лет семнадцати, не старше, стоявшего возле небольшой тележки, над которой поднимался пар.

— У меня для вас горячие сосиски, чтобы ваши животы не урчали от голода.

Маргарет весело посмотрела на Лашема:

— У вас не урчит в животе от голода?

— Еще как, — в тон ей отозвался Лашем, беря ее под руку и подводя к тележке.


Слегка перекусив и запив съеденное элем, они не спеша направились гулять по саду. Они шли молча, погруженные в свои мысли.

Сегодняшнее приключение развлекло Маргарет, но реальность опять заставила ее призадуматься: она гуляла с человеком, которого любила, с ним она была счастлива, и он прекрасно об этом знал.

Было совершенно ясно, что скоро о них начнут говорить, это был лишь вопрос времени. Конечно, здесь или в танцевальном зале «Колдуэлл» весьма маловероятно было встретить кого-нибудь из их знакомых, тем не менее такая возможность существовала.

Маргарет не могла противостоять живущему внутри нее чувству, как бы оно ни называлось. Чем больше она сопротивлялась, тем больше и глубже в него погружалась. Может быть, наилучшим выходом для нее было бы вовсе не думать об этом?

Не думать?! Ха, Маргарет прекрасно знала: это невозможно.

— Выглядит очень заманчиво, — вдруг произнес Лашем, прерывая течение ее мыслей. Они уже стояли перед воздушным шаром, и хотя воздух из него был спущен, сама корзина, яркие канаты, ленты одним своим видом манили отважных путешественников.

Разумеется, Маргарет не хотела стать одним из них, хотя ей был присущ дух авантюризма, но все же не до такой степени, чтобы, забыв о всяком благоразумии, подняться в воздух на шаре.

Но судя по виду Лашема, он как раз был не против:

— А не попробовать ли нам взлететь?

В отличие от Маргарет возможность упасть на землю нисколько его не пугала.

— Извольте, если вам так хочется, но только без меня, — возразила Маргарет. — От одной мысли очутиться высоко в небе мне сразу становится страшно.

Тот же самый страх она испытывала, влюбившись в него; она пошла в паб, где сидела шайка негодяев, и там ей тоже было страшно, хотя причины в каждом из перечисленных случаев были разные.

— Хотите подняться в небо? Вы и леди? — Из-за корзины вдруг вышел человек в полосатом костюме под цвет полос шара. От неожиданности Маргарет чуть не подпрыгнула.

— Леди не хочет, зато я очень хочу, — признался Лашем.

Маргарет очень удивилась, его восторг поразил ее. Это было весьма неожиданно, особенно для человека, в жизни которого не было более безрассудного и волнующего поступка, чем танцы на открытом воздухе. И вот теперь он рвался ввысь, под облака?

Его порыв обрадовал Маргарет, значит, ничего еще не потеряно, но тут же ей стало грустно. Он будет меняться, а ее не будет рядом с ним, как сейчас, так и в будущем, когда он сумеет стать счастливым.

«Писателю не следует влюбляться. — Маргарет опечалилась. — Это всегда ведет к разочарованиям».


— Ты все-таки влюбилась? — удивилась Изабелл. Это было уже на следующий день, но перед мысленным взором Маргарет все еще стоял взволнованный, поднимающийся в небо Лашем. Как же грустно ей было видеть его уносящимся ввысь!

Маргарет кивнула. Она приехала к сестре полчаса назад, и теперь они сидели за столом — пили чай и ели бисквиты.

Маргарет одна съела почти все бисквиты. Она даже оттолкнула руку сестры, когда та попыталась взять печенье. Откинувшись на спинку стула, Изабелл рассмеялась, а затем сказала, что она рада и что ей нравится — нет-нет, не печенье, на которое Маргарет набросилась с такой жадностью, — а Лашем, и попросила ее рассказать подробнее о том, как случилось так, что она влюбилась.

Сестры сидели в будуаре Изабелл, который примыкал к спальне. В доме, кроме них, не было больше никого; герцог, как Изабелл насмешливо объяснила, пошел в боксерский клуб, чтобы как следует «кого-нибудь отдубасить».

Будуар и спальня были недавно отделаны заново. На смену розовым тонам пришли голубые и зеленые, которые Изабелл были больше по вкусу. Вышло очень мило, и герцогиня по праву гордилась произведенными переменами.

— Что бы ты хотела от меня услышать? — пробурчала Маргарет, рот которой был набит бисквитами.

— Все. Все до малейших подробностей. Давай начинай, я уже устала ждать.

Им никто не мешал, маленькая Виктория, которой нисколько не были интересны любовные похождения ее тетки, давно спала. Изабелл с искренним интересом слушала рассказ Маргарет, изредка задавая вопросы, когда хотела что-то уточнить.

— Он решил подняться на шаре в небо? Это отдает безрассудством. А как он потерял глаз? Наверное, совершая примерно такой же безрассудный поступок, как подъем на шаре?

Маргарет замерла, не дожевав до конца, наверно, седьмой бисквит:

— Не знаю. Я не спрашивала, а сам он ничего не рассказывал. — Она положила подбородок на сложенные руки и печально заметила: — Все это очень грустно и безнадежно. Как мне быть? Что я наделала?! Я ведь знала, что мне не следует этого делать. И вот… как печально.

— Брось, Марго. Что тут грустного?! Честно тебе скажу, исходя из своего опыта: в любви нет ничего грустного. Любовь может быть безнадежной, но только не грустной.

Маргарет рассмеялась, ее позабавил уверенный тон сестры. Однако внутри по-прежнему было тяжело, но не от съеденных бисквитов.

— Что будешь делать? — Изабелл продолжала уверенно гнуть свою линию, как будто в любви можно было что-то сделать. Впрочем, если бы Маргарет была столь же красива, как сестра, то очень даже, может быть, она знала бы, что делать.

Однако ей было далеко до сестры. Хотя тут Маргарет вспомнила, что Лашем назвал ее привлекательной. Во всяком случае, он сам так сказал, а она знала, как нелегко ему было в этом признаться.

Пусть даже он и решит на ней жениться, она не согласится на этот брак. Маргарет не хотела быть герцогиней, хотя ей нравилось, что герцогиней стала Изабелл. И она понимала, что нельзя бросить на Лашема даже малейшую тень, а из-за его слишком высокого положения его жена должна была иметь безукоризненно чистую репутацию. А что было в прошлом у нее? Скандальный разрыв помолвки и вызывающий в глазах светского общества образ жизни, но иначе Маргарет просто не могла.

Да, порой ей надоедала ее работа, в ней, как и в любой другой, был элемент скуки и рутины, но все равно Маргарет была счастлива.

Она знала, что герцогине нельзя писать романы с продолжением, которые печатаются в бульварных газетах. Хотя она не видела в этом ничего плохого, но общественное мнение, конечно, сочло бы такое поведение шокирующим. Более того, что сказала бы сама королева, узнав, чем занимается герцогиня Лашем?

Маргарет понимала, что вряд ли августейшая особа благосклонно отнесется к такого рода занятиям.

Да и вряд ли Лашем ее любит. По его поведению трудно было сказать, любит он ее или нет. Да, она была ему не безразлична, более того, он с удовольствием целовал ее, но отсюда до настоящей любви было очень-очень далеко. Если это можно было назвать любовью, то тогда любого джентльмена впору называть влюбленным, так как многие джентльмены целовали разных дам, причем ежедневно и чуть ли не ежечасно.

Лучше всего было бы не демонстрировать своих чувств, но вряд ли Маргарет на это способна.

Выйдя из задумчивости, девушка поняла, что сестра по-прежнему ждет от нее ответа. Признания в любви.

— Ничего я не буду делать. — Маргарет посмотрела сквозь открытые двери на спавшую Викторию. — Дорогая моя Виктория, тебя по-прежнему будет навещать твоя тетя, синий чулок, и играть с тобой.

Ну что ж, если она сможет сдержать свои чувства к Лашему, то вовсе не обязательно сдерживать примерно такие же чувства к любимой племяннице.

— Не торопись ставить на себе крест. Ты совсем не похожа на синий чулок. И что нас ждет в будущем, нам неизвестно, — поспешила ободрить ее Изабелл.

От одной мысли, что ее будущее может быть вовсе не таким, каким она себе его представляет, Маргарет вдруг стало не по себе. Она вздрогнула, а затем по ее телу пробежал странный трепет.


— Ваш ход, леди Маргарет.

Кивнув, она взяла карты и внимательно на них посмотрела.

Сегодня вечером у Дирвудов шла довольно крупная игра. Дирвуды очень радушные хозяева, у них всегда очень приятно играть. К тому же было маловероятно встретить здесь лорда Коллингвуда, который после того, как потерял право носить титул герцога, начал немного сторониться людей, избегая слишком многолюдных званых вечеров. Это было очень приятно Маргарет.

С другой стороны, и Лашема тоже здесь не было, он не любил больших скоплений народа, а Маргарет сейчас как раз и была частью толпы. К тому же было уже довольно поздно, скорее всего, Лашем решил не приезжать на этот вечер. Маргарет этому радовалась — он отсутствовал, и ей не нужно притворяться перед ним и перед другими, что она к нему равнодушна.

Отправляясь на вечер к Дирвудам, Маргарет некоторое время провела перед зеркалом, пытаясь придать своему лицу равнодушное выражение.

Увы, у нее это получалось не очень хорошо. Ее выдавали сияющие глаза и рвущаяся изнутри радость. Она была влюблена, и это было заметно невооруженным глазом.

Только тогда, когда ей в голову пришел сюжет небольшого рассказа, в котором стая страшных зверей приходит к ней, чтобы вырвать ей сердце, если она будет по-прежнему любить Лашема, выражение ее лица изменилось. Впрочем, она наконец-то поняла, о чем можно будет написать в следующей главе ее романа с продолжением.

Маргарет нахмурилась. Как же ей все-таки быть?

— Что-то не так, леди Маргарет?

Все было не так, причем только потому, что она не могла разлюбить.

— Нет-нет. Все хорошо, лорд Гентри.

Лорд Гентри ласково похлопал ее по руке и, наклонившись, прошептал:

— Это мой любимый, ну, скажем, трюк, чтобы отвлечь внимание другого игрока.

Маргарет через силу улыбнулась. Впрочем, улыбка далась ей довольно легко — лорд Гентри был сама любезность и с ним всегда очень приятно играть. Ей даже было неловко из-за того, что она так часто у него выигрывала, ведь только он один не сердился на нее за ее частые выигрыши. Зато как он радовался, когда выигрывал сам! Но это было так редко, что хватило бы пальцев на одной руке, чтобы сосчитать эти случаи.

Но сегодня Маргарет играла крайне рассеянно, и всему виной была ее любовь к Лашему. Как оказалось, любить — это не только больно, но и крайне невыгодно. Вместо того чтобы выигрывать и тем самым зарабатывать себе на жизнь, Маргарет проигрывала. Да, она отказалась выходить замуж ради денег, но как же жить без денег, ведь ей приходилось содержать себя самой.

Маргарет испытывала затруднения. К тому же писалось в последнее время как-то вяло, она точно не успевала сдать в срок следующую часть.

— Герцог Лашем! — громко объявил лакей у входа.

Это объявление точно не развеяло ее рассеянность, а напротив, лишь усилило ее. Не глядя в сторону входа, она принялась раскладывать карты по старшинству и по мастям, но как бы они ни были разложены, сейчас это уже не имело никакого значения.

Карты сливались перед ней в одну разноцветную неразборчивую картинку. Ей не везло в игре, более того, ей не везло в жизни. Это выглядело драматично и смешно, как будто она родилась и выросла на лондонских улицах.

Нет-нет, ей, конечно, не стоило жаловаться на судьбу. Ей повезло, она родилась в аристократической семье, занимала не самое низкое положение в обществе, одно только было плохо — ее пол. Будучи женщиной, она была многого лишена.

Мужчинам позволялось все. Они получали то, что хотели. Они делали даме предложение и ожидали, что оно будет принято независимо от того, хочет ли она замуж или нет. Мужчины могли играть в азартные игры сколько угодно, и это не ставилось им в упрек. Это не вызывало ни осуждения, ни насмешек. Мужчины могли ходить куда им заблагорассудится, нисколько не боясь, что их оскорбят словом или, хуже того, действием.

— Неужели никто не знает, как он потерял глаз? — прошептала мисс Симпсон, сидевшая сбоку от Маргарет. — У него такой зловещий и грозный вид. Он живое воплощение ночного кошмара, клянусь вам.

Маргарет открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла. Это было общепринятое в свете мнение, которое она, к своему стыду, некогда разделяла. Раньше, до их сближения, ее, так же как и всех, больше всего привлекал в Лашеме его грозный вид, внушавший страх.

Теперь она знала его лучше, намного лучше, к ее глубокому сожалению, не говоря о ее чувствах к нему.

— Ходили слухи, что он потерял глаза во время дуэли, дуэли из-за дамы, — прошептал лорд Гентри. — Но сам Лашем никогда не говорил об этом.

Дуэль из-за дамы. Она-то считала, что это случилось на войне. А вдруг в самом деле из-за дамы? А что, если он так и не разлюбил ту женщину?

В таком случае, можно сказать, что ей повезло. Значит, он в нее не влюблен, хотя она, как это ни смешно, влюблена в него. От этого ей должно было бы стать легче.

Но от этого было нисколько не легче. Напротив, это вызвало в Маргарет взрыв противоречивых чувств. Хотя преобладала ревность, ей одновременно захотелось узнать у него имя этой дамы, а также взять и стукнуть ее за то, что она не появляется вместе с ним.

— Не удивительно, что он до сих пор не женат, — презрительно фыркнула мисс Симпсон. — Какая дама согласится быть вместе с ним? Представьте его без повязки — наверное, это ужасно?

Теперь Маргарет захотелось стукнуть мисс Симпсон.

Неужели в ней столько же дурной злости, сколько в муже Изабелл, которому, похоже, нравилось колошматить людей в боксерском клубе?

Маргарет невольно взглянула на свои руки, понимая, что кулаками ей никого не победить. Еле заметно кивнув, она приятно улыбнулась всем сидевшим за карточным столом, за исключением мисс Симпсон, и положила карты:

— Прошу меня извинить, но мне надо отойти. Мне необходимо повидаться с герцогиней Гейдж, моей сестрой.

Это была откровенная ложь, но никто не посмел бы уличить ее в этом. Выручал громкий титул герцогини. При этой мысли Маргарет слегка саркастически улыбнулась. Титул герцога обладал огромной властью над умами людей, все буквально ловили каждое движение герцога, каждый брошенный им взгляд, чтобы потом с живостью обсудить, что бы это могло значить.

Ну почему она влюбилась именно в герцога, а не в какого-нибудь рядового дворянина? Аристократ с менее звучным титулом, какой-нибудь баронет или третий сын графа — так было бы намного проще.

Так нет же, именно герцог! Да лучше бы она влюбилась в принца Альберта! Хотя если бы она влюбилась в самого принца, то ей пришлось бы вступить в борьбу с самой королевой Викторией.

Итак, она влюбилась, как будто ей было мало неприятностей, вызванных ее скандальной репутацией. Впрочем, и он и она изначально просто отправлялись на поиски приключений, и об этом Лашему было прекрасно известно. Нет, нет, речь шла совсем не о любви. Ничего подобного. Они делали то, что делали, и не более того.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Мне кажется, тебе подойдет кое-что из одежды моего отца. Вы с ним вроде бы одинаково сложены, — заметила Джорджия, оглядываясь на юношу, когда они шли по лесу.

— Наверное, твой отец немало удивится, когда ты приведешь домой человека без одежды, у которого ее нет вообще?

При каждом слове изо рта юноши вылетали небольшие клубочки дыма. Джорджия в душе надеялась, что это пройдет, когда они придут к ней домой, иначе ей придется что-то придумать, потому что ей вряд ли поверят, если она расскажет о драконе и его превращении в человека.

Она звонко рассмеялась:

— О, мой отец давно знает, что я совсем не принцесса, как ты верно подметил. В моей жизни бывали разные странные случаи, хотя до сих пор я ни разу не приводила домой голого незнакомца.

— Я не голый, — возразил юноша, запахивая на себе плащ. — Как видишь, я тоже ношу кое-что из одежды, хотя раньше на мне ничего не было.

Джорджия опять рассмеялась:

— Драконам одежда ни к чему, зато людям без нее никак не обойтись. Тебе нужно одеться как следует, плаща явно недостаточно.

Юноша пожал плечами:

— Как скажешь, хоть ты и не принцесса.

Они все шли и шли, и по мере приближения к дому смятение Джорджии нарастало.

Глава 25

Лашем не мог обойтись без нее. Она должна была быть всегда рядом, ему этого хотелось больше всего на свете. Вчера, когда он поднялся в небо на воздушном шаре, он почти не отводил от нее глаз, пока она не превратилась в маленькую точку.

Он наслаждался полетом, это было восхитительное ощущение, но с еще большим наслаждением он обнимал ее. И ведь она тоже его обнимала, и это не шло ни в какое сравнение с полетом на шаре.

Лашем предполагал, что встретит ее здесь, и не ошибся. У него перехватило дыхание, когда он увидел знакомую фигуру в толпе, окружившей карточные столы. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, в нем она походила на сверкающий изумруд. Но внешний блеск, как ему казалось, уступал сиянию, исходившему у Маргарет изнутри. Это сияние завораживало Лашема, ему хотелось подойти к ней, схватить, обнять ее и никогда, никогда не отпускать от себя.

Это были опасные мысли. Нет-нет, надо было запретить себе так думать.

— Ваша светлость, мы благодарны вам за то, что вы приняли приглашение, — сказала миссис Дирвуд, смотря Лашему прямо в глаза. Надо заметить, что она была почти одного роста с ним, и это вызывало у Лашема странное ощущение неудобства. На него всегда смотрели снизу вверх, а он как бы поверх голов, и подобная отстраненность была привычной, удобной как ему, так и смотрящим на него.

Однако подобная прямота, похоже, нисколько не стесняла леди Дирвуд, напротив, она выглядела благожелательной и уверенной.

«А почему бы и нет, — мелькнула мысль в голове Лашема, — у нее несколько дочерей, и партия даже с одноглазым герцогом во всех отношениях была бы выгодной. Один глаз, одна жена. Какое совпадение».

— Благодарю за приглашение. — Лашем поклонился. — Какой чудесный вечер, не правда ли?

Довольное выражение на лице миссис Дирвуд как-то потускнело. На улице прошел настоящий ливень, и дождь еще не прекратился. Везде были огромные лужи, и ботинки Лашема промокли насквозь, пока он добирался от кареты до порога дома Дирвудов.

— Совершенно верно, ваша светлость, — согласилась миссис Дирвуд, приходя в себя от удивления. Она, видимо, решила, что герцогу лучше не противоречить. Если он считает вечер приятным, то пусть будет так, не ей судить, что приятно и что неприятно герцогу.

— Ваш званый вечер такой же приятный, — продолжал Лашем, машинально повторяя определение «приятный». Поначалу он даже не осознал, что в его комплименте можно углядеть двойственный смысл.

Откуда в нем вдруг столько ехидства? Лашем не мог понять. Почему он всегда был таким любезным, почему раньше не позволял себе быть столь ироничным? Было забавно наблюдать за сменой выражений на лице миссис Дирвуд. Она уловила скрытую насмешку: Лашем сравнил дождливый вечер с ее званым вечером, а это означало только то…

Повисла неловкая пауза, миссис Дирвуд, прервав грустные размышления, произнесла тоном радушной хозяйки:

— Ваша светлость, угощения и напитки вон там — на том столе. Если желаете, я могу послать кого-нибудь за ними, только скажите, что бы вы хотели выпить.

— О, благодарю, миледи. — Лашем окинул взглядом зал, выискивая Маргарет. Он увидел, что она, оставив игорный стол, пробирается сквозь толпу, по-видимому, направляясь в сторону террасы.

А ведь на улице шел дождь. Неужели она тоже думала, что сегодня чудесный вечер?

— Простите, но мне захотелось что-нибудь выпить. — Лашем не стал дожидаться ответа от миссис Дирвуд, догадываясь, что в порыве назойливой любезности она попытается удержать его возле себя и тем самым помешает ему как можно быстрее подойти к Маргарет.

Их пути пересеклись недалеко от стола с напитками.

— Леди Маргарет. — Лашем вежливо поздоровался первым.

Он заметил ее замешательство. Но ведь он не сказал ничего особенного? Непонятно, что же произошло?

Он пристально посмотрел прямо ей в глаза: как ему хотелось обнять ее, несмотря на то, что они находились среди толпы, несмотря на то, что это вызовет скандал, несмотря на то, что ему были непонятны ее смущение или тревога. А может, ее кто-то обидел?

— Что-то случилось?

Маргарет отрицательно замотала головой, закусив губу. Однако Лашем заметил то ли волнение, то ли напряжение на ее лице, ее щеки даже порозовели от усилия справиться с охватившими ее чувствами.

— Ничего, — выдохнула она еле слышно. — Ничего особенного, с чем бы я не смогла справиться сама.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — раздался голос лакея, отвечавшего за напитки. Своим вопросом он перебил мысли Лашема, но это было даже хорошо, потому что он понятия не имел, о чем говорить дальше. Как обычно ему не хватало слов.

— Благодарю. Я с удовольствием бы выпила бокал шампанского.

— Я тоже, — поспешно прибавил Лашем и, кивнув в направлении террасы, спросил: — Мне показалось, что вы направлялись туда?

Маргарет растерянно заморгала и негромко ответила:

— Разве дождь кончился?

— Нет. — Лашем пожал плечами. — Зато там вряд ли можно будет кого-нибудь встретить.

Маргарет рассмеялась, ее лицо мгновенно прояснилось, и на душе у Лашема сразу стало легче.

— Вы совершенно правы, но у меня нет никакого желания мокнуть и мерзнуть под дождем.

— Но мне хотелось бы узнать причину вашей тревоги или задумчивости. Как знать, может быть, я смогу вам помочь, — глухим и хриплым от напряжения голосом произнес Лашем. Обычно он говорил не то, что думал, но сейчас все было ровным счетом наоборот.

— Спасибо, — тихо ответила Маргарита. Отпив глоток, она задумчиво посмотрела на содержимое бокала, а затем осушила его до дна. — Хорошо, давайте пройдем туда, где никто не сможет нам помешать.

Последовав ее примеру, Лашем почти залпом выпил свой бокал. Подмигнув ей, он сказал повеселевшим голосом:

— Может, поедем ко мне домой? Вы не против? Минут так через десять, а?

Маргарет вопросительно приподняла бровь, словно раздумывая, стоит ли ей искать приключений. Выражение ее милого, подвижного лица было таким очаровательным, что Лашемом невольно овладело желание, причем это было настолько заметно, что это стало и неприлично и неудобно.

Но поэтому ему еще сильнее захотелось сделать так, чтобы он как можно быстрее остался с ней наедине. Кроме того, кое-какие из глубоко запечатлевшихся в его памяти советов Джейми нуждались в проверке. Момент был выбран крайне удачно.

— Хорошо, ваша светлость, постараюсь как можно скорее встретиться с вами в вашем доме.

Лашем взглянул на нее, борясь с искушением поехать вместе с ней, но слухи… тогда бы поползли новые ненужные слухи, потому что лорд Коллингвуд и так старательно их распускал.

Притворяться не хотелось, да он и не очень-то умел, тогда оставалось лишь одно — не притворяться, не скрывать своих чувств, но против такого легкомыслия решительно выступила Маргарет.

И Лашем понимал, что она права, и прежде всего ему следовало бы подумать о последствиях. И как знать, возможно, ему стоило самому придумать и написать конец их истории.


Если бы за написание конца взялась Маргарет, то она написала бы, что герцог заключил ее в свои объятия, признался ей в вечной любви и предложил руку и сердце.

Увы, это был не роман, а ее реальная жизнь. В сказках всегда счастливый конец, но в жизни все обстояло иначе. То, что неизбежно случится потом — скандал, чувство ответственности, последующее разочарование, — сдерживало их обоих, поэтому ни он, ни она не могли решиться и сделать то, что им обоим так хотелось.

Вывод напрашивался сам собой. Пора заканчивать. Пусть конец будет несчастливым, но зато все это завершится. Вот на этом и закончится часть ее жизни.

Энни сидела в карете и что-то вязала. Для Маргарет это ее занятие представляло собой неразрешимую загадку. Дело в том, что она ни разу не видела какую-нибудь готовую вещь, связанную руками ее служанки.

— Домой так рано? — удивилась Энни.

Наступил щекотливый момент.

— Ты поедешь одна, а я еще кое-куда заеду. — Маргарет произнесла это твердо, так твердо, как только могла, чтобы у Энни не возникло желания задавать ей неудобные вопросы. Впрочем, такие пустяки, как строгий тон, не могли удержать Энни; Маргарет знала об этом и про себя поеживалась от беспокойства.

— Кое-куда? — насмешливо протянула Энни. — Кое-куда — так вот теперь как звучит адрес дома известного нам обоим герцога. И вам не нужна помощь вашей камеристки, не так ли? — Энни наклонилась, внимательно глядя в лицо Маргарет: — Что вы вдвоем задумали? — На ее лице проступило раздражение. — Вы что-то скрываете от меня? Не хотите ли вы мне что-нибудь сказать?

— Энни, я все тебе расскажу, но не сейчас. Сейчас я даже не знаю, что тебе сказать, кроме того, тебе и так известно, что он добрый, что он помогает мне в моих благотворительных делах, что он служит надежным защитником. Взамен он попросил меня лишь об одном — брать его с собой, отправляясь на поиски приключений.

— На поиски приключений? Ага, так вот как теперь это называется?! Вот как это звучит на языке нынешних джентльменов?

Маргарет покраснела от смущения:

— Нет, нет, я не это имела в виду. К примеру, я ездила вместе с ним в ночной танцевальный зал. — «Там мы целовались». — Ты же знаешь, вместе с ним мы ходили в картинную галерею. — «Где мы едва не поцеловались». — Кроме того, он довез меня в своей карете, чтобы со мной ничего не случилось, до моего дома. — «А там, в карете, как же мы целовались!»

Объяснения Маргарет, как ей показалось, немного ослабили подозрения Энни, но не притупили ее проницательности. Энни вслух сказала нечто такое, от чего Маргарет впервые в жизни, можно сказать, потеряла дар речи.

— Ясно, теперь мне ясно, что вы влюбились в него. — Энни покачала головой. — Кому, как не вам, знать, что в жизни редко увидишь счастливый конец. Вашей сестре повезло, хотя шансов у нее было не очень-то и много. А у вас их еще меньше, и я очень сомневаюсь в том, что герцог влюблен в вас настолько же сильно. Кому как не вам — вы же играете в карты! — должно быть понятно, как ничтожны ваши шансы в этой игре.

Маргарет шумно вздохнула. Энни, как всегда, была проницательна и, к сожалению, наверное, права.

— Да, Энни, я согласна с тобой. Вряд ли тут что-нибудь получится. Но я люблю его, а ему, похоже, тоже нравится мое общество. Кроме того, его помощь никак нельзя назвать ненужной.

Нахмурившись, Энни внимательно и серьезно посмотрела на хозяйку:

— Как я вижу, вы намерены продолжать делать то, что и прежде. Ваши чувства проснулись, и вы не собираетесь ничего менять до тех пор, пока вам не придется это сделать. Похоже, мои предупреждения ничего не дали. — Она тяжело вздохнула. — Было бы лучше, если бы вы все-таки прислушались к моим словам. По крайней мере, не забывайте об осторожности.

Примерно об этом же Энни предупреждала ее пару недель тому назад, и тогда и сейчас ее предупреждения не были лишены смысла. Но разве может влюбленная женщина, более того, увлеченная любовью, думать об осторожности?!

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Ты хочешь быть человеком? — спросила Джорджия, искоса поглядывая на юношу, особенно на его голые ноги.

Они смущали ее больше всего.

— Нет, — откровенно признался он.

— О! — Джорджия была удивлена, причем настолько, что даже потеряла на время дар речи.

— А ты хотела бы быть кем-нибудь еще, не только такой, какая ты есть? — спросил юноша.

— Только не той, кому надо идти в лес, где можно встретить незнакомых и даже опасных созданий, — отшутилась она. — А так, нет, не хочу.

— Тогда почему ты спрашиваешь меня, хочу ли я быть человеком? Разве плохо быть драконом? — полюбопытствовал юноша.

— Думаю, неплохо, — согласилась Джорджия.

— Может, ты чем-то недовольна, но боишься признаться в этом?

Это был очень хороший вопрос.

Глава 26

— Ваша светлость, вас спрашивает леди.

По внешнему виду дворецкого никак нельзя было сказать, удивлен ли он столь поздним визитом дамы или не удивлен; выражение его лица, как обычно, было непроницаемым и невозмутимым.

Маргарет не было никакого дела до того, что думал дворецкий. Но ее волновало мнение лондонского света, на это были веские причины. Ведь если разразится скандал, двери великосветских домов, где шла крупная игра, будут для нее закрыты.

Лашем поджидал ее в дверях библиотеки. Дрожь, вызванная волнующими воспоминаниями, невольно пробежала по спине Маргарет, когда она бесшумно проскользнула в такое знакомое ей помещение.

— Принесите чай, — промолвил Лашем, делая вид, что не замечает скрытого неодобрения на лице дворецкого, и одновременно закрывая за собой двери. Как только они остались наедине, он сразу притянул Маргарет к себе.

Она прильнула к нему. Ей было так хорошо и покойно вместе с ним! Покой, который она так стремилась обрести все последние полгода, она неожиданно обрела в его объятиях. Пусть это удивительно, но было именно так.

— Ты замерзла, вся дрожишь, — нежно произнес Лашем, усаживая ее на диван. На их диван.

Маргарет села, стараясь не глядеть на него. О, вовсе не потому, что ей этого не хотелось! Напротив, дело было вот в чем: она боялась, что ей, вопреки ее стараниям, не удастся изобразить на лице выражение «я нисколько в тебя не влюблена», не удастся скрыть свою любовь к нему. А если он догадается о ее чувствах, вечер будет безнадежно испорчен.

— Нет-нет, мне очень хорошо. — Она отвела от лица выбившуюся из прически прядь волос. — Это всего лишь нервная дрожь от воспоминания о том напряженном разговоре с теми джентльменами в пабе и от мысли, как много мне надо еще там сделать.

Откровенная ложь, но разве она могла признаться ему в том, почему она вся дрожит?

— Не только тебе, — вдруг заметил Лашем.

— Почему не только мне? — удивилась Маргарет.

Он взял ее пальцы в свои руки и ласково, но крепко их сжал, видимо, стараясь подчеркнуть важность того, что собирался ей сказать.

— Теперь, кроме тебя, будет кому заняться этим делом. Я вместе с моим секретарем набросал черновик закона, который поможет облегчить положение бедных женщин и их детей. Теперь матерям будет легче найти работу, а также закон облегчит их труд, им не придется надолго оставлять детей. — Лашем задумчиво покачал головой. — Конечно, этот закон будет нелегко провести в жизнь, но я думаю, что с этим удастся справиться. Это необходимо сделать во что бы то ни стало. Это ты натолкнула меня на эту мысль.

— Спасибо за все, что ты делаешь, — промолвила Маргарет.

Какое-то время они сидели в тишине, он по-прежнему не выпускал ее пальцы из своих рук. Стук в двери заставил их вздрогнуть и отодвинуться друг от друга. Маргарет было жаль того теплого чувства близости и спокойствия, которое овладело ею и тут же растаяло без следа.

— Войдите, — произнес Лашем.

Двери отворились, и в проеме появился дворецкий. В руках он держал поднос с чаем и кое-каким десертом. Аккуратно все расставив, дворецкий, не глядя на Маргарет, спросил:

— Больше вашей светлости ничего не нужно?

Поклонившись, он вышел, плотно закрыв за собой двери.

— Опять чай?! — насмешливо воскликнула Маргарита. — Раньше я думала, все неженатые герцоги предпочитают не спеша пить напитки, а леди не следует знать, чем кроме этого они заняты. Ваша светлость, вы рассеиваете мое заблуждение, пополняя мои знания. Благодарю вас.

Лашем, склонившийся над чайником и чашками, вдруг замер и улыбнулся. По его улыбке, нежной и понимающей, Маргарет сразу догадалась, что чай — лишь только начало, что скоро последует именно то, ради чего она приехала сюда.

Ей не терпелось узнать, что будет дальше.

Лашем развязал галстук и отбросил его в сторону. Похоже, он приступил к действиям, хотя по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что он вот-вот на нее набросится.

Опять присев на диван и откинувшись на его спинку, Лашем тихо сказал:

— Иди ко мне, Маргарет.

Его взгляд был устремлен на ее рот, и тут по ее спине забегали мурашки, она поняла, что он хочет ее поцеловать. Более того, Маргарет самой хотелось поцеловать того, в кого она была влюблена.

Ей не терпелось опять испытать те эмоции, которые пробуждал в ней поцелуй. Раньше она, обладая живым воображением, просто представляла себе ощущения, вызванные поцелуем. Взволнованное биение сердца, учащенный пульс, всплеск чувств, переполнявших душу, — вот куда уносило ее разыгравшееся воображение, но на деле все было глубже, ярче, чувственнее. Когда она находилась в объятиях любимого человека, ее затапливал настоящий поток блаженства.

Но теперь Маргарет вдруг решила, что как писательница может перенести пробужденные в ней чувства на бумагу. Во всяком случае, так ей хотелось думать, — от этого ее опусы должны были только выиграть. Это своего рода приятный побочный эффект. Ее романы должны были стать содержательнее и увлекательнее благодаря более точным описаниям чувств, а в результате можно рассчитывать на увеличение продаж.

Лашем спокойно ждал, он как будто читал ее мысли. Однако Маргарет надеялась, что все-таки это не так, в противном случае ему вряд ли захотелось бы целовать ее, хотя они договорились считать их поцелуи просто частью их авантюрных похождений, не имеющих никакого отношения к их личной жизни.

Маргарет наклонилась и поцеловала его. В тот же миг стало ясно: то, что сейчас произошло, это нечто другое.

Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного. Они были наедине и оба прекрасно понимали, что делают. Более того — что они будут делать дальше, и это было волнительно до ужаса.

Маргарет провела рукой по его шее, по его голой шее, с которой он только что снял галстук. Кожа была гладкой и даже нежной. Ее пальцы принялись играть прядями его волос.

Лашем нежно обнял ее за плечи, затем его руки скользнули вниз — на не прикрытую платьем часть груди. От каждого его прикосновения на Маргарет накатывали волны сладкого томления, вызывая сладкую истому и желание получить нечто большее.

Но теперь Маргарет знала, что ей хотелось, и сама стремилась к этому.

Она была полна решимости, во всяком случае, она так считала.

Если бы ее спросили, готова ли она к дальнейшему, она, не раздумывая, ответила бы утвердительно.

Продолжая ласкать ее грудь, Лашем одновременно начал целовать ее шею, ее обнаженные плечи. У Маргарет закружилась голова. Вдруг его рука проскользнула под платье, а потом еще дальше, под сорочку и ласково обхватила ее грудь. Его пальцы, такие нежные и такие умелые, теперь ласкали сосок, и от этой ласки у Маргарет потемнело в глазах, а земля начала уплывать из-под ног.

Она застонала и прогнулась. Ее телу сразу захотелось чего-то большего, и оно прижалось к телу Лашема, словно прося его продолжать и не останавливаться ни на минуту. Маргарет невольно крепко обхватила его руками, желая быть еще ближе, ей хотелось ощутить тяжесть его огромного тела, чтобы оно придавило ее, тем самым помогая ей слиться с ним в одно целое.

Лашем моментально все понял. Он ловко подвинул ее вниз, а сам аккуратно лег на нее сверху. Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Я не слишком тяжел?

— Нет, нет, что за глупости! Пожалуйста, продолжай. — В ее голосе слышалась мольба, и он не мог не внять ей. Маргарет не совсем понимала, о чем она его просит. Она просто хотела его, хотела принадлежать ему, чтобы он окружал ее со всех сторон, более того, чтобы он был внутри нее.

И это могло произойти очень скоро.

Взгляд Лашема стал тверже, он словно над чем-то задумался. Неужели он считал ее слишком торопливой, даже, может быть, нахальной? Да, в скромности ее никак нельзя было упрекнуть. А может, он колебался из-за того, что опять начал гадать, не совершают ли они большую ошибку?

Нет, нет, только не это! Боже, как же ей надоела его порядочность! Но тут же Маргарет отбросила эти надоевшие мысли прочь.

— Я думаю над тем, как лучше всего снять с тебя платье, — сказал Лашем.

Ну, наконец-то! Дело вроде пошло на лад.

— Если я сорву его, то, несомненно, оно где-нибудь порвется, и тогда даже не знаю, как ты сможешь объяснить это своей до крайности любопытной камеристке.

Маргарет чуть вздрогнула. В его словах было скрыто столько страсти! Однако сейчас ей не хотелось ничего слушать: что надо делать и, тем более, что не надо; она хотела лишь одного — подчиняться движениям его рук, всем его желаниям.

Она повернулась на бок. Со стороны это, скорее всего, выглядело смешно и нелепо: он лежал на ней, однако ее нога и руки были свободны и чуть свисали с дивана.

— Ты сумеешь расстегнуть на мне платье? — обернувшись к нему, спросила девушка.

— Конечно, сумею, — уверенно отозвался Лашем. Интересно, куда только девались его прежние застенчивость и робость? Неловкий герцог уступил свое место совсем другому человеку.

Он принялся быстро расстегивать пуговицы сзади на ее платье, не переставая одновременно целовать ее шею и плечи. Наконец пуговицы закончились, но он не переставал ее целовать, и это было чудесно. Лашем, обхватив Маргарет и прижав ее к себе, встал с дивана.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Они оба были красны то ли от смущения, то ли от растущего нетерпения и желания. Его чувственный рот манил к себе, и Маргарет, не задумываясь, поцеловала его, слегка покусывая за нижнюю губу.

Это его, похоже, удивило и натолкнуло на кое-какие любопытные мысли.

— Повернись, — прохрипел Лашем. Не дожидаясь, он развернул ее спиной к себе и принялся снимать с нее платье, начав с рукавов. Маргарет охотно помогала ему, ловко вынимая руки и развязывая шнурки на корсете. Наконец платье упало на пол.

Маргарет осталась в одной сорочке, почти обнаженной, но она настолько доверяла ему, что ей было нисколько не страшно. Более того, она хотела, чтобы он продолжал. Что именно Лашем станет делать дальше, она не очень понимала, но последствия ее нисколько не пугали. Будь что будет!

«Будь что будет!» — стучало и стучало в ее голове.

Даже так?!

«Да, именно так?» — прозвучало в ее сознании. Маргарет машинально отметила, что голос очень похож на голос Энни.

Точно, это ее голос.

Ну что ж, прекрасно. Маргарет полуобернулась к Лашему, невольно прикрыв руками грудь, но затем медленно опустила их, открываясь перед ним.

Он смотрел на нее жадно, не отрываясь, как бы раздевая взглядом. У Маргарет пресеклось дыхание. В комнате было тихо-тихо.

Но его еще что-то сдерживало. Для того чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям, Маргарет принялась медленно поднимать подол сорочки, смотря прямо в лицо Лашема.

— Ты предпочитаешь оставаться в одежде? Или как? — спросила Маргарет, когда поднятый край сорочки оказался на уровне ее бедер.

Еще немного, и он увидит то самое место, которое сейчас так мучительно ныло и пульсировало, место, от которого по ее телу распространялась странная дрожь.

Лашем не отводил глаз от ее бедер, одновременно стаскивая с себя пиджак. Миг, и он полетел в угол комнаты. Теперь пришел черед рубашки.

Зажмурившись, Маргарет задрала сорочку еще выше, оголяясь ниже пояса. Ей не было прохладно. Напротив, она вся пылала от нетерпения. Внутри нее словно горел огонь.

— Быстрее, — прохрипел Лашем. — Быстрее, а не то я сорву с тебя все это.

Если бы Маргарет сохранила ясность ума, то вероятно, спросила бы себя, почему столь откровенная резкость не напугала ее, а напротив, лишь подхлестнула, усилив внутренний жар и томление.

Более того, ей хотелось, чтобы он продолжал говорить с ней в том же духе — откровенно и резко. Это, как она догадывалась, возбуждало бы ее все сильнее и сильнее.

Маргарет облизнула внезапно ставшие от волнения сухими губы и бросила на пол сорочку. Лашем кинул туда же рубашку.

Она была совершенно голая. В какой-то миг Маргарет испугалась, но страх тут же прошел. Лашем опустился перед ней на колени и положил руки на ее дрожащие икры, потом его горячие ладони поднялись выше, туда, откуда шел нестерпимый жар желания.

— Как ты прекрасна, — прошептал он.

Ей захотелось возразить, потому что она в самом деле никогда не считала себя красавицей, но тут Лашем выкинул такое, отчего Маргарет потеряла дар речи.

Он нагнулся, поцеловал ее в то самое место, а затем принялся работать языком и губами. Она вздрогнула и хотела было отшатнуться, но он крепко держал ее за ноги.

Он ласкал ее, и каждое его прикосновение вызывало в ней волну наслаждении. У нее перед глазами все поплыло, Маргарет не сознавала себя, она ни о чем не думала, она просто купалась в волнах наслаждения.

До ее слуха донесся какой-то стон, и она догадалась, что это стонала она. Ее ноги ослабели, и она непременно упала бы, если бы не Лашем, который крепко ее держал.

Как вдруг в ней мощным вихрем поднялось невыразимое наслаждение, вихрь уносил ее куда-то высоко-высоко, и от избытка ощущений она начинала дрожать всем телом. Маргарет больше ничего не понимала, она только чувствовала, но эти чувства невозможно было передать словами.

Как вдруг ощущения перестали быть таким полными и глубокими, она открыла глаза и увидела, что Лашем смотрит на нее с откровенной мужской гордостью.

— Это… это было чудесно, — прошептала она, и выражение его лица стало еще более самодовольным. Ей нисколько не было стыдно, напротив, все представления о стыде полностью растворились в том удовольствии, которое она испытала.

Лашем встал с колен и прижал ее к своей голой груди. Легкое покалывание его волос, а затем ощущение чего-то твердого и упругого, что упиралось в низ ее живота, почему-то навели Маргарет на мысль, что должно быть продолжение, обязательно должно быть. Она не знала, что он еще придумает, но только что испытанные ощущения подсказывали, что он способен на многое, что он еще не исчерпал все свои возможности.

Маргарет была наделена богатым воображением, и воображение никогда ее не подводило, но сейчас она терялась в догадках, с нетерпением ожидая, что же он станет делать дальше.


Лашем старался сохранять хладнокровие, но это было очень трудно. Да как же могло быть иначе? Он держал в руках совершенно голую женщину, возбужденную, готовую на все; он также был возбужден не меньше, чем она.

Надо признаться, он был очень доволен собой, доволен тем, что сумел показать ей, на что способен. Но Маргарет и не собиралась останавливаться, она начала расстегивать его брюки.

Лашем слегка растерялся, но тут она коснулась рукой его естества, и он застонал от удовольствия. Как? Он все еще стоял, обнимая ее, не приступая к дальнейшему? Почему он медлит?

— Нам надо лечь, — произнес он хриплым от волнения голосом.

— Лечь? Ах да, конечно. — Маргарет отстранилась и прилегла на диван. Облокотившись на локоть, она внимательно смотрела на него, пока ее взгляд не уперся в его живот, и даже несколько ниже. — Мне кажется, тебе пора снять брюки, они явно тебе мешают.

В ее голосе слышалась легкая усмешка.

Лашем стянул с себя брюки, оставшись в нижнем белье; он опять медлил, испытывая странную неловкость. Он почти открыл ей душу, а теперь, почти раздевшись, стоял перед ней полуголым, но это небольшое «почти» представлялось ему чем-то огромным по своей важности.

Маргарет похлопала рукой по дивану рядом с собой, приглашая сесть:

— Ты даже не представляешь, как мне это нравится.

Лашем фыркнул:

— Еще как представляю, особенно после того, что я только что сделал.

— О, сколько петушиной самоуверенности!

Лашем улыбнулся:

— Всегда знал, что у тебя отлично подвешен язык. Но сейчас не до комплиментов. Хотя это было ужасно здорово.

— Вот поэтому я так и сказала, — усмехнулась Маргарет. — Тебе нечего стесняться того, что твой язык подвешен не так хорошо, как тебе хотелось бы. Впрочем, какие у меня могут быть к тебе претензии, ведь только что ты мне показал, как умело владеешь языком. Впрочем, — выражение лица Маргарет стало серьезным, — не стоит тебе так сокрушаться, ты говоришь так, как умеешь, и у тебя это неплохо получается. Вокруг слишком много болтунов, которые только и умеют болтать, попусту молоть язы…

Она не успела договорить, Лашем поцелуем закрыл ей рот. Он обнял ее, привлекая к себе. Похоже, опять что-то начиналось.

Маргарет страстно его поцеловала, и Лашем еще крепче прижал ее к себе:

— Посмотрим, посмотрим, кто из нас более доволен.

Но этого ей было уже мало. Хотелось чего-то большего.

Лашем не стал медлить. Он взял ее руку и положил на свою плоть, показывая, что он хочет получить.

— Мне кажется, что опять ты, — прошептала Маргарет. Он хотел было возразить, но поскольку она уже начала гладить его естество, вместо слов у него из горла вылетел лишь хриплый сладострастный стон.

Лашем показал ей, что надо делать, и Маргарет, моментально все поняв, умело взялась за дело. Ее рука плавно ходила взад-вперед. Возбуждение Лашема росло и росло. Он стонал все сильнее и сильнее.

Скоро должна была наступить кульминация.

Лашем с трудом сдерживался.

Зарывшись лицом в ее волосы и шею, он жадно вдыхал ее запах, а ее упругие груди, упиравшиеся в него, лишь добавляли страсти. Одну руку он положил между ног Маргарет, с наслаждением ее поглаживая и чувствуя, что тем самым доставляет ей невыразимое удовольствие.

Это было настоящее волшебство. Лашему хотелось одного: чтобы оно продолжалось и продолжалось. Увы, счастье мимолетно, и оно скоро закончилось. Ее кожа, грудь, ее нежная мягкая рука, творившая с ним нечто невероятное, привели его в чувственное исступление. Наступила кульминация, и он, протяжно застонав, излился прямо ей в руку. Задрожав, он упал лицом ей на грудь, с жадностью хватая ртом воздух.

— С тобой все в порядке?

В голосе Маргарет слышалась тревога. Конечно, ее волнение было вполне объяснимо. Это был ее первый опыт, и она еще мало что знала.

— Еще бы, — живо отозвался Лашем. — Мне так хорошо, что у меня нет слов, чтобы это выразить.

Маргарет нежно погладила его плоть, затем живот, чем вызвала очередной довольный стон Лашема.

— Вот теперь я вижу, — тихо усмехнулась она.

Лашем поцеловал ее в плечо, глубоко вздохнул и промолвил:

— Я думаю, нам надо пожениться.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Джорджи! — Ее сестры гурьбой выбежали из дома навстречу.

И замерли, когда увидели, что она пришла не одна. Обычно Джорджия возвращалась из лесу с водой, иногда с грибами или ягодами, но еще никогда она не приходила вместе с юношей.

Причем почти голым, если не считать плаща, в который он старательно кутался.

— Джорджи, ты вернулась? — раздался голос отца.

Джорджия едва не застонала от досады: вот сейчас появится отец, и его удивлению не будет предела. И как ей быть?

Отец вышел, прикрывая глаза от солнца, светившего прямо ему в лицо.

— Дочурка, почему так долго…

Он запнулся, раскрыв в изумлении рот.

— Отец, это все не то, о чем ты, наверное, думаешь, — поспешно начала она.

— Хорошо, тогда объясни, что все это значит?

— Отец, все намного хуже, — отозвалась Джорджия.

Глава 27

Маргарет было хорошо как никогда. Она буквально парила, расслабленная, охваченная блаженством, и сперва даже не поняла, что он хочет.

— Что ты сказал?

Она попыталась чуть отстраниться, чтобы ей было удобнее говорить и слушать его, но это было не так легко сделать, он придавил ее к дивану весом своего тела.

— Пожениться, — прошептал он, дыша теплым воздухом прямо ей в шею. Теперь она точно расслышала.

— Зачем?

Ее вопрос развеял негу Лашема, заставив его отпрянуть, чтобы в свою очередь озадаченно посмотреть на Маргарет.

— Как зачем? Из-за этого, — широким круговым взмахом руки он указал на их обнаженные тела.

Сердце Маргарет забилось, но не тревожно, а как бы ожидая услышать то, что больше всего хочется услышать женщина, которая любит и которой кажется, что и ее любят.

— Это самый наилучший выход из того положения, в котором мы оказались. Я помню о нашей договоренности, но раз это случилось, то почему бы и нет?

Маргарет стало больно. Он опять стал прежним Порядочным Герцогом, повинующимся чувству долга. А это означало, если она выйдет за него, — Маргарет сейчас этого вовсе не хотелось, — то и ей придется стать неким его подобием; ее свобода будет ограничена его представлениями о порядочности, и тогда Лашем никогда даже близко не подпустит ее к карточному столу, ведь поведение светских дам не должно выходить за принятые рамки приличий. М-да, тогда прощай свобода.

— Вот именно, нет.

Ответ Маргарет прозвучал тихо, но твердо. Твердо, чтобы не позволить возникнуть никакой надежде, которую пришлось бы отбросить, наверное, почти сразу или через несколько минут.

— Нет? — От удивления Лашем невольно крепко сжал ее рукой. Маргарет отвела его руку в сторону.

— Я не хочу выходить замуж лишь потому, что сейчас это кажется неплохой мыслью, после того, что было между нами, и мы…

— Не только поэтому, вовсе нет, ведь нам обоим нравится живопись.

Маргарет отпихнула его, причем так сильно, что Лашем свалился с дивана. Если бы у нее на душе не скребли кошки, она, наверное, рассмеялась бы, настолько смешно он выглядел.

Свесив голову с дивана, она внимательно посмотрела на него. Он явно был потрясен, даже очень, для нее это было очевидно. Лашем был почти раздет, и это делало его изумление смешным и грустным.

— Итак, нам обоим нравится живопись? — сказала Маргарет неподражаемым по интонации голосом. Ей хотелось и плакать, и смеяться, но если бы она дала волю своим чувствам, то, скорее всего, разрыдалась бы. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее слабость, особенно после того, как он фактически сделал ей формальное предложение, а затем так смешно оказался на полу.

Это было бы нехорошо.

Лашем сел, запустив пятерню в волосы, он явно был сбит с толку:

— Ну да. И еще мы вместе с тобой помогали тем несчастным женщинам. Выйдя за меня, ты сможешь ради этих целей брать у меня деньги. Кроме того, нам еще многое стоит обсудить.

Что за чепуха?! Просто ужас! Это прозвучало, пожалуй, даже хуже самого предложения жениться. А дальнейшие объяснения невольно наводили ее на мысль: вот такой будет их совместная жизнь.

Маргарет нагнулась, чтобы поднять с пола сорочку. Она надела ее трясущимися от волнения руками, в то время как Лашем по-прежнему смотрел на нее ничего не понимающими глазами, в которых застыл немой вопрос: что происходит?

Они оба совершенно не понимали друг друга.

Маргарет выпрямилась, разгладив руками на себе сорочку. Как бы там ни было, но в таком шокирующем виде — она была почти голая — ей было неудобно оставаться наедине с неженатым джентльменом.

Но даже если бы весь лондонский высший свет потребовал бы, чтобы они поженились, то и тогда Маргарет решительно отказалась бы от этого. Почему он никак не мог это понять?

— Где мое платье? Ты снял его и куда-то бросил, а я не могу его найти.

У нее не было больше никаких сил говорить с ним о женитьбе, она чувствовала, что еще немного, еще чуть-чуть, и она сорвется, расплачется и признается, что больше всего на свете любит его.

Нет, надо обойтись без этого, поэтому нужно как можно быстрее одеться и отправиться домой.

— Итак, ты не хочешь выходить замуж? — В его голосе теперь слышалось волнение.

Хорошо, если это так. Может, он испытывал хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного ту боль и тревогу, которые тяготили ее. Мысль была не слишком утешительной.

— Нет, не хочу.

Маргарет наконец нашла платье, натянула его на себя и попыталась застегнуть пуговицы сзади.

Невыполнимая задача.

— Позволь мне помочь тебе. — Лашем поспешно подошел к ней сзади. Полуобнаженный, еще горячий от возбуждения, такой желанный и… такой нечуткий к ее переживаниям.

— Почему ты мне это сказал? — спросила Маргарет. Лашем именно сообщил, он не просил ее руки, он выразился очень обтекаемо: он думает, что им надо пожениться. Это совсем не то же самое.

Лашем вздрогнул. Ее вопрос задел его.

— Не знаю. — Он опять стал чужим и далеким, он стал тем, кем был до встречи с ней.

— Угу.

Он все время молчал, пока застегивал пуговицы.

— Вот и все. — Лашем слегка хлопнул по ее плечу, это вышло неловко и даже несколько грубовато. Маргарет захотелось развернуться и влепить ему пощечину. Или это ей показалось? Нет, не показалось, она действительно хотела его ударить.

У нее пропало всякое желание выходить за него.

Собравшись с духом, она повернулась к нему. Лашем не успел надеть ни рубашку, ни брюки и поэтому стоял перед ней обнаженным. Его нагота была прекрасна, чудесна! Как же ей захотелось в этот миг забыть о всех ее опасениях, тревогах, сомнениях и сказать ему прямо и честно: «Да, да, я выйду за тебя, хоть ты удивительно неромантичный жених и, судя по всему, совсем не влюблен в меня».

Вместо этого она сказала абсолютно другое.

— Я даже не знаю, как ты потерял глаз. — Вопрос вылетел неожиданно, что было удивительно для нее. Это была затаенная мысль, которая невольно выскочила наружу.

— Мой глаз? — Лашем сразу как-то весь напрягся.

— Да. — Она подняла руку, собираясь коснуться его лица, но он резко отклонился назад. И как бы вздрогнул от неприязни. Маргарет отступила, покраснев от обиды. Если ей было нельзя даже его коснуться, если ему был неприятен ее вопрос, то вообще есть ли какой-нибудь смысл в их отношениях?

«Возможно, тебе не следовало позволять ему трогать себя», — прошептал ее внутренний голос.

«И ты мне это говоришь только сейчас», — молча ответила она голосу.

— Это не… важно, — запнувшись, произнес Лашем и повернулся к ней той стороной, на которой был здоровый глаз.

— Неужели? — Маргарет уперлась руками в бока, всем видом давая ему понять, что так просто ему от нее не отделаться. — Неважно то, что, как и все, родившись с двумя глазами, один ты где-то оставил?

Маргарет словно пронзила острая игла. Совсем недавно ее тоже пронзали иглы, но тогда это были иглы наслаждения, а сейчас ею владело раздражение.

Лашем скривился, и Маргарет стало стыдно.

— Будь так добр, вели подать твой экипаж. Мне пора ехать домой.

Нахмурившись, он кивнул и, взяв в руки колокольчик, позвонил. Едва Лашем успел надеть и застегнуть брюки, а также надеть рубашку, в библиотеку вошел дворецкий.

— Ваша светлость? — Дворецкий стоял, не глядя в сторону Маргарет, как будто ее не существовало вовсе.

— Велите подавать экипаж.

— Я подожду карету в холле, — промолвила девушка, накидывая на себя плащ. Ей хотелось немедленно оказаться как можно дальше отсюда.

Дворецкий кивнул и вышел, оставив их наедине.

— Маргарет, — умоляюще произнес Лашем. Что еще он мог сказать? Нечто такое, что могло окончательно раздавить кусочки ее разбитого сердца?

— Спокойной ночи, ваша светлость, — быстро проговорила она, устремляясь к выходу. Она не могла больше оставаться здесь ни секунды.

— Спокойной ночи, миледи, — уныло и печально ответил Лашем.

Едва успев закрыть за собой двери, Маргарет замерла, вся дрожа от волнения.


Как могло все так печально закончиться? Лашем мысленным взором окинул последние несколько дней. Поездка в гости к опасным негодяям — с каким восхищением он смотрел на нее, как смело она себя с ними вела! Последовавший затем разговор в карете, их поездка на танцевальный вечер в летний сад развлечений, потом светский вечер, после которого она приехала к нему; они пили чай, а затем началось то самое — чудесное и восхитительное…

А потом… потом он произнес вслух то, что думал, и случилось самое худшее, что можно было только представить; из-за этой ошибки он опять стал прежним Лашемом — одиноким и неловким, каким он привык чувствовать себя всегда.

Что же это было? Неужели он так и хочет на всю жизнь остаться одиноким, и все из-за того, что не умеет правильно выразить свои чувства?

При одном воспоминании о том, что он сказал, Лашем поморщился: «Думаю, нам надо пожениться». Это прозвучало совсем не как предложение руки и сердца, это прозвучало как некое умозрительное рассуждение, в котором говорилось не более чем о праве собственности.

Он вел себя как идиот. Он свалял дурака и кроме самого себя никого больше винить не мог. А теперь, когда он остался наедине с самим собой, быть может, навсегда, все, на что он способен, — это лишь повторить то, что заявил ей: «Думаю, нам надо пожениться», — вместо того, чтобы хотя бы самому себе обозначить свои чувства. А какие чувства? Он не знал и задумался.

Итак, что же он чувствовал?

Она волновала его.

Она была очаровательна, и он был пленен ею.

С ней он был счастлив.

Итак, что же это все значило?

Да, верно. Он влюблен. Он любит ее. Он хочет быть вместе с ней — всегда и везде. И он сам все испортил, потому что не сумел выразить свои чувства вслух.

Какой жалкий и несчастный человек!

Однако самобичевание вряд ли могло помочь найти выход из столь незавидного положения.

Надо было что-то делать, но что? Лашем задумался, мотнул головой и решительно направился в спальню.


Энни взяла Маргарет под руку и, поддерживая ее в прямом и переносном смысле, не спеша пошла к дому.

— Сейчас поднимемся в вашу комнату, и там вы все мне расскажете.

Маргарет послушно шла, ведомая горничной. Как хорошо, что на свете есть хотя бы один человек, который ее любит и которого любит она!

Хотя это было не совсем так. Изабелл, ее сестра, тоже любила Маргарет, как и ее муж, хотя последний скорее из чувства долга перед своей женой. Итак, по крайней мере два с половиной человека любили ее, что было очень даже неплохо, потому что имелось немало людей, которых вообще никто не любил и которые никого не любили.

Энни провела Маргарет в спальню, без лишних слов раздела ее, не выразив никакого удивления или осуждения по поводу столь неаккуратно застегнутого платья.

И только когда Маргарет уселась в свое любимое кресло, завернувшись в уютный халат, Энни задала давно мучивший ее вопрос:

— Что? Что с вами?

Маргарет закусила губу, чтобы не расплакаться. Говорить она не могла.

— Да, да, да, вы, конечно, влюбились в него, хотя об этом я уже вам говорила.

Порой проницательность Энни очень хорошо сочеталась с тактичностью, что сейчас было весьма кстати.

— Да, и он сделал мне предложение.

Пожалуй, проницательность и предвидение Энни тоже имели свои границы. Раскрыв рот от удивления, она еле слышно прошептала:

— Неужели вы отказали?

— Да, отказала, как бы нелепо это ни выглядело.

— Вы любите человека, он просит у вас руки, а вы даете ему от ворот поворот.

— Он не любит меня.

— Но тогда почему он сделал вам предложение? — Энни как всегда была логична и последовательна.

Маргарет пожала плечами; как это ни было глупо, но она не знала, что говорить.

— Он ведь джентльмен. После того, что случилось, он счел нужным, раз…

Маргарет запнулась, она находилась в полной растерянности. Она, которая никогда не лезла за словом в карман, которая всегда знала, что сказать. Так было, пока она не полюбила его.

— Раз вы вместе отправляетесь на поиски приключений, — многозначительно проговорила Энни.

Краска бросилась в лицо Маргарет.

— Вот именно.

— Но если вы любите его, то и он питает к вам какие-нибудь чувства, иначе он не стал бы вместе с вами искать приключений. В таком случае почему бы вам не сказать «да»?

Энни, как обычно, дала практичный совет. Хотя Маргарет действительно следовало бы ответить согласием, но ведь…

— В сущности, он не просил моей руки, он вот что сказал: он думает, что нам надо пожениться. — Маргарет понизила голос, произнося вслух слова Лашема. При этом ей стало так же больно, как и тогда, когда она их услышала в первый раз. Ее опять охватили разочарование, грусть и ощущение, что она обманулась в своих надеждах. Чувства, которые она испытывала, совсем не были похожи на те, которые испытывает женщина, когда ей делают предложение.

Энни сочувственно закивала.

— Да, конечно. Теперь мне ясно, почему у вас такой невеселый вид. Это не предложение, во всяком случае, так его точно не делают. Если бы вам просто надо было выйти замуж, тогда бы сгодился и лорд Коллингвуд. Но это, конечно, никуда не годится. В итоге ваш отказ вызвал осуждение, и нам пришлось почти на два года удалиться из Лондона и от высшего света. Но сейчас мы ведь не собираемся опять уезжать в провинцию, не так ли?

Маргарет отрицательно замотала головой.

— Нет, нет, конечно, нет. Сейчас все выглядит несколько иначе. Герцог на самом деле не хочет жениться, им, скорее, движет чувство долга. Он предложил, я отказалась, и теперь мы оба можем вернуться к нашей прежней обычной жизни. Кроме того, разве можно вот так взять и бросить всех этих несчастных женщин, которые так нуждаются в моей помощи? — Тут Маргарет слегка улыбнулась. — И еще есть лорд Гентри. Кому он станет проигрывать свои деньги, а?

Однако Энни было не так просто сбить с толку.

— Мне так жаль, моя госпожа.

Пожалуй, больше тут нечего было добавить.

Если не хватало слов, то чувств накопилось с избытком. Но ни одно из них не было добрым и теплым.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Хуже? Как это понимать? — Отец сразу уловил суть, самое важное в ее словах. Он и ее сестры вопросительно смотрели на нее.

— Он не тот, кем он вам представляется.

— Ваша дочь, уважаемый отец Джорджии, хочет сказать, что я не полуодетый человек, которого она к вам привела.

— И кто же ты тогда?

— Будь он одет как положено, он выглядел бы иначе, разве не так? — вставила младшая сестра, которая всегда говорила то, что было у нее на уме.

Юноша рассмеялся. Джорджия подпрыгнула от неожиданности, ведь она раньше не слышала, чтобы он смеялся.

Это был приятный смех, который очень ей понравился.

— Дело в том, что он не человек, — выдавила она. — Он дракон.

Глава 28

Лашем увидел Маргарет на обычном для нее месте. Она как всегда сидела рядом с лордом Гентри, а напротив нее, как всегда, сидел лорд Коллингвуд, один вид которого вызывал у Лашема тошноту и раздражение. А сейчас его раздражение лишь усиливалось от сознания того, что его и лорда Коллингвуда теперь объединяло одно обстоятельство — она отказала им обоим.

Маргарет выглядела более бледной, чем обычно. Но бледность делала ее, как показалось Лашему, еще более красивой. На ней было незнакомое ему платье, блестящий, темно-коричневый цвет которого подчеркивал глубокий оттенок ее карих глаз и темных волос. От нее как обычно исходил необычный волнующий свет. Увидев его, она нахмурилась и как-то резко бросила карту на кучку карт посреди стола.

— Почему ты прячешься в углу зала вместо того, чтобы сидеть рядом с ней, а?

Над его ухом прозвучал голос, несомненно принадлежавший сразу обо всем догадавшемуся Джейми.

Лашем дернул плечом и стиснул зубы.

— Ах, вот в чем дело. — Джейми видел его насквозь, казалось, он знал Лашема даже лучше, чем тот знал самого себя. — Похоже, ты опять натворил черт знает что, ага?

Непонятно каким образом, но Джейми мгновенно понял, что случилось между ним и Маргарет.

— Ну и что? Как ты намерен исправлять то, что сам испортил? — Джейми кивнул в сторону Маргарет. — Где ты еще найдешь такую женщину, которая так прекрасно тебе подходит?

— Как ты обо всем узнал?

Джейми, конечно, ни от кого ничего не узнавал, просто он достаточно долго дружил с Лашемом.

— Потому что вместе с ней ты был счастлив, Лаш.

Сейчас в голосе Джейми не было заметно ни тени насмешки — напротив, он был серьезен как никогда.

— Ты отгородился от мира в своем доме, ты жил, руководствуясь чувством долга и ответственности. Это все правильно, но ты же человек, и тебе, как и всем, хочется счастья. Бог знает почему, но его иногда так не хватает! — пробормотал себе под нос Джейми. — В последнее время ты выглядел таким счастливым, а в твоей жизни произошла лишь одна перемена — в ней появилась она.

— Да-да, ты совершенно прав, как и в том, что я все испортил. К сожалению, я не знаю, можно ли еще все исправить.

Лашему было неловко признаваться в том, что он долго думал над этим, но так ничего и не придумал.

— Но ты хотя бы открыл ей свои чувства?

М-да, он как-то не подумал об этом. Широкие жесты, подарки, обещания позволить ей делать все, что она захочет… Но о своих чувствах ни слова.

Джейми закатил глаза в притворном ужасе.

— Лашем, ты круглый дурак.

Это в точности совпадало с мыслями самого Лашема. Именно так он обзывал себя — много-много раз — в последние дни.

— Думаю, мне следует признаться ей в моих чувствах.

Джейми ободряюще хлопнул его по плечу:

— Вот это другое дело. Предвижу, что скоро познакомлюсь с герцогиней Лашем, если ты, конечно, опять все не испортишь.

Лашем стиснул зубы, понимая, что теперь все в его руках. Сумеет он или не сумеет, вот в чем вопрос?


— Мне кажется, эта партия снова моя, — сказала Маргарет, подгребая к себе кучу золотых монет, лежавших посреди стола.

— Даже странно, почему вам так часто везет, — вдруг раздался голос лорда Коллингвуда, в нем явно звучал оскорбительный намек, хотя в лицо он никогда не называл ее жуликом. — Это какое-то чудо, — продолжал он в том же тоне. Он как бы намекал на что-то, но очень осторожно.

— Вы в чем-то меня обвиняете, милорд? — как можно спокойнее произнесла Маргарет. — Если это так, тогда скажите прямо, в чем именно.

— Вы говорите, как пишете, миледи. Я с наслаждением листаю вашу писанину, — не скрывая презрения, проговорил лорд Коллингвуд.

Да, это был действительно пренеприятный тип. Маргарет с радостью подумала: все-таки как хорошо, что ни она, ни ее сестра не вышли за него замуж.

Его презрительное «ваша писанина» лишь укрепило ее в уверенности, что она правильно сделала, что отказала ему.

— Да? — отозвалась Маргарет, однако легкая дрожь в ее голосе выдала обиду.

Лорд Коллингвуд с откровенным удовлетворением — это было совершенно ясно по выражению его лица — посмотрел на нее.

— Так вот, леди Маргарет, должен вам сказать, мне кажется, что вы так часто выигрывает вовсе не потому, что вам везет.

Лорд Гентри тут же поспешил встать на защиту Маргарет:

— Это крайне тяжелое обвинение, милорд. Да, даме везет, но разве вы станете отрицать, что при этом она весьма искусный игрок, которому я — тут я должен сказать откровенно — проигрывал чаще, чем мне бы хотелось.

Другие игроки, а также те, кто стоял вокруг стола, рассмеялись шутливому признанию лорда Гентри. Возникшая за столом после слов лорда Коллингвуда напряженность невольно развеялась.

— Вы слишком добры, милорд. Слишком снисходительны, — подчеркнуто вежливо произнес лорд Коллингвуд. — Тем не менее я остаюсь при своем мнении: удача в игре улыбается леди Маргарет подозрительно часто.

Маргарет покраснела от обиды, ей стало жарко: прозвучавший намек — нет, почти обвинение — в нечестной игре был просто оскорбителен. Она догадывалась, что двигало лордом Коллингвудом: обида и злость за ее частые выигрыши, как и за то, что ее сестре так ловко удалось избежать брака с ним.

Маргарет встала. Опершись дрожавшими руками о стол, она тихо, но твердо проговорила:

— Прошу меня извинить, но мне больше не хочется здесь оставаться и выслушивать в свой адрес обвинения в нечестной игре. Надеюсь, что после моего ухода фортуна повернется к вам лицом, лорд Коллингвуд.

Лорд Гентри поспешно вскочил следом за ней.

— Миледи, я не верю ни единому слову из тех, что только что прозвучали здесь за столом, — прошептал он, обращаясь к ней. — Но я полагаю, будет лучше, если вы какое-то время не будете появляться за карточными столами, ну, пока настроение лорда Коллингвуда немного не смягчится. В последнее время ему сильно не везло, фортуна была целиком и полностью на вашей стороне и на стороне ваших родных.

А что ей еще было делать?! Теперь она должна была оставить то занятие, которое приносило ей деньги и независимость от таких людей, как лорд Коллингвуд. По иронии судьбы обвинения лорда Коллингвуда разрушили ее иллюзии. Но лорд Гентри, который был, конечно, прав, тут точно ни при чем.

— Огромное вам спасибо, милорд, за ваш совет и дружеское участие. — Маргарет кивнула в знак благодарности и быстрыми шагами, не глядя по сторонам, направилась вон из зала.

Ей оставалось только надеть плащ, сесть в свой экипаж и отправиться домой.

«По крайней мере хоть это мне удастся сделать, не вызвав никакого скандала?» — с горькой усмешкой подумала Маргарет.

Но едва она вышла из особняка, как ее кто-то окликнул.

— Мисс, мисс.

Маргарет остановилась. Судя по простонародному акценту, к ней обращалась одна из тех бедных женщин, которым она столь активно помогала в последнее время. А это означало лишь одно: что-то случилось, очевидно, какая-то беда.

Да, как известно, беда не приходит одна. Маргарет давно убедилась в правдивости столь известного выражения.

Она невольно ощутила себя одной из ее литературных героинь, на головы которых так и сыпались несчастья одно за другим.

— Мисс, прошу прощения. — Это была Салли, та самая женщина, которая привела ее в таверну, где собирались опасные люди.

Если у Маргарет и была хоть какая-то надежда, что она ошиблась в своих предположениях, то теперь она растаяла без следа. Что-то точно стряслось.

— Что случилось, Салли? — спросила Маргарет, оглядываясь по сторонам и проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь. Но вокруг стояла мертвая тишина. — Давай отойдем сюда, в тень кареты. — Маргарет взяла Салли за руку и вдруг остановилась, внимательно приглядываясь. Нет, это был не его экипаж. Какое облегчение! Лашем сегодня не приехал сюда и не стал невольным свидетелем того, как ее оскорбили до глубины души.

Если бы он был здесь, то наверняка вступился бы за нее, но из-за этого ее положение стало бы еще двусмысленнее и незавиднее. Тем самым подтвердилось бы то, о чем многие шептались по углам, в глазах света она стала бы дамой, которую не только открыто обвинили в мошенничестве, но которая заодно вступила в связь с герцогом, причем о браке не идет даже речи.

— Речь идет о тех мужчинах из паба, мисс. Они напились и требуют, чтобы к ним пришли женщины, которые или живут, или работают там неподалеку. Ну, вы понимаете, чем это грозит.

Маргарет с полуслова уловила, чего так боялась Салли. Надо было действовать, причем быстро и решительно.

— Поехали, — твердым тоном проговорила Маргарет, высматривая в длинном ряду карет свой экипаж. Схватив Салли за руку, она увлекла ее за собой. Ее сердце билось сильно и быстро. Она была полна решимости — надо, обязательно надо помочь тем несчастным женщинам, над которыми нависла серьезная опасность.


Лашем видел, как лорд Коллингвуд разговаривал с Маргарет и что этот разговор явно ее расстроил. Он сжал руки в кулаки, его первым желанием было подойти к карточному столу и потребовать у лорда Коллингвуда объяснений, но как только вспышка гнева угасла, он понял, что его вмешательство не только не желательно, но что оно крайне не понравится Маргарет.

Герцог тайком продолжал наблюдать за тем, что будет дальше. Он видел, как покрасневшая и явно обиженная Маргарет что-то ответила лорду Коллингвуду, как она встала. По ее лицу было видно, как ей тяжело и горько, она выглядела такой одинокой и беззащитной, что у него сжалось сердце от жалости и желания встать на ее защиту. Но разве он имел такое право? Увы, нет, ведь он тоже оттолкнул ее, нанес ей тяжелую обиду.

Впрочем, Лашем надеялся, что еще не все потеряно, мужской эгоизм поддерживал его уверенность в себе.

Тайком последовав за ней, он видел, как на улице к Маргарет подошла какая-то женщина, явно не принадлежавшая к дамам из светского общества. И этот разговор, как он заметил, тоже был не из приятных для Маргарет. Когда обе женщины уселись в карету Маргарет, он быстро забрался в свой экипаж, велев кучеру ехать за ее каретой на таком расстоянии, чтобы их не было заметно.


По дороге Салли подробно рассказала Маргарет и Энни о том, что случилось. Поведанная ею история звучала неутешительно, хотя еще ничего не было потеряно, и это вселяло надежду на благополучный исход.

— И тогда я подумала, раз нам не у кого просить помощи, а все мужчины в округе просто трясутся от страха перед этими бандитами, то ничего не остается, как обратиться за помощью к вам, мисс. Правда, сейчас с вами нет того великана, который одним своим видом навел страх на тех типов. Жаль, лучше бы он тоже поехал.

Маргарет и Энни многозначительно переглянулись.

— Да, так было бы лучше, но сейчас его нет, ничего не поделаешь. Сейчас очень поздно, так что позвать его на помощь невозможно.

А после того, что случилось, скорее всего, уже никогда не будет возможно, не без горечи подумала Маргарет.

— Ничего, как-нибудь справимся и без его помощи, — твердо произнесла Энни. — Разве можно оставить в беде несчастных женщин, которых так грубо домогаются?

— Нет, нельзя, — поддержала ее Маргарет. — И мы не допустим этого.

Как ей хотелось быть в этот момент мужчиной, таким же большим и сильным, как Лашем, чтобы у нее был точно такой же низкий повелительный голос, одного звука которого было достаточно, чтобы заставить трепетать от страха этих бандитов.

Минут через десять они уже были у цели. Первой из кареты выбралась Салли. Выйдя на улицу, она подошла к дверям, прислушиваясь к доносящемуся из паба шуму.

Энни и Маргарет без колебаний двинулись за ней следом. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в холодную воду, Маргарет приготовилась ко всему, что бы там их не ожидало.

Внутри было шумно, дымно и душно. Девушки испуганно жались к стенам паба. Мужчины, поставив стулья посреди зала и поближе к выходу, перекрыли им всякую возможность улизнуть на улицу. Некоторые из них были уже настолько пьяны, что мало что соображали, и это лишь усиливало ощущение опасности, пропитавшее воздух.

— Прошу меня извинить, джентльмены, — бодрым голосом начала Маргарет.

— Поглядите, кто опять пожаловал к нам в гости. Та самая леди! — Главарь шайки презрительно фыркнул — между прочим, его искусству фыркать мог бы позавидовать лорд Коллингвуд. Тут в самом деле было чему поучиться.

— Да, меня привело сюда чувство долга перед этими женщинами. — Маргарет кивнула в сторону напуганных до полусмерти молоденьких девушек, жмущихся к стенам.

Небрежно развалившийся на стуле главарь откинулся назад, так, что его стул остался стоять лишь на двух задних ножках. В его позе и манерах было столько намеренной небрежности, что сразу бросалось в глаза: он не питает ни капли уважения к женщинам, особенно к таким, как Маргарет — из светского общества.

— Ступайте назад, туда, откуда пришли. Тот товар, который вы принесли сюда, здесь не пользуется спросом. Правда, парни?

В пабе поднялся то ли одобрительный гул, то ли ворчание, один из негодяев смерил Маргарет таким ненавидящим взглядом, словно перед ним находилась какая-то мерзкая гадина.

Маргарет с трудом проглотила вставший в горле комок. Положение становилось опасным, даже крайне опасным.

— Госпожа, не кажется ли вам, что мы тут бессильны что-либо сделать? — Энни как всегда была права, но Маргарет не могла бросить несчастных девушек на произвол судьбы.

— Энни, у меня нет иного выхода, — прошептала она.

— Напротив, выход есть, и он как раз за нашими спинами. Надо уносить отсюда ноги, а то эти парни запросто нанесут вам оскорбление действием. Нам надо призвать кое-кого на помощь, а потом вернуться сюда.

Маргарет окинула задумчивым взглядом главаря, небрежно раскачивающегося на двух ножках стула и пьющего виски из стакана так, словно это была вода. По одному его виду было видно, что лучше его не злить. Если он потеряет над собой контроль, неизвестно чем все кончится.

— У нас нет времени, Энни.

Презрительная небрежность главаря была совершенно понятна. Кого им было бояться — леди, ее служанка, да еще кучер на улице, — и больше никого. Конечно, у Маргарет было ее страшное оружие, которое она как обычно захватила с собой, — вязальные спицы.

Может быть, ей все-таки удастся все уладить? Требовалось только найти подход. Но как?

— Если позволите, джентльмены, — начала говорить Маргарет, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Если они сочтут ее занудой или просто помехой, то ее положение станет вовсе незавидным, как и положение остальных женщин, находящихся в комнате.

Главарь выпрямился, стул со стуком опустился на все четыре ножки. Мужчина встал и пинком отбросил стул назад так, что тот отлетел к стенке.

— Послушайте, мисс, нам не нужны лишние неприятности. Думаю, они также не нужны и вам. Ясно?

Главарь скрестил руки на груди и широко расставил ноги: вся его поза выражала угрозу.

— Ясно, — отозвалась Маргарет. — Я с удовольствием выслушаю все, что вы мне хотите сказать, если только это не испортит мне вечер. А если вы выслушаете меня, то быстрее вернетесь к вашим горячительным напиткам.

Маргарет шла на сознательный риск, но что еще ей оставалось делать? Их в любой момент могли выдворить из паба, и это еще был самый лучший вариант из того, что могло случиться.

— Дело в том, что находящимся здесь женщинам необходимо помочь.

Она не могла выложить правду, прямо сказав, что ей нужно. Приходилось как-то изворачиваться, что-то придумывать по ходу действия. Впрочем, она не слишком далеко уходила от реалий, ведь всем нужен кусок хлеба.

— Очень интересно, — насмешливо произнес главарь. — И как вы можете им помочь?

Маргарет улыбнулась, он невольно ей подыграл.

— Ответить на ваш вопрос для меня не составит никакого труда. Все очень просто. Агентство по трудоустройству, от лица которого я выступаю, берет на себя подобные обязательства. Агентство помогает тем, кто попал в крайне тяжелое положение. — Она запнулась, заметив скрытый намек на то положение, в котором очутились девушки. — Так вот, дело в том…

Она растерялась.

— Дело в том, что герцогу Лашему необходимы рабочие руки. С завтрашнего дня начинается большое переустройство в его хозяйстве. И для этого требуются люди, и даже не столько женщины, сколько мужчины. Всем гарантируется достойная оплата их труда. — Голос Лашема, громкий, сильный, уверенный, казалось, заполнил весь паб.

Маргарет резко обернулась. В проеме дверей на фоне горевшего уличного фонаря четко выделялся его силуэт — огромный, величественный, мощный. Именно такой, какой должен быть у герцога.

В пабе стало тихо, но через миг все буквально взорвалось от громких радостных криков. Многие вскакивали со своих мест, мрачную безысходность на их лицах сменила радость и надежда на лучшее будущее. Кое-кто даже бросился к Лашему, что-то спрашивая и то и дело восклицая от нетерпения.

Маргарет вскинула голову и посмотрела ему в лицо, она была искренне признательна ему и не скрывала этого.

— Огромное спасибо, — чуть слышно, почти мысленно, прошептала она. Лашем словно услышал ее слова и кивнул ей в ответ. От его жеста и от выражения его лица на сердце у Маргарет стало легко-легко.

«Бедная дурочка, — тихо-тихо прошептал внутренний голос, — ты по-прежнему любишь его. И что ты будешь с этим делать?» — за безмолвным признанием последовал вопрос, прозвучавший сухо, даже по-деловому.

Он ведь мог забыть о ней, но не забыл; он волновался за нее; он последовал за нею, и он опять ее спас. Маргарет понимала, что ее надо было спасать, и он это сделал.


Лашем что-то уверенно отвечал теснившимся вокруг него людям, хотя ему больше всего хотелось подойти к Маргарет. Однако он понимал, что этим может только все испортить.

Он громко позвал через открытую дверь своего кучера и лакея, и тот и другой были рослыми крепкими мужчинами, что невольно усиливало положение самого Лашема.

— Да, ваша светлость? — отозвался кучер, внимательно и настороженно оглядывая толпу. Весьма благоразумное поведение.

— Перепиши имена этих людей. Пусть все они придут завтра к нашему дому в восемь часов. Ровно в восемь.

Лашем напряженно размышлял, какую работу можно предоставить такому количеству людей. Впрочем, у него был Мичем, его секретарь, он уж точно знал, что предложить, какую оплату и прочие условия. Лашем мысленно пожал плечами — что-нибудь можно будет придумать, работа в любом случае найдется, если не для всех, то хотя бы для большинства. Главное, выиграть время, чтобы спасти Маргарет, разве не так?

Он одновременно ругал ее про себя за столь опрометчивый поступок и в то же время молча восторгался ее смелостью. Впрочем, ее смелость граничила с безрассудством.

«Боже, ну что у нее за характер!» — невольно промелькнуло у него в голове.

Он сразу понял, что она задумала, как только увидел, куда поехала ее карета. Лашем был рад, что взятые им недавно пистолеты остались в экипаже, но он еще больше обрадовался, когда понял, что они ему не пригодятся, — пусть лежат там, где лежат.

— Милорд, большое вам спасибо за то, что вы хотите для нас сделать! — к Лашему кинулась женщина, которая привела их сюда в первый раз. — Мои девочки — они так любят работать! Вы будете довольны.

— Уверен, что буду, — улыбнулся Лашем. — Подойдите к моему слуге. Пусть он запишет ваше имя.

Он широко развел руки в обе стороны, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание.

— После того как вы запишитесь и получите необходимые указания, будет лучше, если вы все пойдете отдыхать. Вам надо как следует выспаться, ведь завтра у вас нелегкий день. — Лашем понимал, что сгодится любая работа, лишь бы все были заняты.

Вняв здравому совету, народ стал понемногу расходиться. Теперь можно было спокойно подойти к ней.

— Маргарет, я…

— Да, да, благодарю вас за вашу помощь. — Она благодарно улыбнулась. — Вы подоспели как раз вовремя. Как хорошо, что вы поехали следом за мной! Это было весьма благоразумное решение.

— Я поехал следом за вами не потому, что был благоразумен, — начал Лашем и сбился.

Однако она сразу поняла, что он хотел этим сказать. Маргарет глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Не могли бы вы… проводить меня.

Лашем затаил дыхание, он не верил своим ушам: она первая предложила то, о чем ему самому хотелось ее попросить.

Теперь все зависело только от него, от него одного.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Воцарилась мертвая тишина. Родные Джорджии взирали на нее с немым удивлением, а затем и отец и сестры — все втроем — дружно расхохотались.

Они смеялись над ней.

— Дракон? — Отец одной рукой указывал на юношу, а другой от смеха держался за живот. — Этот человек — дракон?

— Джорджи, неужели ты не могла придумать что-нибудь получше, чтобы мы тебе поверили, — съязвила Мэри, младшая сестра.

Джорджия беспомощно взглянула на юношу, но она даже не знала, как его зовут, и в бессильном недоумении подняла глаза кверху.

Однако он сразу все понял. Не говоря ни слова, он открыл рот и изрыгнул пламя, которое опалило дочерна молодое деревце, посаженное Мэри несколько лет назад.

— Надеюсь, это кое в чем вас убедит, — произнес он, когда дым рассеялся.

Глава 29

Он по-прежнему был невероятно привлекателен. Конечно, Маргарет не рассчитывала, что он похудеет или осунется, страдая из-за любви к ней, но все-таки надеялась увидеть на его лице следы переживаний и страданий.

Ничего подобного. Он был все так же красив, как и прежде.

— Мы поедем в вашем экипаже? — Лашем указал на ее карету. Маргарет оглянулась на Энни, та ободряюще кивнула.

Маргарет оперлась на руку герцога и направилась к экипажу.

Он сел возле нее, как это делал и раньше, и она моментально ощутила знакомые жар и дрожь в теле.

— Итак? — начала она, стремясь поскорее прервать молчание. Ей хотелось выглядеть хладнокровной и рассудительной, но, как она сама понимала, это ей удавалось плохо.

— Я поехал следом за вами.

— Это понятно. Иначе вы бы там не появились в самый нужный момент. — Она запнулась. — Еще раз благодарю вас.

— Всегда рад вам помочь. — Лашем повернулся к ней, при этом движении он невольно ногой коснулся ее ноги. Касание было легким, но Маргарет показалось, что между ними проскочила искра, ей стало жарко. Ее охватило знакомое желание. Сознание затуманилось. Что бы он сейчас ей ни сказал, об этом не стоило думать.

Впрочем, может быть, он признается, что испытывает к ней чувства, что он задыхается без нее, что он хочет до конца жизни быть вместе с ней хотя бы для того, чтобы спокойно дышать?

Или он сообщит, что раз он открыл ей свое имя, хотя оно для всех является тайной, то ему не остается ничего другого, кроме как жениться на ней, чтобы она его не разболтала.

— Я не знаю, что говорить. — Он опять запнулся.

Эту фразу в последнее время они часто произносили вслух.

Маргарет вдруг рассмеялась.

— Как не знаете? Вы ведь говорите. Только что вы разговаривали с целой толпой и сумели ее успокоить.

«Впрочем, вы правы. Делая мне предложение, вы говорили совсем не то, что нужно, но, возможно, в этом был какой-то смысл».

Лашем решительно тряхнул головой:

— Разве я говорил? Думаю, я просто показал всем, что я герцог, богатый, важный человек, обладающий большой властью. Это не то, что я хотел сказать.

У Маргарет защемило сердце. Никогда раньше она не видела его таким мрачным, таким безрадостным. Особенно грустно прозвучали его последние слова.

Как же она любила его — большого, сильного, доброго! Даже сейчас, после того, как он едва не разбил ей сердце!

— Но ведь вы никому не врали. — Стремясь его приободрить, она старалась говорить как можно мягче, но, как ни странно, ее слова вызвали обратную реакцию.

— Тогда все еще хуже, — уже не скрывая горечи, признался Лашем.

Маргарет растерялась. Теперь она не знала, что сказать. Более того, она не понимала его.

— Мне было восемнадцать, — вдруг начал Лашем, с трудом выдавливая слово за словом. — Я пришел из школы домой. Мне вдруг стало как-то особенно ясно, что я герцог, ни от кого не завишу, что я сам себе господин. Более того, мне показалось, что я смогу быть очень хорошим герцогом. — Лашем фыркнул. — Тогда я им не был, это скорее говорил глупый самодовольный юнец. Весь вечер я пил вино. В полном одиночестве. Когда вино кончилось, я спустился в винный погреб. Там все и случилось. Неловко открытая бутылка шампанского… и вот, — он указал рукой на повязку, — да… так это и произошло.

Маргарет не сразу поняла, что именно он хотел сказать.

— Значит, вы потеряли глаз не в сражении? И не на дуэли?

Лашем презрительно фыркнул:

— Ничего подобного. Со мной не произошло ничего, что было бы достойно уважения.

— Вы выбили себе глаз пробкой от бутылки с шампанским?

— Да. — Он закусил губу.

— Ну… — Маргарет растерялась, его откровенность поразила ее. — Ну… это все так странно.

— Я так и думал, что услышу подобный ответ. — Его голос теперь звучал ровно и бесцветно. — Впрочем, у всего, даже у столь странного происшествия есть обратная сторона. С одним глазом теряется глубина зрения, на все смотришь поверхностно. Вот такие дела.

— И все эти годы вы никому об этом не рассказывали? Все строили догадки, а вы молчали?

— Какое это имеет значение? — Лашем пожал плечами.

— Огромное! — оживилась Маргарет. — Вовсе не титул делает вас таким, каким вы являетесь на самом деле. Важно то, как вы себя ведете, как относитесь к своему положению. Когда вы входите в чей-нибудь дом, у вас такой внушительный и грозный вид, что никто не решается задавать вам бестактные вопросы.

Озвучив то, что ощущала сама, Маргарет вдруг поняла, какое сильное впечатление производил Лашем на окружающих. Даже если при этом он не умел выразить свои мысли и передать словами свои чувства.

И кстати, почему она полагала, что он не способен объясниться как следует? Ей просто нравилось так думать, но хорошо, что она смогла себя разубедить. Да, гораздо приятнее целоваться с не умеющим говорить грубияном, каким он ей представлялся.

Маргарет вдруг разозлилась на саму себя.

— Не представляю, будет ли кому-то интересно узнать еще что-нибудь обо мне? — Лашем говорил с необычной теплотой. — Обо мне, то есть о Вортигерне.

Лашем и правда этого не знал. Не имел никакого представления о том, что думают о нем люди и какими смотрят на него глазами, но главное — он понятия не имел, какие именно чувства испытывает к нему Маргарет.

— Будет ли интересно? Не знаю, если вы будете закрыт, то навряд ли. Пока видна лишь внешняя ваша сторона, но это не Вортигерн, который потерял глаз в результате нелепой, почти смешной юношеской ошибки. Пока виден один лишь герцог, который является самим воплощением ответственности.

— А что видите вы? — Вопрос был задан таким тихим голосом, что она скорее догадалась, чем услышала его.

— Мне известно не больше, чем другим, — прошептала Маргарет.


«Не больше, чем другим». Ее слова сперва обожгли его, а потом оглушили. Лашему стало очень тяжело.

Если сейчас ему не удастся как-то исправить положение, то, вероятно, он потеряет ее навсегда. Однако действовать надо было очень осторожно, не перегибая палку, чтобы не остаться до конца своей жизни одному.

— Мне бы… — начал он, как вдруг карета замедлила ход и остановилась. Черт, неужели они уже приехали, а он еще ничего не успел сказать.

— Можно выйти? — спросила Маргарет.

— Да, конечно. — Он постучал в потолок кареты, подавая знак кучеру. — Прошу, сюда, — привычным жестом он указал дорогу.

Они зашли в дом. Наконец они остались одни.

— Что вы хотели мне сказать? — спросила Маргарет. Это прозвучало совершенно неожиданно для Лашема.

Он едва не задохнулся от удивления и охватившей его надежды.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Это было более чем убедительно. Вся семья Джорджии застыла на месте, у всех снова пооткрывались рты, но на сей раз от страха и изумления.

— Теперь убедились? — спросила Джорджия, хотя можно было и не спрашивать, все было и так ясно. — Мы все должны подумать, что мы можем для него сделать, чем ему помочь.

— Помочь мне? — переспросил юноша-дракон.

Его вопрос удивил Джорджию.

— А разве ты не хочешь быть человеком?

Юноша-дракон поморщился:

— Да как-то не очень. Совсем не хочу. Из своего опыта я знаю, что люди очень жестоки, они часто обижают друг друга. Драконы же просто едят, изрыгают огонь и дым и летают.

Джорджия удивленно заморгала.

— Неужели ты хочешь опять стать драконом?

Юноша-дракон энергично закивал:

— Да, хочу. Ты бы тоже этого хотела, если бы знала, как хорошо им быть.

— Тогда расскажи мне об этом, — вдруг неожиданно для самой себя попросила его Джорджия.

Глава 30

— Итак, я слушаю вас, — проговорила Маргарет. Лашем смотрел на нее так, как будто у нее выросла вторая голова.

«Я всего лишь глупо влюблена в вас», — подумала Маргарет.

— Может, сначала присядем? — произнес он. — Даже не верится, что нам удалось так легко отделаться. Я думал, что там, в пабе, мне обязательно кто-нибудь съездит по физиономии, настолько там было горячо.

— Можно восполнить эту недостачу. Я вполне на это способна, если будет достаточно времени, — пошутила Маргарет.

Лашем замялся и ослабил узел на галстуке. Лучше бы он снял его совсем.

Вдруг он рассмеялся:

— Гораздо легче выражать свои чувства посредством поступков, не так ли?

— Конечно, легче, — согласилась она, пододвигаясь к нему. — Вместо того чтобы спрашивать другого, что он чувствует, я покажу, что чувствую я сама. Чем меньше слов, тем лучше.

Маргарет понимала, что рано или поздно он найдет нужные слова, но больше не могла ждать. Она видела, что он молча ругает себя за нерешительность. Так пусть на деле, своими действиями покажет ей, какие чувства к ней испытывает!

— Меньше слов? — переспросил он хриплым, дрожащим от волнения голосом, от низкого тембра которого у Маргарет сразу побежали по спине мурашки.

— Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я остановилась. — Она дразнила его, она даже сделала вид, что хочет встать и уйти, но это была всего лишь игра, притворство.

Ну когда он уже начнет действовать?!

— Тогда я больше не буду говорить, — прошептал он. Желанная цель приближалась.

Подвинувшись еще ближе, Маргарет начала развязывать его галстук. Однако узел был настолько сложным, что у нее это получалось очень плохо. Лашем хотел было ей помочь, но она оттолкнула его руку:

— Я покажу тебе, что мне не нужна твоя помощь.

Лашем усмехнулся:

— Сейчас да, но в будущем, думаю, без моей помощи тебе никак не обойтись.

Наконец узел поддался, и девушка с глубоким вздохом отбросила галстук в сторону.

Маргарет несколько раз медленно поцеловала его в шею, водя теплыми губами по коже.

— Ты можешь делать все, что тебе хочется, — прошептала она. — Только не надо ничего говорить.

Лашем сразу обнял ее, прижал к себе и впился жадными горячими губами в ее рот. Это было лучше всяких слов.

Когда его язык проник глубже, коснувшись ее языка, Маргарет подумала, что в таком положении как-то трудно изъясняться словами. Он держал ее крепко и одновременно очень нежно, словно в его руках находилась редкая драгоценность, которую он боялся потерять.

Он держал ее так, словно боялся, что она вдруг от него ускользнет. Сейчас, даже если бы ей вдруг захотелось уйти, она не смогла бы это сделать.

Маргарет стало жарко. Ее груди отяжелели, а соски стали твердыми. Нетерпение овладело ею. Но она не могла вот так прямо сказать ему: «раздень меня». Кроме того, они ведь договорились — никаких слов, только действия. Она поняла: надо срочно что-то предпринять.

Нечто такое, что говорило бы лучше всяких слов.

Прервав поцелуй, она просунула руки под его пиджак, поглаживая его плечи и грудь. Ловко скинув пиджак с его плеч, она принялась расстегивать пуговицы на рубашке.

Увлекшись, Маргарет невольно совершила ошибку, взглянув Лашему в лицо. По его выражению ей стало понятно все-все, и ее сердце сжалось от нежности и любви к нему. Не надо было ничего говорить, и так было все ясно, они словно произнесли слова клятвы в верности до конца жизни.

Маргарет опустила взгляд, но тут же продолжила расстегивать пуговицы на его рубашке. Затем она распахнула ее, обнажая его выпуклую грудь и живот с рельефными мышцами, от одного вида которых ее желание еще усилилось.

Ей захотелось поцеловать его в эти квадратные выпуклости, а затем спуститься туда, куда уходила дорожка из волос.

Ощутив, что он на нее смотрит, она подняла голову. Его глаза были красноречивее любых слов, они словно говорили: «я хочу снять с тебя платье».

Кивнув, она повернулась к нему спиной, чтобы он смог расстегнуть корсет и пуговицы на спине.

Лашема не надо было просить, он быстро справился с этим заданием. Маргарет встала и несколькими плавными и ловкими движениями выскользнула из платья. Лашем встал следом за ней и обхватил ее талию. Опустив руки чуть ниже, он сжал ее за ягодицы и чуть приподнял, так, чтобы им было удобно целоваться.

После нескольких безумных, страстных поцелуев он начал поглаживать ее промежность, чем вскоре довел до исступления. Она стонала, моля о чем-то большем.

Притянув Лашема к себе, Маргарет почти упала назад на диван. Теперь Лашем лежал на ней.

Маргарет развязала узел на его повязке. Он замер, а потом согласно кивнул. Она сняла повязку, под ней был плотный рубец на том месте, где раньше был глаз. Лашем не сопротивлялся.

Теперь Вортигерн занял место Лашема, и он не говорил — он действовал.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Зачем рассказывать, лучше я покажу тебе, что такое быть драконом.

Джорджия озадаченно сдвинула брови. Все ее родные тоже нахмурились.

— И как ты собираешься это ей показать? — Вопрос отца прозвучал более чем уместно.

Юноша-дракон поочередно переводил глаза с одного члена семьи Джорджии на другого, пока под конец не остановился на лице самой Джорджии.

— Очень просто. Я превращу ее в дракона.

— О! — Джорджия удивленно посмотрела на своих родных, лица которых выражали самые разные чувства — от шока до очевидного любопытства. — Отец?

Отец уперся руками в бока и сделал шаг назад. Джорджия никак не ожидала услышать от него то, что он сказал:

— Почему бы и нет.

Юноша-дракон улыбнулся и развел руки в стороны, как бы приглашая посмотреть, что будет дальше.

— В самом деле, почему бы и нет?

И Джорджия согласно кивнула.

Глава 31

Подняв голову, он смотрел на нее. Маргарет нежно провела рукой по его шраму.

— Вот теперь ничего не прикрыто, и это так удивительно и необычно. И ты именно такой — удивительный и необыкновенный.

По его лицу текли слезы, он плакал впервые за много лет. Лашем открыл было рот, но она рукой прикрыла ему губы и молча раздвинула ноги. Красноречивое предложение, говорившее лучше любых слов.

«Я люблю тебя». Лашем ничего не сказал, но она отчетливо услышала эти слова, произнесенные им мысленно.

Он вошел в нее, приподнялся и снова вошел, с каждым разом вталкивая свою плоть все глубже и глубже, словно пытаясь добраться до чего-то сокровенного, спрятанного в глубине ее тела. Маргарет самой хотелось распахнуться, и она открылась перед ним. Ее тело интуитивно уловило заданный им ритм.

Наконец наступил долгожданный момент общего наслаждения. Закинув голову назад, она застонала от невероятно полного ощущения счастья и экстаза, а он, упав лицом ей на грудь, тихо рычал. Его тело дрожало.

Все было кончено. И все только начиналось.

— Полагаю, — произнесла Маргарет, подражая ему и пытаясь напомнить ту самую фразу, — да, думаю, нам надо пожениться.

— Прошу тебя, ничего больше не говори. Мы же договорились, — взмолился Лашем.

Маргарет кивнула в знак согласия.

— Да, — почти безмолвно, одним губами проговорила она. Это было согласие, признание в любви, клятва, которую давали в церкви, и он моментально все понял.

— Да, — так же еле слышно прошептал он и, закрыв единственный глаз, улыбнулся так, как может улыбаться только совершенно счастливый человек.


Глубоко вздохнув, Маргарет решительно вошла в зал. Она знала, что он будет здесь, но только попозже. Маргарет намеревалась завершить одно дело, прежде чем будет объявлено о помолвке. Прежняя Маргарет хотела, чтобы новой Маргарет, той, которой она скоро станет, не досталось никаких проблем из прошлого.

Лорд Коллингвуд повсеместно распускал грязные слухи о ее якобы нечестной игре, он намеренно очернял ее имя, и этому требовалось положить конец. Его поведение было гнусным, другого слова просто не подобрать. В любом случае нельзя было допустить, чтобы к ней стали относиться с презрением. Пусть лорд Коллингвуд терпеть ее не мог, у него были на то свои причины, но для Маргарет имело значение то, как к ней относятся другие люди.

— Леди Маргарет Соуфорд! — громко объявил лакей.

В зале на какой-то миг все затихло. Многие даже повернули в ее сторону головы.

Да, удивительное дело. Похоже, она недооценила лорда Коллингвуда. Ему удалось добиться намного большего, чем она предполагала. Каков же негодяй!

Маргарет прошла в зал. Она бросила взгляд в строну карточных столов. За одним из них сидел лорд Гентри; увидев ее, он благодушно улыбнулся. Уф, хотя бы один человек был на ее стороне — уже неплохо. Впрочем, как только все узнают, что она станет герцогиней Лашем, вокруг нее соберется целая толпа подхалимов, всегда готовых преклоняться перед громким титулом, властью и деньгами.

— Ах, миледи. — Это была сама хозяйка вечера, она явно нервничала, потому что принимала ту, которую за глаза обвиняли в нечестной игре.

Можно было подумать, что ни у кого, кто был в зале, не было никакого греха за душой, что все вокруг сплошь честные люди, никогда никого не обманывавшие. Даже смешно! Маргарет захотелось фыркнуть от презрения, но она вовремя сдержалась. Это было бы откровенно невежливо с ее стороны. В глазах света это выглядело бы даже хуже, чем не платить вовремя долги своим кредиторам, продолжая тратить взятые взаймы деньги. Даже хуже глубокой неприязни между мужем и женой.

Откуда в ней такая склонность к осуждению? Нет, это все-таки было больше осуждение себя самой, чем других. Вдруг Маргарет заметила лорда Коллингвуда и решительно направилась к тому из столов, за которым он сидел.

— Мне нужно кое-что вам сказать, милорд, — приторно улыбаясь, проговорила она, видя, что Коллингвуд намеренно ее не замечает. Он повернулся, бросив на нее презрительно-надменный взгляд.

Или ей так показалось?

— Да, миледи? Вы пришли опять для того, чтобы обыгрывать этих приятных людей, подло их обманывая?

Похоже, ей ничего не показалось! Маргарет невольно отметила про себя изощренный стиль его речи.

— Милорд, я не знаю, с чего вы взяли, что я нечестно играю. — Она подняла голову, оглядывая всех, кто был за столом и рядом с ним. Стало тихо, все смотрели на нее. — Я умею хорошо играть в карты, в этом у меня нет никаких сомнений. Вам кажется, что я нечестно играю, тогда как я просто обыгрываю вас, потому что играю лучше вас… — Она пожала плечами, как бы показывая свое недоумение. — Дело в том, что я не могу доказать, что я играю честно, точно так же, как и вы не можете доказать, что я жульничаю. — Она прищурилась, внимательно смотря ему в глаза. — А у вас есть доказательства? Если есть, то вы почему-то не приводите их, а просто обвиняете меня в нечестной игре.

Лорд Коллингвуд молчал, только на его щеках выступили два красных пятна. Хотя он разговаривал с леди, он по-прежнему сидел, не вставая, — что было крайне невежливо с его стороны. Это можно было воспринять даже за оскорбление.

— Если бы на моем месте была моя сестра, она не ограничилась бы словами, а подкрепила бы их действиями. — Тут Маргарет увидела стоящего неподалеку Лашема и дружески ему подмигнула. — Думаю, Изабелл дала бы вам пощечину за то, что вы распускаете обо мне грязные слухи.

Это был сильный выпад, и многие из тех, кто сидел за столом или стоял возле него, оглянулись и внимательно посмотрели на Коллингвуда.

— Кажется, вы так и не извлекли для себя одного урока. Какого именно? Что не стоит говорить обо мне, особенно после того, как я вам отказала. А так как родители лишили меня поддержки — и все из-за вас, — я сама научилась прокладывать себе дорогу в жизни. — Маргарет тряхнула головой. Трудности и правда закалили ее характер. — Судя по всему, милорд, вы затаили на меня злобу. Так вот, запомните раз и навсегда: вы для меня ничто, пустое место, как бы вы ни старались отомстить мне, обвиняя меня в мошенничестве. Больше я не стану обращать на вас никакого внимания, благо кроме вас есть много других людей, гораздо более его достойных. — Маргарет бросила взгляд на Лашема, не сводившего с нее глаз, и улыбнулась ему. — Итак, если вам так хочется обвинять меня в мошенничестве, пожалуйста, обвиняйте, только не забудьте при этом добыть доказательства. В противном случае ваши голословные заявления следует считать тем, чем они являются на самом деле, — а именно ложью.

Маргарет окинула взглядом всех, кто был поблизости, отдельно улыбнулась лорду Гентри, а потом ее взгляд остановился на нем. На самом любимом человеке. На том, кто был способен своей нежностью и любовью привести ее в немой восторг.

Если бы в высшем свете узнали об их связи, это лишь укрепило бы ее скандальную репутацию. Но поскольку очень скоро она должна была стать герцогиней Лашем, то все это уже не имело никакого значения.

Лашем выступил вперед — уверенный, умный, чуткий, полный гордого достоинства. Ее будущий муж! Взяв ее под руку и не говоря ни слова, он повел ее к выходу. Он поступил именно так, как и надо было поступить.

«Дорогая леди Маргарет!

Как правило, я не лезу с указаниями в ваши писательские дела, поскольку ваш талант сослужил прекрасную службу нашей газете. Однако меня, как и многих наших читателей, не может не волновать судьба Джорджии. Нас волнует: не проглотит ли ее дракон? А может, она захочет остаться драконом? По моему мнению, было бы лучше, если бы дракон спас ее от какой-нибудь беды, а затем до конца своей жизни они прожили бы вместе, но в облике людей».

«Дорогой м-р Гаррет: нет, мне такой конец не нравится».

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Как чудесно и удивительно! — возбужденно кричала Джорджия дракону. Оказывается, его звали Джордж.

Они летали над городком Джорджии, выискивая более удобный источник воды для ее родных.

Нельзя сказать, что ее отец пришел в восторг от того, что она решила стать драконом и связать свою судьбу с незнакомцем. Но потом, когда Джордж и Джорджия перечислили ряд преимуществ от такого превращения — добывать огонь будет легко и просто, путешествовать намного удобнее, и самое главное, теперь никто не посмеет из страха перед зятем-драконом не заплатить кузнецу за его работу, — он передумал.

Иногда Джорджия и Джордж опять становились людьми, но не более чем на день. Для них было крайне утомительно ходить на двух ногах, поэтому после дня пребывания в человеческом обличье они снова превращались в драконов.

Такое ее решение, вероятно, многим не пришлось по вкусу, но главное, что оно нравилось самой Джорджии, это же был ее выбор.

Ведь она нашла своего дракона.

Эпилог

— Совсем даже недурно. Да, это не так вкусно, как мороженое, но тоже весьма неплохо.

В таких «красочных» выражениях Вортигерн описывал пирожок с начинкой из угрей. Он уже доканчивал есть, тогда как Маргарет заставила себя, да и то через силу, откусить всего два-три кусочка.

Он буквально светился от счастья. Проснувшись, он показал ей, как сильно он ее любит, а потом они еще долго нежничали в постели.

Маргарет до сих пор ощущала отзвуки волн наслаждения, которые еле заметной дрожью пробегали по ее телу.

— Тебе холодно? — удивленно спросил он, причем в его голосе явственно слышалась забота.

— Нет, просто кое-что вспомнила.

— А-а, — понимающе протянул он и улыбнулся.

— Герцог, герцогиня. — Две дочери Салли, работавшие на основанной Лашемом фабрике, радостно приветствовали его и Маргарет.

— Здравствуйте, девушки, — столь же весело отозвалась Маргарет. — Как ваши дела?

Младшая с откровенной жадностью смотрела на Лашема, который так аппетитно ел пирожок с угрями.

— Есть хочется.

Старшая, покраснев от смущения, молча пихнула сестру в бок, но было уже поздно.

— В таком случае подойдите и возьмите тот пирожок, который вам больше всего понравится, — вежливо предложил Лашем, указывая на прилавок, заставленный пирожками разной величины и с разной начинкой. — Я заплачу за вас.

— О, благодарим вас! — одновременно закричали девушки. Тут же подойдя к прилавку, они взяли по пирожку и, откусывая на ходу, опять вернулись к Лашему и Маргарет.

— Как вы потеряли глаз, герцог? — с любопытством глядя в лицо Лашема, спросила младшая.

— Сейчас я вам расскажу, как это было, — произнесла Маргарет. — Когда к нему приблизился огромный медведь, он закрылся от него жареным цыпленком. Голодный медведь взмахом лапы вырвал из его рук цыпленка. И случайно повредил при этом вот этот самый глаз, — с самым серьезным видом закончила она свой рассказ.

Вортигерн смотрел на нее с откровенным удивлением, но благоразумно держал язык за зубами, не желая портить произведенное ею на молоденьких и наивных девушек впечатление.

— Это была ужасная трагедия. И хотя герцог, мой будущий муж, потерял глаз, зато благодаря своей находчивости остался жив.

Сейчас придуманная ею история казалась Маргарет совсем даже неплохой, во всяком случае, более увлекательной и «правдивой» по сравнению с другими. Например, о том, что глаз был потерян во время схватки с пиратами в южных морях — это было слишком избито. Или он потерял глаз на дуэли, защищая честь дамы, — но такая история, даже выдуманная, пробуждала в Маргарет ревность к несуществовавшей даме. Или трагедия случилась во время верховой прогулки, но это было слишком скучно и совсем неинтересно.

Обладая живой и яркой фантазией, Маргарет то и дело выдумывала разные истории, когда им задавали вопрос о потерянном глазе. Лашем в таких случаях обычно молчал, вежливо улыбаясь, и лишь потом дома весело хохотал вместе с женой над той или иной придуманной ею версией.

Маргарет вопросительно посмотрела на мужа.

— Мне кажется, нам пора вернуться домой. Девушки, — обратилась она к дочерям Салли, — вы, наверное, не поверите, но у нас встреча с дамами, которые никогда в жизни не ели пирожки с угрями.

Сестры недоуменно переглянулись друг с другом. Им казалось просто невероятным, что на свете есть такие дамы, которые ни разу в жизни не пробовали пирожки с угрями.

Маргарет на миг задумалась: мысль о сборе пожертвований для самых бедных жителей Лондона опять пришла к ней в голову. Дело в том, что теперь все светские леди горели желанием нанести визит супругам Лашем, чтобы познакомиться с новоиспеченной герцогиней.

Из этого не только было можно, но и следовало извлечь пользу. Все оказалось не так скучно, как предполагала Маргарет. Более того, все было намного лучше, чем она думала, ведь теперь у нее был он.

— Согласен, дорогая, пора вернуться, — улыбнулся Лашем, взяв ее под руку.


на главную | моя полка | | Как покорить герцога |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу