Книга: Персональный демон



Персональный демон

Алла Холод

Персональный демон

© Холод А., 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Глава 1

2010 год


Борис Анатольевич Краснов задремал перед телевизором, что случалось с ним крайне редко. Его разбудил пронзительный телефонный звонок. Профессор проснулся, встал, размял затекшие части тела, но после нескольких услышанных им слов его покачнуло, ноги внезапно стали ватными.

Привалившись к спинке дивана, чтобы не упасть, он заставил себя прилечь и закрыть глаза. «Господи, может, это просто сон?» – с надеждой подумал профессор.

Он ведь спал, когда прозвучал этот проклятый звонок, может, он и сейчас продолжает спать? Разве не бывает такого, что старики путают сон с явью? Может, это как раз то самое – один из неумолимых признаков старости?

Раньше чем через полчаса, понимал Борис Анатольевич, Лизе до него не добраться. Как прожить эти полчаса? Мозг, такой трезвый и организованный, просто идеально отлаженный за всю профессиональную жизнь механизм, сейчас наотрез отказывался воспринимать информацию. Такого просто не может быть! Разве это справедливо, чтобы родители переживали своих детей? Борис Анатольевич уже пережил любимую и единственную жену Нину, но они-то с ней все-таки были ровесники… Но разве правильно, чтобы отец, всю жизнь вдохнувший в любимого сына, хоронил своего ребенка? И пусть этому ребенку уже сорок лет – какая разница?

Вот он, Борис Анатольевич Краснов, доктор юридических наук, профессор, вдовец, лежит на бежевом кожаном диване, купленном сыном Вадимом во время последнего благоустройства квартиры отца, и по его щекам текут слезы. Они затекают в рот, он чувствует их соленый вкус. А рыданий почему-то нет. И тело не сотрясается в судорогах, которые сопровождают настоящее горе. Потому что поверить во все это Борис Анатольевич просто не может. Он лежит и смотрит на часы: если через полчаса не раздастся звонок в дверь и не приедет Лиза, жена Вадима, значит, это все-таки сон. Страшный сон, к которым, наверное, нужно привыкать старикам, ожидающим смерти…


Их с Ниночкой первенец, Андрюша, родился не вовремя, они были еще слишком молоды, по-юношески глупы, их переполняла любовь и жажда свободной жизни, у них были идеи, друзья, и вместе с ними они взахлеб мечтали стать успешными и знаменитыми. По своей неопытности молодые родители восприняли ребенка как живого пупса, который все время плачет, писает, какает и хочет есть. Андрюша не давал спать, не давал свободно жить, встречаться с друзьями, затормозил Ниночкину карьеру. Да и рос он какой-то странный: ленивый, замкнутый, если не сказать угрюмый. Казалось, что мальчик не нуждался ни в любви, ни в ласке. Хотя ни того, ни другого – справедливости ради сказать – ему никто и не предлагал. Молодые счастливые родители вели свою жизнь, Андрюшу подкидывали бабушкам.

Второго ребенка они очень ждали, ждали осознанно, по-взрослому.

Еще до рождения Вадика Борис Анатольевич знал – этот ребенок будет особенным. Этому ребенку он посвятит свою жизнь.

Вадик получился совсем не такой, как Андрюша. В детстве, если он и гонял во дворе с мальчишками, то сам, без зова родителей, возвращался домой, потому что у него все было по графику: когда гулять, когда читать, когда делать уроки. И никто этих графиков ему не навязывал. В двенадцать лет Вадик уже прилично говорил по-английски, к пятнадцати активно читал юридические книги из библиотеки отца.

Андрей, выросший в семье юристов, после школы безропотно поступил на юридический факультет, учился вроде с интересом, но по оценкам средне, да и в итоге отчебучил: пошел работать в РОВД следователем. Борис Анатольевич какое-то время даже не разговаривал с сыном, а потом подумал: а может, Андрей прав? С его-то скромными способностями и на том спасибо.

Андрей и Вадик даже внешне были такие разные, будто и не братья. Андрей явно пошел в мать: светловолосый, сероглазый. Но блондинка Ниночка была очень хороша собой, все в ней было гармонично: белая кожа, красиво очерченные скулы, серые глаза, точеный носик, неподдельная мушка на правой щеке. Даже в зрелом возрасте она не растеряла свою красоту. Андрей унаследовал черты матери, но то, что хорошо было для женщины, его внешности впрок не пошло. Он имел крепкую мужскую фигуру, но лицо его было каким-то блеклым, невыразительным, хотя и не лишенным приятности. Совсем другое дело Вадим! Темноволосый, широкоплечий, с мужским, твердым овалом лица. Нос с небольшой горбинкой, красиво очерченный рот, выразительные серые глаза. Породистое лицо в сочетании с высоким ростом – да уж, Вадик был красив и обаятелен, и тут дело вовсе не в отцовской гордости. Он объективно был прекрасен.

Хотя в своего младшего сына Борис Анатольевич Краснов вливал все свои жизненные силы, Вадик закончил юрфак с красным дипломом не благодаря отцу, а только за счет своих способностей. Он обладал блестящей памятью, аналитическим складом ума, и, что очень важно, умел организовать свое время. На первых порах Борис Анатольевич помогал сыну, как мог, но скоро понял, что сын в его помощи не так уж и нуждается: он блестяще знал Процессуальный кодекс, умел правильно использовать эти знания, и иной раз даже удивлял отца, предлагая решения, которые поражали старшего Краснова свежестью, смелостью и новизной. Неудивительно, что Вадим довольно быстро заработал репутацию. И опять же помогла ему не громкая в юридических кругах города фамилия, а собственные мозги. Вместе с известностью стали приходить и деньги. Борис Анатольевич, посвятивший профессиональную жизнь уголовному праву, не мог нарадоваться на сына, но в какой-то момент Вадим заявил: «Папа, я познакомился с одними людьми, мне кажется, это очень перспективно по деньгам и статусу. Я ухожу из уголовного процесса».

Меньше чем за два года Вадим занял такую должность, что у отца больше не было сомнений: сын знает, что он делает. Вадим стал руководителем юридического департамента крупнейшего в области строительного холдинга. О деньгах, какие он получал, можно было только мечтать. И в очередной раз Борис Анатольевич убедился: да, его второй сын удался… И когда полгода назад новоизбранный мэр города назначил Вадима Краснова своим заместителем по правовым вопросам, отец даже не удивился.

А теперь вот позвонила Лиза и сказала, что соседи нашли Вадима в подъезде с проломленной головой в луже крови. Удар тяжелым предметом. Кто мог его нанести? Да, у Вадика была серьезная работа, но его назначили на должность совсем недавно – еще предвыборные плакаты не успели содрать со стен домов. А кроме работы? У него прекрасная семья, любимая и любящая жена Лиза, своенравная, но все равно чудесная дочь Катя, семья брата Андрея, о которой Вадик заботился и всегда помогал по мере сил, друзья, коллеги. Его все любили. Кто мог желать его смерти?..


Звонок в дверь так и не прозвучал. Лиза открыла дверь своим ключом, который у нее имелся на экстренный случай.

– Папа, давайте соберем все необходимое и поедем к нам, – спокойным голосом предложила она.

И Борис Анатольевич начал собираться…


С самого утра в кабинет мэра никого не пускали. И не потому, что там был следователь. Следователь был, да ушел, когда еще не было десяти. Теперь в кабинете мэра был другой посетитель.

Тот, кто находился в кабинете главы города, был для него, безусловно, важнее всех полицейских и следователей, вместе взятых. Эдуард Грач – глава и хозяин крупнейшего в регионе строительного холдинга «Высота» – вылетел из Москвы сразу же, как только узнал о гибели Вадима, своего бывшего руководителя юридического департамента. Причем «бывшего» лишь формально: Вадим, даже находясь на своей должности в мэрии, продолжал работать на Грача. По прилете Эдуард заехал к Лизе, убедился, что она в себе, что отец Вадима, Борис Анатольевич, у нее под присмотром, и сразу поехал в мэрию. И сейчас он сидел не на том стуле, который ему предложили и где остывала чашка чая без сахара, который он пил обычно. Он сел в самом дальнем углу, за стол для совещаний. На стул, на котором, наверное, полагается сидеть самому незначительному персонажу из тех, кого вызвал на совещание мэр.

– Леня, – обратился он к хозяину кабинета, который в это время судорожно комкал бычок в пепельнице, – объясни мне, что происходит. Давай не будем ходить вокруг да около. Ты просил денег на выборы, я дал. Я, в свою очередь, просил у тебя некоторые должности, и ты был не против. Мы продолжаем сотрудничать, и мне казалось, что между нами все просто, понятно и взаимовыгодно.

– Да, Эдик, все правильно, – ответил мэр.

Нешуточное дрожание его рук не укрылось от внимания собеседника.

– Леня, ты перенервничал? Выпей, расслабься, ради бога, чего ты меня стесняешься? Я что, второй день тебя знаю, что ли?

Глава миллионного города вышел из кабинета в комнату отдыха, открыл шкафчик в дубовом гарнитуре, с минуту подумал, что предпочесть с учетом раннего времени и наличия серьезного стресса: виски или коньяк. Остановил свой выбор на коньяке, налил большую рюмку до краев и мгновенно ее выпил. Потом, подумав секунду, взял еще одну, для гостя. Выйдя в кабинет, он налил напиток в две рюмки, одну подвинул Эдуарду, другую выпил сам.

– Полегчало? – без тени улыбки спросил Эдуард.

Мэр неуверенно кивнул.

– Я продолжу. – Посетитель опустил глаза в пол. – Так вот объясни мне, Леня, как могло случиться, что начальник моего юрдепартамента, лучший юрист этого вонючего города, человек, который, как мы договорились, займет после твоей победы эту должность и решит все вопросы моего холдинга… не буду тебе напоминать условия нашего договора. Не буду напоминать и о том, что в проекте развития Северо-Восточного района ты заинтересован лично. Так вот объясни мне теперь, как могло получиться, что через несколько месяцев после вступления в должность этого человека замочили в подъезде, как какого-то бродягу? Это что означает? Может, я чего-то не знаю?

Грач встал, отпихнул стул ногой, медленно прошелся по кабинету, при этом на его майке от Армани явственно проступили следы пота. На лбу тоже повисли капли. Поход к мэру он не считал достаточно важным поводом для того, чтобы облачаться в костюм. Костюмы и галстуки Эдуард Грач надевал только на встречи с банкирами или депутатами Госдумы и исключительно на время этих встреч. Эдуард, талантливейший бизнесмен, который никогда не обманывался в своих проектах и в своих людях, сейчас находился в явном замешательстве. Он был не только страшно расстроен, но и чудовищно раздражен.

– Скажи, Леня, кто мог убить моего человека? Я работал с Вадимом много лет, я проверял его не один раз, передо мной он чист, у него было сто возможностей сходить на сторону, но он ни разу ими не воспользовался. Он был заинтересован в моих прибылях. Меня предать он не мог, ему это просто не выгодно. Значит, он кому-то помешал? Значит, за то время, что он работал у тебя, он приобрел таких врагов, которые пошли на крайние меры? Убить вице-мэра – это не шутки, на такое не каждый решится – должна быть очень и очень веская причина.

– Я не знаю, что тебе сказать, Эдик, я пока сам ничего не понимаю, – вздохнул мэр. – Я буду разбираться.

– Леня, мне будет очень жаль, если ты не сможешь дать ответа на мой вопрос. Мне очень нужно, чтобы ты разобрался. Кому, как не тебе, знать, в чем таком мог участвовать мой Вадим, а если он ни в чем не участвовал, то это я тоже должен знать точно. Если он во что-то влез, я хочу иметь доказательства, подтверждающие его действия. Я не могу мириться с тем, что ключевого для меня человека бьют в подъезде по башке, как какого-то алкаша.

С этими словами Грач вышел из мэрского кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь. Рюмка коньяка так и осталась не выпитой.

Леонид Михайлович Вешняков, несколько месяцев назад избранный мэром, стоял, тупо глядя в окно на главную площадь. Будний день, народу на улице полно. Невыносимая жара чуть-чуть спала, но листья на деревьях под окнами здания мэрии из-за непрекращающегося зноя скрючились и пожухли. Какой уютный у него все-таки кабинет! И ходики так мерно тикают. И бонсаи на окне делают рабочее помещение еще милее. Мэр снова пошарил в шкафчике, налил еще одну большую рюмку коньяку, распечатал шоколадную конфетку. Он еще ничего не ел с утра, в желудке бултыхалась только чашка чая с коньяком. Сейчас он выпьет и успокоится… Но как тут успокоиться? Леонид Вешняков действительно не знал, кто убил Вадима Краснова. Но… Неужели это… Нет, даже думать об этом не хочется…

Несколько минут назад в разговоре с Грачом, когда он уверял, что сам ничего не понимает, мэр лукавил. Было у него одно очень серьезное сомнение, настолько серьезное, что думать о нем не хотелось, потому что если это окажется правдой, то и он сам будет впутан в очень и очень неприятную историю. Вернее, он уже давно в нее впутан, но пока об этом никто не знает. А если узнают? Что тогда? Каковы будут последствия для него самого?


Возглавлять следственно-оперативную группу по делу об убийстве Вадима Краснова назначили Сергея Алексеевича Поповкина, следователя с огромным стажем и богатейшим опытом успешно раскрытых дел. Вначале он побеседовал с братом убитого Андреем: все-таки Андрей сам следователь, и беседа шла на одном языке, тем не менее она оказалась абсолютно непродуктивной. Старший брат Краснова видел Вадима последний раз неделю назад, не имел ни малейшего представления о том, были ли у него проблемы на работе (ни о чем таком Вадим не говорил) и имелись ли недоброжелатели. Андрей был уверен, что Вадим был абсолютно доволен и жизнью, и работой.

Разговор с женой Лизой тоже практически ничего не дал. Жене Вадим никогда не говорил о том, что ему угрожают, никаких подозрительных звонков, никаких внезапных отлучек, подавленного настроения, ничего этого не было. Все было как всегда. И когда «это случилось», они с дочерью были дома: Катя висела в Интернете, Лиза что-то готовила, когда позвонил сосед и сказал, что там, в подьезде, кажется, лежит Вадим… На этом моменте Лиза тихо заплакала, и больше от нее было уже ничего не добиться. Ладно, после похорон ее можно будет допросить поподробнее, сейчас все-таки слишком сказывается шок.

Те же результаты дали разговоры с отцом и Катей, дочерью убитого. Получалось, что Вадим Борисович Краснов – серьезный профессионал, заботливый сын, хороший брат, любящий и любимый отец и муж. У него была интересная работа, которую он выполнял честно (хотя это еще проверять и проверять), были друзья, его уважали коллеги. Они же утверждают, что он был веселым, беззлобным человеком, требовательным, конечно, но ответственность в полной мере разделял вместе с подчиненными. В общем, портрет получался… что и говорить. Однако вчера вечером, около половины девятого, кто-то ударил этого замечательного человека в висок. Дорогие часы остались на руке, бумажник с 12 тысячами рублей и кредитной картой в портфеле. Нет, определенно Вадим Краснов был не из тех, кого бьют по голове в подъезде. Такие, как он, баловни судьбы не пачкают кровью костюм из новой коллекции Каролины Эрреро. Если уж таким, как он, и суждено умереть насильственной смертью, то они взрываются в своем «Лексусе» или в них стреляет высокооплачиваемый снайпер. И взорванный автомобиль потом показывают по центральным телеканалам, а снайпера судят показательным процессом. Такой человек, как Вадим Краснов, не должен лежать в подъезде с проломленной головой. Такая смерть ему совсем не подходит.

Глава 2

Андрею было десять лет, когда родился младший брат. Тогда он и понял, что его собственная жизнь в семье больше не имеет никакого значения. Нельзя сказать, чтобы родители не любили старшего сына. Нет, любили, конечно. Раз уж он есть, раз уж он существует на свете, раз уж он живет с ними в одной квартире, значит, его нужно хоть как-то любить. Отец всегда был человеком властным, честолюбивым, всегда стремился быть во всем лучше других. Он имел обширную адвокатскую практику, получал большие гонорары, кроме того, был ученым: кандидатом, затем и доктором наук, преподавал в университете. Он жил по высокому стандарту и от других требовал соответствовать этому уровню. Мама, Нина Григорьевна, старалась изо всех сил. Она была красивой, стройной, элегантной женщиной, поженились они с отцом, еще будучи студентами-однокурсниками. Она не была столь гениальной, как папа, поэтому отец решил ее не утруждать и позволил заниматься гражданским правом, вести дела спокойные, не требующие больших усилий. Больших усилий он требовал от нее в другом: Нина должна была соответствовать его статусу как жена и как хозяйка дома. Она посещала лучших массажисток, элитные парикмахерские, всегда была идеально причесана, дорого и модно одета. Каждый раз, когда у них собирались коллеги Бориса или гости из числа его клиентов, Нина готовила что-нибудь изысканное.

Андрюша не любил то, что готовила мама к приему гостей, и когда возникала необходимость правильно пользоваться приборами под строгим взглядом отца, у него портилось настроение и начисто пропадал аппетит.



Самым нормальным времяпрепровождением Андрей считал игру с пацанами в футбол. Папа только морщился.

С рождением младшего брата жизнь Андрея изменилась, и поначалу ему казалось, что в лучшую сторону. От него наконец отстали. Его перестали замечать. Отец не докучал больше с постоянными дополнительными заданиями, перестал требовать переводы с английского, не тренировал его больше в разговорном (этого Андрей не любил больше всего – смущался). Жизнь родителей полностью сконцентрировалась вокруг малыша, и Андрюша, который с младенцем помогал, как мог – в основном на побегушках в магазин или аптеку, – даже удостаивался похвалы, одобрительного взгляда отца и лишнего поцелуя в макушку от матери.

О Вадиньке говорили целый день, просыпаясь, завтракая, приходя с работы, за ужином и перед сном. Поначалу Андрей радовался тому, что в его сторону слышится все меньше замечаний, а на трояки, которые он периодически приносил из школы, отец только тяжело вздыхал и уходил в другую комнату.

Но в какой-то момент подрастающий мальчик понял, что отец просто махнул на него рукой. Он – неудачник. Он – бездарь. Никто не принимает его всерьез. Он никому не нужен. Отныне в семье главной надеждой будет его младший брат, ему будет посвящено все время, все силы и… самое главное – любовь.

После университета Андрей пошел в милицию на следовательскую работу, он понимал, что отцу этот выбор крайне неприятен, но от его предложений решительно отказался и не был ничуть удивлен, когда на него в очередной раз махнули рукой. Подрастал Вадинька – мальчик, подающий большие надежды.

Потом вся семья переехала в новую огромную квартиру в только что построенном доме. Андрей не спешил жениться и создавать собственную семью. Об отдельном жилье, учитывая милицейскую зарплату, мечтать не приходилось, да и жениться положа руку на сердце было Андрею не на ком. Нет, у него была личная жизнь, он встречался с девушками, иногда вступал в отношения с замужними дамами, но влюбиться по-настоящему не получалось. Вот если бы на него обратила внимание такая, как Вадькина Ирочка, это было бы совсем другое дело, он женился бы не раздумывая!


Вадик вырос красавцем, потому вниманием обделен не был – девчонки к нему буквально липли. Менял он их довольно часто, но эти отношения были легкими, ни к чему не обязывающими, впрочем, именно такие он и предпочитал. Девушки считали как раз наоборот – Вадик привлекал их не только как партнер для сексуальных утех и приятного времяпрепровождения, но и как потенциальный муж. Папа – известный адвокат, к тому времени уже профессор. Замечательная семья с деньгами и обширными связями. Все-таки фамилия Краснов в городе кое-что значила. Андрей никогда не завидовал брату в этом смысле: с такими длинноногими, волоокими, едва одетыми красотками сам он обращаться не умел и даже не представлял, как себя с ними нужно вести. Так что девушки, бесспорно, были хороши, но, как говорится, всякий сверчок знай свой шесток.

В один прекрасный день в их доме появилась Ирочка. Еще до ее официального появления Вадик рассказывал о том, что познакомился с чудесной девушкой с филфака, говорил, какая она хорошенькая, какая умница, какая начитанная, какой у нее тонкий вкус и всякое такое. И как-то за ужином мама сказала:

– Ну что же ты, Вадинька, не покажешь нам свою замечательную подружку? Только про нее и говоришь, а домой не привел ни разу.

– Ну, если это не будет воспринято как официальное представление невесты, – ответил Вадим, – то приведу. Такую девушку показывать не стыдно.

В субботу Вадик отправился встречать Ирочку. Мама накрыла обеденный стол изящной скатертью, поставила сухое белое вино, овощные салаты, тончайше нарезанный сыр. В духовке доходила до стадии готовности домашняя утка. Запахи пищи вызывали голодные спазмы в желудке. Андрей стащил со стола крошечный пирожок с печеночной начинкой и завалился на диван смотреть телевизор. Он не разделял семейного ажиотажа по поводу явления гостьи, и, если честно, ему были не очень интересны предстоящие смотрины. Он ожидал увидеть очередную длинноногую девицу с круглой попкой и чувственными губами. Ничего нового и интересного.

Ирочка появилась на пороге их квартиры, нисколько не смущенная, как этого можно было ожидать от первого визита в чужой дом, сияя улыбкой и раскосыми, слегка приподнятыми к вискам голубыми глазами. Она была не просто хорошенькая, она была необыкновенная. И совсем не такая, какую Андрей ожидал увидеть рядом с Вадимом, – невысокая, хрупкая, нежная, со светло-пепельными волосами, очень белой прозрачной кожей, высокими скулами. Она показалась Андрею каким-то неземным существом. Ее лицо нельзя было назвать идеально правильным: тонкий носик имел небольшую горбинку, если присмотреться, то становилась заметной легкая степень косоглазия, ушки были слегка оттопырены, чего она, видимо, ни капли не стеснялась, раз откидывала волосы назад. Все эти милые неправильности придавали ей особенный шарм, а слегка косящий взгляд делал какой-то беззащитной. Такую девушку хотелось носить на руках, защищать, холить и лелеять, как лелеют новорожденное дитя…

Ирочка с первой секунды загипнотизировала Андрея. Впрочем, она загипнотизировала и всю семью. Улыбка ее была искренней, речь правильной, во время общей беседы ей не нужно было изображать заинтересованность, она живо вникала во все темы, высказывала свое мнение.

Она не прилагала усилий к тому, чтобы произвести благоприятное впечатление, это происходило само собой. Она не отказалась выпить вина, и ее нежные щечки порозовели, а глаза засияли пуще прежнего.

С того субботнего обеда Ирочка стала появляться в их доме довольно часто. Она очень понравилась и маме, и отцу. Отец оценил ее речь, манеру вести себя, искренность, непринужденность, безусловную начитанность, умение поддержать любой разговор. Мама отметила все то же самое, но отдельно похвалила Ирочкино умение преподнести себя, более чем умеренное использование косметики, вкус в одежде. В общем, Ирочку в доме приняли очень охотно. Ее присутствие в их семье было органичным. Самое удивительное, что Вадик перестал водить домой посторонних девиц и, похоже, все вечера и свободные дни проводил только с ней, ну и с Лешкой, конечно. Алексей был закадычным другом Вадима еще со школы. Он жил в соседнем доме, учился с Вадиком в одном классе, а потом уже и на одном факультете, в одной группе.

Так продолжалось почти два года, девушка стала совсем своей в доме, на Вадика по-прежнему смотрела с обожанием, к Борису Анатольевичу и Нине Григорьевне относилась с большим уважением, Андрею симпатизировала, всегда была с ним приветлива и мила.

А вот если бы Андрея спросили, как он относится к Ирине, ему трудно было бы ответить на этот вопрос. Ирочка молодая, утонченная девушка, а он? Он обычный следак с постной физиономией. С ним ей было бы скучно. Он никогда не сделает блестящей карьеры, будет карабкаться от звания к званию – как все. Он не может составить пару такой девушке, как она. Но главное – Ирочка слепо любит Вадима. Она – девушка его брата, этим все сказано. Раз и навсегда. Андрей все это четко осознавал, но никакое осознание не мешало его сердцу выскакивать из груди, когда раздавался тройной звонок в дверь (Ирочкин условный звонок), смущаться и краснеть в ее присутствии. Или незаметно для окружающих подолгу, не мигая смотреть на ее лицо. И никакие моральные запреты и табу не могли помешать тому, что он часто, а периодами каждую ночь, видел ее во сне. Иногда ему снилось, что он зовет ее, ищет и не может найти. И тогда он просыпался в страхе: а вдруг он ее больше никогда не увидит?

Весной, когда Вадик активно готовился к защите диплома, он много времени проводил с отцом. Они подолгу занимались в отцовском кабинете, Ирочка училась только на четвертом курсе (она была на год младше), но хорошо понимала, что у Вадима сейчас очень ответственный период. Они стали реже видеться, но это некоторое охлаждение в отношениях Ира воспринимала спокойно, без волнения. Вадим обладал блестящей памятью, учеба давалась ему легко, и то, что график его несколько уплотнился, не должно было стать веской причиной для хоть какой-то нервной перегрузки. И тем не менее как-то раз он пришел домой злой, раздраженный, каким бывал крайне редко. Отцу объяснил, что поссорился с преподавателем, с которым и раньше не очень-то ладил, еще и с Иркой разругался. Подробностей рассказывать не стал, просто сообщил, что она на него совершенно несправедливо за что-то обиделась, а он не собирается бегать за ней. И пусть она подумает о своем поведении, прежде чем он ей позвонит.

Но прошла неделя, а Вадим так и не помирился со своей подругой. Как-то без свидетелей Андрей осмелился спросить его, не звонил ли он Ирочке, но брат бросил, не отрываясь от книги:

– Да не переживайте вы, околдовала она вас всех прямо… Успею еще, помирюсь. Куда она денется-то?

Он отложил монографию, которую читал, потянулся:

– Что-то уже мозги опухли… Тружусь без продыху. Лешка зовет на капустник, на журфак. Пойти, что ли, с ним, развеяться?

– А что это вдруг Лешка на журфаковский капустник идет? – спросил Андрей.

– Да он с какой-то девицей с журфака познакомился, теперь ходит за ней по пятам, влюбился без памяти. – сообщил Вадим.

– Хороша девица? – спросил старший брат.

– Да я ее не видел, он ее пока не показывал, – мимоходом ответил Вадик, – говорит, что какая-то красотка неописуемая, а там… кто его знает. Пойду с ним, заодно и посмотрю, из-за кого это у нашего Лешика мозги набекрень свернулись.

– Может, Ире позвонишь, возьмешь ее с собой?

– Нет, это так не делается, – сразу отмел предложение Вадим, – к ней подход нужен, она обиженная, небось сидит, дуется как мышь на крупу. Она же у нас нежная. Ладно, брат, уговорил, завтра поеду к ней. Да и плоть уже женской ласки требует, честно говоря…

Вадик хмыкнул и пошел собираться. От циничной реплики о плоти Андрея передернуло, да так сильно, что он с величайшим трудом удержался, так хотелось ему отвесить младшему брату затрещину. Они могли между собой довольно откровенно обсуждать разных женщин, отпускать любые сальности в чей угодно адрес, но такие слова об Ирочке? Как мерзко, как пошло.


На следующее утро была суббота, на службу не надо. Андрей спал долго, потом позволил себе с наслаждением просто поваляться в постели, пока, наконец, желудок не намекнул ему, что настало время двигаться в сторону кухни. Выйдя из своей комнаты, Андрей понял, что он в квартире совершенно один. Ага, суббота же, а в субботу утром родители редко когда бывают дома. Сегодня мама с бывшим папиным студентом уехала за продуктами, она очень придирчиво выбирает то, чем семья будет питаться будущую неделю, а студент с удовольствием работает носильщиком. Борис Анатольевич первую половину субботнего дня обычно проводит в офисе своей адвокатской конторы, встречаясь с «особыми» клиентами, – с теми, кто не любит суеты и спешки буднего дня. Эти клиенты были самые денежные, поэтому первой половиной выходного дня Борис Анатольевич жертвовал без всякого сожаления. Ну а Вадька небось нагулялся вчера и до сих пор дрыхнет без задних ног. Но, выйдя в холл, Андрей отметил, что Вадькиных туфель на коврике у двери нет. Так, стало быть, он вообще не приходил ночевать. Андрей заглянул в комнату брата – пусто, и постель не тронута. Значит, все-таки не ночевал.

Его не было и весь день. Вообще-то Вадим никогда не вел монашескую жизнь и маменькиным сынком вовсе не был, но оснований волноваться, где он пропадает, у родителей раньше не возникало. Просто они всегда примерно знали, где он может быть.

Когда поздно вечером стало ясно, что и вторую ночь, по всей видимости, Вадим проведет вне дома, мама стала звонить его другу Алексею. Однако Леша на вопрос Нины Григорьевны ничего ответить не смог, более того, говорил сквозь зубы – и это воспитаннейший мальчик, который, еще будучи первоклассником, стал своим в их доме! Он сухо, через силу сказал, что не имеет представления, где может находиться Вадим, извинился и первым повесил трубку. Неслыханно! Неужели они поссорились? А может, что-то случилось?

Борис Анатольевич пока не видел причины для особых волнений, а Нина Григорьевна уже достала из шкафчика капли. Звонок Андрея Ире тоже ничего не дал.

Вадик явился после часа ночи. Не пьяный, хотя вблизи улавливался легкий запах алкоголя, очень возбужденный, с горящими глазами и совершенно дурацкой улыбкой на лице. Не успев войти, он кинулся целовать маму, которая уже успела изрядно себя накрутить, потом крепко обнял отца, приветственно ткнул кулаком в живот старшего брата и заорал:

– Мамулечка, дай умирающему от голода сыну какой-нибудь еды!

Мама захлопотала на кухне, вынимая что-то из холодильника, отец, не ожидавший появления сына в таком состоянии, только спросил:

– Где ты пропадал? Мы же волнуемся…

– Ой, пап, – весело отмахнулся Вадим, – не сейчас. Я гулял.

– У тебя все в порядке? Ты какой-то странный…

На это Вадик только заразительно рассмеялся и еще раз обнял отца.

Целую неделю, прошедшую с той субботы, Вадима в квартире почти не было. С домашними он едва разговаривал, видно было, что мысли его где-то далеко. Он стал суетлив, возбужден, витал где-то в иных мирах. Борис Анатольевич и Нина Григорьевна, несколько ошарашенные такой переменой в сыне, безмолвно недоумевали. Вставал Вадим рано и – о чудо! – без будильника, быстро собирался и убегал, часов после шести вечера являлся домой усталый, плотно обедал, принимал душ, одевался, более придирчиво, чем всегда, выбирая одежду, и снова исчезал. Когда он возвращался, никто не знал, в это время в доме все уже спали. Профессор Краснов, естественно, был полностью в курсе учебных дел сына. Он знал, что не будет никаких неожиданностей, никаких сбоев, никаких неприятных сюрпризов, потому старался лишних вопросов Вадиму пока не задавать и жену призвал к тому же: настанет время, сам расскажет.

И в следующую субботу Андрей проснулся дома совершенно один. Сухость во рту погнала его на кухню в поисках чего-нибудь газированного. С вечера они в отделе отмечали присвоение очередного звания его хорошему служебному приятелю, ну и, разумеется, выпили. Потом, конечно же, продолжили. Выпитая после водки бутылка пива наутро дала о себе знать головной болью, тошнотой и общей вялостью. Вот ведь все же взрослые люди, все же знают непреложный закон: никогда не пить пиво после крепкого алкоголя, не идти на понижение градуса, но почему-то мужики, входя в кондицию, это правило игнорируют.

Вадима, как и ожидалось, дома не было, сегодня он опять не ночевал, на этой неделе уже второй раз. Мама уехала на кладбище, отец встречался с очередным денежным клиентом. В холодильнике наверняка оставлено что-то для него, но Андрею почему-то ужасно захотелось простой жареной картошки, залитой яйцами. Так захотелось, что его не остановила даже необходимость самому чистить клубни. В принципе ему нравились часы одиночества в квартире, когда он никого и ничего не слышал, включал те каналы, которые хотел, ходил в одних трусах и думал о чем-то своем. Он достал из шкафчика бутылку сухого вина, поставил в морозилку, а сам принялся за чистку картошки.

Звонок в дверь его не особенно удивил: наверное, Вадик вернулся. Своими ключами младший брат открывал дверь только в том случае, когда по-другому она не открывалась, то есть в квартире никого не было. Сердце Андрея с грохотом ухнуло куда-то вниз, когда на пороге он увидел Ирочку. Он кинулся в свою комнату, быстро оделся, а когда вышел, Ира стояла в той же позе у входной двери, не продвинувшись в квартиру ни на сантиметр.

– Ирочка, ты почему не заходишь? – воскликнул Андрей, скрывая смущение. – Я ж просто в неглиже был, убежал, сама понимаешь, проходи.

– Спасибо, Андрей, ты извини, что я так рано пришла, хотелось Вадима застать, пока не ушел. Он еще спит?

У Андрея сжалось сердце. Ирочка сегодня такая бледненькая, веки красноватые – то ли плохо спала, то ли плакала. И сама она, обычно такая сияющая, сегодня какая-то совсем тусклая. Андрей не знал, как ей сказать, что Вадима нет дома. Признаться, что он вообще не ночевал? Исключено. Придумать визит к родственникам вместе с родителями (благо родителей тоже нет дома)? Или выдать версию о ранней поездке на Птичий рынок за кормом для аквариумных рыбок? (На деле, конечно же, Вадик никогда до таких вещей не снисходил, рыбий корм приобретал Андрей.)

– Андрей, Вадик не ночевал дома? – пока он думал, догадалась Ира.

– Ирочка, я не знаю, если честно, он сейчас много занимается, рано уходит, а мы вчера с друзьями, если честно, выпили, я и не понял, был он дома или нет. Наверное, уже убежал куда-то с утра.

Андрей не умел лгать. Он любил прямоту, терпеть не мог изворачиваться, что-то придумывать… В конце концов, он следователь. Истина – это, если хотите, его работа.



– Я так и думала, я это предвидела. Я шла сюда и знала, что так все и будет.

– Ира, ты взрослая девушка, что ты так вдруг переживаешь из-за ерунды? Пойдем, я налью тебе чаю, хочешь, завтраком покормлю, вот твои тапочки.


Ирочка прошла за ним в кухню, и только там, при ярком дневном свете, Андрей по-настоящему заметил, что происходит с девушкой. Ее всю трясло. Бледные щеки покрылись яркими лихорадочными пятнами, руки ее дрожали, когда она налила себе воды из стоящей на столе бутылки газировки. Глаза были воспаленные, в них стояли готовые вылиться бурным потоком слезы. Так они простояли, наверное, минуты две, не говоря друг другу ни слова. И вдруг Ирочка обхватила Андрея за шею, уткнулась лицом в его плечо и отчаянно зарыдала. Она рыдала громко и безнадежно, не стесняясь сдавленных звуков, не сопротивляясь тому, что Андрей вытирал ей ладонью не только льющиеся потоком слезы, но и влагу из носа. Через минуту его майка в районе плеча была уже совсем мокрой, ее зубы стучали о край стакана с водой так, что казалось, она их просто выбьет. Андрей гладил ее по голове, по мягким, пушистым пепельным волосам, от которых исходил какой-то незнакомый нежный аромат. Он гладил ее по спине, ощущая под пальцами ее хрупкие тонкие позвонки, и думал: «Боже, какое счастье просто держать ее в руках». Истерика длилась минут десять, потом Ира смолкла и успокоилась.

– Я все знаю, Андрей, не надо меня щадить. Просто мне нужно знать окончательно, чтобы уже точно… Раз и навсегда.

– Ирочка, о чем ты, я не пойму? Что ты знаешь, что случилось?

– Ты знаешь, что Вадим встречается с другой девушкой?

– Нет. Откуда? Думаешь, он всеми своими переживаниями с нами делится?

– Верю, – продолжала Ира, – но ты же не скажешь, что он целыми днями занимается и сидит дома, готовится к экзаменам?

Андрей смутился, в эту минуту врать ей он просто не мог.

– Нет, я так не скажу, в последнюю неделю мы действительно его очень редко видим.

– Так вот я скажу тебе почему. У него появилась девушка, и все свое время он проводит с ней. – Ирочка опять чуть не плакала. – И длится это уже неделю.

– Мне приходила в голову такая мысль, но… Слушай, вы же поссорились, может, он тебя дразнит, третирует? Может, он хочет, чтобы ты ревновала и бесилась? Может, это все для того, чтобы ты как раз пришла сама?

– Нет, Андрей. – Ирочка сокрушенно покачала головой. – Я ее видела, с такими девушками, как она, не встречаются из чувства мести. Это не то. У них бешеный роман.

Да, Ира ревнует, она просто ослеплена ревностью. Но Вадик-то каков! Два года встречаться с девушкой, иметь серьезные отношения и вдруг вот так, без единого слова, без объяснения…

– Ирочка, – решился прервать молчание Андрей, – скажи, а ты откуда знаешь, что у Вадика именно роман? Может, всего лишь легкая интрижка? Или вообще что-то незначительное?

– Ну, во-первых, легкая интрижка или тяжелая, значения это уже не имеет. Он мне изменил. А во-вторых, о том, что это не просто интрижка, я знаю точно.

– Откуда, Ирочка? Это же наверняка только твои домыслы. Все мужчины проходят через это, поверь мне. Мы все периодически увлекаемся, ну так мы устроены, понимаешь? Но это не значит, что мы готовы бросать из-за этого близкого человека. Кто тебе вообще про все это рассказал?

– Кто мне рассказал? Лешка рассказал, – ответила девушка.

– Лешка?! – Андрей был искренне изумлен. Чтобы он вдруг заложил своего лучшего друга его девушке? Да где это видано такое?

– Удивляешься? Не удивляйся, это ведь Вадик его девушку у него из-под носа увел.

Да, это уже, извините, ни в какие ворота… За многие годы своей дружбы они никогда не делили девочек, девушек. Между ними не то что ссор, а даже намеков ни на что подобное никогда не было. Лешка Гордеев – парень интересный, с озорными карими глазами, густыми черными бровями, с приятными чертами лица, невысокий, но широкоплечий, ладно скроенный. Девушкам он всегда нравился. Конечно, он был не так красив, как Вадим, и не пользовался таким бешеным успехом, да и девушки, с которыми он дружил, выглядели поскромнее Вадькиных девиц, но все равно личная жизнь у него была успешная и вполне насыщенная. Свою дружбу они всегда ставили выше амурных интересов, считая, что барышень вокруг много, на их век хватит, а вот друг – это на всю жизнь. Как же мог Вадик пренебречь этим принципом? В это просто не верилось.

– И что же это за девица такая? – спросил Андрей.

– Это Лиза Теплицкая, дочка главного дирижера нашей областной филармонии. Журфак оканчивает. Леша с ней познакомился не так давно, говорил, что она очень красивая, вот Вадик наш эту красоту по достоинству и оценил, – горько усмехнулась Ирочка.

Хоть Андрей и считал, что жизнь брата – его сугубо личное дело, но все же он был потрясен.

– Знаешь что, моя дорогая, тебе надо успокоиться. Жизнь не кончилась. Даже если это не просто интрижка, даже если у него закрутилось всерьез, все равно ты взрослая, красивая, умная девушка. Твоя жизнь только начинается. Давай-ка я налью нам с тобой чаю и коньячку, тебе нужно привести свои нервы и мысли в порядок.

Андрей встал, открыл буфет в поисках бутылки, поставил греться воду.

– Я, наверное, не буду пить коньяк, хотя меня сейчас так трясет, что очень хочется. Пока не приму окончательного решения, пить не буду.

– Какое решение? Ирочка, ты что? Выпей, тебе необходимо успокоиться.

– Решения о том, как мне поступить дальше, – сказала Ира совсем тихо и опустила голову. – Я, видишь ли, беременна. И пока не решила, что мне делать с этим дальше.

Для одного утра информации было уже слишком много. Андрей обессиленно опустился на стул.

– А ты думаешь, что я пришла бы сюда, если бы не это? – воскликнула она. – Неужели ты думаешь, что я стала бы так унижаться, самой идти к человеку, который меня в упор не видит? Но речь уже идет не только о моей жизни, на меня наплевать – пусть. Но лишить жизни еще не родившегося человека, даже не попытавшись спасти эту жизнь, – это плохо. Так нельзя. Только поэтому я здесь. Вчера я была в консультации. Никто, кроме тебя, ничего не знает. Вот такие дела, Андрей. Я не знаю, что мне делать. Ты взрослый человек, у тебя жизненный опыт, ты следователь, много повидал всякого. Скажи, что мне делать, как мне быть?

Больше всего Андрею хотелось сказать ей: «Дорогая Ирочка, плюнь на моего братца, забудь о нем, как будто его никогда не было. Выходи за меня замуж, и мы с тобой вместе вырастим чудесного мальчика. Или девочку. Я буду тебя любить и заботиться о тебе, я никогда тебя не предам и не брошу, я никогда не изменю тебе, я даже не посмотрю в сторону другой женщины. Мы снимем квартиру, если не будет хватать денег, я даже сменю работу, найду что-то в частной сфере, где больше платят. Пусть ты меня пока не любишь, но я-то люблю тебя так, что моей любви хватит на всех, включая ребенка. Я буду растить его, как своего, и он никогда не узнает, что я ему не отец, а дядя. Я буду защищать тебя, я никому не позволю тебя обидеть, никогда из твоих прекрасных голубых глаз не потекут больше слезы. И мы проживем с тобой долгую и счастливую жизнь, и даже в старости я буду счастлив, потому что я старше и не боюсь тебя пережить».

Вот что ему хотелось сказать на самом деле. Может, он и сказал бы, но горло предательски пересохло, сердце заколотилось, виски сдавила такая боль, что перед глазами все поплыло. Нет, ничего он ей не скажет. Потому что такое говорится только один раз. Сейчас Ирина его поблагодарит и откажет. И другого шанса у него уже не будет. Это будет конец, он больше никогда ее не увидит. Нет, надо успокоиться, надо дать ей время во всем разобраться. И потом, с чего он взял, что Вадик, узнав о беременности Иры, не опомнится от бурного романа и не поведет свою девушку в ЗАГС? Все-таки у них будет ребенок.

– Знаешь, Ирочка, наверное, тебе с Вадимом объясняться сейчас будет сложно, – очень осторожно начал Андрей. – Мы не знаем, что там за амурные дела у него, насколько далеко это зашло. Разговор с ним может тебя сильно расстроить, а тебе не следует нервничать. Я попробую поговорить с ним сам. Ты доверяешь мне такую миссию?

– Спасибо, Андрей, я не решалась попросить тебя об этом, ты ведь не обязан портить отношения с братом из-за меня. Но мне самой действительно будет сложно, я просто не выдержу. Я боялась тебя просить, но раз ты сам предложил, то очень прошу, сделай это. Но только обещай, что потом скажешь мне всю правду, какой бы горькой она ни была. Я должна принять решение, пока не поздно. – В голосе Ирочки прозвучали такие решительные нотки, что Андрей немного испугался.

– Ира, – заволновался Андрей, – смотри, не делай глупостей. Не принимай никаких решений, пока я не поговорю с Вадимом. И вообще, почему ты должна принимать какие-то решения? На Вадиме свет клином не сошелся, ничего не предпринимай, обещаешь?

– Я обещаю, только ты пойми меня правильно. У меня очень строгие родители. Они знают, что я встречаюсь с Вадиком два года, естественно, они понимают, что отношения у нас не платонические. Но если я вдруг решусь родить ребенка вне брака, как это будет выглядеть? Как я им все объясню? Родить, не окончив университет, без мужа? Я не смогу. – Она решительно покачала головой. – Ладно, давай пока не будем об этом. Когда ты поговоришь с Вадиком, дай мне знать.

– Конечно, Ирочка, – пообещал Андрей, – я сразу же позвоню, и мы встретимся.

Когда Ирочка ушла, Андрей еще долго не мог прийти в себя. Мозг буквально разрывался на части. Он отчаянно жалел девушку, которую (теперь уже не было смысла скрывать от себя самого) очень любил. Каждая ее слезинка отдавалась болью в его сердце. В то же время гнусное поведение брата давало ему слабую, нет, не слабую – призрачную надежду на то, что, может быть, когда-нибудь он сумеет…

Но Вадим ничего не знает, ему надо сказать. Одно дело – изменить своей девушке, с кем не случается. И совсем другое дело, когда эта девушка ждет ребенка. Это большая разница. Не такая же он гнида, в конце концов, чтобы сделать вид, что его это не касается. А если окажется, что именно такая гнида?


К вопросу о разговоре с братом Андрей решил подойти как профессионал. К допросу свидетеля или подозреваемого он всегда тщательно готовился, это была его любимая часть работы. Он писал подробнейший план, придумывал, в какой момент и какие расставить ловушки. С Вадиком он решил построить беседу таким образом, чтобы он не почувствовал подвоха с самого начала, чтобы не вызвать его агрессии, не спровоцировать ссору. Ведь Вадик и сам не мог не понимать, что он поступил с другом и любимой девушкой не лучшим образом. Поэтому надо было создать у него впечатление, что его готовы понять. Не нужно было огорошивать его известием об Ирочкином визите и сообщением о ее беременности. Сначала нужно получить информацию, действительно ли он отбил девушку у своего друга и что за отношения его с ней связывают. И уже в зависимости от полученной информации двигаться дальше.

Андрей не ожидал, что разговор с братом произойдет прямо сегодня – когда Вадик заявится домой, никому не было известно. Но оказалось, что времени на размышления по поводу предстоящего разговора с братом у него совсем нет. Вадик явился через час после ухода Иры. Андрей уже приготовил себе завтрак, уже успел его съесть и побороть мучившее с утра похмелье. Он мыл за собой посуду, когда раздался дверной звонок. Вадик пришел веселый и сразу же попросил есть.

– Я себе картошку жарил. С яйцами, – сказал Андрей.

Вадик задумался. Чистить картошку не хотелось, да и возиться долго. Андрей понял его замешательство и, чтобы расположить брата к разговору, предложил:

– Я бы пожарил тебе картошку, но это долго, давай, если хочешь, по-быстрому сделаю омлет.

– Ты и правда сделаешь мне омлет? – удивился Вадик. – Что это ты расщедрился? Не обижайся, спасибо тебе большое, ты же знаешь, что на кухне я не особо ориентирусь.

– Да мне не сложно, – ответил Андрей, доставая из холодильника яйца. – Тебе из трех?

– Давай из трех. А соленый огурчик у нас есть?

– И огурчики есть, и помидорчики.

Кажется, благоприятная почва для братской беседы создана. Вадим расслаблен, не ждет подвоха, самое время поговорить с братом по душам.

Андрей достал мисочку, разбил в нее три яйца и начал:

– Что-то, братец, в последнее время потеряли мы тебя совсем, где ты загулял-то? – спросил Андрей самым что ни на есть непринужденным тоном и даже, кое-как пересилив себя, подмигнул брату.

– Загулять-то я, конечно, загулял, но я не просто так загулял, – заметил Вадим.

Андрей хорошо знал своего брата. Когда у Вадика возникали проблемы или неприятности, он переживал их молча и рассказывал только тогда, когда проблему удавалось решить, а плохое оставалось позади. Но когда у него случались успехи или происходило какое-то радостное событие, не похвастаться он просто не мог. Положительные эмоции рвались из него потоком.

– А ты не влюбился ли, часом, а, братец? – Андрей, совершенно не умевший притворяться, сделал вид, что его посетила неожиданная догадка.

Он выложил из сковородки горячий пышный омлет, которого Вадик ждал с явным нетерпением, и приготовился выслушать то, что его на данный момент интересовало больше всего на свете.

– Понимаешь, Андрюха, – закатив глаза и подбирая слова, начал младший брат, – я не то чтобы влюбился, я даже не знаю, каким словом это назвать. Просто я встретил девушку, которая – я точно знаю – моя. Я как только ее увидел, понял – это мой человек. Я не знаю, как это объяснить. Даже дело не в красоте, не в чем-то таком, что видно глазами. Это ощущение какое-то особенное, у меня не было такого чувства раньше никогда. Просто когда видишь человека и знаешь, что это твоя судьба. Ты меня понимаешь?

– Стараюсь, рассказывай.

И Вадим с удовольствием рассказал брату, что с ним произошло за эти дни.


На журфаковский капустник Вадик поехал один, Лешка был уже там, наверно, под видом помощника терся возле своей новой знакомой. Она, как сказал ему друг, одна из главных сценаристов студенческого мероприятия и, кроме того, у нее есть там несколько ролей в капустнике.

После капустника в зале должно было состояться что-то вроде студенческого чаепития с бутербродами. Декан такие сборища творческой молодежи не воспрещал, поскольку сам был практикующий журналист, всю жизнь вращавшийся в полубогемной журналистской тусовке. Разумеется, чаепитие провозглашалось безалкогольным, но было понятно, что за студентами не уследишь: и в пустых коридорах, и за углом здания, и в туалетах будет разливаться спиртное.

Афиша на стеклянной входной группе гласила, что мероприятие начнется в 19.00. Вадим, как договаривались, приехал в половине седьмого. Народу уже толпилось много, Вадик увидел массу знакомых, оказывается, журфаковские капустники пользуются популярностью. Странно, что они с Лешкой их раньше не посещали. Ждать друга он должен был у входа, чтобы не затеряться в толпе, не разминуться и в итоге не смотреть капустник в одиночку. Алексей появился с десятиминутной задержкой, с ходу извинился:

– Уже ждешь? Я тут Лизе немного помогал. Запарился уже по магазинам бегать, тут же сабантуй будет после всего.

– Да ладно, – махнул рукой Вадик, – я и ждал-то всего ничего, давай, знакомь, что ли, со своей красоткой да и пойдем места поприличнее займем.

– Она не просто красотка, она фея, – мечтательно произнес Лешка, – и пока еще не моя. Но я на ней женюсь. Вот увидишь.

– О, забрало-то тебя как, – удивился Вадим, потому что до сих пор у них с другом разговоров о женитьбах вообще никогда не было.

– Постой еще минутку, нам Лиза какие-то блатные места оставила. Ей сейчас не до нас, но я хоть спрошу, куда садиться-то можно, у них распределено уже все: где народ сидит, где предподы, где почетные гости. Подожди, я сейчас…

Но убежать в сторону зала он не успел, потому что неожиданно из шумной студенческой толпы выделилась, вернее сказать, выпорхнула, девушка, одетая во что-то переливчато-фиолетовое, воздушное и коротенькое, и двинулась в их сторону. По Лешкиному лицу, которое приобрело в этот миг отрешенное выражение, Вадим понял, что это и есть та самая Лиза.

– Алекс, ну что ты стоишь? – проговорила она. – У меня сейчас совершенно нет на вас времени, идите в третий ряд, садитесь на первое и второе места, я там предупредила. Да шевелись же, не придете, там быстренько желающие найдутся.

– Спасибо, Лизочка! – воскликнул Лешка. – Вот познакомься, это Вадим, мы уже идем.

Девушка подняла на Вадима глаза и деловито сказала:

– Привет, я Лиза, вам пора идти в зал, а то потом не сядете.

Вадик и сам не понимал, что произошло с ним в этот самый момент. Все тело затопил внезапно нахлынувший мощный поток крови, в ушах гулко и часто застучал сердечный ритм. Ладони стали мокрыми, он почувствовал, как из-под мышек в одну секунду заструился пот.

Перед ним стояла высокая тоненькая девушка с осиной талией и стройными длинными ножками, которые открывал для обозрения сценический наряд. У нее были идеально гладкие, ниже плеч, блестящие волосы шоколадного цвета и удивительное лицо: тонкое, правильное, с крупным, выразительно очерченным ртом и ямочками на щеках. Когда она подняла на Вадима глаза, оказалось, что они редчайшего темно-синего цвета. Во всяком случае, он такого оттенка раньше никогда ни у кого не видел. И вообще она была похожа на бабочку – яркую, ослепительно-красивую, хрупкую и неуловимую. От нее исходило ощущение праздника.

– Мальчики, мне пора, – сказал она, слегка улыбнувшись, и упорхнула, как и положено бабочке.

Вадим стоял, не шелохнувшись.

Очнулся он от толчка, которым наградил его друг:

– Ты че застыл, как соляной столб? – весело спросил он, но глаза его при этом были очень и очень напряженными, – пошли, давай. – И он подпихнул друга в сторону зала.

Судя по аплодисментам и хохоту, который сотрясал зал, капустник удался.

Однако Вадим действия практически не видел, шуток не слышал и вообще не понимал, что происходит на сцене. Он следил за полетом бабочки, и сердце его бешено колотилось. Он вообще очень смутно помнил, что происходило в тот вечер, потому что был как в тумане. После капустника представляли авторов, Лизе достался какой-то приз и порция оваций. Зрители постепенно разошлись, остались только «свои» – студенты журфака и несколько гостей. Все болтали, смеялись, жевали бутерброды, по очереди, небольшими группками, чтоб не засекли, бегали на улицу выпить. Была весна, еще весьма прохладно, но студенты выбегали раздетыми: выпить по стаканчику и назад. Вадим не сводил с девушки глаз, и все чаще их взгляды встречались. В какой-то момент они остались на темной улице одни. Он жадно смотрел на Лизу и молчал, первый раз в жизни смутившись перед девушкой. Потом, решившись, взял ее за руку и потащил в раздевалку.

– Где твоя одежда? – спросил Вадим.

– Не здесь, в деканате, я сейчас, – ответила Лиза и куда-то умчалась.

Вадим не без труда разыскал свою куртку. В ту минуту он сказал себе: «Я не знаю, вернется ли она сейчас. Может быть, одежда, оставленная в деканате, – это предлог, чтобы потеряться. Но если она вернется – она будет моей на всю жизнь». Время тянулось мучительно медленно. Он уже думал, что Лиза не придет, когда она впорхнула в холл в элегантном синем пальто и широком шарфе.

Университетский холл они покидали почти бегом, как злоумышленники, скрывающиеся с места преступления. Выбежали на улицу и почти до самой остановки шли быстрым шагом и молча. Университетский корпус от цивилизации отделяла небольшая посадка, через которую была проложена заасфальтированная аллейка. Там, где заканчивалась аллея, начинался город: через дорогу – жилые дома, магазины, остановка общественного транспорта.

Они почти дошли до конца дорожки, но под фонарем остановились. Вернее, остановился Вадим, за ним и Лиза. Не говоря ни слова, он развернул девушку лицом к себе, провел рукой по ее гладким волосам и поцеловал. Лиза ответила горячо и охотно. Они целовались и прижимались друг к другу, и ему было непонятно, как он вообще мог раньше жить, не зная этого аромата, не видя этих влажных синих глаз?

Ту ночь они провели у Лизы на даче, благо она была совсем недалеко, в ближайшем пригороде, и у Вадика оказались деньги и на такси, и на шампанское.

Лиза отдалась ему без предисловий, страстно, хотя после первого акта любви все-таки сказала:

– У меня такое первый раз. Чтобы вот так, при первом знакомстве… Да мы и не познакомились-то как следует. Что со мной происходит? Как думаешь?

– Я думаю, что любовь с первого взгляда – это все-таки не художественный вымысел, – серьезно ответил Вадим. – Я, когда тебя увидел, чуть не умер. Я в ту же секунду понял, что ты – моя женщина.

– У меня тоже было какое-то странное ощущение, – призналась Лиза, – раньше такого со мной не случалось. Даже не знаю, как это сказать, каким словом назвать…

– А хочешь, я скажу, что это значит? – перебил ее Вадим. – Это значит, что мы с тобой созданы друг для друга.

Утром он проснулся счастливым, Лизина головка покоилась у него на груди. Весь день они провели, не отрываясь друг от друга. Ели, пили шампанское, занимались любовью, разговаривали. Лиза оказалась остроумной, живой, очень начитанной девушкой, с легким, веселым характером. Рядом с ней Вадиму было легко, радостно и празднично. За один день они стали так близки, будто знали друг друга всю жизнь. А вечером стали собираться. Отец Лизы был главным дирижером симфонического оркестра, мама там же скрипачкой, короткие гастроли не были для них редкостью. Утром родители должны вернуться, и Лизе надо было быть дома, при старшей сестре Алле. За все время, проведенное вместе, они ни разу не вспомнили о Лешке, о том, как позорно, без всяких объяснений, сбежали со студенческой вечеринки. И только вечером следующего дня Вадик несколько смущенно поинтересовался:

– Лиза, у тебя ведь с Лешкой ничего такого не было?

– Ты имеешь в виду – не спала ли я с ним? Нет, мы для этого были слишком мало знакомы, – ответила она и тут же рассмеялась, вспомнив о том, что с Вадиком-то они и вовсе знакомы не были. Отсмеявшись, Вадик продолжил логическую цепочку, на самом деле просто уговаривая самого себя:

– Значит, не может считаться, что я тебя у него увел? Раз у вас еще ничего не было, значит, я тебя и не уводил? Так или нет?

– Ну, наверное, да, – с сомнением пожав плечами, ответила девушка.

Вадик вздохнул как будто с облегчением, хотя все равно понимал, что момент, когда он увидит своего друга, приятным быть не обещает. И какое-то объяснение между ними все равно должно произойти.

– И потом, – продолжил он, – если бы я сбежал с тобой для того, чтобы просто переспать, тогда другое дело, это было бы подло.

– А на самом деле ты сбежал вовсе не для этого? – поддела его Лиза.

– Для этого, – согласился Вадик, – но это же не конечная моя цель.

– А какая же твоя конечная цель?

– Моя конечная цель – любить тебя и быть с тобой вместе всегда, всю жизнь, – совершенно серьезно ответил он.


Объясняться с Лешкой не пришлось. Друг в драку не полез, объяснений не потребовал, ни в чем не обвинял и уж тем более ни о чем не спросил. При встрече в университете он кивнул Вадику еще издалека и резко сменил курс, чтобы избежать прямого столкновения, при котором придется протягивать руку для пожатия. И все. Вадик тоже с откровениями не лез, понятно, что человеку обидно, нужно выждать время, пока он остынет. А потом уже все объяснить. Хотя что тут объяснять? И так все ясно. Все последующие дни Вадик думал только о Лизе, он просыпался с мыслями о ней, с теми же мыслями и засыпал. Каждую минуту, свободную от занятий, они проводили вместе. Вот, собственно, и вся история.


Андрей понял, что никакой вины ни перед Лешкой, ни тем более перед Ирочкой брат не испытывает. Вадику вообще чувство вины было незнакомо. В детстве он особо не шалил, а если и шалил, то его не наказывали и извиняться не заставляли. Учился он хорошо, и чувства вины за плохие отметки у него тоже никогда не было. А теперь? Он плохо поступил с другом, но ведь тому есть объяснение: веское, достойное того, чтобы его уважали. Он влюбился, а в любви каждый человек действует за себя. Так, здесь все понятно, но ведь Вадик должен знать о том, в каком положении находится Ира.

Лично он, Андрей, вообще-то готов был скрыть от брата истину. Вадим счастлив, влюблен, Ира для него – пройденный этап, это уже совершенно очевидно. По уму надо бы не унижаться перед ним, ничего ему не говорить, а сделать Ирочке предложение, и пусть все считают, что ребенок, который должен родиться, – от него, от Андрея. Брат будет только рад, что все так разрешится. И родители окажутся довольны, они любят Ирочку, и при таком раскладе девочка останется, что называется, «в семье». Дело за малым, Андрей горько ухмыльнулся про себя, за ее желанием. А его нет. И не предвидится. Что ж, надо выполнять обещание, данное Ире.

– Вадик, а ты с Ирой как-нибудь объяснился? Она в курсе того, что происходит? – начал он.

– Я не думаю, что надо объясняться, – отмахнулся Вадим. – Ну что я ей скажу: Ирочка, прости, я встретил девушку своей мечты? Ну это как-то… Лишнее это. Да я думаю, что она и сама уже все поняла. Мир не без добрых людей, уже небось доложили ей все, что нужно.

– Ну, все-таки вы встречались почти два года, у вас были близкие отношения…

– Ну и что, Андрюх, и что? Что в такой ситуации уникального? Масса людей встречается, потом расстается, что тут особенного? Мне кажется, так легче ей самой. Не думаю, что ей будет лучше, если она от меня услышит то, от чего ей будет больно и неприятно.

– Хорошо хоть, ты понимаешь, что ей будет больно. – Андрей начинал закипать. – Ну и пусть ей будет больно в одиночестве. Ладно. Была бы моя воля, я бы не сказал тебе об этом вообще ни слова. Но я скажу. Есть, Вадик, одно существенное, я бы даже сказал, серьезнейшее обстоятельство, которое обязывает тебя ко многому. Обязывает не просто с Ирой поговорить, а принять важное решение.

– Какое еще обстоятельство? – без особого интереса спросил Вадик.

– Видишь ли, брат, твоя девушка беременна. И имеет полное право знать о твоем отношении к этому факту.

– Что?! – Вилка выпала из руки Вадика, он вскочил со стула, будто его ошпарили кипятком. – Как это – беременна?!

– А ты что, когда спал с ней, не знал о том, что от этого дела вообще-то появляются дети? – Теперь уже и Андрей повысил голос.

По лицу младшего брата было ясно, что он в шоке. Лицо его побледнело. Вадим даже задрожал. Никогда еще жизнь не преподносила ему таких сюрпризов. Вадима охватил панический ужас. Это же катастрофа! Если Лиза узнает, что некая девушка, с которой он встречался два года, ждет от него ребенка, она немедленно прекратит с ним общение, это ясно как божий день. Она сделает так, что Вадим больше ее никогда не увидит. Что же делать?

Андрей не без злорадства наблюдал метаморфозы, происходившие с братом. Удивление, ужас, паника – все эти чувства были крупными буквами написаны на его лице, обычно таком спокойном, улыбчивом, красивом. И тут Вадика прорвало:

– И зачем ты мне это сказал?! Что я теперь должен делать?! Какое решение, по-твоему, я должен принять?! – закричал он.

– Ты взрослый человек, ты должен отвечать за свои поступки, Вадим. Ты два года спал с девушкой, которая тебя любит. В результате этих отношений она забеременела. Ты считаешь, что тебя это не касается? Ты встретил другую, и это достаточный повод для того, чтобы снять с себя ответственность за все, что ты делал до этого? Ты так считаешь? И что будет с Ирой – тебе все равно? Тебе наплевать на человека, с которым тебя столько связывало?

Дальнейшая метаморфоза, произошедшая с братом, удивила Андрея еще больше. Взгляд Вадима сфокусировался в одной точке, губы сжались в тонкую ниточку. Он глубоко вздохнул и ледяным тоном произнес:

– Я не растлитель, совративший невинное пятнадцатилетнее дитя. У Иры были до меня отношения, один парень у нее был или несколько, я не знаю, не спрашивал, но девицей она не была. Она взрослая женщина, которая не меньше, чем я, давала себе отчет в том, какие могут быть последствия от близости с мужчиной. Она мне говорила, что тщательно предохраняется. Ни она, ни тем более я не планировали заводить детей. Я не делал ей предложения и никогда не намекал, что собираюсь связать с ней жизнь. Мы просто встречались, нам было хорошо, и никаких планов мы не строили. Так почему же теперь я должен нести ответственность за то, что с ней произошло? Почему я должен отказаться от любви, от своих личных планов только потому, что Ира вовремя не приняла таблетку или неправильно посчитала свои дни? С какой стати я должен рушить свою жизнь из-за этого? Я что, должен жениться на ней и всю жизнь мучиться с нелюбимым человеком? И ей самой будет приятно осознание того, что я женился на ней из-под палки? Ей самой понравится такая жизнь?

Выслушав это, Андрей подвел итог разговора:

– Ты и разговаривать с ней на эту тему не собираешься? Я правильно понял?

– Андрей, – Вадик саркастически ухмыльнулся, – уж коли я ничего не знаю о состоянии Ирины, а вот тебе известны такие интимные подробности, значит, с тобой она делится более охотно. Значит, она нашла жилетку, в которую можно поплакаться в мое отсутствие. Вот ты сам и скажи ей мое мнение на этот счет. А мне с ней разговаривать не о чем.

На Андрея нахлынула мощная волна гнева, кулаки его сжались, но он не успел ударить младшего брата: тот, предвидя возможный исход разговора, быстрым шагом вышел из кухни. И через несколько секунд громко хлопнула входная дверь.


Пересказать Ирочке свой разговор с братом Андрею оказалось очень и очень нелегко. Да, все подтвердилось, у Вадима другая девушка, он влюблен, строит планы, вины своей не чувствует и никаких решений принимать не намерен. Андрей предвидел реакцию девушки, поэтому попросился для разговора прийти к ней домой, когда она будет одна. Не хотелось, чтобы ее слезы видели прохожие в парке или посетители какого-нибудь кафе, где они могли встретиться.

Но Ира не плакала, она крутила в руках кружку с остывшим нетронутым чаем и молчала. Потом сказала наконец:

– Ну, вот и все. Так я и думала. Я чувствовала, что так все и будет. Значит, решение нужно принимать мне.

И тут Андрей понял: если сейчас он не решится ей ничего сказать, если он сейчас промолчит, то на этом все закончится. Никогда у него не будет больше ни одного шанса. Да и сейчас – это не шанс, а так, что-то призрачное… Но хоть так. Он набрал в легкие побольше воздуха и произнес:

– Ира, есть еще одно решение этой проблемы, о котором ты, конечно, не думала.

– Какое решение, Андрей? – горько вздохнула Ирочка. – Тут может быть одно решение – сделать аборт. Своим родителям я такой сюрприз преподнести не смогу, меня не поймут, меня будут презирать. Нет, я не смогу.

– Есть решение, Ирочка, только выслушай меня, пожалуйста. Я прошу тебя, выходи за меня замуж, и мы с тобой вместе вырастим этого ребенка. И никто никогда не узнает, что я ему не родной отец.

Ирочка подняла на Андрея свои изумленные раскосые глаза:

– Как это за тебя замуж? Зачем такие жертвы, Андрей, ты что?

– Это не жертва, Ира. Просто ты встречалась с моим братом, и я не мог тебе сказать всего… – Андрей был смущен и не знал, как правильно подобрать слова, – ну, в общем, ты, конечно, не могла знать об этом… Я тебя очень люблю, и теперь ничто не мешает мне сказать об этом прямо и открыто. Я знаю, что ты меня не любишь, но ведь и Вадика после того, что произошло, ты вряд ли будешь любить по-прежнему. Так ведь?

– Любить по-прежнему? – пожала плечами девушка. – Конечно нет.

– Может быть, сейчас тебе это кажется невозможным, – продолжил Андрей, – но разве такого не бывает в жизни, что любовь приходит со временем, в ответ на чувства? Может, у нас как раз так все и будет? Я буду любить тебя и нашего ребенка. У нас будет полноценная семья.

Андрей ожидал, что Ирочка поблагодарит его за поддержку, но в вежливой форме, старательно подбирая слова, чтобы его не обидеть, постарается объяснить, что сердце ее разбито, на душе пусто, а выходить замуж без любви она не может, хотя и страшно благодарна ему за все… Но Ира, которая, казалось, даже не удивлена неожиданным признанием, ответила по-другому.

– Почему же? Я могу представить себе, что любовь может появиться не сразу, и мне не кажется чем-то невозможным, что я полюбила бы тебя. Ты добрый, искренний, ты мне всегда очень нравился. Вполне возможно, что я ответила бы на твои чувства. Но как ты себе представляешь нашу женитьбу в текущий момент? Ты только представь себя на моем месте. Мы с тобой никому ничего не рассказываем, женимся, рожаем ребенка. Я встречалась с Вадиком почти два года, это как раз было у всех на виду. И вдруг я рожаю якобы от тебя и выхожу на тебя замуж? Как я буду выглядеть в глазах твоих родителей? Что скажут мои родители на все это? А Вадик? Я буду членом вашей семьи, рожу ребенка, но он-то будет знать, чей на самом деле это ребенок! Как ты себе это представляешь? Спасибо, Андрей, я очень высоко ценю то, что ты сейчас для меня делаешь, но я так не смогу.

– Мы можем вообще уехать отсюда, – малейшая ниточка слабой надежды не позволяла Андрею остановиться и внять ее доводам, – куда-нибудь в другой город. Я понимаю, что тебе тяжело будет прийти в семью, где находится настоящий отец твоего ребенка, трудно будет встречаться с ним. Наверное, и отвечать на вопросы и своих, и моих родителей тоже будет нелегко. Давай избежим всего этого. Давай уедем туда, где нас никто не знает.

– Андрюша, у тебя здесь служба, я не закончила учебу. Ради чего все это? Ради того, чтобы родился ребенок, который не нужен своему отцу? Я ценю твое желание помочь мне, но не нужно из-за этого рушить все вокруг: семейные связи, карьеру… Не надо, Андрей.

– Ирочка, как ты не понимаешь? – ответил он в отчаянии. – Это не жертва, не помощь, я люблю тебя! И всегда тебя любил. С того самого дня, как ты появилась у нас в доме. Я просто не мог тебе этого сказать.

– Ты знаешь, а я догадывалась, что тебе нравлюсь, – Ирочка улыбнулась впервые за время их разговора, – я понимаю все, что ты хочешь сказать. Но это не выход. За меня не бойся, в прерывании беременности нет ничего сверхъестественного. Тысячи женщин по разным причинам делают это.

Последняя надежда покидала Андрея, Ирочка ускользала… «Это конец, – подумал он, – я ее больше не увижу».

И вдруг она сказала такое, отчего сердце подпрыгнуло так, что Андрей чуть не задохнулся.

– А если ты и правда меня любишь, если нам когда-нибудь суждено быть вместе, – она немного помолчала, грустно улыбаясь, и добавила: – я рожу тебе твоего ребенка. И тогда у нас будет настоящая семья. И я смогу смотреть в глаза и своим, и твоим родителям. И мне будет наплевать на твоего брата. И на то, как он ко всему этому относится. Но для этого мне нужно время.

– Я буду ждать, – ответил Андрей.


Андрей еще некоторое время уговаривал Ирочку подумать, потому что он слышал о том, что не всегда истории с абортами заканчиваются благополучно, особенно если речь идет о первой беременности. Он предлагал свою помощь, можно было попросить друзей посоветовать, где такую операцию сделают наиболее квалифицированно. Но Ирочка отказалась наотрез, заявив, что все решит сама. Кроме Андрея и Вадима, посвящена в тайну была только ближайшая подруга Ирочки – Света, старшая сестра которой нашла каких-то знакомых, организовала консультацию в другом районе города (чтобы, не дай бог, информация о беременности не дошла до Ириной матери), были сданы анализы и назначен день. Точно дату операции Ирочка Андрею не назвала, она вообще сказала, что, пока все не кончится, ей нужно собраться с мыслями и побыть наедине с собой. А уже потом, когда она окрепнет, она сама позвонит, и они обязательно встретятся.

Но окрепнуть Ирочке суждено было очень и очень не скоро. Андрей маялся в неизвестности, когда ему на работу позвонила некая Светлана, представилась близкой подругой Иры Скориковой и попросила разрешения прийти. В обеденный перерыв они встретились в ближайшем от РОВД скверике. Взволнованным голосом девушка сообщила, что Ирочка находится в тяжелом состоянии. Аборт был сделан неудачно, началось обильное кровотечение, пришлось сообщать родителям. Света упоминала какие-то медицинские термины – перфорация матки, угроза сепсиса, что-то еще. Андрей, находясь в шоковом состоянии, не смог все запомнить. Но суть была в том, что из абортария Ирину перевели в больницу «Скорой помощи» и там еле-еле откачали. Родителям пришлось сообщить сразу же, потому что положение было тяжелым. Сейчас Ира очень слаба, но жизни ее уже ничто не угрожает.

Когда Андрей, примчавшись в больницу, увидел Ирочку, ком встал в горле, и он с большим трудом сдержал слезы. Она была совсем бледненькая, личико осунулось, под глазами залегли глубокие синие тени, носик заострился. Смотрела она отрешенно, будто не видя ничего вокруг, и почти совсем не могла ходить. В ту минуту, кроме жалости к несчастной девушке, Андрей испытал чувство, оказавшееся, на удивление, куда более сильным и острым, настолько острым, что оно ослепляло и мешало дышать, – это была ненависть к брату. Он ненавидел его глухо и исступленно, повторяя про себя только одни слова: «Гадина, чтоб ты сдох».

Несчастье, произошедшее с Ирочкой, быстро и очень сильно сблизило их. Андрей ухаживал за больной, выводил ее на короткие прогулки, потому что боли все не отпускали ее, приходилось заново учиться ходить, передвигалась она мелкими, неуверенными шажками. Он бегал в магазин, на базар, готовил диетические обеды. Родители девушки, которым, разумеется, пришлось все рассказать, были благодарны Андрею, потому что сами были очень заняты на работе, а взять отпуск не было никакой возможности. А у Андрея как раз такая возможность была. Вернее, не отпуск, а больничный, который он раздобыл за флакон хороших японских духов в милицейской поликлинике. Практически все время он проводил с Ирочкой, приходя домой только ночевать и стараясь не сталкиваться в братом. Он понимал, что, если ему все расскажет, если он вообще заговорит об этом вслух, ненависть снова затопит все его существо, и на что он в такой момент окажется способен, он и сам не мог предсказать.

Постепенно тщательный уход и забота сделали свое дело, Ирочка немного окрепла, порозовела, засела за книги и учебники. Она была горячо благодарна Андрею, и их отношения с каждым днем становились все более теплыми и близкими. Андрей боялся строить планы, боялся мечтать, он просто жил, просто заботился о женщине, которая стала ему дороже всех на свете. Он старался не думать о том, что Ира, быть может, все еще любит Вадима, все еще мучительно ревнует его. Он решил – пусть все идет своим чередом. И только одно чувство никак не покидало его, отравляя жизнь, не давая в полной мере насладиться общением с дорогим человеком, – обжигающая ненависть к брату.

Глава 3

Эдуард Грач чувствовал себя неловко даже на любимом заднем сиденье своего шикарного «Мерседеса». Его мучила неизвестность, он был расстроен, раздражен, и давно уже у него не возникало такого отчаянного желания забыть о своем статусе и всем, что ему сопутствовало, и просто дать кому-нибудь в морду. От души, сильно, вкладывая в удар всю злость и желание отомстить. Да не кому-нибудь, а тому, кто вызвал в его четко организованном мозгу такую не свойственную ему сумятицу.

Сейчас он заканчивал отдавать указания своему начальнику службы безопасности. В принципе все вопросы уже были сформулированы, сейчас нужно было только правильно расставить акценты, определить главные направления поиска, решить, с чего именно начинать и что нужно делать срочно, а что – во вторую очередь. Закончил указания он следующим образом:

– Витя, меня интересует, не было ли это спланировано против меня лично. Если так, мы изменим тактику поведения, и вообще наше расследование пойдет другим путем. Выясни это по возможности быстро, информация даже в первом приближении сгодится для работы.

Эдуард выслушал мнение начальника службы безопасности, высказанное по телефону, и ответил так:

– То, что у меня много врагов, я и без тебя знаю. Но от конкуренции и вражды до убийства – большой путь, мы бизнесмены, не бандиты, если кто-то в нашем окружении решил вернуться в девяностые, это надо остановить… Я понимаю, что это сложно, но ты творчески подойди. Поработай сам, пусть твои бывшие опера со своей агентурой посотрудничают. Все будет соответственно оплачено, я дам тебе хороший бюджет, составь смету, принеси лично мне, я все подпишу.

Эдуард отключил телефон. Ему нужно было как можно скорее найти ответ на вопрос: против кого совершено это преступление? Против Вадима, который что-то сделал не так, или против него лично? Поняв это, он сможет двигаться дальше.

Эдуард Грач был одним из самых успешных предпринимателей города. Правильно говорят, что к бизнесу имеет склонность не каждый, умение делать бизнес – это тоже талант. Одни же умеют петь, а у других нет голоса. Одни пишут гениальные картины, а другие вообще рисовать не умеют. Так же и в бизнесе: есть люди, которым присущ определенный склад ума, нацеленный на зарабатывание денег. Эдуард Грач, недавно перешагнувший 40-летний рубеж, не все в своей жизни делал абсолютно законно, но незыблемые правила у него были – никакого насилия, никакого обмана. Людей не нужно заставлять, а уж тем более – пытать, убивать, вывозить в лес… Людей не нужно обманывать, «кидать», поселяя в них ненависть и желание отомстить. Умный человек действует другим путем – договаривается. Людей нужно заинтересовывать. И Эдик умел договориться со всеми. С чиновниками, ментами, проверяющими инстанциями, депутатами, журналистами, общественностью… У него было два дара: уметь делать деньги и уметь договариваться. В последние годы предприятия, которыми он владел, постепенно стали объединяться в единый холдинг, причем каждое предприятие имело свой банковский счет, своего руководителя. Мало ли что…

В отличие от других бизнесменов города, стремившихся засветиться у сильных мира сего, он не любил ходить на «высочайшие» тусовки, не считал нужным вместе с другими толпиться в приемных в дни генеральских именин. Он не посещал благотворительные губернаторские балы, не светился на телевидении. Посмотреть со стороны – он вообще не имел никакого отношения к местной политике и городскому бомонду. Но такая точка зрения была ошибочной. Эдуард Грач не принимал участия в политике сам. Лично. Но значительная часть политики города и области делалась на его деньги. Так ему было удобнее. Как ни странно, притом что Грачу очень многие завидовали, а некоторые даже его ненавидели, он имел безупречную репутацию. Он никогда не нарушал договоренностей – это была визитная карточка бизнеса Эдуарда Грача.

…Эдик вышел из «Мерседеса», вдохнул свежий воздух, постарался собраться с мыслями. Из джипа, на котором следовала охрана, вышли двое парней и стояли, оглядываясь, неподалеку.

Пока что в голову Эдуарда Грача лезли только две неприятные мысли: либо его продал мэр, который решил сыграть ту же бизнес-партию на землях Северо-Восточного района, но уже с другим партнером, а Вадим, как его человек, являлся этому помехой… Либо Вадим сам где-то преступил черту… Но Краснов был слишком осторожен, умен, расчетлив, в такую версию верилось с трудом. Вернее, совсем не верилось.


Официальное прощание с Вадимом Красновым должно было состояться в полдень в здании городской администрации. За членами семьи Эдуард решил заехать сам. Катя, Лиза и Борис Анатольевич поедут с ним в одной машине, а его собственная семья приедет сразу в мэрию из дома. Брат покойного Андрей и его жена Ирина находятся здесь, но поедут в своей машине, так они решили.

Когда Эдуард вошел, в квартире ощущался запах каких-то капель, Борис Анатольевич при его виде заплакал, и вообще он был плох, постоянно вытирал воспаленные красные глаза, глотал таблетки. Было видно, что держится он из последних сил. Опекала и поддерживала его жена Андрея Ирина. Лиза, даже в трауре – в длинной черной шелковой юбке, в тонкой черной водолазке, – выглядела потрясающе. Эдуард всегда восхищался ею. В сорок лет ей нельзя было дать больше тридцати трех. Как-то она ухитрилась сохранить гладкую, без морщинок, кожу, идеальную фигуру без единого лишнего килограмма. У нее и сейчас овал лица, шея – как у девушки. Великолепная женщина! Едва ли не самая популярная телеведущая в их городе, умница, красавица. Вадим любил ее, баловал, возил на модные курорты, дарил дорогие вещи. (Да и разве такой женщине можно подарить что-нибудь дешевое?) На мгновение Эдуарду показалось, что в глазах Лизы он прочитал не столько скорбь, сколько страх… А ведь точно, у Лизы глаза испуганного человека. Может, Вадиму все-таки угрожали, и теперь она боится за себя и за Катю? Обязательно нужно с ней поговорить. Наедине, когда никто не будет мешать.

Народу проститься с Красновым, как и ожидалось, пришло очень много. У здания мэрии стояли машины с эмблемами всех областных телеканалов. Здесь, не говоря о родственниках, были многочисленные сотрудники администрации, сокурсники, знакомые, бывшие клиенты, друзья Лизы, подруги Кати, коллеги Бориса Анатольевича, пришедшие оказать ему поддержку. Руководитель следственно-оперативной группы Сергей Алексеевич Поповкин придавал большое значение посещению процедуры официальной панихиды. Проработка бумаг погибшего пока никакого результата не дала, мотив не усматривался. Документы, выходившие из кабинета вице-мэра, пока не вызывали сомнений в их законности, явных признаков лоббирования каких-то определенных структур не имелось. Единственной подобной структурой был холдинг «Высота», в интересах которого был, по имеющимся данным, заинтересован сам Краснов, но тут мотив искать было бессмысленно. Искать надо среди противников и конкурентов холдинга. Таковые, безусловно, имелись, но признаков «закошмаривания» кого-либо со стороны Краснова не наблюдалось. Ну, мало ли строителей в миллионном городе? Есть свой рынок, на нем непременная конкуренция, но чтобы убивать? Ладно бы, если бы убийство произошло накануне каких-нибудь торгов, аукциона или чего-нибудь в этом духе, еще куда ни шло. Была бы версия, было бы поле, можно было бы работать. А тут… тухлятина какая-то. А ведь в эту тухлятину его, Сергея Алексеевича, будут тыкать мордой каждую минуту. Причем все: и руководитель следственного комитета, у которого дело на личном контроле, и прокурор области, и губернские власти, и городские начальники, и журналисты… все будут ждать результата, торопить. Шутка ли: убит вице-мэр, такое в их городе не только на его памяти, а и вообще происходит впервые. Словом, на поверхности никакой пригодной «служебной» версии не было, тут надо копать глубже, возможно, Вадим был не конечной целью убийцы, возможно, он стал разменной монетой в чьей-то игре.

Объем, в общем, колоссальный, и давление будет нешуточное. Но дело даже и не в том, что будут давить и теребить ежесекундно, просто Сергей Алексеевич, один из лучших следователей области, привык свою работу делать тщательно, добротно, не упуская никаких деталей, вникая во все мелочи. И вообще он был убежден, что в деле раскрытия преступления, особенно такого, как убийство, мелочей не бывает. Все важно, все может пригодиться. Любая мелкая деталька может на поверку оказаться важной, если не решающей, от которой может потянуться ниточка, ведущая к распутыванию всего клубка. Поэтому он встал поближе к группе, которую образовали самые близкие: отец убитого, вдова, ее родители, дочь, сестра Алла, брат Вадима Андрей с женой Ириной, Алексей Гордеев, ближайший друг Краснова, Эдуард Грач с женой. Отдельную группу составляли высшие чиновники города: мэр, его замы, главы районных управ, руководители департаментов, были представители и от областного руководства. Дальше шла вся остальная публика, которая его интересовала меньше, но которую тоже из виду упускать нельзя. Мало ли?

Особой надежды на то, что он увидит или услышит что-то интересное, Сергей Алексеевич не имел, но все равно пока оперативники отрабатывают близкое окружение на предмет имеющегося у всех алиби, пока идет отработка возможных мотивов, пока по его поручениям читают официальные бумаги и опрашивают всех, кто может иметь хоть какую-то информацию о связях жертвы… Пока продуктивных идей все равно нет. Пока не помешает понаблюдать, что за люди эти Красновы и иже с ними. Может, что-то и придет в голову.

Лица у всех присутствующих были сосредоточенные, хмурые.

Внимательно вглядываясь в них, следователь не замечал ни в одном признаков злорадства, удовлетворения, тщательно скрываемого торжества. Похоже, на работе к убитому и вправду относились хорошо. Мэр выглядел очевидно расстроенным, Грач производил впечатление человека, который очень хочет непременно и прямо сейчас сломать кому-нибудь шею… Андрей Краснов, брат погибшего, не был похож на убитого горем брата, но ведь он сам следователь, с такими вещами, как страдание и смерть, сталкиваться привык ежедневно. Профессиональная деформация уже сказывается, наверное. А его жена – Ирина? Он уже знал, что Ирина Скорикова в студенческие годы была возлюбленной Вадима Краснова, встречалась с ним около двух лет, а потом их дорожки разошлись в разные стороны.

Кто тогда кого бросил? И имеет ли вообще это какое-то значение сегодня? Вряд ли. А уж на предмет, кто кого бросил, Сергею Алексеевичу было все ясно: Ирина Краснова, бывшая Скорикова, конечно, женщина, интересная, никто не поспорит. Глаза раскосые, голубые, с какой-то чертовщинкой – косая она, что ли? – высокие брови, одним словом, интересное лицо. И фигуру к сорока годам она сохранила образцовую, не расплылась, не обабилась, как многие рожавшие женщины. (В семье старшего Краснова детей не было.) При всем при этом сравнивать ее с Елизаветой Красновой было совершенно невозможно. Ирина интересная женщина, Лиза – красавица, а это не одно и то же. И при взгляде на этих двух женщин почти одного возраста было слишком понятно, насколько разная у них жизнь.

Ире под сорок, но на все эти «под сорок» она и выглядит, ни днем моложе. Да, стройная, волосы пока пышные, но покрашены плохо, дешево. Посмотреть еще внимательнее – и видно, что морщинки вокруг глаз уже имеют место быть давно, и борьба с ними если и ведется, то не очень успешная или просто не теми средствами. И щеки уже выдают возраст, какие-то они опавшие, не упругие, одним словом. Ножки стройные, и туфельки изящные, но опять же недорогие… да что там – простенькие, если уж прямо говорить. И вся прочая одежда тоже, хоть и со вкусом подобрана, но куплена явно не в бутиках. Но даже не это главное. Главное, наверное, в глазах. Глаза у Ирины Ивановны злые. Очень странные глаза.

Елизавета – птичка совсем другого полета. Нет, не птичка – жар-птица, так было бы вернее ее назвать. Ей не «под сорок», ей ровно сорок лет, но если этого не знать, никогда не дашь ей ее возраста. Даже в траурной одежде она производит неизгладимое впечатление. Тонкая, изящная, головка посажена, как у французской принцессы, волосы шоколадные, густые, гладкие, как шелк. Даже на похоронах собственного мужа Лиза Краснова производила впечатление случайно и невпопад спустившейся на земную почву экзотической птицы. Вон какие глаза у нее синие, и осанка, и темно-серые крупные жемчужины в ушах как ей идут, а струящийся по телу черный шелк… Нет, Лиза – непростая женщина, это женщина-мечта, женщина-сказка. Таких, как она, немного. А ведь за такую, внезапно подумал Сергей Алексеевич, вполне могут и убить.

Сергей Алексеевич задумался, буквально какую-то минуту сознание его витало в каких-то далеких воспоминаниях, а глаза отвлеклись от картины, которую он наблюдал, поэтому он даже не понял, откуда взялась девочка лет, наверное, семи-восьми, с которой отошла от группы родственников Катя Краснова, держа малышку за руку. Девочка пришла сюда не одна, отвлекшийся на минуту Сергей Алексеевич заметил, что Кате ее передала высокая блондинка, которая сама вперед не лезла, а, наоборот, старалась затеряться в толпе прощающихся. Блондинку Сергей Алексеевич не знал. И что за девочка – тоже не имел представления, может, вообще какая-то совсем посторонняя и ненужная фигура, но Катя уж как-то очень крепко держала ее за маленькую ручку, а потом последовал совсем неожиданный жест – ласково погладила ее по беленькой головке и прижала к себе. Сергей Алексеевич попробовал подойти поближе, потому что видел: Катя что-то говорит девочке, но читать по губам он не умел, а знать было очень интересно. Конечно же, он опоздал, Катя выпрямилась во весь рост и сказала уже не девочке, а куда-то в скорбное пространство: «Ну, вот теперь ему можно простить все».

Вот это да! Вот это номер! Странно, если не сказать больше. Блондинка, которая пришла с девочкой, явно была не из одной компании с друзьями убитого, ни с кем не здоровалась, ни с кем не разговаривала. Когда-то она, видимо, была хороша, но сейчас являла собой довольно жалкое зрелище женщины, отчаянно борющейся за жизнь, но изо всех сил пытающейся не дать окружающим подумать о себе именно это. Черты лица правильные, чисто славянские, но лицо осунувшееся, под глазами тени, резко выделяются носогубные складки. Когда-то, наверное, была красавицей… Она подошла ближе к тому месту, где располагался гроб с покойным. Протиснулась сквозь строй клерков администрации и долго-долго смотрела на мертвеца, будто вела с ним какой-то свой, никому не слышимый разговор.

Да, не зря он посетил сие мероприятие… Сергей Алексеевич, готовый долго и мучительно выслушивать траурные речи и в принципе не очень надеющийся на то, что здесь что-то может дать толчок его идеям, просто опешил. Ничего себе! Появляется какая-то не очень молодая блондинка с ребенком, девочку берет за руку Катя, дочь убитого, говорит о том, что теперь ему – то есть покойному – можно простить все. Сжимает ручку ребенка, держит рядом с собой. А блондинистая мадам? Кто такая? Узнать срочно! Эта женщина здесь появилась не просто так, и у здания администрации на такой случай предусмотрительно дежурит оперативник из угрозыска, Костик Дьяков, надо срочно дать ему поручение, пусть проедет за женщиной и установит личность. Он толковый, ему двух слов, сказанных по телефону, будет достаточно.

Сергей Алексеевич взволновался, чуя что-то особенное, но как следует обдумать не успел, прощальная процедура преподнесла ему еще один сюрприз. Во второй раз его огорошила уже вдова. Что же это такое? Стояла себе у гроба, как положено всем скорбящим, слегка опираясь на руку Эдуарда Грача, другой обнимая вернувшуюся дочку Катю. Хотя было видно, что поддерживать ее не нужно, она падать в обморок не собирается. Стойкая женщина. Что-то в ее облике показалось следователю не таким, как надо, не таким, как бывает на похоронах любимого мужа. Она, конечно, прекрасно выглядит (телезвезда все-таки, у всех на виду, надо себя соблюдать – это он понимал). Но лицо у нее хоть и мрачное, но не скорбное какое-то. От горя женщины плачут или тупеют, впадают в ступор. А она не плачет, стоит с сухими глазами, но, кажется, очень сильно нервничает. Теперь он понял: в ее повадке, в мечущемся из стороны в сторону взгляде, в постоянном, непрекращающемся судорожном движении холеных тонких пальцев читается не горе – страх! Конечно, страх! Лиза напугана, она чего-то боится. И страха в ней сейчас явно больше, чем горя. Может быть, все-таки Краснову угрожали? Но она боится об этом говорить? А это еще что? Внезапно рука Елизаветы так судорожно сжала руку дочери, что та чуть не вскрикнула от боли и повернулась с вопросом: «Мам, ты что?» Но поняв, куда устремлен взгляд матери, прикрыла рот рукой. Лиза вдруг резко побледнела, глаза ее заметались. Кто ее так напугал? Сергей Алексеевич Поповкин увидел только одно лицо, которое могло вызвать такую странную и бурную эмоцию. Далеко, но прямо напротив вдовы остановился молодой человек, одетый не официально и не траурно. Высокий, черноглазый, красивый брюнет, на вид лет 25. С вдовой продолжало происходить что-то очень странное: ноздри ее судорожно дергались, а губы двигались в попытке беззвучно что-то произнести. Что за слово она хочет сказать? Что за команду ему подает? С третьей попытки Сергей Алексеевич понял, что она пытается сказать молодому человеку, стоящему напротив. Да, точно, так и есть, она говорит ему «уйди». Да, если он сейчас не уйдет, она упадет в обморок, подумал следователь. Но красивый юноша не торопился, постоял, потом наградил вдову еще одним долгим пронзительным взглядом, после чего наконец-то решил прекратить пытку. Ушел.

Ну и дела! Похоже, в этой семейке столько скелетов в шкафу, что разбираться и разбираться.

Установить личность светловолосой дамы, посетившей процедуру прощания, оказалось несложно, Костя Дьяков справился с поручением быстро, следователь, как всегда, остался им доволен. К следующему утру Поповкин знал об этой женщине если не все, то почти все.

Глава 4

Ольга Иванникова с самого детства обещала стать настоящей женщиной. Женщиной до мозга костей. Она не лазила по деревьям, не возилась в песочнице, зато, еще будучи маленькой девочкой, знала, для чего нужны мальчики – нести портфель, достать нужную книжку или пластинку, купить мороженое… Оля не без вздоха сожаления осознавала, что нужно учиться в школе, что нужно – хотя и очень не хочется – закончить какой-то институт. При этом она считала, что это необходимо не столько для ее саморазвития или карьеры, о которой она никогда и не думала, сколько для того, чтобы просто не быть белой вороной, не выглядеть хуже и глупее других, чтобы на нее не смотрели как на дурочку, не способную осилить учебу в вузе. Но судьбу свою она видела совсем в другом.

Ей нужен успешный, перспективный муж, который не будет пить и скандалить, а будет делать карьеру и обеспечивать семью.

Ольга мечтала о доме, о том, каким уютным и теплым она его сделает, о детях, которые вырастут послушными и талантливыми. На статную высокую девушку заглядывались многие, случались отношения, но Оля понимала, что все это не то… Если уж выходить замуж, то за такого, который будет отвечать всем ее требованиям. Влюбляться она себе не позволяла, от этого неизвестно что ждать, мало ли в кого влюбишься… Нет уж, судьбу непутевой влюбчивой мамы, оставшейся одинокой с двумя дочерьми от разных отцов на руках, ей повторять не хотелось. И она ждала.

Пережив несколько не оправдавших надежд романов, она все-таки вышла замуж, когда ей исполнилось двадцать пять. С Виталием Леонидовичем судьба свела ее, когда у девушки начались внезапные сильные головные боли и ее положили в областную больницу с подозрением на арахноидит. Устроиться в областную больницу, и именно в спецотделение, помогла подруга, у которой отец заведовал кафедрой в медакадемии. Отделение предназначалось исключительно для блатных, палаты были в худшем случае двухместными, лечение бесплатным, а пациенты являли собой сплошной городской бомонд. Заведующий отделением Виталий Леонидович Слепцов сразу привлек Ольгино внимание. Высокий, интересный мужчина 35 лет, кандидат наук. От девушки не укрылось, что из больницы он уезжает на добротной иномарке, обручального кольца на руке не носит. Оля поняла, что это и есть тот мужчина, которого она ждала. У него было открытое приятное лицо, он умел шутить, был добрым и щедрым. Они поженились через полгода после знакомства, их роман был бурным, радостным и обещал долгую и счастливую семейную жизнь.

Ольга не обманулась почти ни в чем. Скоро ее муж значительно продвинулся в карьере: его брат, высокопоставленный чиновник от медицины, открыл собственный клинико-диагностический центр и назначил Виталия главным врачом. Вскоре Олин супруг купил трехкомнатную квартиру в центре города, Ольга бросила работу, которую по большому счету и работой-то было назвать нельзя, и полностью посвятила себя благоустройству нового жилья.

Хотя Виталий много работал и сильно уставал, он был сексуально активен, всегда имел хорошее настроение и желание пошутить, обожал жену, с большим удовольствием делал ей подарки. Оля могла бы считать себя абсолютно счастливой женщиной, если бы не одно «но»… Она никак не беременела. Сначала она вообще не заводила разговоров на эту тему, потом стала осторожно спрашивать мужа-медика, что может быть причиной такой ситуации. Виталий старался уходить от этой темы, но через некоторое время все же признался: на самом деле очень возможно, что все дело в нем самом, в последствиях перенесенного ранее заболевания. Но медицина развивается семимильными шагами, надо подождать, в конце концов, она еще очень молода…

Такой вот рок – главных мужчин своей жизни Ольга Иванникова встречала, находясь на больничной койке. Головные боли после перенесенной болезни ее мучили только по осени, и муж настаивал, чтобы Оля своевременно ложилась в его бывшее отделение, получала необходимые физиопроцедуры, капельницы с необходимым лекарством, тем более что и без сезонных обострений сосудистые спазмы случались у нее довольно часто. Его это беспокоило. Оля, когда муж требовал немедленно лечь на «техосмотр», не возражала.

Был изумительный солнечный сентябрь. Стояло настоящее бабье лето. Почему-то именно в это прекрасное время года, при повышенном атмосферном давлении, у Ольги начинала болеть голова. В больнице ее быстро приводили в чувство, и жизнь снова казалась легкой и радостной. Она пробыла в отделении дня два, когда там появился Вадим Краснов. Спецотделение областной больницы отличалось от прочих тем, что там лежали терапевтические больные разного профиля, единственное, что их объединяло – это статус. Просто так туда было не попасть. Ольга находилась там на правах жены бывшего завотделением, сохранившего все необходимые связи и контакты.

У Вадима Краснова опух и сильно болел коленный сустав правой ноги, он хромал, лечился, имея страдальческий вид, но молодую женщину из 7-й палаты заметил, несмотря на боли, сразу же. Со второго дня пребывания стал здороваться. Сначала подчеркнуто вежливо, потом заинтересованно, глядя прямо в глаза. В общем, через три дня его пребывание поблизости стало Олю смущать. И смущать нешуточно.

Перед выходом из палаты она стала тщательнее обычного причесываться, пудриться, подводить глаза, дорогой уютный халат, в котором она ходила, она сменила на новый спортивный костюм, идеально облегавший фигуру. Выходя в коридор, она искала Вадима глазами, и когда не находила, расстраивалась, как дитя. Дело в том, что, дожив чуть не до тридцати лет, Оля Иванникова никогда не влюблялась, она вообще не знала, что это такое. И тут вдруг какое-то новое состояние… Неужели это оно, то самое?

Впервые в жизни она по-настоящему захотела мужчину, именно этого сероглазого шатена со слегка горбатым носом и ироничным изгибом губ…

Ей вдруг мучительно захотелось почувствовать его запах, погладить его грудь, запустить руку в его волосы… Все эти мысли сопровождало настолько явственное половое возбуждение, что ей делалось даже страшно. Что это с ней такое происходит?

Пока она размышляла, в дверь ее палаты тихо постучали.

– Войдите, – отозвалась на стук Ольга.

В дверях показался Вадим Краснов. С легкой улыбкой на губах, под курткой спортивного костюма он прятал бутылку вина.

– Не могу заснуть, – сказал он, улыбаясь, – все время думаю о вас, Оля. Я, конечно, от себя не ожидал, но факт есть факт. Что будем делать?

Перед ней стоял он – такой красивый, такой доступный. Только протяни руку, и ты ощутишь тепло его кожи, его запах, сделай движение – и ты узнаешь вкус его губ…

Движение было сделано. И Ольге открылся совершенно новый мир. Впервые в жизни она поняла, что такое любовь.


Вообще-то Вадим не изменял Лизе, но тут дал слабину. Когда он увидел Олю впервые, он даже удивился, чем она ему так понравилась? Он так привык к Лизиной красоте, к тому, что женщина должна быть воздушной, изящной, с узкими бедрами, тонкими запястьями и щиколотками, задорно торчащей, небольшой грудью, которая легко помещается в руке. Ольга была совсем другой. И не только внешне. Лиза – веселая, остроумная, ни минуты не сидит на месте, любознательная, ее все интересует, у нее миллион знакомых… Ольга – полная ей противоположность. Широкие бедра красивой формы, высокая большая грудь. Она, пожалуй, несколько медлительная, наверное даже ленивая, но сколько в ее медлительности неподдельной, не имитируемой женственности! Ну что он, в конце концов, не мужчина? Разве не может ему понравиться какая-то женщина?

Оля очень боялась, что после больницы ее роман с Вадимом может закончиться. Но ее страхи не оправдались, они стали встречаться и после.

Как ни прискорбно, Оля понимала, что как бы хороша в целом ни была ее жизнь, но с появлением Вадима она приобрела диссонанс. И заключается он в том, что она живет с одним человеком, а любит другого. А в том, что она любит Краснова, у нее сомнений уже не было.

Виталию Леонидовичу Слепцову дался нелегко вывод о том, что жена ему изменяет. Может, он еще долго продолжал бы оставаться в счастливом неведении, если бы Ольга была талантливой лгуньей, имеющей в этом деле хоть какой-то опыт. Но правду же говорит народная мудрость: не умеешь врать, не ври, тем более когда ложь можно проверить. Взглядом медика он определил у жены ранний токсикоз, о котором жена молчала, скрывая внезапные повызы рвоты за шумной струей воды.

Перед тем как поговорить с женой, Виталий Леонидович не спал всю ночь. Была еще одна маленькая надежда: а вдруг Ольга по-прежнему любит его, у нее нет никакого любовника, а просто она решилась на этот шаг, чтобы забеременеть и родить, понимая, что от него детей у нее не будет? И сделав это, боится объяснить ему свой поступок, не знает, как это сделать?

Ровно в восемь утра он набрал номер своей приемной и сказал секретарше, что в первой половине дня его не будет точно, а к обеду он перезвонит и скажет, какие у него планы на дальнейшее время.

– Привет, – поздоровалась Оля, заметив приближение мужа, – ты провел ночь в кабинете? Ты что, совсем не спал?

– Спал, часа два, наверное, – ответил Виталий.

– Работы много? – Оля не поднимала на мужа глаз.

– Оля, я не ученый, мне незачем работать по ночам, – спокойно ответил муж, но по тону его было понятно, что намечается серьезный разговор, – я думал о тебе, о том, что происходит, и о том, как нам с тобой быть дальше. Ты не находишь, что нам пора объясниться?

Ольга пожала плечами, повернулась к нему лицом. Вид у нее был, как у затравленного зверька – жалкий и испуганный.

– Я понимаю твое состояние, ты себя плохо чувствуешь, у тебя токсикоз. – Он увидел, как жену передернуло от впервые произнесенного вслух страшного слова, и продолжил: – Но все равно нам нужно объясниться. Ты скрываешь свою беременность, но это глупо, Оля, я же врач.

– Я ничего от тебя не скрываю, – прошелестела она.

– Хорошо, не скрываешь, но ведь и не говоришь мне об этом. Ты так хотела ребенка, наконец-то ты забеременела, ты должна быть на седьмом небе от счастья, ты должна была бы мне все уши прожужжать. Я хорошо знаю тебя и представляю, как бы ты себя вела. И я хорошо понимаю, что есть одно «но». Ты бы так себя вела, если бы была абсолютно чиста передо мной, если бы я был единственным мужчиной в твоей жизни и ты была бы уверена, что я отец этого ребенка.

Оля молчала, и Виталию Леонидовичу все тяжелее становилось смотреть на нее.

– Оля, мы прожили с тобой не один день, я никогда и ничем, надеюсь, не обидел тебя. Разве я заслужил, чтобы ты так со мной поступала? Почему ты не можешь прямо и честно ответить мне на вопрос: у тебя есть другой мужчина?

– Ты действительно не отец этого ребенка, прости. Так все получилось, я не хотела, я не виновата, я не могла это контролировать, я ничего не могла с собой сделать, это было выше моих сил, – сказала Ольга, и теперь уже слезы полились из ее глаз сплошным потоком.

Виталий уже понял, что услышал самое страшное, и подошел к жене, поднял ее голову, заглянул ей в лицо. Ее плечи сотрясались от рыданий. «А ведь я, наверное, в последний раз прикасаюсь к ней», – подумал он.

В этот момент Виталий не испытывал ни ненависти к неверной жене, ни бешеной ревности. Ему было мучительно жаль расставаться с их жизнью, совместными завтраками и ужинами, их уютным сидением перед телевизором, с их увлекательными поездками за границу, их ночами, полными страсти и нежности. Он испытывал боль, разочарование, жалость и к ней, и к себе.

Возвращаться Ольге было некуда, в квартире бабушки, где она жила с 15 лет, уже поселилась ее младшая сестра. Виталий Леонидович знал это и предложил Ольге вернуться в его прежнюю холостяцкую двухкомнатную квартиру, не выгонять же беременную женщину на улицу, какой бы предательницей она ни оказалась. Ольга, разумеется, согласилась.

На прощание он сказал ей только три слова:

– Ты меня разочаровала.

Оля осталась совсем одна. Сначала просто лежала в темноте, без всякой мысли, потом встала, прошлась, вспоминая свое старое и уже подзабытое жилье. На каких условиях она здесь, было пока неясно, она Виталия не спросила, неловко было. Подарит ли он ей эту квартиру или просто разрешит жить на птичьих правах?

Как бы ни было, а теперь надо думать о будущем.

И теперь все ее мысли устремились к Вадиму. Его телефон был отключен, Оля металась, набирала номер по нескольку раз в день, но результат был все тем же. Ее любимый находился за границей.

В конце концов, что Бог ни делает, все к лучшему, думала Ольга. Нехорошо жить во лжи, Виталий добрый, хороший человек, очень нечестно его обманывать. А обман налицо: она по-настоящему любит Вадима и ждет от него ребенка. Все не так уж плохо. Да, разрушена удобная жизнь, но зато из нее исчез мучивший Ольгу диссонанс: теперь она будет только с тем, кого любит. И не будет больше краснеть от стыда при необходимости лгать. Было, конечно, некое неприятное чувство, вернее неприятный вопрос: на какие деньги она будет жить? Профессии в руках нет – не пойдет же она, согласно своему диплому, работать в школу. Ну да ладно, в конце концов, Вадим очень много зарабатывает, он умный, он подумает о том, как ее обеспечить, для него это не проблема. Скорее бы он уже приехал…

Наконец этот день настал, Оля дозвонилась до любимого и пригласила в гости, сказав новый адрес. Она не стала уточнять, что она теперь здесь живет, пусть Вадик сначала подумает, что она нашла новую посуточную квартиру, более приятную и хорошо обставленную. Такие новости, какие были у нее, надо сообщать, глядя человеку в глаза. Но главное, он здесь и очень скоро она его увидит.

Оля старалась, готовясь к встрече, Вадим должен почувствовать, что та прежняя преступная связь – в прошлом и теперь их будут связывать совсем другие отношения. И сама она должна выглядеть безупречно, но не так, как раньше, а по-домашнему. Ольга надела обтягивающую трикотажную майку и джинсы, посмотрелась в зеркало и осталась собой довольна.

Она положила на столик большое блюдо с бутербродами, поставила в середину крохотную вазочку с букетом полевых цветов и стала ждать. Когда она увидела, как джип Краснова останавливается во дворе, сердце ее учащенно забилось. Вот он вышел из машины, неся в руках полный пакет и обязательный букет цветов, прикинул, в какой подъезд ему идти, вынул из кармана пиджака листочек с записанным кодом.

Вадим ворвался в квартиру сияющий, загоревший до бронзы, с неизменной улыбкой на губах и радостно сжал Олю в объятиях. И она сразу же забыла о своем неудавшемся замужестве, о Виталии Леонидовиче, обо всех проблемах, которые беспокоили ее в последние дни. Да и какие могут быть проблемы, когда рядом Вадик – красивый, любимый, нежный, а больше ей ничего не нужно.

– О, тут у тебя и бутербродики есть, – заметил он, – это здорово, я есть хочу. А я принес только конфеты и фрукты. Слушай, какая приятная квартирка, как будто жилая совсем. Мы с тобой ни разу не видели посуточных квартир с такой мебелью, правда?

Оля села напротив него, взяла свой бокал с шампанским, внутренне приготовилась и сказала:

– Да она и не посуточная.

– Вот как? Это чья-то квартира, да? – спросил Вадик, поедая бутерброд с икрой и запивая его своим любимым коктейлем из шампанского и кампари.

– Вадик, я теперь здесь живу.

– Как это? – удивился он. – Ты что, от мужа ушла, что ли?

– Ну, не сказать, чтобы это я сама от него ушла. – Оля горько усмехнулась. – Это он меня сюда определил.

– Ничего себе, ну и дела! – Краснов даже жевать перестал, так удивился. – Ты ж говорила, что он так тебя любит, трясется над тобой… Да, не ожидал я. Что же он, любовницу себе завел, а тебя выгнал? Ну и козел же он, а ты говорила, что такой, мол, человек приличный.

– Он приличный, Вадик, он не козел, – попыталась защитить мужа Оля. – И любовницу он не завел, это я любовника завела, вот потому здесь и оказалась.

– Подожди, что-то я не понял. – Вадим нахмурился. – Кого это ты себе завела? Что за любовник?

– Да что ж тут непонятного-то? Тебя завела, – сделав акцент на слове «тебя», ответила Оля.

– Так он что, про нас узнал? – Лицо Вадима с каждой минутой становилось все более удивленным и недовольным. – Как ты могла это допустить? Ольга, ты же взрослая женщина, ты что?

– Вадик, пойми, он бы никогда не узнал, если бы… – она замялась.

– Если бы что?

– Я же говорила тебе, что он считает, что не может иметь детей, у него проблема с этим после какой-то детской болезни? – осторожно начала Оля.

– Кажется, говорила. – Взгляд Вадима становился все более тяжелым.

– Вот из-за этого все и вышло.

Повисла короткая пауза, которая показалась Оле вечностью.

– Я так понял, что ты беременна? Верно? – спросил Вадим, откладывая остатки бутерброда.

– Да, Вадик, я беременна, и беременна от тебя, как ты сам понимаешь.

Вадим резко встал с кресла. Второй раз в жизни у него случается такая история, второй раз в жизни от него беременеет женщина, которой он ничего не обещал и с которой не собирался связывать жизнь. Второй раз ему, кажется, предстоит выслушать что-то об ответственности и долге. Или еще какую-нибудь такую же чушь. И второй раз Вадима Краснова охватил панический страх. Страх потерять Лизу. Если у него родится ребенок на стороне, неизбежно когда-нибудь Лиза об этом узнает. Если Оля позволила мужу обо всем узнать… Да и кто ее знает, что у нее на уме: а может, она сама обо всем расскажет Лизе, чтобы увести его из семьи? Даже если и не сама… всегда найдутся какие-нибудь общие знакомые через пятых общих знакомых, всегда найдется кто-то досужий посудачить о чужих делах. А когда ребенок вырастет? Нет, скрывать от жены наличие постороннего ребенка не получится. Она все равно все узнает. И тогда конец. Лиза не простит ему. Она гордая женщина, при этом вполне самостоятельная, она ни минуты с ним не останется, если узнает такое.

Вадима охватила паника.

– И что ты собираешься делать? – звенящим от напряжения голосом спросил он.

– Не знаю, Вадик, как скажешь. Не хотелось бы делать аборт, все-таки это моя первая беременность, – ответила Оля, но, взглянув на перекосившееся лицо Вадима, испугалась своих слов.

– Что значит «как скажешь»? – отчеканил он таким ледяным тоном, какого Оля ни разу не слышала. – Почему я вообще должен что-то говорить? Почему я должен искать выход из ситуации, в которую попала, извините, замужняя женщина? Ты состоишь в законном браке, и о том, что тебе делать с этой беременностью, советуйся, пожалуйста, со своим мужем. Я не знаю, что там у вас произошло и почему вы поссорились, я не знаю, почему он тебя выселил из дома и в какой любовной связи он тебя уличил. Я ничего об этом не знаю! У тебя есть муж, обсуждай эти вопросы с ним.

Оля была в ужасе, она могла ожидать всего, чего угодно, но только не этого ледяного тона, официальных формулировок, этого чужого, отрешенного взгляда. Ведь только несколько минут назад они занимались любовью…

– Вадик, постой, ты что, сомневаешься, что это твой ребенок? Ты же знаешь, как я люблю тебя, ты что, Вадик? – Оля была в таком ужасе, что воздух почти не проходил в легкие.

– Да почему я вообще должен в чем-то сомневаться?! – Вадим перешел на крик. – Сомнения – это вопрос твоего мужа, еще раз повторяю. У меня есть семья, тебе было известно об этом, и я никогда не говорил тебе о том, что мне эта семья безразлична.

– Вадик, – прервала его Ольга, – я же не требую, чтобы ты уходил из семьи…

Она не успела договорить, потому что он прервал ее и металлическим голосом, глядя ей прямо в глаза чуть не с ненавистью, произнес:

– Не требуешь? Спасибо. Что ты вообще имеешь право от меня требовать? Мы встречались, занимались сексом, когда нам этого хотелось, это был мой выбор, но это был и твой выбор. Я не дал тебе ни малейшего повода думать о чем-то большем. Ты взрослый человек, опытная женщина, ты сама оказалась не способна к контролю над собой. Я вообще не понимаю, о чем мы говорим.

– Так что же мне теперь делать? – дрожащим голосом спросила Ольга.

Вадим почувствовал, что через секунду у нее начнется истерика, и предпочел уйти до того, как это произойдет.

– Ольга, извини, что приходится повторять еще раз, но ты состоишь в законном браке, а для замужней женщины лучший советчик – ее законный супруг. Прости.

Он резко вышел из комнаты, но перед входной дверью задержался, обернулся, чтобы бросить последнее:

– Я надеюсь, у тебя хватит чувства собственного достоинства, чтобы не искать больше встреч со мной и не заставлять меня менять номер мобильного телефона.

После этого дверь захлопнулась.

Оля смотрела перед собой и ничего не видела, вдруг ее скрутил невероятной силы спазм, она все равно не успела бы добежать до ванной, она упала, и ее начало рвать прямо на пол комнаты.

Так она пролежала до темноты. Ее взгляд был устремлен в самое сердце того мрака, той пустоты, которая теперь ее окружала. Нет семьи, нет любви, из-за которой эта семья рухнула. Нет смысла жить дальше. Есть только соблазнительный девятый этаж, на который она сейчас поднимется…

Оля встала, открыла входную дверь, сделала несколько шагов и нажала на кнопку лифта. Но потом передумала.

Дом был довольно старый, построенный таким образом, что подниматься вверх и спускаться вниз можно было как на лифте, так и по наружной лестнице, опоясывающей все здание. Ею, конечно же, пользовались в редких случаях. Только когда не работал лифт. Как хорошо, что есть эта лестница, думала Ольга о ней как о живом существе, единственный ее друг, единственный помощник, единственный, кто может спасти ее от навалившего ужаса и одиночества. Она вышла на металлическую лестницу, собираясь подняться на самую верхнюю ее площадку, перебраться через перила и спрыгнуть оттуда вниз, глубоко вдохнула свежий воздух, который в их городе только и можно вдохнуть на такой высоте, посмотрела в черное небо, мерцающее холодными яркими звездами. Еще минута, и ее мучения кончатся. Еще минута, и ее душа затеряется между этих прекрасных далеких светил. И в том мире, в котором она окажется, уже не будет места страданию…

В этот миг ее живот пронзила резкая боль. Ольга скрючилась, обхватив себя руками. Через несколько секунд приступ повторился. «Что это еще такое?» – подумала она, чувствуя сильнейшее раздражение от того, что проклятая боль помешала ей сделать решающий шаг, который отделял ее от мира спокойствия и тишины. «Наверное, это из-за беременности… Из-за… Боже мой, что я делаю? Господи, прости меня, глупую дуру!» Оля зарыдала громко и отчаянно. Но ее слезы были не об ушедшем подлеце Вадиме и даже не о потерянной семье. Она обхватила свой еще не успевший округлиться живот обеими руками. «Господи, что же я, дура, делаю? Прости меня, Господи, ведь я его чуть не убила!» В слезах она побежала вниз по лестнице, пока не влетела в спасительное тепло своей квартиры. «Я не одна, – повторяла она, плача и гладя себя по животу, – я не одна. Вот ты родишься, и нас будет двое. И мы будем жить».

Глава 5

Леонид Вешняков шел к мэрской должности уверенным шагом, карьеру делал поступательную, двигаясь вверх, не взлетая резко (такие взлеты часто чреваты болезненными падениями), а поднимаясь логично и продуманно. В первые годы перестройки, будучи молодым главным редактором областной комсомольской газеты, он предпринял попытку баллотироваться в муниципальный совет и получил отличный результат. Газету он передал своему заместителю и другу, полностью сосредоточившись на политической карьере. А она развивалась четко в соответствии с его планом: несколько лет он носил значок городского депутата, а затем сменил его на значок депутата областного парламента. В областной думе он уже не просто имел постоянный комитет, а являлся заместителем председателя и возглавлял влиятельную думскую фракцию. Следующим шагом должно было стать кресло градоначальника. Выборы предстояли сложные, борьба обещала быть беспощадной, жесткой и даже грязной.

Леонид Вешняков знал свои сильные стороны. У него был огромный опыт прямой и подковерной политической борьбы, он знал всю (в том числе и черную) технологию предвыборного процесса, за ним была поддержка сильной партии, он имел высокую узнаваемость среди избирателей, не был замешан ни в одном громком скандале, потому что умел дружить с прессой. Он имел все шансы на победу. Только одно было у него слабое место: он не имел своих денег. То есть средства-то у него были, и немалые, но кто же тратит на выборы свои деньги?

Эдуарда Грача Леонид Вешняков знал лет двадцать, они не были близкими друзьями, но периодически их интересы пересекались, Эдуард подкидывал приятелю деньги на выборы, Вешняков помогал бизнесмену подписывать необходимые бумаги, сводил с нужными чиновниками.

Но одно дело подкинуть деньжат на выборы в городскую или областную думу, и совсем другое – вложить финансы в мэрский марафон. Это совершенно другой уровень вложений и совершенно другой риск.

Потому, когда Леня Вешняков обращался за помощью к своему хорошему знакомому Эдику Грачу с просьбой профинансировать его предвыборную кампанию, он прекрасно понимал, какое важное решение тому придется принимать.

Эдуард принял его не сразу, несколько дней советовался с доверенными лицами, проводил консультации с целью более четкой прорисовки политической ситуации, обсуждал тему с партнерами. В принципе получалось, что ставить на Вешнякова можно. Предвыборная кампания проходила еще более жестко, чем прогнозировали аналитики, политтехнологи и журналисты. Это был марафон, в котором должны победить не личности, а деньги и крепкие нервы.

Эдуард Грач вложил в выборы мэра города очень много средств, связей, ресурсов, рабочего и личного времени. И считал, что вправе рассчитывать на адекватную отдачу впоследствии.

После победы можно будет сосредоточиться на новых делах, которые требовали его присутствия в столице, а всю документальную работу по реализации городского проекта застройки Северо-Восточного микрорайона города он может спокойно переложить на Вадима Краснова. Вадик займет кресло вице-мэра и все, что нужно решать на месте, будет решать сам.


Леонид Вешняков не любил чувствовать себя кому-то обязанным, потому его очень устраивало, что условия, на которых Эдуард согласился участвовать сам и привлечь партнеров к финансированию его предвыборной кампании, были оговорены заранее. Город активно развивался в северо-восточном направлении, там уже возводились жилые дома, но до того, чтобы стать удобным спальным районом, ему еще было далеко, инфраструктура в микрорайоне практически отсутствовала. У холдинга «Высота» имелся разработанный проект, предусматривавший не только строительство жилых домов, но и возведение гипермаркета, даже, скорее, торгового городка, кроме того, «Высота» выиграла муниципальный конкурс на возведение новой школы и поликлиники, а также федеральный – на строительство нового здания районного суда. Работа предстояла огромная, в том числе чисто бюрократическая, документальная. Поскольку земли Северо-Восточного района были ранее под разной юрисдикцией, некоторые документы требовали обязательного утверждения в городской думе.

Вадим Краснов понимал, какая работа ему предстоит, и был полностью к ней готов.

За месяцы, прошедшие с момента выборов и утверждения его в новой должности, он успел значительно продвинуться. И дальше только наращивал бы темп, если бы… Если бы был жив.

С того момента, когда мэру сообщили ужасную новость о гибели Вадима Краснова, он не находил себе места. Он почти не спал ночами, если и засыпал, то просыпался в поту и выходил курить. Потом долго не мог сомкнуть глаз и забывался тяжелым сном только под утро. А вставать приходилось рано. Он, завзятый гурман, потерял интерес к пище, как ресторанной, так и домашней, и ел только то, что буквально заставляла съесть жена. Он стал пить больше обычного, пытаясь заглушить сначала чувство тревоги, а потом – при более тщательном обдумывании ситуации – все нарастающий страх.

Неприятная история началась почти два года назад, когда Вешняков еще был заместителем председателя областной думы. У Лени всегда было очень много знакомых, которые считали его человеком, который может решить любой вопрос. Обширные связи простирались и на представителей правоохранительных структур, в том числе и бывших представителей. Николая Босого он знал с незапамятных времен, когда тот был еще обычным опером в ОБХСС. Коля был ментом хватким, цепким, хитрым, любил сложные многоходовые операции. Постепенно он дорос до начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Он ушел со службы буквально перед самой ликвидацией РУБОПа, и тогда ходили слухи о том, что Колю попросили уйти, потому что его поймали на неформальных контактах с представителями криминальных структур.

Как-то раз Босой позвонил Вешнякову на мобильный и пробасил:

– Привет, старик, есть разговор серьезный, надо бы встретиться.

– Здорово, – доброжелательным голосом откликнулся Леонид, – хочешь, приезжай ко мне, я буду в думе еще часа два.

– Ну уж нет, Лень, в вашем здании только такие разговоры вести… Себе дороже будет, – усмехнулся бывший мент. – Надо бы на нейтральной территории.

Они договорись завтра вместе пообедать в одном укромном местечке на выезде из города, где жарят прекрасные шашлыки и овощи на мангале. Договорились и о том, что оба будут с водителями, чтобы можно было выпить по рюмке под жареное мясо.

Хотя в заведении почти никого не было, мужчины выбрали самый дальний столик, попросили бутылку «Абсолюта», минералки и две порции бараньего шашлыка с жареными овощами.

– Водку принесешь вместе с мясом, – сразу предупредил официантку Коля, – нам сначала поговорить надо.

Когда они расположились, Коля сразу перешел к делу.

– Собственно, разговор-то у нас короткий, – начал Босой, – я тебе тему обрисовываю, а все детали, всю кухню ты сам знаешь лучше меня. Короче, тема – гостиница «Полет». У меня есть люди, мои клиенты, которые готовы платить хорошие деньги. Вот, собственно, и весь разговор.

Конечно, Леня понимал, о чем речь. Между городом и областью существовали свои сложные межбюджетные отношения, и городские власти периодически брали кредиты у областного правительства под гарантии муниципального имущества. Перечни залогового имущества формировались в основном из зданий, в которых расположены суды, районные отделения милиции, подразделения администрации и так далее. Ценные в коммерческом плане объекты редко оказывались под залогом. Но все же оказывались.

Гостиничный комплекс был расположен в самом центре города и включал в себя непосредственно само высотное здание гостиницы, в нижних этажах которой находились самый популярный в городе ночной клуб, бутики, салоны красоты и множество прочих заведений, а также несколько пристроенных к нему помещений, в которых располагались рестораны, кафе, магазины. И участок, принадлежавший «Полету», был освоен не полностью: там при экономном использовании земли еще можно было строить. По закону надо было выставлять право аренды на открытые торги. Но кому они были нужны? Вопрос с «Полетом» уже долго оставался открытым, вокруг крутились возможные претенденты, можно было догадываться о том, что ведется негласное тайное торжище. Предложение Коли было более чем понятно, процедура – это лишь дело техники.

– Что за люди у тебя? – в первую очередь поинтересовался Леня.

– Это люди не наши, не городские, – уклончиво ответил собеседник, – они у нас недавно, примеряются пока. Денег много, вкладывают в разных регионах.

– Не бандиты? – насторожился Вешняков.

– Да ну, что ты, – только отмахнулся Николай, – обычные коммерсы. Я их, конечно, не с пеленок знаю, но это не бандитствующая публика, нет, таких я вижу сразу, у меня глаз наметанный.

– Ну, давай, что ли, попробуем, – немного помедлив, ответил Вешняков. – Вопрос непростой, желающих там много, надо будет убеждать. Ну а какой самый лучший аргумент убеждения, я думаю, ты сам понимаешь.

– Ясное дело, – облегченно вздохнул бывший борец с экономическими преступлениями, – я же сказал, у них денег много, они хорошо заплатят. Мне сейчас нужно было получить твое принципиальное согласие, чтобы понимать, кто будет заниматься темой: ты или кого-то другого надо искать. Хорошо, если не придется.

После этого они с большим удовольствием принялись за баранину, запили ее ледяным «Абсолютом» и, довольные встречей, разъехались каждый по своим делам.

Дальнейшие разговоры о «Полете» были уже более предметными. Когда разговор вошел в правовое русло, появился, наконец, представитель заинтересованной фирмы – мужчина лет примерно тридцати трех, явно не славянской наружности. Но определить, кто он по национальности, на глаз и на слух было трудно: говорил по-русски он чисто, без малейшего акцента, а смугловатая кожа, черные блестящие глаза и смоляные волосы могли принадлежать и кавказцу, и греку, и турку, и кому угодно еще. Вешняков в этнических признаках не очень разбирался. Но чистая, правильная речь, безупречные манеры мужчины немного ослабили состояние тревоги, которое возникало у него всегда, когда он имел дело с выходцами с Востока. На визитной карточке было указано, что человек, с которым пришел Николай, имеет имя Александр, а фамилию – Фарад и является исполнительным директором закрытого акционерного общества «Энкур». В первые же три минуты разговора стало понятно, что никакой он не директор, а лишь юрист, уполномоченный вести переговоры, а директором его назвали для того, чтобы не возникало вопросов об истинных хозяевах таинственной фирмы «Энкур». «И название-то какое… – подумал Леня, всегда потешавшийся над разными там заковыристыми придумками коммерсантов, – интересно, какое оно имеет значение».

Когда все свои пожелания вежливый Александр озвучил и даже передал Леониду Михайловичу листок с теми же тезисами, изложенными в письменной форме, Вешняков, унимая тревогу, попробовал как-то расставить все по полочкам. Люди, по всей видимости, серьезные, не торгуются, не пытаются сбить цену, так какая, в конце концов, разница, кто они такие? Стиль ведения дел явно не бандюковский, юрист у них по-русски говорит лучше наших и хорошо ориентируется не только в федеральных, но и в областных законах, и даже в местных думских постановлениях. Значит, готовились серьезно. Кто такие, правда, не поймешь, и зачем туман напускать, тоже не ясно, но ведь у каждого свой стиль.

«И все же кто такие, – думал Леонид, – интересно же? Не армяне, не азербайджанцы, не чеченцы… Может, правда турки? Какое же значение имеет слово «Энкур»? Или это имя?» Придя домой, Леонид нашел в Интернете значение этого слова: оказалось, что Энкур – это сын одного из трех главных шумерских богов – Энлиля, покровителя плодородия и жизненных сил, одновременно обладающего способностью насылать различные страшные стихийные бедствия. Изображался Энкур в виде коварного и злобного существа. Значит, в честь сына шумерского бога вы назвали свою фирму, господа? Интересно.

Вешняков поговорил с чиновником, от которого зависела подготовка и решение дальнейшей судьбы комплекса, обсудил с ним деликатную часть вопроса. Сумма была названа большая, но предназначалась она, конечно, не одному человеку. Вешняков встретился с Босым и через два дня получил «дипломат» с первой частью оговоренной суммы. Машина закрутилась, дело начало приобретать уже более реальные формы, ожидание результата не обещало стать очень долгим. А потом наступил день, события которого повергли Леню в шок. Это был день, когда президент освободил от должности губернатора области в связи с его заявлением об уходе по состоянию здоровья. Разговоры о предполагаемой отставке, о смене власти в регионе велись уже давно, настолько давно, что стали привычными и никого особо не волновали. Губернатор сидел в своем кресле уже не первый срок и отличался умением даже в самый острый момент находить способы удержаться на посту.

Такого поворота событий Вешняков не ожидал. Вопрос с губернатором, который муссировался на протяжении длительного времени, вдруг решился в одну минуту. Наверное, наверху решение было принято не в один момент, а после тщательного обдумывания, но в местную среду никакой информации об этом не просочилось. Первые дни после сенсационного ухода главы региона город буквально стоял на ушах. Назначили исполняющего обязанности губернатора, человека высокого столичного уровня, очень серьезного, и вскоре должно было состояться его утверждение в областной думе.

В первые же недели стало ясно, что старая команда уйдет почти в полном составе. Началось формирование новой областной власти. Старые схемы и проекты были заморожены. О гостиничном комплексе «Полет» пока речь не шла, в области имелись проблемы и посерьезнее, но было ясно, что о планах по «Полету» фирма «Энкур» может забыть.

Вешняков понимал, что рано или поздно Босой появится и нужно будет как-то с ним объясняться и что-то решать. Ту часть денег, которая предназначалась за посредничество самому Вешнякову, еще можно было вернуть, но что делать с той суммой, которую он успел передать руководителю департамента по имуществу? Сразу же после назначения нового руководителя в департаменте, как и обещал губернатор, началась глобальная проверка, к предшественникам возник ряд серьезных вопросов. Бывший руководитель департамента отбыл в длительный заграничный отпуск, откуда возвращаться в родные пенаты не собирался.

Где он находится, решительно никто не знал. В том, что произошло, вины Вешнякова не было, это были форс-мажорные обстоятельства, от которых никто не застрахован.

…Босой появился в сопровождении загадочного Александра. Они договорились встретиться с Леонидом в отдаленной части набережной, на свежем воздухе, вдали от посторонних глаз.

– Ну кто мог подумать? – начал Леонид с предисловия о бывшем губернаторе. – Уж я не вспомню, сколько его в отставку-то провожали, только и говорили, что его, мол, вот-вот… А он сидел себе да сидел. А когда никто не ожидал – раз и готово. Ведь никто не знал ничего! И этот… – Леня нецензурно выругался, – бабок набрал и отвалил, никто не знает, где он вообще. Говорят, что он много денег с народа понабрал перед концом. Может, он-то и знал как раз. А может, и нет, кто их теперь разберет? Ну что, ребята, ситуация вот такая, изменить ее мы не можем.

– Леонид Михайлович, – ответил Александр, – мы хорошо понимаем ситуацию. У нас была тема, вы согласились нам помочь, но отставка губернатора действительно стала неожиданностью для всех. И для нас, и для вас.

Вешняков в очередной раз отметил, как чисто и правильно этот восточный человек говорит по-русски.

Александр продолжил:

– Мы все это знаем и не пытаемся вас ни в чем обвинить. Мы не бандиты, мы бизнесмены, мы хорошо понимаем все риски, на которые мы идем, но еще раз подчеркну, что мы все-таки бизнесмены, и наша работа – делать деньги, а не выбрасывать их просто так, поэтому не скрою, что мы очень расстроены.

– Я понимаю, Александр, – ответил Вешняков, – поверьте, я тоже очень огорчен, со мной такое происходит впервые.

– Леонид Михайлович, вы очень известный в городе человек, серьезный и опытный политик, мы не хотим с вами ссориться. Мы понимаем, что денег мы назад не вернем, но хотим сохранить с вами хорошие деловые отношения. Жизнь ведь сегодня не кончается, не так ли?

– Конечно, Александр, если в дальнейшем будет в моих силах вам чем-то помочь, я с готовностью… Можете на меня рассчитывать, – горячо откликнулся на мирный тон Александра Вешняков, – если я смогу вам чем-то помочь… Если это будет в моей компетенции… В общем, вы меня поняли.

– Я очень надеюсь, что мы оба говорим об одном и том же и понимаем друг друга, – ответил восточный мужчина, сверкнув в улыбке белоснежными зубами. – Жизнь не кончается, надеюсь, что мы с вами еще поработаем. Нас в принципе чисто географически интересует ваш регион, потому что у нас есть проекты в соседних областях. У нас разноплановый бизнес: строительство, производство, мы серьезные инвесторы, и мы заинтересованы в сотрудничестве с серьезными политиками. Несмотря ни на что, я рад, что мы с вами познакомились.

С этими словами они попрощались, крепко пожали друг другу руки, Александр сел в черный «Порш Кайен» с московскими номерами. Скомандовал что-то водителю и отбыл. Машина Босого стояла рядом.

– Ну что, всякое бывает, старик, – улыбнулся Коля, подходя поближе, потому что на протяжении беседы несостоявшихся партнеров он стоял чуть в сторонке, – ну как я все разрулил? Никаких претензий, никаких наездов… грамотно, а?

– Ну что тут скажешь? – развел руками Леонид. – Конечно. Но ты-то понимаешь, что я тут и правда ни в чем не виноват?

– Да ясное дело, Лень, понимаю, чего уж непонятного. А знаешь, что я им сказал, как я убедил, что с тобой все равно надо дружить?

– Ну и?

– А я им сказал, – раскатисто засмеялся Коля, – что у нас через полтора года мэрские выборы, и что ты будешь участвовать, и что ты – самый серьезный кандидат в мэры. А? Нормально?

– А ты-то откуда знаешь? Информацию собираешь, старый опер? – Леня уже совсем расслабился.

– Так на том стоим, – усмехнулся Коля. – Так что давай так, Лень, с тебя никаких бабок никто не требует, этот вопрос мы проехали. Ну а как станешь мэром, ты уж нас из приемной не гони, ладно? Не прогонишь?

– Не прогоню, – ответил Леонид, – мэром еще стать надо.

– Я даже не сомневаюсь, что ты им станешь.

На этом Леонид Вешняков и Николай Босой распрощались. Леня, уезжая с набережной, размышлял на заднем сиденье своей служебной машины: все-таки везучий он человек, ничего не скажешь, попались бы бандюки какие-нибудь, не избежать бы ему неприятностей, а его как-то Бог милует.

Глава 6

Из тех сведений, которые добыл Костя Дьяков, Сергей Алексеевич Поповкин получил довольно ясную картину: несколько лет назад Вадим Краснов завел роман с красивой замужней женщиной, которая, по всей видимости, безоглядно в него влюбилась, раз поставила под угрозу свою благополучную семейную жизнь. А когда женщина забеременела, он прекратил с ней все отношения, в воспитании ребенка не участвовал, не помогал и вообще исчез с ее горизонта. Картина ему была понятна, не ясно было только одно: откуда Катя знает свою сводную сестру? Ведь на панихиде он своими глазами отчетливо видел, как Катя обняла девочку, как она гладила ее по белокурой головке, как шептала ей что-то. Что-то, что окончилось словами «теперь ему можно простить все». Вот это загадка.


…Сколько Катя себя помнила, она всегда очень любила своих родителей, хотя и любила их разной любовью. Мама была не только мамой, но и лучшей подругой, которой девочка всегда могла рассказать все. Секретов от мамы Катя не имела. Отца она тоже любила, он был в семье постоянным источником радости. Отец много работал, и потому они не могли часто общаться, но он всегда с лихвой это компенсировал: после командировки или очередной рабочей запарки, в результате которой они почти не видели его дома, он обязательно делал им с мамой подарок. Чаще всего это было путешествие. К своим 17 годам Катя успела поплавать с маской и подводным фотоаппаратом в бухтах Шарм-эль-Шейха, посетить загадочный Бангкок и остров Самуй с его белоснежными пляжами, успела съездить в Индию, объездила всю Европу. Последние годы каждое лето один месяц Катя проводила на Мальте, в школе-лагере, где обучали английскому языку. Строго говоря, учиться Катюше уже было нечему, она владела языком прекрасно и уже приступила к изучению испанского. Ей просто нравилась Мальта, с ее узкими ярко-желтыми улочками, цветущими кустарниками и синим-синим морем.

Конфликт с отцом возник внезапно, на фоне полностью безоблачных отношений. Это случилось, когда подошел к середине последний год учебы в школе. До этого Катя была всего лишь прилежным воспитанным ребенком, она отлично училась, много читала, общалась со сверстниками только в хороших компаниях, никогда всерьез не спорила с родителями (поводов не было), не делала пирсинга и не слушала идиотскую музыку, не курила, не пила пиво в подворотнях и не шаталась с мальчишками. Вернее, мальчик у нее был, Сережа, и с ним она дружила всю сознательную жизнь. Сначала они просто сидели за одной партой, потом стали встречаться после школы, обменивались книгами, гуляли. Став постарше, вместе ходили на концерты, вечеринки. Катя и Сережа вращались в одной компании и, пока были детьми, крепко дружили. Дети взрослели, в них просыпались новые неизведанные чувства… Родителям Кати Сережа нравился, во всяком случае, они чувствовали себя спокойно, зная, что Катя всегда под его надежной защитой.

«Серьезных» разговоров родители с Катей не вели, тем для таких бесед просто не было. И, наверное, Вадим Краснов просто не заметил того момента, когда из милого послушного ребенка Катя стала превращаться в девушку. Как у нее стали появляться свои собственные чувства, мысли, планы и взгляды на жизнь. И в один момент, в результате всего лишь одного разговора, к которому не были готовы ни дочь, ни отец, добрые крепкие отношения дали серьезную трещину.

За субботним завтраком Вадим завел тот злополучный разговор, даже не представляя себе, как он может закончиться.

– Ну что, Катюшка, у тебя важный этап начался, – начал он, – последний рывок в школе, надо очень серьезно заниматься. Время пролетит незаметно.

– Пап, я всю жизнь только и делаю, что занимаюсь и занимаюсь, – ответила Катя, водружая сыр на кусок хлеба, – ты что, во мне сомневаешься, что ли?

– Нет, дочь, я в тебе не сомневаюсь, – улыбнулся любящий отец, – наоборот. Я тебе доверяю, и настолько доверяю, что думаю, ты это доверие оправдаешь. Во всяком случае, я твердо намерен сделать тебе потрясающий сюрприз.

– Ничего себе, какие загадки, и что же это за сюрприз такой?

Вадим на секунду прервал процесс поглощения пищи и взглянул на Лизу:

– Ну что, сказать сейчас? Не мучить ребенка?

Казалось, Лиза не разделяет такого уж большого оптимизма мужа насчет предстоящего разговора, во всяком случае, ответила она довольно скупо:

– Конечно, скажи сейчас, ведь это же еще надо обсуждать.

– А что тут обсуждать? – беспечно хохотнул Вадим. – Такие вещи нужно обсуждать, если не хватает денег и надо обсудить, где их взять, а если деньги есть – что тут обсуждать?

– Алло, родители, здесь я, между прочим, ненавязчиво присутствую, – шутливо завозмущалась Катя, – может, объясните, в чем дело, что у вас там за сюрпризы такие?

– Ты, Катюшка, очень большая умница, и я решил, что ты вполне можешь претендовать на соответствующий уровень учебного заведения, в котором ты будешь учиться дальше. Короче, не буду тебя больше томить: ты поедешь учиться в Англию. Я думаю, ты это заслужила, ты справишься, и у тебя будет блестящее будущее.

Вадим Борисович с победоносным видом положил в рот большой кусок омлета, жевал его медленно, улыбаясь, глядя в лицо дочери. Повисла пауза, которую каждый, по всей видимости, оценивал по-своему.

– Я не понял, – наконец-то нарушил ее глава семейства, – не вижу радости на лице единственной дочери. Я так долго вынашивал этот план, думал, ты сейчас прыгать будешь от радости, даже обидно. А, Катя? Ты что, не рада?

Лиза опустила глаза в тарелку, чтобы не встречаться взглядом с девочкой, потому что Катя в эту минуту пристально посмотрела именно на мать.

– Так, отлично, – тихо произнесла она, – и давно вы так решили?

– Честно сказать, – не заметив странной интонации в голосе дочери, произнес Вадим, – я уже давно об этом думаю.

– Ну что ж, папа, спасибо, что хотя бы поставил меня в известность, если уж ты не собирался спрашивать моего мнения по этому поводу. – В голосе девочки звучала уже не скрываемая обида.

– Катюш, да ты что? – изумился Вадим. – Ты же так мечтала поехать в Англию!

– Да, папа, именно поехать в Англию, а не уехать туда. Разницу, надеюсь, ты понимаешь?

– Катя, мне не нравится твой тон, – посерьезнел Краснов, – я не понимаю, чем ты недовольна? Тысячи девочек умерли бы от счастья, узнав, что родители отправляют их на учебу в Лондон.

– Я не посылка, – наконец, взорвалась Катя, и глаза ее засверкали нескрываемым гневом, – меня нельзя отправить. И ты никуда меня не отправишь!

– В каком тоне ты со мной разговариваешь? – возмутился отец. – Это что за новости? Я первый раз слышу от тебя такой тон. И последний, учти. Я не позволю тебе так со мной разговаривать.

– Я могу вообще не разговаривать, – парировала дочь, – ты довел до моего сведения, что хочешь послать меня в Лондон? Хорошо, я довожу до твоего сведения, что я никуда не поеду. Я буду получать образование здесь. И если тебе не нравится мой тон, я могу вообще воздержаться от любых разговоров.

Завтрак сам собой закончился. Горячие напитки остывали в чашках, никто уже не прикасался к еде. Начинался настоящий скандал, что вообще-то в семье Красновых было не принято.

– Я же говорила тебе, – только и смогла произнести Лиза, – я тебя предупреждала, что Кате твоя идея может не понравиться.

Вадим рассердился уже не на шутку.

– О чем ты меня предупреждала? Что за бабские глупости? Ты что, всерьез считаешь, что можно отказываться от такой возможности, о которой тысячи молодых людей даже мечтать не смеют, из-за какой-то ерунды?

– Из-за какой ерунды? – вмешалась Катя, она поняла, что родители уже не раз обсуждали эту тему. – Что ты имеешь в виду?

– Нет, это ты мне скажи, что ты имеешь в виду, почему ты отказываешься ехать? Ты же так увлекаешься английским, ты все последние годы ездила на Мальту, ты хотела в Лондон, я же видел, как ты висла на тех сайтах, которые предлагают путешествия в Англию! Я думал, что это будет для тебя большим подарком! Так в чем же дело?

– Папа, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответила Катя, – путешествие в Англию – это не то же самое, что уехать туда жить. У меня здесь своя жизнь, и я сама буду ее планировать.

– Какая у тебя жизнь, что ты имеешь в виду? – спросил Вадим. – Какие планы не позволяют тебе поехать получать престижное образование, которое откроет тебе в этой жизни все двери? Неужели не это самое важное для тебя сейчас? Неужели не это самый главный план?

– У нас разные представления об этом, папа, – ответила девочка, – ты всю жизнь делал карьеру, она для тебя важнее всего, я прекрасно это понимаю. Но кроме карьеры есть и другие вещи, тоже очень важные.

– Какие, например?

– Папа, кроме карьеры есть еще люди, есть чувства, наконец, – ответила Катя.

– Чувства? – Вадим иронически скривил губы. – В твоем возрасте ты уже говоришь о чувствах? В твоем возрасте ты должна думать о том, чтобы получить образование и обеспечить себе дорогу в будущее. Какие еще чувства?

– Вадим, ты же знаешь, у Кати есть мальчик, – попробовала еще раз вмешаться Лиза, – они очень привязаны друг к другу, они дружат очень давно, Кате, наверное, не хочется с ним расставаться.

– Не наверное, а точно, – подтвердила девочка.

– Так вот в чем дело! – уже не скрывая иронии, протянул Вадим Борисович.

– И в этом тоже, – ответила Катя, – у меня своя жизнь, пойми. Да, я не хочу расставаться с Сережей, он будет поступать в медакадемию, свои собственные планы я еще обдумываю, потому что еще не решила окончательно. Но жить я хочу здесь и расставаться с Сережей не собираюсь.

– Ну, это уже слишком. – Вадим решительно встал из-за стола.

Он молча прошелся по комнате. Повисла пауза в разговоре, и она не сулила ничего хорошего. Так и вышло.

– Значит, я стараюсь, делаю все, чтобы моя дочь не только ни в чем не нуждалась, чтобы она могла получить настоящее образование, сделать блестящую карьеру… и тут выясняется, что из-за какого-то сопливого Сережи, который ей важнее всего на свете, моя собственная дочь посылает меня куда подальше! – наконец, выдал Вадим Борисович.

– Не смей называть Сережу сопливым! – взвизгнула Катя. – Ты не имеешь права…

– Я в своем доме! – заорал в ответ Вадим. – И здесь я имею право на все! В том числе и на те эпитеты, которые считаю нужным использовать. Поняла? Вы оба сопливые дураки. Особенно ты. Думаешь, если бы у твоего Сережи была возможность поехать учиться, он бы ей не воспользовался? Он бы думал о тебе, о том, чтобы не с расстаться с тобой? Наивная дурочка!

– Как ты смеешь так говорить, отец! – кричала Катя. – Ты его не знаешь, ты не знаешь, какие у нас отношения. Он бы ни за что не уехал!

– Это ты так думаешь! – в том же тоне отвечал отец. – Он, конечно, никуда не уедет, потому что живет только с мамой, школьной учительницей, и у них нет денег, только по этой причине. А была бы у него возможность, он не раздумывал бы, я тебя уверяю.

– Ты всех меряешь по своей мерке, папочка!

– Что значит «по своей мерке»? – Вадим перестал вышагивать по комнате и подошел вплотную к дочери.

Катя тоже вскочила со своего стула.

– А то и значит, – прошипела она, – ты только и думаешь о карьере и о деньгах, всю свою жизнь только об этом и думаешь. И считаешь, что все люди такие же, как ты.

– Милая моя, – с той же злостью ответил отец, – у тебя замечательная позиция. Ты пользуешься деньгами, которые я зарабатываю, и меня же попрекаешь тем, что я только о них и думаю? Ничего себе! Славная девочка! Сколько стоят твои джинсы, а? Почему бы тебе не покупать их на вещевом рынке за полторы тысячи рублей? Почему я плачу за них триста евро? Где ты провела лето? Не во дворе с подружками, заметим на всякий случай, а на Мальте и в Греции. Ты совсем уже потеряла всякий стыд!

Ответить на это Кате было нечего. Она молчала с минуту, напряженно что-то обдумывая. Вадим уже почувствовал себя победителем, когда дочь прервала возникшую паузу.

– Ты прав, – наконец сказала она, – я действительно пользуюсь твоими деньгами. Но с этой минуты все изменится. Пропитаться самостоятельно я пока не смогу, я еще не окончила школу. Но, насколько я знаю, по закону питание родители должны обеспечивать детям до наступления определенного возраста. Но я постараюсь вас не слишком объедать, питаться буду по минимуму.

Лиза и Вадим, слушая дочь, остолбенели.

– Всем остальным, – между тем продолжала Катя, – отныне я буду обеспечивать себя сама. Мне больше не нужны твои деньги, и я не возьму больше из дома ни копейки. Но я надеюсь, что таким образом я получу право принимать свои решения, самостоятельно выбирать профессию и друзей. Я извлекла урок из твоих слов, папа.

– Катя! – ахнул Вадим, бледнея. – Я не верю своим ушам, неужели я слышу это от своей дочери? Я считал тебя разумным человеком, уже почти взрослым. Что с тобой происходит?

– Ничего, папа, я становлюсь взрослой, как ты и хотел. Извините, мне пора, я думаю, что наш разговор окончен.

– А знаешь, что будет самое смешное? – вслед девочке усмехнулся Краснов. – Самое смешное будет, когда твой Сережа никуда не поступит. И его заберут в армию. А ты вместо того, чтобы учиться в Лондоне, будешь сидеть и лить слезы по своему дружку. Вот тогда ты вспомнишь о нашем разговоре.

– Он поступит, он очень умный, он очень хорошо учится, он талантливый. Он поступит-поступит-поступит! – сказала Катя, уже покидая комнату.

– Ну, это мы еще посмотрим, – вслед ей бросил Вадим.

Девочка остановилась как вкопанная. Повернулась лицом к отцу.

– Что это значит? Что значит «посмотрим»? Ты что, думаешь, что сможешь этому помешать?

Вадим ничего не ответил. Он усмехался, глядя на дочь и наверняка даже не понимая всю серьезность слов, которые только что произнес. Девочка стала наливаться краской. Сначала пунцовой стала шея, затем лицо вплоть до кончиков волос.

– Знаешь что, папочка, – сказала она пугающе серьезно и зло, – сейчас не те времена, когда связи решают все. Сейчас есть платное обучение, в конце концов.

– Платное? Мне казалось, что у Сережи мама учительница, ты хоть знаешь, сколько это обучение стоит? И насчет связей ты, кстати, ошибаешься, связи во все времена решают очень многое. Это тебе еще предстоит узнать.

– Папа, не дай бог, если бы такое случилось, если бы ты оказался на такое способен… – задыхаясь, шипела девочка.

– И что было бы? – со злой усмешкой спросил отец.

– Я бы тебя убила, – очень серьезно ответила дочь и пулей вылетела из дома.


С того дня отношения в семье Красновых стали напряженными. Несколько дней девочка практически не общалась с родителями, не садилась вместе с ними за стол. Катя была обижена и на мать, потому что та знала о планах отца и ничего не сказала ей заранее. Лиза понимала это и очень корила себя за то, что пошла на поводу у мужа, который хотел сделать сюрприз девочке, и никак не подготовила дочь. Если бы она поговорила с ней по душам, поняла настроение своего ребенка, она сумела бы как-то убедить Вадима, и скандала можно было бы избежать. Дело в том, что идея с учебой в Лондоне Лизе и нравилась, и не нравилась одновременно. С одной стороны, ей не хотелось расставаться с Катюшей, с другой – она желала дочери лучшего будущего, интересной насыщенной жизни, которая могла бы ей открыться. Была и еще одна причина, по которой Лизе хотелось, чтобы Катя уехала, но в этом она не хотела признаваться даже самой себе. И за эту причину сама себя ненавидела…

После скандала у Вадима и Лизы состоялся очень тяжелый разговор. Краснов был ошарашен поведением дочери. В ее личную жизнь он не очень вникал, знал только, что у девочки есть друг, хороший мальчик, но насколько она к нему привязана, насколько дорожит этими отношениями, он не догадывался. Когда Лиза впервые засомневалась в том, что Катя захочет ехать в Англию, Вадим только отмахнулся: это, мол, детский сад, это все несерьезно. Он считал Катю обладательницей всех основных фамильных черт семьи Красновых и был уверен, что образование и успешная карьера будут для девочки на первом месте. После скандала он понял, что ошибся, был сильно разочарован, но в вопросе о будущем дочери остался при своем мнении. Понятно, что заставить человека что-либо сделать против его воли практически невозможно, и Вадим это понимал. Но упрямство дочери поощрять не собирался. Кроме того, его сильно задело, что отношения с мальчиком оказались для Кати важнее, чем мнение отца. Он не мог представить себе, что когда-то испытает чувство отцовской ревности, а когда испытал, оно оказалось острым и болезненным.

Хотя мама не раз пыталась объяснить Кате, что папа ни в коем случае не хотел попрекнуть дочь дорогими джинсами и зарубежными поездками, просто он настолько не ожидал Катиного отказа, что не сумел найти нужные слова, не сумел проникнуться ее доводами, девочка оставалась при своем. И при своей обиде, и при крепнущем нежелании пользоваться деньгами отца.

– Ты не права, Катюшка, – пыталась объяснить ей Лиза, – ты же ведь знаешь, что твой папа предан своей семье. Карьера и статус – это, конечно, для него очень важно, он мужчина, для него это естественно, но разве он не доказывал нам все эти годы, что семья ему все-таки важнее всего? Он заботится о дедушке, он помогает дяде Андрею, для нас с тобой он делает все, о чем мы только попросим. Он зарабатывает деньги, чтобы мы с тобой ни в чем не нуждались.

– А почему он это делает? – прищурилась Катя. – Ты никогда не задумывалась, мама? Потому что всех нас так замечательно любит? Или потому, что он всем окружающим доказывает, что он самый лучший сын, самый лучший брат, самый лучший муж и отец. Может, ему нравится, что ты одеваешься в дорогих бутиках, не потому, что тебе это приятно, а чтобы все видели и понимали его высокий уровень, и на то, чтобы доказывать всем свою значимость, ему не жалко никаких денег. И со мной то же самое: может, ему хочется, чтобы в его тусовке говорили, что дочка Краснова учится в Лондоне, потому что это еще больше повысит его собственный статус? Ты не задумывалась об этом, а, мам?

Лиза рассуждениям дочери была удивлена: надо же, ведь девочка совсем ребенок, а так глубоко пытается анализировать поступки людей.

– Не знаю, Катюша, – вздохнула Лиза, – я не думаю, что ты права. Я думаю, что папа просто нас любит и хочет, чтобы нам было хорошо. Он просто мужчина, поэтому не смог тебя понять, но ты несправедлива к нему, ведь он хороший человек. Он не способен на предательство – это главное.

Вскоре Кате предстояло узнать неприятную правду: мама ошибается.


В определенном смысле Екатерина Краснова была дочерью своего отца: если уж она поставила себе какую-то цель, то от нее не отступала. Если уж она сказала, что ей не нужны отцовские деньги, что она проживет сама, то она так и сделает. Ни она, ни отец не смогли найти правильных слов, не увидели путей к преодолению непонимания, никто не делал первого шага навстречу. И после недельного молчания Катя приступила к осуществлению своего плана. Она решила, что самый верный путь – это дать объявление в газету с предложением репетиторских услуг по обучению английскому языку. Лицей, в который ходила Катя, был привилегированным, в нем учились дети весьма успешных родителей, и параллельно можно поспрашивать у других школьников, нет ли у кого знакомых, кому требуется подтянуть ребенка по английскому. Что при этом подумают о ней одноклассники – почему это дочь такого крутого папаши подрабатывает репетиторством, – ей было плевать. Втайне ей даже хотелось, чтобы отец узнал о том, что его дочь сама зарабатывает деньги.

Через две недели упорных поисков и переговоров у Кати было уже четыре ученика, одноклассница через пару дней обещала подогнать пятого. Расписание Кати стало напряженным, но ей это нравилось, ибо давало возможность как можно реже появляться дома. Когда девочка была уже практически загружена под завязку, к ней поступило еще одно соблазнительное в материальном плане предложение: учить английскому отстающую дочурку хозяйки очень дорогого и модного городского ателье.

Ее новая нанимательница, Ирина Вениаминовна, была очень любезна, а заниматься надо было с четырнадцатилетней девочкой Ариной, которая по всем предметам успевала более или менее, а вот язык – хоть убейся – не давался ей совсем. Стороны договорились о дате и времени первой встречи, и в ближайшую среду в семнадцать ноль-ноль Катя прибыла по указанному адресу. Это был новый элитный дом в самом центре города, покупку квартиры в котором могли себе позволить лишь самые состоятельные люди. Катя позвонила, и дверь ей открыла высокая, хорошо сложенная женщина с очень приятным лицом и светлыми, заколотыми на затылке волосами.

– Здравствуйте, вы Ирина Вениаминовна? – поприветствовала женщину Катя.

– Нет, – приветливо улыбнулась блондинка, – я Ольга Викторовна, помощница по хозяйству, а ты, наверное, Катя? Проходи, Ирина Вениаминовна тебя ждет.

«Ага, домработница, – подумала Катюша, – тогда понятно, почему на ней турецкие джинсы, явно не для хозяйки модного ателье». Катя сняла полушубок, разулась, надела предложенные тапочки. Квартира ее будущих работодателей оказалась огромной и очень ухоженной, в ней было много света и цветов. Кате понравилась и уютная атмосфера квартиры, и хозяйка, и даже домработница, не очень молодая, но все еще привлекательная женщина с грустными глазами. Катя подумала, что если девочка, с которой нужно заниматься, не окажется монстром, то она обязательно здесь останется и будет приходить сюда с большим удовольствием.

Девочка оказалась непростой: на вид и по манерам – хорошенькая паинька, но вообще-то про таких говорят «оторви и брось».

– Ты меня не очень мучай, хорошо? – первым делом попытался договориться подросток.

– Не буду я тебя мучить, – пообещала Катя, – но учить язык не так уж противно. И не так сложно, кстати говоря. У меня даже свой метод есть, как разговорный натаскать, так и грамматику подтянуть. Не бойся, жива останешься.

Девочки практически сразу же нашли общий язык, первое занятие оказалось приятным для обеих, и, выходя после него на морозный январский воздух, Катюшка почему-то почувствовала себя очень хорошо. Ученики вроде все нормальные, деньги платят хорошие, родители не чванливые, не вздорные. Жить можно.

Кате особенно нравилось бывать в доме, где она учила девочку Арину.

На самом же деле на учебу интересы четырнадцатилетней Ариши распространялись в самой малой степени. У нее была своя насыщенная жизнь, подружки, поклонники, занятия восточными танцами и много чего еще, о чем родителям знать было не обязательно. Катя занималась с Аришей два раза в неделю, и каждый раз в семнадцать ноль-ноль мама Ирина Вениаминовна звонила на домашний телефон и проверяла, пришла ли Катя, готова ли к занятиям Арина. Ариша к пяти вечера на занятие не успевала никак. В пять только заканчивались законспирированные от родителей танцы, а ей нужно было еще переодеться и добраться до дома. Но Ольга Викторовна всегда отвечала, что девочки уже начали занятия. Пока Ариша бежала домой, Катя и Ольга Викторовна пили чай, угощались свежеиспеченными пирожками и домашним вареньем. Кате нравились эти чаепития, а еще больше нравилась дочка Ольги Машенька – маленький белокурый ангелочек, будто сошедший с рождественской открытки. У девочки были совсем светлые вьющие волосы, стянутые обычно в трогательный хвостик, ямочки на щеках, большие голубые глаза. Она была такой нежной и ласковой, что Катюша очень быстро к ней привязалась, со временем стала приходить раньше, а после занятия еще задерживалась с Ольгой и малышкой попить чаю. Арише это было на руку: пока Катя, увлеченная возней с Машей, засиживалась у них дома, девочка успевала сбегать по своим, одной ей известным, важным делам.


…Обстановка в доме Красновых была по-прежнему холодной, но внезапно Катю это перестало беспокоить. Она видела, что отец до сих пор обижается, что он ждет, когда дочь сделает первый шаг к примирению. И если раньше этот вопрос ее беспокоил и волновал, то сейчас почему-то перестал.

Каждый из ее родителей был погружен в свой собственный мир. Отец день и ночь пропадал на работе, мама тоже стала реже бывать дома, она замкнулась в себе, с ней что-то происходило, но что именно, Катя понять не могла. Лиза ничего не рассказывала, иногда Катя заставала мать в состоянии глубокой задумчивости. На вопросы она не отвечала, и Катя решила, что раз родителям не до нее, то нечего к ним и лезть.

Со временем Катя стала помогать Арише и с некоторыми другими гуманитарными дисциплинами, поскольку выяснилось, девочка и по-русски пишет с ошибками. Ирина Вениаминовна была только рада, потому что рвения к учебе у Ариши наблюдалось все меньше и меньше. Катя хоть как-то дисциплинировала девочку. Другие ученики тоже нравились Кате, постепенно у нее возник свой, совершенно новый мирок, в котором она чувствовала себя вполне взрослой и совершенно не обязанной упаковываться в посылку и отправляться туда, куда ей совершенно не хочется.

Кате очень нравилась Ольга Викторовна, но она никак не могла понять, как такая женщина оказалась в роли прислуги. Катюша давно хотела ее спросить, но никак не могла решиться. Это так неприлично – лезть к человеку с вопросами, на которые ему наверняка будет неприятно отвечать. Она ведь не спрашивает Катю, почему она подалась в репетиторы? Хотя могла бы: Катюшка модно и дорого одета, неужели ей не хватает денег?

По прошествии нескольких месяцев Катюша все же не выдержала и решилась, подумав, что, если ее вопрос заденет Ольгу Викторовну или она не захочет отвечать, Катя сразу же свернет тему. В конце концов, Катя сама еще почти ребенок, а взрослые легко списывают подростковое любопытство на особенности возраста, а не на недостаток воспитания. И когда занятия кончились и Ариша попросилась по-быстрому сбегать «тут рядом, пока предков нет», Катя уселась на диван в просторной кухне-столовой перед чашкой чая. Маленькая Маша деловито вытирала посуду.

– Ольга Викторовна, а вы не замужем, да? – спросила Катя как можно более легким тоном.

– Нет, Катенька, не замужем, – ответила Ольга Викторовна, ничуть не смутившись от такого вопроса.

– Наверное, жизнь с Машиным папой не сложилась, да? – продолжала допрос Катя. – Но почему же вы снова замуж не выйдете? Вы же такая красивая, у вас есть и ум, и вкус, не может быть, чтобы у вас не было поклонников.

– С Машиным папой у нас совместной жизни не было, – с грустной улыбкой ответила Ольга, – я была замужем, но за другим человеком.

– Ой, извините, Ольга Викторовна, я, наверное, лезу не в свое дело, простите, ради бога. – Катя вдруг почувствовала сильное смущение оттого, что грубо прикоснулась к чьей-то тайне.

– Да ничего, Катенька, – похлопала ее по руке Ольга, – это дела минувших дней, все давно прошло.

– Я что-то не пойму, отец Маши вам не помогает? Почему вы здесь?

– У отца Маши своя семья. Я была замужем, когда в него влюбилась, а он и сейчас счастливо женат. Только я разрушила свой брак, а он свой нет. Так что мы с Машей одни с самого ее рождения.

– И неужели ему все равно, что у него есть дочь? Или он о ней не знает? – изумилась Катя.

– Почему же, знает. Вернее, он знал, что у меня будет ребенок, а как узнал, так с той минуты я его больше и не видела. Только по телевизору.

– Какой ужас! А он что, знаменитость какая-то? – еще больше удивилась Катя.

– Нет, он не знаменитость, разве что в своих юридических кругах… Иногда, правда, мелькает. Сейчас будет вечерний выпуск, там повторяют дневные новости, и его покажут, он какую-то большую должность у нового мэра получил.

– Простите, Ольга Викторовна, я свинья, – сказала Катя, – наверное, не стоило заводить такой разговор.

– Да ладно, перегорело уже все, – махнула рукой Ольга, – это когда нам с Машкой есть нечего было, тогда было страшно. А сейчас у Ирины Вениаминовны нам неплохо живется, правда, Машуня?

Маша оторвалась от своей деятельности и провозгласила:

– Все, я закончила, теперь варенье буду есть.

Катя обняла девочку, прижала к себе. От нее сладко пахло мытыми детскими волосиками.

– Катюша, я тебе показывала, что вчера нарисовала? – спросила она.

– Нет еще, когда же ты успела? Сначала мы занимались, потом ты посуду вытирала. Принеси рисунок, я посмотрю.

– Это не рисунок, – объяснила девочка, – это особая такая картина, сейчас принесу.

Девочка умчалась и через минуту принесла большой лист плотной бумаги, на которой была изображена жар-птица.

– Вот смотри, – она разжала маленький кулачок, – здесь перышки и янтарь, их надо приклеить. А мама сказала, чтобы я сама не клеила, а тебя подождала. Ну, чтобы не испортить. Приклеим?

– Тащи клей, – ответила Катя. В эту минуту ей почему-то было жалко, что она в семье одна, что у нее нет такой вот маленькой сестрички, с которой можно возиться, клеить перышки, гладить рукой по трогательной детской головке.

Катя и Машенька занялись делом, Ольга Викторовна принесла свежезаваренный чай. Начался новостной выпуск, и Ольга Викторовна сделала звук погромче. Сначала прошел сюжет о приезде в областной центр федерального министра, губернатор говорил что-то о необходимости сделать регион более инвестиционно привлекательным. Второй сюжет был посвящен кадровому обновлению городской администрации. Голос диктора сообщил, что новоизбранный мэр произвел первые кадровые назначения, на должность первого заместителя главы города назначен Вячеслав Александрович Федоров, бывший до того руководителем управы Центрального района города, далее приводился его послужной список, на экране показывали довольно молодого чиновника на планерке главы города. На той же планерке мэр объявил о назначении заместителем главы по правовым вопросам Вадима Борисовича Краснова. На экране крупным планом показалось лицо Краснова, как он встал со своего места и был представлен мэром в новом качестве.

– А вот и Машин папа, – тихонько шепнула Ольга Викторовна на ухо Кате.

Катя вскочила из-за стола. Губы ее тряслись, глаза пылали, сверкая наворачивающимися слезами. Ольга не на шутку испугалась.

– Ольга Викторовна, я так я не поняла, объясните, пожалуйста, – девушка почти кричала, – так Краснов – это что, Машин отец? Тот человек, который вас бросил с ребенком?

– Катя, почему ты так разволновалась?

– Ольга Викторовна, – взвизгнула Катя, – я Катя Краснова, Вадим Борисович Краснов – мой отец.

– О боже мой, боже мой! – Ольга в ужасе стала нащупывать стул и чуть не села мимо. – Как же это? Ты Краснова?

Катя плакала. Она закрыла лицо руками, плечи ее судорожно вздрагивали, она размазывала катившиеся по лицу, душившие ее слезы. Девушка не могла выговорить ни слова, только обрывки фраз слетали с ее губ, впрочем, слова «козел», «предатель» и «ненавижу» разобрать было можно. Ольга кинулась к кулеру, набрала холодной воды, протянула рыдающей девушке стакан, Катя попробовала поднести его к губам, но стакан выпал из рук и разбился.

– Что же я наделала, – причитала Ольга, собирая осколки, – что же я, безмозглая дура, наделала! Кто меня за язык тянул? Бестолочь, никчемная курица…

По лицу Ольги тоже покатились слезы. Ей стало жалко Катю, которая только что узнала о предательстве отца, Машу, которую предал тот же человек, себя, за свою неудавшуюся жизнь. Несколько минут в квартире раздавались всхлипы и рыдания. Как ни странно, Маша не подхватила общего плача, а только перебегала от матери к Кате, от Кати – к матери, дергала их, тормошила, пока наконец не остановила истерику своим детским методом: заверещала что было мочи во все горло. Плач прекратился.

– Это что такое?! – сдвинув брови, прокричала девочка. – Если я заплачу, так мне нельзя, а сами что тут устроили?!

Катя, встряхнувшись, схватила Машу на руки:

– Так, значит, вот почему я тебя сразу так полюбила, – всхлипнула она, – вот почему. Теперь мне все ясно.

– И почему же ты меня полюбила? – приподняв белесую бровку, поинтересовался ребенок.

– Потому что ты – моя сестра, – ответила Катя и крепко-крепко прижала к себе девочку.

Глава 7

Сергей Алексеевич Поповкин назначил совещание с оперативниками на 11 часов, и сейчас к нему готовился. Он вызвал Костю Дьякова, которому было поручено разбираться в семейных отношениях и личных контактах Краснова, Виталия Котина, который отрабатывал имущественные вопросы погибшего, особо въедливый и по жизни даже несколько занудный Саша Панин работал по служебной деятельности вице-мэра. Сведения, которые удалось раздобыть на сегодняшний день, проливали некоторый свет и на характеристики личности убитого, но не позволяли пока вычленить как главную одну какую-либо версию. Но это Сергея Алексеевича как раз не пугало, по опыту он знал, что если в самом начале сфокусироваться на одной версии, это не обязательно приведет к успеху, а вот кругозор сузит. Он предпочитал отрабатывать все, даже самые маловероятные возможности, составлять как можно более полное представление о жертве, стараясь не упустить ни малейшей детали. То, что было известно на сегодняшний день, уже позволяло смотреть на картину жизни Вадима Краснова не как на карандашный рисунок, черно-белый и схематичный, а как на вполне полноцветную акварель. Пока оперативники добывали необходимую информацию, Сергею Алексеевичу тоже было о чем задуматься. Во-первых, телефон Краснова. При убитом было обнаружено две трубки, одна явно рабочая, в ней числилось более двух сотен номеров, в основном чиновники разного уровня, люди из «Высоты» и те, к которым он обращался по разным бытовым вопросам, автомастерские и прочее. В другой трубке имелась совсем небольшая записная книжка, но там были номера, по которым Краснов, по всей видимости, отвечал вне зависимости от времени суток и рабочего графика. Там были номера мэра, еще нескольких ключевых руководителей, Эдуарда Грача. Остальные телефоны принадлежали членам семьи: жене, отцу, дочери… В «рабочей» трубке телефон жены не значился. Что ж, для делового человека все вполне обычно. Но, покопавшись с «личной» трубке Вадима Краснова, следователь нашел нечто весьма и весьма любопытное. В телефоне имелось одно-единственное ММС-сообщение, пришедшее несколько недель назад и не стертое по сей день. Это была любительская фотография, сделанная, по всей видимости, с мобильного телефона. На снимке были изображены целующиеся мужчина и женщина на фоне заснеженных деревьев. Похоже, что страстный поцелуй был запечатлен, когда парочка встречалась в парке у кинотеатра «Мечта». Хотя изображение было не очень четким и качественным, сомнений в идентификации женщины у следователя не возникло: на фото была изображена Елизавета Краснова. Капюшон ее шубки был откинут, и лицо оказалось отлично узнаваемо. Тонкая рука женщины была запущена в густые черные волосы молодого человека, его лицо было видно не столь отчетливо, но Сергей Алексеевич сразу понял, кто на снимке: это был тот самый молодой брюнет, которому на церемонии прощания Лиза подавала знаки и чьего присутствия тогда так сильно испугалась. Тогда он был в легкой джинсовой рубашке, следователь хорошо его разглядел. Без сомнения, это он: тонкий ровный нос, классически правильное лицо, высокие скулы. Вот, значит, как дело поворачивается: у Елизаветы Андреевны был молодой любовник! По виду больше двадцати пяти ему никак не дашь, может, даже и моложе. Установить личность по фотографии, конечно, невозможно, потому Сергей Алексеевич, привыкший неукоснительно соблюдать букву закона, чтобы потом не попадать впросак в зале судебных заседаний, заручился бумагой из районного суда и на полном законном основании поручил Косте Дьякову истребовать детализацию всех звонков с мобильного (или мобильных, если их несколько) телефона Елизаветы Андреевны и таким образом установить личность ее любовника. Появился очень серьезный повод для допроса вдовы, но с ним Поповкин пока не торопился, считал, что день-другой значения не имеют, хотелось разговаривать с женщиной, имея как можно больше информации. Кроме телефона внимание следователя привлек рабочий ежедневник убитого. Все бумаги Краснова находились в идеальном порядке, записи в ежедневнике делались либо его рукой, либо вносились секретаршей. Дни были расписаны буквально по минутам, все записи содержали конкретное указание времени совещания или встречи с тем или иным лицом. Посещения парикмахерских тоже вносились в блокнот с той же деловитостью: например: «16.00 – совещание у Федорова, 18.00 – Борис, стрижка. 19.30 – быть в офисе». По этому расписанию было понятно, что Краснов по-прежнему много времени уделял работе в холдинге «Высота». Записи в ежедневнике говорили еще и о том, что он был человеком собранным, неизменно планирующим свое время, пунктуальным. Вся его жизнь была расписана по минутам – аккуратно, четко, изменения в записи практически не вносились. Поэтому следователя очень удивил листок за 18 июня. Убийство произошло вечером 19 июня, последние часы жизни погибшего сейчас и так изучались с особым тщанием, а тут еще такой интересный блокнотик. На странице за 18 июня через весь лист, размашистым почерком (несомненно, рукой самого Краснова) довольно небрежно было написано: «ФИРМА «ЭНКУР» – СРОЧНО ПРОБИТЬ!!! БОСОЙ –??? ПОГОВОРИТЬ С ОПЕРАМИ. УЗНАТЬ ТЕЛЕФОН КРЮЧКОВА, СРОЧНО ПОЗВОНИТЬ!!!» Дальше был записан телефон того самого Крючкова, причем эта запись была сделана уже рукой секретарши Краснова, видимо, исправно выполнившей поручение начальника.

Ежедневник заставил Сергея Алексеевича задуматься.

Все пометки в блокноте были сделаны аккуратно, строго по разграфленным линиям. А эта запись – через всю страницу… И делал ее человек, явно находившийся в состоянии волнения. Что-то в этом «Энкуре» было не так. Что-то Краснова взволновало. Опера данные о фирме раскопают, а вот поговорить с неким Крючковым следователь предпочел бы сам. Дай бог, окажется, что это никакой не «некий», а именно Мишка Крючков, бывший оперативник из уголовного розыска, который потом ушел в РУБОП, старый знакомец, с которым Поповкин пересекался по службе не раз и не два. Вроде сейчас он уже в отставке, но работает, насколько известно Сергею Алексеевичу, в крутом охранном агентстве под началом генерала Сергеева, бывшего начальника РУБОПа. Если повезет, то окажется, что это он и есть.


Поповкин как в воду глядел.

– Миш, ты ли? – проговорил в трубку Поповкин, набрав указанный номер.

– Я, сто лет тебя не слышал, а узнал, Алексеич! Да я ждал твоего звонка: ты же по делу Краснова работаешь? – ответил старый знакомый.

– Да, Миша, – обрадовался Поповкин, – потому и звоню. Твой номер у Краснова в ежедневнике нашел, пока без официального допроса, просто хочу понять, зачем ты ему понадобился. Он звонил тебе?

– Да, звонил, – отозвался бывший сыщик, – я попробую слово в слово вспомнить…

– Обяжешь, Миш, сам знаешь нашу работу, если сможешь, до мельчайших деталей разговора… Он про фирму «Энкур» тебя расспрашивал?

– Я постараюсь точно, – ответил Крючков, – но он звонил не по фирме «Энкур», он интересовался одним моим бывшим коллегой. И это был, как бы тебе сказать, не праздный интерес…

– Так, Миша, – заволновался Поповкин, – нам надо срочно встретиться, у меня дело горит, сам понимаешь. Не надо нам по телефону разговаривать, я только убедился, что это ты, а поговорить надо лично.

– Если ты у себя, то я вообще-то проезжаю мимо, могу заехать хоть прямо сейчас, – предложил старый товарищ.

– Миш, чем скорее, тем лучше, снизу позвонишь, я скажу, чтоб пропустили, – ответил следователь и положил трубку.

Как все-таки хорошо иметь много знакомых, как хорошо, что за всю профессиональную жизнь у Поповкина сохранились хорошие отношения с самыми разными людьми! Недаром же говорят: земля круглая, будешь хорош с окружающими, и они тебе в ответ всегда помогут. Сергей Алексеевич даже не успел додумать эту важную мысль, как с нижнего этажа позвонил постовой. К Поповкину посетитель!


– …Припомни точно, с чего начал Краснов, – спросил следователь, пожимая руку бывшему коллеге, – как он вообще на тебя вышел? Ты его хорошо знал?

– Да нет, хорошо мы знакомы не были, – ответил Михаил, – но в том смысле, что не были друзьями-приятелями. А так-то я знал его, конечно. И пересекались, было дело. Его отец помогал моей дочери на юрфак поступать, сам понимаешь, на бюджетное поступить трудно, Борис Анатольевич помог, я с ним хорошо раньше общался, он хоть и адвокат, но с пониманием, с гражданской позицией человек. Уважаю.

– Тем лучше, – кивнул Поповкин, – значит, Краснов звонил тебе по рекомендации отца?

– И да, и нет. Мы и так были знакомы, он просто задал вопрос и предложил собрать по этому вопросу максимальную информацию, то есть поработать за деньги.

Сергей Алексеевич изумился. Вот это поворот. Поработать?

– Значит, так, давай по порядку. – принялся объяснять Крючков. – Краснов спросил меня, что я знаю о Николае Босом, не связывают ли меня с ним какие-то отношения, могу ли я ответить на вопросы, связанные с его работой в РУБОПе?

«БОСОЙ –???» – это была запись, сделанная на той же странице ежедневника, теперь Сергей Алексеевич понял, о ком идет речь. Босой – это никакая не кличка, это фамилия бывшего начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями того же РУБОПа. Просто самого РУБОПа уже много лет не существует, и фамилии стали забываться. Хотя уж эту-то как раз забыть как-то непростительно. Коля Босой – личность всем хорошо известная…

– Так вот, Краснов позвонил, спросил, хорошо ли я помню обстоятельства увольнения Босого из РУБОПа. Мы же тогда вместе работали. А увольнялся Коля не очень хорошо, история там мутная была. Я думаю, что он позвонил мне потому, что увольнял Колю Сергеев. А я с ним сейчас работаю и имею возможность узнать все обстоятельства.

– Так он что тебе предложил? – нетерпеливо спросил Поповкин. – Какую работу?

– Ему надо было узнать, по отрицательным мотивам уходил Босой или нет, – ответил Михаил, – и если по отрицательным, то собрать максимум информации по этому эпизоду. Краснову нужно было либо подтвердить, либо опровергнуть историю о том, что Босого уволили по-тихому, потому он бандюков крышевал.

– И ты согласился? Что ты ему ответил?

– Я не мог ему ответить, пока Сергеев в отпуске, он отдыхает, а без него я, сам понимаешь, ответа дать не могу, да и вообще… – смешался бывший сыщик, – надо соблюдать правила. Разрешит Сергеев информацию дать – дам, ну а нет, значит, извините. Мне на пенсию пока рановато. Да и я тогда сам в проверке Босого не участвовал, Сергеев обладает самой полной информацией, все равно его ждать бы пришлось. Я ему так и ответил.

– А почему его интересовал Босой, ты не понял?

– У Босого сейчас свое детективное агентство, – пожал плечами Крючков, – может, напортачил где-то… В то, что человек изменился, я лично не верю. Как он водил дружбу с сомнительными личностями, так и сейчас водит. Это уж наверняка. Мне показалось, что Краснову нужен был на него компромат… Точнее не скажу, не знаю.

Без десяти одиннадцать, за дверью кабинета послышались мужские голоса, и Сергей Алексеевич понял, что оперативники собрались, но оставшиеся десять минут используют, чтобы просто потрепаться. Он любил работать именно с этими ребятами – толковые, молодые, честолюбивые. Конечно, в следственно-оперативную группу собрали лучших, убийство-то резонансное, на особом контроле, а с бестолочей и лентяев какой спрос?

– Раньше сядешь – раньше выйдешь, – изрек следователь, открыв дверь. – Раз пришли, заходите, не топчитесь.

Опера прошли в кабинет.

– Давай, Костик, – начал следователь, – время поджимает, меня сегодня первый зам вызывал, то, что имеется, я доложил, но вы готовьтесь в самое ближайшее время к большому совещанию. Скорее всего завтра утром. Я пока ни других следователей не стал приглашать, ни других оперов, давайте сначала так, интимно, поговорим, потом будем обобщать. Ладно?

– Я понял, Сергей Алексеич, – кивнул Костя, – личность предположительного любовника Красновой мы установили. У Елизаветы Андреевны имеется два сотовых телефона, зарегистрированных у одного оператора связи. Один телефон – рабочий, по нему совершаются десятки звонков в день по самым разным номерам, и другой, по которому она поддерживает связь с одним-единственным абонентом.

– Очень интересно, – довольно кивнул следователь, – продолжай.

– Этот абонент – Никита Александрович Дружинин, зарегистрирован по адресу: улица Маршака, дом 12, квартира 8. Проживает с матерью. О нем известно следующее: окончил строительную академию с красным дипломом, работает в бывшем проектном институте «Гражданпроектстроймонтаж», который сейчас является закрытым акционерным обществом «Новый город», руководит им профессор Беляев, заслуженный архитектор России, известный человек. Никиту он опекает уже давно, как своего любимого ученика. Кроме того, парень всерьез увлекается живописью, участвует в выставках молодых художников, говорят, что очень талантлив и амбициозен.

– Как интенсивно они общаются с Красновой? – задал следующий вопрос следователь.

– Каждый день, – ответил опер, – за очень редким исключением, – он звонит только в рабочее время и никогда по вечерам и выходным.

– Ну, это-то понятно, она замужняя дама, связь скрывает, – кивнул Сергей Алексеевич.

– По вечерам и выходным, если звонки случаются, то исходят от самой Красновой, видимо, когда мужа нет рядом.

Сергея Алексеевича осенила какая-то догадка, он даже заволновался.

– А дай-ка мне, Костя, номер телефона этого замечательного юноши, – сказал он, перелистывая страничку в своем блокноте.

Дьяков протянул следователю листок бумаги. Сергей Алексеевич сравнил цифры с номером того телефона, с которого пришло к Краснову ММС-сообщение с фотографией его жены. Нет, цифры не совпадали. Сергей Алексеевич вздохнул, хотя – нет, это было бы уже слишком глупо, даже тупо… А вот Краснову теперь можно допрашивать с чистой душой. И загадочного мальчика тоже.

– Продолжаем, – отвлекся он от своих мыслей.

– Женщина, которую мы установили как бывшую любовницу Краснова, – начал Костя, – Ольга Иванникова, после разрыва с любовником и развода с мужем родила дочь, жила очень тяжело, сейчас работает помощницей по хозяйству в доме Юрия Петровича Королькова, начальника департамента по делам информации и печати администрации области. Вроде бы тут ничего интересного, но выяснилась любопытная деталь: у того же Королькова есть четырнадцатилетняя дочь Арина, с которой занимается в качестве педагога-репетитора по английскому языку дочь Краснова Екатерина. Она занимается с девочкой уже несколько месяцев, с Иванниковой и ее дочерью Машей встречается регулярно, девочки знают, что они сестры по отцу, последнее время соседи их стали часто видеть вместе, например, гуляющими, так что объяснение поведению Кати на похоронах есть. Также удалось выяснить, что у Кати Красновой с отцом имелся затяжной и серьезный конфликт на почве категорического отказа дочери ехать учиться в Лондон. Кроме дочери и отца ближайший родственник погибшего – его старший брат, Андрей Краснов, работает старшим следователем в РОВД Ленинского района. Из разговора с сослуживцами удалось узнать, что работает честно, за карьерой не особенно гонится, неглупый, порядочный, хотя и несколько вялый работник. Женат на женщине, которая в студенческие годы являлась любовницей Вадима Краснова и даже была беременна от него. Прерывание этой беременности дало серьезные осложнения, так что Ирина Краснова страдает бесплодием, в котором косвенно виноват не кто иной, как Вадим Краснов. Несколько лет после того, как оба брата женились, они практически не поддерживали отношений, общение возобновилось буквально лет пять назад, и Вадим Краснов, по всей видимости, стал усиленно опекать семью брата. Во всяком случае, новую хорошую квартиру Андрей Краснов купил не где-то, а в холдинге «Высота», младший брат организовал там самые лучшие условия для приобретения жилья. Во всяком случае, на следовательскую зарплату такую квартиру не купишь, Ирина тоже низкооплачиваемый работник. Тут, Сергей Алексеевич, история неприятная и, видимо, замешанная на страстях, но очень уж давних, – пожал плечами Костя, – на ваше усмотрение, стоит копать дальше и глубже или нет – как скажете.

– А это мы сейчас с вами и решим, – ответил следователь, – когда всю картину составим, тогда и поймем, где нам дальше копать и в каком направлении. У тебя все?

– Пока да, Сергей Алексеевич, жду ваших поручений.

– Хорошо, – задумчиво проговорил следователь, – идем дальше. Что нам удалось узнать об имуществе погибшего?

Настала очередь Виталия Котина, которому было поручено разобраться с собственностью покойного, движимой и недвижимой. Виталик, худенький, даже щуплый на вид, был очень въедлив, за бумажкой с печатью мог разглядеть мотив преступления, кроме того, он хорошо знал Гражданский кодекс в той его части, которая касалась имущественных прав.

– Поначалу мне показалось, что с имуществом у Краснова все абсолютно прозрачно. Квартира на улице Пушкинской принадлежит ему на равных правах с супругой Елизаветой Андреевной, поскольку куплена в законном браке, прописана в ней, кроме владельцев, только их дочь Катя. Кроме этого Вадим Краснов является дольщиком в жилом комплексе «Седьмое небо», его пай приобретен еще на нулевом цикле, это элитный дом, который строит холдинг «Высота». Квартира общей площадью двести пятьдесят квадратных метров и подземный гараж. Точную дату завершения стройки сейчас никто не называет. Но это все житейское. Для нас интерес могут представлять его финансовые взаимоотношения с холдингом «Высота», те, которые возникли раньше, чем он попал в мэрию. Вот тут, Сергей Алексеевич, я залез поглубже – и кое-что мне показалось достойным внимания. Например, как оплачивался труд Краснова.

Следователь одобрительно кивнул:

– Продолжай, Виталий, ничего не упускай, здесь все важно.

– Так вот, – охотно продолжил оперативник, открывая свою заветную папочку, – у Краснова была фиксированная оплата труда, зарплата то есть. Ее точный размер мы установить не можем, потому что бухгалтерия серая, по ведомости они все там получают копейки. Но там есть принцип: за каждое удачно проведенное дело, которое для холдинга имело большое значение, Краснов получал особое вознаграждение в виде акций или иных ценных бумаг, Грач таким образом стимулирует своих ключевых людей.

– И много акций принадлежало на момент смерти покойному? – спросил следователь.

– А том-то и фокус, что ни одной, – был ответ.

– Ты хочешь сказать, что свои акции он на кого-то переписал? – спросил Сергей Алексеевич.

– Вот именно, – подтвердил оперативник, – и переписал он эти акции не на жену, как делают обычно все люди, а на отца, который вообще-то уже и старый, и больной.

Сергей Алексеевич откинулся на спинку стула, задумался.

– Ничего удивительного, – сказал он, вторя скорее каким-то своим мыслям, а не обращаясь к аудитории, – если он узнал об измене жены, то он не стал бы дарить ей имущество. Какое же ей доверие?

Поповкин подумал еще минуту, прежде чем сформулировать следующий вопрос:

– У старшего Краснова, я имею в виду отца, завещание имеется?

– Да, завещание у старшего Краснова имеется, и уже давно, – ответил оперативник, явно довольный тем, что ни один вопрос следователя не остается без ответа, – все имущество Бориса Анатольевича Краснова после смерти переходит его сыновьям – Вадиму и Андрею в равных долях.

– Хорошо, значит, если исходить из ситуации, имеющейся на сегодняшний день, то после смерти Бориса Анатольевича Краснова все акции, переписанные на него сыном, перейдут по наследству Андрею Анатольевичу Краснову?

– Совершенно верно, – согласился подкованный оперативник, – наследники Бориса Анатольевича Краснова – это его сыновья, Вадим и Андрей. После смерти Вадима единственным наследником остается старший сын, других родственников у профессора нет.

– Да уж, – крякнул следователь. – От тебя, Саша, я так понимаю, ничего сенсационного мы сейчас не услышим? – перешел следователь к последнему участнику совещания Александру Панину. – В бумагах Краснова полный порядок?

– Не говорите, Сергей Алексеевич, тут вообще как на льдине, – с отчаянием в голосе проговорил Панин, не поднимая на следователя хитрых глаз, – все бело и гладко. Хоть вешайся, – подытожил он.

– Нет, вешаться пока не надо, – утешил сотрудника Сергей Алексеевич, – дело еще не раскрыли. Так какие все же мысли? Или их нет?

– Почему же? Есть, Сергей Алексеевич, – лукаво ответствовал Панин.

– Ах ты хитрец, – погрозил пальцем Поповкин, – что-то накопал, а сам нищим тут прикидываешься, давай-ка, Саша, к делу, время – деньги.

– Работу Краснова анализировали несколько сотрудников, – сразу стал серьезным оперативник, – и все совпадают в своих выводах. Администрация – осиное гнездо, там каждый шаг кем-то просматривается, каждое действие оказывается под наблюдением. Люди там, как пауки в банке, или что-то вроде террариума. И даже при этом ни одной зацепки о том, что Краснов мог вступить с кем-то в неформальные коммерческие отношения, нам никто не дал. О том же говорит идеальное по юридической форме содержание подписываемых Красновым бумаг. Какие выводы? Во-первых, Краснов, что совершенно удивительно для российского чиновника, работал честно, никого не кошмарил, никому не создавал особых льготных условий. Ситуация для такой должности совершенно нетипичная. Спрашивается, почему, он что, ангел во плоти? Или отсюда можно сделать еще один вывод: ему это просто было не нужно, его заработок состоял в другом, а высокая должность имела свое конкретное объяснение и определенную цель, ради которой он, собственно, и был на нее взят. И это как раз в мэрии не являлось секретом. Эдуард Грач финансировал выборную кампанию Вешнякова, в расплату за что мэр должен был создать Грачу идеальные условия для освоения Северо-Восточного микрорайона города, проект застройки которого имеется у холдинга «Высота». Поскольку проект очень амбициозный, даже лучше сказать, глобальный, на него могло бы открыться много хищных ртов. Так что юридически все должно было быть подготовлено идеально. Для этой цели Краснов и был посажен в администрацию. Учитывая, какая форма оплаты труда практиковалась в «Высоте», можно только предполагать, какие дивиденды получил бы от реализации проекта со временем и сам Краснов.

Служебная деятельность Краснова на самом деле – это «Высота». Значит, если его убили по рабочим мотивам, то это скорее связано с деятельностью холдинга.

– Мы примерно так себе все и представляли, – согласился Сергей Алексеевич, – направление ясно, есть ли какие-то конкретные зацепки?

– Зацепка вроде есть, – неуверенно начал Панин, – но пока непонятная.

– Ничего, что тебе не понятно, сейчас вместе додумаем, – подбодрил следователь.

– «Высота» после победы Вешнякова стоит на такой недосягаемой для других высоте, – скаламбурил Саша Панин, – что на их кусок никто из местных особенно рот не разевает. А вот не из местных…

Саша сделал выразительную паузу.

– И что же, на кусок пирога нашлись претенденты не из местных? – нетерпеливо заерзал Поповкин.

– Вчера вечером из достаточно надежного источника удалось получить сведения, с которыми еще нужно серьезно поработать, поуточнять, – ответил Панин.

– Хватит уже, не тяни, что за сведения? – в нетерпении от длинного предисловия произнес следователь.

– В общем, есть информация о том, что на часть территорий, которые собирается осваивать «Высота», претендует некая фирма «Энкур», зарегистрированная в городе Люберцы Московской области.

Вот это номер! Вот тебе и запись в блокноте!

– Так-так, – Сергей Алексеевич заволновался в предчувствии чего-то важного, – «Энкур» – это уже ближе к теме. Что на сегодня удалось узнать об этой фирме?

– Фирма зашторенная, – доложил оперативник, – зарегистрирована, как я уже сказал, в Подмосковье; по документам как директор проходит некто А.М. Фарад, настоящих владельцев установить пока не смогли, еще времени просто не было. «Энкур» участвует в различных проектах на территории от Подмосковья до нашего региона, в основном это рынки, гипермаркеты, отели, есть даже перерабатывающие заводы. Конкретно по фирме стало известно, что «Энкур» был в числе участников аукциона на право аренды гостиничного комплекса «Полет». Подготовительная работа по аукциону велась департаментом по имуществу администрации области. Как удалось выяснить, аукцион предполагалось проводить по серой схеме, по всей видимости, за аренду «Полета» были взяты деньги. Но подготовка была остановлена сразу же после отставки губернатора. После отставки исчез начальник департамента, тогда думали возбуждать уголовное дело, но так и не возбудили, видимо, слишком многих пришлось бы задеть. В общем, это уже политика, а по факту аукцион не состоялся и фирма «Энкур» в городе с тех пор больше не светилась. И вот сейчас выясняется, что именно «Энкур» ведет переговоры с крупной торговой компанией на предмет аренды торговых площадей гипермаркета, который будет построен в Северо-Восточном районе. Причем говорят они об этом так, будто речь идет об уже решенном вопросе. Но мы твердо знаем, что все объекты в том микрорайоне должен был строить Грач. Вот такая несостыковочка, Сергей Алексеевич.

– Так-так, – проговорил следователь, – что же получается? Какое связующее звено может быть между «Энкуром» и Грачом? Грубо говоря, Грачу Северо-Восточный район обещал действующий мэр. Так? А кто мог дать аналогичное обещание людям из «Энкура»? Получается, что тоже он…

– Выходит, что так, – вздохнул оперативник, – либо мэр работает на два фронта, либо люди из «Энкура» его чем-то придавили. Вообще-то странно, конечно. Вешняков Грачу обязан по гроб жизни, не может он просто так его кинуть, тем более таких людей, как Грач, за здорово живешь никто не кидает – себе дороже выйдет.

– С кем вообще здесь контактирует фирма «Энкур»?

– От их имени несколько раз вел переговоры Николай Босой, подполковник в отставке, бывший начальник отдела РУБОПа.

Картина более или менее прояснялась. За несколько дней до смерти Вадиму Краснову приходит информация о том, что некая фирма «Энкур», о чьих интересах здесь печется бывший милиционер Николай Босой, претендует на участок под строительство гипермаркета, который принадлежит холдингу «Высота». С какой, спрашивается, стати, если у земли уже есть законный владелец? Судя по всему, Краснов даже не успел доложить об этом своему боссу, Эдуарду Грачу, а сперва решил проверить достоверность информации и выяснить, что за личность этот Босой и как его планам противостоять. Уже что-то… И вот еще вопрос: почему неместные фирмачи обратились именно к Босому, почему сделали фактически своим представителем именно его? Если люди затевают на новой территории какой-то новый бизнес, куда логичнее было бы нанимать финансовых аналитиков или адвокатов, специализирующихся на экономических вопросах. Почему выбор ребят из «Энкура» пал на Босого, к которому обращаются, судя по имеющимся данным, в случае необходимости в деликатных услугах? Возможно, Босой был посредником в передаче взятки за аренду «Полета»? Для этой роли он, пожалуй, годился. Годился бы, пожалуй, и в том случае, если бы пришлось на кого-то давить… Надо искать ответы на все эти вопросы.

Сергей Алексеевич приступил к раздаче поручений. Вырисовывалось три направления. Первое: надо максимально прорисовать всю картину по фирме «Энкур» и ее претензиям на чужой кусок, но тут не обойтись без участия мэра города, который ни под каким видом и ни за что правду говорить не станет. Значит, надо воспользоваться помощью, которую в самом начале расследования предложил Эдуард Грач. Конечно, привлекать к расследованию частные структуры Сергей Алексеевич ни за что не станет, но воспользоваться информацией, которую ему предоставят, – почему нет? Во-вторых, имущество убитого, а именно его акции, тоже не давали Сергею Алексеевичу покоя: очень уж выгодна его смерть оказывается для семьи старшего брата. Надо бы заодно поинтересоваться здоровьем профессора Краснова, и если, не дай бог, окажется, что он чем-то серьезно болен, то тут вырисовывается не просто мотив, а о-го-го какой мотивище! Ну и, конечно, мальчик, с которым путалась Елизавета Андреевна. Кто послал мужу компрометирующее ММС-сообщение? Насколько серьезны были ее отношения с Никитой Дружининым? Простил ли Краснов блудную жену или их брак был на грани распада? На все эти вопросы надо отвечать. И в самое ближайшее время.

– Чуть не забыл, пока я терся в администрации, до меня дошел любопытный слушок, – уже под занавес сообщил Саша Панин, – якобы наш Вадим Борисович имел некие отношения с сотрудницей отдела муниципально-правовой экспертизы.

– Ну и что ж ты молчал до сих пор? – возмутился Поповкин.

– Так я все про этот «Энкур» думал, – растерянно забормотал оперативник.

– Ну и что там? Роман?

– Точно выяснить пока не удалось, – ответил Саша, – но либо уже состоявшийся роман, либо к тому все шло. Я выясняю. Дамочку зовут Анастасия Сидельникова, двадцать восемь лет, главный специалист отдела, замужем.

– Ты ее видел, что можешь сказать на первый взгляд?

– Дама – высший класс, – серьезно ответил оперативник, – ноги от ушей, холеная, красивая, мимо такой просто так не пройдешь. И, похоже, что щучка еще та. Во всяком случае, говорят, что это она на Краснова охотилась, не он изначально инициативу проявлял.

– Раз так, займитесь еще и этой дамой, – объявил Сергей Алексеевич, – тем более что она замужняя, может, у нас там муж ревнивый обрисуется.


Сергей Алексеевич обдумывал ситуацию: по крайней мере, появилось с чем работать. С охотницей из муниципально-правовой экспертизы они, конечно, вытянут пустышку, но пренебрегать нельзя ничем. Никогда не знаешь, как чужая жизнь устроена, один будет миллионами ворочать и умрет от старости в своей постели, а другой всю жизнь на спичках экономит, и его за комнату в коммуналке удушат. А что, и такое в практике следователя бывало, и опыт давно научил его, что ни одну возможность, даже самую маловероятную, со счетов сбрасывать нельзя.

Чем дольше Сергей Алексеевич размышлял над убийством Вадима Краснова, тем больше удивлялся: вот ведь такой успешный был человек, все его уважали, семья, статус, работа, деньги – все при нем. И сам он такой собранный, приличный, умный, словом, картинка – не человек. А вот на поверку оказалось, что не очень-то его и любили. И там он нагадил, и тут предал, в общем, поводов для ненависти к себе дал выше крыши. Ударили его в висок предметом, похожим на молоток, ударили сзади, благо расположение подъезда позволяло приблизиться к жертве совершенно незаметно. Да и ковер там лежит на входе, шаги заглушает.

Вопросов было много. Мог ли Краснов помешать мэру обстряпывать свой бизнес с восточными людьми? Нет, немыслимо, скорее, восточные люди убрали бы препятствие в лице Краснова, который был глазами и ушами Грача в администрации. А что не пристрелили и не взорвали, как раз понятно: под бытовуху обставились, чтобы подозрения от себя отвести. Может такое быть? Очень даже. А Лиза Краснова могла убить своего мужа? Дочь утверждает, что они с матерью перед получением трагического известия находились в квартире и никуда не отлучались, но, во-первых, квартира огромная, не уследишь, если кто-то и вышел на пять минут. Во-вторых, мать и дочь друг другу всегда алиби сделают – тут даже сомневаться не приходится. Если Елизавета Андреевна была влюблена… Кто знает, на что способна женщина, потерявшая разум от любви? Сергей Алексеевич не мог забыть ее испуганного выражения лица, ее нервных рук, теребивших платочек, тогда, на похоронах. И тот ужас, который отразился на ее лице при виде юноши, являющегося, как выяснилось, ее любовником. Может, причина ее страха крылась в подозрениях? Может, она испугалась за своего возлюбленного, считая, что это он убил ее мужа? Что ж, тоже более чем правдоподобно. И дочь с отцом была в серьезном конфликте, кто ее знает, что может быть на уме у девчонки, которая почувствовала себя преданной родным отцом? Корыстный мотив тоже никуда не денешь, Краснов был человеком небедным, но заработанные деньги даже потратить еще не успел, только вложился в новое жилье и, судя по частым посещениям сайта о недвижимости в Испании, присматривал небольшую виллу на Майорке. Если его убили из корысти, то было за что. Но представить себе брата Андрея в роли убийцы никак не получалось. А вот жена его, Ирина… У нее ведь и личный мотив имеется: Краснов ее на всю жизнь бездетной оставил, кто знает, может, и не дрогнет рука у женщины, которая хочет одновременно получить богатую жизнь и дать выход старой ненависти? Кто сказал, что ненависть притупляется с годами? А может, у кого-то, наоборот, расцветает еще более пышным цветом? Да и мальчик этот подозрителен, Лизин дружок… О нем надо узнать побольше, что за человек и что за отношение привязывало его в женщине старшего возраста. Опера уже показали фотографии некоторых подозреваемых соседям, в частности, той семейной паре, которая обнаружила труп. Но ни Босого, ни Ирины, ни Никиты соседи не узнали. Это совершенно не означало, что никто из них там не был. Любой мог там быть, но остаться незамеченным. Соседи, правда, видели какого-то рабочего в черном комбинезоне, с инструментами в руках, но видели опять же не выходящим из их подъезда, а когда тот уже шел по тротуару. А уж вышел ли он именно оттуда или из другого парадного – кто знает? Описали его как высокого, крупного, широкоплечего мужчину – негусто. Эксперты, работавшие на месте преступления, пока не сказали ничего интересного, поскольку орудие преступления исчезло вместе с убийцей. Удар мог нанести любой человек, любого возраста, сложения и пола: судя по всему, убийца стоял на небольшом возвышении типа ступеньки, которая располагалась слева от прохода. Недалеко от трупа имелся след от грубого мужского ботинка, но народу в подъезде толклось много, кому он мог принадлежать, кто знает? Про рабочих, которые занимались ремонтами поблизости, опера, конечно, выясняли, ходили по квартирам, которые были приобретены недавно, но там здоровых мужиков было пруд пруди, и все они были простыми работягами, которых с Вадимом Красновым ничто связывать не могло. Словом, работа предстояла огромная, и Сергей Алексеевич окунулся в нее с головой.

Глава 8

Николай Босой вновь возник на горизонте мэра Леонида Вешнякова в мае, причем без каких бы то ни было предварительных договоренностей и звонков. Леонид Михайлович следовал в свой кабинет после губернаторской планерки, в холле перед его приемной уже дожидались ищущие встречи: и кого вызывал, и кого не думал. Босой возник, резко подняв с кресла свою могучую фигуру, сказал полушепотом: «Отниму пять минут» – и, прежде чем Леня успел выдать какую-то реакцию, просочился вместе с Вешняковым в его кабинет. Коля по своей привычке рассусоливать долго не любил, да и не умел.

– Лень, – начал он, – я понимаю, у тебя времени нет, я быстренько. «Наши люди» в городе, ну, ты договоренности помнишь, напоминать не надо, думаю. Я сразу тебе сформулирую просьбочку, и ты уж там давай поручение твоим, чтобы нам готовили документы.

– Давай, Коля, давай, – заторопился Леонид, – а то большое совещание через полчаса, еще кучу народу нужно принять. Давайте свои пожелания, все решим.

Мэр провел посетителя через комнату отдыха и санузел на запасную лестницу: только здесь он решался разговаривать на щекотливые темы.

– Мы хотим поучаствовать в проекте на Северо-Восточном направлении, – сразу начал Босой. – Этот район будет активно развиваться, мы знаем, что там интересы Грача, но и нам небольшое местечко под солнцем, думаю, найдется, тем более вы с Грачом друзья, так что договориться будет легко. Мы хотим построить там торговый городок.

Леонид Вешняков опешил. Он не знал, как реагировать и что вообще Босому отвечать. Помешкав несколько секунд, он пришел в себя, нахмурился.

– Нет, Коль, так дела не делаются, – проговорил он, – Северо-Восточный район будет строить Грач, там уже федеральное финансирование социальной инфраструктуры предусмотрено, я в этот процесс уже и вмешиваться не буду. Это уже все решено.

– Так и пусть строит, кто ж ему мешает? – заулыбался Коля улыбкой, никак не подразумевавшей радостного настроения. – И он будет строить, и мы, всем место найдется.

– Нет, Коля, – уже более жестко ответил Вешняков, – давай другие предложения, этот вопрос не проходит. Любой другой район, любые другие проекты, рассмотрю любой вариант, кроме Северо-Восточного района. Там, где интересы Грача, темы вообще нет. Даже говорить не буду.

– Как это не будешь? – отозвался Босой. – Будешь. Раз тема есть, значит, будешь.

– Коля, я еще раз тебе повторяю, – примирительно заговорил Вешняков, – там, где интересы Грача, темы нет. Я обсуждать это не буду вообще.

– Ну как это не будешь? Ты же слово давал, мы, по-моему, обо всем договорились.

– Я своих слов назад не беру, привычки такой не имею, – начал раздражаться Вешняков, – и все сделаю, и люди будут довольны, просто пересмотрите свои планы по части территории. И все. Город большой.

– Город большой и уже поделенный. У нас гипермаркетов на каждом углу уже понатыкано столько, сколько их не надо… Северо-Восток – единственный район, который сейчас представляет интерес. Лень, ну ты придумай, как с Грачом разойтись по этому вопросу, люди ответа ждут, они не сомневаются в том, что у нас с тобой все в силе и все по-честному.

– Слушай, у меня совещание и люди ждут, давай поговорим после. – Вешняков выразительно взглянул на часы.

– Конечно-конечно, – закивал Босой, – то есть я передам, что я переговорил, что все нормально, детали обсудим при встрече.

– Нет-нет, – остановил Леонид Босого, уже пятившегося к двери, – что ты кому передашь? Я же сказал, что Северо-Восток – территория Грача, любые другие предложения – пожалуйста, но это не пройдет. Это последнее слово, Коль, извини, люди ждут. Давайте, поразмышляйте.

– Леня, я размышлять не буду, – ответил Босой, – я в этом деле всего лишь посредник. Ты скушал немножко денег, – и Босой выразительным жестом показал, что это за «немножко», – ты дал слово, что эти деньги не пропадут, я пришел отработать часть договора. Все предельно ясно. Я не знаю, почему наши люди зациклились именно на этом районе, но это их решение, а я всего лишь отвечаю за его исполнение. Я не думаю, что с твоей стороны будет правильным им отказать. Они ведь, наверное, подстраховались каким-то образом на случай твоего отказа.

Это был уже откровенный шантаж. Вешняков помрачнел.

– И каким же образом они подстраховались?

– Да я не знаю, – изобразил Босой недоуменную улыбочку, – я только предполагаю. Уж, наверное, старую историю на поверхность потащат.

– Ты что, писал меня, писал все наши разговоры? – ледяным голосом спросил Вешняков.

– Так я ж старый опер, то ж моя работа, – засмеялся Босой, и от этого смеха Лене стало совсем не по себе. – Это хотя бы для отчетности надо. Перед клиентом.

Вешняков помолчал. Он начинал понимать, в какие тиски он попал.

– Пойми, у меня в администрации сидит человек Грача – Вадим Краснов, он визирует все документы. Как только я шевельнусь, Краснов будет знать через минуту, Грач – через две.

– Ну, придумай что-нибудь, – настаивал Босой, – ты умный, опытный. Как-нибудь решишь.

– Да ничего я, твою мать, не решу! – заорал Вешняков. – Грач мне компанию финансировал, я ему обязан. Я ему должен, понимаешь ты или нет?

– Ты не только ему должен, – напомнил Коля.

– Да что ты сравниваешь? Ты охренел совсем, что ли? Я ему должностью обязан!

– Эту должность нетрудно и потерять, – отрезал Босой. – Давай Леня, принимай решение.

– Я не смогу, – чуть ли не взмолился Вешняков, – даже если я придумал бы какую-нибудь юридическую отмазку для Грача, даже если бы вдруг всплыло, что участок якобы кем-то давно куплен или что-то типа того, мне все равно не удастся это провернуть. Через Краснова это не пройдет!

– Не можешь решить вопрос с Красновым? – усмехнулся Босой. – Ерунда. Ты не решишь, так мы решим. Хотя и не хотелось бы. Так что лучше давай сам.


Тот первый разговор с Николаем Босым очень расстроил Леонида Михайловича Вешнякова. Раньше он никогда не попадал в такие щекотливые ситуации. Деньги, которые тогда были переданы в «дипломате», можно было бы вернуть, но их не возьмут. Сумма уже давно обросла процентами, если предлагать такой вариант, этот процент ему объявят такой, что не вышепчешь. И потом понятно, что людям из «Энкура» нужны не деньги, им нужна земля. В городе многие хотели бы подвинуть Эдуарда Грача, многие считали, что он слишком круто замахнулся. И с подобными разговорами к Вешнякову уже лезли не раз: высказывались предложения договориться с Грачом, перекупить у него часть его территорий, войти в коммерческое сотрудничество. Насчет последнего Эдуард в принципе не морщился, обсуждать был готов, но только с теми людьми, которые у него лично вызовут доверие. Но чтобы вот так внаглую пытаться сдвинуть человека с его проекта! О таком Леонид даже и не думал! В нормальных бизнес-кругах так не делается. Есть, конечно, откровенные рейдеры, профессиональные отжимальщики собственности, но они существуют за рамками приличного бизнес-сообщества. Леонид никогда не думал, что ему придется столкнуться с чем-то подобным.


Наступило удушливое, невыносимо знойное лето. Мысль о неурегулированном вопросе грызла Леонида Михайловича Вешнякова, но он упорно продолжал откладывать решение на потом.

…Он увидел массивную фигуру Босого в просторном холле здания городской администрации, когда возвращался в свой кабинет из большого зала. Как всегда по понедельникам, в холле толклось великое множество народа: все, кому необходимо было встретиться, поговорить, решить какие-то вопросы, неизменно могли увидеть друг друга тут, в холле, после еженедельной мэрской планерки. Босой стоял с кем-то из чиновников, делал вид, что участвует в какой-то беседе, но его цепкий взгляд сразу впился в мэра, как только тот приблизился. Пальцами правой руки он изобразил жест, которым принято обозначать деньги, потом перевел указательный палец на свои наручные часы. «Время – деньги», – хотел сказать Босой, чего ж тут непонятного. Когда Леонид Михайлович с ним поравнялся, он подкрепил пантомиму единственной фразой: «пора решать», следующий жест означал «я позвоню».

Леонид Вешняков предупредил секретаршу, чтобы пока никого не впускала, и зашел в свой кабинет, находясь в полном замешательстве. Он корил себя за жадность, за то, что ввязался в историю с непонятным концом, за свою неразборчивость в связях с людьми – разве можно было заводить какие-то дела с Босым, про которого чего только не говорят? За свою неосторожность – за все… Но еще больше за свою нерешительность и трусость. Да, он боялся, хочешь не хочешь, а приходится это признать. Он боялся скандала, боялся объяснений с восточными фирмачами, боялся угрозы, исходившей от отмороженного Коли Босого, боялся любых осложнений в отношениях с Грачом. Да, такой вот он человек – не любит он сложностей, не любит непонятных ситуаций.

Леня открыл холодильник в комнате отдыха, налил себе полный стакан холодного грейпфрутового сока, достал из шкафа коньяк. Но и после двух рюмок ничего стоящего в голову не пришло. Ему бы решительность Грача, его смелость… К Эдику никто и никогда не подошел бы с разговором, который был бы ему заведомо неприятен. Да, ему бы Эдькину брутальность, Эдькин кураж… Но Леонид Вешняков был совершенно другим человеком. Это не недостаток, просто он – другой. И сталкиваться нос к носу с чем-то опасным, угрожающим его спокойной жизни, ему очень не хотелось.

Босой не позвонил, он явился на следующий же день рано утром, опять встретил Вешнякова на подходе к кабинету. «Откуда у него пропуск в администрацию? – подумал про себя Вешняков, содрогнувшийся от вида коренастой фигуры бывшего милиционера. – Пускают же его сюда, черт бы его побрал. Сказать охране, чтобы не пускали? Какой смысл? Все равно ведь найдет, только хуже выйдет». Вздохнув, Леонид Михайлович пропустил Босого вперед себя в кабинет.

– Ну что, Леня, ты поговорил с Грачом? – начал посетитель.

Собеседники проследовали в безопасное для чужих ушей место.

– Нет, я не могу говорить с ним на эту тему, – ответил мэр, – я тебе уже все объяснил. Я прекрасно понимаю, о каком участке ты говоришь, где вы хотите построить торговый центр. Эти земли выкупил Грач еще полтора года назад.

– Да кто же не знает, как Грач их купил? – усмехнулся Босой. – За копейки… Весь город знает.

– Как бы там ни было, – продолжал настаивать на своем Вешняков, – это его земля, и я не могу ничего сделать…

– Скажи, Леня, ты всех вокруг считаешь идиотами или только меня? – прервал его собеседник. – Грач купил земли транспортного назначения, и не земли он купил, а муниципальные предприятия, которые были обанкрочены за долги. Предприятия никому не нужны, а земли представляют ценность. Но чтобы на них что-то строить, нужно внести изменения в карты зонирования города и нужно, чтобы городская дума приняла решения изменить их назначение: перевести эти территории из зон транспортного назначения – в жилые. Я все правильно говорю?

– Я смотрю, ты неплохо ориентируешься в теме, – помрачнев, ответил Вешняков.

– Ориентируюсь, Леня, конечно, ориентируюсь, – отбросив наглую ухмылку, ответил Николай. – И ты хочешь сказать, что от тебя тут ничто не зависит? Грач, мол, хозяин, а я тут сбоку припека? Да он без тебя никогда в жизни решение думы не получит! Грач много сделал для тебя, но и ты Грачу много сделаешь, не так ли? Мы же не собираемся взять у него землю бесплатно, мы же не рейдеры, мы заплатим. У него большой пирог, один кусочек отрезать можно.

Наглая улыбка опять засияла на его лице:

– Отрезать и продать нам. Со скидкой.

Нет, Эдуард никогда не согласится отдавать за копейки свои проекты, тем более за чужие грешки. Об этом даже нечего и говорить, Вешняков это прекрасно понимал. Если он начнет переговоры на эту тему, он попросту окажется между двух огней. И также он хорошо понял, почему именно сейчас Босой заговорил на эту тему: Вадим Краснов уже подготовил и внес в повестку дня городской думы весь пакет документов, касающийся изменения карт зонирования города. Этот вопрос уже прошел строительную комиссию и должен рассматриваться на ближайшем заседании. Босой, видимо, рассчитал так, чтобы Вешняков затеял разговор с Грачом перед думским заседанием. Кто так тщательно и со знанием дела информирует этого афериста Колю? Вот что неплохо бы узнать.

– А знаешь что? – неожиданно бодрым голосом воскликнул мэр, – Хотите – идите на Северный рынок. У меня там сейчас муниципальное предприятие. Мы директора убираем, потом сможем обанкротить или в аренду вам сдадим. Потом сделаете его своим, схем много. Отличное предложение.

– Ты считаешь всех выходцев с востока «хачиками», торгующими гранатами на рынке? – Ухмылка Босого из наглой превратилась в презрительную.

– Какая разница, кто откуда выходец? – возмутился мэр. Его предложение любому другому показалось бы сногсшибательным, рынок – это стабильный прибыльный бизнес.

– Ну да, это сейчас там рынок, – покачал головой Николай, – а завтра его снесут… Слушай, давай больше не будем ничего обсуждать. У нас был уговор, слово надо держать. Я понимаю, у тебя своя работа, свои обязательства, но и я не развлекаюсь, у меня тоже работа. Посмотри на ситуацию со стороны: меня наняли серьезные люди, дали мне чемодан денег за решение вопроса, вопрос не решился. Пусть даже по объективным причинам – им-то какая разница? Далее мы договорились о том, что люди перенесут свои бизнес-интересы на другой объект и ты им поможешь, теперь мы получаем от тебя отказ. Подумай, в какой ситуации я оказываюсь?

– Я понимаю, – ответил мэр, – давай я сам с ними встречусь, все объясню, и мы придем к какому-то решению.

– Нет, они не хотят лично ни в чем участвовать. Разговаривая со мной, ты говоришь с фирмой «Энкур». И если ты думаешь, что ты оказался в неприятной ситуации, то это не так, это я оказался крайним. Ты хочешь, чтобы мне завтра башку отстрелили?

– Что значит – башку? – искренне удивился Леня. – Ты же говорил, что ребята не криминальные?

– Никто не криминальный, пока дело денег не касается, – парировал Босой, – а когда речь идет о деньгах, все сразу становятся криминальными. Откуда я знаю, какие у них методы?

В кабинете воцарилось молчание, длившееся несколько минут.

– Давай не будем ссориться, – наконец прервал его хозяин кабинета, – дай мне еще хотя бы день-два. Я обдумаю ситуацию. Вопрос очень серьезный.

– Я хорошо тебя понимаю, потому жду неделю. Неделя тебя устроит? Но ни днем больше.

– Неделя меня устроит.


Босой позвонил, как и договаривались, через неделю. Вернее, он пришел в мэрию, но глава города отсутствовал по причине болезни. На звонок мобильного Вешняков не ответил, однако на всякий случай послал Босому сообщение: «Не могу говорить, болен, перезвоню». На этом к мэру города пришло успокоение. Он почувствовал, что принял правильное решение: у него есть надежные друзья и партнеры, с ними он будет в безопасности. Краснов находит выходы из любого положения, а с Эдиком вообще никто не захочет связываться. Только так и надо. И с самого начала надо было делать именно так. Чего, спрашивается, он медлил? Скоро Эдик вернется из Европы, они вместе все обсудят и примут правильное решение.

Солнце жарило уже с самого раннего утра, жить можно было, только находясь в самой непосредственной близости к кондиционеру. Леня встал, почувствовал острое удовольствие от того, что можно на полных законных основаниях не идти на работу, никого не принимать, не проводить совещания, не отвечать на звонки, ничего не подписывать, не ехать на прямой телеэфир. Пусть Федоров отдувается. Раз в несколько месяцев, в конце концов, можно позволить себе отдохнуть. Леня был дома один, жена убежала по своим бизнес-делам, дети уже давно отчалили в школу. Поэтому он позволил себе шатание по квартире в одной майке. Потом Леонид сделал себе крепкого кофе, добавил в него рюмочку коньячку, налил в стакан холодного грейпфрутового сока. Есть пока не хотелось. Водитель привез пачку свежей прессы, и Леня, отхлебнув ароматного напитка, раскрыл первой самую популярную из городских газет. Он имел привычку сначала пролистывать номер, обращая внимание на заголовки и фотографии, а потом уже читать то, что привлекло внимание. На третьей полосе газеты он остановился, неудачно поставил чашку на стол, так, что обжигающий напиток попал на голые ноги. Но боли он не почувствовал.

Материал был небольшой, сугубо информационный, обычная заметка, попавшая в номер, что называется, «с колес». На фотоиллюстрации была изображена автомашина с простреленным лобовым стеклом. «Сыщик становится жертвой» – не очень удачный заголовок, – подумал Леня, вспомнив свое давнее газетное прошлое. Начиналась заметка словами: «Вчера в полдень во дворе дома, где располагается офис частного сыскного агентства «Барс», прозвучали выстрелы. Прицельный огонь был открыт по автомобилю «БМВ», который принадлежит руководителю и владельцу агентства, подполковнику милиции в отставке Николаю Босому…» Следующие строчки поплыли перед глазами. Вешнякову удалось выхватить из всего текста только то, что покушение, к счастью, оказалось неудачным, Николай Босой жив.

Леонид отложил газету, прошел на негнущихся ногах к холодильнику, выпил залпом полстакана водки, несколько минут пометался по квартире в поисках мобильной трубки и, найдя ее, набрал номер Вадима Краснова.

Глава 9

Следователь мучил Лизу уже почти два часа. Он подробно расспрашивал о Вадиме, не изменился ли он в последнее время, не стал ли как-то странно себя вести, не получал ли каких-то тревожных звонков. Впрочем, обо всем этом ее спрашивали и сразу после убийства. Потом он перешел к имущественным вопросам, поинтересовался, знала ли Елизавета Андреевна об акциях, которые Вадим переписал на имя отца. И тут разговор пошел по скользкой дорожке.

– А почему ваш муж не оформил дарение этих акций на ваше имя, Елизавета Андреевна? – вкрадчиво осведомился следователь.

Это был уже опасный поворот, в горле у Лизы пересохло. Знают они или нет?

– Наверное, он в таких вопросах больше доверял отцу, – ответила вдова, – я ведь ничего не понимаю в ценных бумагах, а Борис Анатольевич – опытный юрист.

Следователь кивнул, и Лизе показалось, что он удовлетворен ответом. Но все равно сердце в груди бешено колотилось, спина стала мокрой, хорошо еще, она догадалась надеть свободный джемпер. Потом Сергей Алексеевич порасспрашивал вдову о семье брата: что за отношения были между Вадимом и Андреем, не возникали ли между ними ссоры из-за событий давно минувших дней. Как общался Вадим с Ириной… И много всякого подобного. Лиза отвечала старательно, но ничего особо интересного поведать не могла. И в какой-то момент ей показалось, что интерес следователя к ее персоне исчерпан. Он задумчиво полистал какие-то бумаги, открыл и закрыл небольшой блокнот, будто сверяясь с какими-то своими мыслями, вздохнул, побарабанил по столу пальцами, и в Лизе вспыхнула надежда, что сейчас он с ней попрощается. Сергей Алексеевич действительно слегка улыбнулся красивой женщине, но произнес совсем не то, что она хотела.

– Скажите, Елизавета Андреевна, а какие отношения вас связывали с Никитой Александровичем Дружининым? – спросил Сергей Алексеевич, глядя ей в лицо.

Лизу бросило в жар, пот заструился по спине, пальцы дрожали так, что пришлось спрятать руки подальше от глаз внимательно наблюдавшего за ней сыщика.

– Что же вы молчите? Вы же не будете отрицать факт знакомства с Дружининым?

– Не буду, – собравшись, ответила вдова.

– Какого рода отношения вас связывали?

– Мы… – Лиза запнулась, – мы дружили.

– Дружили? – скептически ухмыльнулся следователь. – А у вас вообще много друзей?

– Наверное, много, – пожала плечами женщина.

– И для общения с каждым другом вы имеете отдельный телефонный аппарат?

Теперь все ясно, они имеют детализацию ее телефонных звонков. Значит, они ее подозревают? Ее или его?

– Елизавета Андреевна, давайте не будем играть в кошки-мышки, – не дождавшись ответа, предложил Сергей Алексеевич. – У меня есть основания подозревать, что вы состояли с Никитой Дружининым в близких отношениях. Ответьте, пожалуйста, Никита Дружинин – ваш любовник?

– Да, он мой любовник, – обреченно произнесла вдова.

– Ваш муж знал об этом?

Лиза молчала.

– Елизавета Андреевна, – Сергей Алексеевич покачал головой так, как укоряют нерадивого школьника, – я все понимаю, вам неприятно, но в этом кабинете задаются отнюдь не праздные вопросы, и отвечать на них необходимо. И отвечать правдиво, чтобы не запутывать ситуацию и не ставить себя в такое положение, при котором вас будут подозревать во лжи. Я еще раз прошу вас правдиво ответить на вопрос: знал ли ваш муж о том, какие отношения вас связывают с Никитой Дружининым?

– Да, он знал. – Голос Лизы предательски задрожал.

– И какова была его реакция?

– Он потребовал немедленно прекратить эти отношения, был ужасный скандал…

Глаза женщины увлажнились.

– Ваш муж был знаком с Никитой Александровичем?

– Насколько я знаю, нет.

– Он предлагал вам развестись? – продолжил допрос Поповкин.

– Нет, что вы! – воскликнула вдова, которой сама эта мысль будто казалась нелепой. – Он бы ни за что меня не отпустил!

– А вы просили его отпустить вас?

– Нет, – она немного помолчала, – я не просила.

– Теперь ответьте, пожалуйста, – продолжил Сергей Алексеевич, – знали ли вы, в свою очередь, что у вашего мужа был серьезный роман с Ольгой Викторовной Иванниковой и она имеет от него ребенка?

– Я узнала об этом недавно, – подтвердила Елизавета.

– И как вы восприняли эту информацию?

– Разбирательство по этому поводу прошло в рамках того же самого скандала.

– И к какому же решению вы оба пришли? – стал подытоживать следователь.

– А к какому тут решению можно прийти? – пожала плечами Лиза. – Вадим сказал, что отношения с той женщиной разорваны много лет назад по его инициативе, и потребовал, чтобы я немедленно прекратила общение с Никитой.

– И вы прекратили? – внимательно всматриваясь в лицо женщины, спросил следователь.

– Нет, – честно ответила Елизавета Краснова.


…День, когда Лиза познакомилась с Никитой, она помнила, будто это было вчера. Уже несколько лет она вела на телевидении итоговую воскресную программу. Это был сорокаминутный эфир, над которым работали несколько корреспондентов. Краснова была руководителем программы, сама на съемки выезжала редко. Она была ведущей, правила тексты, отсматривала готовые сюжеты, брала интервью у тех гостей передачи, которых приглашала в студию. Программа Елизаветы Красновой была едва ли не самой рейтинговой на региональном телевидении и минимально политизированной. В тот день с одним из ее корреспондентов, Андрюшей Лукьяновым, случилось несчастье: он попал в аварию. Сам практически не пострадал, но машину убил, пришлось вызывать ГИБДД, и было понятно, что характер ДТП обещает журналисту многочасовое стояние на холоде. А сюжет, на который собирался ехать Андрей, должен был выйти в эфир обязательно: об этом очень просил муж Елизаветы. На сегодня была запланирована презентация весьма амбициозного проекта профессора Беляева, бывшего главного архитектора города, заслуженного архитектора России, лауреата каких-то немыслимых премий и обладателя самых различных наград. Его «Новый город» должен был представить публике проект под рабочим названием «Ратуша». Говорили, что это будет удивительное по красоте здание, в котором расположится городская администрация, там же планировалось расселить еще какие-то организации, Лиза особо не вникала. Главное было в том, что строить объект будет ЗАО «Высота», поэтому Вадим просил, чтобы Лиза послала туда лучшего корреспондента и сама повнимательнее отнеслась к выходу этого сюжета в эфир. То, что Андрей попал в аварию и не сможет ехать на съемки, выяснилось за полчаса до выезда. Никого другого под рукой не было. Лиза тяжело вздохнула, но делать нечего – придется ехать самой. «Ладно, в конце концов, развеюсь чуток, с профессором поздороваюсь», – подумала она.

Журналистов на презентации было много, здание предполагалось строить в самом центре города, и оно обещало стать визитной карточкой областного центра. Правда, для того, чтобы освободить площадку, требовалось снести ветхое строение, которое, как оказалось, когда-то представляло какую-то историческую ценность. В этот момент, как водится, возник скандал, общественность писала возмущенные письма во все инстанции, но реконструировать здание было практически невозможно: само строение находилось в таком состоянии, что его историческая роль уже не соответствовала тем объемам бюджетных денег, которые бы пришлось в него вложить. Постепенно страсти утихли, и публике, наконец, готовы были представить проект так называемой ратуши. Архитекторы сделали небольшой фильм, где с помощью компьютерной графики изобразили конечный результат. Первые же кадры были впечатляющи: проект готовили с исключительным мастерством и тонким вкусом. Но внимание Лизы стало все чаще отвлекаться от того, что показывали на диапроекторе, с того момента, когда она встретилась взглядом с молодым человеком, сидящим по левую руку от Беляева и которого профессор представил как одного из своих соавторов. Юноша пристально взглянул на нее своими почти черными влажными глазами и принялся что-то чертить или рисовать в лежащем перед ним блокноте. Потом взглянул снова. Потом еще раз. А дальше уже Лиза не могла отвести зачарованного взгляда от его лица. «У него глаза, как у олененка из какого-то мультика, такие же черные и блестящие», – почему-то подумала она. Молодой человек вообще имел какой-то нездешний вид, ничем не походил на юношей его возраста, живущих в XXI веке, был удивительно хорош какой-то трогательной мальчишеской красотой… У него было классически правильное лицо, тонкий нос, красивый рисунок губ. Такого юношу трудно было представить себе танцующим на какой-нибудь дискотеке или пьющим пиво в парке. Лизе он показался похожим на сказочного героя.

Когда презентация кончилась, Лиза подождала, пока разойдутся газетчики, сделала знак Беляеву, что хочет записать с ним интервью, и тот заторопился прощаться с представителями прессы. Наконец профессор более или менее освободился, и Лиза подошла к нему.

– Еще раз здравствуйте, Виктор Вениаминович, – поздоровалась она, стараясь не смотреть на молодого человека, который вежливо встал при ее приближении, – я в восторге, очень красивый проект. А замысел с окнами – это просто шедевр, нет слов.

– Здравствуйте, Лизочка, очень рад. – Профессор галантно поцеловал ей руку. – Давно не видел вас, все только по телевизору. Я рад, что вам понравилось. Я работал не один, у меня очень талантливая группа, кстати, окна – идея Никиты.

Он представил молодого человека:

– Вот, рекомендую, Никита Дружинин, мой ученик.

– Очень приятно, – отозвалась Лиза.

– Мне тоже, – ответил молодой человек и склонил голову.

– Виктор Вениаминович, где бы нам поудобнее было записаться? – обратилась Лиза к архитектору.

– Никита, проводи Елизавету Андреевну в мой кабинет, я сейчас вас догоню, я обещал два слова для «Вестей». Буквально пять минут. – И профессор заспешил к пожилому корреспонденту областной газеты.

Никита проводил Лизу и ее оператора в просторный кабинет руководителя проектного бюро, предложил им располагаться поудобнее, осведомился, кто что предпочитает – чай или кофе, и исчез за дверью. Через минуту он вернулся, застав Елизавету Андреевну за разглядыванием картины, висевшей на стене, у которой располагались мягкие кожаные кресла и столик. На картине был изображен старый домик, утопающий в кустах сирени. Сияло яркое солнце, за слегка покосившейся крышей виднелся золоченый купол храма, за который, казалось, зацепилось легкое белое облако. Кусты сирени полыхали фиолетовым, на крылечке развалился большой черно-белый кот. Что-то в этой картине задело Лизу, она будто почувствовала аромат цветущего куста, ощутила тепло яркого весеннего дня. Ей почему-то захотелось туда, в тот маленький дворик, захотелось щуриться от солнца, гладить кота, вдыхать аромат сирени и слушать звон церковных колоколов.

– Вам нравится? – спросил молодой человек, незаметно возникший за ее спиной.

– Очень, – честно ответил она.

– Это Никитина работа, – не без гордости сообщил профессор Беляев, который в этот самый момент входил в свой кабинет, – он пишет старый город.

– Вы очень талантливы, – отозвалась Елизавета, решившись все-таки поднять на юношу глаза.

– Спасибо, – улыбнулся он, – надеюсь, что это тоже вам понравится.

С этими словами молодой человек раскрыл блокнот, в котором что-то чертил во время презентации, аккуратно вырвал из него лист и протянул Лизе. Она взяла его и обомлела: с листка бумаги на нее смотрело ее собственное лицо. Это был ее карандашный портрет. Женщина залилась краской.

– Спасибо, мне очень приятно, – только и сумела сказать она.

Они все вместе выпили чаю, довольно быстро записали комментарий профессора Беляева, благо он был привычен давать интервью, и засобирались. Поводов задерживаться дольше не было, но и уходить отсюда Лизе не хотелось. Ей вдруг сделалось страшно, что она уйдет и больше никогда не увидит этого красивого юношу, такого несовременного, с таким упоением рисующего старый город.

Никита вызвался их проводить. К счастью, в этот момент Володе, Лизиному оператору, позвонила его девушка, и он, избегая посторонних ушей, вырвался вперед, предоставив Никите и Лизе одним спускаться по лестнице. Они оба, не сговариваясь, замедлили шаг.

– Мне очень понравилась ваша картина, – сказала Лиза, чтобы не молчать, и тут же добавила: – И рисунок тоже.

– А вы приходите на выставку, у нас скоро выставка молодых художников, там будет несколько моих работ, – смущенно улыбаясь, сказал юноша.

– Да? Где и когда? – спросила Лиза, обрадованная, что новый повод для встречи нашелся так легко.

– Через две недели, – ответил Никита, – в выставочном зале на проспекте Мира. Только час открытия выставки я пока не знаю.

Лиза покопалась в своей сумочке, достала визитку и протянула молодому человеку.

– На этой визитке есть мой сотовый телефон, – сказала она. – Когда вы будете знать точное время, позвоните мне. Я приеду вместе с оператором, мы сделаем сюжет в «Темы недели».

– Вы можете приехать просто так, я же вас приглашаю не для того, чтобы вы сделали мне рекламу. – Он пожал плечами. – Просто мне хочется, чтобы вы посмотрели и другие мои работы.

Лиза обернулась, чтобы попрощаться, и, против своей воли, заглянула Никите прямо в глаза – они горели, как горит ровное яркое пламя.

– Я обязательно приду.

Неделю Лиза не находила себе места. Она вздрагивала каждый раз, когда раздавалась трель мобильного телефона, а если на дисплее обозначался незнакомый номер, сердце ее начинало колотиться с неистовой силой. Ею овладело какое-то странное чувство: умом она понимала, что у нее есть любимый и любящий муж, что этот незнакомый мальчик ей совершенно не нужен, он никаким образом не может войти в ее жизнь, в ней нет и не может быть для него места. Но вопреки всем доводам разума она ждала его звонка. Редакция «Новостей» уже получила приглашение на открытие выставки молодых художников, а Никита все не звонил. «Он передумал, он забыл, встреча со мной для него ничего не значит», – думала Лиза. И когда она уже почти отчаялась, на дисплее в очередной раз появился незнакомый номер.

– Елизавета Андреевна? – раздался вкрадчивый голос.

– Да, это я.

– Здравствуйте, это Никита Дружинин вас беспокоит, если вы меня помните.

– Конечно, Никита, я вас помню.

– Выставка открывается в одиннадцать часов в субботу, так что, если у вас будет время и желание…

– Конечно, Никита, я приду.

– Спасибо, во встречи.


Елизавета вошла в зал не с главного, а с бокового входа, и сразу увидела его. Никита был в черных брюках и черной рубашке и показался ей еще красивее, чем при первой встрече. Он стоял чуть в стороне от большой оживленной компании и не отрываясь смотрел на стеклянную входную дверь. Лиза подошла к нему сзади.

– Здравствуйте, Никита, может, мы с вами вместе посмотрим ваши работы?

Он вздрогнул от звука ее голоса, широко улыбнулся, глаза его засияли.

– Конечно, Елизавета Андреевна, если вам будет со мной не скучно, – ответил молодой человек.

Больше он не повернул головы в сторону входной двери. «Значит, он ждал меня», – удовлетворенно подумала Елизавета Краснова.

Работы молодых художников Лизе понравились, приятное впечатление произвели и сами ребята, сюжет в воскресный выпуск получится очень милый. Работы самого Никиты она рассматривала с особым вниманием, они тронули ее. Да, этот мальчик определенно очень талантлив, думала она. Лиза отпустила оператора, который уже закончил свою работу, и стала прощаться с Никитой.

– Вы торопитесь, Елизавета Андреевна, вас, наверное, ждут? – спросил он.

Вообще-то Лизу ждали. Не прямо сейчас, но у нее были заранее оговоренные с Вадимом планы на день.

– Нет, я не тороплюсь, – уверенно ответила она.

– Могу ли я вас проводить?

– Вообще-то я не против немного прогуляться.

Лиза попросила отвести ее в те места, которые Никита изображал на своих картинах. Его пейзажи зацепили ее, взволновали воображение, ей захотелось самой оказаться на тех улочках, в тех уголках города, которые были на них запечатлены. Они долго гуляли, не замечая холода, спускались к водохранилищу, блуждали по переулкам, останавливались на старом заброшенном мостике, разговаривали. В какой-то момент Лиза подумала, что в данный конкретный момент жизни она чувствует себя абсолютно счастливой. Ей было так хорошо с этим молодым человеком, так приятно было ощущать его присутствие, смотреть на него, слышать его голос, ей показалось, что она и этот малознакомый юноша, говоря профессиональным языком, выходят в эфир на одной волне.

Эйфорическое состояние было разрушено трелью мобильного телефона.

– Лиза, я не понял, – в трубке раздался голос мужа, – я звоню домой, тебя нет. Ты не дома? Где ты?

– Ой, Вадик, – смешалась Елизавета, – ты же знаешь, у меня сегодня съемочный день.

– Какие съемки? – Муж повысил голос. – Ты вообще-то на часы смотрела? Ты знаешь, сколько сейчас времени? По-моему, ты на какое-то там открытие собиралась, к одиннадцати.

– Ну да… – Лиза смутилась еще сильнее.

– Вообще-то сейчас уже седьмой час. – Голос Вадима не предвещал ничего хорошего. – Столик заказан на семь, Резниковы уже выдвигаются, только что мне звонили, а тебя еще и дома нет! Я не понял, где ты находишься все это время?

– Вадик, прости, – Лиза отошла в сторону от Никиты, – я тут по магазинам ходила, потом подружку встретила, слушай, вообще из головы вылетело…

– Что значит – вылетело? – возмущался муж. – Ты сама приглашала Резниковых, сама заказывала столик… Как ты могла забыть? Я не понял, что происходит, если честно. Где ты находишься? Я тебя сейчас заберу.

Лиза не могла сказать, где она находится, потому что они забрели в такой район, где по определению не могла пройти «отмазка» насчет магазинов и встреченных подружек. Она молчала, не зная, что сказать.

– Лиза, – угрожающим тоном произнес муж, – еще раз повторяю, скажи, где ты находишься, я сейчас подъеду.

– Вадик, не надо, в городе пробки, я буду дома через пятнадцать минут, – ответила жена и нажала на отключающую кнопку.

Елизавета чувствовала себя крайне неловко. Надо срочно поймать такси, иначе будет скандал. Она совершенно не умела врать, уличить ее во лжи для Вадима было делом пяти минут. И что подумает Никита?

– Извините, Елизавета Андреевна, что я невольно заставил вас обманывать мужа, – сказал он, не глядя ей в глаза.

– Я действительно не умею врать… – смешалась Лиза.

– Однако про подружку и магазины вы быстро нашлись – наверное, все-таки вы свои способности преуменьшаете. Хотя, простите, я не имею права вам это говорить. Простите, ради бога, это не мое дело…

По лицу Никиты было видно, что он расстроен, обижен, ноздри его дергались, глаза потухли, он отвернулся в сторону.

Лиза поняла, что тот момент, когда они выйдут к ближайшей магистрали и она махнет рукой первой попутке, будет последним, когда она имеет возможность его видеть. Она глубоко вздохнула и сказала:

– Никита, я действительно забыла, что мы сегодня договорились пойти с друзьями в ресторан, но в этом виноваты вы.

– Я? – Он изобразил недоуменный вид.

– Вы, – подтвердила Лиза, – с вами я забыла о времени и вообще обо всем.

Глаза юноши снова вспыхнули. Он посмотрел на нее в упор.

– Знаете что? – произнес он. – А хотите – я напишу ваш портрет? Настоящий, не карандашный. Я раньше не писал людей. А вы меня вдохновили.

– Чем же? – затрепетав, улыбнулась Лиза.

– Вы очень красивая, и у вас такие синие глаза, – не задумываясь, ответил Никита.

Лиза молчала. Понятно, что портрет – это предлог для следующей встречи. Он нашел этот предлог, но главное не в этом, главное в том, что она этому рада. Она хочет видеть Никиту, она пока не понимает, зачем он ей нужен, но то, что нужен, – это факт.

– Вы подумайте, Елизавета Андреевна, – сказал он, глядя ей в глаза, – может быть, вам это совсем не нужно. У вас, наверное, и времени на это нет: работа, семья… Но если вы все-таки решите…

– Я решу, – ответила Лиза не своим голосом.

– Ну что ж, – с облегчением вздохнул молодой человек, – тогда назначите время и день. Вы знаете, где мастерская Виктора Вениаминовича?

– Да, знаю.

– У меня там своя маленькая мастерская, меня Виктор Вениаминович туда запустил, у меня отдельный вход со двора. Если надумаете, я буду вас ждать.

Он секунду помолчал, потом добавил:

– Только вы серьезно подумайте, ладно?


В тот вечер Лиза и Вадим натурально поругались, но поскольку встречу с приятелями отменять было уже неприлично, они все-таки пошли в ресторан. После пары рюмок Вадим оттаял, назвал Лизу «безответственной шатуньей», она еще раз попросила прощения, и вскоре инцидент был исчерпан. Еще сидя в ресторане, она отправила Никите сообщение: «Я решила. В субботу в 11.00 вас устроит?» Ей ответили: «Да, устроит, главное, чтобы вы не пожалели». Со смелостью, появившейся под влиянием алкоголя, Лиза написала: «О чем я могу пожалеть? Мне хорошо рядом с вами». Последняя эсэмэска от Никиты содержала только два слова: «Мне тоже».

У Лизы была целая неделя, чтобы одуматься, но она была потрачена не на то. Женщина, боящаяся даже себе самой признаться в том, что она, кажется, влюбилась, металась в лихорадочном ожидании конца недели, плохо работала, просыпалась чуть ли не в пять утра, с вечера не могла заснуть, ела только фрукты и сыр – в горло больше ничего не лезло. А когда наступила пятница и нужно было записывать ту часть передачи, которая идет из студии, видеоинженер и оператор были более чем удивлены, когда Лиза прочитала текст с телесуфлера только с седьмого раза.

Первую половину субботнего дня Вадим всегда проводил в офисе «Высоты», и освобождался он не раньше пяти вечера, поэтому в это время Лиза чувствовала себя свободной. Она проснулась в пять утра, до восьми лежала без сна, потом покормила мужа завтраком, проводила в офис, тщательнейшим образом привела себя в порядок и, ощущая сильнейшую внутреннюю дрожь, вышла из дома. До мастерской Виктора Вениаминовича ходьбы было минут пятнадцать. Лиза пошла по улице, параллельной той, на которой находился вход в его студию, свернула во двор, сориентировалась и поняла наконец, в какой подъезд ей нужно войти. Ровно в одиннадцать Лиза нажала кнопку звонка. Никита открыл ей сразу, будто стоял перед дверью в ожидании.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил юноша, даже не подумав посторониться, чтобы впустить свою гостью.

Если она переступит порог, то окажется с ним лицом к лицу, в самой непосредственной близости. И отступать будет уже некуда. Лиза постояла так несколько секунд и решительно сделала шаг навстречу.


Они вышли из мастерской, когда уже начало темнеть. Пошел первый в этом году снег. На улице было хорошо: падали, кружась, снежинки, приветливо горели фонари, куда-то спешили прохожие. Лиза и Никита не сказали друг другу ни слова о любви, но и так все было понятно. Никита, провожая Лизу, выбрал самый дальний путь, чтобы хоть чуть-чуть растянуть во времени их близость.

Он выглядел счастливым, сверкал шальными черными глазами, улыбался, сжимал ее руку.

– А знаешь, – сказал он, – я не буду сейчас писать твой портрет.

– Как так, – кокетливо изумилась его возлюбленная, – я тебе разонравилась? Так быстро?

Он рассмеялся.

– Я не хочу писать тебя зимнюю, зиму мы с тобой потратим на другое, – ответил он и крепко стиснул ее пальцы, – нет, определенно, зимой я тебя писать не буду. Зимой мы будем смотреть на снег и пить красное вино, мы будем заняты. Я напишу тебя летом. Когда будет много света и солнца.

Лиза улыбалась, ей было хорошо.

– Летом мы с тобой обязательно поедем на море, – продолжал Никита, – мы найдем какой-нибудь дикий пляж… Какие-нибудь красивые скалы. Я никогда не писал море, никогда не писал портретов, а сейчас захотелось. Сильно захотелось. Я и на море-то был только раз в жизни, но запах помню и шум волн помню.

Он остановился, осторожно поцеловал Лизу в губы.

– Скорее бы настало лето, – сказал он, – но нам и зимой будет хорошо, ведь правда?

– Милый мой мечтатель… – грустно улыбаясь, ответила Лиза, – мне всегда будет хорошо с тобой. И зимой, и летом. Жаль только, что о море мы можем только мечтать….

– Почему только мечтать, – удивленно поднял брови Никита, – что нам помешает?

– Давай не будем об этом сейчас, – шепотом ответила Лиза, – мне сейчас так хорошо, я не хочу ни о чем думать.

– Почему бы не думать о приятном? – настаивал молодой человек. – Я хочу думать о тебе, о том, что с нами будет, где мы с тобой побываем, что будем делать.

Он вдруг остановился.

– А может, я и напишу тебя зимнюю, – ответил он каким-то своим мыслям, – но зимняя ты будешь другая: теплая и домашняя. Ты будешь сидеть у окна, за окном должно быть много снега и гореть фонарь, а на подоконнике будет стоять фикус.

– Фантазер! – воскликнула женщина, прижимаясь к своему спутнику и совершенно не думая о том, что кто-то в этот момент может ее увидеть.

– Почему фантазер-то? – пожал плечами Никита.

– Ну как ты себе это представляешь? Зимний вечер, фонарь за окном… это еще может быть. Но море – это только мечта, увы.

Лиза погрустнела, вздохнула.

– Но почему, я не понимаю.

Лиза остановилась, повернула голову к своему возлюбленному:

– Никита, ты же взрослый человек, ты считаешь, что мой семейный статус позволяет мне совершать самостоятельные поездки к морю? Ты думаешь, мой муж выпустит меня из дому одну: езжай, детка, на курорт, развлекайся? Не будет этого, нечего и мечтать.

В один миг молодой человек изменился в лице, брови его сдвинулись, взгляд стал напряженным, уголки губ поползли вниз.

– Так ты собираешься жить дальше своей прежней жизнью? – сказал он, будто только в этот миг его осенила какая-то важная догадка.

– Я не совсем понимаю тебя, – ответила Лиза, – что значит «прежней жизнью»? В моей прежней жизни не было тебя, теперь ты есть, и прежней моя жизнь уже не будет.

– А все остальное останется на своих местах?

– Что остальное? – никак не желала понять Лиза.

– Так, кажется, мне все ясно, – вместо ответа произнес Никита и остановился. – Отойдем с дороги? – предложил он и отвел слегка опешившую женщину в сторонку.

Несколько секунд он молчал, что-то обдумывая, потом решился:

– Значит, если я правильно тебя понял, ты в своей жизни ничего менять не собираешься? – очень серьезно сказал он. – Ты собираешься дальше жить так же, как и жила? Наши отношения не могут конкурировать с твоим, как ты говоришь, семейным статусом? Так?

– Никита, ну не смеши меня, ты же не собираешься вести меня в ЗАГС, так к чему этот разговор?

– Да, видимо, ни к чему, – подытожил юноша, – и я рад, что вам смешно в моем присутствии. Если я правильно вас понял, Елизавета Андреевна, в моем лице вы нашли себе субботнее развлечение на время отсутствия мужа? Вы, конечно, очень интересная женщина, и для меня это большая честь, но я все-таки позволю себе от нее отказаться. Простите, я не совсем готов к роли молодого дурачка, который развлекает взрослых дам.

Лицо Никиты сделалось жестким, глаза пылали.

– Никита, что с тобой? Чем я тебя обидела? – Лиза хотела дотронуться до него, но он увернулся. – Ты думаешь, что ты говоришь? Ты специально хочешь меня оскорбить, да? Зачем?

– Елизавета Андреевна, я, наверное, вас сильно задерживаю, – незнакомым голосом ответил Никита, – сейчас позвонит ваш муж, а вас опять нет дома, и вы будете ему врать. А врать – это очень некрасиво, правда? У вас ведь счастливая семья? Так ведь? Я не хочу быть причиной семейных ссор, поверьте.

Настал логический момент для того, чтобы Никита развернулся и ушел. Но он не уходил, он смотрел Лизе в глаза, и было видно, что он с огромным усилием сдерживает наворачивающиеся слезы.

– Вы все сказали? Или вы еще хотите поучить меня, что красиво делать, а что нет? – серьезно спросила Елизавета.

Юноша молчал, только желваки двигались.

– Я не хочу больше вас видеть, – сказала Лиза ледяным тоном, – никогда.

Она видела, что Никита обомлел, что он не ожидал услышать от нее ничего подобного. Глаза его расширились от удивления: он ждал выяснения отношений, обещаний, уговоров, слез – чего угодно, но только не этого. И пока не последовала его реакция, Лиза развернулась и решительно зашагала в сторону дома.


Для Лизы потянулись долгие безрадостные дни и недели тоски, печали и одиночества. Она уже понимала, какую чудовищную ошибку совершила. Теперь она четко осознавала, что сорокалетняя женщина и только начинающий взрослеть парень не могут воспринимать жизнь одинаково. Разговаривая сама с собой, она корила себя, не стесняясь в выражениях, но легче от этого все равно не становилось. Ее душил гнев: значит, этот чертов мальчишка вообразил себе, что ради него она бросит семью, уйдет из дома, забудет о том, что у нее вообще-то растет дочь… Даже если бы она окончательно сошла с ума и сделала именно так, как он хочет, то возникает вопрос существенный и важный: а что дальше? Да, Никита Дружинин неординарная личность, он умен, он очень талантлив. Да, именно такие юноши чаще всего «западают» на взрослых женщин, не находя себе ровни в своей среде. Но что будет тогда, когда он удовлетворит свое любопытство, когда интерес к ней окажется исчерпан? Когда он, наконец, повзрослеет, когда уже успешно проверит на Лизе силу своих мужских чар? А тогда, подозревала Елизавета, он пойдет дальше своей собственной дорогой. А что он оставит ей? Одиночество, разрушенную жизнь, депрессию? Ну уж нет, Елизавета Краснова слишком уважала саму себя, чтобы позволить развиться такому сценарию. Когда ею овладевал гнев, переносить отсутствие Никиты было легко, она даже воображала себе, что стоит ему опять показаться на ее горизонте, как она сразу же, без раздумий, пошлет его ко всем чертям…

Но потом ее настроение менялось и она спрашивала себя, зачем она так резко его оттолкнула? Как она могла так сделать? Он строил планы на жизнь, он мечтал… Может быть, он просто не хотел делить ее ни с кем? Может быть, в силу своего возраста и жизненной неопытности он просто не понимал, как тяжело даются человеку судьбоносные решения? В конце концов, Никиту оправдывает его любовь. А ее что оправдывает? Да ничто! Это она, и только она, виновата в том, что хочет иметь все и сразу: и дружную благополучную семью, и любовь, которую она должна уместить в рамках своей привычной жизни. Но разве не понятно, что интрижку уместить еще как-то, наверное, можно, но любовь – нельзя. Она в эти рамки не войдет, все равно придется делать выбор. Значит, Никита был прав?

Лиза уже не ждала, что он снова появится, уже не вздрагивала, когда звонил телефон. Она злилась на него, а еще больше на себя – за то, что позволила себе такую непростительную слабость и даже сама не заметила, как это произошло. Вадим, видя, что жена не в настроении, предложил съездить куда-нибудь на недельку, и Лиза первый раз в жизни отказалась. Краснов был в шоке: никогда его жена, которую он называл «туристической наркоманкой», не отказывалась от путешествия. Но Вадиму в тот момент было некогда копаться во внутреннем мире своей супруги: через несколько месяцев должны были состояться мэрские выборы, ему нужно было сосредоточиться на серьезной работе. А потом произошел скандал из-за отказа Кати ехать в Лондон, и Лиза совсем скисла. Она никогда и никому не призналась бы в этом, но в глубине души надеялась, что дочь отправится на учебу за границу. Это, конечно, не означало бы, что она, Лиза, обретет свободу, это даже не означало, что она так уж готова и так уж сильно хочет эту свободу получить, но, по крайней мере, это давало ей хоть какую-то надежду на право собственного выбора. Она тосковала по Никите и очень боялась, что эта тоска не пройдет сама собой, а станет еще более нестерпимой. Но если Катя остается дома, то ни о каком выборе не может быть и речи.

Так что к зиме борьба с собой, семейный конфликт, сочетающийся с полным безразличием к работе и окружающему миру, погрузили Лизу в совершенно незнакомое ей доселе состояние отчаянной, темной тоски.

В декабре старшая сестра Алла, которая после третьего развода собиралась ехать в Таиланд с новым любовником, попросила Лизу присмотреть за ее квартирой: у Аллы имелся кот Тимоша, рыбки и множество цветов. Буквально за неделю до предполагаемого отъезда домработница Аллы попала в больницу, и оставлять хозяйство стало не на кого. Лиза предложила взять кота к себе, но Алла категорически отказалась:

– Ты же знаешь, что кошки – не собаки, им главное – не менять место жительства, – умоляюще говорила она, – тем более Тима пофигист, ему не нужно постоянное внимание, он прекрасно справится один, главное, следить за его туалетным лотком и вовремя давать еду. Ну Лизушка, ну будь другом, что тебе стоит заскакивать два раза в день? Это же рядом… Покормишь его, погладишь, побудешь немножко, чтобы он не чувствовал себя совсем уж брошенным. А в выходные Катька может зайти, ей какая разница, где в компьютер пялиться: дома или у меня. А я тебе привезу что-нибудь этакое…

– Сумку из ската мне привезешь, – не упустила своего младшая сестра.

– Конечно, милая, – обрадовалась Алла.

На самом деле большой сложности для Лизы поручение сестры не представляло, поскольку Алла жила совсем рядом с телецентром, буквально в нескольких минутах ходьбы, так что забегать к ней до и после работы Лизе не составило бы особого труда. Так почему же не выручить сестру, тем более что они были очень близки и никогда ни в чем друг другу не отказывали?

Понедельник был для нее легким в плане работы днем, и Лиза решила не засиживаться на студии, тем более что текущие дела были сделаны, а никакие новые идеи и мысли вот уже месяц ее не посещали. Она вышла из здания телецентра, кутаясь с шубку и не глядя по сторонам. Смеркалось, шел легкий снежок, погода была прекрасной, стоял такой же чудесный вечер, как в тот день, когда она видела Никиту в последний раз. Лизе захотелось плакать, предательская слеза уже и стала наворачиваться, когда от стены здания отделилась мужская фигура, и хотя Лиза видела ее только боковым зрением, и только силуэт, она поняла, что это Никита. Он ее ждал.

– Здравствуйте, Елизавета Андреевна, – сказал он, сделав шаг ей навстречу.

– Здравствуйте, Никита, – не дрогнувшим голосом ответила она, хотя внутри у нее все сжалось. – Что вы здесь делаете? Неужели меня ждете?

– Да, – кивнул юноша, – я хотел перед вами извиниться. Я, наверное, обидел вас. Простите, мне бы не хотелось, чтобы у вас остались обо мне неприятные воспоминания.

Воспоминания? Значит, продолжать общение он не собирается? Зачем тогда пришел? Или ждет, чтобы она проявила инициативу?

Лиза остановилась, посмотрела ему в лицо. Боже, какой же он красивый! Больше всего на свете ей хотелось погладить его по щеке, рассказать, как она соскучилась, и заплакать у него на плече. Вместо этого она довольно сухо ответила:

– Пусть вас это не беспокоит. Ничего страшного не произошло.

– Вы сердитесь, я вижу.

– Никита, не будьте ребенком, вы меня разочаровали, я не скрою, но это не смертельно, – строго сказала она.

Они шли по улице довольно быстрым шагом.

– Просто я так устроен, – ответил он, – я не могу по-другому. Извините.

Лиза много раз в уме проговаривала то, что хотела бы ему сказать. Про то, что она намного старше и отношения между ними не имеют будущего. Про то, что у нее растет дочь и она не может просто так взять и ринуться в свою новую личную жизнь, забыв единственного ребенка. Про то, что с Вадимом прожито много лет, он любит ее, и она не очень-то представляет себе, как он отпустит ее на свободу. Она сто раз в уме повторяла ему, что жизнь устроена гораздо сложнее, чем он думает. Что решиться сломать в один момент многими годами строившееся здание – это очень тяжело, очень непросто. И если уж действительно придется сделать выбор, то он должен оказаться осознанным, и чтобы осилить такое трудное решение, ей потребуется какое-то время. В общем, Лиза много чего хотела ему сказать, но сейчас с разочарованием осознала, что не может этого сделать. Чтобы объяснить все это, нужно, чтобы человек готов был тебя не только услышать, но и понять. Чтобы он оказался готов признать не только свои собственные желания и принципы. Но сейчас перед Лизой стоял какой-то совсем чужой молодой человек, и говорил он незнакомым голосом, и смотрел куда-то в сторону. Зачем вообще он пришел? Такое впечатление, что он над ней издевается.

В глупом молчании они дошли до перекрестка. Никита явно не знал, что говорить дальше, Лиза тоже. Было ясно, что никто не уступит, никто не сделает шага навстречу.

Лиза решила, что пора заканчивать. Чтобы попасть в дом, где жила Алла, ей нужно было повернуть налево, улица, где жили Красновы, находилась в противоположном направлении.

– Спасибо, что нашли время, – сказала Лиза, демонстративно посмотрев на часы, – но, ей-богу, не стоило. Мне пора домой.

Она сделала жест в сторону дома сестры.

– Вы же жили разве не на Пушкинской? – спросил Никита, удивленно приподняв брови и махнув головой в противоположном направлении.

Потом были минуты, когда Елизавета Краснова корила себя за то, что тогда сделала. Но в тот момент ее пронзила совершенно шальная мысль, она еще не осознала своей конечной цели, но мысль завертелась с бешеной скоростью, голова закружилась. Ей даже стало жарко.

– А я там больше не живу, – не моргнув, сказала она.

– А, – протянул Никита, – ваша семья переехала?

– Нет, моя семья живет там же, где и раньше, – ответила Лиза как можно более отстраненно, – а я теперь здесь, в этом доме.

Она махнула рукой в сторону подъезда.

– Одна? – У Никиты так округлились глаза, что Лиза чуть не рассмеялась.

– Да, одна, – поджав губы, ответила она. – Извините, Никита, мне еще надо корм кошачий купить, я пойду. До свидания, удачи вам.

Не услышав от него прощальной реплики, она пошла в сторону магазина, побродила по нему минут пять или семь, удивляясь сама себе, потом вышла на улицу. Было уже совсем темно. Она подходила к подъезду сестры, когда сзади послышался хруст снега под ботинками, цепкие руки схватили ее сзади, развернули на сто восемьдесят градусов. Ее рука нащупала в кармане шубки кнопку, отключающую мобильный телефон, и палец решительно нажал на нее.

– Почему ты мне ничего не сказала, – шептал Никита, исступленно целуя ее губы, щеки, глаза, – я так мучился, я с ума сходил. Я так люблю тебя, так люблю…


Они долго не могли оторваться друг от друга, но когда все-таки встали с постели, Лиза поняла, что натворила. Объяснения избежать все равно не удастся. Первые слова, которые сказал ей Никита после любви, были:

– Неужели мы теперь можем не расставаться? Я хочу увидеть, как ты просыпаешься.

Остаться на ночь в квартире Аллы Елизавета не могла. Вадим, как муж, имел психологию собственника, никогда этого не скрывал и устанавливал соответствующие правила поведения в семье. Он по-прежнему считал Лизу необыкновенной красавицей, его сексуальная потребность в ней с годами нисколько не снизилась, и он более чем настороженно относился к любому мужчине, который появлялся в ее окружении и мог, по его мнению, ее хоть сколько-то заинтересовать. Когда она спрашивала, почему он ее так ревнует, ведь она не делает ничего плохого, Вадим всегда отвечал в шутливом тоне:

– Я не ревную, я защищаю свою собственность.

Но Лиза понимала, что это не шутка. Она никогда не могла остаться ночевать у подружки, не принимала приглашений участвовать в мероприятиях, куда полагалось являться без супруга. Так что иллюзий насчет ночи, проведенной вне дома, у нее не было. Надо поговорить с Никитой сейчас, пока он счастлив, расслаблен, пока он так близок к ней.

Лиза погладила его по спине, прижалась к ней лицом и сказала:

– Я сделаю выбор, я обещаю тебе. Дай мне только немного времени.

И она сказала Никите все то, что мысленно говорила ему уже сотни раз. Трудно передать, что с ним происходило: сначала он был готов заплакать от обиды и разочарования, потом бесился и пытался уйти, и, чтобы его остановить, Лизе самой пришлось расплакаться. Это было очень трудное объяснение…

– Пойми, выбор между мужчинами сделать можно, и я его уже сделала, – говорила Лиза, – но ты не можешь требовать, чтобы я выбирала между тобой и дочерью. Катя оканчивает школу, у нее очень сложные отношения с отцом. Если бы она уехала учиться в Англию, я бы просто ушла из дома, и все. Сбежала бы, в конце концов. Но как я сейчас сделаю это? Ты сам подумай.

Никита обхватил голову руками и ничего не отвечал.

– Они с отцом поссорились, – продолжала Лиза, – и очень серьезно, я не могу оставить ее с ним, она не захочет оставаться с ним вдвоем и сочтет меня предательницей. Кроме того, ей все-таки нужно окончить школу и поступить в институт. Милый мой, нужно потерпеть, я найду решение, но я не могу сделать это за один день.

– Но зачем ты меня обманула? – не успокаивался он. – Это ведь так жестоко!

– Ты тоже был со мной жесток, – серьезно ответила Лиза. – Если бы я тебя не обманула, мы бы расстались и больше никогда не встретились, а так я обещаю тебе, что мы будем вместе, обязательно будем.

– До конца учебного года осталось не так уж много, – в конце концов согласился Никита, – но ты же сама говоришь, что твой муж тебя просто так не отпустит.

– Не отпустит.

– Но ты же взрослый человек, – настаивал Никита, – ты имеешь право сама принимать решения. Ты что, его боишься?

– Я, если честно, больше боюсь за тебя, – вздохнула она.

– За меня? – Никита скривил губы. – Не надо за меня бояться. И ты тоже его не бойся. Из каждой ситуации должен быть выход. Разве нет?

– Да, Никита, конечно, – соглашалась Лиза, готовая обещать что угодно, лишь бы он снова не исчез из ее жизни.

– Ты даешь мне слово, что мы найдем это решение? – очень серьезно глядя ей в глаза, спросил молодой человек.

– Я даю тебе слово.


В тот вечер Лиза возвращалась домой поздно, в совершенно немыслимое для нее время – около десяти. Никита проводил ее до въезда во двор, дальше было опасно появляться вместе. Лиза шла ни жива ни мертва, на ходу придумывая, какую оправдательную ложь можно подсунуть мужу. В конце концов она решила, что скажет, будто у нее по дороге к Алле чудовищно разболелась голова, она выпила таблетку, прилегла, чтобы подождать, пока она подействует, и уснула. А телефон она отключила еще во время планерки у начальства, а потом закрутилась и забыла включить. На ее взгляд, это должно было звучать вполне правдоподобно. К ее величайшей радости, испытать муку вранья не пришлось, потому что, когда она вернулась, Вадима еще не было дома. Он появился только в половине одиннадцатого, когда Лиза уже успела посетить душ и смыть с себя все подозрительные запахи. Вадим сказал, что было очень важное совещание у Грача, пожаловался на страшный голод, жадно поел, поблагодарил жену поцелуем в висок, принял душ и лег почитать перед сном. Через минуту Лиза погасила свет на его тумбочке, потому что Вадим крепко спал. Она убрала книжку с его ровно вздымающей груди и присела на кровать, глядя на мужа. С самого первого дня их знакомства ей было с ним легко и радостно. Нельзя сказать, чтобы они совсем не ссорились, случалось, конечно, всякое, как в любой семье, но у нее всегда была уверенность, что это именно тот мужчина, с которым она проживет всю свою жизнь. И он всегда говорил ей то же самое. У них было много общих интересов, увлечений и друзей, они обожали путешествовать, благоустраивать свое жилье, устраивать семейные праздники, возиться с домашними животными, ездить на природу, им до сих пор не стало скучно друг с другом в постели, они любили свою дочь, охотно проводили время и с его, и с ее родителями. Ее семья была миром, в котором Лиза прожила много лет и разрушить который казалось совершенно немыслимым. Но тем не менее два часа назад она умирала от счастья в объятиях своего друга, и от этого невозможно было отмахнуться. Что значит для нее этот посторонний, по сути, мальчишка? Наваждение? Помрачение рассудка? Болезнь, которая со временем пройдет? Но когда она пройдет? Через какие муки ей придется пройти на пути к выздоровлению? Ответов на эти вопросы не было. И несмотря на обещание, данное Никите, Елизавета четко осознавала, что на сегодняшний день никакого выбора она сделать не сможет.

Глава 10

Алексей Михайлович Гордеев за предвыборную мэрскую кампанию похудел на шесть килограммов. Он тащил огромный воз работы, но эта работа ему нравилась. Откровенно говоря, ему наскучил гражданский процесс, и наскучил очень давно. Конечно, хорошему адвокату, умело разрешающему хозяйственные споры, прилично платят, а выигранные дела – это репутация, которая работает на объем гонораров. Что и говорить, хорошие результаты стимулируют, бодрят, повышают самооценку и жизненный уровень. И поначалу все так и было, пока в активно развивающемся холдинге «Высота», где Алексей работал ведущим юридическим консультантом, не появился Вадим Краснов.

Они знали друг друга столько, сколько Алексей себя помнил, они с Вадиком жили в соседних домах, ходили в один класс, потом вместе учились в университете. Если они проводили в разлуке хотя бы один день, то потом при встрече радовались так, будто не видели друг друга полгода.

В тот незабываемый год Лиза Теплицкая не просто вскружила ему, пятикурснику, голову, что случалось с ним и раньше, она показалась ему воплощением всех его фантазий, он никогда прежде не встречал такой девушки. Леша ухаживал за ней осторожно, как будто боялся спугнуть диковинную птицу, робел в ее присутствии, но знал, что эта робость со временем пройдет, ибо в нем уже крепло первое в жизни по-настоящему сильное мужское чувство. В тот вечер, когда Леша привел лучшего друга на журфаковский капустник, он, конечно, не мог не заметить, какими глазами Вадим смотрел на Лизу, как он не отрывал от нее взгляда во время всего представления. Смысл этого взгляда он хорошо понял, его покоробило, но что его друг вот так предательски убежит с ней с вечеринки… Этого Алексей не ожидал.

Дальнейшие встречи с Красновым стали для него мучительны. Вадик, слава богу, не полез с объяснениями, хотя Леша сам сделал все, чтобы избежать этого, но полностью избавить себя от встреч до окончания университета они не могли. Иногда он видел и Лизу, когда та приходила на свидание с Вадимом к их корпусу. У Леши было ощущение, что оборвалась какая-то важная нить, связывающая его с этим миром, до сих пор таким простым и понятным.

Только через два года Алексей попробовал отвлечься от нанесенной ему раны и женился на интересной женщине старше себя на пять лет. Но вскоре последовал развод. После нескольких столь же неудачных романов Гордеев женился повторно, на сей раз на хорошенькой молоденькой девице. И снова его ожидала неудача. Сходясь с женщиной, он очень быстро осознавал, что не испытывает к ней и десятой доли того восхищения, восторга и трепета, который испытывал к Лизе. После чего дама сердца начинала его раздражать и все кончалось.

В один прекрасный день, придя на работу, он увидел в приемной председателя совета директоров Вадима Краснова.

– Привет, Леш, – протянул руку Вадим, широко улыбнувшись бывшему товарищу.

Поначалу Леша на приветственный жест отвечать не хотел, но поскольку в приемной присутствовали и другие люди из руководства «Высоты», протянутую руку все-таки пожал, не устраивать же сцены на рабочем месте.

– Столько лет не виделись, – сказал Вадим как ни в чем не бывало, – ты здесь трудишься?

– Здесь, – хрипло выдавил из себя Алексей, уже имея плохое предчувствие. – А ты к кому пришел?

– У меня встреча с Грачом, – ответил Вадим.

В ту же минуту из своего кабинета вышел Эдуард Грач, проводил нескольких солидного вида посетителей и сразу шагнул навстречу Краснову, не удостоив Алексея даже взглядом.

– Пришел? – спросил он, протягивая руку. – Проходи. Наташа, вызови ко мне Булавина, Хоменко и угости нас всех чем-нибудь, – бросил он секретарше и закрыл дверь своего кабинета.

На следующий день уже было известно, что у председателя совета директоров появился новый юридический консультант. Он не входил в штат юристов, а подчинялся непосредственно Грачу. Так работа в «Высоте» перестала приносить Леше радость. Все вокруг считали их добрыми приятелями. Леша терпел, но когда через два года Вадим Краснов стал руководителем юридического департамента холдинга, к тому времени разросшегося до огромных размеров, Гордеев нашел другое место работы.

С Вешняковым Алексей был знаком лично, потому что плотно работал с людьми из его ближайшего окружения. И приглашение возглавить юридическую работу в предвыборной кампании исходило лично от Леонида Михайловича.

И даже когда ему стало известно о том, что основное финансирование будет исходить от Эдуарда Грача, он не насторожился. Грач – птица высокого полета, а его, Лешино, дело важное, но маленькое: проконтролировать правильность подачи документов для регистрации, внесения денежных средств, отслеживать нарушения избирательного законодательства, которые допускают конкуренты, составлять иски и проводить их через суды, там же отбивать атаки соперников, которые попытаются снять кандидатуру Вешнякова с предвыборной гонки, судиться с теми СМИ, которые будут работать против него. Работа очень нервная, практически не оставляющая времени для отдыха, но ведь в перспективе она может принести один очень важный и достойный дивиденд – должность. Но и там его ждала встреча с заклятым другом детства. Слава богу, чисто физически они пересекались редко.

Ничего, успокаивал себя Алексей, кончится эта гонка, и если Вешняков, даст бог, выиграет, все встанет на свои места, и я Краснова больше никогда не увижу.

Для празднования победы Леонида Вешнякова был снят шикарный загородный ресторан. В банкетном меню, которое уже анонсировали ребята, ездившие делать заказ, были вареные раки, севрюга, икра, бараньи шашлыки, жареные перепелки, множество изысканных закусок и салатов. Алексей считал этот праздник по праву своим, но идти не хотелось: мало приятного будет опять изображать из себя старого друга человека, которого ты ненавидишь. Но совершенно случайно накануне банкета он узнал, что Краснов вместе с Грачом по каким-то важным делам улетел в Москву. Настроение сразу улучшилось, и Леша решил, что теперь уж обязательно насладится общей победой сполна.

Вешняков произнес прочувствованную речь – уж что-что, а это он умел, – в которой горячо поблагодарил всех, кто активно работал на победу.

– Друзья, – сказал он, высоко держа доверху налитый бокал, – нам всем было трудно, нам всем было тяжело. Особенно вам, кто так много работал и так много сделал для того, чтобы сегодня у нас всех был праздник. Я знаю, что вы недосыпали, последние два месяца у вас не было выходных, я знаю, как страдали ваши желудки, когда не было времени нормально пообедать и приходилось довольствоваться вредной быстрой пищей. Это была очень жесткая, очень серьезная кампания, и кому, как не вам, знать об этом. Вы потратили много нервов и сил, но я вот что хочу вам сказать: именно в таких трудных, а порой просто нечеловеческих условиях и создается настоящая команда. Мы убедились в том, что мы – одно целое, и мы не только можем, но и обязаны работать вместе. Мы – один коллектив, и я сегодня точно знаю, что мне никогда не найти более надежных и более профессиональных людей, чем вы. Это не моя победа. Эта победа – наша общая!

На этом месте речь прервалась бурными аплодисментами и всеобщим «ура».

Когда у дверей банкетного зала возникло явное оживление и послышались громкие аплодисменты, он еще никого не видел. Чтобы понять причину ажиотажа, Леша прошел поближе к входу в зал, куда в ту минуту под общие приветственные возгласы уверенной походкой входил Эдуард Грач, одетый, против обыкновения, в роскошный светлый костюм. Он вел под руку жену, стройную высокую шатенку, красиво причесанную, одетую в жемчужного цвета шелковое платье. Женщина широко улыбалась, демонстрируя идеальные зубы, в руках она несла большой букет алых роз. Отставая всего на пару шагов, в зал вошла еще одна пара: Вадим и Елизавета Красновы.

Леша очень давно не видел Лизу. Иногда по воскресеньям он включал телевизор, но не выдерживал муки, морщился и немедленно его отключал. А сейчас он увидел ее вживую, и это зрелище оказалась для него куда тяжелее. Всего в десятке шагов от него стояла женщина, которая олицетворяла его мечту. Все такая же хрупкая, изящная, с длинной шеей и тонкими запястьями. На ней были элегантные замшевые туфли на немыслимом каблуке и тончайшее платье, про которое трудно было сказать, из чего оно состояло: из кружев, расшитых бисером, или из бисера, скрепленного кружевом. На шее у нее была тонкая цепочка с подвеской в форме шара из ярких темных сапфиров. Они сверкали в тон ее синим глазам. Она улыбалась, держа мужа под руку, потом обняла и расцеловала Вешнякова, его жену… После прибытия гостей, едва успевших приехать к празднованию из столицы, слово снова взял новоизбранный мэр. Но Леша уже ничего не слышал и ничего не слушал. Он смотрел на победное, довольное, ненавистное лицо Краснова, укравшего самую первую и самую страстную мечту его жизни, смотрел на Лизу – женщину своей несбывшейся надежды, такую красивую и нежную. Ему показалось, что глаза у нее, несмотря на сияющую улыбку, какие-то грустные. А может, это только показалось, а на самом деле она счастлива. Счастлива своей жизнью, в которой ему так и не нашлось места.

Он хотел немедленно вызвать такси и уехать отсюда, чтобы прекратить эту пытку, то так и не нашел в себе сил. Он продолжал пить виски, пьянеть и смотреть на Лизу. А она его так и не заметила…

После официального вступления нового мэра в должность все заместители, главы районных администраций и иные должностные лица, имевшие определенный статус, в соответствии с Уставом города были отправлены в отставку. Новые назначения держались в строжайшем секрете. Слухи противоречили один другому, все, кто на что-то претендовал, находились на пике нервного напряжения. Наконец, Алексею Михайловичу Гордееву было официально предложено занять должность начальника правового управления администрации города. Еще через час в правовое управление поступил для подготовки на согласование в городскую думу список лиц, предложенных мэром на должности заместителей главы города. На пост вице-мэра по правовым вопросам был выдвинут Вадим Борисович Краснов.


…Алексей Михайлович вошел в свой кабинет, попросил секретаршу перенести планерку с начальниками отделов на пятнадцать минут. За выборную кампанию он и правда осунулся, похудел, но тогда этому была объективная причина – серьезная рабочая перегрузка. Но и сейчас он не мог войти в свою норму. Гордеев вздохнул, достал из внутреннего кармана мобильный телефон и нажал на строчку в записной книжке.

– Здравствуй, Николай, – поприветствовал он своего собеседника, – я готов с тобой встретиться, вся необходимая информация у меня.

– О’кей, отлично, я могу хоть сегодня, скажи, куда подъехать, – ответил ему своим зычным басом Николай Босой.

Глава 11

Несколько дней после похорон Борис Анатольевич прожил у Лизы и Кати, а теперь снова вернулся в свою квартиру. Ира была рада этому, потому что навещать тестя в квартире Красновых ей не хотелось.

После короткой передышки снова воцарился немыслимый зной, жар излучало буквально все: дома, раскаленный асфальт. В атмосфере не намечалось ни малейшего дуновения ветерка, и казалось, что сам воздух стал липким, густым, трудно проникающим в легкие. В такую погоду, да еще и после пережитого потрясения, Борису Анатольевичу выходить на улицу не следует, надо пребывать под кондиционером. Ира была настроена решительно. После похорон старик совсем сдал и почти перестал принимать пищу. Она говорила об этом по телефону с Лизой, и та жаловалась, что его стало очень трудно кормить. К тому же он проявил строптивость и решил вернуться к себе домой. Захотел побыть один. Значит, там он есть вообще не будет. Ира понимала, что заставить человека, переживающего острое горе, нормально питаться, практически невозможно, у нее самой был такой период в жизни, и она прекрасно помнила, как за какой-то месяц из цветущей девушки превратилась в синего общипанного цыпленка с торчащими отовсюду костями. Но ничего, она все равно его накормит.

К Борису Анатольевичу она была привязана искренне. Еще тогда, когда все ЭТО случилось, и она, и Андрей, посовещавшись, решили скрыть от него правду и о ее беременности от Вадима, и о страшных последствиях аборта, которые ей пришлось перенести, и многие годы после этого братья навещали родителей по очереди, пересекаясь лишь изредка по случайности.

Семейные праздники, которые затевали Борис Анатольевич и Нина Григорьевна, стали самой большой проблемой. Тогда Андрею все-таки пришлось рассказать отцу об истинной причине такого положения вещей. Борис Анатольевич очень переживал, но понимал: сделать с этим ничего не может.

Все изменилось, когда умерла Нина Григорьевна.

На похоронах матери братья встретились, а после поминок убитый горем Борис Анатольевич подозвал обоих к себе и сказал:

– Мамы теперь нет. У меня остались только вы. Я знаю, что в вашей жизни были некоторые события, которые вам нелегко было пережить, и не хочу судить никого из вас. Но вы должны понять, что самое важное в нашей жизни – это наши близкие. К сожалению, мы понимаем это только тогда, когда теряем их. Все, что между вами произошло, случилось много лет назад, и сегодня, перед лицом смерти вашей матери, я прошу вас об одном: все забыть. Раз и навсегда. Я думаю, что Вадим готов к этому. Дело за тобой, Андрей. Вы мне нужны. Вы оба, а не по отдельности. Иначе забудьте о том, что у вас есть отец.

Андрей и Вадим обнялись, пожали друг другу руки, потом плакали, вспоминая маму. Запьянев, Андрей сказал:

– В конце концов, если бы тогда так не поступил, у меня бы сейчас не было Ирочки.

Ира любила Бориса Анатольевича и не хотела его огорчать, еще меньше ей хотелось портить настроение своему мужу, поэтому она была терпелива ко всему. Принимала опеку Вадима, которой он тут же окружил их семью, согласилась с покупкой квартиры в холдинге «Высота» на более чем льготных условиях. Пока между братьями не состоялось примирение, их жизнь с Андреем была понятной и предсказуемой, в ней не было ничего, что могло бы нарушить моральное равновесие Ирины. Она полюбила своего мужа еще тогда, когда он выхаживал ее после аборта, когда учил ее ходить, когда варил ей овощные супчики и приносил недорогие букетики и книжки, чтобы она не скучала. Еще тогда она поняла, какой он надежный и хороший человек. И как дорого это стоит. Благодарность, переполнявшая ее, быстро переросла в привязанность, а потом и в любовь, пусть не такую страстную, но зато очень крепкую и верную. Ирочке пришлось менять места работы, но все они по материальной части были одно лучше другого. Остановилась она, в конце концов, на преподавании литературы в музыкальном училище. Андрей продвигался по службе медленно, но даже если бы этот рост шел и побыстрее, все равно, следователь – не та работа, за которую много платят. А брать мзду Андрей не умел и не хотел.

В общем, у Иры с Андреем была тихая, скромная, спокойная жизнь, в которой, увы, не имелось ни детей, ни материальных благ, зато было уважение, понимание, взаимная поддержка и дружба. Но когда под давлением обещания, данного на похоронах матери, братья стали общаться, что-то внутри Иры изменилось, равновесие нарушилось.

Она старательно делала вид, что ничего не происходит, не отговаривала Андрея от общения с братом, не избегала семейных встреч. Она не хотела, чтобы Вадим или Лиза считали, что она по сей день помнит о событиях многолетней давности.

Конечно же, любовь к Вадиму прошла давно и бесповоротно, ничто в нем ее не тревожило и не будило никаких романтических воспоминаний. Но, видно, такова ее судьба, что Вадим Краснов не мог оставить ее равнодушной: теперь вместо любви он вызывал у нее сильнейшее раздражение. Не намного меньше ее раздражала и Лиза. Ира не ревновала, не задавала себе вопросов на тему «А чем она лучше?». Ее неприязнь имела другое свойство. Она видела в чете Красновых то, чего была лишена сама и чего был лишен ее муж, но никогда и никому не призналась бы в этом. Если бы ее спросили, что ее так сильно бесит, она бы, наверное, сильно задумалась над ответом, но на самом деле ответ был один. Иру приводил в раздражение их успех.

Ей было обидно, ужасно обидно за своего мужа. Есть два брата, один – добрый и хороший, способный на понимание и сочувствие, правда, несколько вялый и ленивый, – ну это не такой уж большой грех. Зато другой брат, конечно, трудоголик, красавец, но карьерист, эгоист и гадина, который, не моргнув, бросит в беде даже самого близкого человека. Почему же жизнь так несправедлива? Почему свою благосклонность она распределяет между людьми таким неправильным образом? Почему один должен заниматься надоевшей работой, тянуть лямку от зарплаты до зарплаты, покупать не то, что хочется, а то, что можно себе позволить, а другой в это же время загорает на Карибском море, аквариум у него в половину их с Андреем квартиры, а подвеска, которую носит на своей тоненькой шейке его гламурная женушка, стоит вдвое больше, чем их с Андреем машина? Следующее открытие, которое сделала для себя Ирина, ее еще больше не порадовало: то, что она испытывает к Вадиму и его жене, вообще-то называется даже не обидой, а завистью. А зависть, как известно, одно из самых разрушительных чувств, которые могут владеть человеком.

Она чуть было не взорвалась, когда на круглую годовщину их с Андреем свадьбы Вадим подарил им путевку на Канарские острова. Поначалу они сильно смешались, смутились и, конечно, отказались бы, но Вадим, точно рассчитав все до мелочей, объявил о подарке в доме Бориса Анатольевича, который в тот момент неважно себя чувствовал, и огорчать его отказом и семейной сценой Андрей ни за что не отважился бы. Эта поездка подкосила Ирину окончательно.

Путевка обеспечивала двухнедельное пребывание в хорошем четырехзвездочном отеле с завтраками и ужинами. Ире претила мысль о том, что поездка оплачена Вадимом, но возбуждение перед первым в жизни настоящим путешествием было настолько велико, что она постаралась на время об этом забыть.


Когда они прилетели на «остров вечной весны», она и впрямь забыла обо всем на свете. Она впервые увидела океан. Морской песок на Тенерифе – черный, вулканический, для неопытного путешественника это было очень необычное зрелище, и Ира пришла от него в восторг. Удивительной оказалась поездка на вулкан Тейде с его фантастическими лунными пейзажами, впервые в жизни Ира оказалась так высоко в горах, что смотрела на облака сверху вниз. Ее переполняли эмоции, она готова была плакать от счастья, потому что никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Ее привел в восторг вкус свежей океанской рыбы, которую подавали в отеле каждый вечер, в соседнем кафе они распробовали великолепных жареных креветок – и они не имели ничего общего со вкусом того, что извлекается из перемороженного пакета. Впервые в жизни она ходила по магазинам, не испытывая чувства вины за лишнюю трату или разочарования из-за того, что на понравившуюся вещь просто нет денег.

Ей нравилось все: отсутствие жары, опьяняющий запах океана, легкий бриз, вкус жареной рыбы, интересные экскурсии, дешевые магазины… Ира не замечала, как пролетает время, и когда настал день, предшествующий отъезду, у нее случилась истерика.

– Андрюшенька, – рыдала она, уткнувшись мужу в грудь, – почему же мы с тобой так живем? Мы ничего не видим, мы сидим в четырех стенах, считаем чертовы копейки, а мир так велик и прекрасен! Вокруг нас есть океаны, острова, удивительные страны, а мы не имеем возможности видеть всего этого! Андрюшенька, почему так несправедливо устроена жизнь? Почему гнусные эгоисты и хамы получают от нее все, чего хотят, а добрые и порядочные люди – ничего? Разве так должно быть? Разве это правильно?

Она плакала, Андрей, как мог, пытался ее утешить. Но как утешишь в такой ситуации?..


Борис Анатольевич оказался в худшем состоянии, чем думала Ирина. Заставляя себя говорить строгим голосом и даже покрикивать на любимого тестя (сейчас это было оправданно), Ира вынудила его поесть, померила ему давление, хотя это было в его состоянии не так важно. Борис Анатольевич был болен, тяжело и, к сожалению, неизлечимо. Несколько месяцев назад онкологи поставили ему диагноз – рак кожи.

О заболевании Краснова-старшего знала только Ирина. Когда он ей все рассказал и попросил пока не ставить никого из братьев в известность, они здорово поругались. Ира требовала, чтобы Вадим был немедленно извещен о болезни отца, ведь у него достаточно средств, чтобы отправить его на лечение в Германию, где, как известно, онкологические заболевания лечатся куда лучше, чем у нас. Но Борис Анатольевич настоял на своем.

– Ирочка, деточка, дай дожить спокойно, – устало вздыхал он, – я ведь тебе это сказал только потому, что был уверен, что ты одна не будешь устраивать истерику и сможешь меня понять и скрасить мне последние месяцы. Вадик будет бесноваться, посылать меня куда-то, где меня измучают химией, но все равно уже не вылечат. Стадия… Ирочка, у меня такая стадия, что все уже бесполезно. Мне дали один рецепт народного способа, я им пользуюсь, как ни странно, это помогает. Я понимаю, что это меня не вылечит, но, может быть, продлит жизнь. И я это делаю, ты даже не сомневайся.

Ира заплакала.

– Вадиму не смей ничего говорить. У него и так все не очень хорошо.

– У Вадима? – хмыкнула Ира. – Уж лучше, чем у него, по-моему, и не бывает.

– Нет, там что-то не так, – сокрушенно сказал профессор. – Катька отказывается ехать учиться в Лондон, с отцом не разговаривает, работает где-то, уже дома почти не ест, с Лизой они ссорятся, уж не знаю почему.

– Это странно как-то… – недоуменно выдохнула Ира.

– Какой-то непорядок у него в семье, – продолжал Борис Анатольевич, – не зря он на меня свои акции переписал, а не на Лизу.

– Какие акции, Борис Анатольевич? – спросила Ира.

– Ну как какие? У него же есть проценты в фирмах, которые входят в его холдинг, он там акционер. Но сейчас на муниципальной службе. Логично же было на Лизу акции записать, правильно? А раз он этого не сделал, значит, там что-то не так.

Ирину охватил озноб. То, что Борис Анатольевич болен, – это очень плохо. И плохо, что она ничем не может ему помочь. Но информация, которую он ей сообщил, в тот момент повергла ее в непонятное ей самой состояние. Что не так в семье Вадима, ее мало интересовало. А вот то, что состояние мужниного брата сейчас числится за смертельно больным тестем… Это совсем другое. Ведь когда Бориса Анатольевича не станет, их с Андреем жизнь может кардинально измениться. Но, конечно, только в том случае, если в живых не будет самого Вадима.

Глава 12

– Вадим, сейчас, когда ты знаешь всю исходную позицию, давай решим вот что, – говорил Леонид Михайлович Вешняков своему заместителю, – будем ли мы сообщать об этом всем Эдику? Ты его знаешь лучше меня, он человек горячий, стоит ли ему рассказывать о проблеме, пока она не решена? И вообще, что думать о покушении на Босого?

– Это может быть самострел, – жестко ответил Вадим, – в настоящее покушение я не очень верю, особенно учитывая личность этого бывшего мента, но опять же надо проверять. Я этим уже занимаюсь. Знаешь, Леня, давай пока не паниковать и Эдику пока ничего говорить не будем. И – что еще очень важно – ты сам успокойся и не нервничай. Доверься мне, я сумею получить ту информацию, которая нам нужна, и тогда уже мы с тобой решим, что нам с ней делать.

– …Вадик, я тебе полностью доверяю, – сказал Краснову мэр города, которому пришлось все-таки все рассказать.

– Это правильно – улыбнулся Вадим, – я знаю, как получать нужную информацию, знаю людей, которые мне ее принесут. Не волнуйся, я этот «Энкур» вычислю, сильно он мне не нравится…

– А уж как мне не нравится! – воскликнул Вешняков.

– Ничего, мы с ним разберемся.


Хороший приятель из ФСБ проверил кое-какие архивы, и Краснову стало известно, что за фирмой «Энкур» стоит на самом деле не кто иной, как Аслан Кудиев, личность, правоохранительным органам известная.

Аслан Кудиев просматривался везде, где вообще возникала фирма «Энкур», но где имелась возможность обойтись без его участия, на сцене фигурировал подставной человек, квалифицированный юрист, тот самый, с кем общался Леонид Вешняков. Но это было не главное. Краснов поинтересовался «бизнес-историей» Кудиева и установил, что Аслан и Эдуард, оказывается, в свое время пересекались. В конце девяностых даже было возбуждено, а затем прекращено уголовное дело о контрабанде осетинского спирта. Железнодорожный состав с этим спиртом был задержан в еще 1998 году на одном периферийном узле, довольно далеко от областного центра. Тогда имелась оперативная информация о том, что получать состав со спиртом должен был Эдуард Грач, который в те годы, как и многие начинающие предприниматели, сколачивал капитал на торговле водкой. Спирт оказался идущим без надлежащих документов, состав задержали, содержимое конфисковали. Вадим размышлял над ситуацией. Что тогда имело место: случайность, форс-мажор?

Вадим еще поворошил свои связи и смог узнать, что состав со спиртом, который шел из Осетии, был задержан оперативниками отдела по борьбе с экономическими преступлениями регионального управления по борьбе с организованной преступностью. А этим отделом в то время руководил Николай Алексеевич Босой.

Краснов решил обратиться к людям, которые в то время работали с Босым бок о бок. Крючков не отказал, но и не согласился ему помочь, пока не приедет его шеф и не даст разрешение на распространение нужной Вадиму информации. Но в том-то и дело, что ждать Краснов не мог. В Босого стреляли (кто бы ни был организатором этого действия, все равно это остается очень тревожным фактом), и ситуация принимала не совсем понятные очертания.

То старое уголовное дело, конечно, благополучно развалилось, а конфискованный спирт исчез с площадки, где он хранился. Его не успели ни уничтожить, ни вообще даже решение по нему процессуальное принять. Его просто не стало, за одну ночь кто-то его на что-то погрузил и вывез. Кому под силу такое мероприятие? Как вообще это возможно на объекте, который охраняется? Охранялся объект, как выяснилось в ходе расследования, плохо, единственная камера в ту ночь была повреждена, а охранник якобы уснул. Он потом оказался в суде, но реального срока ему, конечно, не дали, а назначили штраф. Босого через некоторое время после этих событий из органов выставили на пенсию. Эта история о чем-то говорила, но вряд ли имела отношение к сегодняшней ситуации.

Глава 13

Распечатка телефонных звонков с тайного номера Елизаветы Красновой показала, что звонки Никите Дружинину прекратились за три недели до убийства ее мужа. Но прекратились ли контакты с ним? Она сама подтвердила следователю, что нет, просто звонить ему она стала только с работы.

Лиза в момент убийства находилась якобы в квартире, но она совершенно спокойно могла увидеть из окна, как муж припарковывает машину, и спуститься вниз. Автомобилей в их дворе – множество, пристроиться за одну минуту не получится, так что времени, чтобы преодолеть два этажа, у нее было предостаточно. У Никиты Дружинина на момент преступления алиби также не имеется. На допросе он показал, что был в своей мастерской, но подтвердить этого никто не может, он был один.

Не нравилась Сергею Алексеевичу и Ирина Краснова, и не только своими напряженными, злыми глазами. Смертью родственника она нисколько не огорчена, это видно, а уж учитывая обстоятельства, имевшие место в ее далекой молодости, то и вполне объяснимо. Главное, что мотив у нее имеется: теперь после смерти Бориса Анатольевича ее муж унаследует акции, принадлежавшие Вадиму. Алиби, кстати сказать, не имелось и у нее тоже. Муж в тот вечер после службы зашел с приятелем выпить пивка, а Ирина, по ее словам, находилась дома одна, читала книгу и ждала его. Живет семья старшего брата Вадима тоже в центре города, так что успеть совершить преступление и вернуться домой до возвращения мужа она успела бы сто раз.

А бывший однокурсник и коллега Гордеев, которого Краснов всем представлял как друга детства?

Сергею Алексеевичу эта версия была не по душе, все-таки Гордеев юрист, а не разбойник. Хотя все люди разные, один убивает ради корысти, а другой ради денег никогда никого и пальцем не тронет, а вот закипит у человека кровь в мозгах, и натворит он такое, что от него никто и не ожидал.

На сегодняшний день подозрительнее всех выглядел Босой. На совещании у руководителя следственного управления шла речь о возможной связи покушения на него и убийства Вадима Краснова, и следователь, занимавшийся покушением на детектива, говорил о том, что нападение было каким-то уж больно неумелым. Похоже было либо на акцию устрашения, или на самострел, которым Босой преследовал какие-то свои цели. Сам Босой следствию никоим образом не помогал, что вполне вписывалось в рамки и той и другой версии. Интерес Краснова к фирме «Энкур», как выяснилось, объяснялся ее конкурентными претензиями на участки в новом микрорайоне, а узнать, кто именно стоит за этой конторой, сыщикам оказалось совсем не трудно. Это был Аслан Кудиев. Кроме того, оказалось, что в далеком прошлом он нехорошо пересекался с Грачом, так что возникла необходимость поговорить с самим Эдуардом Александровичем. Сложность такого разговора для следователя была очевидна: какой же дурак признает на допросе и под протокол, что когда-то участвовал в сделке, осуществленной по поддельным документам? Поэтому Поповкин, как лицо процессуальное, на откровенность в такой беседе рассчитывать не мог. Однако Эдуард ведь сам активно предлагал следователю помощь, так что опросить его без протокола все-таки можно. Только сделать это должен не следователь, а, например, тот же Саша Панин. И когда разговор без протокола о той давней истории состоялся, Грач подтвердил, что еще тогда подозревал, что тот спирт был похищен не просто так и не абы кем. Он подозревал, что организатором всей аферы был сам Кудиев, но доказать он тогда ничего не мог, да и сделать тоже. Он же не бандит с большой дороги. И исполнителя установить он тоже не мог. Неприятно было, конечно, но бизнес – это риск. И тот случай Грач считал пошедшим себе на пользу: он научил его не связываться больше с сомнительными личностями и откровенными аферистами. Но больше всего, как рассказал следователю Панин, Грач был поражен тем, что Краснов мог знать о том давнем происшествии. И уж тем более пересекаться хоть каким-то образом с чертовой фирмой «Энкур». Эдуард тогда еще и знаком с Вадимом не был, и вообще Краснов ни в чем таком, насколько он знает, никогда не участвовал. И откуда сейчас рядом с Вадимом всплыл этот «Энкур», он, как показалось сыщику, недоумевал вполне искренне.

– Я даже представить себе не могу, каким образом он мог быть связан с Босым, – пребывая в шоке он полученной информации, сказал Панину Грач. – Понимаете, Босой – продажный мент, махровый аферист и вообще темная личность. А Краснов был законником, чистоплюем, он в жизни никогда с такими людьми дела не имел. И потом, в серьезных вопросах Вадим никогда не действовал без моей санкции. В наших партнерских отношениях это было не принято.

Анализируя эту информацию, Сергей Алексеевич сделал вывод о том, что раз Грач ничего не знает о причинах интереса Краснова к той истории, значит, конец ниточки надо искать в противоположном направлении. Раз исходной точкой расследования Краснова не было поручение Грача, значит, эту точку надо нащупывать на его сегодняшнем месте работы, в мэрии. Других-то интересов у Вадима, похоже, не было. И вывод напрашивался такой: Вешняков не говорит ни слова правды.

Глава 14

То, что Леонид Вешняков врет, понял не только руководитель следственной группы, это – после разговора с оперативником – понял и Эдуард Грач. В груди у него все клокотало: партнер называется. Эдуард старался подавить в себе ярость и честно посвятил этому занятию полдня, после чего без всякого предупредительного звонка поехал в мэрию. Однако секретарша сказала, что Леонид Михайлович приболел и сегодня на службе не появлялся. Эдуард вернулся в машину и велел шоферу ехать к Вешнякову домой.

Эдуард застал главу миллионного города в удручающем состоянии, таким он его еще никогда не видел. Дверь открыла домработница, любому другому посетителю она сказала бы, что Леонид Михайлович почивает или еще что-нибудь в этом духе, но Грачу, конечно, не посмела. Леня полулежал в огромном кресле перед журнальным столиком, на котором красовалась изрядно початая литровая бутылка бурбона, перед ней – тарелка с яблоками. Глаза у него были красные, воспаленные, голова немытая, щеки не бриты.

– По какому поводу банкет? – ехидно спросил Эдик.

– Я ждал тебя, я знал, что ты придешь, – дрожащим голосом произнес мэр, – это хорошо, я уже не могу молчать, я должен тебе все рассказать.

– А что, есть что рассказывать? – тем же злым голосом спросил Эдуард, усаживаясь в кресло напротив. – Что ж ты раньше этого не сделал? Мы ж с тобой как будто партнеры…

– Я не думал, что все так серьезно, – опустив голову, отвечал Леня. – Мы с Вадиком думали, что можем как-то сами все разрулить, а если нет, то хотя бы подготовить какое-то решение.

– Так, Леня, хватит предисловий. – В голосе Эдуарда звучало явное раздражение. – Ты не находишь, что ты и так уже перешел все рамки? Вы чем-то занимались за моей спиной, я ничего не знаю. Это что-то могло стоить Вадиму жизни или нет?

– Если окажется, что так, я никогда себе этого не прощу, никогда в жизни! – Вешняков налил рюмку и вытер непритворные слезы, застилавшие его красные, уже достаточно мутные от алкоголя глаза.

– Леня, хватит бухать! – прикрикнул на него Эдуард. – Давай рассказывай, в чем дело.

Вешняков еще раз всхлипнул, посидел, подышал и, видно, немного успокоился.

– Наверное, надо все по порядку, – начал он, – а то ты не поймешь.

И он рассказал Эдику всю историю с самого начала, не скрывая никаких деталей. Эдуард хмурился: он не ожидал услышать ничего подобного.

– …А вчера ко мне приезжал Босой, он ждал меня во дворе.

– Так, вот отсюда постарайся дословно. – Эдуард подался вперед, вслушиваясь в уже не совсем внятную речь своего компаньона.

Дело было так. Вчера Леня отпустил водителя и пошел к своему подъезду, когда навстречу ему двинулась массивная мужская фигура.

– Привет, – сказал Николай, – приношу тебе свои соболезнования. Хотя у меня, может, слышал, события не намного лучше.

– Да, я слышал, что в тебя стреляли, – ответил мэр, останавливаясь, – ну все хорошо, что хорошо кончается, жив-здоров, слава богу.

– Ну, сегодня-то еще жив, – невесело ухмыльнулся бывший страж порядка, – у тебя Краснов тоже был жив, а сейчас…

– Ты хочешь сказать, что между этими событиями есть связь? – дрогнувшим голосом спросил Леонид.

– А ты сам так не думаешь?

Босой отвернулся, на лице его появилась какая-то странная гримаса, должная, видимо, выразить всю степень серьезности его опасений.

– Давай разложим все по полочкам, – начал он. – Ко мне обратились серьезные люди, сделали предложение, их не интересовало, к кому я обращусь в свою очередь, они не знали моих контактов, им это было по большому счету все равно. Я поговорил с тобой, ты согласился помочь, я ответил им согласием, и с этого момента фактически заключил с ними контракт, – давай назовем это так. То есть с этого момента я отвечал за результат сделки. Они внесли сумму, но произошел форс-мажор, который ни от меня, ни от тебя не зависел. Они могли потребовать свои деньги назад, но решили, что поскольку мы с тобой не виноваты в произошедших событиях, то контракт лучше продлить до лучших времен. Лучшие времена настали, но контракт так и не реализуется. Более того, на свое предложение они получили отказ. Кто виноват? В первую очередь, конечно, я, ведь я же отвечаю за результат сделки. Я думаю, что убивать меня у них умысла не было, иначе убили бы, не промахнулись, я думаю, меня хотели для начала предупредить, чтобы я поторопился с результатами. Я думал, что ты это сразу же понял, ты не мог не знать, что на меня было совершено покушение, я ждал от тебя мгновенной реакции, а ты даже не шевельнулся. Каков будет их следующий шаг, я не знаю.

Леонид стоял ни жив ни мертв, все, что говорил Босой, было логично, и от этого еще более ужасно.

– Я, конечно, человек опытный, много проживший и повидавший, – сказал Босой, – я не мальчик, которого легко испугать, но я хочу жить, потому что у меня есть дети. У меня двое детей, Леня, и мне нужно их вырастить.

– У меня тоже, – ответил Вешняков.

– Ну, так тем более, – подытожил его собеседник. Через минуту обоюдного молчания он добавил: – Надеюсь, ты понимаешь, что времени у тебя уже практически нет.

С этими словами Босой развернулся и, не прощаясь, пошел к своей машине.

– …Так что мы не знаем, кто стоит за всей этой дребеденью, и не знаем, что удалось выяснить Вадиму, – завершив свой рассказ, с отчаянием в голосе произнес Вешняков.

Эдик слушал его очень внимательно, молча, не задавая вопросов. Потом долго молчал.

– Это ты не знаешь, я-то как раз знаю, – наконец сказал он.

– Откуда? – изумился Леонид.

– У меня опер был из уголовного розыска, – ответил Эдик, – поговорили по душам без протокола. Ему нужно было кое-что узнать, но и мне кое-какое знание перепало. «Энкур» – это Аслан Кудиев, раньше водкой и спиртом торговал, сейчас в приличные люди заделался. Ну, типа того. Только обратился он к Босому, я думаю, не случайно… Босой гнал тебе туфту.

– Так они знали друг друга? – воскликнул Леонид почти трезвым голосом.

– Ага, – подтвердил Эдик, вставая с кресла, в моменты усиленной работы мозга ему требовалось движение, – они вдвоем кинули меня в свое время на хорошие бабки, суки.

– Да ты что? – Леня тоже встал, но, как тут же выяснилось, чтобы схватить свою бутылку, пока Эдуард отвернулся и прошагал в другой конец комнаты.

– Верить Босому нельзя, – продолжал Грач, не замечая мэрских маневров, – правды он никогда не скажет, он кидала, вор и гнида. И вполне возможно, что он ведет какую-то свою игру, о которой мы и не догадываемся. То, что Кудиев – человек серьезный, это факт, но чтобы он людей убивал, я не слышал, хотя все течет, все меняется…

– А мне-то что делать, Эдик? – умоляющим тоном спросил городской голова, успевший уже опрокинуть рюмку.

– То же, что ты и делаешь: сиди и бухай, – совершенно серьезно ответил Грач, – никто тебе ничего не сделает. Не выходи из дома пока.

– Пока что?

– Пока я не разрешу, бестолочь! – рявкнул Грач. – Развели тут самодеятельность… Послать бы тебя ко всем чертям, да нельзя, слишком много денег на тебя, алкаша, потрачено.

Леня на злые слова ничуть не обиделся, он понимал, что кругом виноват, был испуган до смерти и осознавал, что теперь только Эдик может ему помочь.

– Ладно, не обижайся, – примирительно сказал Эдуард, усаживаясь обратно в кресло. – Чем тебя шантажирует Босой?

– Он сказал, – послушно закивал мэр, – что записаны наши переговоры на предмет гостиничного комплекса…

– Босого надо выводить из игры, это однозначно, – сказал Эдик, – а с Кудиевым я разберусь сам.

– Как же его выведешь-то? – обреченно вздохнул мэр.

– Ты, конечно, не выведешь, – усмехнулся Эдик, – а у меня для этого специалисты есть.

В глазах Леонида снова проступили слезы.

– Ты мне поможешь? – дрожащим голосом спросил он.

Эдик взял с тарелки яблочко, надкусил, смачно хрустнул.

– А куда мне деваться, у меня что, выбор есть? Ладно, поеду, такие дела проволочки не терпят. Сегодня четверг? Надо бы поторопиться.


В пятницу с самого утра Николаю Босому позвонил один старый знакомый, с которым он служил еще в ОБХСС и которого он давно не видел. Расспросил о покушении, посетовал на то, что бывшие сослуживцы совсем не видятся и упускают друг друга из виду, и неожиданно пригласил к себе на дачу попить водки и покушать шашлыка.

Выходные прошли славно, мужики с женами купались в реке, жарили мясо, рыбачили, выпивали, рассказывали анекдоты – в общем, делали все, что полагается в доброй компании. Когда в понедельник Коля с женой вернулись домой, Босой почти сразу же понял, что за время их отсутствия в квартире кто-то побывал. Туман из головы улетучился мгновенно. Жена ничего не замечала, но то жена, а то он – мент с огромным стажем оперативной работы. Во-первых, он сразу увидел, что кто-то прикасался к его компьютеру, пыль на ноутбуке была неровной, кто-то открывал его и в нем рылся. Он тщательно осмотрел комнаты: везде имелись совершенно незаметные непрофессиональному взгляду, но очень явственные для него следы тщательного обыска: запись на диктофоне оказалась остановленной не на том месте, где он ее последний раз останавливал, то есть все прослушали, вернули пленку на место, но на какую-то йоту ошиблись.

Задумываться было некогда, надо срочно ехать в офис: что там? Он даже не выпил кофе, сразу рванул туда, подозревая, что сейчас узнает какую-нибудь интересную новость о произошедшем вчера в здании пожаре или еще о чем-то подобном. Но нет, от встреченных по дороге в свой кабинет знакомых никаких плохих новостей он не услышал, никаких признаков ЧП не наблюдалось. Но как только он вошел к себе, сразу стало ясно, что здесь тоже побывали: причем с офисным помещением не особенно церемонились, не утруждали себя целью слишком уж досконально маскировать следы обыска. Право же, зачем? Здесь же нет жены, которая может с перепугу поднять тревогу.

Николаю приходилось заниматься многими деликатными, весьма конфиденциальными делами, но сейчас он уже догадывался, какого именно предмета он у себя не обнаружит. Он достал из сейфа дерматиновую папку со всякой ерундой: счетами, записными книжками, в которых были номера телефонов людей, в которых нет ежедневной нужды, фотографиями, которые хранились тоже так – на всякий случай. Пошарил на дне: все верно, микрокассета исчезла. Он не ошибся. Пленка с записями, которые он аккуратно сделал при переговорах представителя «Энкура» с Леонидом Вешняковым, была похищена.

Много раз в жизни Николаю Босому доводилось преступать закон, разводить людей, обманывать, часто он ходил по лезвию бритвы, когда затевал более чем опасные дела с хитрыми преступниками. Но его самого вот так, как мальчишку, как последнего лоха… Да как красиво его на выходные из города убрали! Как изящно все провернули! Да, спецы у Грача работают. Ну почему он не проявил осторожность, почему был так уверен в себе?

«Самоуверенность – сестра гордыни, вот что вас и подвело, Николай Алексеевич», – сказал он себе и самым грязным образом матернулся в свой собственный адрес.

Глава 15

С самого раннего детства Никита очень любил рисовать. В свободное от учебы и домашних хлопот время он прятался где-нибудь в укромном уголке со своим альбомом и красками, на которые сам же и зарабатывал. На его рисунках не было людей, зато это могла быть обрушившаяся кирпичная кладка, ограждавшая церквушку, которую в былые годы совсем забросили, а теперь пытались восстановить. Кирпичи ветшали, между ними пролегли глубокие трещины, в которых по весне начинали струиться зеленые ручьи плюща… Или он шел на соседнюю улицу и писал старую ротонду, которая давно уже превратилась в развалину. Однако у Никиты эта развалина приобретала какой-то совершенно иной смысл: это было не просто полуразрушенное архитектурное строение, у него на картине обязательно присутствовало что-то живое – птица, кошка или цветы. И это будто давало развалине надежду на жизнь. Свои работы Никита никому не показывал, а когда его мама, Вера Ивановна, увидела их, ахнула: у ее сына настоящий талант, и если он его не реализует, это будет большой грех.

Когда пришло время поступать в институт, Никита нисколько не сомневался в своем выборе: он будет архитектором. Он будет строить новые красивые дома, но в его душе и на его картинах все равно будет жить и дышать история его города, самые укромные и скрытые от людских глаз уголки. Это то, что он должен сохранить для истории.

Он очень быстро обратил на себя внимание профессора Беляева, у которого было нечто вроде творческого кружка для талантливой молодежи: студенты приносили ему свои эскизы, наброски, живо обсуждали их. Никита обладал фантазией, творческой смелостью, но вместе с тем Виктора Вениаминовича очень тронула его любовь и внимание к истории города. Это и положило начало их дружбе. Никита своего учителя боготворил, и когда Виктор Вениаминович понял, насколько талантлив его любимый ученик, он даже выделил пятикурснику часть своей большой мастерской, вход в которую можно было назвать «черным» – со двора то есть. Это было царским подарком, о котором Никита не мог даже и мечтать. Ну и, конечно же, после окончания института Беляев взял Никиту к себе на работу.

Никита Дружинин был очень хорош собой. Как будто удивленные, открытые, почти черные глаза и капризный изгиб рта придавали ему совсем мальчишеский вид, и даже некоторая угловатость движений его совсем не портила. В институте самые эффектные девушки западали на редкого красавца, но почему-то довольно быстро отшатывались от него. Да и сам Никита за красотками особенно не гонялся. Не то чтобы он не замечал или не считал важной внешнюю красоту – нет, его эстетическое чувство, наоборот, тянулось к прекрасному. Дело было в другом. Во-первых, красивые девочки требовали большого внимания, они знали себе цену, за ними нужно было ухаживать, одним словом, с красивой девушкой он должен быть охотником, она – выступать в роли дичи. Ему так не хотелось.

На красивую девушку всегда находилось много претендентов, а Никита абсолютно не выносил никакой соревновательности, особенно в личных отношениях. Даже сама мысль об этом была для него невыносима: никакого соперничества, никакой ревности! Никогда! Поэтому какие-то требующиеся молодому здоровому организму приключения у него, конечно, случались, (да и то не так уж часто), но для серьезных отношений ему требовалось нечто другое.

Светка Лебедева была влюблена в Никиту с первого курса, это было видно невооруженным взглядом. Но он поначалу совершенно не придавал этому значения: на него многие девушки смотрели такими же восхищенными глазами. Да у нее и не было особенных надежд на взаимность, она трезво оценивала свою внешность и понимала, что Никита вряд ли когда-нибудь обратит на нее внимание. Она обожала его молча. Света обладала самой заурядной, даже, правильнее сказать, простецкой внешностью: была несколько крупновата, у нее были задорные зеленые глаза, но довольно невыразительные рыжеватые брови, большой нос, тонкие губы, щеки, более пухлые, чем нужно. Она, конечно, не была уродиной и на нее обращали внимание молодые люди, но, конечно, не такие, как Никита. Кроме того, ее семья после развода родителей находилась в весьма стесненных материальных обстоятельствах, и она не могла себе позволить модные шмотки, в которых щеголяли другие девушки, и подать себя хоть как-то поэффектнее не получалось. В общем, Лебедева была самой что ни на есть обычной, ничем не примечательной девушкой. Может быть, Никита так никогда и не взглянул бы на нее, так никогда и не оценил ее любви, если бы на одной вечеринке, которая устраивалась по случаю окончания третьего курса, они не оказались рядом одни и ее, наконец, не прорвало. То ли под влиянием выпитого вина она набралась такой смелости, то ли просто не могла уже носить в себе свои эмоции, но она открыто, без всяких недомолвок призналась ему в любви.

– И ты столько лет молчала об этом? – удивился Никита.

– Никита, ну а как я могла? – с обожанием глядя ему в глаза, отвечала Света. – Ты красивый, как ангел, у меня в груди все обрывается, когда я тебя вижу, и ты такой талантливый! А я? Я обычная девчонка, каких тысячи, я же понимала, что у меня нет никаких шансов.

Эти слова решили ее судьбу на ближайшие два года. Вот такой девушке, которая так преданно его любит, которая уж точно не посмотрит больше ни в чью сторону, которая готова ловить каждое его слово и замирать от счастья в его присутствии, он, пожалуй, готов сделать царский подарок.

С того дня Никита и Света стали встречаться. Лебедева не верила своему счастью, никогда, даже в самых смелых своих мечтах, она не предполагала, что станет девушкой Никиты Дружинина, и не просто на одну ночь, а единственной. Света была на вершине блаженства, она гордилась собой и своим новым статусом, вся светилась, смотрела свысока на самых хорошеньких девиц курса, она даже похорошела. Лебедева была готова сделать для своего любимого все, что он только пожелает. Впрочем, их отношения на этой основе и строились. Никита не задавал себе вопроса: а любит ли он свою подругу? Ему самому не требовалось испытывать этого чувства, достаточно было, что его любили, чтобы он для кого-то был центром вселенной.

После защиты диплома Виктор Вениаминович разрешил своему протеже месяц погулять перед выходом к нему на работу, и Никита объявил Свете, что собирается месяц пробыть у дядьки в деревне. Он устал, ему требуется отдых, а там – рыбалка, охота, к тому же мамин брат просит помочь с ремонтом по дому. Физический труд на свежем воздухе – это как раз то, что ему сейчас нужно, чтобы отвлечься от усиленного умственного труда. Света, если хочет, может поехать с ним. Или приехать попозже. Света огорченно отказалась, сославшись на важные домашние дела и на необходимость решения вопроса с трудоустройством.

Две недели Никита о ней даже не вспоминал. Он помогал дядьке, в свободное время удил рыбу, даже ухитрился написать акварель, на которой была изображена старая церковь, стоящая у тропинки, убегающей в осинник, кусты крыжовника и высокое, с далеко-далеко плывущими облаками небо. Потом, проверяя телефон, стал удивляться, что на дисплее не отражаются пропущенные звонки от Светки.

На последней неделе он все же позвонил своей девушке, может, даже не потому, что сильно соскучился, а просто был удивлен: обычно она звонила ему постоянно. Но Светкин мобильник был отключен. Позвонил еще раз – тот же результат. Это уже как-то не вписывалось в концепцию их отношений. Никита вернулся в город, пора было выходить на работу, а от Лебедевой по-прежнему не было ни слуху ни духу. Прежде чем зайти к ней домой, он решил позвонить ее лучшей подруге, узнать, не случилось ли чего.

– А ты ничего не знаешь? – ухмыльнулась в трубку девушка, не особо одобрявшая то обожание, которое выказывала ее подруга надменному Никите. – Бедный мальчик!

И она, не скрывая наслаждения, рассказала, что Света вообще-то сейчас в Патайе со своим будущим мужем, который хоть и сильно постарше, но зато очень состоятельный человек. И свадьба у них совсем скоро…

Никита, конечно, был в шоке, но зато он смог понять несколько важных вещей. Первое: нельзя верить женщинам безоговорочно. Второе: нет смысла тратить столько времени на женщину, которую все равно не любишь. Третье: женщины продажны. Он немного поразмыслил над всем этим и решил, что среди девушек, которые встречались ему до сих пор на жизненном пути, достойной его просто нет.

Каково же было его изумление, когда через несколько месяцев после этих событий Светка снова проявилась на его горизонте. Она встретила его возле дома, когда он возвращался с работы, и сразу же кинулась ему на шею.

– Боже, как я соскучилась! – запричитала она. – Как я соскучилась! Я думала, я не выживу все эти месяцы без тебя!

– Ну, ничего, я смотрю, выжила, – строго ответил он, отстраняясь и снимая ее руки со своей шеи.

– Никиточка, любовь моя, – она заплакала, – знаю, как я перед тобой виновата, но ты должен меня понять, ты знаешь наше положение в семье, мама сильно болеет, мы были совсем без денег. Прости меня. Я же не полюбила другого, я сделала это только потому, что так нужно было моей семье… Но люблю я только тебя, я без тебя больше не могу, я умираю.

– Свет, да я ж не против того, что ты вышла замуж, – улыбнулся Никита, – Я все понимаю, не плачь.

– Правда, любимый? – обрадовалась она. – Правда? Значит, ты меня прощаешь? Мы опять будем вместе?

– Света, – снова улыбнулся он, – прекрати. Конечно, я тебя прощаю, о чем речь. Каждый человек сам хозяин своей судьбы. Но вместе мы не будем. Давай не говорить больше об этом, и ты больше не приходи, это не имеет никакого смысла. Ты сделала свой выбор. Ты могла другой выбор сделать, но сделала именно этот. С ним теперь и живи.

С этими словами он ушел. Никита даже не сразу понял, что именно его оскорбило, ведь, по идее, он должен был торжествовать, что она приползла к нему побитой собакой, вся в слезах. Но скоро разобрался в себе: ему предложили вторую роль, вот что. Унизительную роль любовника при наличии богатого мужа. Как мерзко и пошло. Никогда этого не будет! Никогда ни в каком спектакле он не будет играть вторую роль.


В день, когда презентовался проект «Ратуша», Никита стоял в профессорском кабинете на втором этаже, задумчиво смотрел в окно и решал сложную задачу: что ему предпринять на эти выходные. Двоюродный брат, живущий в соседнем городе, звал в гости. Поехать хотелось. Но тогда он опять не закончит свой «каменный мост», который и так писал уже довольно долго. Пока он размышлял над выбором, подъехали две машины с телевизионными бригадами. Из одной вышли парень с девушкой, выгрузили аппаратуру и прошли в здание. Другая машина подъехала минутой позже. Из нее вышел водитель, прошел к багажнику, помог оператору выгрузить штатив и камеру. Когда оператор уже двинулся к входу, задняя дверь открылась, и из нее вышла тоненькая женщина с гладкими шоколадными волосами и длинной челкой. Она была одета в коротенькую норковую курточку голубого цвета, обтягивающие джинсы были заправлены в высокие – почти по колено – сапоги на низком каблуке. Курточка была распахнута, под ней был яркий, фиолетовый с какими-то вкраплениями шелковый шарф, концы которого развевались на осеннем ветру. Женщина медлила, потому что говорила по мобильному телефону. В деталях ее лицо было разобрать трудно, но что-то в ее облике задело Никиту. Первое впечатление, которое произвела на него Лиза Краснова, было таким же, какое она производила и на всех других мужчин. «Она как какая-то райская птичка», – подумал он и вздрогнул, когда за спиной неожиданно раздался возглас его наставника:

– О, Лизочка сама приехала! – обрадованно провозгласил профессор и приветственно помахал ей рукой, думая, что, может, она заметит движение на невысоком втором этаже. Она заметила, подняла голову, улыбнулась Виктору Вениаминовичу, тоже помахала ему тоненькими длинными пальчиками. Теперь Никита увидел, что у нее очень красивые губы и ямочки на щеках.

– А кто это? – спросил он у своего учителя.

– Никита, – у того аж очки на нос съехали, – ты что, вообще телевизор не смотришь? Ну, ты даешь! Лиза Краснова самая популярная ведущая в нашем городе! Кто ж ее не знает? Неужели по воскресеньям никогда телевизор не смотришь, итоговую передачу?

– Нет, – пожал плечами малоинформированный ученик, – мне некогда.

– Да уж, – только и сказал профессор, и они пошли вниз, пора было начинать.

Когда он вошел в зал, где рассаживалась пресса и телевизионщики, то не сразу занял свое место, постоял в сторонке, ему почему-то захотелось разглядеть эту волшебную фею получше. Лиза как раз разговаривала с каким-то почтенным господином, улыбалась, слушала его и кивала. Она стояла в выгодном ракурсе для того, чтобы ее можно было разглядывать совершенно безнаказанно – Никиту она не видела.

Никита смотрел на нее в задумчивости: пожалуй, еще никогда в жизни он не видел такой красивой женщины. В ее лице все было совершенно, но дело даже не только в этом, было в ее облике еще что-то особенное: осанка, посадка головы, изящество и непринужденность движений. Она уже сняла свою меховую курточку и осталась в обтягивающем джемпере, который подчеркивал хрупкость ее точеной фигурки.

Никите захотелось ее нарисовать, пока эта райская птичка не упорхнула навсегда, пока не растаяла в воздухе, как видение. И когда презентация началась, он стал изучать ее удивительное лицо и сразу же делать наброски. Через минуту она ответила ему взглядом, и он заметил еще одну деталь: а глаза-то у нее, глаза-то какие синие! Он таких ни у кого еще не видел. Он рисовал красавицу и сталкивался с ее взглядом. Ему показалось, что сначала он был несколько удивленным, потом заинтересованным. А потом она уже и сама смотрела на него не отрываясь.

После того как Никита проводил гостей, он вернулся в кабинет Виктора Вениаминовича, ему не терпелось поговорить с кем-то об этой женщине, и он начал расспрашивать.

– А вы хорошо знаете эту Елизавету? – спросил Никита, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

– Я ее отца хорошо знаю, – ответил Беляев, – он был главным дирижером в нашей филармонии, сейчас преподает. И маму тоже. Интеллигентнейшие, очень творческие люди. Лизу еще ребенком помню. Красавица, не все тридцатилетние выглядят как она.

– А ей сколько лет? – изумился Никита, который так и подумал, что ей лет тридцать.

– В районе сорока где-то, – ответил профессор, – точно не знаю.

Никита был поражен. Так она совсем взрослая женщина, он-то подумал, что лет на пять всего старше. Но это известие его ничуть не смутило, удивило, но не остановило, наоборот, заинтриговало еще больше.

– А она интересуется архитектурой и живописью? – опять, будто между прочим, спросил он.

– Не думаю.

– А почему же тогда приехала сюда? – пожал плечами юноша.

– Думаю, муж попросил, – ответил профессор, – он у нее работает в холдинге, который будет строить нашу ратушу. Он там какой-то большой босс по юридической части.

Больше говорить было не о чем. Как он ошибся! Она взрослая женщина, наверняка и дети имеются, но главное, она замужем. А он, дурак, залюбовался, на выставку ее пригласил. Кто он – и кто она? С чего он вообще взял, что она на него как-то особенно смотрела? Что вообще себе вообразил? Никита думал о новой знакомой весь день, терзался, но по дороге домой твердо решил, что звонить ей он не будет. Нет, молодой парень не должен интересоваться замужней женщиной.

Он решительно вытащил из кармана визитку, которую дала ему Краснова, скривил в горькой усмешке губы и бросил ее на асфальт. Опустив голову, он прошел шагов десять-пятнадцать, потом резко повернулся и пошел в обратном направлении. Легкую бумажку уже подхватил холодный ветер, и Никите пришлось выбежать на проезжую часть, чтобы вернуть себе свое сокровище.


После их ссоры переносить разлуку с Лизой оказалось нелегко. Куда тяжелее, чем он думал. Все-таки он, дурак, обманулся в своих надеждах, не надо было звонить ей, не надо было ее приглашать к себе. Ну, промелькнула бы она в его жизни прекрасным видением, и все. И сейчас он бы не мучился, вспоминая каждое ее прикосновение, каждый взгляд, не анализировал бы каждое ее слово: а что оно на самом деле значило? Он пытался гнать от себя мысли о Лизе, пытался спастись творчеством, но ничего не получалось, все валилось из рук. Потом ему стала приходить в голову такая мысль: а вдруг она тоже страдает? Вдруг тоже считает, что ошиблась, оттолкнув от себя возможное счастье? Соблазн выяснить все, увидеть ее был настолько велик, что ноги против воли, сами понесли его к телецентру. Конечно, никаких отступных шагов он делать не собирался, он просто хотел посмотреть на ее реакцию. Если она скажет, что не может без него и готова ради него на все, значит, они будут вместе. Если нет, это будет их последней встречей и он любым усилием, чего бы оно ему ни стоило, постарается забыть о ней навсегда. Лиза его удивила. Обмануть его, да так жестоко! Но с другой стороны, она ведь сделала это, чтобы его вернуть, значит, она все-таки его любит. Ладно, этот обман он ей уже простил. Но в остальном… Может ли он ей верить? Действительно ли она готова к тому, чтобы сделать выбор? Никита терзался этими вопросами, он не хотел делить эту женщину ни с кем, сама мысль о том, что она каждую ночь ложится в постель с другим мужчиной, была для него мучительна. Но и отказаться от Лизы он не мог.

В глубине души Никита понимал, что, наверное, слегка переборщил со своими требованиями. Все-таки одно дело Светка – она его ровесница, они знакомы много лет, и ее попытка вернуть его себе в качестве любовника действительно выглядела оскорбительно. Елизавета – совсем другое дело. Ей сорок лет, у нее взрослая дочь, она связана семейным узами многие годы, ей, наверное, нелегко просто взять и уйти из семьи. Но у Никиты все больше зрели сомнения в том, что она вообще собирается это делать. Особенно сильным это подозрение стало после одной случайной встречи на улице. Это было зимой, роман с Лизой был в самом разгаре, они были на пике чувств. После работы Никита пошел в книжный магазин, который расположен по соседству с новым дорогущим торговым центром, куда он никогда даже и не совался. Выйдя из книжного, он остановился у пешеходного перехода и почувствовал, что в кармане дубленки вибрирует мобильный телефон: звонила мама с какими-то хозяйственными поручениями. Чтобы лучше ее слышать, он отошел в сторонку, ближе к торговому центру, и тут его ждало весьма неприятное зрелище. Из дверей сияющего огнями и рекламами магазина прямо навстречу ему шла о чем-то увлеченно беседующая парочка. Он бы и не повернулся в их сторону, если бы не услыхал Лизин голосок, и сердце его не екнуло в груди, и кровь не стала пульсировать где-то в горле. Парочка шла по направлению к парковочному месту, мужчина нес в обеих руках огромные пакеты с покупками, женщина держала его под руку. Яркий свет фонарей отделял Никиту от дорожки, ведущей из фешенебельного магазина к местам парковки, и он не боялся, что Лиза его увидит. Она была в шикарной длинной шубе из светло-кремовой норки (надо же, а на свидания с ним она одевается скромнее – специально, что ли?), ее муж был в короткой черной куртке из какого-то гладкого меха, и, несмотря на мороз, без головного убора. Никита постарался его получше рассмотреть, даже приблизился ради этого. Рост не меньше метра девяносто, широкие плечи, темная каштановая челка, породистое лицо. Лизин муж показался Никите очень красивым мужчиной. Они о чем-то болтали, потом оба разом засмеялись и аж согнулись в приступе хохота. Когда они поравнялись с Никитой, он расслышал его слова:

– А что, Лизушка, давай и правда это сделаем, – говорил он, все еще смеясь, – ты представляешь, какая у него будет рожа! Да они все там уписаются! Давай, а то надоели эти постные дни рожденья.

– Вадик, ты, конечно, у меня смелый мальчик…

Дальше Никита не слышал, они прошли к парковке, в руке мужчины пискнул пульт сигнализации, он открыл багажник сверкающего серебристого «Лексуса» и загрузил туда пакеты. Лиза села на переднее сиденье и немедленно стала пудриться. После чего ее муж сел за руль, и огромный автомобиль плавно вырулил на проезжую часть.

Никита был подавлен. Его «Лизушка» (с ударением на «у» – как трогательно!), ее «ты у меня смелый мальчик»… Так не разговаривают супруги, которые находятся на пороге расставания. Они не ходят вместе на дни рождения и не придумывают веселые розыгрыши, не смеются от души над шутками друг друга. Никите было очень больно. Он понял, что у Лизы продолжается вполне счастливая семейная жизнь, жизнь, которая ее вполне устраивает и с которой она вообще не хочет расставаться. А что он?

Еще вчера они виделись, и она сказала, что любит его. Вопреки его первоначальным страхам, они с Лизой виделись довольно часто. Это в начале их знакомства Никита думал, что они будут встречаться только по субботам и всю неделю он будет пребывать в тоскливом ожидании этих встреч. Но нет. Они стали встречаться на квартире в трех минутах ходьбы от телецентра. Лиза сказала, что какая-то ее подруга уехала за границу и оставила ей ключи. Никита просто не знал, что Лиза сама сняла эту квартиру, понимая, что Никите это просто не по карману, и скрыла от него этот факт, чтобы не оскорблять его мужское достоинство. Лиза звонила ему, как только выходила из дома, обязательно желала доброго утра. В течение дня он тоже мог ей позвонить в любой момент.

А сегодня он увидел такое. И ведь ладно бы он встретил ее с жирным лысым уродом, с которым она живет по нужде. Нет. Мало того что ее муж красавец, но, насколько разузнал о нем Никита, он еще и какой-то очень крутой юрист, а значит, умный и образованный человек. А судя по тому, что он слышал сейчас своими ушами, еще и весельчак и душа компании. К тому же он отец ее дочери.

Никита не стал ужинать, вместо этого взял к себе в комнату бутылку вина. Вот оно, случилось самое страшное. То, чего он боялся всю свою недолгую жизнь. Его охватило чувство, которое он не подпускал к себе за три версты, он даже многих красавиц отверг только по этой причине, чтобы потом не ревновать. И вот, пожалуйста, – споткнулся-таки. На взрослой женщине споткнулся! Никита был вынужден констатировать, что его душит мучительная, острейшая ревность. Он выпил вина и, как все ревнивцы, стал представлять себе картины одну страшнее другой. Через минуту он понял, что это невыносимо. Никита вскочил с кровати. Нет, так дальше не пойдет. Ситуацию надо менять. Чего бы это ему ни стоило.

Отказаться от любимой женщины? Это возможно, но разве этим способом избавишься от ревности? Разве, перестав видеть ее, он перестанет о ней думать? И главное, разве перестанет ревновать? Конечно нет. Менять надо по-другому. Если Лиза сама не может сделать выбор, если он ей так трудно дается, значит, Никита ей в этом поможет. Не ей, конечно, себе, но не это сейчас главное. Главное, что его любимая женщина должна принадлежать только ему. Ему одному, и никому больше.


Назавтра Лиза напросилась в мастерскую посмотреть на «Каменный мост», который к этому дню уже был практически закончен. Она выпила предложенную чашку чая и уставилась на картину. Ее заворожил свет фонарей, который Никите удалось изобразить в какой-то совершенно необычной манере. Вроде фонари как фонари, а свет от них – нереальный, нездешний. И все, что освещено этим удивительным потоком, тоже как будто тает в дымке. Каменный мост – такой повседневный и обычный – тоже выглядел не просто как строение, а как НЕЧТО, помнящее тысячи шагов, которые были пройдены по нему в разные десятилетия. Как отдельный персонаж, чуть ли не живой. У Никиты вообще получалось одухотворять неживое. «Как у него это выходит? Почему его картины так завораживают? – спрашивала себя Лиза. – Потому, что он такой талантливый? Или потому, что я его так люблю? Наверное, и потому, и поэтому», – ответила она сама себе.

– Мне очень нравится, – сказала она, – я хочу туда, под свет этих фонарей. Я хочу туда с тобой.

Она прижалась к нему лицом, и он с большим трудом заставил себя не поддаться немедленному порыву.

– Хорошо, – ответил Никита, – пойдем, погуляем.

Они могли часами гулять, разговаривать о чем угодно, и им не было скучно. Они обсуждали Никитино творчество, разговоров о своей жизни Лиза старалась избегать. Между ними могли бежать часы, и они бы этого не заметили. Нагулявшись по холоду, влюбленные все-таки замерзли.

– Пойдем, погреемся, – предложила Лиза.

– Пойдем, – согласился Никита.

По дороге на квартиру, которую Лиза сняла у телецентра, они захватили бутылку коньяка и мандарины, потом она, смеясь, обхватила его руками, сняла с него мерзлый свитер. У Никиты поплыло перед глазами. И только после того, как все было закончено, он снова насупился.

– А я видел тебя вчера, – сказал тот, кто еще с утра торжественно клялся себе никогда в жизни не выдавать свою ревность.

– Да ты что? – удивилась Лиза. – Где? Почему не подошел?

– Я бы подошел, но ты была с мужем. – Никита начал закручивать спираль выяснения отношений. – У тебя очень интересный супруг: высокий, красивый…

– А, ты имеешь в виду, когда мы в магазин ходили, – недовольно проговорила она, – вроде я вчера больше не была с ним нигде.

Никита встал с кровати, очистил мандарин. Положил себе в рот несколько долек, налил рюмочку коньяку и пригубил совсем чуть-чуть – просто чтобы производить какие-то действия. Все это время он смотрел на Лизу в упор: смешается она, опустит глаза, начнет что-то лепетать? Но Лиза была спокойна.

– Вы производите впечатление очень счастливой и дружной семьи, – стараясь потушить огонь в глазах, проговорил Никита.

– Никита, ты опять за свое. – Лиза тоже вскочила с кровати. – Сколько раз можно обсуждать одно и то же?

– Я все понимаю. – Никита поджал губы и выдавливал слова: – Я видел вас. Вам хорошо, у вас все нормально, он называет тебя Лизушкой, как приятно смотреть на такую идеальную семью!

Лиза поняла, что он наблюдал за ними. Ей хотелось сказать ему что-нибудь резкое, оборвать, поставить на место – в конце концов, какое он имеет право вмешиваться в ее жизнь? Но она знала, что после этого произойдет очередная ссора и они оба должны будут опять пройти мучительный путь испытания разлукой. Одна разлука уже была – ей вполне хватило, больше не хотелось. Она не желала лишаться Никиты ни на один день.

– Дурак, ты даже не знаешь, зачем и почему я вчера изображала из себя любящую жену, почему усыпляла его бдительность, – выкрикнула Лиза и гордо отвернулась к окну, показывая всем видом, что оскорблена до глубины души.

– Неужели ты что-то изображала? – продолжал издеваться ее любовник. – Значит, ты отличная актриса. Я думал, что для журналистки это не обязательно…

– Я думала тебе сюрприз сделать, поэтому перед мужем вчера паинькой прикидывалась…

– Что ты имеешь в виду? – уже не зная, что и думать, спросил Никита.

– Мы вчера пошли в этот торговый центр… как ты думаешь – зачем? – Она подняла на него свои сияющие синие глаза. – Там есть модный фитнес-центр, и я записалась на йогу. Вот абонемент. На вечерние занятия. Я специально это сделала при нем, чтобы он ничего не заподозрил. Теперь мы с тобой можем встречаться и по вечерам.

– Это правда? – Никита задыхался от переполнявших его чувств.

– Конечно, правда, – откликнулась Лиза, шмыгая носом у его плеча, – вот абонемент, посмотри. Я только и думаю о тебе, как сделать так, чтобы больше времени проводить с тобой.

Никита сжал ее лицо в ладонях, покрывая бесчисленными поцелуями.

– Мне не нужно больше времени, – шептал он, – мне нужно все твое время, все, без остатка, каждая твоя минута, каждое твое дыхание… Ты понимаешь?

Он уже сжал ее так, что было понятно, что до следующей любви остались считаные минуты.

– Я обещаю тебе, обещаю, что каждый мой вздох будет принадлежать тебе, я хочу обнимать тебя во сне, я хочу знать, как ты просыпаешься, как открываешь свои глазки. – Она провела пальцем по его векам. – Я буду кормить тебя завтраком и ждать с работы. Я буду стирать твои джинсы. Я люблю тебя.

Никита целовал ее, сжимал в руках, но не верил ни одному ее слову. Вернее, не то чтобы он не верил ЕЙ. Он просто понял: Лиза не лгунья, она не такая. Она не врет, она… мечтает. Мечтает искренне и, наверное, сама страдает от осознания несбыточности своей мечты. Она всего лишь женщина, а он – мужчина, и именно он должен сделать так, чтобы эта мечта превратилась в реальность.

– Паш, ты еще в Москве? – спросил он по телефону своего ближайшего друга, уехавшего на несколько дней в столицу праздновать свадьбу двоюродной сестры.

– Да, привет, завтра еду домой, – ответил приятель.

– Паш, можешь сделать мне одолжение? – продолжал Никита.

– Ну конечно, что надо?

– Я смотрел передачу недавно, из которой я понял, что в Москве у метро можно купить симку. Понимаешь, мне нужна сим-карта, которая не будет зарегистрирована на меня. Посмотришь? Может, это правда не проблема?

– Посмотрю, конечно, – ответил друг, – если будет, куплю.

Никита с нетерпением ждал, когда его приятель вернется из Москвы, и, когда получил заветную сим-карту, обратился к нему со следующей просьбой. План у Никиты сформировался совершенно глупый, но, как он считал, могущий оказаться эффективным. Если Лиза сама не решается уйти от мужа, надо, чтобы у него появилось основание расстаться с ней.

Павел от плана Никиты пришел в ужас.

– Ты что, дурак? – ошеломленно покрутил он у виска. – Как ты можешь так рисковать? А если муж ей морду набьет после такой фотографии?

– Нет, это исключено, – ответил Никита, – в том семействе морду друг другу не бьют. Он интеллигентный человек, адвокат. Нет, такого не может быть.

– Да откуда ты знаешь? – продолжал возмущаться друг. – Он интеллигентный, пока фотографии не видел, – а если его от такого зрелища переклинит? Откуда ты можешь знать его реакцию? Зачем тебе вообще это делать? Никита, подумай, ты их поссоришь, это, конечно, да, но гарантии, что он с ней после расстанется, все равно никакой нет.

– Ну, пусть хотя бы поссорятся, – настаивал Никита, – хотя бы какой-то прогресс…

– А ты уверен, что она не заподозрит тебя? – задал Паша резонный вопрос. – Ведь если заподозрит, она тебя пошлет раз и навсегда. Подумай об этом.

– Нет, не заподозрит, – решительно ответил молодой человек. – Ты мне скажи, можешь ты мне помочь или нет? Если нет, откажись, и все. Если можешь – помоги. Мне это нужно, пойми. Я не могу больше жить такой жизнью. Мне очень тяжело. Просто у тебя такой ситуации не было. А у меня есть.

– А кто виноват? – недоумевал приятель. – Ты что, не понимал, что связываешься с замужней женщиной? Да еще и намного старше. Зачем тебе это было нужно? Сам понимал, на что идешь.

– Не понимал, – горько отозвался Никита, – я просто влюбился, я не знал, что будет так трудно. Ну а теперь поздно, я не могу от нее отказаться.

– Слушай, дружище, – спросил Павел, будто только поймав новую мысль, – ты хочешь, чтобы она жила с тобой? Но ведь дамочка-то непростая, привыкла к высокому уровню жизни. Муж у нее крутой, как я понял, там стандарт высокий. Как ты собираешься соответствовать? Ты сможешь ей обеспечить такой же уровень? О чем ты думаешь?

– Она не меркантильная! – вскричал Никита. – Для нее чувства на первом месте… Она вообще никогда не говорит о деньгах.

– А о чем вы говорите? – усмехнулся Паша.

– О книгах, о музыке, о живописи, о природе, о жизни, – пожав плечами, ответил Никита.

– Конечно, зачем вам говорить о деньгах, вы же не вместе живете, – снова усмехнулся его товарищ.

– Я не знаю, Паш, может, ты и прав, – дрогнувшим голосом произнес Никита. – Я совсем запутался, я уже не знаю, что правильно, а что нет. Но я ее люблю, понимаешь?

На следующий же день Никита назначил Лизе свидание у кинотеатра «Мечта», причем встречу эту они не планировали, он ей позвонил и, узнав, что она находится поблизости, обещал подождать в парке у кинотеатра. Он увидел ее издалека и, когда Лиза подошла, решительно откинул капюшон ее меховой куртки, запрокинул ей голову и прильнул к губам долгим поцелуем. Лиза была немало удивлена: днем, да еще и при людях он никогда себя так не вел. Все-таки она замужняя женщина, да еще и каждая собака в городе ее в лицо знает – что он творит? Но Никита был так нежен, подарил ей розу, сказал, что она самая прекрасная, и Лиза, испуганно посмотрев по сторонам и ничего подозрительного не заметив, облегченно вздохнула. В это время Павел, не одобрявший своего друга, сделал несколько фотографий. Лучшая из них, по замыслу Никиты Дружинина, должна будет в свое время и в случае необходимости отправиться прямиком к Вадиму Краснову.

Глава 16

Никита подумал, что ссоры с Лизой даются ему слишком тяжело, поэтому выяснение отношений решил на время отложить. В конце концов, она сама ему сказала, что Катя должна окончить школу, а потом… А что потом? Как может отразиться этот факт на течении их отношений? Никита надеялся, что Лиза все-таки уговорит дочь ехать учиться в Лондон. Это решило бы все проблемы, Лиза оказалась бы практически свободной. Но когда в начале лета об этом зашел разговор, Лиза сообщила, что Катя от предложения отца отказалась наотрез и уже окончательно.

Настал момент, когда Никита понял, что в их с Лизой отношениях никаких перемен не предвидится. Она была бесконечно нежна, использовала каждую свободную минуту, чтобы его увидеть, но ему этого уже было мало. Он привязался к ней, испытывал в ней острейшую потребность, и мысль о том, что у нее есть семья, стала для него невыносимой. Был даже момент, когда Никита попробовал отвлечься на другую женщину: молоденькую красавицу Наташу, которую привел на работу профессор Беляев и которая сразу же стала строить Никите глазки. Девица была хороша: стройная, длинноногая, с толстой косой до пояса. Как-то вечером, когда в офисе уже никого не было, она недвусмысленно предложила Никите себя: прижалась к нему свежим, приятно пахнущим телом, обхватила руками его шею. Ни один мужчина в такой ситуации не устоял бы. И Никита тоже не собирался, он поцеловал девушку в губы… И не почувствовал ровным счетом ничего. «Это не Лиза, – сказал он себе, – у нее нет ни вкуса, ни запаха». Он отстранился от девицы и ушел домой. По дороге он понял, что дальше так продолжаться не может. Он потерял способность замечать других женщин и реагировать на них естественным образом, он плохо концентрируется на работе и вообще на любой мысли, которая не связана с Лизой. Прийдя домой, Никита достал сим-карту, вставил ее в свой аппарат, выбрал лучший снимок из тех, которые сделал его приятель. На следующий же день он отправил ММС-сообщение на номер Вадима Краснова, который он уже давно срисовал с Лизиной трубки.


Когда пришло сообщение, Вадим находился у себя в кабинете вместе с начальниками отделов, с которыми нужно было обсудить рабочие вопросы. Поскольку трубка была не рабочая, а личная, он все же взял телефон, нажал на кнопку. То, что он увидел, вызвало в нем дрожь, которая доселе ему была незнакома. Он не раз ревновал свою жену, не раз замечал интерес, который вызывает Лиза у окружающих мужчин, были даже моменты, когда он понимал, что внимание к его жене вызвано желанием увести ее у него из-под носа. У Лизы всегда было много поклонников, как у всякой красивой женщины. Но увидеть ее целующейся с другим мужчиной… Нет, такого он не мог себе представить даже в самом страшном сне. И что это за сопляк, он же лет на пятнадцать младше ее? Вадим набрал номер, с которого пришло ММС-сообщение, – телефон был отключен. Да какая теперь разница? Кто бы это ни был, какова бы ни была у него цель, какая разница? Его жена ему изменила – вот в чем суть. Ужасная мысль не сразу дошла до сознания Вадима. Снимок был сделан зимой – Лиза в шубке, на деревьях снег. Значит, она его обманывает уже давно? Она давно живет двойной жизнью, и он ничего не знает об этом? Вадим стал вспоминать, и ему сразу же пришли на ум ее занятия йогой по вечерам, ее отключенный среди дня телефон, ее долгие субботние отлучки… А он, дурак, ей верил! Краснов срочно отправил из кабинета подчиненных, потому что понял, что сейчас его разорвет на куски. Им овладел такой приступ ярости, которого он не испытывал никогда в жизни. Он врезал кулаком в стену, испытал острейшую боль, которая говорила о том, что он, скорее всего, сломал палец, вышел из кабинета и поехал домой.

Лиза в легком шелковом халатике сидела за компьютером, играла в какую-то игру, была совершенно безмятежна, перед ней на столике стоял бокал текилы и блюдечко с лимоном и солью. Вадим одним махом скинул все это на пол. Лиза, не ожидавшая ничего подобного, вытаращила на него испуганные глаза. Вадим схватил жену за волосы, запрокинул ей голову.

– Ты что, Вадик? Ты с ума сошел? – ошеломленно пробормотала она.

– Это ты с ума сошла, сучка похотливая, – прошипел он ей в ответ.

Лиза немедленно заплакала.

– Можешь рыдать, самое время, – продолжал он, – а пока ответь мне, что это такое?

Вадим поднес телефон с фотографией к ее лицу, убедился, что она увидела изображение.

– Что это? Отвечай немедленно! – заорал он.

Лиза заплакала пуще прежнего, но муж, не выпуская из рук ее волосы, вытащил ее из-за компьютера и швырнул на кровать. Посмотрел секунду на плачущую жену, поднял, поставил на ноги.

– Смотри мне в глаза, – прошипел он, – ты путаешься с каким-то малолеткой, я правильно понял? Ты мне изменяешь? Говори! Смотри в глаза!

Лиза рыдала так, что ни говорить, ни реагировать она уже не могла. Вадим опять ударил кулаком в стену, боль в руке стала нестерпимой, но зато она отвлекала и предостерегала о того, чтобы удар достался женщине. Впрочем, боль отвлекла только на минуту. Он смотрел на плачущую жену и распалялся все больше и больше. Конечно, она виновата, у нее нет никаких объяснений, это не коллега по работе, которого она поцеловала в честь его дня рождения! Это любовник! Причем молодой и красивый. От этой мысли Краснова повело на новый виток ярости.

– Говори, кто это такой, говори немедленно, я все равно все узнаю, и я вам обоим устрою веселую жизнь! Говори, хватит рыдать, ты меня не разжалобишь!

Лиза не могла вымолвить ни слова. С ней творилось что-то ужасное: вина перед мужем, перед семьей, преступная любовь к Никите, изумление от того, что кто-то сделал проклятую фотографию… Все это перемешалось, заполнило все внутренности болью и страхом.

– Говори, кто этот молокосос, – продолжал Вадим тоном, не предвещавшим ничего хорошего, – ты, дура, ведешь себя как подзаборная шлюха, я очень разочарован. Я думал, у меня нормальная жена, теперь я вижу, кто ты на самом деле. Ладно, к твоему моральному облику больше вопросов нет, с этим мы разобрались, теперь говори, кто этот говнюк.

Лиза никогда не слышала от своего мужа таких слов. Она вообще никогда не предполагала, что он может употреблять бранные выражения, – за ним такого не водилось, во всяком случае, в ее обществе. А особенно по отношению к ней! Но она виновата! Она ведь и правда виновата! Что же делать?

– Вадик, прости, – сквозь рыдания бормотала Лиза, – я прошу тебя, прости. Не надо…

– Что не надо? – допрашивал муж. – Мне не надо знать, с кем путается моя жена? Нет уж, ты мне скажешь. Не скажешь – пеняй на себя.

– И что ты со мной сделаешь? – вдруг внезапно придя в себя, проговорила Лиза.

– С тобой – ничего, – с ухмылкой ответил муж, – а вот сопляка твоего уничтожу, можешь не сомневаться.

– И как же ты это сделаешь?

– Тебя в известность ставить не стану, но в моих возможностях можешь не сомневаться, – прорычал Вадим. – Как его имя? Спрашиваю в последний раз.

– Последний? – уточнила Лиза, уже полностью взяв себя в руки. – А что потом?

– Узнаю сам.

– Вот и узнавай, если тебе надо. Я тебе ничего не скажу.

Вадимом снова овладел приступ ярости. Он схватил жену за шею и держал, не выпуская:

– Если я узнаю, что ты, шлюха, продолжаешь с ним крутить, я убью вас обоих. А еще лучше – его одного. Чтобы ты потом жила с этим всю свою оставшуюся жизнь. Поняла? Ты думаешь, я шучу? Я не шучу, я устрою тебе такое существование, которое будет для тебя адом!

В эту минуту на Вадима Краснова обрушился удар по голове: Катя, пришедшая домой в разгар сцены, услышала все и схватила первое, что попало под руку, – толстую книгу. Вадим в бешенстве обернулся и увидел дочь. От изумления он на минуту лишился дара речи. Катя немедленно этим воспользовалась.

– Мамочка, что ты перед ним унижаешься, не смей унижаться перед ним! – закричала Катя.

– Катюша, милая, зачем ты так? – испуганно просипела Лиза.

Краснов приходил в себя. Вздохнул, пытаясь выровнять дыхание, сфокусировал взгляд на дочери.

– Что это было? – сурово спросил он. – Ты что, совсем потеряла разум? Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?

– Я ничего не потеряла, – отвечала Катя, сверкая глазами, – а почему мне не сойдет? Тебе же все сходит… Маму шлюхой называешь, а сам-то ты кто? Верный муж, да?

Вадим от потрясения не мог произнести ни слова.

– Почему же, папочка, – тем временем продолжала его дочь, – ты не хочешь рассказать маме об Оле Иванниковой, о том, как ты бросил ее беременную твоим ребенком? Почему ты скрываешь от мамы такие важные факты своей жизни?

Лиза окаменела, она смотрела на Вадима, на его явное, слишком явное замешательство и ничего не понимала.

– Пап, ты что, не видишь, как мама удивлена? – продолжала дочь. – Она что – ничегошеньки не знает? Сейчас самое время рассказать, у вас как раз разговор подходящий. О верности, да? Я правильно все слышала?

Катя на секунду замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом, но прекращать монолог пока не собиралась.

– Катя, прекрати, – зашипел отец.

– Ну уж дудки, – продолжила девочка. – Так вот, мамочка, наш верный супруг и отец имел любовницу, а как только она забеременела, так сразу же ее и бросил. А ты знаешь, папочка, как тяжело ей было с твоей дочкой, ты знаешь, что им кушать было нечего? Лекарства не на что было купить? Ты б совесть хоть имел, подкинул копеечку на жизнь! Что ж ты жмот-то такой, а? Или это ты со страху, чтоб мама не узнала? А то ведь сам джипы меняешь, а дочке твоей в секонд-хенде обноски покупают! Не хочешь повидать свою вторую семью? Мам, у меня сестричка есть. Ее Машей зовут. Может…

– Хватит! – в бешенстве заорал Вадим.

В эту минуту Лиза, вскочив с кровати, со всей силы ударила мужа ногой в пах.

– И ты смеешь меня в чем-то обвинять, гад?! – закричала она.

Пока Вадим приходил в себя от болевого шока, она схватила с туалетного столика вазу с цветами, вылила воду мужу на голову, а саму вазу безжалостно разбила. Потом они с Катей заперлись в другой комнате, где долго плакали, потом просто лежали, обнявшись и гладя друг друга по спине. А через некоторое время уснули.

Когда они проснулись, был уже совсем поздний вечер, вернее, ночь, но Вадим не спал.

– Лиза, мне нужно с тобой поговорить, – строго сказал он, обращаясь к жене, – а тебе при этом присутствовать не обязательно, – добавил он дочери.

– Если ты посмеешь еще раз прикоснуться к маме, – прошипела Катя, – учти, я вызову полицию и опозорю тебя на весь город.

– Не волнуйся, – спокойно ответил отец, – я к ней не прикоснусь. Противно.

– Противно? – Лиза подняла бровь. – Ну что ж, это взаимное чувство. Я думаю, что когда супруги испытывают друг к другу такие эмоции, им самое время расстаться.

Вадим отвел Лизу в гостиную, посадил на диван, сам прошел к бару, достал из него две рюмки, налил в них коньяка, одну поставил перед женой, присовокупив к ней шоколадную конфетку.

– Давай поговорим серьезно, – сказал он, усаживаясь напротив.

– Давай, – согласилась Лиза.

– Я действительно виноват перед тобой.

– Я уже в курсе, можешь не извиняться, – ответила Лиза.

– Ты виновата тоже. Я правильно понял?

Лиза ответила молчанием.

– Лиза, – продолжил Краснов, – в тот день, когда я встретил тебя, я понял, что ты – женщина моей жизни. Я предал своего друга, я бросил девушку, которая меня любила…

– По-моему, я не просила тебя об этом, – парировала жена.

– Ты не просила, – ответил он, – это был мой выбор. Потому что, как только я тебя увидел, я точно знал, что хочу быть с тобой всю свою жизнь. Да, на протяжении всей жизни трудно удержаться от совершения ошибок. Я совершил свою ошибку, ты совершила свою. Да, бывают ситуации, когда нам трудно отказаться от соблазна. Я не смог отказаться в свое время, я прошу у тебя прощения за это, я очень виноват. Теперь ты поддалась соблазну – наверное, это мне наказание такое. Ну что ж, я подумал, теперь я готов его принять.

– Вадик, ты его «готов принять», – иронично скривила губы Лиза, – только потому, что Катька вмешалась в нашу ссору. Если бы не это, никогда бы мне не знать о твоих похождениях и раскаяния твоего я не дождалась бы никогда. Не смеши, ей-богу.

– Да, конечно, сам бы я не признался, – как ни в чем не бывало продолжал Вадим, – но раз так вышло, я прошу у тебя прощения. Но я не закончил. Мы оба виноваты, давай же простим друг друга и будем жить дальше.

– Вадик, – глядя мужу прямо в глаза, спросила Лиза, – неужели ты сможешь мне забыть то, что я сделала? И думаешь, я забуду? Я думаю, самое правильное и верное решение для нас – это расстаться. Если бы мы жили по каким-то там соображениям, может, можно было бы все забыть, но мы жили по любви. Мы изменили друг другу, ты тогда, я – сейчас. Давай разойдемся, и все.

Вадим поднял на Лизу страшные глаза, каких она никогда не видела.

– Лизуша, – прошипел он, – ты что, действительно считаешь, что я позволю тебе уйти к этому поросенку? Ты и вправду думаешь, что я дам тебе развод, чтобы ты предавалась утехам с этим молокососом? Лиза, ты знаешь меня столько лет, ты действительно на это рассчитываешь?

Лиза молчала, лицо Вадима было не просто серьезным, в его выражении была такая угроза, что ей внезапно сделалось очень страшно. Она поняла, что он не шутит.

– Лиза, я готов тебя простить, – продолжал он, – я сам виноват, эту тему мы проехали. Но сейчас я тебя прошу об одном: серьезно отнестись к моим словам. Мои отношения с той женщиной были прерваны по моей инициативе. Я дал слабину, да, с мужчинами бывает такое, но я их порвал сразу же, как только эти отношения стали угрожать моей семье. Я всегда знал только одно: ты моя женщина, я буду с тобой всю жизнь, я люблю тебя, я горжусь тобой. Ты – моя. И ни с кем ты больше не будешь, даже не мечтай. Никому я тебя не отдам, об этом не может быть и речи.

– Вадик, – удивилась Лиза, – я ведь не вещь, почему ты говоришь обо мне как о вещи? Отдам – не отдам. Тебе не кажется, что я сама вправе принимать решения?

– Я не хотел тебя унизить, извини, – ответил муж, – просто ты сейчас можешь принять очень неправильное решение. Этот мальчик – всего лишь увлечение, такое бывает, лучше бы, конечно, чтобы такого не было, но оно есть – что ж поделаешь… Но это пройдет, Лиза, поверь мне. Немного времени – и это видение улетучится как дым. А жизнь останется. Жизнь, в которой должна быть семья, дочь, в которой есть то, чем ты жила долгие годы. На сколько он младше? На пятнадцать лет – как минимум? Ну сама подумай: сейчас ты ему интересна, он хочет тебя завоевать, но потом-то ему все равно потребуется женщина его возраста, которая родит ему ребенка, с которой он сможет создать полноценную семью. Во имя чего тебе рушить наш брак? Ему-то что – он ничего не рушит, он полюбит тебя еще годик и пойдет дальше. А ты? Во имя чего ты откажешься от своей жизни?

Лиза понимала, что Вадим абсолютно прав.

– Так вот, – продолжал он, – пока я говорю с тобой нормально и спокойно. Я люблю тебя и не хочу, чтобы наша жизнь рухнула. Более того, я не могу представить тебя с другим мужчиной, поэтому ты должна понимать, что я этого не позволю. Теперь самое главное: я хочу, чтобы ты сконцентрировалась и поняла, что говорю с тобой очень серьезно, я не шучу и не собираюсь бросать слова на ветер. Каждый человек может ошибиться или сделать что-то не то. Считай, что я тебя простил. Но! – Он поднял указательный палец. – С этим юношей ты должна порвать. Если я узнаю, что ваши отношения продолжаются, я приму очень серьезные меры.

– Какие, например? – спросила Лиза, отхлебнув предложенный коньяк, потому что ее била нервная дрожь.

– Лиза, – продолжил муж, – я не шучу, последний раз повторяю тебе: если ты не закончишь эти отношения, то я их закончу. Если ты хочешь, чтобы этот мальчик был жив и здоров, обеспечь ему это – перестань с ним встречаться.

– Иначе что: ты его убьешь, что ли?

– Такие вещи вслух никто не произносит, – сказал Краснов, вставая с кресла, – я юрист, я понимаю, что говорю. И в последний раз предупреждаю тебя: если ты не хочешь остаток жизни терзаться тем, что кого-то загубила, оставь этого юношу в покое. Только так он проживет столько, сколько ему положено.

– Ты будешь за мной следить? – вызывающе улыбнулась она. – Никогда не поверю, чтобы ты так унизился, – дать своим «безопасникам» задание следить за неверной женой!

– Нет, конечно, – ответил муж, – конечно, я так не унижусь. Они получат задание следить за женщиной, которой угрожает опасность. Понимаешь? Опасность! И если ты еще раз пересечешься с этим сопляком, можешь попрощаться с ним навсегда. Пойми, я никому не отдам тебя, Лиза. Это не обсуждается, не спорь со мной. То, что тебя сейчас волнует, – пройдет, а наша жизнь останется. И со временем мы забудем все, что было неприятного, поверь мне.

С этими словами он покинул комнату, оставив Лизу в ужасном и совершенно незнакомом ей состоянии.

Глава 17

Лиза прекрасно поняла, о чем говорил Вадим, и четко осознала, что его угрозы – не пустые слова. Только сейчас до нее дошло, как плохо она знает своего мужа. До сегодняшнего дня ей казалось, что она знает о нем все, а теперь оказывается, что нет.

С Вадиком ей жилось легко – спору нет, но только сейчас она задумалась: а почему так все было? Она ведь блестяще окончила университет, она подавала большие надежды, но в итоге: кто она сегодня? Да, она очень популярная ведущая очень популярной телепрограммы. Ее знает весь город и вся область, к ней в эфир стремятся попасть самые значительные люди. Но настоящей журналистикой она не занималась ни одного дня.

– Политика – это удел таких, как Новодворская, женщин, у которых нет личной жизни, – говорил Вадик. – Тебе это не нужно.

– Не обязательно заниматься политикой, – отвечала Лиза, – но настоящая журналистика начинается там, где есть конфликт интересов, идей, взглядов.

– Пускай такой журналистикой занимаются старые уродки, – настаивал муж, – тебе это ни к чему. У тебя есть лучшее эфирное время, к тебе в студию приходят самые маститые гости, ты блистаешь – что тебе еще нужно? У каждого журналиста, в конце концов, свое амплуа.

– А у меня какое амплуа, по-твоему, – спросила Лиза, – студийной куклы?

– Лизушка, ласточка моя, – пел Вадик, – какая же ты кукла? Ты – прекрасная эфирная ведущая, ты – красавица, ты – умница. Пусть мужики пачкаются в скандалах и валяются в политической грязи, а своей любимой жене я этого не желаю. Тебе это не нужно.

Какое-то время Лиза сопротивлялась, спорила, потом постепенно споры стали сходить на нет. Вадик обеспечил ей постоянного спонсора передачи в виде холдинга «Высота», постепенно убедил ее, что и в том качестве, в каком она сегодня фигурирует на экране, – она лучшая. Да, собственно, ежемесячные рейтинги только подтверждали это.

Когда их квартира стала им мала, он купил соседскую – благо соседи вовремя уезжали куда-то там на ПМЖ. У них вышло пять комнат, две кухни, два санузла. Вадик дал простор Лизиной фантазии – обустраивать все по ее вкусу. Они много путешествовали, как только у Вадима выдавался небольшой промежуток свободного времени, он отправлял Лизу в агентство за путевками.

Их жизнь была вполне насыщенной, Вадим даже предположить не мог, что Лиза начала скучать. У нее было все. И не было ничего, внутри было как-то пусто и одиноко. Никита появился именно тогда, когда ее тоска стала вызывать то бессонницу, то беспричинные слезы. Эта тоска стала рвать душу, и Лиза не находила ответа на вопрос – что все это значит?

С появлением Никиты Лиза отогрелась, ожила, хотя и понимала, что все ее мечты нереализуемы. А если и реализуемы, то заплатить за это нужно будет какую-то очень большую цену. Даже не большую – сверхвысокую.

– Ты, Лиза, сама ответь себе на один важный вопрос, – насмешливо глядя ей в глаза, говорил муж, – сколько ты выдержишь в этой своей новой прекрасной жизни, к которой ты так стремишься. Ты же понимаешь, что я из дома никуда не уйду и Катя останется здесь, уйти придется тебе, причем без дочери. Ты же не будешь жить одной семьей с взрослой девушкой и юношей чуть старше ее, правда ведь?

Она опускала глаза, понимая, на что он намекает. Он прав, в логике ему никогда нельзя было отказать.

– И второе, – продолжал свою пытку Вадим, – ты привыкла к определенному жизненному уровню, ты не очень себе представляешь, наверное, какой бы стала твоя жизнь, уйди ты из дома с этим мальчиком. Вам пришлось бы снять квартиру, и не бог весть какую, потому что за хорошую надо очень много платить, но это еще ладно, если тебе в шалаше с милым рай – пусть. Но дальше что? В бутики ты еще долго можешь не ходить, у тебя все есть. Но ты же сама знаешь, во сколько тебе обходятся твои средства для ухода за кожей, Лиза, ты пользуешься самыми дорогими косметическими средствами, у тебя элитная парфюмерия. Ты понимаешь, что тебе придется об этом забыть, и очень скоро? А чем ты питаешься? Ты покупаешь самую дорогую живую рыбу, ешь королевских креветок, завтракаешь икрой, среди зимы ты покупаешь привозную клубнику. Ты готова перевести свой нежный организм на употребление картошки, яиц и дешевых кур? Ни за что не поверю! Хоть ты меня убей, я не представляю тебя в двухкомнатной хрущевке с окорочком в руке! Меня душит смех! Это не про тебя. Ты вообще знаешь, что такое экономить деньги? Ты умеешь это делать? Ты хоть раз подсчитала, сколько ты тратишь в месяц? Даже твоему любовнику я отвел бы больше времени на ваш роман, а вот ты не выдержишь очень скоро. Два-три месяца, и у тебя начнется депрессия. Я тебя знаю много лет, и я тебе это гарантирую.

– Ты только и говоришь о деньгах, – сморщилась Лиза, – ты думаешь, что это главное в жизни? Для меня – нет.

– Конечно нет, – глумливо улыбаясь, ответил Вадим, – ты натура тонкая, думаешь о возвышенном, деньги тебя не интересуют. А знаешь почему? Потому что они у тебя есть. И потому что тебе не нужно ломать голову над тем, как их заработать и откуда они вообще берутся. Такое вот простое объяснение. И другого нет.

Конечно, все, что он говорил, было правдой: Лиза привыкла к определенному уровню жизни, она себе не очень представляла, как бы ей пришлось от него отказаться. Она совсем запуталась. И еще ей было очень страшно за Никиту, поэтому она отключила свой секретный мобильный телефон, предназначенный для связи с ним, и решила немного выждать, разобраться в себе.


Никита в это время разволновался не на шутку. Что он натворил?! Пашка был прав: разве можно было так рисковать любимой женщиной? Что сделал с ней Краснов? После отправки этой идиотской эмэмэски Лиза отключила напрочь телефон и сама уже не звонила. А вдруг она догадалась, кто это сделал, и больше не хочет его видеть? Или ее муж устроил нечто такое, что она вообще не может выйти на улицу: ударил или вообще избил… Или запер дома и никуда не выпускает? Никита понял, что его расчет оказался неверным: с чего он вообще взял, что супруги, прожившие много лет, тут же немедленно расстанутся? Нет, действовать нужно было иначе. Как – он пока не знал, но с каждым проходившим днем все больше мучился от отсутствия Лизы и волнения за нее. В воскресенье он включил телевизор: его любимая была в студии, как всегда хороша, свежа, собранна. Значит, она не хочет его видеть?

Через полторы недели их разлуки он все-таки не выдержал и позвонил ей на рабочий телефон. С третьей попытки он застал ее у себя в кабинете.

– Не звони мне, – холодно сказала Краснова и положила трубку.

Сердце у Никиты ухнуло куда-то вниз. «Все кончено, – подумал он, – я ее больше не увижу». И когда через пять минут его телефон завибрировал, он даже не хотел брать трубку, ему было не до разговоров с кем-либо, к горлу подкатил ком. Но он все-таки посмотрел на дисплей и увидел, что первые цифры городского номера такие же, как на Лизином рабочем телефоне. А вдруг она не могла говорить у себя и теперь ему перезванивает? Он нажал на прием.

– Никита, это я, – взволнованно проговорила Лиза, – я боюсь говорить из своего кабинета.

– Почему? Почему ты не звонишь? Ты отключила телефон, и я уже не знаю, что мне думать, – обиженным и растерянным голосом говорил он. – Ты больше не хочешь меня видеть?

– Ну что ты! Как ты мог так подумать! – ответила она. – Просто у меня дома был страшный скандал. Кто-то нас с тобой сфотографировал и прислал моему мужу фотографию. Я просто боюсь с тобой встречаться, я за тебя боюсь, не знаю, что у моего мужа может быть на уме, я боюсь, что он каким-то образом наблюдает за мной.

– Так что, мы с тобой больше не увидимся? – Сердце у Никиты снова оборвалось. – Я ничего не понимаю.

– Я тебе все объясню, – сказала Лиза, – но встречаться там, где раньше, сейчас опасно. Думаю, что мой визит к сестре не вызовет подозрений, даже если за мной кто-то наблюдает. Но ты туда должен прийти раньше. Давай договоримся так: ты придешь туда, скажем, к пяти часам, подождешь меня в подъезде. Я появлюсь минут через пятнадцать. Ты помнишь ее дом, подъезд?

– Как я могу забыть? – грустно улыбнулся он. – Я помню все, что связано с тобой.

Никита сделал, как велела Лиза. Он уже знал, что квартира, в которой состоялась их первая встреча, на самом деле принадлежит Лизиной сестре. Его возлюбленная не привыкла врать, а потому быстро запуталась и в итоге рассказала правду. Тут они встречались редко, Никита приходил к Лизе в снятую ею квартиру.

А сейчас он снова пришел в то роковое место. Подождал Лизу на площадке у лифта, она появилась ровно через пятнадцать минут, позвонила в дверь, Алла открыла, и любовники быстро прошмыгнули в ее квартиру.

Алла была единственным человеком, которому Лиза могла доверить все, у сестер никогда не было друг от друга секретов. Алла осталась в квартире. Если бы она сейчас вышла из дому, то в случае, если за Лизой действительно наблюдают, это было бы очень подозрительно. Благо квартира у Лизиной сестры была огромная, жила она одна, так что без всякого ущерба для себя и для сестры Алла засела с ноутбуком на кухне, а сестру с ее молодым человеком запустила в самую дальнюю комнату.

Лиза за время разлуки с Никитой честно пыталась взять себя в руки, трезво поразмыслить о перспективе их отношений, привести в порядок разбредающиеся мысли. Разумом она понимала правильность мужниной логики и старательно отгоняла от себя наваждение в образе своего молодого друга. (Хотя, впрочем, безуспешно.) Да и рисковать, раз уж дело зашло так далеко, что муж все узнал и не постеснялся прямых угроз, тоже было глупо. Но как только Никита оказался рядом, все доводы рассудка мгновенно выскочили из головы.

Объяснения, впрочем, все равно было не избежать, и после поцелуев и ласк Лиза мягко отстранилась от любовника.

– Кто-то сфотографировал нас, – начала она, – и отослал мужу. Причем фото сделали зимой, а прислали только сейчас, совсем непонятно, кому это именно теперь понадобилось. Короче, он потребовал, чтобы я прекратила с тобой все отношения.

– А ты такая послушная жена, – поддел ее обиженный Никита, хитроумный план которого так бесславно провалился, – что, конечно же, сразу решила их прекратить?

– Не в этом дело, – помотала головой Лиза, уже понимая, что он начинает заводить свою обычную песню, – понимаешь, я его боюсь.

– Боишься? – Никита удивленно поднял свои черные брови. – Он же тебе ничего не сделал, не избил тебя, какой смысл его бояться? Он что, монстр какой-то, что ли?

– Он мне ничего и не сделает, – ответила Лиза, – я боюсь за тебя. Он не отпустит меня, Никита, пойми это. Если бы мы расставались по какой-то другой причине, может, все было бы иначе, но другому мужчине он меня не отдаст. Он истинный собственник, и сейчас от него исходит настоящая угроза. Я это очень явственно чувствую. Я боюсь, что он с тобой что-нибудь сделает.

– Например, – Никита скривил губы.

– Я понятия не имею, – покачала головой Лиза, – у нас раньше таких ситуаций не было, поэтому я не представляю, на что он способен. Но я точно знаю о своем муже одну вещь: он никогда не бросает слов на ветер. И если он угрожает, значит, он действительно что-то имеет в виду.

– Чушь какая-то. – Никита вскочил с дивана и зашагал по комнате.

– Никита, милый, это не чушь, это опасно, – продолжала Лиза, – мой муж вообще-то очень взвешенный человек, всегда очень спокойный, разумный. В таком состоянии, в каком он был в тот день, я никогда в жизни его не видела. Он был в бешенстве, в ярости. Я думала, он меня задушит, ему Катька помешала.

Никита был в полной растерянности. Сталкиваться лицом к лицу с разъяренным мужем ему, конечно, не хотелось, но он упорно не желал верить в реальность угроз, исходивших от Лизиного мужа.

– Я думаю, что он просто тебя пугает. – Никита остановился перед Лизой. – Ну, знаешь, как это говорят: берет на понт. Он просто-напросто блефует! Я за тобой буду следить, потому что за мной такие структуры, я покончу с твоим любовником… За этим ничего нет. Он юрист, а не бандит, и ничего он ни с кем не сделает. Лиза, неужели ты сама не понимаешь, что он просто тебя запугивает? А увидев, что ты его не боишься, шантажирует мной.

Лиза вздохнула и удивленно посмотрела на Никиту.

Он пожал плечами:

– Неужели такое простое предположение не приходило тебе в голову?

– Приходило бы, если бы я не видела его лицо в тот день, – ответила Лиза. – Может, конечно, ты и прав. Но я боюсь проверять это предположение. Боюсь, понимаешь? Давай обсудим все спокойно, я могу уйти из дома, но на следующий же день он меня найдет. Соответственно и тебя тоже. Что будет дальше, я просто не знаю. Понимаешь, для него будет страшным ударом, если его жена уйдет к молодому любовнику. Просто ты не знаешь его, а я его знаю. Он всегда и везде привык быть первым, он легко обходил соперников, а если нужно было обойти близкого друга, то делал это, не задумываясь. Он не потерпит, что его, такого успешного и блистательного, будут считать банальным рогоносцем. От такого унижения он просто сойдет с ума, он ни за что не допустит, чтобы это произошло. Это тебе понятно? Такая у него особенность характера, он привык быть лидером, привык к успеху, он единственный и неповторимый. Поэтому я верю в реальность его угроз. Может, уже и не я ему так важна, кто знает? Может, куда страшнее для него позор, который его ждет, если я уйду к молодому красавцу.

– Ты знаешь, я как-то не подумал об этом, – ответил Никита, – это действительно аргумент. Такой тип людей, наверное, действительно опасен. Но я все равно его не боюсь.

– А я боюсь, – решительно подытожила Лиза, – потому что я его знаю.

– Что же нам теперь делать? Ты решила порвать наши отношения, да? – не поднимая глаз от пола, Никита задал вопрос, который все равно пришлось бы задать.

– Я не знаю, – серьезно отвечала Лиза, – наши с тобой отношения действительно не имеют перспективы, потому что я намного старше тебя.

– Какое это имеет значение?

– Сейчас никакого, – так же спокойно продолжала Лиза, – мы влюблены, нам хорошо, да, сейчас и правда никакого. Но мне сорок лет, Никита, тебе это хорошо известно. Сколько я еще буду тебя интересовать? Год, два, три? Но ведь рано или поздно наступит момент, когда тебе нужно будет создавать нормальную полноценную семью с женщиной твоего возраста, которая родит тебе детей.

– Не нужны мне никакие дети, – огрызнулся он.

– Сейчас не нужны, может, и потом ты их не захочешь, кто знает, – грустно ответила Лиза, – но ты же не можешь не согласиться с тем, что разница в возрасте не имеет никакого значения в любви, но имеет огромное значение, если речь идет о браке. Не каждая любовь ведет к браку, поверь мне.

– Это я уже слышал, – фыркнул Никита, – сейчас я хочу получить конкретный ответ на конкретный вопрос: что ты собираешься делать? Нам предстоит расстаться?

– Если бы это было так легко, – сказала Лиза, запуская руку в его волосы, – я уже давно бы это сделала и уж точно не сидела бы сейчас рядом с тобой. В том-то и дело, что отказаться от тебя – задача для меня непосильная.

Он повернулся к Лизе, в глазах у нее стояли слезы, и Никита сразу же забыл свою обиду, прижался к ее щеке.

– Я думаю, Алла не будет против, если мы с тобой пока что станем встречаться здесь, – гладя его по голове, шептала Лиза, – какое-то время, пока ситуация слишком накалена. Сейчас никак нельзя рисковать. Я буду звонить тебе с чужого рабочего телефона. Обещай, милый, что будешь меня слушаться. Когда идет гроза и гремит гром, разумнее всего спрятаться, но гроза ведь обязательно проходит, и небо становится чистым и светлым. Самое большое счастье дается тем, кто умеет его ждать.

Глава 18

Анастасия Сидельникова имела один, много раз проверенный способ получать от жизни то, в чем она нуждалась на текущий момент. Способ этот никогда не давал сбоя, поэтому она использовала его всякий раз, когда нужно было решить ту или иную проблему. И если какие-то женщины подобную методу считали недостойной и вызывающей презрение, то что ж – это их проблемы. А Насте удобнее всего было именно так. Главное, что это работало.

Ее нельзя была назвать красавицей в классическом смысле этого слова, но очень хорошенькой – безусловно. Но хорошеньких девушек много, а мужчины всегда выбирали именно Настю. Все в ней буквально излучало сексуальный призыв: и бесовский взгляд, и походка, и улыбка, чуть ли не постоянно слегка играющая у нее на губах, и вообще все ее манеры. Кроме того, она обладала совершенно потрясающей фигурой, в которой невозможно было найти ни одного изъяна.

Первый раз она вышла замуж, будучи студенткой юридического факультета, за молодого парня, тоже студента, из очень перспективной, по ее мнению, семьи. Кроме того, парень был веселый, остроумный и очень привлекательный внешне. Выходя рано замуж, Настя преследовала еще одну цель: поскорее уйти из своей семьи, где царил бесконечный скандал между родителями и безденежье. Родители мужа сняли молодоженам вполне приличную квартиру, и поначалу Настя была всем вполне довольна. Но приобретя смолоду некие привычки, она уже не смогла от них отказаться. Сидельникова не только использовала мужчин как средство для достижения своих целей, она еще и искренне любила секс, ее аппетит был безграничным, а умение доставить самое изысканное удовольствие поражало даже самых опытных из ее партнеров. И ее молодой муж Дима довольно быстро понял, с кем он имеет дело. В принципе он мог это понять еще при первом своем сексуальном контакте с юной студенточкой, но он был так ослеплен ею, так очарован, так желал ее, что не думал больше ни о чем. Конечно, былых привычек Настя не оставила, мужчины продолжали ее живо интересовать.

А до Димы стали доходить неприятные слухи. Потом он стал обращать внимание, как его жена общается с молодыми людьми на вечеринках, куда приходила вместе с мужем. От нее шли призывные волны, она очень любила ежечасно находить подтверждение своей исключительной привлекательности. Свои отлучки из дома она даже не думала как-то объяснять: гуляла, была у подружки… У какой? Да какая разница! Диме все это перестало нравиться, в их доме начались скандалы, он устраивал бешеные сцены ревности, но ее ничто не брало. Все претензии мужа она улаживала все тем же способом – тащила его в кровать, где заставляла забыть обо всем.

Как-то, после ее очередного подозрительного возвращения домой, Дима почувствовал от нее явственный мужской запах и влепил ей горячую пощечину. Молодые супруги подрались и потом долгое время даже не разговаривали. Через некоторое время Настя снова спуталась с одним женатым молодым человеком. На сей раз она тщательно скрывала от мужа свое новое приключение, Дима узнал о нем совершенно случайно, когда сидел в недавно открытом салоне красоты, листал журнал, ждал, когда его мастер, который перешел туда на работу, закончит с предыдущим клиентом, и от скуки поглядывал в окно. Окна здания салона выходили в маленький уютный дворик пятиэтажного «сталинского» дома, и каким-то боковым зрением Дима увидел яркую пышную копну сильно вьющихся светлых волос, которые он никогда ни с какими другими бы не спутал. Женщина вышла из подъезда вместе с мужчиной, видимо, в полной уверенности, что в этом маленьком дворике никто их не увидит. Только этим можно объяснить, что парочка беспечно остановилась, мужчина прижал женщину к себе и запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Кровь, казалось, залила Диме глаза: он повернулся и уже внимательно взглянул в окно – эта была она, Настя. Он бросил журнал, пулей вылетел из дверей салона и оказался у подъезда в считаные секунды. Сильным ударом ладони наотмашь он опрокинул свою жену на асфальт, другим – уже кулаком – заехал в челюсть ее спутнику. Настя в ужасе взвизгнула, из окон стали высовываться люди, кто-то закричал: «Вызовите полицию!» После чего Настин ухажер повел себя довольно странно, он уже вроде очухался от удара и пошел было на своего противника, но при выкрике о полиции внезапно остановился, сделал Насте какой-то жест и быстрым шагом, скорее даже бегом, ретировался. А все дело было в том, что ее новый любовник – полицейский, у которого имеется не только жена и годовалая двойня, но и тесть в чине полковника, который мог бы в один момент разрушить молодому офицеру всю его будущую карьеру. Так что перед лицом разъяренного мужа Настя осталась без защитника.

Дима был в бешенстве, он запер Настю дома, хотя этого можно было и не делать, с подбитым глазом она и так не вышла бы на улицу. Несколько дней длился скандал, сопровождавшийся оскорблениями, унижениями, тычками, новыми и новыми ссадинами. Настя поняла, что единственный путь для нее – это вернуться домой. Но ее муж, доведенный до последней точки, не собирался облегчать ей жизнь, он стал ждать ее у подъезда, позорить перед соседями: то шлюхой обзовет, то в лицо плюнет, то пощечину отвесит. Дима стал настоящим истериком. Насте нужен был защитник, ей необходимо было избавиться он сошедшего с ума супруга, развод с которым все равно был неминуем. Как эту проблему решить – такой вопрос перед ней не стоял, если речь шла о проблеме, в которой требуется мужская помощь. Мужчина, который был ей нужен, жил в том же микрорайоне, что и она, буквально в двух кварталах. Несколько улиц, прилегавших друг к другу, образовывали довольно угрюмое местечко, там располагались какие-то железнодорожные мастерские, склады, несколько кварталов старых пятиэтажек и пара недлинных улочек частного сектора.

В конце улицы жил и парень, который симпатизировал ей, когда она еще была юной девочкой, который говорил ей, что из нее вырастет красавица. Он отслужил в ВДВ, потом много лет работал в ОМОНе, воевал в Чечне. В общем-то, они здоровались, если встречались, но общения не поддерживали – тот парень уже давно был женат, имел ребенка. Звали его Андрей Богатырев, если она все помнила правильно, и сейчас через одну автобусную остановку располагался его собственный автосервис, который он открыл после увольнения из ОМОНа. Как привлечь внимание мужчины, как вовлечь его в решение своей проблемы – это было делом техники, которой Настю учить было не нужно.

Андрей уладил Настины проблемы самым наилучшим образом, даже обойдясь без применения силы, просто путем внушения – иного ему было и не нужно. Никто бы связываться с ним не стал: высокий, косая сажень в плечах, с мощными руками и ногами, прокачанной мускулатурой. Вид у Богатырева был к шуткам отнюдь не располагающий.

Дима и Настя благополучно развелись, но жизнь в родительском доме стала для нее еще тяжелее, чем прежде. А уходить было некуда: поклонников у Насти всегда было очень много, а вот желающих жениться на ней – в силу ее соответствующей репутации – не имелось совсем.

Известно, что ничто так не будоражит мужчину, как помощь или защита, которую он оказывает женщине, и Настя сделала все, чтобы Андрей стал все больше задумываться о ней, все чаще и чаще искать с ней близости. На прямой вопрос жены Андрей ответил честно, и она, нисколько не раздумывая, собрала свои вещи и уехала к родителям в Тулу. Простить мужскую слабость, случайную измену она смогла бы, но бороться за мужчину, который любит другую женщину, благородная супруга Богатырева считала бессмысленным и унизительным для себя. Вскоре Настя переехала жить к Андрею и расписалась с ним. К этому времени он уже заработал достаточно денег для того, чтобы купить соседский участок и улучшить жилищные условия для себя и своей молодой жены – пристроить новые помещения к имеющемуся дому. При своей жизненной опытности в некоторых вопросах Андрей был не просто слишком прост, а даже и наивен. Проносив всю жизнь погоны, он был до предела прямолинеен сам и почему-то думал, что и другие люди такие же. О Насте ничего плохого ему слышать не приходилось. Во-первых, ее половые интересы находились далеко за пределами их – по ее мнению, весьма убогого – района. Во-вторых, даже если кто и знал о Насте нечто нелицеприятное, то говорить об этом ее мужу вряд ли бы осмелился, если, конечно, хотел остаться при собственных зубах.

Первые годы жизни с Андреем Настя была вполне довольна. Но потом она стала скучать, меняла места работы, но все ей было не интересно. Волей случая и везения она оказалась в городской администрации, куда ее привел один из бывших любовников, в надежде на продолжение интриги. Правда, потом случились мэрские выборы, ее патрона уволили вместе с прочими ключевыми фигурами. Но она осталась.

Новый начальник управления – Алексей Михайлович Гордеев, симпатичный мужик, поглядывал на нее с большим интересом, так что с ним проблем быть не должно. А вот кто представлял действительно настоящий интерес, так это новый зам главы города по правовым вопросам Вадим Борисович Краснов. Да, такие мужчины Насте еще не попадались. «Вот это самец, – думала про него она, – да не просто самец, а самый породистый из всех, кого я видела».

Краснов произвел на нее неизгладимое впечатление, в нем чувствовался такой шик, такое превосходство над другими людьми… Но больше всего ее удивило, что он совершенно не обращает на нее внимания, не заглядывает в ее откровенный вырез, здоровается, не глядя в глаза, – одним кивком. А вот это ее уже задело. Задело как женщину. Она навела справки о его семье, оценила красоту Елизаветы Красновой, но все же пришла к выводу, что у нее перед женой этого большого босса есть одно существенное преимущество – молодость. Короче говоря, Анастасия Сидельникова вышла на охоту.

Первое, что она сделала, чтобы привлечь внимание Краснова, – это надела на работу короткую юбку, которая открывала ее ноги, и так красивые, но еще и усовершенствованные в фитнес-клубе, и явилась так на планерку к начальнику управления, на которой – она точно знала – какие-то задания будет лично раздавать Краснов. Планерка закончилась, а Настя продолжала демонстрировать свои прелести, стоя посреди приемной и болтая с девочками-секретаршами. Краснов, выходя из кабинета Гордеева, оглядел ее с головы до ног, и она почувствовала сильнейшее возбуждение.

– Вас зовут Анастасия? Я не ошибаюсь? – спросил он, на секунду задержавшись.

Настя направила на него свои бесовские темно-зеленые глаза, пронзила чувственным взглядом.

– Да, Анастасия Сидельникова, Вадим Борисович, – чуть раздвинув свои чувственные губы в едва заметной улыбке, ответила она.

– Так вот, Анастасия, – совершенно безразличным тоном продолжил вице-мэр, – иногда девушки вашего возраста забывают, где находятся, так что я хочу напомнить вам, что вы работаете не в стрип-баре, а в городской администрации. Здесь вы – муниципальный служащий, я надеюсь, вы понимаете разницу. Так что извольте приходить на работу, одевшись так, как полагается на муниципальной службе, а не в ночном клубе. Кстати, девушки, это относится ко всем, – дополнил он, повернув голову к секретаршам. – Я не знаю, какие тут порядки были раньше, но сейчас давайте помнить, где мы все находимся. Никаких открытых пупков и голых ног. Не заставляйте меня вводить официальный дресс-код и наказывать вас за его несоблюдение.

Настя залилась краской. Ни один мужчина еще не выдавал на нее такой реакции! Сердце ее бешено билось, она шла домой, размазывая слезы. Он оскорбил в ней женщину! Что он о себе воображает? Мерзавец! Ну ничего, думала Настя, я ему еще покажу.

Вадим тяжело переживал измену жены. После скандала Лиза притихла, больше не выдавала намерений ссориться, не искала поводов выяснить отношения или хоть как-то обвинить его в его прошлой неверности. Она замкнулась, взгляд ее всегда был устремлен внутрь себя. Вадим ей не мешал, он понимал, что сейчас она, по всей видимости, принимает очень важное для себя решение.

Они ложились спать в одну кровать, благо она была настолько огромной, что можно было спать, не прикасаясь друг к другу. Чтобы избегать неловкостей, Вадим специально дожидался, пока Лиза ляжет и засопит, только после этого шел в постель. Несмотря на всю обиду, Вадиму безумно хотелось дотронуться до жены. Когда он приходил в спальню, она уже спала (или делала вид, что спит), ее шоколадные волосы были разметаны по подушке, от нее доносился все тот же соблазнительный аромат, который всегда приводил его в трепет. За всю их совместную жизнь Вадим не привык подолгу обходиться без контакта с Лизиным телом, которое он считал самым прекрасным и соблазнительным в мире. И сейчас больше всего на свете ему хотелось прикоснуться губами к ее нежной спине, откинуть ее густые, пахнущие чем-то волшебным волосы и прильнуть губами к выступающим хрупким позвонкам. Но как только он к ней поворачивался, как только его рука уже была готова обнять ее нежное тело, в нем происходило что-то ужасное. Он сразу же представлял себе, как то же самое еще совсем недавно делал с ней некий неизвестный ему юноша.

Нет, никто и никогда не узнает, что он – Вадим Краснов – рогоносец. Мало того, что его родная дочь ни в грош не ставит его мнение, позволяет себе упрекать его в былых увлечениях, так еще и жена возьмет и в открытую уйдет к какому-то смазливому молокососу. Нет, этого он не допустит никогда! Он не даст никому потешаться над собой, он никому не позволит выставить себя на посмешище.

Мысль о близких отношениях Лизы и молодого парня взрывала его мозг, затопляла его ненавистью к неизвестному гаденышу, взломавшему их счастливую семейную жизнь, к Лизе, которая могла столько месяцев делить свое тело, свои ласки и чувства между двумя мужчинами. Желание обладать женой под воздействием паров ревности не улетучивалось, но оно стало входить в конфликт с другим, едва ли не более сильным чувством – потребностью ей отомстить.

Решение пришло к нему как-то неожиданно, когда он в очередной раз, мучимый ревностью, представлял себе Лизу, занимающуюся любовью со своим молоденьким брюнетом. Вадима осенило, он понял, как сможет избавиться от этого наваждения. «Надо трахнуть эту кучерявую шлюшку, – подумал он, – тем более она так сильно этого хочет». Как он не подумал об этом раньше! Только так он сможет избавиться от комплекса рогоносца, которым наградила его любимая жена! Вадим давно уже заметил, что сексапильная девица из отдела муниципально-правовой экспертизы стала слишком уж часто попадаться ему на глаза. Он стал замечать, что она постоянно трется в его приемной и, как только он входит, кидает на него пронзительный взгляд, а потом вежливо здоровается и опускает глаза. После выволочки, которую он ей сделал за короткую юбку, она стала одеваться вполне официально, но такую фигуру, как у нее, трудно скрыть под складками современной одежды. А вот призывный взгляд, пожалуй, не укроет вообще ничто.

Настя, хотя он отдавал должное ее привлекательности, не волновала его абсолютно. Конечно, она была прекрасно сложена, некоторые неправильности ее лица – широкие скулы и слишком крупный рот – наверное, только добавляли ей чувственности. Но сравнить ее с Лизой можно было так же, как сравнивают утонченную даму с пусть и хорошенькой, но все же дворовой девкой. А Настя была именно таковой – тут и двух мнений быть не может. Хорошенькая шлюха, прокладывающая себе путь в жизни мягким местом – именно такого мнения был о ней Вадим Краснов. Он бы вообще с удовольствием избавился от нее, чтоб не мозолила глаза. Вадим принципиально не любил шлюх. Но именно эта вульгарная девица только и может ему сейчас помочь. Только она сможет избавить его от того, что на него сейчас навалилось, от испепеляющей ревности, от невозможности простить свою неверную, но все равно безумно любимую жену. А потом, когда надобность в этой уличной девке отпадет, он уберет ее из администрации, найдет ей нормальное место, чтоб не обижалась, но чтобы была подальше от его глаз.

Вадим принял решение и вознамерился его осуществить, как только увидит ее в следующий раз у себя в приемной.

Ждать ему пришлось недолго.

– Всем доброе утро, – очередным утром поздоровался он с присутствующими. – Анастасия, зайдите ко мне, раз уж вы тут, у меня есть к вам поручение, которое нужно сделать очень быстро.

Когда Настя зашла к нему в кабинет, у нее тряслись коленки. Сколько мужиков прошло через ее постель! Но такого, как Вадим Краснов, у нее никогда не было, перед ним она пасовала, ей было страшно показаться слишком простой для него.

– Так, Настя, давайте без предисловий, – сказал он, протягивая ей конверт, – вот здесь деньги, на которые вы должны снять квартиру на два часа, желательно приличную. Агентств много, проблем, думаю, не будет. Время – от семнадцати до девятнадцати часов завтрашнего дня. Другого времени у меня не будет.

Настя изумленно вытаращила на него глаза. Она могла ожидать намеков, попыток ухаживаний, многозначительных полуулыбок… Но чтоб вот так? В ней забурлило два чувства: гневное возмущение и сладостное предчувствие того, что скоро она может получить то, чего хочет больше всего на свете.

– Вам что-то не нравится? – подняв бровь, спросил ее начальник. – Что-то не так? Если не так, то я не настаиваю.

– Нет, Вадим Борисович, – еле шевеля губами, ответила Настя, – я все сделаю. Через час я сообщу вам адрес.

– Надеюсь, что это будет сделано не через приемную, – уже улыбаясь, заметил он.

Настя вышла из его кабинета с явственной пульсацией в висках и с ощущением полнейшей эйфории. Гнев улетучился. «Наконец-то», – подумала она.


От их первой встречи Вадим не получил того результата, которого хотел. Он видел, что девушка старается, более того, она сама испытывает удовольствие от того, что делает. Но ему было скучно. Секс с Лизой был одухотворенным, все удовольствия, которые они доставляли друг другу, были окрашены настоящим интересом, который не потух за многие годы супружества. А эта Настя… Да, классная, конечно, девка – хорошая фигура, полная раскрепощенность… И все равно все не то. После свидания с ней он приходил домой и видел жену, полностью погруженную в какие-то свои мысли. О ком она думает? О своем любовнике? Она страдает, нуждаясь в нем? В Вадиме вновь закипала ревность.

Если бы в этот момент Лиза сделала хоть малейший шаг навстречу, если бы она сказала хоть одно слово, которое могло бы связать их заново… Тогда ни о какой Насте не могло бы быть и речи! Вадим уже понимал, что с навязчивой девицей он совершил большую ошибку. Отношения с ней не дали того результата, который он хотел иметь: даже если он и испытал чувство вины перед женой и пришел к тому, чтобы ее простить, то она-то не выказывала ни малейшего желания к нему приближаться. Кроме того, Вадиму уже не первый раз в жизни сделалось страшно. А что, если Лиза узнает? Давно забытый роман – это одно, но новая свежая связь – совсем другое дело. Да еще и после всех его угроз и требований. Для Лизы это будет окончательный и бесповоротный повод разорвать с ним отношения. Если она узнает, то тогда он не сможет ее удержать ни за что, она просто соберет свои вещи и уйдет. А со временем он получит повестку в суд.


Настя вцепилась в Вадима со всей силой. Впервые в жизни ей попался такой мужчина. До этого ей встречались разные: были умные, были красивые, случались и богатые. Разные, одним словом. Но чтобы все качества, которые она мечтала видеть в мужчине, сочетались в одном человеке – такого еще не случалось. Вот такого мужчину она мечтала бы видеть своим мужем, а не Андрея, который день ото дня стал раздражать ее все больше. Грубый, необразованный, примитивный мужлан – вот кто он такой на самом деле. Да, он надежный, он ее любит, он бросил ради нее семью. Но это не тот мужчина, который ей нужен! В конце концов, если на нее обратил внимание такой мужчина, как Вадим Краснов, значит, она в этой жизни достойна чего-то большего, чем бывший омоновец. Она, конечно, понимала, что несколько не дотягивает до уровня Краснова, замечала, что Вадим не стремится с ней разговаривать, не интересуется ее жизнью. Но Настя утешала себя тем, что все может прийти со временем, что все это – дело наживное. А на сегодняшний момент она, Настя Сидельникова, все-таки чем-то лучше, чем эта красотка, жена Краснова, которая блистает по телевизору. Настя даже представить себе не могла, какие тяжелые внутренние переживания толкнули Вадима в ее объятия.

После нескольких встреч с Красновым Настя решила, что Вадим должен стать ее мужем. Задача была непростая, даже дерзкая, но оттого еще более желанная. А почему нет? Ведь раньше же она добивалась своих целей! Почему у нее не должно получиться на этот раз? Настя, конечно, понимала, что переспать с мужчиной легче, чем заставить его бросить семью, уйти от жены и дочери. Но ведь Андрей когда-то ушел. Правда, его жена была обычной деревенской бабешкой… У Насти хватило ума понять, что задачу ей предстоит решить нелегкую. Вадим ни разу не предложил ей съездить куда-нибудь за город погулять, ни разу не поинтересовался ее настроением, значит, она ему нужна только как сексуальный объект. Этого, конечно, мало. Но это уже что-то. С этого можно начинать.

Решив так, Настя порылась в своей тумбочке и, к огромной радости, нашла в старом, уже неиспользуемом кошельке сохранившуюся бумажку с адресом, который ей дала пару лет назад одна университетская подруга. Это был адрес женщины, которая живет в ближайшем к городу поселке. Одногруппница когда-то сама обращалась к ней по рекомендации знакомых и утверждала, что эта женщина умеет очень многое. Настя знала, что в православии приворот считается большим грехом, но относилась к этому с пренебрежением. Сама она, хотя и была крещеной, в храм ходила крайне редко, креста не носила, единственное ее почитание христианской веры выражалось в том, что на Рождество и в Пасху она не стирала и не убирала. Это правило она соблюдала с удовольствием, потому что домашние дела вообще терпеть не могла ни в праздники, ни в будни.

Дождавшись субботы, Настя, сославшись мужу на необходимость сделать чистку лица в салоне красоты, села в автобус и поехала по указанному адресу. Она потратила много времени на то, чтобы найти нужный переулок, но и там ей пришлось ждать, пока не подойдет ее очередь. Женщина была сильно немолодая, не очень опрятная, смотрела из-под опущенных век очень тяжелым, пронизывающим взглядом. Перво-наперво спросила, осознает ли Настя, какой грех берет на душу, и, не увидев на лице посетительницы нужного выражения, только вздохнула.

– Ох и дуры вы, девки, – сказала она, – зачем тебе это? Ты вон какая красивая, молодая совсем, сиськи торчат. Неужто ты не можешь его своей красотой взять? Зачем тебе это колдовство?

– Мне посоветовали вас, как человека, который может мне помочь, – строго ответила Настя, решительно не желавшая исповедоваться перед старухой. – Или помогите, или откажите сразу. Зачем допрашивать? Раз пришла – значит, очень надо.

– Да ты, детка, не обижайся и не кобенься, не в том месте находишься, – как-то зловеще улыбнулась ей старушка, – ты сама себе ответ дай, почто такой грех берешь на душу. Стоит ли оно, чтоб такое затевать?

– А что вы все про мои грехи? – так же ехидно ухмыльнулась девушка. – А разве вам это не грех – мне помогать?

– Ну, милая, – засмеялась знающая женщина, – ты мои грехи не считай. Я сколько нагрешу, так столько же и добра людям сделаю. И потом с чего ты взяла, что я собираюсь за тебя все делать? Я твоего любимого привораживать не буду. Только научить тебя могу, как это делается. Ведь если ты решилась, ты же все равно от своего не отступишься, только можешь наворотить по неграмотности такого, что потом не будешь знать, как расхлебать. Ты все будешь делать сама, потому тебя и спрашиваю: ты уверена, что тебе обязательно нужно таким путем идти?

– Боюсь, что другим путем я просто не справлюсь, – уже посерьезнев, отвечала Настя.

– Любишь ты его? Уверена?

– Уверена, – твердо отвечала девушка, которая вряд ли вообще представляла себе, что такое настоящая любовь.

– Ты с ним спишь или только хочешь? Какая твоя цель? Он женат? Дети есть? – продолжала допрос женщина.

– Зачем вам это все? – вскипятилась Настя.

– А как же ты хочешь, чтобы я тебе помогла? – удивилась ворожея. – Приворот – это тонкая наука. Надо понимать, с какой целью и кого ты хочешь приворожить. В зависимости от этого уже и действовать.

И Настя рассказала ей все как на духу. Женщина смотрела на нее внимательно, все выслушала, потом встала и ушла в другую комнату.

– Дура ты, – сказала она.

Но научить, что нужно делать, – все же научила.

Глава 19

Никита возвращался домой в удрученном настроении. Сегодня он встречался с Лизой, но эти свидания стали носить для него мучительный характер.

Раньше они с Лизой могли хотя бы свободно погулять по городу, могли зайти в какую-то неприметную кафешку и выпить по бокалу вина, а иной раз доходили до его мастерской, где обсуждали какую-нибудь его картину. Лиза снова включила свой тайный телефон. Перед сном Лиза присылала ему эсэмэску с нежными словами, с утра желала ему хорошего дня. Он не засыпал без нее и без нее не просыпался. В течение дня он мог позвонить ей в любую минуту и рассказать о чем-то, что его волнует в данный момент. Пусть эти отношения и не были полноценными, такими, как хотел Никита, но хотя бы видимость была, хотя бы ощущение, хотя бы надежда… Теперь все это пропало. Им остались только встречи у Аллы. Но секс – это было далеко не все, чего они хотели друг от друга. И за всеми их рушащимися надеждами и мечтами стоял один человек – Лизин муж, Вадим Краснов.

Однажды, возвращаясь домой после работы, Никита изнывал от жары, злился, пинал ногой брошенную кем-то пустую пивную банку. Сокращая путь от железнодорожного вокзала к своей улице, он, как всегда, пошел через пустырь. Самое странное, что именно в начале их улицы он почему-то уже дважды видел машину Вадима Краснова. (Его административные номера он запомнил, наверное, на всю жизнь!) Никита уже дважды шарахался от нее в кусты, когда его пронзала внезапная и – что и говорить – неприятная догадка о том, что ревнивый муж вычисляет своего соперника. А лично сталкиваться с Красновым ему совсем не хотелось. Другого объяснения появлению вице-мэра в захолустном жилом районе Никита не имел.

Обшарпанные общежития, склады, железнодорожные мастерские, унылые ряды частных домов мещанского типа, с другой стороны улицы – еще более прискорбные на вид, никогда не ремонтированные пятиэтажные хрущевки. Что здесь делает этот человек? Что ему здесь нужно? Вдруг Никиту пробила нервная дрожь – он опять увидел серебристый джип, заруливающий на пустырь, откуда Никита уже практически унес ноги. Да что же это такое? Джип остановился, но и Никита встал как вкопанный. В конце концов, он находился в тени большого раскидистого тополя, и его вряд ли было видно со стороны. Через секунду из машины вышла девица. С круглой попкой, светлой вьющейся шевелюрой, а за ней и сам Краснов. Никита понял, что человек, которого он ненавидел всей душой, просто подвозил девушку. Он оставлял ее подальше от жилой улицы и уезжал. Этим, видно, и объяснялось его неоднократное появление в их непрезентабельном районе. Между тем на пустыре что-то намечалось, какое-то выяснение отношений.

Никита дрожащими от волнения пальцами выхватил из кармана телефон, подготовил его на режим съемки. И не прогадал.

Вдруг девица рванула Краснова за лацкан пиджака, притянула к себе и стала что-то ему говорить, глядя прямо в глаза. Никита сделал фотографию. Потом она выпустила лацкан, обхватила его голову обеими руками и поцеловала прямо в губы. Она что-то говорила мужчине, но Краснов схватил ее за кисти рук, отстранил от себя… так они простояли несколько секунд, после чего Краснов взял руку девушки, поцеловал во внутреннюю сторону запястья, погладил ее по волосам, сказал какие-то слова… После чего решительно открыл дверцу своего джипа, заскочил внутрь и с ревом вырулил на улицу.

Никита был ошеломлен. Он понял, что здесь состоялось некое выяснение отношений, причем для девушки – не очень приятное. Его сердце билось с неистовой силой, кровь пульсировала так, что он с трудом справлялся с ее током. Стоя под деревом, он рассматривал фотографии, которые только что сделал. Самыми выразительными были те, на которых девушка притягивает Краснова к себе и где он целует ей внутреннюю сторону запястья. Никита ничего не соображал, в голове все перемешалось, он как завороженный следовал за девушкой по пятам, благо она шла по пути к его дому. Он попытался чуть-чуть приблизиться, но боялся, что спугнет добычу.

Метров через тридцать Никита более-менее ее нагнал, шел сзади тихо, но и так было ясно, что девушка отчаянно плачет. Сзади были видны ее жесты, призванные вытереть слезы, плечи ее дергались, периодически она останавливалась и то рылась в сумочке в поисках платка, то хватала телефон и тут же его прятала… Настал момент, когда она остановилась, глубоко вздохнула и обернулась назад. Никита испугался, но, оказалось, напрасно.

– Парень, – обратилась она к нему, – у тебя нет закурить?

– Извините, я не курю, – ответил ей Никита, – но если вам очень нужно, я могу принести вам сигареты, здесь же киоск за углом.

– Да? Спасибо тебе, – сказала девушка, промокая слезы. – Возьми деньги, мне «Кент-четверка» нужен.

– Не надо, – обрадовался Никита, – у меня есть деньги, не волнуйтесь. Я вам сейчас все принесу.

Он пулей метнулся к киоску, и когда вернулся, с радостью увидел, что девушка по-прежнему стоит, облокотившись о березку.

– Спасибо, – сказала незнакомка.

Она вынула зажигалку, прикурила, жадно затянулась. Присмотревшись, Никита понял, что она не вполне трезва. После нескольких вдохов никотина девушка взглянула на Никиту.

– Какой ты красивый, – удивленно сказала она, внимательно всматриваясь в лицо молодого человека, – эх, если бы не…

Ее лицо исказилось, она отвернулась в попытке подавить желание вновь заплакать.

– И вы очень красивая, – улыбаясь, ответил Никита, – зачем же плакать? Жизнь ведь не кончилась.

Никита уже улыбался ей своей белозубой улыбкой.

– Ты так думаешь? – спросила девушка. – Хорошо бы.

Она повернулась и пошла по улице, Никита следовал за ней. Через два квартала она остановилась, глубоко вздохнула и вошла в калитку, за которой виднелся добротный двухэтажный дом, окруженный аллейками и клумбами с цветами.

Никита остановился, огляделся: девушка зашла в калитку, на которой была аккуратно прикреплена табличка с номером 47. И тут его осенило! А ведь в доме номер 54 живет его одноклассник Игорек Иванов, они не дружат и практически не общаются, но повод для разговора найти можно всегда. Никита, повинуясь внезапному порыву, опять побежал в киоск, купил большую баклажку пива и вернулся на свою улицу. Было мало шансов, что он застанет Игорька дома, но кто знает – ведь ему сегодня так сказочно везет!

И ему опять повезло. Игорек обретался у себя во дворе и отчаянно матерился. Оказалось, что вся женская половина семейства уехала по хозяйственным делам, а кошка Люська надумала рожать прямо сейчас. У Никиты, сколько он себя помнил, всегда были кошки, которые, случалось, рожали котят. Только недавно их с мамой кошка Анфиса преподнесла приплод в виде шестерых слепых комочков. Никите было не привыкать.

Так что он оказал Люське квалифицированную акушерскую помощь, принял новорожденных котят, уложил их рядом с мамашей и был уверен, что теперь его беседа с Игорьком будет абсолютно непринужденной. Игорек, будучи в состоянии стресса, предложил выпить водочки, Никита последовал за ним на летнюю кухню. Никакую водку Никита, конечно, пить не собирался, ему нужно было получить ответ на один вопрос: кто живет в доме номер 47. Когда кошка наконец улеглась и сосредоточилась на облизывании своих отпрысков, Игорек, с ходу махнувший от волнения две большие рюмки, ответил:

– А тебя в сорок седьмом кто интересует – Настька, что ли? – подняв брови, спросил он. – Брось.

Никита не знал, как зовут ту девушку, он только хотел это узнать, поэтому думал, как правильно ответить. Его одноклассник тем временем продолжал:

– Если Настька, ты даже не думай, – сказал он и хлебнул пивка из стакана, – об этом даже не мечтай.

– И почему же? – полюбопытствовал Никита.

– Никит, ты жить хочешь? – пьяновато, но вполне разумно спросил его товарищ. – Ты ей не интересуйся, себе дороже будет.

– Что так-то? – пожал плечами Никита, которому нужно было вытянуть из приятеля как можно больше информации.

– Да ты че! Ты, конечно, здесь не тусуешься, вообще никого не знаешь, но я-то здесь – старожил, я в частном секторе знаю всех и вся. У нее муж – бычара, ты б его видел, жуть одна. Бывший десантник, в ОМОНе служил лет десять. Через Чечню прошел, ему человека убить – два пальца обоссать. И эту шлюху свою он облизывает, как наша Люська вон сейчас своих котят. Не, ты, конечно, парень красивый, тут спору нет, и Настя красивая девка, но не суйся ты туда – узнает и убьет. Глазом не моргнет.

– Да ну тебя, Игорек, – безразлично пожав плечами, сказал Никита, – я ею не интересуюсь, у меня есть девушка.

– А зачем тебе тогда в сорок седьмой-то дом – машину починить? – продолжал пьянеющий на глаза приятель. – Вот это я советую, я в прошлом году убил свою «Калину» наглухо, кстати, у Андрюхи починили хорошо, и по деньгам приемлемо получилось.

– В смысле? – спросил Никита, не ориентирующийся в подробностях местной жизни.

– Ну, у него же автосервис, – протянул Игорек, – там, в конце улицы. Ты-то где свою тачку чинишь?

Никита хотел было сказать, что никакой тачки у него нет, но внезапно передумал:

– Так я ж тебя и прошу: дай мне телефон мужика, у которого все тут поблизости чинят тачки, мне сказали, что он живет в сорок седьмом доме, вот я и спросил. А сейчас просто увидел, что девка туда входит, вот и поинтересовался, кто такая, мне-то она на фиг не нужна.

Игорек, окончательно успокоенный поведением кошки-матери и ожидающий, видимо, за это большую похвалу от женской части населения дома, разомлел:

– Я тебе его сотовый телефон дам, – сказал он, – погоди минутку.

Он покопался у себя в телефоне, продиктовал номер мужа кучерявой красотки. Каким-то чудом Никите все-таки удалось у опьяневшего соседа узнать, что девушку зовут Анастасия Сидельникова и работает она не где-нибудь, а в городской администрации.

«Прекрасно, – думал Никита, – теперь, главное, не повторить прошлых ошибок».

Он пришел домой, очень уставший от вынужденного общения с пьяным одноклассником, и стал обдумывать ситуацию. Слова Лизы о том, что ее муж не позволит ей вырваться на свободу, чтобы самому не стать опозоренным в глазах окружающих, на самом деле произвели на него сильное впечатление. Если этот Краснов действительно такой человек, привык во всем быть лучшим, если он этой цели подчинил всю свою жизнь, он способен на все, чтобы никто не смог разрушить созданный им образ. Никита его очень даже понимал. Никита еще немного поразмышлял и решил, что уж точно больше он не повторит свою прошлую ошибку. Молодой человек вытянулся на кровати и уснул довольный. В первый раз за долгое время.

Глава 20

Эдуард Грач трезво оценивал обстановку: то, что удалось нейтрализовать угрозу шантажа, исходившую от Босого, решало только часть проблемы. Полностью картинка в голове не складывалась, и ответить на вопрос, что же на самом деле произошло, можно только одним способом: надо говорить с Кудиевым. Не с этой мелкой мразью Босым, не с подставными директорами, а именно с Асланом. Раз проблема вышла на такой уровень, то решать ее нужно соответственно.

На поиски телефона, по которому можно найти Кудиева, ушло ни много ни мало три дня. Искал Эдуард через знакомых бизнесменов, которые либо сами имели с ним дело, либо знали кого-то, кто эти дела имел. В общем, на третий день искомое было наконец добыто, и хотя Грачу очень не хотелось вступать в разговор с этим человеком, но жизнь в бизнесе научила его оставлять собственные эмоции за рамками интересов дела.

– Здравствуй, Аслан, – начал Эдуард. – Эдуард Грач тебя беспокоит, я думаю, помнишь такого.

– Конечно! – бодро отозвались на том конце. – Здравствуй, Эдуард, сколько лет не виделись! Но я слышал, много слышал о твоих успехах.

– Мне нужно с тобой поговорить с глазу на глаз, – продолжил Грач, – у тебя есть возможность со мной встретиться?

– Смотря где ты находишься, – уклончиво ответил Кудиев.

– Я в Москве.

– Я сейчас не в столице, но буду через два дня. Твое дело терпит два дня? – спросил Аслан, не выказывая ни малейших признаков того, что знает, о чем пойдет речь.

– Терпит, вполне, – согласился Эдик, – послезавтра я позвоню тебе. В какое время лучше это сделать?

– Я буду в Москве утром, – ответил его бывший партнер. – После обеда готов встретиться.

– Отлично, я тебе позвоню после двенадцати, – сказал Эдик и дал отбой.

Кудиев не спросил, что за необходимость им лично встречаться, значит, знает, о чем пойдет разговор? Хотя если такой человек, как Грач, звонит и просит о встрече, значит, разговор явно не предназначен для телефона, так какой же смысл переспрашивать? «Ладно, разберемся», – подумал Эдик и на два дня решил об этой теме забыть – других дел было полно.

Эдику очень не хотелось встречаться с бывшим партнером. В те далекие годы, когда на водочной теме сколачивались большие капиталы, они с Асланом сотрудничали не раз, и всегда все проходило без сбоев. Тот случай, когда груз был перехвачен рубоповцами и арестован, был, естественно, последним их общим делом. Пока цистерны не были таинственным образом похищены, Эдуард не подозревал Кудиева в двойной игре. Но когда груз исчез, у Грача зародились вполне законные сомнения: а не было ли это сделано по предварительной договоренности с ним. И если спирт ему вернули, то Кудиев оставался и при своем товаре, и с предоплатой, которую уже отдал ему Эдуард.

Кинули его или нет? И кто это сделал? Босой по заказу Кудиева или тот же Босой, но по собственной инициативе? Это не представлялось возможным выяснить тогда, а уж теперь тем более. Но как бы там ни было, обвинять в чем-либо Аслана Эдуард не мог, но и обниматься с ним у него оснований тоже не имелось. Грач предложил встретиться в скромной итальянской кофейне в самом центре города, недалеко от Третьяковки. Ни к чему помпезные рестораны, ни к чему загородные заведения. Они не друзья, и праздновать им нечего.

Эдик решил начать разговор сразу с деловой темы.

– Аслан, ты понимаешь, раз я тебя попросил о встрече, значит, дело серьезное, – начал Эдуард, – и я не хочу обсуждать его с твоими людьми, давай разберемся во всем сами.

– Давай, – согласился собеседник.

– Мне известны твои отношения с нынешним мэром нашего города, – продолжил Эдуард, – я в курсе той истории с гостиничным комплексом, и все последующие события мне тоже известны. Я не отрицаю, что ты имеешь некоторые права требовать у него компенсации тех затрат, которые в свое время понес, не получив ничего взамен. Но я не согласен с тем, что эта компенсация должна затрагивать мои интересы. Я к той истории был совершенно не причастен, не имел к ней никакого отношения. Я против того, чтобы вы выясняли с Вешняковым отношения за мой счет.

– Я не совсем тебя понимаю, Эдик, – удивленно поднял брови Кудиев, – я знаю о том, что ты много сделал для мэра…

– Да это мягко говоря, – вставил Грач.

– Ну да, ты в курсе моих дел, я в курсе твоих, – согласился Кудиев, – но я не понимаю, каким образом эта история касается тебя. Мои люди работали с Вешняковым, это было не очень удачно. Сейчас пришло время исправить некоторые шероховатости. Но при чем здесь ты? Ты что, представляешь его интересы? Что-то в это мне не верится.

– Аслан, я всегда представляю только свои интересы, – заметил Эдуард, – и в данном случае тоже. Твои требования по части земель Северо-Восточного района напрямую затрагивают эти самые интересы. Я выкупил обанкроченные муниципальные предприятия на этой земле несколько лет назад. Я выиграл федеральный тендер на строительство объекта федерального значения, у меня серьезное партнерство с банками и другими бизнесменами. Понимаешь, я там не один, и затрагивать интересы моих партнеров я не склонен. Вы с Вешняковым должны решить ваши проблемы каким-то другим способом.

– Эдик, но я правда не совсем понимаю, о чем ты говоришь, – настаивал на своем Кудиев, – я же не работал с Вешняковым напрямую. Ты что же, думаешь, что я лично езжу в регионы и смотрю на каждый объект? Мои люди работают, просчитывают, мне докладывают. Я решаю. Мы так работаем. У тебя другой бизнес, он требует, наверное, твоего личного участия во всем. Но я – инвестор. Я не работаю непосредственно с темами. Мне предлагают, я решаю. Только так.

Эдуард попросил официантку принести еще кофе, чтобы на минуту отвлечься от разговора и понять, правду говорит Кудиев или вешает ему лапшу. Через минуту он продолжил.

– Ты хочешь сказать, что участок под строительство в Северо-Восточном районе тебе предложили как вариант решения ваших с Вешняковым взаимоотношений? Не ты сам этот вариант выбрал?

– Эдик, я еще раз тебе повторяю, – спокойно отвечал Аслан, – я не езжу по регионам, чтобы подбирать себе объекты. Мои люди подбирают в регионах специалистов, которые хорошо знают местный рынок, ориентируются в нем, знают местное законодательство. Это грамотные юристы, профессионалы. Они подбирают варианты и готовят правовую основу. Других предложений из вашего города мне пока что не поступало.

– Ну уж юриста ты себе подобрал, – усмехнулся Эдуард, – это Босой-то грамотный юрист?

– При чем здесь Босой? – удивился Аслан. – За ваш регион у меня отвечает другой человек, отличный юрист.

Эдик опешил. Такого поворота он не ожидал, и не похоже было, что Кудиев блефует или откровенно лжет.

– Но от твоего имени у нас ведет все переговоры именно Николай Босой, – отчеканил Грач.

– Значит, его наняли для этого мои люди, – пожал плечами Аслан, – правда, не знаю зачем. Раньше это не практиковалось, это же придется с ним проценты делить. Странно.

– Я точно знаю, что Вешняков предлагал фирме «Энкур» взять в аренду Северный рынок, – сказал Эдуард, – с возможностью его последующего выкупа.

– Первый раз это слышу, – опять пожал плечами Кудиев, – а что это за тема с рынком? Может, она моему представителю показалась неперспективной?

– Ты веришь моему чутью бизнесмена? – провокационно поставил вопрос Грач.

– Эдик, судя по тем успехам, которых ты достиг, – улыбнулся бывший партнер, – ты в бизнесе совсем не мальчик. Верю, конечно.

– Так вот тема с рынком не просто выгодная, а супервыгодная, – решил объяснить Эдуард, которому нужно было вывести разговор в правильное русло. – Северный рынок – муниципальное предприятие. Вешняков предлагал фирме «Энкур» взять его в аренду. Скоро рынки перейдут под крыши по новому закону, ты знаешь. То есть в исполнение этого закона на этом месте можно проектировать большой торговый центр, там огромная площадь. Кроме того, рынок расположен в самом центре огромного спального района, это традиционно сложившееся место торговли. За такой проект люди выложили бы… Я даже затруднюсь сказать, сколько. А твой представитель ответил отказом. А вот земли Северо-Восточного района только осваиваются, это долгосрочный проект, это проект завтрашнего дня, понимаешь? Тем более что в этом проекте заинтересован я лично и пускать на эту территорию никого не собираюсь, потому что у меня самого есть партнеры и их интересы я должен сохранить. Так вот подумай, почему твой человек так упорствует? Почему отказывается от реального жирного куска, настаивая на очень спорном, даже конфликтном и не так скоро реализуемом варианте?

Настала очередь Аслана задуматься.

– Ты знаешь, а ведь это действительно большой вопрос, – сказал он, нахмурившись. – Значит, за моей спиной ведется какая-то другая игра. Мне это не нравится.

– Представь себе, что мне тоже, – кивнул Эдуард, делая глоток ароматного кофе с ликером.

– Ты знаешь, я не против темы с этим рынком, – сказал Кудиев, – она мне нравится. С рынком никогда не прогоришь. Ты можешь передать Вешнякову, что я готов обсудить этот вариант? Я пришлю к нему своего человека.

– Опять Босого, что ли? – скорчил мину Эдуард. – Он с ним больше разговаривать не будет, уж я побеспокоюсь об этом. Босой – грязный шантажист.

– Я согласен, – кивнул Кудиев, – но все равно не понимаю, при чем здесь какой-то Босой. Проект с компенсацией провалившейся темы гостиницы мне готовил юрист, который работает на меня в вашем регионе. Но теперь я понимаю, что он преследовал не мои, а какие-то другие интересы.

– Я хотел бы верить тебе, Аслан, – вкрадчиво сказал Грач, – хотел бы верить, что твои претензии не были направлены против моих интересов.

– Можешь не сомневаться, – уверил его Кудиев.

– Видишь ли, – глядя прямо в глаза собеседнику, произнес Эдик, подводя разговор к кульминации, – есть одно важное обстоятельство. Поэтому вопрос о том, кому я могу верить, для меня очень важен.

– Что за обстоятельство? – насторожился Кудиев.

– В разгар переговоров между представителем «Энкура» и мэром города, – тихо-тихо сказал Эдуард, специально заставляя собеседника прислушиваться, – был убит один человек.

Кудиев напрягся, глаза его сузились, а зрачки расширились.

– Так вот, – продолжил Грач, – этот человек – заместитель главы города по правовым вопросам, который в тот момент как раз готовил на городскую думу документы, касающиеся земель Северо-Восточного района. И это, Аслан, был мой человек, понимаешь? Он много лет возглавлял в моем холдинге юридический департамент. Это был лучший юрист в нашем городе и мой проверенный товарищ. Именно он отвечал за реализацию проекта на Северо-Востоке. Понимаешь, о чем я?

– И как он погиб? – спросил Кудиев.

– Его ударили в подъезде чем-то в висок, – ответил, сглотнув, Эдуард. – Обставились под бытовуху, но ударили очень уж четко.

– И ты подумал, что я имею к этому какое-то отношение? – жестко поджав губы, выдавил Аслан.

– А я не разбрасываюсь бездоказательными обвинениями, – качнул головой Эдик, – но мои люди расследуют его смерть, и я лично буду этим заниматься, пока не узнаю, кто убийца.

– Мне не нравится твой ответ, Эдик, – покачал головой Кудиев. – Многие вещи я узнал только сейчас и только от тебя. Я был совершенно не в курсе того, что происходит в вашем городе. И тем более я не собирался замышлять ничего против тебя. Какое доказательство этому ты хочешь получить?

– Я не хочу, чтобы между нами осталось что-то невыясненное, – сказал Эдуард, чувствуя, что близок к цели, – чтобы мне убедиться в искренности твоих слов, я попрошу тебя назвать мне имя и фамилию того человека, который работал на тебя по теме компенсации долга Вешнякова. Кто готовил для тебя этот вариант.

– Ну что ж, – согласно кивнул Кудиев, – мне нет смысла скрывать его имя, тем более что мне теперь понятно, что он не на меня работал, а преследовал какие-то свои интересы. Да еще так меня подставил…

– Так кто это? – замер в ожидании Грач.

– Это юрист, – ответил Кудиев, – если я не ошибаюсь, его зовут Алексей Михайлович Гордеев.

Глава 21

Андрей Богатырев торчал у себя в автосервисе, наблюдал, как его ребята меняют подвеску у «БМВ» пятой модели, которая принадлежала одному постоянному клиенту, но мысли его были далеко. Последнее время его стали тревожить изменения, которые он стал замечать в своей жене. То, что она иногда задерживалась на работе, это еще можно было объяснить, в это можно было поверить: у кого на службе не случаются авралы. Другое дело, что в эти дни Настя приходила домой совсем не похожей на уставшую сверх меры труженицу, которую заставили работать сверхурочно. Она, конечно, говорила, что еле стоит на ногах, делала страдальческую мордочку, но при этом старательно тушила сияние в глазах, скрыть которое было очень трудно. Она без конца крутилась перед зеркалом, экспериментировала с прической, что-то мурлыкала себе под нос. Но больше всего удивляло Андрея то, что она совершенно не хотела заниматься сексом. И это ненасытная Настя, чей зверский аппетит даже его, вполне здорового и сильного мужчину, иной раз заставлял переживать о степени соответствия своих возможностей ее высоким потребностям.

Было очевидно, что и мыслями она где-то очень далеко. Она почти не разговаривала с Андреем, на его вопросы отвечала односложно, небрежно, а иногда и с нотками раздражения в голосе.

Определенно, с его женой что-то происходило, очень хотелось бы понять, что именно. А два дня назад она пришла домой не пьяная, но и не совсем трезвая, со следами слез. Андрей спросил ее, в чем дело, не обидел ли ее кто-нибудь, на что Настя только буркнула что-то о головной боли и плохом настроении. «Что, человек не имеет права на плохое настроение?!» – рявкнула она и за весь вечер не проронила больше ни слова.

За всеми этими неприятными мыслями Андрей не сразу услышал пиканье мобильного телефона, означавшее, что пришло СМС-сообщение. Он открыл трубку и посмотрел на дисплей. Там было несколько предложений.

«У вашей жены роман с замом мэра Вадимом Красновым. Они встречаются, отношения серьезные. Через несколько минут вам придет ММС-сообщение, в котором будет наглядная иллюстрация правдивости этой информации. Могу также сообщить, что Краснов находится на грани развода с женой». У Андрея потемнело в глазах. С силой сжимая кулаки и не давая гневу прорваться наружу, он ждал, когда телефон запищит снова. Сначала дисплей показал фотографию, на которой его жена, притянув за лацканы пиджака высокого шатена, целует его прямо в губы. Потом пришла еще одна фотография, на которой уже шатен поднес к своим губам Настину руку и целует ее во внутреннюю сторону запястья. Этот жест показался Андрею слишком интимным, аж дрожь прошла по спине. Снимки были неважными, картинке мешала листва дерева, в которой, по всей видимости, прятался тот, кто сделал фото, но в том, что камера запечатлела именно его жену, у Андрея сомнений не было.

Что теперь делать? Внезапно он вспомнил обстоятельства, при которых у них с Настей закрутился роман. Она была так беззащитна, ей досаждал брошенный муж – истерик и драчун. Она нуждалась в чьей-то помощи. Он помнил, каким образом тогда охладил пыл своего предшественника, но совершенно не придал значения его последним словам, сказанным сквозь зубы.

– Ладно, пусть, – просипел тогда Настин бывший муж Дима, – в том, что она найдет себе защитников, я даже не сомневался. Я оставлю ее в покое, не подойду я больше к ней. Слишком многие подходят, не хочу стоять в очереди. Я не кобель, чтобы посещать собачьи свадьбы.

С этими словами он тогда и ушел, сплюнув и сказав сквозь зубы одно слово: «шалава».

В этот день Андрею стоило больших усилий не подать виду, что что-то произошло. Он решил, что ситуацию необходимо сначала продумать, информацию о жене как-то дополнительно проверить, понять, какие она вынашивает планы. Если сейчас дать волю гневу и ревности, может случиться что-нибудь ужасное. Или он не сумеет совладать с собой, или Настя развернется на 180 градусов и сделает ему ручкой. А этого он не хотел. Из-за этой женщины он в свое время разрушил свою семью, Настя для Андрея много значила, и терять ее он решительно не собирался. Он каким-то чудом заставил себя съесть приготовленный ужин, посмотреть невидящими глазами телевизор и дождаться, пока жена уснет. Когда раздалось ее мерное сонное сопение, Андрей взял с ее тумбочки мобильную трубку, ушел с ней в кухню и стал планомерно переписывать номера телефонов, на которые она звонила и с которых звонили ей. Ничего интересного, однако, не обнаруживалось. Большинству номеров были присвоены имена, и Андрей знал, кому они принадлежат: коллегам, подружкам, маникюрше… Последний из сохраненных звонков был сделан два дня назад и не носил никакого имени – просто мобильный телефон с городским номером. Мало ли что? На всякий случай Андрей, любивший все дела доводить до конца, с утра, когда Настя ушла на работу, все же туда позвонил. Ему ответил приятный женский голос.

– Але, девушка, – любезнейшим тоном проворковал Андрей, – я тут проводил ревизию своей записной книжки, у меня значится ваш номер, но он не подписан, а сам я не помню. Подскажите, куда это я позвонил? Это автосалон?

– Нет, вы позвонили в агентство по найму квартир, – спокойно ответила девушка, – наверное, вы пользовались нашими услугами.

– Ах, вы сдаете квартиры, – протянул Андрей, как будто что-то припоминая.

– Да-да, посуточная сдача квартир, – подтвердила девушка, – обращайтесь, всегда будем рады помочь.

Андрей поблагодарил и отключился. Вот вам и доказательство. Настя снимала посуточную квартиру. Он мог выдвинуть одно-единственное предположение, зачем она ей понадобилась. И это было, если считать сегодняшний день, три дня назад, когда Настя пришла домой расстроенная. Наверное, между любовниками что-то произошло. Но никакая ссора с любовником Андрею утешением быть не могла: сегодня поссорились, завтра помирятся. Тем более раз Настя способна так переживать из-за размолвки, значит, отношения зашли далеко, значит, они стали действительно серьезными. Повинуясь какому-то инстинкту, который много раз спасал ему жизнь на чеченской войне, Андрей стал обшаривать Настины вещи и полки. Он не знал, что он ищет, какие еще доказательства ее неверности ему нужны, но чутье, много раз выручавшее его в разных сложных обстоятельствах, подсказывало, что если его жена не удосужилась стереть более чем странный для замужней женщины звонок в агентство, то кто знает – что еще ему предстоит узнать? Он стал методично перерывать ее книжные полки, перетряхивать книги (мало ли что она может прятать между страниц?), потом полез в ее шкаф, стал перебирать вещи, осматривать карманы. В самом нижнем ящике, среди вороха колготок, носков, маек и еще какой-то ерунды, ему попался черный платок, завязанный узлом, который Андрей сначала отшвырнул в сторону. Потом повернул голову: платок какой-то странный, старушечий, у Насти такого быть просто не могло. Он осторожно развязал узел, предварительно запомнив, как именно он был завязан, развернул тряпку и обомлел. В платок был замотан целый набор: там лежала мужская фотография, явно отсканированная с какого-то официального документа, две церковные свечки, свитые в единую, в отдельный пакетик был насыпан мак, в другой – соль. Там же лежали свернутые в трубочку исписанные листки бумаги. Андрей развернул их и стал читать.

Андрей был сугубым прагматиком и реалистом. Он отмечал Рождество и Пасху, был крестным отцом детей своих ближайших друзей, но верил ли он в жизнь после смерти? Он не мог бы ответить на этот вопрос. Когда в Чечне он видел разорванные гранатой тела своих боевых товарищей, пожалуй, что и не верил. А когда в праздник слышал завораживающий звон колоколов, то в душе просыпалось какое-то чувство. Вера это или нет, он не задумывался. Но от таких понятий, как астрология, эзотерика, тем более колдовство, Андрей был совсем далек. Все это он считал чистыми бреднями. Но даже далекий от всего похожего бывалый служака понял, что перед ним – приворотные заклинания. Он стал вчитываться в их тексты – надо же понять, какова конечная цель приворота, чего хотела добиться его жена. Каждое из заклинаний, по всей видимости, предназначалось для конкретного способа приворота, но конечный призыв у них был один и тот же. Мужчина, которого решила добиться таким способом его жена, должен принадлежать ей навеки, до гробовой доски. Вывод из этого напрашивался только один: Настя поставила себе целью выйти за Краснова замуж…

Оставалось решить, что со всем этим делать. Всю свою жизнь Андрей повиновался простым и понятным ему законам. В этой жизни были друзья, которых он защищал и берег, были враги, которых он не щадил. Но его врагами всегда оказывались люди, которые существуют по то сторону правды и справедливости: бандиты, которым они крутили руки, жестокие боевики, которые взрывали его сослуживцев. Но та жизнь кончилась, он больше не на войне. Как быть теперь, когда предателем оказывается любимый человек?

Настя полностью заполнила его сердце, он трясся над ней, как полоумный цветовод над редчайшей розой, которую надо правильно поливать, удобрять и не допускать до нее сквозняков. И что теперь? Теперь в его теплицу врывается ледяной ветер, который готов унести от него его драгоценное любимое растение в неизвестном направлении и навсегда.

Глава 22

Алексей Гордеев познакомился с людьми Аслана Кудиева довольно давно. После ухода из «Высоты» он сотрудничал с разными крупными предпринимателями, которым требовалось юридическое сопровождение их бизнес-проектов, он углубился в региональное законодательство, досконально знал все муниципальные постановления, следил за вносимыми в них изменениями, помогал находить пути выхода из сомнительных ситуаций, неплохо зарабатывал. Дела его шли хорошо, но все равно его, конечно, больше привлекла бы постоянная работа на одном месте: стабильная, высокодоходная, статусная.

Когда представитель Кудиева, восточный человек по имени Александр, назвавшийся исполнительным директором фирмы «Энкур», по чьей-то рекомендации обратился к Алексею, тот быстро понял, что ему нужно, и примерно представил себе, как можно такую проблему решить.

Алексей сразу подумал о Вешнякове, потому что активно работал с людьми из его окружения, с коммерсантами, которые имели с ним общие дела. Он и Вешнякова в связи с этим знал лично, и даже неплохо. Но самому быть посредником в деле, где реализуется серая схема, ему не хотелось.

Коля Босой показался ему очень подходящей кандидатурой на роль переговорщика. Во-первых, он сам прекрасно знает Вешнякова и их не нужно как-то специально сводить. Во-вторых, человек он бывалый, проходимец первой гильдии и все, что касается переговоров о сумме взятки и о самой передаче денег, проведет на высшем уровне. Ну и вопрос безопасности для него – сущий пустяк, с его-то опытом. А Алексей подготовит всю юридическую подоплеку, разработает саму схему. Так что удивление, которое Леонид Вешняков испытал, когда представитель фирмы «Энкур» проявил недюжинное знание местных законов и постановлений, объяснялось именно этим – высокопрофессиональной подготовкой Алексея Гордеева.

Коля Босой взялся за дело охотно, а когда операция не выгорела, пришел к Леше – что делать? Алексей, уже тогда знавший о намерениях Вешнякова баллотироваться в мэры города, посоветовал спустить вопрос на тормозах, отложить решение на некоторый срок. Рассказывая о предвыборных планах Леонида Михайловича, он выражал уверенность в том, что Вешняков имеет очень большие шансы победить, а при таком раскладе с него в уплату долга впоследствии можно будет отхватить очень даже хороший кусок.

В ходе предвыборной кампании Вадим Краснов в очередной раз перешел ему дорогу. Из-за него он испытал глубочайшее разочарование в дружбе, из-за него не состоялась его единственная, сокровенная мечта о настоящей любви, из-за него он не сделал блестящей карьеры в «Высоте», хотя до появления Вадима все к этому шло. Краснов обходил его везде, на каком бы участке жизни их ни сводила судьба. А она, как назло, сводила их снова и снова. Если бы тогда, после окончания университета, они больше никогда не увиделись и ничего не знали друг о друге, может, Алексей давно и благополучно забыл бы своего друга детства. Но все, увы, выходило по-другому.

Алексей не мог даже сам себе объяснить, чего именно он добивается, когда выставляет от имени «Энкура» требование о землях Северо-Восточного района. Первое, что им двигало, это, конечно, обида. На Грача, который отодвинул служившего ему верой и правдой Лешу и предпочел Вадима. На Вешнякова, который так же легко задвинул его на второй план. На Краснова Леша не обижался – его он просто ненавидел. И был бы очень рад, если бы у него на службе начались осложнения. Он почему-то был уверен, что Вешняков, испугавшись огласки из-за не очень хорошо складывающихся отношений с губернатором, пойдет на компромисс с так называемым «Энкуром». А этот компромисс сильно осложнил бы его отношения с Грачом. Вадим же просто оказался бы между двух огней. И один из них мог бы сломать его карьеру.

Босой, конечно, удивлялся, почему Алексей так зациклился на одном этом проекте, но Гордеев всегда отвечал в том смысле, что он всего лишь представитель, решает хозяин, а он, Алексей, действует в его интересах. Как Босой мог это проверить? Да никак.

Для Алексея было неприятной неожиданностью, когда Вешняков заупрямился и решительно отверг предложенный ему вариант расчета. Не помогли ни уговоры, ни давление на порядочность, ни шантаж. Нужно было действовать более жестко. Леша все-таки успел понаблюдать вблизи своего босса и сделать вывод о том, что Вешняков, безусловно, умен, опытен, искусный дипломат, но человек он довольно трусливый и слабый. И еще Леша заметил, что Вешняков боится не только каких-то внешних угроз своему благополучию и карьере, но еще панически боится потерять лицо.

Они с Николаем посовещались и остановились на том, что некоторый испуг пойдет мэру на пользу и подстегнет его к принятию правильного решения. Босой предложил организовать имитацию покушения на себя, Леша по некотором размышлении согласился, что мысль эта вполне здравая. Во всяком случае, Вешняков, и так неприятно взволнованный конфликтными переговорами с Босым (а от Николая не укрылась откровенная нервозность мэра), должен не на шутку испугаться. Организовать пару выстрелов из оружия, которое раньше нигде не светилось и не имело никакой криминальной истории, для Босого было делом нехитрым. При встрече с мэром Коля явственно почувствовал его страх, заметил дрожащие руки, испарину на лбу, дергающуюся жилку на шее. И счел, что они с Лешей близки к цели. Но все пошло не так.

Краснов вызвал Алексея по рабочему вопросу, попросил подождать пару минут, пока он подпишет какой-то документ у главы города. Пока Алексей ждал своего начальника в его кабинете, его взгляд остановился на раскрытом ежедневнике Краснова, и хотя тот лежал к нему вверх ногами, но он не мог не прочитать запись, сделанную на всю страницу крупными буквами: «ЭНКУР» – СРОЧНО ПРОБИТЬ!!! БОСОЙ –??? ПОГОВОРИТЬ С ОПЕРАМИ. УЗНАТЬ ТЕЛЕФОН КРЮЧКОВА, СРОЧНО ПОЗВОНИТЬ».

Алексей обошел стол вице-мэра, чтобы еще раз прочитать запись и убедиться, что он все правильно понял. Выходило, что правильно. Алексея пробила дрожь. Значит, Вешняков все рассказал Краснову! А Вадим, в свою очередь, затеял расследование. Алексей лихорадочно соображал, к чему все это может привести. Он хорошо знал методы работы Вадима Краснова, при всем своем негативном отношении к нему он не мог не признать, что Вадим привык все доводить до конца, не допускать пробелов и оплошностей, он въедлив, скрупулезен, дотошен в самых незначительных на первый взгляд мелочах. Если ему нужно узнать правду, он ее узнает. Надо срочно звонить Босому. Он дождался начальника, получил поручение, вернулся к себе и стал звонить Босому.

– Коля, – начал он, – надо срочно встретиться, это очень важно. Все пошло не так, как мы планировали.

– Что-то случилось? – настороженно спросил Босой.

– Случилось, Коля, – подтвердил Гордеев, – случилось то, чего я никак не ожидал. Где и когда мы увидимся?

– Если дело срочное, то хоть сейчас, – отозвался Босой, – приезжай ко мне в офис. Тут будет поспокойнее, чем где-либо.

Алексей вызвал начальника одного из отделов, отдал распоряжение заниматься поручением Краснова и через минуту уже сидел за рулем своей машины.

– Вешняков все рассказал Краснову, – начал он прямо с порога.

– Откуда ты знаешь? – удивленно поднял брови Николай.

– Я видел у Краснова запись в ежедневнике. – Он протянул Босому бумагу, на которую переписал дословно и с сохранением знаков препинания содержимое листка из блокнота.

Коля присвистнул, сел в кресло.

– Не очень хорошо все поворачивается, – только и сказал он.

– Кто такой этот Крючков, не знаешь?

– Знаю, мой бывший коллега по РУБОПу, – ответил Босой, явно о чем-то соображая, – он будет расспрашивать, почему я тогда уволился, и насобирает кучу грязи, но в принципе мне это все равно.

– Что бы он ни накопал, это все ерунда, – продолжал Алексей, – тебе он ничем повредить не сможет. Меня волнует совсем другое.

– Чем он мне может повредить, еще неизвестно, – покачал головой Босой, – мы же не знаем, что они затеяли: защиту или нападение. А что тебя так волнует?

– Я скажу. – У Леши пересохло во рту, страшно хотелось пить.

Коля налил ему горячего чаю, посоветовал успокоиться и излагать все по порядку.

– Понимаешь, я хорошо знаю Краснова, знаю много лет, – начал он. – Если он знает о существовании фирмы «Энкур», то ему недолго будет выяснить, кто за ней стоит. Он узнает хозяина сегодня же, если еще не узнал. У Краснова и кроме его безопасников связей хватает. На Александра они выхода не имеют, его перебросили на другой участок работы, и у него давно другой номер телефона, значит, они будут выходить на хозяина. Это не уровень Краснова, он просто доложит обо всем Грачу, и проблему будет решать сам Грач. Тогда же они и узнают, что ты к этому отношения не имеешь, что тебя наняли, что ты отказался от хорошего варианта с рынком, сославшись на настойчивый интерес хозяина к застройке Северо-Восточного района. А на самом деле этого интереса нет и не было. Что будет дальше? А дальше хозяин назовет имя человека, который на него работал на самом деле. Это я. Представляешь, чем это мне грозит? Представляешь?!

Леша был на грани истерики.

– Это будет не только конец моей карьере в администрации, – срывающимся голосом продолжил он, – ты понимаешь, что для юриста значит репутация? Вешняков не просто меня выгонит, он меня выгонит так, что у меня не будет ни одного клиента. И я пойду делить имущество разводящихся супругов.

– Ну, Леш, – пожал плечами Босой, – надо было думать об этом раньше. Это же ты зациклился, не я. Ты подмешал в работу личные мотивы, ты же профессионал, ты знаешь, что это вредит делу. Ты хотел манипулировать людьми, управлять ситуацией из-за кулис. Ты вел двойную игру, а это дело очень рискованное.

– Да я все понимал, Коля, – стараясь дышать поглубже, чтобы усмирить бешено колотящееся сердце, продолжал Леша. – Я не хотел быть кукловодом, как ты думаешь. Я хотел избавиться от Краснова, я сталкивал Грача и Вешнякова в надежде, что из-за этого конфликта Грач заберет Краснова назад к себе.

– И ты думал, что тогда назначат тебя? – усмехнулся Босой.

– Ты зря смеешься, мои шансы были бы очень высоки, – парировал Алексей, – но даже если бы назначили кого-то другого, все равно. Лишь бы не видеть эту рожу, лишь бы Краснова там не было. Кто угодно, только не он!

Он стал вышагивать по кабинету, не находя себе места. Босой был сосредоточен и очень серьезен. Вдруг Леша остановился, повинуясь какой-то мысли, пришедшей в голову.

– Может, я зря паникую? – пожал он плечами. – Установить хозяина «Энкура» им, конечно, будет не сложно, Краснов через фээсбэшников это сделает за один день. Но кто сказал, что хозяин захочет разговаривать с Грачом? Я так понял, что он человек глубоко зашифрованный, никто о нем ничего не знает, где его найти, как ему звонить… Они просто его не найдут.

– Ты-то сам знаешь настоящего хозяина? – оторвавшись от своих мыслей и подняв глаза на собеседника, спросил Николай.

– Ты имеешь в виду, знаком ли я с ним? – удивился Леша. – Конечно нет! Ты что! Это какой-то очень крутой человек. Я только знаю, что он сделал огромное состояние на водке и спирте в девяностые. Потом стал вкладывать его в различные сферы, сейчас он солидный инвестор, как я тебе и говорил, вкладывает деньги в различные проекты в регионах. Это Аслан Кудиев, очень серьезная личность. Так что совсем не факт, что Грач до него вообще доберется.

Коля встал с кресла, тяжело вздохнул, положил руку на плечо своему несмышленому партнеру.

– Эх, Лешка, что же ты мне сразу не сказал, с кем мы имеем дело? – вздохнул он. – Зачем скрывал-то?

– Да я не скрывал, – испуганно пробормотал Алексей, – я просто не думал, что это так уж важно. Какая разница? Есть серьезный инвестор, есть выгодная работа, почему ее не сделать? Какая разница, как его зовут?

– Очень большая, – удрученно покачал головой Николай. – Ты юрист, белый воротничок. Куда ты полез? Такие игры по зубам только очень серьезным, очень крутым мальчикам. Ты что о себе вообразил? Ты хоть знаешь, кто такой этот Кудиев? Занимался спиртом и водкой… – Босой усмехнулся. – Он занимался контарабандой спирта и водки! Это не то же самое, что просто торговать. Ты хоть понимаешь, что это были за годы? Что ты делал в девяностые? Ходил в крахмальной рубашечке в суды? Так? А я таких, как он, ловил в это время. И я знаю, что это за люди. Ты думаешь, в те годы можно было гонять спирт в белых перчатках? Да такие, как он, погрязли в криминале по уши! Ты думаешь, все это обходилось без кидков, подстав, без взяток, без похищений, без крови? Ошибаешься, белый воротничок. Надо было сразу мне сказать, с кем мы имеем дело. Ты втянул меня в очень нехорошую историю, Леша.

Николай прекрасно помнил ту давнюю историю с конфискованным спиртом во всех деталях. Оперативную информацию о поставке состава он получил от участника одной осетинской криминальной группировки, с которым в тот момент сотрудничал. Группировка претендовала на свой процент от деятельности Кудиева, но тот имел свое мнение на этот счет и платить никому не собирался. У Кудиева уже тогда были свои отряды, которые надежно охраняли его бизнес и его самого. Уж в результате какой шпионской операции бандюки узнали о переправке конкретной партии, Босой не знал, но необходимую для задержания груза ориентировку получил. Все прошло без сучка и задоринки. Николай ходил в героях и с туго набитым кошельком, пока задержанный спирт не был похищен с места складирования. Босой не организовывал непосредственно эту операцию, ее провернули люди, которые и были его информаторами. Но происходило это, конечно, не без его существенной организационной помощи и, естественно, не бесплатно. После этого происшествия Грач, подозревавший Кудиева в сговоре с ментами, прекратил с ним все отношения и вообще перестал заниматься водочной темой. Кудиев отношения выяснять не стал, не в его это было правилах. Он себя виноватым не чувствовал, с какой стати ему бегать за мальчишкой и клясться в том, что он тут ни при чем? Но через некоторое время после этих событий к Босому пришел человек восточной наружности. Вернее, он ждал Колю во дворе его дома. Он подошел к нему, очень тихим и мирным голосом сказал:

– Николай Алексеевич, Аслан Масхадович наслышан о ваших знакомствах, благодаря которым он потерял хорошего партнера. Он не может ничего доказать, и к тому же мы уважаем законы. Но он просил передать вам, чтобы вы по возможности старались избегать дальнейших пересечений с ним по жизни и по работе.

Босой был возмущен. Вот так нагло подойти к офицеру милиции при должности и передавать чьи-то угрозы! Но задержать наглого осетина он не мог, он прекрасно понимал это. С чем он приведет его в управление? С тем, чтобы тот рассказал о том, какую помощь он оказал в вывозе цистерн?

Босой заиграл желваками, ноздри его раздувались.

– Вы не нервничайте, – чувствуя свою неуязвимость, ухмыльнулся незнакомец, – вам никто не угрожает.

– А ты попробуй, – выдавил Босой.

– Ну что вы, никогда! – глумливо ответил восточный человек, сверкая недобрыми черными глазами. – Вас просто просят об одолжении – никогда больше не пересекаться с известным вам человеком и его интересами. А просьбы произносятся только один раз. Я подчеркну – один.

На этом наглец развернулся и скрылся в подворотне. А через некоторое время Босого начали разрабатывать его же коллеги. Откуда генерал получил на него информацию? Уж не люди ли Кудиева постарались ему в этом помочь? Теперь этого никто и никогда не узнает. Одно Босой знал совершенно точно: пересекаться с Кудиевым в какой бы то ни было теме он точно больше не хочет. Себе дороже. Тем более что теперь его не защищает статус подполковника милиции. Ну и в историю втянул его этот дурачок! Просто от Леши Гордеева ничего подобного он ожидать не мог, он даже не мог представить себе, что этот зубрилка-законник, этот наманикюренный адвокатишка может быть связан с такими людьми! Да и о Кудиеве он уже много лет ничего не слышал, даже и не знал, что Аслан давно порвал с прошлыми делами и занимается вполне легальным процветающим бизнесом.

– Как ты думаешь, – прервал его мысли дурак Леша, – сможет Грач добраться до Кудиева и выяснить, кто представлял здесь его интересы и все такое?

– Я тебе сейчас скажу что-то очень неприятное, Леша, – ответил Босой, – ты только подготовься, сядь, чтоб не упасть. Грач хорошо знает Кудиева, они были партнерами в конце девяностых, когда Эдик был еще молодым, но очень бойким и везучим предпринимателем. Так что найти Кудиева ему будет не сложно, а найдя, встретиться – еще легче, это я тебе точно говорю.

Алексей побелел, на него жалко было смотреть.

– Что же делать? – дрожащим голосом просипел он. – Тебе все равно, ты в стороне, а вот мне конец.

– Ты ошибаешься, я далеко не в стороне, меня предупреждали в свое время. И я думаю, что у него память с годами хуже не стала.

– Так что же делать, Коля?

– Когда была сделана запись в блокноте Краснова, – деловым голосом спросил он, – за какой она день?

– За сегодняшний, – пролепетал насмерть испуганный Гордеев.

Босой еще раз вгляделся в листок с текстом. Слово «пробить» и вопросительные знаки рядом с его фамилией говорили о том, что Краснов только в самом начале расследования, он только ищет информацию, он ей еще не располагает. Вряд ли он уже что-то доложил Грачу. Судя по всему, Вешняков поделился именно с Красновым, и тот должен иметь полную картину, прежде чем пойдет на доклад к Эдуарду.

– Ты сможешь изъять из его кабинета этот ежедневник? – глядя в окно и мысленно что-то взвешивая, спросил у Леши Босой.

– Ну, я не знаю, наверное, – пожал плечами тот, – постараюсь. Да нет, если это нужно, конечно, смогу. Но зачем?

Босой повернулся к нему и, глядя прямо ему в глаза, спросил:

– Ты зачем все это затевал? Чего ты хотел?

– Я же тебе сказал: я просто хотел избавиться от Краснова!

– Избавиться хотел? – повторил Николай. – Теперь уже хочешь не хочешь, а придется это сделать.

Лицо Леши побелело. До него стал доходить смысл услышанной реплики.

– Я не смогу, – прошептал он.

– Как знаешь… – ответил Босой.

Глава 23

Сергей Алексеевич Поповкин возвращался с совещания к себе в кабинет и издалека увидел у своей двери фигуру нервно вышагивающего по коридору Кости Дьякова. Заметив следователя, оперативник замер в ожидании, издалека по позе было видно, что нетерпеливом.

– Что-то случилось? – пожимая руку сыщику, спросил Сергей Алексеевич.

– Здравствуйте, Сергей Алексеич, случилось, – ответил Костя, закрывая за собой дверь.

– Докладывай, – кивнул следователь.

– Отрабатывая личные мотивы, – начал Костя, – мы проверили телефонные разговоры Анастасии Сидельниковой, девицы из правового управления. Ни одного звонка Краснову, ни одного звонка Краснова на ее номер не обнаружено. Но… В последнее время девушка активно пользовалась услугами агентства по найму посуточных квартир.

– Так, интересно, – заметил следователь.

– Мы выяснили, что это за агентство и какие квартиры снимала Сидельникова, – продолжал сыщик. – Оказалось, что она снимала всегда одну и ту же квартиру в доме, где первый этаж занимает магазин «Мир электроники», ну, вы знаете. Вот точный адрес. – Костя положил на стол бумагу с точным адресом съемной квартиры. – Мы предъявляли фотографию Краснова соседям, но никто его не узнал, зато машину Краснова видели рядом не раз. Дом довольно старый, новая шикарная машина на въезде во двор обратила на себя внимание, тем более у Краснова стояли административные номера, так что соседи без всяких сомнений машину Краснова опознали. Значит, факт интимной связи Сидельниковой и Краснова можно считать установленным.

Сергей Алексеевич смотрел на опера выжидательно. На четыре часа было назначено совещание, на котором Костя вполне мог бы сообщить эту потрясающую новость, явного повода для спешки тут не было. И ради этого Дьякову незачем было бежать в следственный комитет и караулить руководителя следственной бригады у дверей кабинета.

– Что дальше? Не тяни, – сказал вслух Поповкин.

– Сегодня, – Дьяков приступил к изложению главного, – по телефону 02 был принят анонимный звонок с информацией, предназначенной для следствия по делу об убийстве Вадима Краснова. Разговор записан, будете слушать или пересказать?

– Конечно, буду слушать, – подтвердил Сергей Алексеевич, – но сначала перескажи.

– Звонивший сказал, что располагает данными о том, что между убитым и его подчиненной Анастасией Сидельниковой имелась любовная связь, о которой стало известно мужу вышеуказанной особы, Андрею Богатыреву, проживающему по такому-то адресу. Также звонивший сказал, что располагает данными о том, что вечером 19 июня, то есть в момент совершения преступления, Богатырев был на улице Пушкинской, рядом с домом номер 28, то есть по адресу, где проживал Краснов.

– Ничего себе, – покачал головой Сергей Алексеевич, – это кто же такой информированный оказался? Установили номер, с которого был произведен звонок?

– Установили, это телефон-автомат в центре города, – ответил Костя.

– Понятно, а что известно об этом Богатыреве? – спросил следователь.

– Да биография у него вполне подходящая, – невесело усмехнулся Костя. – Служил в воздушно-десантных войсках, работал в ОМОНе, участвовал в чеченской кампании. Мы взяли фотографию из его личного дела в ГУВД, увеличили и сегодня утром съездили на Пушкинскую.

Костя примчался к дому, где жил Краснов, в десятом часу – час у него отнял поиск фотографии Андрея Богатырева и дорога к месту. Он с самого начала совершенно не придавал значения версии о любовной связи Краснова со своей подчиненной и возможной ревности ее мужа. Он был уверен, что копать нужно в направлении фирмы «Энкур», особенно когда Эдуард Грач поделился со следствием информацией, которую получил от Кудиева, о причастности к делам «Энкура» заклятого друга Краснова Алексея Гордеева. И сейчас Костя думал, что анонимный звонок вполне мог организовать тот, кто хочет пустить следствие по ложному следу. Но как бы там ни было, звонок был и его срочно нужно было проверить. Сыщицкая удача была в тот день благосклонна к оперативнику, и супружескую пару, которая обнаружила труп, удалось застать дома.

– Роза Александровна и Семен Григорьевич, – начал Костя, – я очень попрошу вас еще раз припомнить все, что возможно, о том вечере, когда вы вошли в подъезд и увидели вашего соседа в луже крови. Постарайтесь еще раз вспомнить, какой дорогой вы шли домой и кого видели по пути. В частности, меня очень интересует, не видели ли вы поблизости от вашего дома вот этого человека?

Роза Александровна взяла фотографию в руки и стала внимательно вглядываться. Через несколько секунд она решительно заявила:

– Этот молодой человек имеет очень высокий рост и такое, – она подбирала слово, – исполинское сложение?

– Да, именно так, он высокий и очень крепкий, – подтвердил Дьяков.

– Ну, тогда это он, – уверенно сказала Роза Александровна.

– Розочка, – не к месту встрял муж, – как ты можешь вот так по фотографии кого-то узнать? Где ты могла его видеть? Ты понимаешь, какую ты несешь ответственность за свои слова?

– Минуточку, – пресек семейную сцену оперативник, – Семен Григорьевич, давайте по порядку и будем сохранять спокойствие; если Роза Александровна в чем-то сомневается, она же нам так и скажет.

– Что я, выжила из ума? – вспылила женщина. – Я похожа на чокнутую? Я еще раз вам говорю, этого молодого человека я видела как раз тогда, в тот вечер. Мы же говорили вам, что возле подъезда видели рабочего с ящиком для инструментов. У нас здесь за нашим домом недавно сдали еще два, люди делают ремонты, рабочих ходит много, но в основном тут работают нерусские: то ли таджики, то ли узбеки, я их не различаю. А тут такой видный парень, фигура такая атлетическая, лицо приятное, симпатичное, вот я и подумала: какой хороший парень и на черных работах.

На словах о фигуре и симпатичном лице Семен Григорьевич возмущенно фыркнул.

– Но вы говорили, что не видели, чтобы он именно выходил из подъезда? – спокойно продолжал Костя.

– Нет, этого я не видела, – призналась Роза Александровна, – мы с мужем вошли в наши дворы со стороны переулка, и чтобы увидеть подъезд своего дома, нам нужно было обогнуть соседний дом, тридцать первый. Вот когда мы его обогнули и вышли к нашему дому, я увидела высокого статного молодого человека, который шел нам навстречу. Откуда он шел, было не понятно, он мог идти из нашего подъезда, а мог идти еще откуда-то. Но только меня удивило, что он не зашел в следующий подъезд, не стал огибать тридцать первый дом, а повернул за наш дом, в кусты. Я еще удивилась, почему он туда пошел? Там же ничего нет!

Дом, где жил Вадим Краснов, был расположен одной стороной к открытому месту, где располагался магазин и имелись выезды из дворов в цивилизацию. С противоположной стороны дома росли кустарники и деревья, имелся небольшой, пока никем не освоенный пустырь и перекошенный частный домишко, одиноко затерявшийся среди новостроек.

– Значит, вы утверждаете, что видели этого человека девятнадцатого июня вечером во дворе вашего дома? – подытожил Костя.

– Да, – подтвердила Роза Алексанровна, – я его видела.

– А вы, Семен Григорьевич? – Костя протянул фотографию недовольному супругу.

Тот некоторое время помялся, пожевал губами и вернул фото со словами:

– Да, наверное, Роза права, это тот рабочий, который попался нам навстречу.

Костя завершил пересказ своей беседы с соседями Красновых, и Сергей Алексеевич уже было открыл рот, но Костя успел раньше:

– Это не все, Сергей Алексеевич, – сказал он.

– Еще что-то? – спросил Сергей Алексеевич, и Костя кивнул.

– Я пошел от двадцать восьмого дома по той дороге, куда свернул опознанный соседями Богатырев. Там идти можно разными путями и в разных направлениях, можно свернуть в переулок, а можно пойти направо – и тогда по перпендикулярной улице выходишь к центру города.

Костя взял со стола лист бумаги и быстрыми движениями начертил общую схему жилых кварталов.

– Вот здесь, на углу, – указал он Поповкину на пересечение двух улиц, – имеется офис известной торговой компании. У них установлены видеокамеры, я зашел наудачу: думал, может, Богатырев возвращался этой дорогой, хорошо, если у нас будет еще и видео.

– Ну и? – нетерпеливо заерзал Сергей Алексеевич.

– Я попросил у безопасника пленку за девятнадцатое июня, – спокойно продолжал сыщик, – посмотрел…

– Ты издеваешься, что ли? – вспылил Сергей Алексеевич. – Дело говори! Чего тянешь кота за хвост?

– Да вы сами посмотрите, – виновато улыбнулся Дьяков, – безопасник мне сделал копию в электронном виде.

Сергей Алексеевич запустил компьютер, вставил носитель, на экране появилось черно-белое изображение.

– Здесь, в этом углу, указано время съемки, – начал комментировать Костя.

– Сам вижу, не дурак, – прикрыл просветительскую лавочку следователь.

– Понял, Сергей Алексеевич, – извиняющимся тоном вставил Костя и тут же ткнул пальцем в монитор. – Вот теперь смотрите внимательно. Сюда смотрите. Видите, на противоположной стороне, довольно далеко, припарковался автомобиль. Из него выходит мужчина, переходит улицу, вот он уже на нашей стороне. Сейчас он подойдет поближе и пройдет по этой улице в ту сторону, где расположен дом Краснова. Ходьбы до него – несколько минут.

– Ну и? – напряженно вглядываясь в монитор, спросил Поповкин. – Кто это еще такой?

– Не узнали, Сергей Алексеевич? – оживился Костя. – Это Николай Босой собственной персоной. Интересно было бы знать, что он делал в этом районе в это время.


В тот же вечер, когда состоялась встреча с Кудиевым, Эдуард Грач вылетел из столицы в свой родной город. Наутро он позвонил оперативнику, с которым встречался в первый раз – Саше Панину, – и рассказал о связи Алексея Гордеева с фирмой «Энкур» и Николаем Босым. Поведал и о том, что фирма «Энкур» претендовала на земли в Северо-Восточном районе не по своей инициативе, а с подачи Гордеева, переданной через Босого. О роли Леонида Вешнякова в этом сюжете, разумеется, пришлось умолчать.

Сергей Алексеевич подумал-подумал да и отправился в суд за санкцией на обыск. Защитники у любого, кому бы он ни предъявил обвинение, будут лучшие – можно не сомневаться. Адвокаты любят громкие процессы, это для них лучшая реклама, так они делают себе имена, даже если приходится довольствоваться не самой высокой гонорарной ставкой. Поэтому надо, чтобы изначально все было строго по букве закона. Основания для вынесения постановления о производстве обыска в жилище Андрея Ивановича Богатырева имелись: факт интимной связи его жены и погибшего можно было считать установленным, но главное, что соседи опознали в нем человека, с которым встретились возле дома непосредственно перед обнаружением трупа. Дело было на особом контроле, и в том, что санкция будет дана, Сергей Алексеевич не сомневался. Если с версией о Богатыреве они получат «пусто-пусто», нужно будет окончательно сконцентрировать свои усилия на Босом – эта версия представлялась Сергею Алексеевичу, впрочем, как и всем операм, работающим по делу, самой перспективной. Но для окончательной очистки совести, для того, чтобы не мучиться сомнениями в том, что что-то недоделано или упущено, обыскать дом Богатырева все же надо. Мало ли?

Кроме того, Сергея Алексеевича очень беспокоил анонимный звонок в полицию. Не нравились ему всякие такие сигналы от сознательных граждан. Ладно еще, когда кто-то труп обнаружит и позвонит в полицию, не назвавшись… Человек может не захотеть оказаться в числе подозреваемых, он просто может пожалеть свое личное время на то, чтобы участвовать в процедуре допроса. Но когда такое действие производится сознательно, когда звонок призван к тому, чтобы направить следствие в нужное русло… А не пахнет ли здесь подставой? Не мог ли тот же Коля Босой, узнав через наблюдательного Гордеева о связи Вадима с его подчиненной, вовремя организовать «сигнал» следствию? Почему бы нет? Он опер с многолетним стажем, и все, кто его знает, характеризуют его как виртуозного комбинатора. Что ж, это вполне в его стиле, в его духе. Но сейчас, подумал Сергей Алексеевич, нужно отвлечься от психологии и заняться ремеслом: во-первых, обыскать жилище Богатырева, понимая себе на уме, что некие предметы могут быть ему подброшены. И второе: надо еще раз тщательнейшим образом обследовать подъезд дома. Все этажи, с первого, истоптанного и вылизанного экспертами до мелочей (хотя и без толку), вплоть по последнего – десятого.

19 июня Вадим Краснов поехал домой из здания администрация, никуда не заезжая по дороге. Совещание у мэра продлилось дольше, чем ожидалось, и закончилось только ближе к восьми вечера. Как установило следствие, выйдя из мэрского кабинета, Краснов зашел к себе, взял портфель и, более не задерживаясь, вышел на улицу, сел в свой личный автомобиль и поехал домой. Теперь, когда благодаря дозированной откровенности Эдуарда Грача, стала вырисовываться определенная роль Алексея Гордеева, пришлось уточнить и его местоположение в указанное время. Выяснилось, что он находился в мэрии, более того, в 19 часов 51 минуту с его рабочего телефона был произведен звонок на сотовый аппарат Николая Босого. Разговор, если он был, длился не более минуты, а возможно, это был просто условленный маячок, сигнализирующий о том, что совещание закончилось.

Все эти факты вписывались в версию, которой первоначально придерживались оперативники. Сергей Алексеевич дал задание еще раз тщательно осмотреть подъезд на предмет поиска следов убийцы, который пребывал там какое-то время, ожидая появления жертвы.

Повторный осмотр подъезда был обогащен изжеванной пластинкой жевательной резинки, которую кто-то приклеил под подоконником пятого этажа. Могла она принадлежать убийце, который ожидал свою жертву? В принципе могла.

Обычно Вадим Краснов сразу ставит свою машину в гараж, который располагается в пятидесяти метрах от дома, но в тот вечер он приехал, оставил свой «Лексус» во дворе и пошел к своему подъезду.

У убийцы было достаточно времени спуститься и занять позицию, пока Краснов парковал свою машину. Комок жевательной резинки будет отправлен экспертам, но Поповкин подозревал, что он содержал слишком маленький фрагмент для идентификации отпечатка. Но это не беда, ведь жвачка побывала во рту убийцы (если, конечно, она принадлежала именно ему).

Сергей Алексеевич решил лично участвовать в обыске квартиры и подсобных помещений Андрея Богатырева, с ним поехали оперативники и опытный эксперт со своими причиндалами. В воскресенье, в 10 утра, они были у ворот дома по улице Маршака, 47.

Когда следователь сообщил хозяину о цели прихода, предъявил ордер и пригласил войти понятых, на лице Андрея не дрогнул ни один мускул. Зато его жена Настя мгновенно побелела, личико ее исказилось, глаза заметались в стороны, зрачки расширились, начисто лишив глаза радужной оболочки. Она чуть-чуть не села мимо стула, муж удержал ее от падения и проводил к дивану. «Я ничего не понимаю, я ничего не понимаю», – бормотала она. Пока оперативники обыскивали квартиру, Сергей Алексеевич уселся за стол.

– Андрей Иванович, – начал он, – скажите, пожалуйста, что вы делали девятнадцатого июня сего года в промежуток времени от девятнадцати до двадцати часов.

– Я не помню, – не задумываясь, ответил Андрей, – я не веду ежедневника и не запоминаю, в какой именно день что я делал.

– Но вы даже не пытаетесь вспомнить, – заметил Сергей Алексеевич, – может быть, вы все-таки напряжете память, может быть, этот день вам чем-то запомнился и вы сумеете припомнить свое местоположение в тот вечер?

– Нет, – отрезал Андрей, – я не помню.

– Очень хорошо, – спокойно отозвался следователь. – Скажите, Андрей Иванович, у вас есть какие-либо знакомые, живущие в районе улицы Пушкинской, точнее, в районе квартала новостроек, например, в доме двадцать четыре, двадцать шесть или в двадцать восьмом доме?

– Нет, у меня нет там знакомых, – ответил Андрей.

– А служебная необходимость заставляет вас бывать в том районе? – продолжал следователь.

– Я бываю где угодно, я много передвигаюсь по городу, – отвечал Богатырев.

– Тогда ответьте, пожалуйста, на вопрос: что вы делали рядом с домом номер двадцать восемь в районе восьми часов вечера девятнадцатого июня? – глядя на него в упор, спросил Поповкин.

– Меня там не было, – слишком быстро ответил Андрей.

– Вы говорите неправду, Андрей Иванович, – заметил следователь, – и, говоря неправду, вызываете определенные подозрения. Вас видели жильцы этого дома непосредственно перед тем, как они обнаружили во втором подъезде труп Вадима Борисовича Краснова.

– Когда это меня могли опознать? – хмыкнул Андрей. – Насколько я помню, я ни в каких опознаниях не участвовал.

– Официальную процедуру опознания вы пройдете, а пока вас опознали по фотографии, – объяснил Поповкин. – Людям была предъявлена ваша фотография, и они узнали на ней человека, которого видели в вышеуказанное время в рабочей форме и с ящиком инструментов в руках. Я еще раз вас спрашиваю: что вы делали в таком виде и в это время по названному адресу?

Неожиданно допрос был прерван чудовищным женским воплем. Настя взвыла нечеловеческим голосом, вскочила с дивана, но дальнейшие передвижения ей мягко ограничил Костя Дьяков. У женщины началась истерика, в рыданиях она снова повалилась на диван, стала бить себя кулаками по коленям и причитать: «Зачем? Зачем ты это сделал?» Ей принесли воды, но она не смогла ее выпить, только клацала зубами по стакану, после чего поперхнулась и зашлась неистовым кашлем. Чтобы привести ее в чувство, потребовалось некоторое время. Слава богу, она вышла из комнаты и легла на кровать в спальне. Когда вскоре нашелся черный палаток со всем его содержимым, который Настя почему-то не выбросила, но перепрятала на полку за книгами, второго витка истерики удалось избежать. Следователь сам изучил телефон Богатырева и, наученный опытом, сразу же проверил входящие СМС и ММС-сообщения. Фотографии с изображением Анастасии и ее любовника Андрей так и хранил, не стер, видимо, собирался в нужный момент предъявить их жене. Сергей Алексеевич обратил внимание на номер отправителя сообщений: он был ему знаком. Он никогда не мог запомнить полностью сотовые номера, поэтому заострял внимание на последних четырех цифрах. Эти четыре цифры он уже видел, и он даже не сомневался, что в деле найдет и весь телефон полностью – это был тот же номер, с которого были отправлены сообщения Вадиму Краснову.

Это была информация, требующая особого осмысления, и пока Сергей Алексеевич ее переваривал, оперативники посетили гараж и проследовали в сарай. Тут нашелся свежевыстиранный рабочий комбинезон того же черного цвета, о котором говорили соседи, эксперт обработал его при помощи распылителя с раствором люминала, но никаких светящихся вкраплений, которые показали бы наличие на одежде какого-либо биоматериала, не обнаружилось. А вот грубые ботинки на толстой рифленой подошве, тоже тщательно вымытые, засветились в темном помещении несколькими пятнышками. Ящиков с инструментами было несколько, среди них имелись предметы, которыми вполне можно было нанести смертельный удар по голове, такой, от которого погиб Краснов. Обработанный молоток засветился на месте соединения железной и деревянной частей, а также в некоторых местах деревянной рукоятки.

Сергей Алексеевич изъял ботинки и молоток для проведения экспертизы, вздохнул и обратился к хозяину дома:

– Вот видите, – назидательно сказал он, – деревянные части сколько ни мой, а кровь можно так и не смыть. Чем более шероховатая поверхность, тем меньше шансов на то, что кровь смоется полностью. Да и между железкой и рукояткой она может остаться, затечь… Что ж молоток-то не выкинули, Андрей Иванович? Вещь не больно ценная. Да и ботинки можно было новые купить, живете вы не бедно, уж такие-то копейки, поди, не считаете.

Андрей угрюмо молчал.

– Андрей Иванович, – невозмутимо продолжал Поповкин, – как вы отнеслись к известию о том, что ваша супруга состоит в интимных отношениях с господином Красновым?

Андрей зарычал, желваки заходили ходуном, в конце концов он рявкнул во весь голос:

– Я не буду с вами разговаривать! Мне плевать на все ваши вопросы! Это мои дела!

– Вы ошибаетесь, – поправил его следователь. – Убит человек, возбуждено и расследуется уголовное дело. Никаких ваших дел тут нет, теперь установить истину и наказать преступника – дело государства. Вы – бывший сотрудник милиции, могли бы проявить большую сознательность в этом вопросе.

– Когда я в милиции работал, я свою кровь проливал, а не крючкотворством занимался, – с гримасой отвращения на лице ответил Андрей.

– Значит, раскрытие преступления вы считаете крючкотворством? – удивленно пожал плечами следователь. – Как же вы с такой жизненной позицией работали в правоохранительных органах?

– Да пошли вы все… – Андрей демонстративно отвернулся.

– А вот это вы зря, – заметил Сергей Алексеевич. – Я хотел назначить экспертизы и взять с вас подписку о невыезде, но теперь вынужден изменить свое решение. У вас имелся серьезный мотив расправиться с Красновым, потому что в ходе обыска мы получили достаточные доказательства тому, что вы имели основания подозревать вашу жену в измене. Вас опознали люди, которые живут в доме, где проживал Краснов, мы устроим официальную процедуру опознания. Кроме того, вы отказываетесь отвечать на вопросы, давать разумные объяснения, вы ведете себя нервно, не совсем адекватно, и у меня появляется основание полагать, что вы можете скрыться от следственных органов, не соблюдя запрета на выезд из города. Отвечать на мои вопросы вы не хотите, а допросить вас мне необходимо.

– Я буду с вами разговаривать только в присутствии адвоката, – заявил Андрей.

– Чудненько, – согласился Сергей Алексеевич, – вы получаете право на защиту с того момента, как только становитесь подозреваемым. Вы понимаете, о чем я говорю? Андрей Иванович, мне необходимо получить ответы на свои вопросы, и, если вы имеете другое мнение, я вынужден временно ограничить вашу свободу и допросить вас в других условиях. Там, где вы не будете нервничать, а постараетесь вспомнить в деталях все свои передвижения в интересующий меня промежуток времени.

– Я был дома, – уже понимая, куда клонит следователь, буркнул Андрей.

– Его не было! Не было дома! – истерически завопила Анастасия, которая из соседней комнаты прислушивалась к разговору, содержание которого, впрочем, никто и не скрывал.

Ее лицо покрылось красными пятнами, вьющиеся волосы разметались, глаза горели лихорадочным огнем, она вся дрожала.

– Его не было дома в тот вечер, – заявила она, входя в комнату, – он пришел около девяти, снял комбинезон, который надевал, только когда возился с машиной, и сразу же бросил его в стиральную машину.

– А вы что делали в это время? – спросил следователь. – Вы не спросили у мужа, где он был?

– Он был не расположен разговаривать, – с ненавистью глядя на мужа, ответила женщина, – он пришел и сразу же выпил стакан водки.

– Какая же ты сука, – едва слышно проговорил Андрей, – а ведь твой бывший был прав, ты шлюха и мразь.

– Давайте прекратим семейную ссору, – оборвал супругов следователь, – момент для этого неподходящий. Андрей Иванович, я попрошу вас проехать с нами и ответить на мои вопросы в официальной обстановке.

Андрей не пытался оказать хоть какое-то неповиновение, казалось, что после слов Насти лицо его омертвело и он полностью потерял интерес к происходящим вокруг событиям.


Сергей Алексеевич под влиянием бурного проявления эмоций, свидетелем которого он стал, имел плохое настроение. Праздновать победу было рановато. Раствор ламинала выявил лишь наличие некоего биоматериала, возможно, крови. Следующим шагом должно быть проведение экспертизы по идентификации этого материала как крови погибшего. Теперь Сергей Алексеевич должен вынести постановление о проведении генотипоскопической экспертизы. Он предусмотрительно, в самом начале расследования, когда тело погибшего еще находилось в ведении экспертов, выносил постановление об изъятии его биоматериала для проведения возможных последующих сравнительных исследований, так что если это следы крови, то чья она – Краснова или нет – специалисты установят без труда. Установить, он ли прикрепил к подоконнику надоевшую жевательную резинку, можно чуть позже, для этого нужно взять кровь у Богатырева и сделать анализ соответствия ДНК. Но если ботинки и молоток к делу не пришьешь, если на них нет крови Краснова, то и жевательная резинка никому не нужна, только время экспертов зря тратить. Изъятое отправили специалистам в лабораторию, а Сергею Алексеевичу не давала покоя засевшая в голове ужасно назойливая мысль: кто же направлял все эти фотографии заинтересованным лицам? По логике напрашивался вывод о том, что за супругами Красновыми следили, причем за обоими. Кому и зачем это было нужно? И кто имел такую возможность? Опять упорно лез в голову Босой: он детектив, у него возможности такие есть, это его работа. Но зачем – вот в чем загвоздка? Зачем ему лезть в амурные дела этих людей? Лиза и ее любовник были сняты еще зимой, когда вопрос о претензиях «Энкура» еще и звучать-то не мог, учитывая, что Вешняков еще даже не был избран мэром. Что-то тут не сходилось. Дело не в специально организованной слежке – кто-то целенаправленно вносил в семью Красновых раздор, кто-то любым путем пытался их поссорить, развести. Сергей Алексеевич знал только одного заинтересованного в этом человека.

Глава 24

О том, что в рамках расследуемого уголовного дела об убийстве задержан некто Богатырев, Лиза узнала от Андрея.

– Андрей, умоляю, любые подробности, – говорила она в телефонную трубку, – все, что ты знаешь.

– Лизочка, я по своим каналам постарался узнать все, что мог, и даже больше, – ответил брат ее покойного мужа, – я расскажу тебе все, что знаю, только ты держи себя в руках.

– Обещаю, – согласилась Лиза, – я могу сейчас к тебе подъехать? Ты на службе?

– Я взял выходной, мне отгул полагался, – ответил Андрей, – я сейчас подъеду к тебе, не уходи из дома.

Лиза повесила трубку и вся обратилась в ожидание. Кати дома не было, она еще ничего не знала. Кто такой этот Богатырев? Что связывало его с Вадимом? Лиза никогда не слышала этой фамилии, муж никогда ее не упоминал. В ожидании родственника она провела мучительные полчаса, в попытке найти хоть какое-то успокоение выпила таблетку пустырника, позвонила в свою редакцию и предупредила, чтобы ее сегодня не ждали. Стараясь чем-то себя занять, она приготовила Андрею бутерброды и заварила свежий чай. Наконец раздался звонок в дверь.

– Лиза, ты не в себе, – заявил он с порога, – тебе надо успокоиться.

– Меня и правда всю трясет, – ответила Лиза.

Он не знал, как сообщить Лизе то, что ему стало известно. Он был не в курсе катаклизмов, происходивших в семье брата, Вадим никогда и никому не признался бы в том, его жена уличена в неверности. И скрыть от Лизы правду тоже было невозможно, все равно она все рано или поздно узнает, зачем же ей терзаться столько времени в неведении?

– Лизочка, я тебе скажу нечто очень неприятное, – начал он, – постарайся призвать на помощь свою выдержку.

Глаза Лизы горели, щеки залились лихорадочным румянцем.

– Вчера был произведен обыск в доме некоего Андрея Ивановича Богатырева, – рассказывал Андрей, – его по фотографии опознали ваши соседи, которые обнаружили Вадима.

– Кто такой этот Богатырев? Я о нем ничего не знаю, – напряженно проговорила Лиза.

– Ты и не должна была о нем знать, – подбирался Андрей к самому неприятному моменту, – Богатырев – муж женщины, которая была любовницей Вадима.

– Что?! – Лиза вскочила со стула и немедленно залилась слезами.

– Ну, я так и знал. – Андрей тоже встал и взял ее за плечи. – Лизочка, я прошу тебя, постарайся успокоиться. Правду надо принимать такой, какая она есть.

– Что это за любовница? – превозмогая сильнейшую дрожь в голосе, спросила Лиза.

– Как предполагает следствие, – объяснил Андрей, – эта связь была недолгой и буквально за несколько дней до убийства она уже оборвалась, только муж не знал об этом.

– Кто эта женщина? – Лиза глотала слезы.

– Это подчиненная Вадима, – продолжал Андрей, – работала в каком-то из отделов, как говорят, особа легкого поведения. А ее муж – бывший омоновец, воевал в Чечне. Говорят, крутой парень.

– А как этот муж обо всем узнал?

– Я скажу только то, что мне удалось выяснить, – кивнул Андрей. – Там, в доме, нашли какой-то магический набор, какие-то свечи, мак, еще что-то – и все завернуто вместе с фотографией Вадика. Там же были тексты каких-то заклинаний. Эта дуреха прятала это все дома, видно, муж раньше в ее вещах не рылся, она и не боялась, что он найдет. Но он, по всей видимости, нашел и понял, что у нее на Вадика серьезные виды: она собиралась его привораживать, или как это там называется, чтобы увести его из семьи и самой выйти за него замуж.

– О господи, – вздохнула Лиза, – бесовщина какая-то!

– Именно, бесовщина и есть, – согласился Андрей. – Но это уже второй момент, главное, что ему, мужу то есть, пришло сообщение на телефон о том, что его жена имеет роман с начальником. А вслед за тем пришли два ММС-сообщения с фотографиями его жены и Вадима.

– И что было на тех фотографиях? – еле выговорила Лиза.

– Ничего особенного, – предупреждающе подняв ладонь, ответил Андрей. – Встреча на улице, какие-то поцелуи. Лиза, я прошу тебя!

Из глаз вдовы снова покатились слезы, она взяла бутылку коньяка и плеснула себе в рюмку. Выпив, она глубоко выдохнула, потом замерла, постояла так несколько секунд и вдруг очень серьезно, уже совершенно сухими газами посмотрела на своего родственника.

– Андрей, а кто послал ее мужу эти фотографии? – спросила она. – Это известно?

– Нет, – ответил Андрей, – аноним использовал какую-то левую сим-карту, такие можно купить в Москве, говорят, и у нас тоже можно при желании. Зарегистрирована на какого-то старика из Химок.

– А номер? – Она повысила голос. – А номер этого телефона? Это можно узнать? Андрей, я прошу тебя, это очень важно!

Лиза вскочила, взгляд у нее был умоляющий.

– Да я знаю номер, – успокоил ее Андрей, – ты сядь. Я переписал себе специально для тебя. Вдруг тебе этот номер что-то подскажет. Хотя откуда? Если это левая карта…

– Скорее, Андрюшенька, скорее! – взмолилась вдова брата. – Дай же мне этот чертов номер, наконец!

Андрей покопался в борсетке, вынул записную книжку, на последний лист которой приклеил бумажку с цифрами. Нетерпеливым жестом Лиза буквально вырвала ее у него из рук. Посмотрела на ряд цифр и залилась лихорадочным румянцем. В следующую минуту она вылетела из столовой, побежала в спальню и вынула из своей тумбочки блокнот. Она открыла нужную страницу и сравнила цифры, выписанные ею в свое время с мужниного телефона, с теми, что записал Андрей. Цифры совпадали.

Она вернулась в столовую.

– В общем, на сегодняшний день все упирается в результаты экспертиз, – продолжил Андрей. – В доме Богатырева обнаружен молоток с биологическими микрочастицами и ботинки с тем же самым. Сейчас следователь назначил экспертизу, по ее результатам будет ясно – убийца он или нет.

– А как следствие вышло на этого Богатырева? – уставясь куда-то в одну точку, спросила Лиза. Казалось, ответ ее не интересовал.

– А ты знаешь, как странно, – пожал плечами Андрей, – опера даже думали, что это подстава какая-то, что кто-то подталкивает следствие, манипулирует, понимаешь? Был анонимный телефонный звонок на 02 с информацией по делу об убийстве Краснова. Аноним сообщил, что у погибшего была любовница и что ее мужу стало об этом известно и все такое. На текущий момент это все, что я знаю.

С этими словами Андрей поцеловал Лизу в щеку, велел держаться, погладил по плечу и быстро ушел.

Лиза осталась наедине со своими мыслями.

Когда Вадим получил ММС-сообщение, на котором были изображены они с Никитой, она не задумалась о том, кто мог сделать это злополучное фото. У нее не имелось ни малейшего предположения на этот счет. Неужели кто-то за ней следил? Но кто? Может быть, Вадим о чем-то догадался и пустил за ней «хвост», но по его поведению совершенно нельзя было предположить, что он ее в чем-то подозревает. И потом, если бы ее выследили по его приказу, он получил бы фотографии еще тогда, зимой, но уж никак не через почти полгода. Постепенно последующие события вытеснили из ее головы мысли о той фотографии, и случайность так и осталась ее единственной версией по этому поводу. Теперь же выходило, что случайностью этот снимок быть не мог. Кто-то одинаково интересовался и ее личной жизнью, и жизнью Вадима. Но кому и зачем это было нужно?

Лиза стала вспоминать тот день, когда они с Никитой встречались у кинотеатра «Мечта». Эту встречу они не планировали заранее, она помнила, что он позвонил ей сам, и, узнав, что находятся поблизости, любовники решили повидаться. Это был разгар рабочего дня, у Лизы еще имелись важные дела, да и Никита должен был быть на работе. Они просто встретились, но никуда не пошли, а прошлись немного и направились каждый по своим делам. Зачем он в тот день так стремился ее увидеть? И почему так странно себя повел? Среди бела дня, на людях, поцеловать ее не вызывающим сомнений поцелуем в губы? Как раз тем самым, который был запечатлен на снимке. Он никогда раньше так себя не вел.

Фотография была послана Вадиму явно для того, чтобы в доме произошел скандал, который, возможно, спровоцирует более серьезные последствия. Но эти последствия не наступили. И теперь появляются новые фотографии, но получает их уже не Лиза, а другая сторона – муж любовницы Вадима. Если нельзя разбить семью изнутри, таинственный инкогнито пытается разбить ее снаружи. Продолжение логической цепочки напрашивалось само собой. Кто мог направить следствие в нужное русло? Только тот, кто был уверен в том, что бывший омоновец Богатырев знает об измене жены. А такую уверенность имел только тот, кто и поставил мужа об этом в известность. Значит, вся хитрая манипуляция была делом рук одного человека, и для Вадима она закончилась трагически. Лизе сделалось страшно.

Глава 25

Со дня гибели Вадима Краснова Алексей Гордеев и Николай Босой не встречались. Их последний разговор в офисе детективного агентства состоялся накануне убийства. Сколько всего передумал за это время Леша – не описать. Он вздрагивал от каждого шороха, если раздавался звонок в дверь, он покрывался липким потом. На работе он не находил себе места, ожидая, что сейчас в его кабине войдут… и уже будут не просто расспрашивать о Вадиме, а выяснять, какие отношения его связывали с Босым. Лешина жизнь превратилась в сплошной кошмар, который преследовал его и во сне. В понедельник, придя на работу, он узнал от сотрудников ошеломившее его известие: муж Насти Сидельниковой задержан по подозрению в убийстве. Эта новость уже была озвучена в утренних «Новостях», но фамилия подозреваемого не называлась. О том, что это муж Насти, доложило сарафанное радио. В управлении все разговоры были только об этом, сама Настя на работу не явилась, но позвонила и сообщила, что с сегодняшнего дня находится на больничном. Ну, это как раз легко был понять. Впервые за много дней Алексей вздохнул легко. Он даже хотел позвонить Николаю, но передумал: сославшись на необходимость съездить в арбитражный суд, поехал наудачу к нему в офис. Николай был на месте.

– Новость слышал? – спросил он с порога.

– Да вот только что узнал, – ответил Босой, пожимая протянутую для приветствия руку. – Да уж, пути Господни неисповедимы. Такой иной раз судьба крюк завернет – диву даешься.

– У меня как гора с плеч упала, – ответил Леша, с удовольствием усаживаясь в кожаное кресло, – я после того нашего разговора, как узнал про убийство… Уж чего я только не передумал. Я ведь был почти уверен, что это… ну ты сам понимаешь. Мне и в голову не могло прийти, что тут может быть замешано что-то еще, что какие-то личные дела могли стать причиной. Ай да Вадик! Имея такую жену, путался с этой вульгарной шлюхой, которая перед любым готова была ноги раздвинуть. Как на него не похоже!

– А уж как я рад, что все так обернулось, – вторил ему Николай, – я же после твоего звонка поехал туда, на разведку, будем так говорить. Припарковался далеко, прилично повилял там по кварталам, из двора во двор переходил. Ну, это детали. И что ты думаешь? Вошел во двор, смотрю: машина его уже стоит, как-то ухитрился он без пробок проехать, ума не приложу, как ему так быстро добраться удалось. Ну, думаю, подожду, пока парочка пенсионеров пройдет. Раз машину не поставил, значит, будет еще выходить, нужно подождать. И вдруг вопль, визг бабий, ну и все такое…

– Да, вот ведь судьба, – подытожил Алексей, – ну давай вернемся к нашим делам. Теперь уже черт с ним, с этим участком на Северо-Востоке, кому он теперь нужен? Надо говорить с Вешняковым, соглашаться на Северный рынок.

– Ты знаешь, после того, как они меня обшмонали, – усмехнулся Босой, – вряд ли со мной станут встречаться. Меня из игры вывели, теперь надо действовать другим способом. И тут надо серьезно все обмозговать. Грач и Вешняков думают, что от имени «Энкура» выступаю я, в «Энкуре» это дело поручили тебе, главное, чтобы эти две ниточки не сошлись, остальное дело техники. Но теперь копать некому, так что я еще подумаю, и мы с тобой решим, как тут разрулить. Лады?

– Лады, – ответил Алексей, – поеду на службу, дел по горло.

Кабинет Алексея находился по соседству с приемной пустующего кабинета вице-мэра по правовым вопросам, и когда Алексей проходил к своей двери, на ходу вынимая ключ, его окликнула секретарша.

– Алексей Михайлович, – пискнула она, – вас разыскивал Леонид Михайлович.

– Давно? – встрепенулся Алексей. – Что же ты мне на сотовый не позвонила?

– Да нет, только что, – стала оправдываться она, – я даже набрать вас не успела. Вот прямо сейчас звонили из приемной, сказали, что Вешняков вызывает вас к себе.

У Алексея волнительно затрепетало в левой половине груди. После смерти Вадима Вешняков возложил исполнение обязанностей заместителя главы на Алексея, как начальника правового управления. Но это еще ни о чем не говорило. Просто существовал целый ряд документов, по регламенту требующих подписи заместителя по правовым вопросам, без нее движение бумаг может просто-напросто застопориться. Но разговоров о том, кого назначат, пока не было. Вот он, настал момент, которого Алексей ждал так давно. Больше Вешнякову его вызывать не за чем. Значит, он все-таки поразмыслил и решил, что лучшей кандидатуры ему не найти. Да и Грач возражать не должен, Леша ведь работал в «Высоте» и был там на хорошем счету, пока не появился Вадим и не спутал ему все карты.

Сердце билось в груди, когда он поднимался на второй этаж, едва сдерживаясь, чтобы не прыгать через ступеньку. Он испытывал настоящий подъем, впервые за много лет чувствуя, что близок к цели, что имеет ясный горизонт, который не омрачает наличие врага.


В холле перед дверью приемной мэра, как всегда, были люди, Леша со всеми поздоровался, перед входом задержал на секунду воздух, чтобы успокоиться, потом глубоко вздохнул полной грудью и, выдохнув, открыл дверь.

– Проходите, – без всяких предисловий указала жестом на дверь кабинета секретарь, – Леонид Михайлович вас ждет.

Леша постарался сдержать торжествующую улыбку, которая так и лезла на физиономию, для этой цели он даже слегка сдвинул брови, чтобы придать лицу более серьезное выражение, и вошел. Кабинет мэра был пуст. Из комнаты отдыха, дверь в которую была приоткрыта, слышались приглушенные голоса. Что делать? Так и остаться ждать тут? Неприлично – подумают, что подслушивал. Заходить в комнату отдыха без персонального приглашения мэра не принято – это могут позволить себе только люди совсем уж ближнего круга. Леша секунду подумал, подошел к роскошному рабочему столу главы города и довольно громко, чтобы было слышно за приоткрытой дверью, произнес:

– Леонид Михайлович, вызывали? Может, я зайду попозже?

Голоса стихли, беседа прервалась, через несколько секунд в проеме показался мэр.

– А, пришел, – протянул он, – садись.

Алексей сел на указанный стул.

Вешняков в поисках чего-то стал шарить рукой по своему роскошному столу, потом выдвинул ящики, не обнаружил того, что хотел, и рявкнул, нажав предварительно на кнопку телефонного аппарата:

– Лена, ну что это такое? Даже бумаги чистой у меня в кабинете нет!

Не прошло и трех секунд, как в кабинет ворвалась секретарша.

– У вас есть, Леонид Михайлович, просто вы не нашли, – виновато пролепетала она, – вот в этой тумбочке.

Девушка указала на роскошный предмет гарнитура, на котором располагались многочисленные телефоны обычной и специальной связи. Вешняков выдвинул первый же ящик, убедился, что бумага там действительно есть, и пробормотал:

– Ладно, иди уже, но учти, что я должен знать, что и где у меня находится.

«Где у тебя стоит коньяк, ты уж точно знаешь», – подумал про себя Леша. Настроение у него было приподнятое.

Вешняков вынул из ящика чистый лист и протянул Гордееву:

– На, пиши заявление, – как бы между прочим сказал он.

Лешино сердце подскочило до самого горла: он не ошибся, он в одной минуте от цели, ради которой пришлось изрядно поволноваться.

Леша взял протянутый листок.

– Что писать, Леонид Михайлович? – делая вид, что еще не понимает, о чем речь, спросил он.

– Как что? – Вешняков вытаращил на него изумленные глаза. – Заявление пиши.

– Какое заявление, о чем? – все еще играя в скромность, спросил Леша.

– Как это – какое?! – взревел Вешняков. – Заявление об уходе! Какое же еще? По собственному желанию, твою мать!

Далее последовало изысканно-витиеватое матерное ругательство.

Вешняков посмотрел на окаменевшего Гордеева и процедил:

– Че замер? Пиши, урод.

После этого он отвернулся к окну.

– Леонид Михайлович, я ничего не понимаю, – только и смог пробормотать Алексей, – я что-то сделал не так? Я допустил какую-то ошибку? Объясните, может быть, я могу все исправить?

– Ты допустил большую ошибку, чучело гороховое, – ответил уже спокойным голосом Вешняков, – когда решил, что сможешь переиграть меня, когда решил, что ты можешь разводить таких людей, как я и Грач. Ты думал, что тебе это с рук сойдет? Я думал, у меня нормальные люди работают, а не такие дебилы.

В эту минуту дверь, ведущая в комнату отдыха, приоткрылась и из нее показалась спортивная фигура Эдуарда Грача.

– Чего с этим чмом разговоры разводишь? – обратился бизнесмен к мэру, не глядя на присутствовавшего здесь Лешу Гордеева.

Алексей понял, что к нему непосредственно здесь уже никто не обращается, разговор ведут компаньоны-приятели между собой. Гордеева пробил внезапный озноб: они все знают.

– Пиши заявление, я сказал, – еще раз повторил свое требование Вешняков, – сейчас пиши, при мне, чтобы потом никаких больничных, никаких выкрутасов. Все равно уволю, ты хоть сто раз юристом будь, сто судов пройди, работать здесь не будешь. Так что пиши давай, времени нет.

Алексей не мог ничего написать – рука не слушалась команды мозга. Она дрожала, ручка выскальзывала из пальцев, суставы не гнулись, на лбу выступила испарина. Еще хуже сделалось, когда за стол для совещаний прямо напротив него сел Эдуард Грач. Когда-то много лет назад, когда Леша только-только пришел на работу к молодому амбициозному бизнесмену, Грач неизменно вызывал его восхищение. Его ум, его умение просчитывать все мелочи, организовывать подчиненных, использовать людей там, где лучше всего раскрываются их способности… И кроме того, особый дар внушать доверие партнерам, умение договариваться на всех уровнях… И еще Леше всегда нравилось его лицо: открытое, очень приятное, на котором главенствуют большие серо-голубые глубокие глаза с по-детски длинными ресницами. Сейчас Алексей смотрел на лицо своего бывшего босса, лишь на одну секунду встретившись с ним взглядом, и понял: ничего страшнее этого лица он в жизни еще не видел.

– Леша, не испытывай наше терпение, – сказал Грач, – что ты застыл как соляной столб? Ты затеял опасную игру, ты решил, что ты можешь манипулировать людьми, их бизнесом, их дружескими связями и взаимными интересами, так ведь? И все это во имя чего? Чтобы досадить Вадику, чтобы посеять раздор между мной и мэром? Или ты хотел рассорить меня с Вадимом? Чего ты вообще хотел? Молчишь? Да ты и сам не знал, чего ты хочешь! Ты просто старался сделать всем плохо.

– Но Эдуард Александрович, – прошелестел Гордеев, – Вадим погиб не из-за меня, вы же это уже знаете. Я не имею к этому никакого отношения…

– Да, Вадим погиб не из-за тебя, и с тобой я это обсуждать не собираюсь, – отрезал Эдик, – если б ты был в этом виноват, я бы тебя уже раздавил своими руками. Но ты взял на себя смелость встрять в мои партнерские отношения. Ты решил, что роль кукловода тебе к лицу. Тебе и этому контуженому дебилу Босому – мрази этой продажной. Ну и парочка: законник и аферист! Как вы только находите друга друга, а?

Грач встал из-за стола, посмеялся пару секунд и продолжил:

– Ты, Леша, неправильно оценил свои силы. Ты – часть планктона. Тебе всегда найдется замена. Ты даже не умен, раз не можешь трезво оценивать ситуацию и ставишь эмоции выше дела. И ты решил, что можешь управлять поступками таких людей, как я? Или как он? – Эдик указал на Вешнякова. – Ты болван. Но ты не просто болван, а такой, который заслуживает наказания. Твоя карьера закончена. С репутацией можешь попрощаться навсегда. Если у тебя есть хоть капля мозгов, вали из этого города, потому что здесь ты не получишь больше ни одного клиента. Я жду заявления в течение одной минуты, потом я сверну тебе челюсть. Будешь не только безработный, но еще и больной.

С этими словами Эдуард встал из-за стола, сложил руки на груди, и по его взгляду было понятно, что все, что он пообещал, сбудется немедленно.

Каким чудом Алексей ухитрился написать заявление, он и сам не понял: абсолютно негнущимися пальцами, да еще и с такой в дрожью в руках… Вешняков взял бумагу из его рук.

– Что-то почерк у тебя испортился, – издевательски заметил он, – с таким почерком на работу тебя больше нигде не возьмут. Иди, дурак, и никогда в жизни мне больше не попадайся. Манипулятор хренов.

На негнущихся ногах Леша кое-как дошел до своей машины, завел двигатель, сквозь застилающие глаза слезы он почти ничего не видел, и как он доехал до офиса Босого, сам не понял. Все было как во сне. В страшном, более чем страшном – кошмарном сне.

Но, войдя в кабинет Николая, он понял, что сон еще только начинается. Босой сидел бледный за своим столом, напротив него расположился тот самый исполнительный директор «Энкура», восточный человек с русским именем Александр. Кроме того, в кабинете находились два звероподобных существа с необъятными торсами и совершенно мертвыми, ничего не выражающими черными глазами.

– Алексей Михайлович, – радостно воскликнул Александр, – как хорошо, что вы пришли! А мы уж думали за вами посылать.

Гордеев только и успел сделать молниеносное движение глазами в сторону двери, как два монстра, преградили ему путь к отступлению.

– Теперь, когда мы все вместе, – продолжал глумиться представитель «Энкура», – можем начать наше совещание. Вы, Алексей Михайлович, присвоили себе функции, вам не свойственные, чем сильно задержали реализацию коммерческих проектов организации, которую я представляю. А вы, Николай Алексеевич, не разобравшись, всячески способствовали этой проволочке. Мы потеряли деньги, господа, и это очень прискорбно. Леонид Михайлович готов к сотрудничеству. А вот вы, видимо, не понимаете, насколько ваше вмешательство задержало реализацию наших проектов во времени. А время, сами понимаете, – это деньги.

Александр повернул голову к Босому и уставился ему прямо в глаза:

– Ведь вас, Николай Алексеевич, уже один раз предупреждали, что не нужно пересекать ваши интересы с известным вам лицом?

– Я не знал, кто стоит за всем этим, – просипел Босой.

– Незнание не освобождает от ответственности, правда, Алексей Михайлович? Короче, – голос Александра резко изменился, став жестким и не терпящим возражений, – вот эту сумму вы должны нам компенсировать за вашу самодеятельность. Не уложитесь в трехдневный срок – пеняйте на себя. Разговор окончен. Других разговоров не будет.

С этими словами он бросил на стол Босого бумажку и, развернувшись на каблуках, тут же покинул кабинет.

Босой и Гордеев разом кинулись с белеющему на столе клочку бумаги. Сумма, которую они там увидели, повергла их в шок. Они еще раз пересчитали количество знаков. В горле у Алексея пересохло, голова закружилась. У Николая застучало в затылке – верный признак надвигающего гипертонического криза. «Лучше пусть инсульт», – только и смог подумать он.

Глава 26

– Ирочка, – раздался в телефонной трубке голос Бориса Анатольевича, – вы с Андрюшей сможете сегодня заехать? Вечерком, после работы. Мне нужно вас всех увидеть, тоскливо что-то мне.

– Конечно, Борис Анатольевич, – не раздумывая, ответила Ирина, – у меня сегодня совершенно свободный день. У вас ничего не случилось? Как вы себя чувствуете?

– Ты знаешь, на удивление прилично, – довольно бодро ответил тесть, – помогает эта настойка, что ли, сам не пойму, но я даже поправился, ты не поверишь, на целый килограмм.

– Так это же замечательно! – воскликнула Ира, но тут же замялась: – А Лиза будет?

– Да, она тоже обещала приехать, и Катюша с ней будет, – подтвердил Борис Анатольевич, – я вот газету сегодняшнюю прочитал, оказывается, кто-то задержан, а я ничего не знаю. И в «Новостях» вчера говорили, но ничего не поймешь. Хочу, чтобы Андрюша рассказал, что ему известно. Ну и вообще нам надо всем вместе серьезно поговорить. Надо что-то решать с акциями Вадика, они же у меня, сегодня все это обговорим. А то я личность ненадежная, старая и больная, так что бумаги Вадима нужно переоформлять.

– Борис Анатольевич, давайте я приеду к вам пораньше, – предложила Ира, – приготовлю что-нибудь. А то Андрей с работы голодный будет. И вообще… не надо, чтобы он что-то рассказывал при Лизе, ей будет неприятно все это выслушивать при всех. Тем более если с ней будет Катя.

– Что выслушивать? – насторожился старший Краснов.

– Ну, обстоятельства, которые предшествовали задержанию, – уклончиво ответила Ирина, – я все знаю, и Лиза уже в курсе, ее Андрей вчера посвятил. Так что лучше я вам сама все расскажу, чтобы, когда мы соберемся вместе, этой темы больше не касаться. Хорошо?

– Как скажешь, Ирочка, – согласился старик, – тогда приезжай часикам к пяти, остальные обещали приехать в семь.

– Хорошо, договорились, – согласилась Ира и положила трубку.

Значит, сегодня речь пойдет об акциях Вадима. Борис Анатольевич завещал свое имущество обоим братьям в равных долях. Интересно, как он предложит поступить с ценными бумагами? Ирина знала, что у Вадима имелись акции самого холдинга «Высота», двух гипермаркетов, которые строила их компания, еще каких-то родственных предприятий. Ира понимала, что у Вадима остались прямые наследники – жена и дочь, но формально ценные бумаги принадлежат сейчас Борису Анатольевичу, значит, он собирается поделить их между всеми родными Вадима. Это был шанс. Такой, какой выпадает один раз в жизни. Ира с ненавистью посмотрела на свой хозяйственный блокнот, куда она с дотошностью записывала все приходы и расходы. Приходы всегда были одни и те же, а вот расходы все увеличивались. Дорожали продукты, коммунальные услуги, лекарства, бензин, бытовая химия, косметика… Все, что ни возьми, – все неуклонно росло в цене. Ира устала экономить, устала в результате сложных вычислений выводить сумму, которую они могут себе позволить тратить в день, в неделю. В молодости финансовые трудности переживались легко, но чем ближе Ирина подбиралась к сорокалетнему порогу, тем сложнее ей было мириться с отсутствием денег. Она мечтала свозить Андрея в Карловы Вары, чтобы он подлечил внутренние органы, которые в результате неправильного дневного питания стали его беспокоить все сильнее и сильнее. Она хотела, чтобы он перестал тратить время на бесконечный ремонт своей развалюхи и купил, наконец, приличную машину.

Ира не представляла, в каком денежном эквиваленте может оцениваться наследство Вадима. Он ведь не только владел бумагами и получал с них доход, он еще имел высокий текущий заработок. Ира знала, что он присматривал небольшую виллу на Майорке, он сам рассказывал об этом. Сколько же могут стоить его ценные бумаги?

Ира ощущала сильное волнение, она инстинктивно чувствовала, что этот день может стать решающим в ее судьбе. Что один шаг – и осуществится ее туманная, зыбкая, но тем не менее любовно лелеемая мечта. Когда-то она мечтала обрести свое счастье с Вадимом Красновым. А теперь шанс стать счастливой ей дала его смерть.

Ирина купила по дороге упаковку куриного филе, огурцов и редиски и, пока рассказывала Борису Анатольевичу то, что узнала от Андрея, сделала фарш для котлет. Ближе к приходу остальных она думала нарезать овощной салат и отварить картошку. Борис Анатольевич опять плакал, потом немного успокоился, выпил мятного чаю.

– Я чувствовал, что у них в семье что-то не так, – сказал он. – Вадик ничего не рассказывал. Он охотно говорил только про хорошее, если что было не так – молчал, и клещами было не вытянуть. Такой уж он был.

Лиза и Катя приехали без четверти семь, Андрей чуть позже. Ужинали почти молча, только Борис Анатольевич расспрашивал Катю о сдаче единого госэкзамена и ее дальнейших планах.

После того как все выпили предложенный Ирой чай, Катя вызвалась вымыть посуду, она почувствовала, что взрослым нужно о чем-то поговорить, иначе дедушка не стал бы собирать их сегодня всех вместе.

– У меня сейчас находится весь пакет ценных бумаг Вадима, – начал Борис Анатольевич, – все они оформлены на меня. Вадик не хотел, чтобы в случае проблем с конкурентами Эдика они могли на него надавить. Сейчас у нас что-то вроде семейного совета. И я хочу, чтобы мы именно сейчас решили, как будет распределено наследство, которое оставил нам Вадик.

На этих словах Борис Анатольевич запнулся, вытер набежавшую слезу, зашмыгал носом. Говорить ему было трудно. Лиза сидела с отрешенным видом, глядя в никуда, и казалось, она не очень прислушивается к разговору. У Андрея было грустное лицо, он пил вторую чашку чая и молчал.

– Лизуша, что ты думаешь по этому поводу? – спросил Борис Анатольевич первой свою невестку.

Лиза очнулась, оторвалась от своих мыслей.

– У меня нет никакого мнения, папа, – ответила она отрешенно, – сделайте так, как считаете нужным.

Лиза с первого дня замужества называла Бориса Анатольевича папой, а Нину Григорьевну мамой. Ира, поскольку ее знакомство с семьей Красновых началось задолго до замужества, так и не переучилась. И когда Лиза при ней называла старшего Краснова папой, Ира ощущала укол ревности: еще неизвестно, какая из невесток ему ближе и родней!

– Я думаю, что будет справедливо, если мы с вами проведем оценку бумаг Вадима, – предложил Борис Анатольевич, – и разделим их между его самыми близкими людьми: семьей брата и его собственной семьей.

Сердце Иры заколотилось, она прикрыла веки, чтобы глаза не выдали ее внутреннего состояния.

– Это будет правильно, – сказала Лиза, – только оценить его бумаги я не смогу, надо попросить его ребят из «Высоты», они прояснят нам, что к чему.

Ира не могла выдохнуть воздух, он почему-то отказывался выходить из легких. Лиза не возражает! Она готова к дележу, от нее не последовало никакого недовольства! Значит, все пройдет ровно и гладко.

– Я не очень разбираюсь в ценных бумагах, – продолжила Лиза, – и Вадик меня не очень посвящал, финансовыми вопросами занимался он, я не очень вникала, но я точно знаю, что это не копейки, там будут значительные суммы.

Ира едва дышала. Через минуту она станет вполне состоятельной женщиной, домик в Праге перестанет быть неосуществимой мечтой. Они с Андреем будут пить темное густое чешское пиво в уютных пабах, лечиться в Карловых Варах. Или все-таки Тенерифе… Ее мысли были прерваны голосом мужа:

– Пап, о каком дележе и каком наследстве идет речь? – пожал плечами Андрей. – Вадик зарабатывал хорошие деньги, он стремился обеспечить свою семью: жену и дочь. Какое, спрашивается, я имею к этому отношение? Одно дело, что он помог мне купить хорошую квартиру задешево, – это большое ему спасибо. Но какое я имею отношение к его доходам? Совершенно никакого! О дележе его акций не может быть и речи, они должны вернуться в его семью. Спасибо, папа, за заботу и тебе, Лиза, тоже, но я не привык рассчитывать на деньги, которые я не заработал. Так что эту тему мы закрываем.

– Андрей, – оживилась Лиза, – ты для Вадима был таким же близким человеком, как и мы с Катей. Ты – его родной брат. При жизни он не мог бы предложить тебе помощь, хотя всегда очень хотел это сделать, мы не раз с ним говорили об этом, но он знал твои принципы и не хотел тебя обижать. Но теперь, когда Вадика нет, я думаю, ты поступаешь неправильно. Мы с папой хотим только одного: чтобы материальные блага в нашей семье были распределены равномерно и справедливо.

Ира не понимала, что происходит, она ожидала чего угодно, но только не этого. Как может Андрей так поступать? Почему он думает только о себе и своих принципах? Какие, к чертям собачьим, вообще могут быть принципы?! Твои близкие предлагают тебе наследство, абсолютно законное и справедливое, – как можно отказываться от него? Ира онемела, даже если бы сейчас кто-то спросил ее мнение, она не смогла бы вымолвить и слова. На ее глазах рушилась ее надежда, таяла мечта, которую она вскармливала, как дитя, которого была лишена возможности иметь. Кстати, благодаря тому же Вадиму. Неужели она не заслужила хоть какую-то компенсацию за лишение радости материнства, за то, что ей так и не суждено увидеть продолжение себя в собственном ребенке? В эту минуту ей вспомнилось все: ее ревность, ее страдания о потерянной любви, когда Вадим предпочел ей Лизу, ее муки в абортарии, ужас и мысли о смерти во время кровотечения. Она вспомнила, как училась заново ходить, как со страхом смотрела в зеркало на свою истощавшую фигуру, вспомнила приговор врачей, которые сказали ей, что своих детей она иметь не сможет. Все это навалилось на нее мощным потоком, к горлу подступили рыдания, и она стала судорожно сглатывать ком, чтобы истерика не прорвалась наружу. Андрей же был абсолютно спокоен.

– Спасибо, Лизочка, ты во многом права, – сказал он, – но я предпочитаю быть в согласии с самим собой. Я живу так, как я живу. Зарабатываю столько, сколько умею. Пусть это немного, но это то, на что имею полное право. Вот так я устроен, мне пятьдесят лет, я себя уже не переделаю. Вадим был моим младшим братом, случилась трагедия, и он ушел из жизни раньше, чем я. Но это не повод для того, чтобы таким образом улучшить свою жизнь. Давайте закроем эту тему, она для меня болезненна и даже неприятна. Я не хочу больше это обсуждать. Папа, передай Вадькины акции Лизе, и пусть они будут в той семье, где им положено быть.

Андрей встал из-за стола, чем лишний раз показал, что тема закрыта, пошел к столику, на котором стоял домашний телефон, и стал набирать какой-то номер. Ирина держалась изо всех сил, чтобы не показать, что она на что-то рассчитывала, чтобы никто из присутствующих не подумал, будто она стремилась извлечь пользу из гибели брата мужа. Слава богу, Андрей, закончив разговор по телефону, стал прощаться с отцом, велел ему держаться, обнял Лизу и Катю, и они ушли.

Рыдания накрыли Иру уже на выходе из подъезда. Слезы полились из глаз ручьем, плечи тряслись, из горла стало вырываться противное бабское подвывание. Даже тогда, в молодости, после жуткого аборта ей не было себя так отчаянно жалко. Ира плакала навзрыд, и с этими слезами из нее вытекали все ее мечты и надежды на что-то лучшее. С ней оставалась ее унылая, серая жизнь, память о пережитом когда-то унижении и горе. Вадим сделал ей больно при жизни, но его смерть никоим образом эту боль не смягчила.

Андрей шел рядом, он не пытался утешить плачущую навзрыд жену и до самого дома не произнес ни одного слова.

Глава 27

По истечении 48 часов Андрея Богатырева нужно было либо отпускать, либо доказывать в суде наличие веских оснований для произведения ареста. Оснований таких пока не имелось, еще не были получены результаты генотипоскопической экспертизы, на которую отправили молоток, ботинки и – по здравом размышлении – жевательную резинку в придачу. Убедить суд в необходимости ареста Богатырева только на основании наличия мотива и того, что его видели по адресу (но даже не выходящим из подъезда), было нереально. Андрея отпустили под подписку. Сергей Алексеевич предупредил оперов о том, что за подозреваемым нужен глаз да глаз, и они по очереди присматривали за домом и за передвижениями его хозяина. Результатов ждать недолго, это вопрос нескольких дней, а тогда уже можно будет вздохнуть свободно.

Андрей пришел домой и с удивлением обнаружил там Настю, которая отсиживалась на больничном. Она никак не ожидала появления мужа и, когда он вошел, даже вскрикнула от испуга. Андрей посмотрел в ее полные ужаса глаза.

– Не ожидала? – усмехнувшись, спросил он. – Думала, что больше меня не увидишь?

Андрей надвигался на нее, впрочем, без малейших признаков агрессии, Настя пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену кухни.

– Не бойся, я тебе ничего не сделаю, – остановившись, сказал он, сочтя, что и так уже достаточно ее напугал.

– Тебя отпустили? – еле слышно пробормотала она. – Так ты невиновен?

– А ты этому не рада? – снова горько усмехнулся муж. – Думала, что избавилась от меня? Надоел я тебе, наскучил, да, киска? Пора нового любовника искать. Или нового мужа? Краснов-то тебе не обломился. Как жаль. Тебе ведь жаль? Ты ведь замуж за него хотела, да?

Настя готова была заплакать. Она вжалась в стену и ощутила, что еще никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной и жалкой.

– Ты его не убивал? – повторила она свой вопрос.

– А ты как думаешь?

Настя молчала. По ее щекам покатились слезы.

– Да не бойся ты, – сев на стул, сказал Андрей, – дай поесть что-нибудь.

– Еды нет, я не готовила, – проговорила она, – тебя же не было, кому готовить?

– Ну так приготовь, – повысил голос Андрей, – картошку пожарь хотя бы, мясо какое-нибудь есть?

– Ветчина есть, грудинка… – роясь в холодильнике, отвечала испуганная жена.

– Пойдет, жарь картошку и грудинку нарежь, горчица есть? – поинтересовался муж.

Настя кивнула.

– Вообще-то было у меня желание свернуть тебе шею, если честно, – признался Андрей, – думал, приду домой и… Семь бед – один ответ. А потом передумал, успокоился.

Настя чистила картошку, трясясь от страха, порезала палец, вскрикнула. Смыла кровь водой из крана и продолжила свое занятие.

– Ладно, будет готово, позовешь, – бросил Андрей и скрылся в ванной.

Когда Настя накрыла на стол, Андрей был уже вымыт и чисто выбрит. Он с аппетитом поел и, не сказав обычное «спасибо», повел жену в комнату.

– А теперь скажи мне, – внимательно глядя в лицо женщине, сыгравшей в его жизни такую роковую роль, спросил Андрей, – ты хоть любила его? Ну, Краснова этого.

– Я не знаю, – честно ответила Настя, которая понимала, что любая фальшь, любое вранье от него сейчас не ускользнет. А во что это выльется для нее – одному богу известно.

– А что ты от него хотела? Я ведь нашел твой платочек с фотографией, свечками всякими… – продолжал муж, с удовольствием наблюдая, как Настя вспыхнула от стыда. – Зачем тебе это было, если ты даже не знала, любишь или нет? Ты хотела замуж за крутого мужика? Красивый, богатый, при должности… А обо мне ты что думала? Что ты собиралась делать со мной? Сказать что-то вроде «наша встреча была ошибкой»? Плюнуть и растереть? Забыть и больше не вспомнить?

Настя молчала.

– Молчишь? – констатировал Андрей. – Да ладно, не отвечай, я все и сам понял. Для тебя люди ничего не значат. Мужчина для тебя – это средство достижения своей цели. Я тебе был нужен, чтобы избавиться от своего бывшего и к родителям не возвращаться. Появился другой, побогаче, – и я уже стал не нужен, цели другие появились. Ладно, живи, Настя, наслаждайся жизнью, если сможешь. Если у тебя это получится: радоваться, зная, что ты погубила двоих людей. Один из-за тебя погиб, другой в тюрьме сидит. Роковая женщина! Ничего не скажешь!

– Так это все-таки ты его убил? – Наконец-то Насте удалось произнести хоть что-то.

– Я, – ответил Андрей, – я, знаешь ли, просто устроен, так меня жизнь научила: друзей защищать, врагов убивать.

– Но тебя же отпустили…

– Это пока результаты экспертизы не будут готовы, – махнул рукой муж, – и будут меня пасти, пока ответ от экспертов не получат. Надо было в водохранилище сбросить, но далеко было идти, не хотел с таким грузом по городу болтаться.

– Андрей, что ты такое говоришь? – будто очнулась Настя. – Зачем ты это сделал? Зачем было его убивать? Ты же жизнь свою сломал!

– Это ты жизнь мою сломала, – ответил он, – а я всего лишь боялся тебя потерять.

– Андрей, что ты говоришь? – срывающимся от волнения голосом заговорила Настя. – Зачем было его убивать? Мы же с ним расстались! Он меня бросил!

Андрей, который уже повернулся к ней спиной и собирался уйти в другую комнату, остановился.

– Бросил? – повторил он вслед за ней.

– Бросил! Бросил! – кричала Настя. – Я ему была не нужна! Он любил только свою жену, но у него там дома какой-то был конфликт, и он просто меня использовал, чтобы то ли отвлечься, то ли жене отомстить за что-то. Я ему не нужна была, он достиг какой-то своей цели и отшвырнул меня, как куклу. Зачем было его убивать?

Настя раскраснелась, глаза ее сверкали слезами, губы дрожали.

– Он даже хотел, чтобы я ушла из администрации, – продолжала она, – он предложил мне работу в какой-то фирме, которая входит в их строительный холдинг, сказал, что я там буду получать на десять тысяч больше. Он от меня откупался. Он избавиться от меня хотел, понимаешь? Зачем же ты это сделал? Какой в этом был смысл? Да, я была тебе неверна, я поддалась соблазну, но прошло бы время, и я все забыла бы. Я не говорю, что это хорошо, это плохо. Но ведь убийство, тюрьма – это куда хуже, хуже этого просто некуда!

Андрей стоял ошеломленный. Настя плакала, а он почувствовал, как на него навалилась страшная усталость. Все вокруг потеряло смысл, все очертания жизни будто исчезли, осталась только пустота. Пустота и одиночество.

– Ты совершил бессмысленное преступление, Андрей, – немного успокоившись, сказала Настя, – совершенно бессмысленное.

Андрей уже и сам это понял. Он смотрел на женщину, которую еще недавно безумно любил, и спрашивал себя: а стоило ли ради нее брать такой грех на душу? Стоило ли ломать свою судьбу? Стоило ли лишать жизни другого человека, если не находишься на войне и он просто человек: не враг, не преступник, не террорист? И как бы он ни формулировал свой вопрос, по-всякому выходило, что нет. Не стоило. Жизнь рушилась, со всех сторон его обступал мрак. Андрей понял, что, может быть, впервые в жизни он задумался над совершенным поступком всерьез. Плохо только, что он сделал это не до, а после того, как его совершил.

Глава 28

Никита последний раз видел Елизавету в день похорон. Зачем он тогда пошел на церемонию прощания, он и сам не мог себе объяснить. Просто он чувствовал, что теперь долго еще ее не увидит. Начнутся следственные действия, подозревать будут всех подряд, конечно же, Лиза захочет на время прекратить общение. Разум подсказывал, что это верно, это правильно. Но с собственным сердцем Никите договориться было не так легко. На похоронах он не мог на нее насмотреться. И хотя она была явно напугана его появлением, делала знаки, чтобы он ушел, он оттягивал момент ухода, буквально пожирая ее глазами. Какая она все-таки удивительная женщина! Она прекрасна в любой момент жизни, когда ее ни застань. Даже в трауре: в черной водолазке, длинной шелковой юбке, с ажурной лентой, которой перехвачены волосы, она невыразимо, неописуемо хороша.

После того как журналисты раструбили о задержании Андрея Богатырева, Никита окрылился. Хотя он и не разбирался в Уголовно-процессуальном кодексе, но все же понимал, что задержание – это еще не арест. Он даже взял за труд покопаться в Интернете, чтобы хоть сколько-то улучшить свое понимание Уголовно-процессуального кодекса в той части, которая его интересует. Раз все-таки задержали, значит, что-то у него нашли, а может, кто-то его опознал. Никите даже не приходила в голову мысль о том, что убийцей может оказаться кто-то другой. Во всяком случае, сейчас следствие на правильном пути, и это вселяло в него надежду и жажду жизни. Он отчаянно скучал по Лизе, но успокаивал себя мыслями о том, что ждать осталось не так долго.

Конечно, Лиза не захочет сразу же после гибели мужа выставлять Никиту на всеобщее обозрение, наверняка она будет его просить какое-то время подождать, прежде чем перестать скрывать их отношения. Но все равно ему будет куда легче, чем раньше! Он не будет мучиться ревностью, не будет представлять ее рядом с мужем и рисовать себе страшные картины их близости.

Что будет потом, Никита себе представлял весьма смутно. Более того, только сейчас, когда Лизин муж перестал быть препятствием к тому, чтобы безраздельно обладать любимой женщиной, Никита впервые задумался, как они будут строить свои дальнейшие отношения и вообще свою жизнь. До сих пор он просто хотел быть с ней, хотел ее любви, ее близости, хотел быть не частью, а всей ее жизнью, но поскольку эта цель была недостижима, множество вполне конкретных и важных вопросов он себе не задавал. Например, где бы они с Лизой жили, куда дели бы взрослую дочь. О материальной стороне он тоже до сих пор не задумывался. Лиза привыкла к более чем комфортному безбедному существованию, ее муж обеспечивал ей высокий уровень жизни, о котором Никита пока даже и мечтать не может. Жить на ее деньги он никогда не согласился бы, для этого он был слишком горд, а его собственные доходы пока не могли идти ни в какое сравнение с тем уровнем достатка, к которому привыкла его любимая. Никиту утешало то, что Лиза вовсе не помешана на деньгах, – это было видно невооруженным глазом. Теперь же он впервые задумался о том, что, может быть, это объяснялось тем, что у нее их много и деньги не являлись для нее проблемой, над которой стоит ломать голову. Он сделал для себя важное замечание, мысль эта была ему неприятна, но, в конце концов, все в этой жизни преодолимо. Раньше он редко продавал свои картины, потому что они нравились ему самому, он относился к ним, как к живым существам, как к сокровищам, которыми владел безраздельно. Но эту позицию можно изменить: пусть его картины будут у других людей, он напишет новые. Сейчас он чувствовал мощный прилив сил и энергии, главное, что скоро, очень скоро любимая женщина будет рядом. Все остальное несущественно, все остальное – решаемо. А если уж по большому счету, то нет ничего «остального»: есть только два человека – он и она, – которые любят друг друга и которым теперь уже ничто не может помешать.


Лиза уже давно не пользовалась секретным телефоном, предназначенным для связи с Никитой, этот аппарат был отключен и похоронен где-то в недрах прикроватной тумбочки. Впервые Никита осмелился позвонить на тот телефон, которым Лиза пользовалась всегда. Она была дома. Звонок Никиты застал ее в присутствии дочери, и Лиза, попросив его секунду подождать, вышла из кухни, где собиралась кормить Катюшу завтраком. Она отозвалась, только когда закрыла за собой дверь в спальню.

– Я слушаю тебя, Никита, – сказала Лиза.

– Как думаешь, мы уже можем встретиться? – спросил он. – Я слышал последние новости. Я знаю, что тебе нужно время… Но я ужасно соскучился, я очень хочу тебя видеть, я просто уже не могу быть вдали от тебя.

Лиза помолчала, вздохнула, подождала, пока Никита скажет следующее:

– Я задыхаюсь без тебя, Лиза, ты нужна мне.

– Ты хочешь встретиться? – наконец спросила она.

– Да, а ты разве не хочешь?

– Хочу, – ответила Лиза, – я хочу с тобой встретиться, Никита.

– Где мы увидимся? – Его голос сразу же заиграл красками, оживился. – Может, ты придешь ко мне в студию? Профессор уехал, тебя и так никто бы не увидел, а теперь просто и некому.

– Нет, в студию я не приду, – ответила Елизавета. – Если хочешь, давай увидимся завтра в пять часов вечера на набережной, возле церкви. Там, где мы обычно гуляли.

– Есть ли теперь смысл так прятаться, Лиза? – разочарованно проговорил он. – Я соскучился, я хочу обнять тебя, я хочу быть с тобой. Давай встретимся у меня, а потом мы пойдем погулять, куда ты захочешь.

– Никита, ты меня не слышишь, – ответила Лиза. – Так нужно, давай встретимся там, где я сказала, если ты, конечно, хочешь меня увидеть.

– Хорошо, пусть так, – вздохнув, ответил молодой человек, – завтра в пять я буду тебя ждать.

– Я приду. До завтра, – ответила Лиза и нажала кнопку отбоя.

Она вернулась в кухню-столовую, где Катя уже поджидала завтрак, коротая время за общением с попугаем. Лиза быстро покончила с приготовлением пищи, сняла со сковородки обожаемые дочерью кабачковые оладьи и уселась напротив.

– Катюша, – начала она, – ты уверена, что тебе нужно продолжать свою репетиторскую работу? Ты хотела доказать отцу свою самостоятельность, но теперь этой необходимости у тебя нет. Может, хватит?

– Мам, ну я же не только из-за денег туда хожу, – ответила девушка.

– Я понимаю тебя, Катюша, – согласно кивнула Лиза, – ты общаешься со своей сестрой, ты к ней привязана. Но ведь ты можешь просто ходить к ней в гости, навещать ее дома. Зачем тебе эти уроки? У отца были источники дохода, которые мы с тобой наследуем, поэтому нужды в деньгах у нас не будет.

– Мамочка, – настаивала Катя, – я еще раз тебе повторяю: дело не в деньгах. Я действительно привязалась к Маше, да и потом: что тут особенного, если я буду заниматься с Ариной? Разве в этом есть что-то позорное? Она хорошая девчонка, озорная. Ей нравится заниматься со мной, она сделала большие успехи. Понимаешь, мамулечка, мне приятно видеть плоды своего труда: когда девчонка, которая еще недавно двух слов по-английски связать не могла, теперь общается со мной на приличном разговорном… Я горжусь, мне это нравится!

Лиза улыбнулась, погладила Катю по голове.

– Молодец, девочка, я рада, что у тебя получается, – сказала она, – занимайся, пока тебе это будет нужно. Я с тобой хотела поговорить о другом.

Лиза помолчала, подбирая нужные слова, отхлебнула чая, наконец решилась.

– Катюша, я не могу препятствовать тому, чтобы ты общалась со своей сестрой, – сказала она, – в конце концов, это действительно твоя сестра и другой у тебя уже не будет. Но испытывать положительные эмоции по отношению к женщине, с которой меня обманывал мой муж, я не могу. Когда-нибудь ты выйдешь замуж и поймешь меня. Я любила твоего отца, я даже представить себе не могла, что у него была другая женщина, мне и сейчас больно об этом говорить, хотя я и сама перед ним была виновата.

– Не надо, мамочка, не терзайся, – Катя погладила Лизу по руке, – то, что сделал отец, уже в далеком прошлом.

– Далеком или нет – не имеет значения, – ответила Лиза, – мне неприятно думать о том, что твой отец в течение длительного времени вел двойную жизнь. Но речь сейчас не об этом. Еще больше мне неприятно то, что он оставил свою дочь без поддержки и заботы. Я не жалею ее мать, нисколько! Она взрослый человек и сама делала свой выбор, ее жалеть нечего. А вот ребенок совершенно ни в чем не виноват. Ребенок не должен страдать от того, что его мать дура, а отец – подлец.

Резкие слова больно резанули Катин слух, но она ничего не сказала – мама была права.

– Так вот, – продолжила Лиза, – я считаю своим долгом исправить ошибку, которую допустил твой отец. И прошу тебя сделать это от моего имени.

– Что именно, мамочка? – удивленно спросила Катя.

– У Вадима были разные источники дохода, – сказала Лиза, вставая и доставая из секретера прозрачную папку. – В этой папке договор аренды на некоторые помещения, которые расположены в гипермаркете «Галерея», у этих торговых площадей есть постоянный арендатор. А вот собственником той площади был твой отец. Передай этот договор матери Маши, там вложен листок с телефоном юриста, который переоформит документы на нее. Пусть держит связь со мной через этого юриста, официальный собственник пока дедушка, так что нужные бумаги будут подписаны им. Ей ничего не нужно будет делать, только взимать ежемесячную арендную плату.

– Мама, ты серьезно хочешь это сделать? – Глаза Кати округлились.

– Совершенно серьезно, – ответила Лиза. – Эта девочка – твоя сестра, пусть она ни в чем не нуждается. Пусть вырастет в нормальных условиях и получит хорошее образование. Дети не должны отвечать за ошибки их родителей.

Катя бросилась на шею матери, прижалась к ней сильно-сильно.

– Мамочка, как я тебя люблю! – сказала она, роняя слезы на Лизину щеку. – Ты самая лучшая! Ты самая добрая! Ты – настоящий человек, я горжусь тем, что у меня такая мать.

– Все, ребенок, беги, – улыбнулась Лиза, растроганная словами дочери. – Я сама помою посуду. Бумаги не потеряй.

Катюша еще раз поцеловала мать и через пять минут исчезла из дома.


Никита пришел на набережную без четверти пять. Лиза не раз говорила ему, что ему идет черный цвет одежды, и он надел черную рубашку. Он долго выбирал цветы для любимой и остановился на темных розах. Он волновался, все время смотрел по сторонам в ожидании появления тонкой Лизиной фигурки. Но ее все не было. Обычно Лиза никогда не опаздывала, и ровно в пять он почувствовал болезненный укол: она не придет. Сердце колотилось все чаще и чаще, но звонить Никита не хотел. В пять минут шестого у кромки тротуара затормозило такси, из него вышла Лиза и направилась к нему. Никите показалось, что за эти пять минут он прожил полжизни. Он был так счастлив видеть ее, что в одну минуту весь мир преобразился, все дурные мысли и предчувствия вылетели из головы, на глаза готовы были навернуться слезы радости. Он шагнул ей навстречу, вложил в ее тонкие пальцы букет цветов, поцеловал нежную кожу ее руки.

– Здравствуй, – сказала Лиза, – пойдем, присядем на скамеечку.

– Ты не хочешь прогуляться? – удивился Никита. – Ты же так это любишь… У тебя уставшие, грустные глаза, ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, не плохо, – ответила Лиза, усаживаясь, – не очень хорошо, конечно, но и не плохо. Я много пережила за последние дни.

– Я понимаю, – кивнул он, – может, я зря тебе звонил и просил о встрече? Тебе, наверное, не до меня?

Он был уверен, что она сейчас же развеет все его страхи и сомнения, положит голову ему на плечо, возьмет за руку… Он порой специально задавал ей такие провокационные вопросы и ждал ее реакции: бывало, она целовала его в нос или нежно гладила его губы. И сейчас он ждал чего-то подобного. Что Лиза скажет: «Как мне может быть не до тебя? До чего мне тогда вообще может быть дело?» Но она ответила иначе:

– Нет, ты правильно сделал, что позвонил, нам нужно поговорить, вернее, мне нужно спросить тебя кое о чем. Никита, скажи, ты всегда говоришь мне правду?

Никита опешил. Он ожидал всего, что угодно, но только не этого. Когда он давал ей повод не верить его словам?

– Я тебя не понимаю, – ответил он, – правда, не понимаю. Разве я когда-нибудь тебе врал? Ты что, сомневаешься во мне? Ты сомневаешься в моей искренности, в том, что я люблю тебя?

– Не совсем так, – серьезно ответила Лиза, – я имела в виду совсем другое. Скажи, кто сфотографировал нас тогда у кинотеатра «Мечта»? И зачем эта фотография была послана моему мужу?

Этот вопрос упал на него, как упала бы на безмятежного прохожего бетонная плита. В горле мгновенно пересохло. Ужасно было то, что он не знал, как отвечать. Лиза смотрела на него в упор, но Никита не мог поднять на нее глаза.

– Как сильно ты покраснел, – сказала Лиза, – оказывается, ты можешь краснеть, это неплохо. Так зачем ты это сделал?

Никита опустил голову, обхватил ее руками, но мозг, вместо того чтобы зашевелиться в критической ситуации, срочно найти из нее достойный выход, совершенно отказывался помогать своему владельцу. В голове огромной дырой зияла пустота, слегка прикрытая туманом из путаных, полуоборванных мыслей. Вот такое же сейчас небо: солнце, нещадно палившее больше месяца, затянуло какой-то дымкой, в воздухе было душно, зной раскалил все до предела, и теперь казалось, что само светило устало от распространяемой им жары и подернулось пленкой.

– Когда ты это делал, ты не боялся, что со мной может что-нибудь случиться? – продолжала Лиза. – Ты думал, что ревнивый муж устроит скандал и выгонит из дому? Ты на это рассчитывал? А если бы он меня задушил в припадке ревности – что тогда? Как бы ты жил с этим дальше?

– Лиза, ты сама не знаешь, что ты говоришь, – попытался что-то сказать Никита, но слова не находились, – как я мог желать тебе зла? Ты же знаешь, как я тебя люблю!

– Любишь ли? – усмехнулась она. – Любовь ли это? Ты поставил себе цель, и ты уверенно шел к ней. Если бы ты просто меня любил, ты бы не ставил никаких условий, ты просто любил бы меня, и все. Но тебе нужно было другое: чтобы я была с тобой официально, чтобы все вокруг знали, какие женщины ради тебя бросают семьи и кидают свои жизни к твоим ногам. Ты ведь этого хотел, не так ли?

Никита сглотнул, а Лиза продолжала:

– Тебе мало было просто быть со мной, тебе мало было моей любви, хотя ты видел, как много ты для меня значишь. Только тогда бы ты удовлетворился, когда бы понял, что ради тебя я готова скомкать свою жизнь, растоптать и принести тебе в жертву. Меньшей ценой тебе моя любовь не интересна. Я должна заплатить по максимуму, по самой высшей ставке, чтобы убедить тебя в том, что ты мне нужен. Твоя гордыня, монстр, который сидит в тебе, должен был сожрать меня целиком – всю. Так? Или я ошибаюсь?

– Ты ошибаешься, Лиза, ты ошибаешься, – замерев и не в силах пошевелиться, бормотал Никита.

– Нет, я не ошибаюсь, – сказала Елизавета. – Когда ты понял, что первая попытка не удалась, ты предпринял вторую. Как тебе удалось выследить Вадима? Как тебе удалось его сфотографировать?

– Да с чего ты взяла, что это я сделал?! – взвизгнул он.

– Я все знаю! – Лиза повысила голос. – Не смей мне лгать! Ты только что говорил, что ты на это не способен. Я все знаю. С твоей левой сим-карты были отправлены фотографии Вадиму, с той же сим-карты ты послал фотографии мужу этой шлюхи. Ты не на допросе, Никита, ты не в кабинете следователя. Ты не признаешься в этом только потому, что ты – трус.

Вдобавок ко всему – трус.

И тут Никиту прорвало.

– Да, это сделал я! – чуть ли не закричал он. – Я! Но почему? Потому что ты никогда ни на что не решилась бы, ты бы бесконечно меня обманывала, жила двойной жизнью, мучила меня и терзала. Да, я хотел разрубить этот узел, но для чего? Почему? Потому что я люблю тебя и хочу быть с тобой! Неужели ты этого не понимаешь? Вся жизнь и все вокруг было против нас! Я хотел тебя, твоей любви, я хотел быть с тобой, меня оправдывает моя любовь! Все, что я сделал, я сделал для нас!

– Скажи, Никита, – уже спокойным голосом спросила Лиза, – как ты выследил моего мужа?

– Случайно, – ответил он, – эта девка живет на моей улице, я шел с работы и увидел их за несколько кварталов от ее дома.

– А почему ты послал фотографии ее мужу, – продолжала она свой допрос, – почему ты мне не рассказал об этом? Ты узнал, что ее муж – бывший десантник и омоновец, предположил, что он короток на расправу? Так? Ты и рассчитывал на такой финал? Ты манипулировал людьми, чтобы устранить препятствие?

– Лиза, ну что ты говоришь? – возмутился Никита. – Как я мог предположить, что этот монстр его убьет? Я рассчитывал на скандал, на раздор, на выяснение отношений, которое неизбежно дойдет и до тебя.

– А почему ты не сказал мне о том, что видел, не показал мне эти фотографии? – продолжала пытку Елизавета.

– А что толку? – горько усмехнулся Никита. – Ничего бы не изменилось, ты сочла бы меня интриганом, и больше ничего.

– А сейчас я не считаю тебя интриганом? Ты так думаешь?

– Я уже не знаю, что думать, – вздохнул Никита, – я знаю только то, что я тебя люблю и хочу быть с тобой.

С водохранилища подул ветер. На солнце уже набежали облака, а на горизонте показалась темная туча.

– Голова начинает болеть, – сказал Никита, – идет туча, скоро дождь польет. Хватит выяснять отношения, пойдем отсюда, а то промокнем.

Лиза уставилась на него непонимающим взглядом.

– Никита, ты, видимо, чего-то не осознал, – сказала она, – ты понял, что ты сделал?

– Лиза, я не сделал ничего, твой муж сам виноват, что путался с этой девицей. Он пострадал по своей вине. Пойдем ко мне, хватит уже мучить друг друга.

– Никита, – покачала головой Лиза, – давай подведем итог. Какой бы ни был мой муж, Бог ему судья. Бог, но не ты. Ты думаешь, я смогу смириться с тем, что в результате твоих манипуляций моя дочь осталась без отца?

– Что ты имеешь в виду? – Никита задрожал всем телом. – Ты хочешь сказать, что ты не можешь смириться с его смертью и я тебе больше не нужен? Ты что, лгала мне все это время? Ты не любила меня?

– Любила, Никита, – ответила Лиза, глядя ему в глаза, которые уже блестели слезами, – на свою беду, любила. Но я любила кого-то другого: я любила юношу, увы, много младше себя, нежного, красивого, безумно талантливого, умеющего вдыхать жизнь в изображаемые им предметы. Я любила человека, которого считала добрым и искренним. Но это был не ты. Это был образ, который я видела перед собой, но не разглядела его сути. А разглядела только сейчас. Тот, кто сейчас передо мной, – не тот, кого я любила, совсем нет. Тебя, Никита, я не люблю.

– Что это значит, Лиза? Как ты можешь? – Никита был потрясен, раздавлен, он задыхался, воздух не проходил в легкие, горло жгло. – После всего, что произошло, ты не можешь меня бросить! Это будет нечестно! Ты сама себя обманешь, ведь ты же любишь меня!

– Нет, – ответила Лиза, – я любила кого-то другого, кого, наверное, в реальности просто не существовало. Мы же люди творческие, так любим придумывать себе образы, правда? Ты художник, ты поймешь. Я любила какого-то другого Никиту…

Она помолчала.

– А такого, какой ты есть на самом деле, – закончила она, – я не люблю.

– В общем, я теперь в твоих глазах негодяй, манипулятор, чуть ли не преступник, – подытожил Никита, – я живу двойной моралью, становлюсь причиной трагедии. А о своей роли в ней ты подумала? Какова была твоя роль, Лиза? Разве ты здесь ни при чем? Разве ты не жила двойной жизнью? Разве ты не обманывала сразу двух мужчин: и меня, и своего мужа? Ты сама-то не боялась, что такой обман, такая двойная игра может привести к чему-то страшному? Я ведь сразу предлагал тебе быть вместе, я изначально хотел простых и честных отношений, но ты не могла на это решиться. И теперь разве ты ни в какой степени не отвечаешь за результат? Тебе ведь удобно было жить в обмане и лжи? Разве нет? А вот я так не мог.

– И ты считаешь, что за правду нужно платить такую цену? – приподняла брови Лиза. – Ты считаешь, что когда речь идет об отношениях между людьми, можно использовать любые способы, можно добиваться цели любым путем, даже если он ведет к чьей-то смерти? Как ты не понимаешь, мальчик, жизнь и смерть – это не то, чем мы можем управлять и манипулировать. Чем угодно, но только не этим!

– Я же не думал, что все так закончится, – вздохнул Никита.

– Думал, – покачала головой Лиза, – наверняка думал. Пойми, смерть одного человека не может стать основой для счастья другого.

Она снова замолчала.

– Я ведь сначала думала, что убить Вадима мог ты, – проговорила она, – и я очень боялась, что ты сделал это в порыве отчаяния, ревности… И ты знаешь, это еще как-то можно было бы понять. Хотя, когда я увидела Вадима там, в подъезде, я в ту же минуту поняла, что переступить через его смерть я не смогу.

– Ну конечно, ты же ни в чем не виновата, во всем виноват только я, – горько усмехнулся юноша.

– Нет, я очень виновата, – вставая со скамейки, сказала Лиза, – виновата так, что всю оставшуюся жизнь буду искупать свою вину. Но я буду нести этот груз в одиночестве. Без тебя.

Она еще секунд пять смотрела на лицо Никиты, которое всегда считала таким совершенным, потом грустно улыбнулась какой-то своей мысли и пошла прочь.

Ветер уже задул в полную силу, Никита смотрел, как шелковый подол Лизиной юбки треплют его все усиливающиеся порывы. Розы, оставленные ею на скамейке, сдуло. Вокруг букета закружила маленьким торнадо поднятая с асфальта пыль. Начиналась гроза, первая за это невероятно удушливое лето.


на главную | моя полка | | Персональный демон |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения