Книга: Не хочу на физкультуру!



Не хочу на физкультуру!

Весь апрель никому не верь

Как же достали заумные разговоры ни о чем. Максу нужно делать вид, что он понимает или хочет понять этих умников. Опоздал, зашёл за журналом в учительскую, и на тебе – его опять втянули в дискуссию. Ох, как не вовремя! К уроку надо готовиться, а не разговоры разговаривать. Захлебнувшись на высокой ноте, отзвенел звонок, и началась большая перемена в московской школе.

– А-я-яй, Максим, Алексеевич! Да Вы – трус, – выпалила учитель математики Маринэ Михайловна Мельникова, немного выпучив и без того большие карие глаза. – Ответственность – тяжкое бремя, но как раз она отличает взрослого человека от ребёнка.

– Ой-ё-ёй! Успокойтесь, Мариночка, – Макс поднял вверх обе руки, мол, сдаюсь, отбрасывая со лба крупную прядь каштановых волос.

– Принять на себя ответственность за свои поступки, не перекладывать её на плечи другого – всё это делает тебя сильным и свободным. Разве Вы так не считаете, Максим?

– Каюсь. Виновен. Ответственность – это не моё. Я ведь сам ещё ребёнок.

Максим Алексеевич, школьный физрук, рассмеялся и впрямь по-детски, заразительно, так, что все, кто был в учительской, невольно улыбнулись. Даже химичка Ираида Борисовна, маленькая полуседая, полурыжая толстушка с остатками "химии" на голове, обошлась без сарказма и натянула улыбку на морщинистое лицо. Дамы помоложе оторвались от своих дел и посмотрели на мужчину, млея от его смеха.

А млеть там было от чего. Максим Штурц, высокий ладный шатен с глазами цвета морской лазури смеялся, запрокидывая голову назад. Он ещё не успел переодеться в спортивный костюм, поэтому его накаченный торс обтягивала белая классическая рубашка, предусмотрительно расстёгнутая на груди, а синие джинсы поддерживали широкие подтяжки. Одна деталь портила его образ – кривоватые ноги. Но кому это мешает? Макс точно не заморачивался по этому поводу и носил узкие брюки.

Школа эта была необычная. Без всяких уклонов, наклонов, изгибов в сторону английского языка, гуманитарных наук или физики. В этом смысле она была самая что ни на есть обычная московская школа. Её необычность заключалась в том, что располагалась она в старинном особняке. Под охраной государства здание не числилось. Детским ногам памятник архитектуры в центре Москвы никто не разрешил бы сотрясать. Просто во время войны сюда перебрались школьники, учебники, карты и педагогический коллектив, да так и остались.

Старая постройка оказалась на редкость крепкой и устойчивой. До революции в особняке жил уральский промышленник. Двухэтажное желтое здание по тем временам было шикарным, со всеми удобствами – водопроводом, канализацией, электричеством, даже телефон установили. Фасад украшала лепнина на тему древнегреческих мифов. Учитель истории Николай Сергеевич, сухощавый мужчина со впалыми небритыми щеками иногда проводил уроки на улице, показывая ребятам античных героев прямо на стене. Полукруглый портик поддерживали высокие белые колонны с полуголыми гречанками. Парадная лестница раздваивалась в полукружье и приводила сразу на второй этаж. На первом этаже раньше были хозяйственные помещения и комнаты для прислуги.

Физрук отсмеялся, раздвинул жалюзи и выглянул в окно. Особняк окружала массивная ограда с ажурными коваными воротами. Перед парадным входом была небольшая аллея, со скамейками и когда-то белыми скульптурами ангелочков с вазонами и нимфами. Летом ботаничка с завхозом высаживали цветы в клумбы и вазоны. Но сейчас в разгаре был апрель, и только недавно сошёл снег, обнажив неприглядную грязь. Оставленный с осени мусор торчал из-под сугробов, как язвы на теле больного. Денёк был солнечный, небо ясное, пели птицы. Чувствовалось, скоро долгожданное лето.

– Доброе утро, педагоги! – в учительскую вплыла, высоко подняв подбородок и чуть прикрыв глаза, Маргарита Николаевна Зыбина, директор школы. Она всегда так плавно и величественно ходила, что было непонятно, она ноги вообще передвигает. Важная птица, сразу видно.

– Здравствуйте! Доброе утро! – послышалась разноголосица в ответ. Начальство надо приветствовать бодро.

– Попрошу минуточку внимания! Вы все прекрасно знаете, что сейчас происходит в стране с пожарными, – Маргарита Николаевна многозначительно выдержала паузу.

– Это такая трагедия! – тут же подхватила Ираида Борисовна, сложив пухлые ручки на плоской груди.

– Проверяют всё и вся, – продолжила директор. – В нашу школу тоже скоро придут с проверкой. Мы с завхозом уже сделали обход территории, а вас я попрошу провести уроки пожарной безопасности и ещё раз осмотреть классы.

– Конечно, проведём! – снова первой откликнулась Ираида Борисовна, потрясая рыжеватыми кудряшками. – Я Вас умоляю, Маргарита Николаевна, дорогая, не волнуйтесь. Проверку пройдём!

– И вот ещё что, – уже в дверях заметила директор. – Старшеклассники курят за флигелем. Максим Алексеевич, проведите разъяснительную беседу о вреде курения.

– Будет сделано! – Макс шутливо козырнул.

Маргарита Николаевна пристально на него посмотрела, ухмыльнулась и, ничего не сказав, вышла из учительской.

– А костюмчик-то у неё опять новенький. В весёленькую полосочку, – заметила старая химичка как бы в воздух, не успела закрыться дверь за начальницей. – И такой вырез на блузке мама дорогая. Всё молодится наша Марго. А куда спрашивается? Пенсия на носу.

– Ираида Борисовна, как Вам не стыдно?! Во-первых, обсуждать людей за спиной – это свинство, – Мельникова побагровела от возмущения.

– А что во-вторых, деточка? – снисходительно процедила химичка. Одинокая и некрасивая, Ираида Борисовна всю жизнь пыталась сделать карьеру сначала для покойного папы, чтобы гордился, потом для себя. Подняться хоть на одну ступеньку по карьерной лестнице не удавалось из-за скверного характера. Не поддерживали её ни внутри коллектива, ни снаружи. А какой руководитель без поддержки, так, пыль одна.

– А во-вторых, не надо завидовать! Маргарита Николаевна прекрасно выглядит для своих лет. Что плохого, если человек следит за собой? – сказала молодая математичка с восточной горячностью, передавшейся ей от матери.

– Да ничего. Было бы чему завидовать.

Макс спешил на урок. Шёл по коридорам школы пружинистым шагом, напевая песенку Леонида Утёсова "Мишка-одессит". Шёл и думал, он ожидал от жизни большего, но хоть в чем-то ему повезло. Простой парень из Рязани, а работает в таком красивом месте. Шесть лет он – учитель физкультуры в этой школе. Ему всё здесь нравилось – дубовый паркет, утонченный декор на стенах, массивные резные двери. Что уж говорить, умели раньше люди жить с размахом. Он представлял себя в шёлковом халате на голое тело разгуливающим по усадьбе и щиплющим девок. Особняк навевал именно такие мысли. Их хотелось смаковать, как конфету, растягивая удовольствие. Удивительное место, знатное, с историей. Мог ли он представить себя здесь двадцать лет назад? Никогда. В то время он мечтал стать бандитом как сосед дядя Коля, на черном Мерседесе и в окружении красивых девушек. В девяностые все мальчишки во дворе хотели пойти в бандиты. Это сейчас каждый подросток спит и видит себя видеоблогером в Инстаграме с армией подписчиков, а тогда всё было по-другому.

Школьный спортзал занимал большое помещение с высокими потолками. Макс осмотрел свои владения. Раньше уральский промышленник устраивал здесь суаре, рауты и прочие званые вечера и называл бальной комнатой. Позднее положили резиновое покрытие, разлиновали пол для игр и соревнований, повесили сетки и кольца, бросили мячи и маты, и можно заниматься спортом. Скоро начнётся урок физкультуры у первоклашек. Нужно настроиться: самому переодеться, инвентарь подготовить. Малышня шустрая нынче пошла, глаз да глаз за ними нужен.

1А класс залетел на физкультуру как обычно – с шумом и гамом, галдящий копошащийся комок из маленьких тел. Кое-кто даже успел подраться до начала урока.

– Алексеев, куда ты лезешь? Оставь козла в покое. Ты ещё даже не в спортивной форме. Марш в раздевалку!

Через пятнадцать минут шеренга мальчишек и девчонок в белых футболках и синих шортах стояла ровно по линии. За учебный год физруку удалось научить малышей спортивной дисциплине. Сейчас пройдёт разминка, потом будем учиться лазить по канату. Всё шло своим чередом, когда Максу позвонил двоюродный брат. Антон просил в выходные помочь ему с ремонтом мотоцикла.

– А-а-а! – истошно завопил Алексеев. В спортзале сразу стало так тихо, что Штурц услышал, как бьётся его сердце. Ребятня замерла, увидев, как одноклассник не удержался и сорвался с каната. Хоть и на маты упал, но высота была приличная. Непослушный Алексеев залез выше, чем показал физрук, и вот результат.

Макс оглянулся на крик и замер. Холодный липкий пот моментально покрыл всё его тело. Майка и штаны стали мокрыми и тяжёлыми, ноги неподъёмными, как будто гири к ним привязали. Его парализовало. В голове пульсировало "Как же так?". Он сглотнул, собрал волю в кулак, сбросил вызов Антона и подбежал к ученику.

– Тимофей, ты как? – осторожно спросил учитель, ощупывая пострадавшего. Всё ли цело?

– Нормально, – ответил Алексеев, всхлипывая. Он из-за всех сил пытался держаться молодцом и посматривал на Воробьёву. Оценила его подвиг?

– Полежи пока так. Я сейчас медсестру позову. Главное – не двигайся. Могут быть переломы.

Помощь подоспела быстро, не прошло и пяти минут. Медработник осмотрела мальчика.

– Вроде всё в порядке. Отклонений от нормы я не вижу.

– Ну, слава богу, – выдохнул Макс и вытер влажный лоб.

– Вы бы не радовались раньше времени, – Маргарита Николаевна уже успела обо всем узнать и присоединилась к осмотру. – Вызывайте скорую, Леночка. Неизвестно, что с ним будет к вечеру.

Следующий урок физкультуры был у 10Б, старшеклассники уже толпились в коридоре в нетерпении. Коротко стриженный белобрысый юноша Виктор Скрябин, только что хохотавший над шуткой друга Артёма Лысенко, замер в дверях, увидев неподвижного мальчика, распластавшегося на матах. Перед глазами возникла картинка из прошлого. Дежа вю?

– Тайсон, ты чего застрял? Проходи давай, – Лысый толкнул товарища в спину.

– Эй, движение не останавливайте! – в него уже врезалась Даниель, хорошенькая мулатка.

– Да, подождите вы! Там малец разбился. С каната упал.

Всё обошлось. Врач скорой помощи подтвердил, что с мальчиком всё в порядке. Макс проводил ученика и его маму, вызванную по такому случаю, до дома и, когда за ними закрылась дверь, выдохнул с облегчением. Пошёл к машине.

В женском коллективе ему не сладко приходилось. Надо постоянно держать ухо востро. Стычки, обиды, "дружим" против "этой выскочки" случались каждый день, но Штурц к ним со временем привык. Тем более он-то был всеобщим любимчиком. Даже старая язва Ираида смотрела на него снисходительно, хоть и считала тупым. Некоторые дамы откровенно вздыхали, строили глазки и часто искали расположения учителя физкультуры. "Какая няшка наш физрук," – говорили старшеклассницы. Как же ему это нравилось! Макс хотел быть центром женского внимания, и у него это получалось. Ещё он мечтал о щедрой поклоннице. Красивой, заботливой, со связями. Эх, где же такую взять? Он, конечно, прибеднялся. Была такая пассия, с деньгами и при деле, но ему хотелось большего – больше денег, больше связей. Всё, хватит о бабах! Долгий рабочий день закончен. Нужно ехать домой.

Дом находился далеко, в спальном районе Москвы. Старая пятиэтажка попала под программу реновации и терпеливо дожидалась сноса. Жильцы не делали ремонт, предвкушая новое жилье в ещё более далёких районах. Дом ветшал. Ну и что. Зато своё, родное, можно сказать, родовое гнездо. Квартира Максу досталась от деда, Максима Константиновича. Жёсткий был мужик, основательный, но Макса любил. Двоюродный брат Антон был старше Макса на два года. Он хоть и рос рядом, при деде, но хлипкий был, очкарик, одним словом. Вечно Антошка то с книжкой ходит, то в компьютере сидит, то сопли у него до колен висят, а мать над ним кудахчет, как наседка, болезненное дитятко. Тьфу!

Другое дело Макс – сильный, вёрткий, подтянутый. Дед из-за Макса даже дочь свою простил, уехавшую за мужем в Рязань против воли отца, и общаться стал после того, как увидел славного мальчугана, как две капли воды похожего на него, да ещё и названного в честь деда. Максимка улыбнулся, и растаяло сердце старого упрямца. А как умирать собрался, так рассудил: Антон с матерью живёт, квартира у них большая, хорошая, а Макс у тёщи в приживалах числится. Неправильно это. Вот и завещал любимому внуку квартиру, а сам через полгода преставился.

Физрук осторожно повернул ключ в замочной скважине, но это не помогло. Котёнок его услышал раньше, ждал у дверей и при первой возможности бросился в коридор, хоть Макс и пытался выставить ногу и загородить проход. Пришлось бегать за ним по тамбуру, ловить и нести домой, как добычу.

– Папа пришёл! – на встречу выбежала Даша. Макс наклонился, дочь обняла его за шею. Соскучилась.

– Привет, Дашулик! Привет, моя родная, – физрук поцеловал дочку в лоб, обнял в ответ. – Ну, пусти уже меня. Я даже куртку ещё не снял, руки не помыл после улицы.

– Привет! – из кухни выглянула Ксения в футболке с длинными, но закатанными рукавами, в белом фартуке. – Голодный?

– Как из пушки.

– А ты вовремя. Ужин почти готов.

– А что у нас на ужин?

– Жареная картошка с грибами. А ты чего так поздно?

– У меня сегодня на работе был кромешный ад. Первоклассник упал с каната.

– Да ты что! – Ксения опять выглянула из кухни, не переставая помешивать что-то в мисочке. – И как?

– Всё хорошо.

– А у меня сегодня тоже был ад на работе. Представляешь, Маркова заболела, и мне пришлось проводить занятие по ветеринарии в её группе. А у неё такие студенты ленивые. Как она с ними справляется, не понимаю.

– Ну, ты же справилась? – Макс наконец разделся, помыл руки и пришёл на кухню. Приобнял жену и поцеловал её в щеку.

– Спрашиваешь. Конечно! – бодро сказала женщина, но выглядела при этом неуверенно. – О, вспомнила. Надо кота покормить перед тем, как сядем есть.

Штурц сел за стол и посмотрел на неё. Ксюша была на год его моложе. Стройную кареглазую шатенку с большим ртом и вздернутым носиком трудно было назвать красавицей. Косметикой она особо не пользовалась, одежду носила практично-удобную. Зато волосы у неё были красивые. Шелковистые на ощупь, они крупной волной падали на плечи. Ксения заканчивала аспирантуру и работала ассистентом на полставки на кафедре в аграрном университете. Скромная умница и коренная москвичка. Максу этого было достаточно.

– М-м-м. Какая вкуснятина! Картошечка у тебя получилась просто класс – хрустящая, с поджаристой корочкой, как я люблю.

– Я рада, что тебе понравилось. А то вечно у тебя претензии и придирки, – Ксюша сделала вид, что обиделась, но при этом смотрела на мужа влюбленными глазами. – Где-то тебе вкуснее готовят, слаще. Да, Макс?

– Неправда, – сказал Штурц и решил сменить тему. – А как твоя диссертация?

– Нормально, – ответила Ксения, прожевывая картошку. – Я тебе вчера вроде говорила. Осталось две статьи написать и экзамен по специальности сдать. Осенью, наверно, будет защита, а если не получится, то весной.

– Мама, а ты от кого будешь защищать диссертацию? – спросила Даша, отложив вилку. Этот вопрос её давно интересовал.

– От плохих людей, – рассмеялась Ксения и щёлкнула дочь по носу.

Вечером Макс на цыпочках вышел из детской и осторожно прикрыл за собой дверь. Две сказки и поцелуй в щёку – это была ежевечерняя процедура, без которой Даша отказывалась спать. Дверь рассохлась и плохо закрывалась. Петли скрипели, надо бы смазать, но скоро переселение, и ничего не хотелось менять в этом старом доме – всё равно под снос. Мягкое кресло скучало без него весь день. Какое наслаждение – развалиться и вытянуть ноги после дня беготни. Он плюхнулся и включил телевизор. Дом-2 на канале ТНТ, конечно. Идеальная передача. Кто её придумал, просто гений: начинается поздно, в 23:00, всегда успеешь; ребята молодые и ничего не делают, а им за это ещё и деньги платят, и говорят, деньги немалые. Завидно даже.

Эх, когда-то и он был молодым и полным надежд. Куда всё делось? После школы приехал в Москву, теперь уже не в гости, а насовсем. Планы по её завоеванию были грандиозными. Педагогический институт – это так, для начала. Как говорят физкультурники, разминка. Он хотел большего – денег и неземной любви. Любви к себе, конечно. Как их получить? Мозгов у него немного, как не прискорбно, но факт. Максим Штурц – не умник и не зубрила, как брат Антон, легко закончившим МГУ. Связей – полный ноль. Зато он обворожительно красив. Этим надо брать Москву. Вон тут сколько "голодных" и богатых женщин.

В педагогическом на первом собрании студентов к нему подсел плотный парень. Познакомились. Андрей Смирнягин – болтун и балагур, сразу подметил красавчика в группе. С таким знакомиться с девчонками проще простого. Олег Корнейчук, или просто Корней – невысокий выходец из подмосковных Люберец, больше молчал, но молчал красноречиво – играя мускулами. Иногда троицу дополнял брат Антон. Должен же кто-то помогать с учебой. За это его брали на вечеринки в женскую общагу. Да, были времена.



* * *

Десятиклассник Виктор Скрябин шёл домой по Гоголевскому бульвару. Он часто здесь ходил и жил недалеко. С ранних лет бульвар стал частью его жизни. Здесь они с отцом и мамой гуляли по воскресеньям. Мама рассказывала ему про Гоголя, что жил знаменитый писатель совсем в другом месте в Москве, а бульвар назвали в честь памятника. Отец, железнодорожник, был тогда ещё о двух ногах. Позже в аварии он потеряет одну ногу, и жизнь их изменится. Не к лучшему. Ни о каких гуляниях речи уже не будет. На бульваре они с пацанами залезали в железную лодку к Шолохову, переплывающему Дон. Вите было жаль лошадей по обе стороны от лодки. Ему казалось, что они скоро утонут. Но каждый раз, проходя мимо, он обнаруживал коней на своём месте и радовался этому.

Дома Виктора никто не ждал. Квартира, когда-то хорошая и светлая, досталась отцу по наследству, от своего отца. Раньше у них часто бывали гости, и звучал смех. Сейчас она представляла собой жалкое зрелище: краска облупилась, обои пожелтели, мебель засалена и ободрана, сантехника периодически выходит из строя. Когда-то сверкающий паркет истёрся, в пазы забилась грязь, плашки повылезали одна за другой. Его бы отреставрировать. Скрябин, как мог, боролся с запущенностью, но у него плохо получалось. Маме же было безразлично, как выглядит их жилище. Юноша переоделся и принялся за привычную домашнюю работу. Сначала нужно приготовить обед. Здоровое питание – залог успешных тренировок, а парень серьёзно занимался спортом. Потом убраться и починить дверь в ванную. Устав после двух часов полезных занятий, он прилег на диван отдохнуть и незаметно уснул.

– Главное – не забыть сделать домашку, – была его последняя мысль, перед тем как провалиться в сон.

Снилось ему детство. Из тумана выплывали отец и мама. Они принесли домой большой свёрток. Сказали, мол, у тебя теперь есть сестра, Витюша. Ты – старший брат и защитник. Он долго всматривался в сморщенное лицо и не мог понять, как это можно любить и защищать. А когда родители восторгались уродцем из свёртка, ему хотелось выбросить эту "маленькую красавицу" в окно, чтобы всё было, как раньше – мама, папа и он, Витя, единственный ребёнок в семье. А потом отец потерял ногу, стал инвалидом, мамы на всех не хватало. Виктору пришлось ухаживать за сестрой, менять подгузники, гулять на улице, бегать на молочную кухню, и постепенно он привязался к хрупкому созданию, так трогательно тянущемуся к нему. "Витя, на ручки! Витя! Витя!"

– Витя! Ты что уснул? – мама трясла его за плечо. – Спать в это время не хорошо. Голова будет болеть.

– Да я прилег только. Ты давно пришла?

– Недавно, – сказала Ольга Скрябина, потрепав сына за ёжик светлых волос.

Люблю грозу в начале мая

Май в этом году выдался тёплым. Аномальные апрельские морозы отступили, и весна резво вступила в свои права. Ночью и утром было ещё прохладно, днём же солнце припекало так, будто хотело наверстать упущенное. В ответ на долгожданное тепло быстро распустились листочки на деревьях. Кажется, они в один день из маленьких почек превратились в листья и с радостью прорвались на свободу. Деревья сначала робко, потом смелее укутались в зелёные наряды. Запахло весной и в старом особняке. Появились первые цветы в вазонах, заботливо рассаженные ботаничкой, зажужжали насекомые, радостнее запели птицы.

Тем приятнее было проводить уроки физкультуры на улице. Ребята с видимым удовольствием скинули надоевшие куртки и в одних футболках и шортах разминались перед игрой. Как такового стадиона у школы не было, поэтому под спортивные занятия выделили большую ровную площадку на заднем дворе, оборудовали её воротами и сетками. Иногда мячи улетали за каменную ограду, и приходилось засылать быстробегающего ученика за ворота.

Макс посмотрел на скамейку запасных. Там сидели две девочки, освобожденные от уроков физкультуры по медицинским показаниям. Особо болезненными их нельзя было назвать. Скорее всего, мамочки сделали своим чадам справки по знакомству. Школьницы залипли в телефонах, изредка хихикали, показывая друг другу фотографии. Эх, отправить бы их сейчас на пятикилометровый забег! Но нельзя, жалоб потом не оберёшься. Марго будет сверлить его взглядом, от которого у него живот сводит судорогой, и выговор влепит, а то и премии лишит. С неё станется.

– Команды, построились! – физрук дунул в свисток что было сил.

– Максим Алексеевич, нам обязательно играть в футбол? Это входит в учебную программу? – темнокожая Даниель собрала вокруг себя почти всех девчонок из 10Б. Та-а-ак, кажется, бунт намечается.

– Обязательно, Семёнова, – нарочито равнодушно ответил Штурц.

– А маникюр Вы мне будете оплачивать? – дерзко бросила предводительница саботажников.

– И синяки замазывать? – подхватили остальные.

– А чё, Даниель, давай я тебе синяки буду замазывать, – Артём Лысенко не мог пропустить такую перепалку. Парень учился плохо, но был общительным, можно даже сказать, вездесущим, знал всё обо всех в школе. Артёму казалось, что он самый крутой – модная стрижка, густые сросшиеся брови, серьга в левом ухе, но девчонки почему-то так не думали и считали его несерьёзным. Ох уж эти девчонки. Какие же они странные и красивые. Они манили его своей загадочностью. Инопланетянки.

– Синяков боитесь, значит. Ну, хорошо, – Макс оглядел спортивную площадку. – Слушай мою команду! Парни разбиваются на две группы, играют в футбол. Девушки бегут три километра на время. Оценки пойдут в журнал.

– Три километра? – взвыли школьницы.

– Ну, а что? Маникюр теперь вы точно не испортите. И в учебную программу это входит, – сказал физрук и самодовольно улыбнулся. Макс спиной чувствовал, как летят проклятья в его сторону, но ему это даже нравилось.

– Тайсон, иди сюда, – Лысый поманил Виктора к себе.

– Чего тебе?

– Дело есть, – сказал Артём и понизил голос до шёпота. Ребята переговаривались несколько минут.

– А что это мы шепчемся как девчонки, а, Артёмчик? – Даниель Семёнова была не менее любопытной, чем Лысенко, и не пыталась этого скрывать. Темнокожей девушке в белой России жилось неплохо, если не считать пьяных дебилов в подворотнях, кричащих в след "А жопа у тебя тоже чёрная?". Мама пугала её скинхедами, не разрешала гулять в тёмное время. А в остальном всё было здорово – учёба давалась легко, друзья не подводили в трудные минуты, и даже был объект тайного воздыхания.

– Беги свои три километра, не мешай мужчинам разговаривать, – парировал парень с ухмылкой. – Вить, ты чего так побледнел?

Тёма приметил Витю в первом классе, сам подбежал на перемене, познакомился. Высокий пухлый мальчик внушал доверие. Спокойный, основательный Скрябин был полной противоположностью Лысенко, редко доводящего дела до конца. Их тянуло друг к другу как магнитом. Дружба длилась десять лет, из их семнадцати.

– Ты, правда, это слышал? Ничего не путаешь? – спросил Скрябин, сдвинув брови.

– Зачем мне врать? Вот те крест, – ответил Артём и перекрестился для большей убедительности. Новая фишка в его поведении, нарочитая набожность. Крест стал носить поверх футболок, креститься по поводу и без него.

Гоголевский бульвар с приходом весны преобразился. Зелень оживила московскую серость, потеплело, и прохожие с удовольствием сидели на лавочках даже утром. Виктор смотрел из окна, провожая взглядом мать. Ольга Скрябина шла по улице, не поднимая головы. Она когда-то была красавицей, теперь же от былой красоты мало что осталось – седая, сутулая, в поношенной одежде. Ольга шла на работу и совсем не замечала окружающих. Слабо-тонированные очки прятали её потухший взгляд. Она жила как во сне: приходила на работу, что-то делала на автомате, возвращалась домой, спрашивала у сына, как дела, и, не дослушав, включала телевизор. Что вещает телеканал, она тоже почти не замечала, её мысли были далеко. Затуманенный взгляд гулял по стенам, пока не натыкался на фотографию в рамке с чёрной ленточкой в уголке.

Офис компании, где Ольга работала бухгалтером, был в шаговой доступности от дома. Она ходила этой дорогой много лет и знала каждый выступ на зданиях, тротуарах и переходах. Наверно, если завязать ей глаза, она легко нашла бы дорогу на работу и обратно. Компания была русской в отличие от многочисленных офисов иностранных фирм, захвативших центр Москвы практически без боя. Русское название без англицизмов, русские по большей части сотрудники, русские обычаи в ведении дел, то есть бардак не поощряется, но допускается. Куда же без него, нашего русского "Как-нибудь само рассосётся". Компания торговала природными ресурсами, построила пару заводов и открыла несколько филиалов по стране. В отчетах можно было утонуть как в море, поэтому бухгалтерия была серьёзная, человек тридцать трудились в поте лица.

– Ольга Ивановна, что с Вами? – новенькая в бухгалтерии девушка подошла к женщине. – Что-то случилось?

Скрябина сидела, не двигаясь, смотрела в одну точку на мониторе, по лицу текли слёзы.

– Катя, оставь её в покое, – тихо посоветовала опытная коллега.

– Но она ведь плачет. Может, помощь нужна, – настаивала девушка.

– Помощь-то ей нужна, только не наша, а медицинская.

– Правда?

– Иди сюда, скажу что-то, – в полголоса подозвала старшая коллега. – Весна пришла, а отсюда что следует?

– Что?

– У психических обострение началось.

– А она что, того? – покрутила у виска Катя и с удивлением взглянула на Скрябину.

– Как тебе сказать… Ну, есть немножко. Если честно, жаль её. Она ведь раньше у нас главным бухгалтером была.

– Не может быть! – опять повернулась к Ольге девушка, оценивающе осмотрела. Не скажешь.

– Точно тебе говорю. Потом горе в семье, и вот. Весной и осенью у неё обострение – слёзы, истерики. Перевели на низшую должность. Впрочем, – сплетница еще сильнее понизила голос, – по-хорошему и отсюда надо её гнать. Работница та ещё: то смеётся, сама с собой разговаривает, то плачет, того гляди в окно выпрыгнет. Жалеет её руководство, не увольняет, помнит былые заслуги. К тому же, она единственный кормилец в семье, и до пенсии всего ничего осталось.

* * *

– Вот что я вам скажу, мужики. Бокс – это занятие для благородных джентльменов. И он не только облагораживает, он придаёт уверенность в себе, – бывший спортсмен, многократный чемпион, а ныне тренер по боксу Алексей Каштанов выстроил полукругом ребят, впервые пришедших в его секцию.

Это был обычный спортивный клуб в подвале жилого здания. Клуб открылся тридцать лет назад. Помещение выглядело мрачновато – бетонная коробка с горизонтальными окнами под потолком, с точечным освещением на ринг и снаряды, но оборудование установили высшего класса, и тренеры все как на подбор мастера спорта – элита. Не клуб, а кузница чемпионов.

– Посмотрите на этого парня. Хорош? – тренер похлопал Виктора Скрябина по плечу.

– Хорош! – крикнули самые смелые мальчишки.

– А знаете, каким он заявился ко мне четыре года назад?

– Каким?

– Таким же, как вы. Слабым, пухлым маменькиным сынком, – Каштанов посмотрел на пацанов с вызовом.

Мальчишки сначала обиделись, а потом внимательно пригляделись к здоровому парню и не совсем поверили словам тренера. Перед ними стоял атлет, улыбающийся голубоглазый богатырь. А ведь чемпион был прав. Раньше Виктора во дворе звали Тюбик. Он был толстый, неуклюжий, закомплексованный мальчик. Через год тренировок его было не узнать. Подтянулся, накачался, возмужал. Через два года выиграл первенство Москвы среди юниоров в среднем весе, и иначе как Тайсон к нему теперь не обращались ровесники, с завистью наблюдавшие перемены.

Виктор отзанимался в зале час, отработал удары, защиту, переоделся и пошёл домой. Мать уже вернулась с работы и как обычно уткнулась в телевизор.

– Мама, я дома! – крикнул он с порога.

А в ответ тишина. Нет, не тишина, слабое поскуливание. Опять?

– Мама, что с тобой? – парень вошёл в комнату, встал на колени перед матерью и взял её за руки. Ольга смотрела в экран телевизора, почти не шевелясь. – Мама, ты меня слышишь? Это я, Витя.

Скрябин пытался заглянуть ей в глаза, но взгляд её ускользал.

– Мама, а как же я? У тебя ещё есть я. Ты помнишь об этом?

Женщина, казалось, очнулась, посмотрела на сына и ожила.

– Сейчас мы с тобой примем успокоительное и ляжем в постель.

– Да, Витюша, хорошо, – сразу согласилась мать. Подозрительно быстро. – Ой, смотри, кого по телевизору показывают!

– Кого?

– Да это же Богдан. Ну, помнишь, сосед наш бывший.

Виктор обернулся к телеэкрану. Показывали новости культуры. Известный фотограф Богдан Белый давал интервью. Выставка его работ открывалась в Центральном доме художника.

* * *

Богдан плохо помнил родителей. Только расплывающиеся пятна, а не лица. Они погибли, когда ему ещё не было и трёх лет. Зато он хорошо помнил бабушку. Сухая, черная от солнца, в линялом, но чистом платке, она пережила немецкую оккупацию и всех своих детей. С украинскими песнями бабушка пекла пирожки с картошкой и гладила Богдана по голове, приглаживала обгоревшие на солнце кудряшки. Случалось, он видел, как она крестит его в кроватке перед сном.

Детдом в Виннице, как бы ни хотелось забыть, он помнил хорошо. Помнил все лица и фигуры до последней чёрточки и морщинки, все комнаты и коридоры, все дни и года. Самое сильное воспоминание той поры – это постоянное чувство голода. А ещё неистребимый казенный запах в окрашенных синим холодных стенах. Равнодушные тётки-воспитатели, вороватые пьяненькие завхозы, грубые нянечки каруселью прокручивались в его памяти, как бы он не противился этим воспоминаниям. Тем сильнее Богдану хотелось большой семьи с дружескими вечерними посиделками за чаем. Украдкой наблюдал он за "домашними" детьми и нескрываемо им завидовал. Сидеть у папы на плечах на семейных прогулках в парке, как эти капризные непонимающие своего счастья малыши, было его заветной мечтой. Были и другие мечты.

Он обожал рассматривать толстые книги с фотографиями в детдомовской библиотеке. Однажды ему посчастливилось попасть в гости к молодой воспитательнице Валечке, забиравшей пять-шесть ребят к себе на выходные. Добрая была девушка, но долго у них не задержалась, выжили её из коллектива тётки за эту сердечность, которая ни к чему хорошему не приведёт. Зачем сирот баловать? Зачем давать им надежду, что мир будет к ним ласков? Пусть сызмальства привыкают к тяготам жизни. Все ребята ластились к хозяйке дома, мечтали, чтобы она их усыновила, а Богдан сидел в сторонке на кровати со скрипучей железной сеткой и листал её личные фотоальбомы. Альбомы были тяжёлые, старинные с проложенной между страницами тоненькой бумажкой, чтобы фотографии не повредить.

– А это Ваша бабушка? А это кто? – тыкал он пальчиком в пожелтевший, но хорошо сохранившийся снимок.

– Прадед мой. Служил моряком на крейсере ещё в царское время.

– Герой. А это где снято?

– Это фотомастерская Цимермана в Киеве. Видишь, вензель старинный стоит в уголочке?

– Точно.

– А ты почему спрашиваешь, Богдан?

– Просто очень красиво.

– Нравятся фотографии? У меня и фотоаппарат есть. Только я пользоваться им не умею, от папы остался.

Валечка достала из шкафа аппаратик в толстом коричневом футляре. Кожа со временем задубела и плохо гнулась.

– А знаешь что, Богдан? Мне это не к чему, только место занимает. Забирай его себе. Хочешь?

– Хочу! – не секунды не думая, выпалил мальчик.

Он с трепетом вытащил камеру и не мог поверить, что это сокровище теперь его. Его собственная вещь! Пользоваться сокровищем он смог позднее, через пару лет. Достал фотоплёнку и проявитель, устроил на чердаке фотолабораторию, снимал пейзажи, город, друзей, ловил забавные сценки в детдоме. Так прошёл месяц, пока старшаки не заметили фототехнику и не отобрали.

После интерната Богдан Белый уехал в Москву, учиться. Неплохо устроился в столице: общежитие, стипендия. В девяностых, правда, этих денег не хватало, но нашлась подработка – помощник фотографа. Он учился азам профессии. Это ведь на первый взгляд кажется, что всё легко и просто. Наводи объектив и щёлкай кнопкой затвора. А как же ракурс и освещение? Но даже не это главное. Без хорошей идеи не будет качественного кадра. Это Богдан понял не сразу. Позднее он уже сам развивал в себе навыки фотоискусства – читал книги, на выставки ходил и за мэтрами подглядывал. Долго бегал внештатным фотокорреспондентом в газете, а немного погодя его работы уже печатались в журналах. Модный по тем временам хвост русых волос и чёрная водолазка засветились на известных показах и светских раутах. Теперь Богдан Белый – частый гость на телевидении, и его говорок с лёгким украинским акцентом, от которого так и не удалось избавиться в столице, звучит с телеэкранов. Он выставляется в Лондоне, Милане и Нью-Йорке, и очередная чёрная водолазка постоянно маячит в богемной тусовке.

* * *

Игривое майское солнце отражалось от окон низеньких купеческих домов на Старом Арбате, бликовало на больших витринах сувенирных лавок, вспыхивало на круглых стеклянных плафонах чугунных фонарей. Маргарита Николаевна Зыбина зажмурилась, солнце ослепило. Она достала солнцезащитные очки из маленькой сумочки через плечо, нацепила на нос. И так морщин хватает. Продолжила прогулку. Как всегда, в хорошую погоду Арбат бурлил, как закипающий борщ. Кого тут только не увидишь: патлатых художников, присевших на складные стульчики, с завлекательными портретами звёзд; виртуозов с саксофоном или гитарой; иллюзионистов и клоунов. Не улица, а развлекательный центр – хоть день ходи, не заскучаешь. И ходят. Молодежь, туристы, влюбленные парочки, попрошайки, полицейские.



Маргарита Николаевна вышла с работы на обед, развеяться, отдохнуть. Зашла в любимый ресторанчик на углу, поднялась на второй этаж и села за угловой столик. Окна в пол открывали чудесную панораму. Сидеть, смотреть на пёструю толпу и думать о своём – это её успокаивало. Наступающая старость и одиночество пугали своей неотвратимостью. Всё время что-то болит – то печень, то суставы, а рядом никого. Не то чтобы помочь, просто высказаться некому и получить в ответ взгляд искреннего сочувствия.

– Вам как обычно? – официант неслышно подошёл к столику, услужливо вытянулся рядом. Чаевые дамочка отстёгивала по-королевски, парни на кухне дрались за право её обслуживать. А ещё от неё исходил аромат дорогих духов и налёт аристократичности. Все её движения были плавными, неторопливыми, вальяжными. Это тоже нравилось персоналу.

– Как обычно, Ванечка, – улыбнулась Зыбина.

Ванечка походил на доброго молодца из сказки – крупные золотистые кудри, глазища в пол лица, брови в разлёт. Студент, наверное. Глазки уж больно умные. Маргарита Николаевна проводила его взглядом, засмотрелась на упругие ягодицы, сглотнула слюну. Вкусняшка.

"Только такой "ванечка" мне не по карману, а мои связи и положение вряд ли привлекут его внимание", – подумала директор школы, отрезала тонкую полоску шницеля и грациозно отправила свинину в рот.

В чистую любовь она не верила. Да и какая любовь? Ей за пятьдесят, ему и двадцати ещё нет. Зыбина вздохнула. Заполучить молоденького мужа, ой как хотелось. Можно и без любви, страсти будет достаточно.

* * *

Зеркало стояло на столе небольшое, круглое, только чтобы нанести крем, косметикой она не пользовалась. Больших зеркал Ксения не любила. Хватало одного в прихожей, посмотреть, всё ли в порядке с одеждой, и бежать. Она почти смирилась с курносостью, горько оплаканной в юности, но огромный рот её раздражал до сих пор. Глаза не выразительные, фигура – так себе. Что там подолгу рассматривать в больших зеркалах? Поэтому она быстро наносила крем и отворачивала зеркало.

Ксения была одна, сидела и смотрела на своё отражение. Что Макс в ней нашёл? Хотелось думать, что доброту, ум и характер. Женщина повела головой и погладила локоны. Он ещё говорил о её красивых волосах. Но когда это было в последний раз? Давно, в год знакомства. Тогда они вышли из академии с подружкой Юлькой в лёгких летних платьях, купили по мороженому и хохотали, довольные на отлично сданной сессией и наступившими каникулами. Симпатичные ребята прицепились по дороге.

– Девушка, а Вы танцами занимаетесь? – крепыш по-хозяйски подхватил Юльку за талию.

– Занимаюсь, – ответила подружка и руку наглеца не убрала.

– Сразу видно, – одобряюще заметил незнакомец.

– Это ещё почему?

– Ноги у Вас красивые.

Подружка покраснела. Молодые люди уговорили их пойти в кафе. Ребята оказались студентами педагогического. Крепыш Смирнягин веселил народ, был душой компании. Два других парня молча улыбались и тоже пялились на красавицу Юльку. Ксения чувствовала себя досадной помехой и мечтала побыстрее смыться, но оставлять подружку одну было неудобно. К вечеру к ним присоединились однокурсники ребят. И тут она увидела Макса. В горле пересохло, она отхлебнула холодного пива из пузатой кружки и поперхнулась. Все заржали, а красавец с глазами цвета лазури сел рядом, похлопал по спине, участливо спросил, всё ли нормально?

Было невыносимо думать, как она сейчас прокашляется, и он отвернётся, примкнет к армии Юлькиных поклонников. А красавец и не думал отворачиваться. Даже не собирался замечать ни красивых ног подружки, ни ветреной чёлки. На Ксению только смотрел. Она тоже покраснела. Вечер показался волшебным, прямо как в сказке – Принц её всё-таки нашёл.

"Было, было, было, было, но прошло, о-о-о, о-о-о". Так в детстве мама пела шлягер Софии Ротару. Вот и у них всё прошло. Вчера Макс опять пришёл поздно, чужой, отстранённый. Ксения нахмурилась. Желваки непроизвольно заиграли, брови сдвинулись, сердце сдавило. Завёл кого-то?

* * *

Наступили выходные. А выходные для чего нужны? Правильно. Чтобы выспаться за всю неделю. Макс спал до обеда, когда проснулся, жены и дочки дома не было. Гулять ушли, наверно, или к тёще. Штурц съел завтрак, заботливо оставленный для него, надел белую рубашку и джинсы, написал жене сообщение и пошёл к брату.

Антон Некрасов жил недалеко от Макса, рукой подать. Только физрук не к дому его пошёл, а к гаражам свернул. Антон был не просто двоюродный брат, а друг детства. Мать часто отправляла его из Рязани к деду в гости на целое лето после того, как помирилась с отцом. Сколько они с Антохой куролесили у деда на даче, сколько яблок наворовали у соседей, считать не пересчитать. И хоть был он старше, в драке с дворовыми мальчишками за него Макс всегда заступался. Трусоват и слабоват был Антон, да и зрение плохое, как у крота. Зато сейчас какой орёл – вымахал под метр восемьдесят, короткая стрижка, очки в модной оправе, футболочки хипстерские. Того гляди бородку с подкрученными усиками заведёт.

– Привет, братан. Как жизнь? – Макс с трудом приоткрыл тяжёлые ворота старого гаража, зашёл и протянул руку для приветствия.

– Пр'ивет-пр'ивет. Да, видишь, движок надо пер'ебр'ать, – Антон картавил, поэтому, когда открывал рот, сначала казался жутким придурком.

Он оторвался от чудо-драндулета, который собирал и чинил самостоятельно много лет. Блажь такая у него была. Выучился он на программиста, деньги вроде зарабатывал приличные, но вместо того, чтобы в свободное время на сноуборде гонять или в теннис играть, мечту детства осуществил – мотоцикл купил. Раньше мама запрещала, не дай бог убьётся ребёнок. Купить-то он его купил, только байкером так и не стал. Характер не тот, таких не берут в байкеры. Вот он и чинил его постоянно, модернизировал, а как починит, прокатится по улице немного и опять в гараж загонит.

– Подай ключ на двенадцать.

– Подожди. Его ещё найти надо. Не гараж, а Клондайк какой-то. Ключей море, поди разберись.

– Это точно, – заулыбался Некрасов. Он любил свой гараж до безумия. Холил и лелеял его. Снабдил всем необходимым вплоть до горячей воды, дивана и Wi-Fi, не говоря уже об идеальном порядке: полки, подвешенные по стенам колеса, аккуратные баночки с шурупами и прочим "добром".

Мать Антону и сейчас много чего запрещала. Жили они вместе, съехать от неё он никак не решался. Ему уже тридцатник, а он до сих пор не женат. Невесты все пошли никудышные и алчные. Им только прописка московская нужна от Антона. Поэтому девушки у него не было. Друзьями тоже не обзавёлся. На работе он боялся начальника, дома – матери, и только в гараже Некрасов чувствовал себя мужиком. По крайней мере, ему так казалось.

– Новые подтяжки купил? – спросил Некрасов, отвлекаясь от работы, кивая в область груди собеседника.

– Почему купил? Подарили, – ответил Штурц, оттягивая резинку горчично-жёлтого цвета и немного подрегулировав её длину.

– Как там твоя мадам? Не б'росил ещё, не одумался?

– Да никак. Нормально всё, – отмахнулся в прямом и переносном смысле от вопроса брата Макс. – Ты лучше расскажи, как сам. Как тётушка поживает?

– Чего тётушке будет? Живёт, не'рвы т'реплет всем на 'работе, и мне заодно достаётся.

– Невестой-то не обзавёлся? – спросил Штурц и ехидно улыбнулся.

– Есть одна на п'римете, – ответил Некрасов, и его глаза сверкнули сквозь затемнённые линзы очков.

На проблемы плюнь – впереди июнь

Впервые в своей жизни Антон Некрасов собирался на свидание с девушкой с приятным продолжением. Нет, не так. С умопомрачительной красавицей, с такой, что даже дух захватывало. Он никогда не смог бы к ней подойти в реальной жизни, а в виртуальной запросто. Некрасов набрался смелости и написал на сайте знакомств загадочной брюнетке Ларисе. Свершилось чудо! Она ответила. Дальше было проще. Писал он красиво, тонны прочитанных в детстве книг пригодились, картавость через интернет не передавалась, и виртуальное знакомство плавно перешло в первое свидание, потом во второе и третье. По заведённому кем-то сценарию первых встреч они ходили в кино и сидели в кафе, но больше всего ему понравилась прогулка в парке Горького. Погода стояла замечательная, фонтаны выбрасывали свои искрящиеся струи, клумбы, засаженные причудливыми композициями, радовали глаз, и самое главное – у них оказалось так много общих интересов, что прогулка закончилась затемно, и совсем не хотелось расставаться.

Сегодня Лариса пригласила его к себе в гости. Она тоже жила с матерью, но той не было дома, дачный сезон давно был открыт. Антон волновался. Он ни разу не был в гостях у девушки, он и просто в гостях бывал не часто, а тут такой ответственный момент. Над подбором одежды Некрасов думал полдня. Другая половина дня ушла над продумыванием поведения в гостях: что принести с собой – цветы, конфеты, шампанское, что ещё; о чём разговаривать; что делать, в конце концов.

Работа в этот день у него не заладилась, он никак не мог сосредоточиться, и часть программы так и осталась недописанной. Ничего, Некрасов – умница, завтра всё сделает в лучшем виде, начальник даже не заметит. Антон перечитал кучу блогов о первом сексе на её территории. Позвонил брату Максу. Этот ловелас лучше всех знает, что делать, да и не у кого больше спрашивать.

– Алло.

– Пр'ивет.

– Привет, братан! Как дела? – Макс собирал мячи после урока и в принципе был свободен.

– Понимаешь, у меня есть один щепетильный вопр'ос. Ты не будешь смеяться?

– Обещаю, не буду, – снисходительно прозвучало в трубке.

– Я познакомился с одной симпатичной девушкой. Ты не мог бы мне р'ассказать о сексе? – от неловкости Некрасов теребил очки в модной оправе.

– Ты что сделал? О чём рассказать? – физрук подумал, что ослышался. – Ты что до сих пор девственник?

– Ну, как тебе сказать…

– Подожди-подожди. Ты что серьёзно? Хаааа-ха-ха! – Штурц не удержался и заржал, как взбесившийся конь, и долго не мог прийти в себя.

– Ты обещал не смеяться, помнишь? – с горечью сказал Некрасов и повесил трубку.

"Скотина! Жалкий провинциал. Так и не научился манерам".

Антон сжал челюсти и сузил глаза. Внезапно вспомнились все обиды, начиная с детства и заканчивая недавно прошедшей юностью. В детстве дедушка часто играл с единственным городским внуком, учил его складывать и запускать бумажные самолетики, собирал вместе с ним модели танков из конструктора, но как только приезжал Макс всё менялось. Дед забывал Антона и возился только с рязанским отпрыском. Во всеуслышание восторгался, какой Макс ловкий, какой Макс сильный, как хорошо у него всё получается.

А в юности, когда брат поступил в педагогический институт и не мог решить элементарные задачки или написать реферат, кто ему помогал? Конечно, Антон! А кто переспал с девчонкой, которая так нравилась скромному программеру, но от стеснения не смевшему даже картавить в её присутствии? Конечно, Максим! А квартира, на которую Антон уже строил планы, хотелось всё-таки переехать от матери, кому досталась?

– Тва-а-арь! Неблагодарная тварь, – вырвалось у Некрасова. Даже звук "Р" получился вполне себе твёрдым, как учил логопед в далеком детстве. Из-за стеклянной перегородки на него оглянулись коллеги.

– Всё нор'мально. Пр'ограммный код не р'аботает как надо, – объяснил он им. – Кр'окодил не ловится, не р'астёт кокос.

* * *

Вот почему, скажите вы мне, наши детские сады каждое лето закрываются на ремонт на месяц, а то и на два? Куда деть ребёнка работающим родителям в этот период? Почему нельзя оставить хотя бы половину садика для приёма детей, а другую половину ремонтировать? Ксения Штурц вплетала Даше синие бантики в тонкие косички и размышляла о том, как хорошо, что у неё есть мама, и что она на пенсии. Посидеть с внучкой для неё радость. А если бы она работала, дочь пришлось бы отсылать в Рязань, к свекрови и скучать без неё всё лето. К сожалению, сегодня и московская бабушка была занята.

– Ну, что, Дашулик, поедешь к маме на работу, туда, где собак воспитывают?

– Поеду! – крикнула девочка, заблестев светло-карими, почти жёлтыми глазами в обрамлении густых ресниц, и захлопала от счастья в ладоши. Улыбка до ушей обнажила нехватку четырёх передних зубов во рту. Двух сверху и двух снизу. Возраст такой – посыпались молочные зубы.

– Ты будешь себя хорошо вести? Не будешь дяде начальнику задавать вопросы?

– Мам, ну, я же по существу вопроса тогда спрашивала, а не просто так, – возмутилась Даша. – Разве он правильно делал, что кричал на щенков?

– Понимаешь, в чём дело. Тебя вообще не должно было быть в питомнике. Это моя работа. Дядя меня потом ругал за то, что посторонние, то есть ты, находятся в специальной зоне.

– Но собачки же хорошие. Они город от террористов защищают. Ты сама говорила.

– Даша, – Ксения с укором подняла одну бровь.

– Ладно, ладно, буду молчать и не высовываться, – нехотя согласилась девочка.

– Тогда положи свою "Русалочку" в рюкзак и иди надевай сандалии. Ехать далеко.

Ехать, и в правду, было далеко. Сначала на метро, потом на электричке, потом на автобусе. Всего каких-то полтора-два часа, и перед ними открылся чудесный вид – березовая роща, полевые цветы с порхающими бабочками, подстриженные кустарники. А как тут пахло! Голова кружилась от прелой травы и цветов. Это была не основная работа Ксении, в питомнике она подрабатывала ветеринаром и заодно писала диссертацию на тему лечения служебных собак. Начальник кинологического центра был в отпуске, и женщина решила взять "постороннюю" девочку на работу в специальную зону.

Ксения и Даша прошли пропускной пункт со шлагбаумом, и попали во внутренний двор. Аккуратные домики и прилегающие к ним вольеры для выгула животных были окружены высоким забором. На территории также находились площадки для дрессировки и обучения собак специальным навыкам.

– Мам, почему тех щенков учат нюхать, а других просто ходить рядом с человеком? – ребёнок показал пальцем сначала на одну площадку, потом на другую.

– Даша, во-первых, ты прекрасно знаешь, что пальцем нельзя показывать. Даже на животных. Во-вторых, здесь всех собак учат ходить рядом с человеком. Это азы обучения, а потом они проходят специализацию. Кто-то из них будет поводырем для слепого человека, кто-то будет искать бомбы или наркотики, а кто-то пойдет на службу в полицию.

– Бандитов ловить?

– Совершенно верно. А теперь давай переодеваться. Нам с тобой нужна стерильная одежда, малыш.

– Зачем?

– Ты уже забыла? Мы ведь пойдём в больничный блок, а там не должно быть бактерий.

В комнате для персонала они надели халаты, шапочки и тапочки и вошли в ветеринарную клинику. Ежедневно собак осматривал старичок фельдшер. Записывал показатели роста и развития. Увидел девочку, заулыбался. Маленькая Даша в большом халате смотрелась комично. Ветврач Штурц подключалась в сложных случаях или при родах. Сегодня был как раз такой случай – и сложный, и роды.

Даша сидела за столом и читала книжку. Эта была её любимая "Русалочка", но сейчас волшебная история совсем не трогала. За стеклом в соседней комнате творилось настоящее чудо – на свет появлялись щенки. Мама сказала, что малыши неправильно лежат в животике, а сука – первородка. Она уже знала, что это не ругательное слово, а название девочки. Собака скулила и так жалостно смотрела на людей, что Даше захотелось скулить вместе с ней.

Мама склонилась над роженицей, потрогала ей живот и ноги, вколола лекарство. Животное захрипело, и через мгновенье запищал первенец, а за ним появились остальные. Маленькие комочки, покрытые слизью, совсем не походили на пушистых милых щенков. Они были неуклюжие, беспомощные, еле слышно пищали и тыкались мордочкой в мать в поисках молока. Не успели родиться, уже есть хотят. Инстинкт.

– Да что же ты творишь? Регина, фу! – заорал фельдшер.

– Мама, берегись! – пыталась из-за стекла помочь девочка.

На Дашиных глазах милая собака превратилась в зверя, беспощадного и яростного. Один из щенков пискнул в маминых руках, и сука без сожаления вцепилась в руку, пять минут назад спасшую жизнь ей и её потомству. Фельдшер оттащил овчарку от ветеринара, и девочка увидела ужасную картину. Мама сидела на полу с белым лицом и с недоумением смотрела на окровавленную руку.

– Мама, мама, что с тобой? – кричала Даша из-за стекла.

Фельдшер обработал рану и наложил швы.

– Пустяки. До свадьбы заживёт, – успокоил дедушка фельдшер дочь пострадавшей.

– До какой ещё свадьбы? – не поняла девочка.

– До твоей, конечно, – пошутил старик.

– Да, Даша, всё нормально, – сказала мама. – Это называется материнский инстинкт. Вот если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы тоже бросилась на обидчиков, не раздумывая ни секунды.

* * *

Ох, и долгий же сегодня был день. Вечер давно опустился на город. Погода стояла хорошая – не жарко и не холодно. Мамочки с орущими детьми разбрелись по квартирам, и их место на детской площадке заняли подростки с тлеющими красными угольками сигарет и хлюпающими пивными банками. Макс легко нашёл место припарковаться. Многие на лето перебрались на дачи, и теперь даже поздно вечером легко найдёшь парковку. Где попало он не бросал машину, ведь это был не просто автомобиль, а выстраданная мечта.

В детстве он смотрел на обладателей шикарных иномарок, сглатывая слюну. Вот вырасту, у меня обязательно будет Мерседес! Он вырос, но машина долго не появлялась. Накопить с зарплаты учителя в семье с ребёнком трудно. Только в прошлом году Макс обзавёлся новеньким "мерином". Роскошное купе переливчато-серебристого цвета с огромным кругом знаменитого трёхсекторного логотипа радовало глаз вчерашнего мальчишки. Турбодвигатель с табуном лошадей под капотом заставлял сердце стучать в такт. Удобный просторный салон, напичканный гаджетами, грел душу.

Штурц остановил машину и посмотрел наверх. Ксюха с Дашуликом уже дома, свет горит на кухне. Ждут его, наверно, ужин греют. В салоне звучала необычная музыка для человека XXI века – джазово-блатные песни Леонида Утёсова. Раньше над ним смеялись. Слушать такое старьё? Кто это вообще такой – Утёсов? Не объяснять же каждому, что допотопный проигрыватель и затёртая виниловая пластинка с утёсовскими песнями всесоюзной фирмы "Мелодия" стали его друзьями на всю жизнь. В детстве мать запирала его в комнате со старым музыкальным аппаратом и запрещала выходить. Отец-дальнобойщик уезжал в очередной рейс, а в гости заходили её знакомые дяди. Детским умом Макс понимал, что происходит что-то нехорошее, но детское сердце не хотело думать плохо о маме. Ему было одиноко, скучно, страшно, и чтобы не слушать пугающие звуки, он включал Утёсова.

Он немного ещё посидел за рулём. Всё. Надо идти, а то так и на "Дом-2" можно опоздать. А это святое. Физрук оставил дневные заботы и вышел из машины. Пискнул сигналкой, мигнули фары, закрылось. Макс развернулся и направился к подъезду. Из темноты вечера прямо перед ним появились две чёрные фигуры в масках с прорезью для глаз.

– Максим Штурц? – выдохнула ему в лицо чесночным перегаром одна маска.

– В чём дело? – физрук, предчувствуя неладное, попытался сгруппироваться.

– Вы поедете с нами, – парни схватили его с двух сторон и потащили к фургону, стоящему неподалёку.

– А-а-а! – Макс двинул одному в челюсть, другого пнул по коленке, но сзади его схватил третий, водитель, наверное.

Втроём они быстро скрутили физрука, надели наручники и потащили в минивэн. В автомобиле, ко всему прочему, надели повязку. У Макса потемнело в глазах и без этого. Пробил холодный пот, и затряслись руки. Мысли путались, но он пытался успокоиться и сообразить. Кто? За что? Штурц ощущал себя слепцом. Обострились все чувства, прежде всего, слух и обоняние. Ехали совсем недолго, запахло водой, и послышался плеск волн. Неужели утопят? Неужели он закончит свои дни на дне Москвы-реки? Но почему?

Фургон остановился, и бравые парни неожиданно нежно вытащили его, поставили на землю и повели куда-то. Там они сняли с него наручники и повязку. Макс сначала щурился, не мог привыкнуть к свету, потом стал различать предметы и людей. Это действительно был берег реки. Штурц стоял на палубе медленно отплывающего корабля. Оглянулся непонимающе.

– Сюрприз! – вокруг него стояли семеро, радостно разводя руки в сторону.

– Это чё такое, Крепыш? Вы охренели совсем?! – Макс мгновенно узнал окруживших его ребят. И тех, в масках, тоже узнал. Однокурсники. Чертовы физкультурники.

– Эй, ты чего орёшь? Успокойся. С юбилеем выпуска, дружище!

– А приглашение прислать не пробовали? По электронной почте или на WhatsApp?

– Так присылали. Ты же отказался.

– У меня чуть сердце не разорвалось. Вы чего творите, мужики?

Максим Алексеевич, действительно, получал приглашение на встречу однокурсников, но приходить не хотел. Денег был должен кое-кому из группы и скрывался. Слава богу, его на кораблике не оказалось. А то занимаешь чужие деньги, а отдавать приходится свои, кровные. Своё Штурц не любил отдавать.

– Ладно, Макс, хорош трындеть. Пошли за стол, отметим встречу, – бывший староста группы Крепыш Смирнягин обнял его и долго хлопал по спине. Давно не виделись.

Кораблик был небольшой, но уютный. Каюта для посиделок с мягкими диванами и технический отсек – вот и вся яхта. Крепыш хвастал работой в солидном банке, чуть ли не он там главный. Другие ребята тоже не отставали от жизни – фирмы свои пооткрывали, дома понастроили. Штурцу предъявить было нечего, разве что новый "мерин" с мощным движком, но кого таким удивишь. Пол-Москвы на крутых тачках носится. Прокатиться по ночной столице под водочку, хорошую закуску и треки 50 Cent, послушать, кто женился, родился, развёлся, постоять на палубе с друзьями юности и обещать, что в следующий раз обязательно приедешь на встречу "без конвоя" – это всё, конечно, замечательно, но не надо забывать о завтрашнем дне.

На следующее утро у Макса жутко болела голова. Раскалывалась на мелкие кусочки, как цветные стеклышки в калейдоскопе. Он даже поддерживал её рукой. Казалось, так становится легче. Язык прилипал к нёбу. Он дважды подходил к кулеру. Выпивал стакан воды, и через минуту опять начинался сушняк. Вроде старался закусывать, но получилось, как всегда. Когда совсем не хочешь пить, а потом приходит второе дыхание, и уже не тебя подначивают – "Ты что слабак, или зазнался?", а ты трясешь уснувших друзей, мол, давай на посошок. Хорошо, что он догадался накануне отправить сообщение жене. Только сцен ревности ему не хватало сегодня.

Учительская была полна народу несмотря на то, что лето в разгаре. Занятия давно закончились, но работы у учителей оставалось много: подвести итоги года, написать план на следующий период, вывести, распечатать и проанализировать статистику обучения, не говоря уже о том, что надо начинать ремонт вверенных помещений, проверку и заказ учебного инвентаря.

– Петренко, Петренко, как же так? Ты ведь отличник. Как ты умудрился провалить контрольную по алгебре? – Петренко, невысокий полноватый мальчик с неопрятными волосами, стоял перед столом Маринэ Михайловны, виновато наклонив голову в бок.

– Не знаю, – промямлил Петренко.

– Не знаешь? А я знаю. Ты помогал Королёву. И не успел решить свой вариант. Он что тебе угрожал? Признайся.

– Нет.

– Ну, ладно, как хочешь, – быстро успокоилась Мельникова. Как у всех восточных людей, её настроение менялось молниеносно. – Покрывай хулигана и вымогателя, если боишься. Это не моё дело.

Петренко ушёл восвояси. Уже за дверью послышался вздох облегчения.

– Ну, что Маринэ Михайловна, испортил Вам Петренко успеваемость? – Ираида Борисовна поинтересовалась, казалось, искренне, но все знали, что это не так.

– Испортил, – обречённо вздохнула математичка, но тут же парировала. – А у Вас все отлично знают химию?

– Я Вас умоляю, что Вы такое говорите. Как можно химию знать на отлично? Я её не знаю на отлично. Менделеев её не знал на отлично. А Вы говорите, школьники!

– Ну, тогда зачем мы здесь собрались вообще, если невозможно всё выучить, а? – не сдавалась Мельникова. Младшему ребёнку в большой армяно-русской семье приходилось доказывать, что она не маленькая и сама всё может, с раннего детства. Симпатичная, с бешеным темпераментом и с такой же бешеной добротой Маринэ Михайловна снискала уважение учителей, а дети её просто обожали.

– Ираида Борисовна, позвольте, я отвечу? – вдруг ввязался в спор вечно небритый Николай Сергеевич. – Мы здесь собрались, как Вы сказали, чтобы передавать знания, а кто и как их воспринимает, это зависит от ребёнка. Как бы Вы прекрасно не преподавали, как бы хорошо не объясняли, всё равно найдётся баран, простите, который ничего не поймёт. Это раз.

– О, да! – послышалось одобрение со всех сторон.

– А что два? – поинтересовалась Маринэ.

– Вот взять хотя бы историю. Думаете, что я знаю всё? Всё знать в принципе невозможно. "Я знаю, что ничего не знаю". Кто сказал?

– Сократ.

– Правильно сказал же. Я, как учитель, выучил только верхний пласт истории. А чуть глубже копни, и всё. Там пробелы, тут пустота. Не потому, что я плохо владею предметом. Нет. А потому что его в принципе никто не знает. Согласны?

Николай Сергеевич считал историю главным предметом в школе. Математика – царица наук. Что за бред? Кто это придумал? Совершенно верно, сами математики и придумали. Если мы не знаем прошлого, мы не знаем ничего, не учимся на ошибках и допускаем их вновь. Никакая математика таких задач не решает.

– Вы кое-что забываете, Николай Сергеевич, – вмешалась химичка.

– Что же это?

– У Маринэ Михайловны феноменальная память. Она запомнила всех учеников школы по именам, фамилиям и классам в первый же день работы, – вроде как похвалила Ираида Борисовна.

– Что есть, то есть. Это у меня врожденное, всё помню: имена, фамилии, даты.

– Такая способность должна помогать Вам в шахматах. А я вот ничего толком запомнить не могу – ни имён, ни дней рождений, – физрук, несмотря на дикую головную боль, мило улыбнулся, и ему сразу простили его забывчивость. – Как там Ваш шахматный кружок, кстати?

– Ну, что Вам сказать, Максим Алексеевич, в этом году мы первенство не взяли, но в следующем году я планирую вывести команду в чемпионы Москвы. Если и не займём первое место, то в тройку лидеров выйдем.

– Ох, Вашу уверенность да Богу в уши, – сказал Макс и посмотрел в окно.

Непонятно что, но что-то на улице явно привлекло его внимание. Он подошёл ближе, почти вплотную. Так и есть! На школьном дворе прямо на асфальте появилась надпись. Штурц закрыл глаза, открыл. Нет, не показалось. Он голову мог дать на отсечение, что раньше её там не было. Это он перед учителями красовался, что плохо усваивает информацию, на самом деле с памятью у него всегда всё было в порядке, просто он не считал нужным запоминать их дни рождения. Зачем перегружать мозг лишними цифрами?

На асфальте перед главным входом в школу чья-то рука вывела белой краской:

"НЕУЖЕЛИ ЗАБЫЛ?"

Тополиный пух, жара, июль

Заплести девочке косички – целая наука. Сначала нужно расчесать волосы, потом разделить их на части, ловко перебирать пряди, умеренно натягивая, чтобы не сильно туго, но и не разлохматились через час, вовремя вплести ленту и сделать красивый бант. Капельки пота стекали со лба Макса, пока он занимался приведением дочки в порядок. Хоть волос было немного, но они плохо слушались и норовили выскользнуть из косы.

– Ты – моя принцесса, – сказал отец и поцеловал девочку в мочку уха. Там у неё была большая родинка. Фамильная. У него, у мамы и у бабушки были точно такие же родинки на том же самом месте.

– Папа, ты меня, конечно, извини, но прическа получилась так себе, – сказала Даша, оглядывая себя в зеркале. – А мама где?

– Она сегодня зачёт у двоечников принимает, рано ушла.

– А мы что будем делать?

– А мы сейчас к бабушке пойдём, – сказал Макс, целуя дочь теперь в макушку. – Иди, собери в рюкзак книжки и игрушки с собой.

– Пап, можно я во дворе поиграю? Чуть-чуть.

– Нет, Даша, некогда. Времени в обрез.

– Ну, пожалуйста! Там Вовка во дворе. А я, знаешь, сколько с ним не виделась?

Вовка был старинным другом, с младшей группы детского сада, с одного подъезда. Их и в школе в один в класс записали.

– Не знаю и знать не хочу, – хотел было отмахнуться Макс.

– Тогда я не пойду к бабушке, – Даша насупилась и скрестила руки на груди.

– Ладно. Пятнадцать минут, и ни минутой больше, – после недолгих размышлений решил Штурц. Так всё равно будет быстрее, чем препираться с этим ребёнком.

– Ура! – девочка запрыгала, захлопала в ладоши и побежала собираться.

Макс тоже пошёл собираться. Отутюжил белую рубашку, чтобы ни складочки не было, ни замятий. Достал из шкафа синие джинсы и подтяжки темно-синие с красной полоской. Расчесать волосы, пара пшиков туалетной воды, и он готов к новому дню.

Несмотря на ранний час на детской площадке уже гуляли. В полдень будет настоящее пекло, сегодня обещают тридцать градусов, уже сейчас воздух накалился, жарко, как в пустыне. Мамочки сгруппировались в кружки по интересам: новые рецепты, новые коляски, поездки на море с ребёнком. Дети оккупировали горки, качели и песочницы – кладезь материала для стройки и лепки куличиков. Макс устроился на одной из лавочек в тени большого дерева, где и солнце не доставало, и песочницу было видно хорошо.

– Вов, а ты видел волшебников? – ловко прихлопывая песок лопаткой, оставленной малышами в песочнице, спросила Даша.

– Видел, – буркнул Вова, белобрысый, почти безбровый мальчик в шортах и жёлтой футболке. Из песочницы он давно вырос, поэтому играл с машинкой рядом. – Мультиков и фильмов про них видимо-невидимо.

– Да нет, – поморщилась девочка. – Настоящих, взаправдашних волшебников. В жизни.

– Что я маленький что ли, в сказки верить? – обиделся мальчик. Давно, ещё в средней группе детского сада он был влюблен в Дашу, в самую красивую девочку, но теперь он взрослый, почти школьник и не позволит себя дурачить девчонке.

– Ничего и не маленький. Я вот видела и даже разговаривала. Два раза уже.

– Где это ты разговаривала с волшебником? – подозрительно посмотрел на подружку Вова. Не издевается ли она над ним?

– А вот и не скажу. А то секрета не будет, – решила сменить тему Даша. Её же предупреждали, надо молчать, но хотелось поделиться тайной хотя бы с Вовкой.

С утра Макс уже чувствовал себя уставшим и разбитым. Он откинулся на спинку скамейки, запрокинул голову назад и увидел синее небо над головой. Сквозь лёгкие кружочки облаков пробивались лучи солнца, похожие на белые стрелы. Завибрировал телефон. Сообщение пришло.

"Малыш, ты приедешь сегодня?"

"Пока не знаю. Напишу позднее"

"Мой медвежонок сегодня не в духе?"

"Не выспался"

"Приезжай. Я сделаю тебе массаж. И ещё кое-что)))"

Щёки Макса вспыхнули, сердце заколотилось сильнее.

"Буду у тебя вечером"

Штурц огляделся по сторонам. Ему показалось, что все увидели и прочитали это сообщение. Вон та, рыжая мамаша уставилась на него. Почему?

– Что за паранойя, – отругал сам себя физкультурник и быстро удалил переписку. – Дашулик, сворачивай стройку, пошли к бабушке. Время вышло.

Тёща Макса жила близко, в паре кварталов. Светлана Петровна гордилась дочерью и считала Штурца неудачником. Два года, проведённых в её доме, вспоминались как десять лет в колонии строгого режима. Ну, как же, Ксения – круглая отличница, а эта Рязанщина еле-еле педфак закончил. Только рождение внучки примирило тёщу с фактом самого существования Макса в жизни дочери. Как он выдержал? Даже эта дверь, по-старомодному обитая коричневым дерматином, вызывала у физрука отвращение, но он собрался, нажал на кнопку звонка и натянул дежурную улыбку.

– Дашенька, радость бабушкина! Как же я соскучилась! Здравствуй, Максим, – тёща бросила в его сторону приветствие, как будто пощечину влепила.

– Здравствуйте. Ксюша заберёт её после работы.

– Да, да, я уже в курсе.

– До свидания.

До школы Макс добрался быстро, пробок почти не было. Летом в Москве хорошо, народ разъезжается по дачам и курортам, дороги пустеют. Правда, приезжают туристы, наши и заграничные. Только у туристов и болельщиков другие маршруты, историческо-туристические – Красная площадь, Третьяковка, Храм Христа Спасителя. А ещё на Москва-Сити и парк Зарядье поглядеть хочется. Многие москвичи годами не бывают в туристических районах, живут себе в своём мирке, передвигаются знакомыми тропками "дом – работа – детсад – школа – подруга – кино – парк – торговый центр", а на Красной площади последний раз были в советское время, в очереди в мавзолей стояли.

Штурцу нравился центр, он как будто в другой город попадал, а не с окраины выехал. Нравились ему эти старинные дома, прилепившиеся друг к дружке, словно боящиеся потеряться поодиночке. И эти кривые улочки, неизбежно приводящие или на Тверскую, или на Дмитровскую, или на одну из набережных, обшитых серым камнем. И эти красные башенки Кремля, появляющиеся всегда неожиданно. Даже сталинские высотки со спорной архитектурной красотой притягивали взгляд Макса. Дорога до работы была ему в радость, особенно без пробок.

В спортзале школы царили разгром и разруха. Ремонт сделали подрядчики хорошо, не придерешься. Стены, потолок, всё обновили, подштукатурили, подмазали, подкрасили, даже пол кое-где заменили. Но! Грязь развели неимоверную – строительная пыль лежала тонким слоем везде. И мусор за собой не убрали. Не говоря уже об окнах в мелких брызгах штукатурки.

Уборка тяжким грузом ложилась на плечи учителей и их учеников. Школьникам это действо преподносилось в качестве практики. Чему они практикуются, не уточнялось. В этом году спортзал достался 10Б. Строительный мусор они уже вынесли, пыль растерли в ещё более тонкий слой. Дело осталось за малым – помыть инвентарь. Виктору, Артёму и Даниель достались маты и "козёл".

– Тебе может помощь какая нужна? Ты только скажи, друг, я всегда готов, – сказал Лысенко, хватаясь за край только что отмытого мата.

– Нужна, конечно, – ответил Скрябин.

– Какая? – встрепенулся Артём и бросил мат.

– Чтоб ты тянул сильнее. Я один, считай, эту подстилку двигаю. А она тяжёлая, если ты заметил, – Виктор тоже выпустил мат из рук и вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Тьфу, я же не о том, – поморщился парень.

– Да знаю я, о чём ты. Нужна помощь, нужна, Лысый. Сейчас расскажу, что делать.

Молодые люди сели на маты, и заговорщицки зашептались. Даниель отвернулась и продолжила отмывать "козла". Ну, и секретничайте! Она не хотела признавать, но Артём ей нравился до сумасшествия. Гнала от себя мысли о нём, а они возвращались снова. Он – добрый и весёлый парень. Раздражало одно, Артём заигрывал со всеми девчонками в школе, даже Маринэ Михайловне строил глазки. Эти шоколадные глаза с зелёными крапинками сводили её с ума, манили, как омут с чертями, утонуть хочется. А какие у него брови. Ух, аж дух захватывает!

– Живей, живей! Немного осталось, – крикнул физрук помощникам, отпивая воду из маленькой бутылочки.

С помощью старшеклассников Макс быстро управился и отпустил ребят пораньше. Сам тоже задерживаться не стал. Был ещё один пункт в его вечерней программе мероприятий. Очень приятный, волнующий пункт. Его ждала женщина. Взрослая интересная дама. На самом деле его только такие и привлекали.

Давно это было, стукнуло Максимке пятнадцать лет. Гормоны в организме запели песни на разные голоса. Все живые и даже иногда неживые объекты казались сексуальными. И на привычных людей тогда взглянул он по-другому. Вот взять, например, соседку тётю Надю. Вроде бы стара для него, далеко за двадцать или вообще за тридцать, он точно не знал её возраста, а какая красивая. Смотрел на неё, как по двору плывёт важно, не то что эти пигалицы, угловато-прыщавые ровесницы, и сердце замирало. Королева!

Королева тоже заметила, как на неё смотрит соседский мальчик, а теперь прямо мужчина, молодой и неопытный. Тётю Надю как раз ухажер бросил, вернулся в семью после их бурного романа, и высокий смазливый юнец с глазами цвета морской лазури скрасил её дни как нельзя лучше. Трогательный такой, букеты с парковых клумб ей таскал по утрам. Через месяц старый ухажер вернулся, и малыш получил отставку. Тогда Макс впервые плакал из-за женщины. Больше он такого себе не позволял никогда. Море тёплых девических слёз накопилось в его честь, но так и не растопило холодного сердца.

Маргарита Николаевна Зыбина, для избранных просто Марго, жила рядом со школой. Жила шикарно – одна в просторной хорошо обставленной квартире недалеко от Арбата. Муж умер, оставил небольшое наследство, но не детей. Впрочем, она сама их не хотела. Учить детей – да, нравилось всегда, заботиться о них – нет, никогда. Квартиру пару лет назад она обновила свежим ремонтом и мебелью по своему вкусу. Тяжёлые портьеры, модные в советское время, сменили современные шторы из блэкаута, свет сквозь них не проходил в яркие солнечные дни. Вместо вычурных обоев неровным слоем лежала долговечная венецианская штукатурка, переливающаяся при должном освещении палитрой красок, как хвост павлина. Хрустальная люстра, привезённая мужем из Чехословакии, исчезла на развалах блошиного рынка. Теперь свет можно было настроить с помощью пульта – хочешь включай яркие споты, а хочешь создавай интимную обстановку. Там же было управление климатом. Мебель с виду скромная, в стиле минимализма, но дорогущая, всё сплошь Италия да Франция.

"Не жизнь, а малина. Но разве я всего этого не заслужила?" – подумала Марго, сделав небольшой глоток шампанского.

Это сейчас она почётный работник образования, а когда-то пришла в школу девчонкой, после филфака и не знала ничего, кроме своей изящной словесности. Человек ей попался на пути хороший, научил уму разуму. Как с детьми работать, как дистанцию с другими учителями сохранять, как с начальством ладить. Бывший директор школы сразу разглядел в ней не только аппетитную блондинку, хотя и это тоже разглядел, но и будущего своего помощника и приемника.

Замочная скважина издала долгожданный звук. Пришёл! Моё кривоногое чудо в белой рубашке. Жаль, что женат и разводиться не хочет, зараза такая, но ничего, она своё рано или поздно получит. Сердце ёкнуло. Сейчас она окунётся в эти глаза, в это море лазури. Да что уж там, накупается в них сполна. Поразительно, но она до сих пор замирала от его взгляда, а низ живота предательски немел. Этот взгляд завораживал и обжигал холодом, но манил как магнит, сопротивляться было бесполезно.

– Дорогая, я дома.

– Ну, ты и клоун, – неодобрительно покачала головой директор школы Маргарита Николаевна. – Жену будешь так приветствовать, а со мной говори по-другому.

– Как, например?

– Придумай что-нибудь, Макс. Или кишка тонка?

– Медвежонок пришёл к своей медведице, – сказал Штурц, прижав к себе Марго.

Макс вышел из подъезда Зыбиной встревоженный. К вечеру погода изменилась. Налетел порывистый ветер и пригнал тучи. Потемнело. Где-то в Подмосковье уже грохотало. На юге небо растеклось стеной дождя. Скоро и Москву накроет ливень. Физрук выглянул в окно машины и посмотрел наверх. Добраться бы до дома до того, как разверзнутся хляби небесные. Неожиданно зазвонил телефон, да так громко, что Макс вздрогнул.

– Слушаю, – ответил Штурц, успокоившись.

– Неужели забыл? – спросил детский голос.

– Алло. Кто это? – грубовато потребовал разъяснений Макс. В ответ рассмеялись. Смех был странный – приглушённый, с сумасшедшинкой в голосе. Мужчина с недоумением посмотрел на телефон.

"Дети балуются", – объяснил сам себе Штурц. За окном автомобиля проносились скудные пейзажи третьего транспортного кольца.

Дома было уютно. Ксения ждала его с ужином и трещала, не останавливаясь, всё время, пока они ужинали.

– Представляешь, доктор сказал, шрам останется, но будет почти незаметным. Повезло, да?

– Да, повезло.

– Макс, а что у нас деньгами? Дашу надо в школу собирать, форму, обувь, канцтовары покупать, а у меня пусто в кошельке.

– Хорошо.

– Мне сегодня звонили из аспирантуры. Есть возможность опубликоваться в следующем выпуске сборника. Тоже денежка нужна.

– Что?

– Ты меня совсем не слушаешь. Что с тобой? – женщина смотрела на мужа с обидой. Пришёл поздно, рассеянный, и пахнет чем-то странным. Духами?

– Я устал, – сказал Макс, встал, подошёл к окну, проверил машину и вышел из кухни, не доев котлету.

Лучшая защита – это нападение. Штурц всегда следовал этому принципу. Не оправдываться и ничего не объяснять. Ксения – выгодная для него партия. Влюблённая. Послушная. Марго была из другого теста. Властная, немного надменная, недоступная. Одно только объединяло этих женщин – любовь к Максу. Директор школы мало к кому питала нежные чувства, но физрука любила. По-своему, но любила. Любила его баловать подарками, любила исполнять его маленькие капризы. Их связь началась почти сразу, как только Штурц появился в школе.

Шесть лет прошло. Зыбина заметно сдала в последнее время, лицо "поплыло" вниз, сеть морщинок расползалась под большими красивыми глазами. Страсть поутихла, но угольки продолжали тлеть, иногда разгораясь заново, если на них дули. Макс почему-то держался за старую любовницу, хотя денег у неё не так много, как ему хотелось бы, и тратит она их, в основном, на себя. На машину дала немного, и всё равно пришлось у чужих людей занимать. Именно номер Маргариты Николаевны набрал Макс на следующее утро.

– Мне нужно с тобой поговорить. Срочно.

Марго добралась до школы так быстро, как смогла. Она уже была накрашена и одета, взяла такси и через пятнадцать минут сидела в кабинете физрука в спортзале, в бывшей курительной комнате уральского промышленника. Там даже старые курительные кресла остались, на деревянных витых ножках и с выцветшей обивкой. Штурцу казалось, что от них до сих пор исходит аромат дорогих сигар. Видок был у любовника ещё тот. Волосы всклокочены, глаза бегают, руки трясутся. С похмелья что ли?

– Я тебе клянусь, мне не померещилось! – Макс округлил и без того большие глаза и положил руку себе на грудь.

– Стоп! Я ничего не понимаю. Давай ещё раз и без истерики. Ладно? – Марго разговаривала с ним, как с ребёнком. – И перестань ходить, сядь.

– Я уже видел третий сон, – Штурц выдохнул и заметно успокоился. – Часа четыре утра, наверно, было. И вдруг проснулся. Знаешь, такое чувство, как будто кошка скребётся. Дверь открылась, и зашли две девочки, школьницы, остановились, смотрят мне в глаза. Потом прошли мимо кровати и вышли в окно. Это было жутко!

– Макс, давай честно. Ты пил вчера?

– Марго, пожалуйста, – физрук поморщился от досады. – Я совершенно серьёзно.

– Ты выглядишь очень плохо.

– А как я должен выглядеть? Я не спал полночи, и по моей спальне привидения гуляют.

У физрука в кармане завибрировал телефон. Номер не определился.

– Слушаю.

– Привет, Макс. Узнал?

– Нет, – честно ответил Штурц.

– Корнейчук.

– Ого, Корней! Привет, бродяга. Как сам?

– Плохо, очень плохо живётся без денег. Моих, заметь, денег.

– Да, я отдам, – физрук вздохнул и после паузы добавил. – Обещаю.

– Я это уже слышал год назад, а потом ты исчез. Ни по телефону, ни по оставленному адресу никакого Макса не знали. Давай так. Ты отдаешь всю сумму. Сроку тебе – три дня.

Олег Корнейчук сбросил вызов, задумчиво провёл рукой по гладкому черепу. Последние волосы облетели в прошлом году, с тех пор он сбривал пробивающийся пушок начисто. Так даже солиднее, похож на брутального Нагиева. Не такой разговорчивый как актёр и шоумен, да и без надобности ему слова в работе. Долги выбивать, запугивать да малозаконные задания босса выполнять много речей не нужно. А нужно ему сейчас много денег. Мать уехала к сестре во Владивосток с внуками помогать и заболела. Операция срочная требуется. Медики ценник заломили, Корней столько не зарабатывает. Ничего, потрясём старых дружков, глядишь, и найдётся бабло.

Крепыш Смирнягин крутился у зеркала, осматривал себя со всех сторон. Вдруг складки на одежде или пятно. А откуда им взяться, Андрей полчаса наглаживал форму сотрудника ЧОП, стоя перед телевизором. Очередная серия ментовских войн шла по НТВ, а так, стоя за гладильной доской, можно хоть послушать любимый сериал. Позавтракать, конечно, не успеет. Ничего страшного, по дороге в Макдональдс заскочит, бургер съест на работе. Телефонный звонок раздался не вовремя, он катастрофически опаздывал.

– Привет, Крепыш!

– Привет, коли не шутишь, – Андрей не стал продолжать, настороженно ждал. Сто лет сам не звонил кореш из педухи, и на тебе, объявился. Значит, что-то нужно.

– Как дела, Андрюха? – однокашник юлил, будто ему интересны дела охранника.

– Пока нормально всё.

– Я чё хотел. Ты деньгами не выручишь?

"Так и знал! Без причины не стал бы звонить". Дружба давно закончилась. Да и была ли дружба?

– Слушай, Макс, извини. Я – пустой. Своих на море отправил. Ни копейки не осталось.

Копеек осталось много в кубышке Крепыша. Он их все складывал в банк, в котором служил пять лет охранником. А что, удобно – деньги под присмотром, и процентики капают. Про кубышку никому не рассказывал. Копил на нужное дело. Вот когда накопит, тогда да, откроет своё дело и всем нос утрет.

* * *

Просыпаться от поцелуя. Просыпаться и купаться в счастье, даже не открыв глаза. Тридцать лет Антон Некрасов не знал, что такое в принципе возможно. Всё происходящее казалось ему нереальным, и может испариться в любой момент. Последние две недели он не жил, а как будто плыл по быстрой реке. Раньше время тянулось, как сосательная конфета, а теперь неслось вскачь. Каждая минута в его жизни теперь наполнена смыслом. На работе он иногда замирал и сидел с глупой улыбкой, вспоминая вчерашний вечер с Ларисой. Каждое её движение, каждое слово, слетевшее с её губ, каждый уголок её прекрасного тела запоминал Антон, хранил в самых сокровенных уголках памяти и доставал полюбоваться этими воспоминаниями как трофеями. Пока кто-нибудь не приходил или не звонил по телефону, и тогда принцессу расколдовывали. Антон отмирал.

Мать Некрасова начала было возмущаться, где это он пропадает ночами. Однако он дал такой решительный отпор, что она опешила и отступила. Авось пройдёт со временем, а может и попадется сыну хорошая девушка. Было неприятно сознавать, что у него появился кто-то важнее матери, но кто знает, вдруг невестка ей понравится. Кстати о невестке. Конечно, ещё рано об этом думать, но лето скоро кончится, и мама Ларисы вернётся в Москву. Надо где-то встречаться, проводить уютные вечера с рассказами "А у меня сегодня…". Антон зажмурился от одной этой мысли, так сладко ему стало. А жить-то им негде, не в гараж же вести такую красавицу.

Некрасов налил кофе на общей кухне, по дороге поболтал с коллегой и вернулся к себе. Он удобно устроился в кресле и принялся за работу. Всё! Пора и честь знать. Последнее время он игнорировал дела, и их накопилось немало. Задергался телефон в кармане брюк. Братец объявился.

– Привет, – как ни в чём не бывало сказал Макс.

– Ну, пр'ивет, – вяло ответил Антон.

– Да ладно тебе, Антоха. Хватит дуться. Я же извинился.

– Я не дуюсь. Чего хотел? – всё также холодно спросил программист.

– Надо бы встретиться.

– Чего хотел? Ср'азу говор'и, – перебил Некрасов. – Ты ведь пр'осто так не звонишь.

– В общем, тут такое дело, – Штурц замялся. – Ты можешь занять мне денег?

– Ха-ха-ха, – теперь настала очередь Антона ржать как взбесившийся конь.

– Блин, ну не можешь, так и скажи, – обиделся братец.

– Так и говорю. Не могу. Кто бы мне дал денег. И вообще знаешь, Макс, меня достало, что все твои пр'облемы пр'иходится р'ешать мне. А когда мне понадобилась твоя помощь, ты пр'осто р'ассмеялся.

Физрук со злостью сбросил вызов, чертыхнулся и вышел из своего кабинета в спортзал. Работа почти закончена, можно собираться домой. Макс уже шёл к выходу, как услышал странный звук. Писк? Он оглянулся. Никого. Рука потянулась к клавише выключателя света, опять писк. Теперь Штурц отчетливо видел источник звука. Вернее, пять источников. По залу бежали пять жирных черных крыс. Он даже разглядел их противные коротенькие лапки, розовые ушки и наглые смоляно-чёрные глазки-бусинки. Длинные тонкие хвосты извивались в такт движениям. Они бежали не к нему, слава богу. Они бежали к шведской стенке. Лезли на неё с остервенелым безумием, падали и лезли опять. Как будто там сыром намазано было.

Макс смотрел на происходящее как на экран в кинотеатре, отстранённо. Подступила тошнота. Кожа покрылась мурашками, живот скрутило спазмом. Он ненавидел и боялся крыс одновременно. Эти твари вызывали у него приступ страха и брезгливости. Физрук очнулся и выбежал из зала. Летел по коридорам с таким чувством, будто за ним гонится стая волков, и первый за пятку кусает.

– Там, там, там! – повторял он одно и то же в безумном ступоре, показывая пальцем в сторону спортзала.

– Максим Алексеевич, придите уже в себя! – не выдержав, заорала Маргарита Николаевна и залепила ему звонкую пощечину. Рядом стоящий охранник посмотрел на неё неодобрительно.

Штурц как будто очнулся. Замолчал. Тишина длилась минуту.

– Что случилось? – уже спокойно спросила директор школы.

– Вам нужно пойти со мной. В спортзале крысы. Пять огромных чёрных крыс.

– Этого не может быть. У нас недавно проводили дератизацию и дезинсекцию.

– Я сам видел. Они лезли на шведскую стенку.

Ближе к спортзалу ноги предательски подкосились, и физрук поплыл. Хорошо, что охранник вовремя подхватил обмякшее тело.

– Да что с Вами, в конце концов? – Марго начинала злиться на этого неврастеника.

– Я… Сейчас… Вы сами зайдите. Я… здесь подожду, – Макс остался в коридоре.

Через пару минут директор и охранник вышли со странными лицами.

– Максим Алексеевич, Вам нужен отдых. Все уже давно в отпуске. Что же Вы всё работаете и работаете?

– Что вы со мной как с ребёнком? – сразу взбесился физрук.

– Там нет никаких крыс, – спокойно сказала Марго.

Макс зашёл в зал. Шведская стенка была пуста. Он обежал все углы и закоулки. Ни единой души. А у грызунов есть душа?

Август – ещё не осень, август – уже не лето

– Поехали! Я всё оплачу. Ты устал, измотан, нервишки шалят. С каждым днём истории рассказываешь одна забавнее другой. Стивен Кинг нервно курит в сторонке. Что тебе делать в пыльной Москве? А там море лазурное, песок белый, люди культурные. Ну же, решайся, – Марго уговаривала, подставляя маленькие гирьки на чашу весов, соблазняла, а он сомневался.

– А что я скажу Ксении? Уехал в Испанию с любовницей?

– Придумай что-нибудь, – искусительница взъерошила волосы Макса и нежно поцеловала в мочку уха, в родинке. Потом величественно прошла к своему столу и села в кресло как на трон, с прямой спиной и высоко вскинутым подбородком. – Коста-Брава долго ждать не будет. Туры горящие.

Коста-Брава дождалась и была прекрасна в своём курортном великолепии. Макс с первым вздохом на морском побережье окунулся в атмосферу праздника и отдыха. Полный релакс. Напряжение, в котором он жил этот месяц, резко спало, как будто тяжёлый мокрый после дождя плащ с плеч скинул. Марго таскала его на отельный пляж с удобными лежаками и зонтиками от палящего солнца, потом на спа-процедуры, иногда по магазинам. После ужина устраивались вечера с зажигательным фламенко. Физрук разглядывал диковинных танцоров в ярких костюмах. Вроде обыкновенные люди, некоторые даже со следами прыщей и шероховатостью на коже, но как только звучали первые аккорды, они превращались в танцующие лепестки огня. Загорались моментом и полностью отдавались музыке и движению.

А какое вино разливалось в местных барах! Пальчики оближешь, губы оближешь и ещё причмокнешь пару раз. Макс пристрастился к гранатовому напитку без названия. В меню заведения значилось просто – vino de Granada. Рубинового цвета жидкость весь день охлаждалась в погребе. Марго не изменяла себе и заказывала шампанское. Хозяин ресторанчика выходил к гостям, подливал вино в пузатые бокалы, болтал без умолка. Старый кучерявый матадор прихрамывал на одну ногу, жестикулировал, рассказывая, как и куда его боднул свирепый бык, когда ему было шестнадцать лет.

– Она тебя не достойна. Посмотри на себя и на неё. Макс, ты что, слепой?

– И что я должен разглядеть, по-твоему? – физрук откинулся на спинку белого кресла. Жара спала, они сидели в уютном патио с видом на море. Тёмно-коричневая решётка на стенах и потолке была увита зеленью и цветами. Запах близкого моря смешивался с ароматом цветов и кружил голову.

– Ты – красавец, а она – замухрышка. Как ты вообще на неё клюнул? Из-за прописки и квартиры? – Зыбина раскраснелась от выпитого, позволяла себе хлёсткие выражения. Пузырьки игристого ударили в голову.

– Может быть и так, – нехотя согласился Штурц и отпил вина.

– Но ведь теперь вы живёте в твоей квартире. Почему ты не разводишься?

– Медведица, не торопи меня. Я об этом думаю.

Они посидели ещё полчаса и попросили счёт. Солнце быстро катилось к горизонту.

Прошла неделя. Впереди ещё семь дней в этом каталонском раю. Даже не верилось, что где-то далеко, в Москве проходит другая жизнь. Без моря, без пальм, без обжигающего песка, без ярких красок, без фламенко, наконец. Штурц нежился в постели после ночных забав. Марго уже была в душе.

– Слушаю, – ответил на звонок жены Макс.

– Срочно лети обратно, – Ксюша пыталась сохранять самообладание, но под конец не выдержала. Голос предательски дрогнул и сорвался на фальцет.

– Тихо, малыш. Что случилось?

– Даша пропала.

Лето как всегда пролетело незаметно. Осталось несколько недель и всё, начнётся новый период не только в жизни дочки, но и в её, Ксюшиной тоже. Даша пойдёт в школу. Ранние подъёмы, уроки, тяжёлый рюкзак, родительские собрания, сборы денег на жалюзи. А ещё каждый год покупать форму и школьные принадлежности. Сегодня они собрались в торговый центр.

Торговые центры – это с одной стороны удобно, а с другой стороны настоящее зло. Идёшь за чем-то конкретным, заодно покупаешь вроде бы нужную вещь, по акции, но она потом долго валяется в шкафу, пока не выкинешь. По дороге посидишь в кафе, хочется кофе и мороженого. Ребёнок тянет тебя посмотреть книжки и игрушки. В итоге – пустой кошелёк и растерянность. Куда делись деньги? Ксения вышла из дома на этот раз подготовленной, со списком, озаглавленным "Что купить", как учат маркетологи в программе "Доброе утро". Купить нужно было много чего: форму, обычную и спортивную, красивый, только не розовый, прочный рюкзак, канцелярские товары, обувь, бантики, гольфики, чешки. Выбор предстоял трудный, поиски долгие.

Ксения взяла несколько моделей костюмов для школы и уже было направилась к примерочным, как обнаружила, что не видит дочь. Только что крутилась у вешалок с блузками, и нет её. Женщина прошлась по рядам – пусто. Вышла из магазина, огляделась по сторонам, вернулась назад.

– У меня пропал ребёнок, – как можно спокойнее сказала она кассиру. Сердце колотилось в ушах, в горле стоял ком. Нехорошее предчувствие расползалось по телу.

– Где? В нашем магазине?

– Да. Мы с ней зашли к вам десять минут назад, а теперь её нет, – слёзы сами потекли по лицу.

– Ну, не волнуйтесь так, найдётся, – ответила администратор Анна, вызванная кассиром в торговый зал.

Анна просмотрела записи видеонаблюдения и с сочувствием взглянула на Ксению.

– Ваша девочка была с синими бантами?

– Да, – оживилась мать. – Где она?

– Мы сейчас объявим тревогу и вызовем полицию.

На видеозаписи маленькая Даша разговаривала с парнем в серой толстовке с капюшоном, натянутым на глаза, потом дала ему руку, и они вместе вышли из магазина.

– Ты что не понимаешь? У меня дочка пропала. Дочь! – Макс, сам того не понимая, перешёл на крик.

– Прекрати орать. Я тебя прекрасно слышу, – Марго сидела в кресле в белом отельном халате и вытирала волосы полотенцем.

– Дашенька, ангелочек мой маленький, – Штурц сел на краешек кровати и заплакал от бессилия и злобы. Потом резко встал и подошёл к креслу.

– Где мой билет? – довольно грубо спросил он.

– Пожалуйста, успокойся. Девочка найдётся, вот увидишь. А нам ещё неделю можно жить на всем готовом у моря. Ты знаешь, во сколько мне это обошлось?

– Мне плевать! – опять заорал Макс.

На столе запищал телефон. Физрук подошёл и прочитал на заблокированном экране СМС:

"НЕУЖЕЛИ ЗАБЫЛ?"

* * *

Аромат цветов и свежескошенной травы ударил в нос, не успела она открыть глаза. Даше показалось, что она попала на цветочную ферму. В помещении, где она лежала на кровати, цветами не только пахло. Розы, фиалки, ромашки и одуванчики были везде – стояли в вазах, распускались причудливым узором на стенах. Девочка скосила глаза в сторону, на полках – игрушки и кукольный домик. Детская, но это не её комната.

Даша вздрогнула. Напротив кровати сидели две тёти и в упор смотрели на неё. Одна скорее бабушка, седая и морщинистая. Вторая – молодая и красивая. Взгляд обоих был удивительно похожим. Даша не знала, как описать этот взгляд. Может быть, это называется боль и ненависть? От него мурашки побежали по коже, и девочка закрыла глаза. Когда она их открыла вновь, то улыбнулась. Теперь на неё смотрел Добрый Волшебник.

Волшебная страна совсем не такая, как она себе представляла. Бабочки порхали, но феи и единороги тут не водились. А вот Волшебник оказался на самом деле добрым. Он показывал фокусы, придумывал весёлые игры, угощал волшебным мороженым. Он даже смог расколдовать злых колдуний. Произнёс заклинания, и через пару дней две ведьмы уже не хотели её съесть, а накормили вкуснейшим вареньем.

– Ты почему не улыбаешься? – перед Дашей сидел говорящий кролик.

– Что, простите? – девочка оглянулась. Никого. А кролик разговаривал. Он был без шляпы, но и это не мультик про Алису.

– В Волшебной стране за грустное лицо полагается штраф, – продолжал кролик, хрустя соломкой.

– Я не знала.

– Незнание законов не освобождает тебя от ответственности.

– У меня нет денег, – совсем растерялась Даша.

– А что есть?

– Конфета.

– Давай её сюда. Сладости являются официальной валютой Волшебной страны. Можешь быть свободна, но без улыбки чтобы я тебя больше не видел.

"И не увидишь!" – подумала она и ушла гулять.

Говорящий кролик ей не понравился. Ворчун, зануда и сухарь. Зато понравился старый Нептун с длинным хвостом, так его называл Волшебник. Он ловко управлялся с подводным миром – огромным аквариумом. Золотая рыбка его слушалась, а желания Даши исполнять отказывалась. Или хотела общаться только с Нептуном. Может быть нужно её неводом поймать, тогда получится? Желаний было много, а надо выбрать всего лишь три. Ну, хорошо. Первое, что она загадает, это волшебная палочка в её, Дашином полном распоряжении. А там можно и другие желания загадывать.

* * *

Заметили такую особенность? Если в обычном состоянии ты всегда находишь, чем себя занять, то в состоянии напряжения невозможно найти занятия. Всё кажется пустым и малозначительным. Обед? Ну, да, покушать надо. Нехотя глотаешь еду, давишься, отставляешь тарелку в сторону. Телевизор, книги? Ты смотришь в экран или страницу и не понимаешь, что там. Мысли крутятся только вокруг одной темы – что с моим ребёнком?

Сегодня у Макса, по крайней мере, было занятие. Они с женой сидели у следователя. Майор Тюленева Римма Ивановна была женщиной странной. Даже физрук в его-то положении отметил несуразность её наряда. Высокая грузная блондинка далеко за пятьдесят, видимо, считала себя неотразимой. Иначе зачем надевать полупрозрачную блузку без лифчика, короткую серую юбку, едва прикрывающую филейные части, и ядовито-зелёные лосины?

– Господи! Да кто может так меня ненавидеть? – Ксения искренне не могла понять вопроса следователя.

– Вы не торопитесь, подумайте. Вспомните, может Вы кого-то обидели недавно? Может Вам присылали угрозы? Или Вам, Максим Алексеевич? – Римма Ивановна с интересом рассматривала потерпевшего. Любопытный самец. Жаль, что женат.

– Было что-то похожее, – ответил Макс, стараясь не смотреть в сторону Тюленевой, чтобы не натыкаться взглядом на торчащие соски и обвисшую грудь. Он достал телефон и показал СМС.

– А вот это уже зацепка. Позвольте, – следователь забрала гаджет, прикасаясь к пальцам красавчика, и набрала по внутренней связи. – Иван Сергеевич, привет. Телефончик надо пробить срочно. Поможешь?

– Найдёте? – воодушевилась Ксения.

– Шансов мало вычислить по номеру, но попробовать нужно. Похитители сейчас пошли ушлые, следы найти очень трудно.

– Не трудитесь искать, – уверенно начал физрук. – Я знаю, кто это сделал. Олег Корнейчук, одна тысяча девятьсот девяностого года рождения.

– Откуда Вы знаете?

– Две недели он меня уже достаёт. Однокурсник мой. Денег я ему задолжал, сумма крупная, отдать сразу не могу.

– Он после похищения связывался с Вами?

– Нет, – растерянно ответил Штурц.

– Это странно. Почему он так долго выжидает?

В кабинет заглянул сотрудник в штатском. Коллеги отправили его посмотреть, какой наряд сегодня выбрала экстравагантная начальница.

– О, Игнатьев, молодец, что зашёл. На ловца и зверь бежит. Человека надо пробить. Займись прямо сейчас.

Корнейчука долго искали, далеко забрался подозреваемый, но нашли и проверили. Он не подходил под описание парня в серой толстовке. Оказался ожиревшим коротышкой. Больше того, обладал железным алиби. На прошлой неделе у него умерла мать во Владивостоке, он до сих пор был там, на другом конце страны. Штурцов опять вызвали к следователю.

– Ну, а нанять кого-то ведь мог? – поинтересовался Макс, хватался за соломинку.

– Теоретически мог. Практически – вряд ли. Коллеги из Владивостока говорят, парень в таком состоянии, рыдает, пьёт успокоительное, запивая виски. А для похищения нужна сила и злость. Больше никто на связь не выходил?

– Нет, – одновременно ответили несчастные родители.

– Так, Штурцы, не раскисаем! Мы ещё раз всё проверим. Будем искать дальше. Оставайтесь на связи.

Макс и Ксения вышли из следственного комитета с тяжёлым чувством, не замечая серого унылого неба и накрапывающего дождика. Не помогут, не найдут ребёнка. В кармане запищало, физрук судорожно вытащил телефон, вдруг новости о Даше. Проклятье! Как отключить эти мчски? Как избавиться от этого ежедневного спама?

"Внимание! В период с 20.00 часов до конца суток местами в Москве ожидается сильный ливень, гроза, шквалистое усиление ветра 15-20 м/с. Не укрывайтесь и не паркуйте автотранспорт под деревьями, шаткими конструкциями и линиями ЛЭП".

– Это ты во всем виноват! Какие деньги, Макс? На что ты их занимал?

– На машину, – упавшим голосом сказал физрук.

– А мне ты сказал, что у матери взял деньги.

– Частично у неё, но большую часть у Корнея, – сознался авантюрист. – Да какая теперь разница. Тюленева сказала, не он это, другой кто-то. Но кто?

– Надо что-то делать. Надо искать самим, – сказала женщина, подставляя лицо под капли дождя.

– Как искать? – Штурц открыл зонтик и протянул жене, начиная злиться на неё.

– Антон! – дурным голосом завопила она и схватила мужа за руку.

– Где? – мужчина оглянулся, ожидая увидеть брата за спиной.

– Вот кто может нам помочь. Антон ведь хакер. Или чем он там у себя занимается?

– Он программист. Хотя да, ты, наверно, права. Может помочь.

В этот раз Антон Некрасов не отказал брату в помощи. Такое дело, кто же откажет? Прошлые обиды забылись. Ему было даже жаль Макса. И Дашку он любил. Ой, почему любил? Нельзя в прошедшем времени говорить о пропавшей. Любит! Конечно, он любит племянницу. И Крепыш Смирнягин подключился, по своим каналам получил доступ к базам полиции. Только отследить абонента, посылавшего загадочные сообщения, не получилось. Проследить маршрут парня в толстовке тоже не вышло. Он прошёл до парковки. Дальше служебные собаки остановились и спокойно уселись, след оборвался. Все машины, покинувшие торговый центр в это время, проверили. На видеозаписи одна из них была с грязными номерами. Её потом нашли в промышленной зоне, фургончик числился в угоне.

В этот вечер физрук напился. Сидел в белой рубашке один на когда-то уютной кухне перед бутылкой водки и пил маленькими стопками, не закусывая, резко забрасывая голову назад. Спустил подтяжки с плеч, они давили, включил любимого Утёсова и смотрел в окно. За окном бушевала непогода, как и предсказывало МЧС. Деревья гнулись под силой ветра. Дождь как заправский садист хлестал стекла и крыши, как будто они провинились. Он плохо помнил, когда ел в последний раз. Ничего не лезло в горло. Как ни странно, алкоголь не брал. Немного отпустило, комок нервов ослабил свою хватку, но голова оставалась почти ясной, а тоска стала невыносимой. Ксения собрала вещи и ушла к матери, прихватив с собой котёнка. Макс знал, что она положит голову на колени к тёще и сможет уснуть. Ему же никто головушку гладить не будет, чтоб он мог успокоиться. Стоп! Почему никто не будет?

– Привет, малыш, – сразу ответили на том конце. – Давно не звонил.

– Ты знаешь почему. Ты одна? Я приеду?

– Давно жду. Приезжай.

Гроза прошла, накрапывал слабый дождик. По-хорошему, надо было взять такси, но Штурц не хотел никого видеть и ни с кем разговаривать, даже просто здороваясь и называя адрес. Летом удобно, не надо тачку ни прогревать, ни снег сбрасывать, ни лёд со стекла поддалбливать. Сел в машину, завёл мотор, включил фары и поехал. На этот раз так просто не получилось.

– Сволота! – заорал физрук, оглядываясь по сторонам, но никого рядом не было.

На двери водителя гвоздём нацарапали фразу, от которой его уже тошнило. Он потрогал пальцем царапину, как мать гладит израненное дитя. Края лохматились, срез был свежий. Когда успели? Делать нечего, потом можно будет по камерам посмотреть, а сейчас надо ехать. На полпути начался сушняк, жутко захотелось пить. Макс остановился в "кармане" у тротуара, сзади в машине должна лежать бутылка воды.

– Твою ж дивизию! Ты здесь откуда?

Мужчина вздрогнул от неожиданности, потом потянулся к большой кукле. Она сидела на заднем сидении почти как ребёнок, слегка наклонив голову с копной тёмных волос и белыми бантами. Кукла была в коричневой школьной форме с пионерским галстуком на шее, в белых гольфиках и нарядном кружевном фартучке. От прикосновения она вдруг зашипела и отчётливо произнесла:

– Неужели забыл?

– Да что забыл? Что? Что я должен помнить?

Кукла не ответила. Голова оторвалась, покатилась по сидению и остановилась. На физрука с укором смотрели синие стеклянные глаза.

В квартире Марго царил полумрак. Из комнат лилась нежная музыка. В гостиной горели свечи, а хозяйка, облачённая в китайский шёлковый халат, полулежала в кресле с бокалом игристого вина в руках. На столике рядом стояла початая бутылка Просекко и фрукты в вазочке. Макс сразу почувствовал, что ждала его, соскучилась. Правда, в свете последних событий ему было не до романтики. Скорее всего, сейчас ему нужна мать. Зыбина с удивлением наблюдала, как он подошёл, взял бутылку и выпил из горла половину её содержимого.

– Даже не поцелуешь? – обиженно спросила стареющая любовница.

– Поцелую. Потом. Если захочешь, – Штурц пытался шутить, чтобы не потерять лицо. Правда, получалось плохо. У него тряслись руки, и он немного облился.

– Что опять у тебя случилось? – спросила Марго и подлила себе в бокал, понимая, что секса сегодня не будет. Будем опять решать проблемы любимого мальчика.

– Меня преследуют.

– Кто?

– Ты издеваешься? Если бы я знал, кто это делает, было бы просто. И не так страшно. Может из-за денег, может, обидел я кого, хрен знает.

– Значит так. Успокойся и всё расскажи.

Макс всё рассказал. И немного успокоился. Не зря говорят, беда, разделенная с другом, полбеды, а радость, разделенная с другом – двойная радость. Вопреки ожиданиям Марго, секс всё-таки случился в этот день, и он уснул. Проснулся среди ночи мокрый, встревоженный, и глазам своим не поверил. Девочки в школьной форме нашли его и здесь. Стояли напротив кровати, взявшись за руки, и смотрели прямо в глаза, бешенные, осоловевшие глаза физрука.

Всё, хватит! Штурц вскочил, схватил пустую бутылку со стола и ударил со всей силы одну из учениц. Она охнула и упала на пол. Макс включил свет. На ковре в луже крови лежала Марго. Кровь впитывалась в белоснежный ворс, а красное пятно стремительно разрасталось. Надо бы пощупать пульс и вызвать скорую, но он до одури боялся мертвецов. А любовница выглядела сейчас именно так. И потом, как объяснить, что он делал в спальне директора школы, зачем ударил. Столько будет неудобных вопросов. Бежать! Срочно надо бежать. Быстро собрать вещи, вытереть, где возможно, отпечатки и уходить.

– Вы из квартиры номер тридцать девять? – буднично спросил мужчина в форме полицейского, как только Макс вышел из подъезда в тёмную ночь.

– Я? Э-э-э, – Штурц растерялся и не знал, что ответить. Огляделся. С разных сторон к нему подходили сотрудники полиции.

– Давайте вернёмся туда, – сказал полицейский, больно схватил за руку и потащил его обратно.

Через пару часов физрука вывели из дома уже в наручниках. В предрассветном сумраке под деревом маячила фигура парня в серой толстовке. Или у него опять галлюцинации?

В сентябре одна ягода, да и то горькая рябина

Свидание бывает двух типов: с девушкой и с подследственным в СИЗО. Антон Некрасов, несмотря на протесты матери, собирался жениться, так что посторонние девушки его теперь мало интересовали. Всё его внимание было приковано к предложениям по аренде жилья. Он скачал популярное приложение для смартфона и просматривал новые варианты съёмных квартир при каждом удобном случае. Критериев для отбора было много: близость от офисов Антона и Ларисы, а работали они в разных районах; близость к станции метро; наличие качественного ремонта, мебели и техники; чудесный вид из окна, каждый день натыкаться взглядом на пыхтящие чёрным трубы не хотелось; ну и, конечно, стоимость не должна быть астрономическая.

Некрасов ехал в изолятор временного содержания со смешанными чувствами. Ехать далеко, в противоположное приМКАДье, есть время и квартиры посмотреть, и о жизни подумать. Хоть и говорят, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, но у него и в мыслях не было, что увидит мир решёток и наручников изнутри. Антон никогда не был в СИЗО. Там разило тоской и безнадёгой. Хмурые лица охранников, унылые стены, колючая проволока по периметру. Макс, конечно, идиот. Зачем он убил любовницу?

– Что с тобой? – Некрасов удивленно поднял брови. Они виделись неделю назад, а сегодня он не узнал брата. Один глаз заплыл, не открывался полностью, на подбородке гематома, губа распухла. – Это так здесь проводят допросы?

– Да нет, небольшие разборки с друзьями по камере, – Штурц отвернулся.

– Ничего себе разборки. Надо писать жалобу! – у Антона даже кулаки зачесались.

Макс усмехнулся. Откуда такая драчливость у человека, которого в детстве могла побить любая девчонка во дворе?

– Ты принес, что я просил?

– Да, отдал в приёмное отделение.

– Хорошо, – физруку полегчало. Без вещей в тюряге трудно.

– Это, правда, ты её убил? Тебя точно не подставили? – спросил Антон. Это было важно.

– Правда.

– Но зачем, Максим? Зачем ты её убил?

– Я не хотел, – встрепенулся Макс. – Понимаешь, мне показалось… впрочем, долго объяснять, да и не нужно. Я во всём сознался, написал чистосердечное признание.

* * *

Учебный год начался с печальной новости. Маргарита Николаевна Зыбина трагически погибла в собственном доме. Физрук Максим Алексеевич Штурц арестован по подозрению в её убийстве. Что там у них случилось, в школе было неизвестно.

– А я всегда знала, что между ними что-то есть, – старая химичка держала под руку историка и шипела ему в ухо. Похороны были скромные. На кладбище собрались бывшие коллеги и немногочисленная родня. Двоюродный племянник, он же наследник, возглавлял траурное шествие, изображал скорбь.

– Ираида Борисовна, дорогая, помилуйте. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, – ответил Николай Сергеевич, поморщившись.

– О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Вам ли, историку, не знать полное изречение спартанца. А я ничего, кроме правды, и не говорю.

– Уважайте хотя бы смерть, – сказала Маринэ Михайловна и вытерла лицо. Ком стоял в горле. Зыбину она ценила, считала своим наставником и лучшим руководителем на свете. А теперь её не стало.

– Она думает, если её назначили исполняющей обязанности директора, то может мне указывать, что говорить, – опять зашипела химичка. У старой еврейки была одна мечта – под старость лет встать во главе педагогического коллектива школы, и ту растоптали. Ну, ничего, Маринэ – девушка молодая, вспыльчивая, наломает ещё дров, а Ираида Борисовна тут как тут, доложит куда следует.

– Я, признаться, тоже был удивлён таким назначением. Третий год в школе, и уже директор. Ну, возможно, что не нашли пока достойной кандидатуры.

– Николай Сергеевич, если Вы на себя намекаете, то не старайтесь. Все помнят двухнедельные запои и другие Ваши алкогольные приключения со старым завхозом.

– Я закодировался и пять лет уже не пью.

– Ну и чудесно. Простите пожилую женщину, что помянула старое.

Ох уж это старое. Завхоз дядя Вова классный был собутыльник, душевный, начитанный. Сколько они с историком тостов за Шопенгауэра поднимали, сколько спорили о философии Канта и трагедиях Шекспира. Когда-то инженер на заводе, дядя Вова ремонтировал машину, не рассчитал силы, и на него рухнул двигатель. Успел увернуться, но плечо придавило. Грязная кровь ударила в печень. На фоне сепсиса развился гепатит. Цирроз и группа инвалидности в двадцать девять лет. Жена не бросила, хотя он этого ждал, а вот с завода пришлось уйти. Вежливо попросили с хорошими отступными. В школе с золотыми руками и навыками инженера да на мизерную зарплату его приняли с распростёртыми объятиями. Жалеючи себя, загубленную жизнь, так и не открывшиеся перспективы в карьере, он стал прикладываться к бутылке, несмотря на протесты врачей и супруги.

В сорок лет дядя Вова выглядел на все сто. Не подумайте хорошего, не на сто процентов, а на сто лет. Одрях, пожелтел как лимонная корка. В одних только мутных глазницах проглядывал живой огонёк. Николай Сергеевич и сам любил выпить, а в компании с завхозом водка казалась слаще. В каптёрке они могли сидеть до ночи, пока все пунические войны обсудят, уже и домой пора. А потом дядя Вова провинился по-крупному. Погибли дети. Суд, колония и смерть вдали от дома. Печень не выдержала тюремной жизни, лопнула, или вены пищевода лопнули, историк не совсем понял. Кровь лилась из горла рекой, заливая лицо и нары. Помянуть бы друга-собутыльника, да Николай Сергеевич не пьёт давно. С тех пор как отрезало, не тянет к зелёному змию и всё.

* * *

Что может быть лучше, чем проснуться в своей кровати? Лучше может быть только – проснуться, открыть глаза, а на тебя смотрит улыбающаяся мама. Даша тоже заулыбалась. Мама наклонилась и обняла дочку. Глаза наполнились слезами.

– Дашулик, родной мой, как же ты нас напугала.

– Мам, я сама испугалась. Там были такие страшные тёти. Они сначала меня ненавидели, а потом подобрели и угощали малиновым вареньем.

– Какие тёти? Ты ничего про них не рассказывала в полиции.

– А что, нужно было? Меня спросили, кто забрал из магазина, где жила, что рядом, а про тёть никто не спрашивал, – Даша удивлённо подняла брови.

– Нужно рассказать обязательно. Один "добрый" волшебник чего стоит, а ещё и тёти были, оказывается.

– Ты сама сказала отвечать на вопросы, я и отвечала.

– Ладно, разберёмся.

– Подожди. Тогда, наверно, нужно и про дядю с золотой рыбкой рассказать?

– Там ещё и дядя был?

– Да. Нептун. У него огромный аквариум. Там много красивых рыбок плавает, но только одна из них золотая.

– Он тебя не трогал этот дядя?

– Зачем? Он мне про рыбок рассказывал и разрешил их покормить.

– Хорошо. Главное, что ты дома. Пойдём умываться, завтракать и в школу собираться.

Начался сентябрь. Даша ходила в школу. После занятий Ксения привела дочь к следователю. Тюленева была в ещё более откровенном наряде, неподходящем ни к её фигуре, ни к её должности. Колхозница в рейтузах, но дело своё знает. Так бывает.

– Дашенька, милая, вспомни всё, что можешь, про этого дядю с рыбками, – следователь присела рядом и взяла девочку за руку. – Как он выглядел, как говорил, ходил? Может он хромал, или ты татуировки на руках заметила?

– Нет, не хромал. Татуировок не было. М-м-м… У него волосы беленькие и длинные. Он их в хвост собирает. А рядом с ушком у него лысо.

– Как это? Проплешина?

– Ну, нет. Он, наверно, выбривает там. С другой стороны головы тоже лысо возле ушка.

– Хорошо, умница. А тёть можешь описать?

Даша описала женщин-похитительниц, но толку было мало. Никаких следов, ни малейшей зацепки. В базе МВД не было людей с похожими приметами. Девочку вернули домой рано утром в день ареста Макса. Привезли и оставили перед дверью квартиры. Радовал тот факт, что ребёнок вообще остался жив и невредим. Такой исход – редкость в делах о похищении.

Римма Тюленева налила чай, добавила лимон и мёд, отхлебнула. Вкусно. Ксения от чая отказалась, Даша от конфетки отказаться не смогла.

– Я могу у Вас узнать некоторые подробности? – Ксения Штурц пристально смотрела на следователя и теребила ручку сумки.

– Смотря какие.

– Мой муж был любовником директора школы? – вены на висках надулись, но Ксения решила расставить все точки над i.

– Да, – просто ответила Тюленева. Ей было жаль молодую женщину. Тем более у неё в жизни была похожая история. Первый муж не пропускал ни одной юбки, любого цвета, длины и размера. Не удивилась бы, что и на штаны заглядывался.

– Спасибо, – сказала Ксения, взяла дочь за руку и вышла из кабинета.

Игнатьев, новенький в отделе, стоял и ждал у входа. Начальница закончит допрос похищенной девочки, и он повезёт её в магазин. Тюленева будет изображать жену, спрашивать на кассе, есть ли дома хлеб, как будто у них общий дом. Игнатьев будет стараться не обидеть, от этого зависит его карьера в органах, и отвертеться от приглашения в постель. Если бы там была только постель. Ради погон он готов был переспать хоть с обезьяной, а Тюленева очень даже ничего, если бы не лосины. От коллег он знал, что у Риммы Ивановны рос сын-балбес и непомерная жадность. Она мечтала найти очередного муженька, которого можно будет доить как корову, чтоб содержал и её, и сына. Пострадавшие от этой охоты поделились впечатлениями в курилке в первый же его рабочий день.

Ксения вышла из здания и села на скамейку. Даже не села, рухнула вниз, как рухнула её жизнь. Все подозрения подтвердились. Даша пристроилась рядом. По лицу мамы потекли слёзы, как весенние ручьи, лились и лились. Женщина всхлипывала и тряслась. Даша испугалась и взяла маму за руку. Ксения успокоилась, вытащила платок из сумки и вытерла лицо.

– А где папа?

– Нет у тебя больше папы, Дашулик, – мама встала со скамейки и потащила её за собой. Теперь настала Дашина очередь плакать. Она представила, что папа улетел на небо и живёт там с ангелами, поэтому она его не скоро увидит. Бабушка рассказывала, что все мы там будем, но хорошие люди с ангелами живут, а плохие в котле варятся. Папа – хороший, значит он – с ангелами. А потом она вырастет, будет старенькая, как папа, умрёт, и они встретятся на небесах. Слёзы высохли.

Ксения шла по улице ничего не замечая, тащила дочь за руку. Какая же он сволочь. Сволочь! Как? Как он мог так поступить с ней и с Дашей? Приходил от этой старухи и целовал их грязными губами. Фу! Лицо непроизвольно сморщилось. Гадко, противно, мерзко. У Ксении было ощущение, будто её толкнули в болото и изваляли в зелёной жиже. Грязь облепила тело, затекла в глаза, заползла в нос. Дома она побежала прямиком в душ и долго стояла под тёплыми струями воды, оттирая каждый уголок тела, каждый пальчик от невидимой грязи. Если бы можно было промыть мозги и память. Выйдя из ванной, она набрала мать.

– Я подаю на развод.

– Давно пора, доченька, – ответили в трубке.

* * *

Ольга Скрябина слегка тронулась умом. Так про неё говорили. Она это слышала, понимала, но не обращала внимания. В комсомольском прошлом Скрябина была в студенческом отряде, их тогда забросили в таёжные места. Там каждое утро стоял густой туман, не видать ни зги. Такой же туман покрывал теперь мир вокруг неё. Сначала туман был тоненьким, она видела всё сквозь лёгкую пелену. Потом стал уплотняться. Она различала лишь знакомые предметы и лица, всё остальное потеряло чёткость, расплывалось за ненадобностью. Ходила на работу, не здороваясь, садилась за компьютер, вбивала данные в 1С:Бухгалтерию, ровно в 18:00 выключала программу, убирала документы в папки, вставала и шла домой. Дома комфортнее, можно закутаться и никого не пускать в свой туман. Единственный человек тревожил её покой – сын. Он настойчиво звал её, и Ольга выходила из пелены.

Однажды Витя пришёл из школы и сказал ей такое, что туман рассеялся окончательно. Отдельные клочки висели какое-то время вокруг неё, но потом и они растаяли. Ольга оглянулась и ужаснулась. Дом был похож на пристанище нищих. Она сама выглядела как оборванка. Нет, так не пойдёт. Надо срочно принять меры. Надо взять отпуск!

Отпуск всегда долго ждешь, как подарок на день рождения в детстве. Последние дни тянутся как жвачка, конца и края нет. Обязательно случится аврал – за пять минут до конца рабочего дня объявится срочная и важная задача. И вот он настаёт, вымученный, выстраданный, заработанный честным трудом, долгожданный отпуск. Надеешься, что отдохнешь, переделаешь все накопившиеся дела, навестишь забытых друзей, займёшься любимым хобби. Потом ты вроде как моргнул, и отдых закончился. Ольга Ивановна Скрябина вернулась из отпуска загорелая, с аккуратной стрижкой и крашеными волосами. Открыла дверь в бухгалтерию, громко поздоровалась и прошла к своему месту. Тишина в кабинете накалилась как лампочка Ильича.

– Отрезала-таки седой и неопрятный хвост, – зашептались коллеги.

Работники забыли про дебет и кредит, учёт и баланс, бросили работу и заворожено наблюдали за Скрябиной. Поражали не внешние перемены, нет, не только они, поражали уверенная походка и осмысленный взгляд. Ольга рассказывала, как провела лето на даче у подруги, бывшей соседки, как загорала и купалась в бассейне, рыбачила и жарила шашлык, как однажды её укусила оса в интимное место, и как она визжала на весь посёлок.

– Ого, такого я ещё не видела. Она даже смеётся! – новенькая Катя замерла на месте, услышав непривычные звуки.

– И я не видела, – опешила бухгалтер со стажем. – Давно не видела её такой… здоровой, что ли? Лет пять, наверно, не видела. Есть бог на свете. Выздоровела наша Оля.

– Сидоренко? – Ольга Ивановна набрала по внутренней связи нерадивого сотрудника. – Сколько можно повторять? Где отчёт о командировке?

За первый рабочий день после отпуска Скрябина сдала три "висяка", задания давно зависли, и не было никаких сил их закончить; "наехала" на бестолковых и ленивых подотчетных, крупно проехалась по отчётности филиалов, сделала больше, чем за весь предыдущий год.

– Я до шести сегодня. Да, скоро освобожусь. Хорошо, встретимся там, у метро, – Скрябина выключила телефон и начала собираться. Упахалась, как лошадь в пахотный сезон. Хватит, домой пора.

– Неужели мужика завела? Надо же, что с людьми делает любовь. Чудеса! – опять шептались за спиной.

Выйдя из офиса, Ольга Ивановна направилась к кафешке у метро. "Жили-были" – новая сеть ресторанов быстрого питания с русской кухней. Еда традиционная: уха по-царски, борщ с пампушками, икра баклажанная заморская, пироги, кулебяки, блины со сметаной – всё как полагается. Но само заведение с изюминкой: на стенах иллюстрации из русских сказок, за стойкой раздачи Елены Прекрасные да Ильи Муромцы в передниках, на больших экранах щука из проруби про новинки меню рассказ ведёт, на столах деревянные ложки под хохлому. Лепота! За столиком у окна её уже ждали.

– Оля, привет! – сказал Богдан Белый, поднялся навстречу и поцеловал в щёку.

– Слушай, ты так классно выглядишь, дорогая. Супер! – Алёна, жена Богдана и бывшая соседка, тоже приподнялась и поцеловала Ольгу, обняла.

– Ты о причёске? Тебе спасибо надо сказать. Ходила к твоему стилисту вчера. Дорого дерёт, зараза, но такой образ мне подобрал, я в шоке. Сама никогда бы не додумалась.

– Это точно. Бог с ножницами в руках, а не парикмахер!

– Дамы, а может поедим? – прервал девчачьи разговоры фотограф и пошёл к раздаче.

Три пластиковых подноса опять же под хохлому отличались между собой разительно. Ольга взяла салат и котлету по-киевски, Алёна – апельсиновый фреш и пирожное. Поднос Богдана кряхтел под тяжестью борща, жареной курицы с картошкой и пирогов.

– Ты не лопнешь, деточка? – спросила Скрябина, в изумлении открыв рот.

– Не лопну, – промычал Белый, усиленно жуя.

– Всё нормально. Голодное детство, деревянные игрушки, прибитые к полу. Понимаешь? До сих пор сказывается, – ответила за мужа Алёна.

– Понимаю, – кивнула Ольга. – Судьба – дама капризная: сегодня ты на коне, а завтра под его копытом.

– Точно, – сказал Богдан и отложил вилку. Основную часть ужина он уже проглотил, остался десерт. – Мне знаете, во всей этой истории одного человека жаль.

– Какого?

– Безвинно осужденного.

– Я про него вообще забыла, – сказала Алёна.

– Про него все забыли, – ответил Богдан. – А человек пострадал ни за что.

– Богдан, во-первых, не ты его посадил, не тебе и отвечать, – вмешалась Ольга. – Во-вторых, кто его подставил, уже наказаны. Тем более умер он на зоне. Человека не вернуть.

– А честь и достоинство не играет роли? – спросил Белый с лёгким украинским говорком. Когда он волновался акцент усиливался, и русское Г превращалось в фрикативное ГХ, получалось – игхрает.

– И что ты предлагаешь? Пойти и рассказать, как было? Без доказательств. Кто тебе поверит? – не выдержала Алёна.

– Никто, – согласился фотограф.

Как это было

Редактор журнала "Факт" Веня Гольдман напряженно смотрел в окно, но там кроме кирпичной стены старой фабрики и краешка реки Яузы, ничего не было. Веня вздыхал, думал, опять вздыхал, но нужная мысль так и не приходила. Голова с утра трещала по швам и сосудам, как трещал в ушах Гольдмана голос инвестора, распекавшего его вчера за падающие тиражи. Угроза закрыть журнал за нерентабельность висела над ним как весенняя сосулька, вот-вот рухнет на головы прохожих. Ах, как не хотелось терять руководящий пост в самом крутом, как говорили в тусовке, печатном издании страны. Но идея всё же родилась.

– Знаешь, что нам сейчас нужно? – Веня вальяжно растянулся в кресле. Гольдман носил клетчатые пиджаки а-ля восьмидесятые, длинные редкие волосы, потел и гримасничал.

– Нет, – раздражённо ответил Богдан Белый, сидя в кресле напротив.

– Голая правда! – выпалил Веня, приподнялся и ткнул в своего лучшего фотографа изгрызенным карандашом. – Только представь. Солидный глянцевый журнал публикует серию под рубрикой "Неизвестная Россия в лицах". А там бомжи, заброшенные фабрики, ветераны войны в бараках, матери-одиночки, олигофрены.

– Тюрьмы, – подхватил Богдан.

– О! Там вообще кладезь неизвестного для широкой публики. Решено! Собирайся ты, братец, в командировку.

Гольдман оформил по своим каналам пропуск в закрытое учреждение. Фотограф Богдан Белый запасся тюремной валютой – сигаретами и чаем, пригодятся для дела, и отправился во Владимирский Централ. Одноимённая блатная песенка прилипла к языку и не отпускала всю дорогу. Про ветер северный, про этапы из Твери, про тяжкий груз на сердце. Всё Богдан вспомнил. Но когда зашёл в кирпичное здание Екатерининских времён, опешил. Его недавно отремонтировали, и выглядело всё прилично. Никаких тебе казематов с облупившейся краской, как представлял фотограф. Учреждение европейского уровня. Даже запах удивил. Пахло кофе и круассанами.

В главном здании Богдан заверил бумажки и пошёл в пересыльный блок. Интерьеры здесь были скромнее, ремонт до них так и не добрался. До половины крашеные стены, скрипучие двери, свет от лампочек, режущий глаза, и колючая проволока на заборе за окном. Настоящая тюрьма, и никаких тебе круассанов.

В комнате для свиданий Белый соорудил выездную фотостудию: подобрал задний фон, чтобы и стена, и решётка попадали в кадр; выставил свет; установил фотоаппарат на штатив. К нему приводили осужденных. Стриженные в ноль, осунувшиеся, с нездоровой кожей и наколками по всему телу, с озорными огоньками в глазах заходили бывалые зеки, плюхались на стул и быстро осматривали помещение и фотографа. Чем здесь можно поживиться? Совсем другое дело "свежая кровь". Мужчины, попавшие в заключение впервые, с тревогой и непониманием наблюдали за происходящим. Им, конечно, никто не объяснил, зачем всё это нужно. Богдан угощал зеков куревом, они немного расслаблялись и позировали с удовольствием.

– Гражданин фотограф, а мы с Вами раньше не встречались? Мне лицо Ваше знакомо, не пойму, откуда, – голубоглазый заключенный не терялся в незнакомой ситуации.

Богдан Белый оставил в покое камеру, подошёл к сидящему на стуле физруку, снял очки и сел напротив.

– Макс, неужели забыл?

– Ты? – Штурц округлил глаза. Страшная догадка вспыхнула в мозгу, как молния. Столько лет прошло с тех событий. Почему сейчас?

– Я, – кивнул Богдан.

* * *

Май рьяно вступил в свои права. Припекало даже за городом, даже в лесу. Тот день за год до поездки во Владимирский Централ Богдан Белый провёл на съёмках. Снимали на природе, далеко. В Москву вернулись затемно. В машине он включил телефон. Он всегда его выключал, посторонние звуки отвлекают от работы, а он этого не любил. На экране всплыло сообщение и три пропущенных звонка, номер не определился. Фотограф нахмурился. Незнакомцы не столько пугали, сколько были неприятны. В последние годы он сузил круг общения до минимума: только работа и пара близких друзей. Однако сообщение заинтересовало настолько, что он сразу набрал неизвестный номер.

– Привет, Витя. Как жизнь? Какая у тебя есть неожиданная информация, которая меня заинтересует?

Посёлок элитной недвижимости "Дубравушка" находился в экологически чистой зоне Подмосковья на берегу Москвы-реки. Так гласила рекламная брошюра. Он, действительно, утопал в зелени, радовал жителей помпезной набережной, фонтанами, малыми и большими архитектурными изысками. Даже в полночь родной посёлок встретил Богдана яркими огнями. Охранник у пропускного пункта поднял руку в приветствии и открыл ворота. Дом Белого тоже не казался спящим. В гостиной горел свет. Богдану было бы приятно знать, что жена ждёт его с работы допоздна, но он давно перестал себя обманывать.

– Алёна, ты не спишь?

Глупый вопрос. Разве он не видит? Алёна уснула в кресле. На столе – рюмка и пустая бутылка. Мужчина отнёс жену в спальню и уложил в постель. Посидел рядом. Богдан Белый познакомился с ней на пике своей и её карьеры. Он – успешный фотограф, она – известная модель. Алёна родилась в Москве и была немного инфантильна. Рыжая копна, бледная кожа, кошачьи с зеленью глаза и поддержка всемогущего папы, а потом амбициозного мужа помогли ей завоевать модный подиум. Карьера модели сложилась в два счёта. Светская публика была от неё без ума. Лёгкая и общительная, Алёна зажигала на вечеринках и дружила со всеми. Она боролась за этичное обращение с животными и презирала обладательниц шуб.

– От убийства животного до убийства человека – один шаг, – любила цитировать она Льва Толстого.

Их союз был задуман на небесах. Правда, Алёна так не считала и долго не обращала внимания на ухаживание невзрачного мужчины в чёрной водолазке с хвостом русых волос. Много таких вокруг неё крутилось в то время. Однажды на рауте в загородном доме восходящей телезвезды девушка стояла в гостиной и смотрела в окно. Хозяйский щенок выбежал из дома и бросился под колеса подъехавшей машины. Молниеносная реакция фотографа спасла собаке жизнь. Алёна присмотрелась к Богдану. А, что, вполне симпатичный.

Муж носил её на руках в прямом и переносном смысле. Крепкому Богдану нравилось приподнимать стройную жену при каждом удобном случае. Как же они были счастливы, когда родилась Сонечка, рыженькая, как мама, но с папиными глазами, и характер его, Белого. Упёртая как слон. Любой каприз исполнялся мгновенно. Любой чих девочки воспринимался как трагедия. Соня болеет, в такие дни говорили шёпотом. Как ни странно, это не испортило Соню. Она выросла в очаровательную первоклашку. В один день изменилось всё. Семейное счастье, модные показы, светская жизнь, тусовки, благотворительные вечера остались в прошлом, когда в дом пришло горе. Однажды Соня не вернулась из школы.

Соня и Лиза жили в одном доме, в квартирах дверь в дверь. Дом стоял на Гоголевском бульваре. Девочки слыли близкими подружками. Да и как им не дружить? Ровесницы, долгожданные и любимые дети. Разница, конечно, была. Соня – единственный ребёнок в богатой семье. У Лизы был старший брат Витя, мать в возрасте и отец-инвалид. Они и в школе не расставались, сидели за одной партой, ведь мальчиков в классе было мало. В тот день проходил спортивный праздник в школе – эстафета. Детей разбили на две команды. Они бегали, прыгали, перетягивали канат. Лиза и Соня бежали последними. Шведская стенка не выдержала, упала и придавила девочек. Лиза умерла сразу, череп был проломлен в двух местах. Соне так не повезло. Она ещё неделю мучилась в больнице, то приходя в сознание, то теряя его.

Как же так получилось? Официальная версия гласила: накануне спортивного праздника новую шведскую стенку прикручивал завхоз. Не докрутил, видимо, и ушёл в запой. Завхоза потом посадили, и он умер на зоне через год. Директор получил строгий выговор, и на этом дело закрыли.

Богдан немного постоял, посмотрел на спящую жену и ушёл вниз. Покормил рыбок, достал из тайника коньяк, плеснул в бокал и надолго "завис", переваривая услышанное от Вити.

* * *

Артём Лысенко опять провинился – сорвал урок. Маринэ Михайловна привела его в приёмную к директору, и они уселись ждать. Лысый надувал и лопал пузыри из жвачки. Директор долго была занята, математичку вызвали в учительскую, и Артём остался ждать один. Дверь в кабинет была прикрыта не полностью. До юноши доносился странный разговор, он даже подошёл ближе, прислушался.

– Как ты не понимаешь, нужно быть внимательнее. Ты с детьми работаешь. Это большая ответственность, – сказала женщина голосом Маргариты Николаевны.

– Я что виноват, что он полез на канат выше положенного? – парировал мужской баритон.

– Конечно, виноват! Нужно смотреть за учениками, а не по телефону трепаться, – злился женский голос. – Или ты думаешь, я тебя опять "прикрою"?

– В смысле? – непонимающе спросил мужчина.

– Ты забыл, что случилось, когда ты шведскую стенку нормально не закрепил?

– Вообще-то не я её должен был прикручивать, – повисла пауза. – Мне пришлось этим заняться, раз завхоз напился.

– Так почему ты не проверил, нормально ли держится? Даже я это заметила, и указала, где болтается. Ты взялся за дело и не доделал его.

– А ты не забыла, чем мы занимались в тот вечер? Напомнить?

– Я помню, чем мы занимались, – голос стал мягче. – Только не забывай и ты, что из-за тебя невинный человек отсидел в тюрьме, а он ведь даже не входил тогда в спортзал. Списали на пьяную забывчивость. А девочки-первоклассницы? Они с жизнью попрощались. Ты родителям в глаза смотрел?

– Чего в них смотреть? Ну, получилось так. Переживут.

– Макс, тогда у меня были связи в ГорОНО. Я кое-где дёрнула за ниточки, кое-кто за меня слово замолвил, и ни ты, ни я не вылетели из школы и срок не получили, а должны были.

– Я помню, медведица, – мужской голос стал слащавым.

– Ничего ты не помнишь.

Артёму показалось, что там целуются. Он тихо вышёл из приёмной и отправился на поиски друга Вити. Лысенко хорошо помнил эту историю, но теперь она засияла новыми красками.

"Что же делать? Заявить?" – Богдан сидел в гостиной на диване и размышлял. – "И что предъявить в качестве доказательств? Слова подростка, подслушивающего взрослых. Никто даже разбираться не будет. Дело давно закрыто, крайнего уже нашли. Нет, тут нужен другой подход".

На следующий день план мести был готов. Фотограф и его протрезвевшая по такому случаю жена встретились с бывшими соседями Скрябиными. Мать изменилась, сдала, состарилась. Богдан едва её узнал. Впрочем, горе никого не красит. Алёна, например, просто спивается на глазах, и он ничего не может с этим поделать, лечение не помогает. Они пытались родить второго ребёнка, но пережитый стресс сказался на здоровье. Диагноз врачей был неумолим. Бесплодие. Зато мальчик Витя возмужал и окреп. Тоже понятно почему. Все тяготы семьи легли на его детские плечи. Отец-инвалид ненадолго пережил погибшую дочь, сердце слабое. Мать впала в затяжную депрессию. Пацану досталось хлебнуть горя большой ложкой, но он выдержал и стал сильнее.

– Слушайте меня внимательно. Я знаю, как нам помочь, – сказал Белый, усевшись на колченогом кухонном табурете.

Он описал идею, а подробности они придумали сообща. Женщины настаивали на примитивной расправе, быстрой и беспощадной. Вся накопившаяся боль наконец-то нашла выход. Собравшиеся оживились. Одно дело, когда ребёнок погиб случайно, не повезло, стечение обстоятельств. Другое дело, когда за гибелью близкого стоит конкретный человек, к тому же избежавший наказания. Ходит, дышит, разговаривает, смеётся, лелеет собственную дочь.

– Да поймите вы, это слишком просто. Убили и всё, – сказал Богдан и даже встал. Как бы возвысился над остальными, взял лидерство в свои руки.

– Ну, а ты что предлагаешь? Говори конкретнее, – спросила Ольга.

– Да, – поддержала Алёна бывшую соседку.

– Я хочу, чтобы он мучился, – Белый выдержал паузу, устремил взгляд в стену, как будто наблюдая за чем-то или кем-то невидимым. – Чтоб каждая клеточка его паршивого организма испытывала боль. Чтобы каждый день наполнился кошмаром. Пусть переживёт всё то, что было с нами.

– Сказано хорошо, но как мы это сделаем? – Ольга стала его главным оппонентом. С этим разговором рассеянность и отрешённость от жизни исчезли. Казалось, что она переродилась. Глаза загорелись живым огнём. Вернулась прежняя Скрябина, энергичная и деловая.

– Было бы желание, средства найдутся. У нас с Алёной есть деньги. А это значит, что мы найдём людей, технику и всё, что нужно для нашего дела.

– Я тоже с вами, – подал голос Витя.

– Нет, нет и ещё раз нет, – Богдан был категоричен. – Я не буду вовлекать в это дело несовершеннолетнего.

– Во-первых, мне скоро восемнадцать лет. Во-вторых, этот человек, если его можно так назвать, забрал мою сестру, мою семью и моё детство. Я очень хочу его наказать, – Скрябин сжал губы и сдвинул брови.

Белый сдался. На том и порешили. Первым делом в кабинете физрука в спортзале, в квартирах у Макса и Марго поставили "жучки". К машине незаметно прицепили маячок. Телефонные разговоры и сообщения записывались и прослушивались. Витя и посвященный в план мести Артём иногда вели наружное наблюдение. Осведомлен – значит вооружен. Через неделю Богдан и компания знали всё о жизни Штурца. Маршруты, привычки, режим, контакты, историю браузера, даже потаённые мысли и желания.

Написать "НЕУЖЕЛИ ЗАБЫЛ?" белой краской под окнами учительской не составило большого труда. Артём оглядывался по сторонам, Виктор выводил буквы. Гораздо труднее было втереться в доверие к дочке Макса. Ребёнок под присмотром. Мать не оставляла Дашу одну. Летом всё изменилось. Детсад закрылся на ремонт, и иногда физрук брал дочь с собой в школу. Тут и пригодились скрытые таланты.

Витя Скрябин совсем не хотел продолжать карьеру боксёра. Он уже всем всё доказал, себе в том числе. Его не прельщало ходить с разбитым носом, сломанным ухом и закончить дни с Альцгеймером. Выходить на ринг и ждать боли – это страшно. Внутри всё сжимается в комок, а тебе нужно преодолеть себя и выпустить энергию дракона, как учил тренер, изнутри на противника. Да даже не в этом дело. Виктор хотел стать актёром. Сначала быть одним человеком, потом превращаться в другого. И не просто превращаться, заставить зрителей тебе поверить, заставить их плакать и смеяться. Разве это не полный улёт?

– Вот скажи мне, чего ты больше всего желаешь? – Витя присел на лавочку рядом с Дашей. Физрук отлучился и попросил ребят приглядеть за дочкой.

– Мороженого, – не задумываясь, ответила девочка.

– Хорошо, – сказал Скрябин и незаметно подмигнул Артёму. Киоск со сладостями был недалеко от школы, и Лысый был его завсегдатаем. – А ещё чего?

– Ещё хочу новую куклу, говорящую, и учиться на пятёрки. Мама сказала, если буду хорошо учиться, она мне куклу купит.

– Хочешь, я тебе открою секрет? – Виктор понизил голос, впустил в него нотки загадочности и абсолютного доверия. Мягкая улыбка не сходила с его лица.

– Хочу, – сказала Даша. Ей было интересно и страшно одновременно. Так действовал на неё этот взрослый мальчик.

– Я – вовсе не школьник. Я – Добрый Волшебник. Всем хорошим детям я приношу подарки.

– Ах! – восхитилась малышка. Скрябин взмахнул рукой, и перед Дашиным лицом из ниоткуда появился рожок сливочного мороженого.

– Если ты и дальше будешь хорошей, доброй девочкой, я увезу тебя в Волшебную страну.

– Правда? И там живёт Русалочка?

– Конечно, правда. Но только с одним условием. Ты не должна раскрывать моего секрета. Иначе волшебство разрушится, и я исчезну.

– Даже маме нельзя рассказывать?

– Никому. Обещаешь?

– Обещаю.

На следующий вечер Штурц запланировал свидание с любовницей. У Богдана были не менее грандиозные планы. Сообщения Марго, конечно, перехватили. Подготовительный этап закончился. Операция под кодовым названием "Физрук" переходила в активную фазу. Проследив на мониторе компьютера начало движения автомобиля, Артём и Витя набрали номер объекта. Жутковатое "НЕУЖЕЛИ ЗАБЫЛ?" произнёсла Алёна. Программа сымитировала детский голос и смех и не оставила следов ни в интернете, ни у оператора связи.

Самое интересное началось ночью. В спальне Штурца сработала настраиваемая проекция. Эту сцену компания мстителей тщательно проработала. Первоклассный 3D-дизайнер отрисовал модели. Получилось отлично, не отличишь от реальности. А в темноте и спросонья тем более поверишь увиденному. Нарисованные девочки в школьной форме прошли и остановились возле кровати. Сколько Макс не закрывал глаза, они не исчезали, а пристально смотрели на него, проникали в душу и выворачивали её наизнанку. Физрук почти плакал при своей мадам на следующее утро. Богдану понравились истеричные нотки в голосе и нарастающий страх в поведении. Звонок обманутого кредитора в этот момент был весьма кстати, как вишенка на торте, добавил загадочности и негатива. Подожди, учитель физкультуры, то ли ещё будет.

С каждым днём, с каждым часом Белому становилось легче. Боль от утраты единственного ребёнка не отпускала его много лет. Он ходил в церковь, он ходил к психологу. Ничего не помогало – ни разговоры с батюшкой, ни дорогие сеансы психотерапии. Беспросветная тоска раздирала его на части. А сейчас лапы чёрного спрута, сковывавшие тело фотографа, ослабили хватку. Каждый раз, когда Макс испытывал боль, Богдан чувствовал облегчение.

Эпизод с крысами придумал Витя. Он знал, Штурц их боится. Трудно было достать чёрных жирных грызунов и натренировать их лезть на шведскую стену по команде, но у них получилось. Эффект превзошёл все ожидания.

– Там, там, там! – повторял физрук одно и то же в безумном ступоре, показывая пальцем в сторону спортзала.

Такого ужаса Белый не видел у человека. Казалось, Макс окочурится прямо в спортзале, не даст насладиться следующими приготовленными для него сюрпризами.

Планы испортила Марго, увезла любовника на отдых в Испанию. Но, как и рассчитывал Богдан, Штурц быстро вернулся. Дочь для него значила больше, чем любовница. Увести девочку от матери было легко. Даша даже не сомневалась, что Добрый Волшебник забрал её в Волшебную страну. А вот увести незаметно из торгового центра было трудно, везде висели камеры видеонаблюдения. Вите приходилось прятать лицо под капюшоном.

В Волшебную страну, она же посёлок Дубравушка, Даша приехала спящей. В доме её уже ждали Ольга и Алёна. Сонечкина комната была похожа на цветник, розы, фиалки, ромашки, бабочки были повсюду. Когда Соня пошла в первый класс, Богдан достраивал коттедж. Они только переехали сюда, и случилась трагедия. Девочка толком и пожить не успела в этой комнате. Всё здесь осталось в первозданном виде. Алёна часто сюда приходила, часами сидела, рассматривая узоры на обоях. Ей казалось, что частица дочери продолжает жить в цветнике. Тоненькая нить связывала мать и дочь. Убери комнату, и нить оборвётся. Богдан был сильнее. Зачем травить душу тяжкими воспоминаниями, и так тошно. Уводил жену, но детскую разобрать не решался. Неизвестно, как это подействует на осиротевшую мать. Как бы ни стало хуже.

– Мне хочется разорвать её на мелкие кусочки и разбросать их в лесу, – сказала Ольга. Женщины сидели на стульях и смотрели, как спит живая дочь их врага.

– Тебе тоже? – спросила Алёна.

Когда Виктор зашёл в детскую, воздух искрился от напряжения. Ольга и Алёна смотрели на ребёнка как нацисты на евреев. Даша уже не спала, разглядывала странных тёть, зажмурилась.

– Ты уже проснулась? Вот и молодец. Пойдём поиграем.

Витя Скрябин развлекал девочку, показывал фокусы, играл, кормил. Даша напомнила ему Лизу. В нём опять проснулся старший брат. Но ему нужно было в город, а женщины смотрели на девочку хищно. Оставлять их тет-а-тет опасно. Что делать? Идея была проста. Он когда-то тоже ненавидел сестру. Пока не пришлось о ней заботиться.

– Я уезжаю, вы должны за ней присмотреть.

– Присмотрим, – зло сказала Ольга.

– Кстати, она испачкала платье. У вас не осталось детской одежды? И ещё ей нужна пижама.

– Но это Сонечкино бельё, – возмутилась Алёна.

Богдан уговорил жену, и платье надели на Дашу. Алёна приподнимала руки, застегивала пуговицы, чувствовала запах дочери на этой чужой девочке. Витя надеялся, что произойдёт чудо. Забота изменит отношение с ненависти на симпатию. И его надежды себя оправдали. Не сразу, со скрипом, постепенно сердца женщин оттаяли. Девочка, действительно, была чудесная, добрая и наивная. Со временем они поняли, ребёнок не в ответе за отца, и даже привязались к ней по-матерински. Когда пришёл срок, не хотелось расставаться. Даша так сильно напоминала детей, которых они потеряли.

Богдан тоже проникся. Рассказывал девочке о коллекции рыбок. Аквариум в гостиной по размерам напоминал лодку. Огромный, с несколькими отсеками для разных типов рыб и подводной флоры, он был главным украшением интерьера и маниакальной увлечённостью хозяина. Белому хотелось его усовершенствовать бесконечно. Он строил подводный мир, добывал редкие экземпляры, привозил из командировок экзотику. Тщательно изучив подноготную новичка, выпускал в тот или иной отсек. В аквариумной экосистеме уживались крабы и креветки, улитки и водоросли, были даже рептилии. В планах было построить океанариум – грандиозный комплекс с морскими животными, рыбами и растениями. Алёна удивилась, когда муж разрешил Даше покормить его подопечных. Даже собственной дочери он этого не разрешал.

Физрук тем временем приуныл. В полиции не оставили ему надежды на поимку похитителей. Жена фактически от него ушла. Он решил помириться с любовницей, а в машине, да и на её поверхности тоже, его ждал очередной сюрприз. Кукла с оторванной головой – их рук дело, произвела ожидаемый эффект. Макс рассвирепел.

– Неужели забыл?

– Да что забыл? Что? Что я должен помнить?

И как удачно получилось с Марго. Ею Богдан планировал заняться позже. Тоже рыльце в пушку, между прочим. Покрывала убийцу. А Штурц взял и сам наказал соучастницу. Кардинально наказал, лишил жизни. Что там ему спьяну ночью померещилось? Не понятно.

Всем воздастся

– Ты? – Штурц поднял брови. Лазурь ярко вспыхнула в глазах, как будто океан качнулся, перекатывая волны.

– Я, – кивнул Богдан.

– Соня Белая! 1А класс, – странно обрадовался заключенный.

– Макс, ты делаешь успехи. Даже имя убитой тобой девочки вспомнил.

Богдан ожидал чего угодно: слёз, истерики, удара в челюсть, драки на кулаках, но только не этого. Физрука озарила блаженная улыбка, и он опустился на колени.

– Я знал, знал, грех за мной. Не понимал, какой только. Прости, прости меня, – запричитал по-бабьи красавчик-ловелас, хватая фотографа за ноги.

– Ты это чего? – Богдан совсем растерялся и попятился к двери.

Также неожиданно Макс успокоился и сел на свой стул, как ни в чём не бывало.

– Столько лет прошло с тех событий. Почему сейчас?

– Вода дырочку найдёт и всё равно просочится, – ответил фотограф. – В прошлом году в школе услышали ваши разговоры и мне рассказали. Когда мальчик-первоклассник у тебя на уроке с каната упал, помнишь? А зазноба твоя, директриса, тебя распекала, тот, старый случай тебе и припомнила.

– Да. Вспомнил.

* * *

Суд над физруком был быстрым. Все доказательства на лицо. Взяли его тёпленьким, с поличным. Отпечатков немерено. Да и чистосердечное признание растерянный убийца написал в день ареста.

Первые дни он метался по камере, как пойманный дикий зверь в клетке. Не мог и пяти минут усидеть. Вставал, подходил к железной двери, трогал откидное окошечко, возвращался к шконке. Как так получилось? К чёрту это самокопание. Не важно, как. Кто ему поможет? Мать. Она и пальцем не пошевелит. Хорошо, если передачку отправит. Марго? Да, она могла бы помочь, но её уже нет в живых. Ксения? Эта моралистка отвернётся в первую очередь. Хотя, если ещё любит, то может помочь. Антон? Вряд ли.

– Слышь ты, фраер, не мельтеши. Лампочка качается. Вишь, как тени по стенам прыгают.

– Отстань, – огрызнулся Макс.

Штурца успокоили. Бывалые зеки объяснили ему правила поведения в общей камере, избив до потери сознания. Хорошая физическая подготовка не помогла. Потом на его глазах зарезали человека. Теперь он вздрагивал и втягивал голову в плечи, если с ним заговаривали. А потом появился Семинарист.

Раньше его звали Лёшка. Жил он с матерью и двумя младшими братьями. После Перестройки мать ударилась в религию и ушла с завода в церковь. Бухгалтеры и в божьем доме нужны оказались. Пацаны с ней ни одной службы не пропускали. Алексей вырос статным, детский голосок со временем превратился в уверенный бас. Батюшка поспособствовал, и Лешку приняли в семинарию. Учился он хорошо, подавал надежды. Неужели в семье будет священник? Радости матери не было предела. Машину сыну купила на деньги паствы. Наказание за растрату пришло сразу. В сумерках подслеповатый юноша сбил беременную женщину на пешеходном переходе и получил по полной. И срок большой дали, и раскаяние терзало сердце.

В тюрьме Семинарист пользовался уважением. Неторопливые движения и размеренная речь действовали даже на отпетых уголовников как гипноз. Слова лились прямо в душу, обволакивая сознание и вселяя уверенность в лучшее будущее. Его слушали часами, просили совета. Алексей никому не отказывал. Вот и Максу помог. В ожидании приговора время ползет, как пьяный вечером до дома, отдыхая на каждом углу. Делать всё равно нечего, а тут собеседник приятный. Много дней провели они в разговорах о боге и грехе, преступлении и каре небесной. Забитый, испуганный физрук сначала молчал, даже не смотрел на Семинариста. Потом стал прислушиваться, и даже вопросы задавать.

– Вот ты говоришь, бог всё видит. А почему тогда столько мрази по улицам ползает, людей убивают и грабят, а?

– А это тоже богу угодно. Испытания присылаются не зря. Для чего-то это и нужно. Всем воздастся, будь уверен.

Как это ни странно, никогда Максу не было так хорошо, как в тюрьме. Эти беседы и размышления изменили его. Разбудил Семинарист спящее в нём зернышко человечности. Оно робко проклюнулось, а потом смело проросло на благодатной почве. Как он мог убить Марго? Он ведь не убийца. А потом бросить тело и убежать. Как он мог быть таким легкомысленным и равнодушным – не проверить лестницу для детских занятий и подставить завхоза. Почему ничего не шевельнулось в душе, когда хоронили первоклассниц. Только о своей шкуре он тогда пекся, да и Марго ему твердила, что не виноват. Учительница первая моя. С родной дочки пылинки сдувал, а чужие дети не в счёт? А как он поступал с Ксюшей? Изменял, ни во что её не ставил. Нет, так нельзя! Нельзя быть таким эгоистом, отродьем рода человеческого.

После оглашения приговора пути осужденных разошлись. Штурца в калмыцкие степи отправили, Семинариста – в Воркуту. По небритым щекам физрука текли слёзы. Не хотел отпускать Алексея от себя, столько ещё вопросов осталось нерешённых. Ну, ничего, на новом месте найдёт духовного собеседника, а нет, так в библиотеку пойдёт искать ответы на вопросы.

– Фотограф, попросить тебя хочу, сделаешь? – осужденный смотрел на Богдана снизу вверх, наклонив голову вбок.

– Смотря что.

– Напиши мне весточку про Дашу. Ксения со мной не общается, а я по дочке скучаю.

Богдан уезжал из Владимира с тяжёлым сердцем, с тяжким грузом, как в песне поётся. Враг повержен, раздавлен, более того знает, за что наказан. Но не давала покоя одна мысль, всё ли правильно он сделал. Месть. Это сладкое слово грело душу много месяцев, вылечило его от депрессии и спасло от многолетней тоски. Теперь он сомневался. Кто он такой, чтобы судить и наказывать? Белый задумался, отвлёкся от дороги. Последнее, что он услышал, был скрежет металла. Последнее, что он увидел, был яркий свет фар встречных машин.

* * *

Живот скрутил спазм, превращая мягкую плоть в твердыню. Желудок угрожал показать миру её завтрак. Соберись! Ты ведь всё знаешь, всё учила, репетировала речь защиты диссертации неделю перед зеркалом, а вчера перед мамой, и мама аплодировала, между прочим. Ксения стояла в коридоре, заглянула в приоткрывшуюся дверь аудитории и затряслась от духоты и страха. Защищался рыжий Волохов, однокурсник и круглый отличник.

За длинным столом, покрытым зелёной скатертью, сидела комиссия. Три чужака, профессура из других учебных заведений, и двое своих. Профессор Кудряшов и мадам Дихлофос собственной персоной. Мадам Шепель, вечно недовольная, особенно ненавидела доцента Тараканова с соседней кафедры, травила его много лет. Остроумные студенты нарекли её Дихлофосом. Впрочем, её яда хватало не только на Тараканова, но и на всех окружающих. Комиссия сидела хмурая, как питерское небо осенью. И это защита отличника. Что же будет с ней? Чёрт! Надо было больше деньгами скидываться на стол для комиссии. Побольше нарезки, постарше коньяк. Воздуха не хватало. Ксения пыталась успокоиться. Предзащиту прошла, кандидатский минимум сдала, статьи написала и опубликовала. Всё получится.

– А какая практическая польза от Ваших так называемых предложений, аспирант Штурц? Теория теорией, знаете ли, а в аграрном университете практика превыше всего, – Дихлофосина поправила очки, сползшие на кончик носа, и уперлась в неё взглядом. Прыснула струю.

– Во-первых, предложенный мною метод лечения сократит потери приплода на 7%. Наблюдения проводились лично мною под руководством доктора Потапова три года. Вся статистика приведена в диссертации, – Ксения набрала побольше воздуху и смелости, продолжила. – Во-вторых, при таком лечении увеличиваются физические способности собак к противостоянию вирусным и бактериальным атакам. Этот пункт подробно изложен в третьей части моей работы.

Мадам Шепель разочарованно опустила взгляд в распечатку, выискивая к чему бы ещё придраться. Инициативу удачно перехватил Кудряшов и завершил дискуссию. Долго муссировать одну работу ему не хотелось. В коридоре дожидались четыре аспиранта, выходить из графика и торчать допоздна в университете, когда супруга на даче затопила баньку, преступление против уставшей личности.

– Неужели это всё? – Ксения вышла на крыльцо и недоверчиво посмотрела на однокурсника. – Ты понимаешь, Волохов, что всё закончилось? Мы с тобой кандидаты наук. Звучит-то как красиво – на-а-а-у-к.

– И не говори. Звучит, как песня. Сколько лет в аспирантуре, сколько труда, пота, бессонных ночей. Пошли покурим, Ксюша.

– Я не курю.

– Тогда пошли выпьем. Не могу успокоиться, руки трясутся.

В пивнушке у метро народу было много, но им удалось найти столик, отполированный локтями и кружками до блеска. Пропустили по стаканчику, уняли дрожь. Повторили, совсем похорошело.

– Ты представляешь, он мне изменял шесть лет. Шесть гребанных лет!

– Брось, забудь. Помни одно – ты кандидат наук, – кудрявый Волохов выпучил глаза в обрамлении рыжих ресниц.

– А ты знаешь, как мне эту диссертацию пришлось д-дописывать? – язык стал заплетаться, и вообще пора идти домой, но всё, что скопилось за месяцы тоски, вылетело из неё, как содержимое из бутылки шампанского, с ускорением и брызгами по сторонам. – После предательства мужа я п-полгода не могла притронуться к работе. Душа не лежала. Благо доченька – умница, сама хорошо учится и меня в чувство привела.

Утро включилось резким светом в глаза. Волохов храпел, разбросав по подушке пухлые губы. Несвежее дыхание долетало до соседней подушки, на которой лежала голова Ксении. Она смогла встать, быстро собрать вещи и потихоньку уйти из квартиры. Мама же обрадовалась, засияла, как самовар у доброй хозяйки, когда узнала причину ночного отсутствия дочери дома. Шутка ли, будущее светило науки станет зятем, не стыдно подругам показать. Заставила её ответить на приглашение однокурсника и пойти с ним на свидание, откуда дочь вернулась через час злая.

– Это была ошибка пойти на свидание с Волоховым, – Ксения стояла на кухне с закатанными рукавами и вымешивала тесто на пирожки. – Зато у меня открылись глаза. Я никогда не смогу его полюбить.

Тесто хорошо поднялось, стало пластичное, мягкое, но не рыхлое и не прилипало к рукам. Бабушка в детстве говорила, если человек, для которого готовишь, невредный, то и стряпня получится добрая.

– Какая любовь? Доченька, подумай хорошо, умный парень, не женат. Ты разведена и с ребёнком. Чего тебе надо?

– Макса.

– Ты совсем что ли дура? – спросила Светлана Петровна и резко поставила на стол кружку с недопитым чаем. Брызги разлетелись по стене. Она не сразу поняла, о ком и о чем речь, уточнила. – Этот альфонс и уголовник? Ты забыла, как он с тобой поступил?

– Мама, оказывается, я умею прощать. Макс звонил вчера из колонии. Мы проговорили час. Он изменился, и я хочу его увидеть.

– Ну, ну. Только не прибегай к матери в слезах и соплях, когда он тебя бросит.

– Хватит лезть в мою жизнь. Я – взрослый человек, я уже сама мать.

– Какая ты мать?! Ты о Даше подумала? С кем ей жить лучше – с ученым или отсидевшим убийцей?

– Подумала. Даша скучает по отцу, а я – по мужу. Завтра мы летим в Калмыкию. Пирожки достряпаю и пойду вещи собирать.

* * *

Гоголевский бульвар зазеленел, похорошел, наводнился людьми. Мамы с колясками, пожилые пары на лавочках, слоняющиеся без дела молодые люди. Место душевное, хочется просто сидеть и смотреть на прохожих. Алёна Белая не была здесь шесть лет. Боялась воспоминаний. Вон их старый дом, где они купались в счастье. Старенький, но ещё крепкий, после ремонта, говорят. Алёна оставила машину, зашла за Ольгой, и они пошли пешком в ту самую школу.

– Витя, я тебя поздравляю с окончанием учёбы, – Алёна поцеловала юношу.

– Спасибо, – парень покраснел. Такое внимание от фотомодели. Он немного стеснялся Алёну, слишком красивая.

– Ну, куда теперь? – спросила Алёна. Огляделась. Школа ничуть не изменилась за это время, такая же роскошная, так и просится в кадр. За усадьбой хорошо ухаживают. После последнего звонка выпускники и родители высыпали на улицу и разбрелись по территории.

– В театральное училище пойду, – ответил Витя.

– Алёнушка, хоть ты его отговори. Ну какой из него актёр? – возмутилась было мать выпускника.

– Оля, ты не права. Из него получится замечательный актёр. Ты ещё им гордиться будешь, вот увидишь, – возразила Алёна.

– Ой, не знаю, – сказала Ольга. Не убедила соседка.

– Будешь, будешь.

– Ты такая молодец, заехала, не забыла. В твоём-то положении. Справляешься без Богдана?

– А куда деваться? Приходится справляться, – женщина улыбнулась и погладила округлившийся животик. – Дедушка помогает.

– Мальчик, девочка? – Скрябина кивнула на округлость.

– Не знаю пока. Кто бы ни родился, главное, чтобы здоровый. А если в папу пойдёт, ещё и умный будет. Хоть что-то от Богдана останется на этой земле.

– И это правильно. Алёна, ты вообще умница. Надо же догадалась, открыла этот фонд. Забываю, как он называется.

– БФПР. Благотворительный фонд помощи родителям, потерявшим ребёнка.

– И как? Получается? – немного с сомнением спросила бывшая соседка.

– Помогаем потихоньку. У нас много психологов в штате. Знаешь, Оля, и ты бы могла у нас работать, – предложила Алёна.

– Я? Я ведь не психолог, – растерянно ответила Скрябина.

– Иногда нужно просто выслушать человека, поговорить. Те, кто не перенес такой беды, не поймут. А ты как родная, даже ближе, – бывшая соседка приобняла Ольгу.

– Надо подумать.

– Подумай, – Алёна ещё подержала бывшую соседку за руку.

Артём Лысенко держал в руках аттестат и спускался по широким ступеням особняка медленно и важно, а хотелось прыгать от счастья. Ненавистные математика и русский язык ушли из его жизни навсегда. Но он не мог себе позволить скакать по лестнице как мальчишка. Он теперь взрослый человек со средним образованием – это раз. С ним под руку идёт прекрасная девушка – это два. Они с Даниель решили быть вместе – это три. Это мысль согревала его сильнее, чем июньское солнце.

– Смотрите, кто идёт, – Ольга помахала рукой бровастому пареньку с серьгой. – Артём, иди к нам!

– О, всем здрасьте. Опять что-то хитрое мутите, тётя Оля? – молодой человек оставил девушку с подругами и подошёл поздороваться.

– Тебя да Витю пришли поздравить с выпуском. Как дела? Куда после школы собрался? В армию, наверно, – Скрябина решила пошутить.

– Нет, не угадали. На педфак документы готовлю.

– Да ну! Учителем будешь?

– Угу. Учителем физкультуры.

__________________________________

Если эта история не оставила Вас равнодушными, пожалуйста, оставьте отзыв. Мне было бы интересно узнать, какое у Вас сложилось впечатление от книги.

https://www.stanislavaber.ru/nehochu


на главную | моя полка | | Не хочу на физкультуру! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу