Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Распутин. Вера, власть и закат Романовых" Смит Дуглас

Книга: Распутин. Вера, власть и закат Романовых



Распутин. Вера, власть и закат Романовых

Дуглас Смит

Распутин. Вера, власть и закат Романовых

Купить книгу "Распутин. Вера, власть и закат Романовых" Смит Дуглас

Douglas Smith

RASPUTIN: FAITH, POWER AND THE TWILIGHTS OF THE ROMANOVS


© 2016 by Douglas Smith Published by arrangement with Farrar, Straus and Giroux, LLC, New York


Редакция выражает благодарность Дмитрию Глухову за тщательную проверку информации Смит, Дуглас.


© А. Жирнов, перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Вступление: святой черт

Ясным весенним днем 1912 года[1] Сергей Прокудин-Горский установил свою большую камеру на штативе на берегу реки Туры в далеком сибирском селе Покровское. Один из величайших фотографов-новаторов своего времени, Прокудин-Горский разработал технику съемки ярких цветных снимков, которые произвели такое впечатление на императора Николая II, что он заказал фотографу запечатлеть его империю во всем ее разнообразном великолепии.

В тот день камера сняла типичную деревенскую сцену. Белая сельская церковь, выгоревшая на солнце, высится над простыми домами и амбарами. Вокруг нее теснятся грубые бревенчатые постройки, коричневые и серые. В окне одного из домов стоит растение с яркими красными цветами – наверное, герань. Цветы ярким пятном выделяются на темном фоне. Пара коров безмятежно жует зеленые побеги, пробивающиеся из земли после долгой сибирской зимы. На берегу реки две женщины в ярких платьях занимаются повседневной работой. Одинокая лодка лежит на глинистом берегу, готовая к очередной рыбацкой вылазке на Туру. Снимок похож на снимки множества других неизвестных деревень, которые Прокудин-Горский сделал в последние годы царской России.

Но это село отличается от всех остальных, и фотограф точно знал, что император и императрица обязательно захотят, чтобы он включил Покровское в свой грандиозный проект. В Покровском родился и жил самый печально известный русский человек своего времени, тот, кто весной 1912 года оказался в центре скандала, подточившего правление Николая, как ничто другое. Слухи о нем ходили уже давно, но лишь в 1912 году царские министры и политики из Государственной думы (российского законодательного органа) впервые осмелились назвать его по имени и потребовать, чтобы дворец рассказал стране, кто этот человек и каковы его отношения с престолом. Говорили, что этот человек принадлежал к странной религиозной секте, практиковавшей самые ужасные формы сексуальных извращений, что он ложный святой, сумевший так очаровать императора и императрицу, что они сделали его своим духовным наставником. Говорили, что он сумел подмять под себя Русскую православную церковь и подчинить ее собственным аморальным устремлениям. Этот грязный крестьянин сумел не просто пробраться во дворец, но еще и обманом и хитростью обрел колоссальную силу, пользуясь покровительством престола. Многие стали считать, что этот человек представляет реальную угрозу Церкви, монархии, самой России. Этим человеком был Григорий Ефимович Распутин.

Наверное, именно об этом и думал Прокудин-Горский в тот день. Он снимал не просто село – он приехал на родину Распутина. Прокудин-Горский снимал Покровское для царя, но, что интересно, он не сфотографировал дом самого знаменитого уроженца этих мест. Дом Распутина остался за кадром. Возможно, именно так великий фотограф отразил собственное отношение к человеку, о котором говорила вся Россия.

Жизнь Распутина удивительна. Он был одним из самых необычных явлений современной истории. Его судьба напоминает мрачную сказку. Темный, необразованный крестьянин из сибирской глубинки услышал глас Господень и в поисках истинной веры отправился в путь, который много лет вел его по бескрайним просторам России и закончился в царском дворце. Царская семья была зачарована его благочестием, умением проникать в человеческую душу и крестьянской простотой. Чудесным образом ему удалось спасти жизнь наследника трона, но присутствие этого чужака и его колоссальное влияние на царя и царицу злило богатых и обладающих властью. Они заманили его в ловушку и убили. Многие считали, что святой предвидел свою смерть и предрекал, что, если с ним что-то случится, царь потеряет трон. Так и произошло. После смерти Распутина Россия рухнула в пучину кровопролития и несчастий.

Еще до зловещего убийства в петроградском подвале в конце 1916 года Распутин в глазах всего мира стал воплощением зла. Его извращенная хитрость не знала границ – равно как и его сексуальная мощь, не иссякавшая, сколько бы женщин ни перебывало в его постели. Жестокий, пьяный сатир со скотскими манерами, Распутин обладал врожденной хитростью русского крестьянина. Он отлично умел играть божьего человека перед царем и царицей. Он сумел заставить их поверить в то, что ему по силам спасти их сына, цесаревича Алексея, а вместе с ним и всю династию. И они отдали в его руки самих себя и всю империю. Он же из-за своей алчности и развращенности предал их доверие, уничтожил монархию и привел Россию к краху.

Имя Распутина, пожалуй, самое известное в русской истории. Ему посвящено множество жизнеописаний и романов, художественных и документальных фильмов, спектаклей, опер и мюзиклов. О нем пели в популярных песнях – в 1933 году группа The Three Keys исполнила песню «Rasputin (The Highfalutin’ Lovin’ Man)», а в 1978 году песня Boney M «Ra Ra Rasputin, lover of the Russian Queen… Ra Ra Rasputin, Russia’s Greatest Love Machine» стала европейским хитом. В мире насчитывается бесчисленное множество баров, ресторанов и ночных клубов Rasputin. Есть даже компьютерная программа Real-Time Acquisition System Programs for Unit Timing In Neuroscience. Распутин стал героем комиксов и видеоигр (Hot Rasputin и Shadow Hearts 2). Его мы встречаем в японских манга и аниме. И, естественно, есть популярная водка Rasputin. Жизнь Распутина стала основой великолепного выступления российских фигуристов Натальи Бестемьяновой и Андрея Букина в 1991 году. В популярной культуре Распутин вечно жив.

Спустя сто лет после смерти Распутин живет в общественном представлении. Его считают «безумным монахом» или «святым чертом». Этот оксюморон, придуманный русским священником Илиодором, одним из ближайших друзей, а затем злейшим врагом Распутина, очень точно отражает суть этого человека. За последние сто лет о Распутине написано и рассказано очень многое. Кажется, что к этому уже нечего добавить… Или есть?

Крах Советского Союза в 1991 году привлек особое внимание к прошлому России. Начался порой мучительный процесс переосмысления пути, пройденного этой страной. Герои старого режима стали злодеями, а злодеи – героями. И для этого достаточно было одного движения маятника, которые в истории России случались так часто. Ничто не показывает смену настроений лучше, чем статус царя Николая II и его супруги, Александры. При Советах их считали классовыми врагами. В 2000 же году Русская православная церковь причислила к лику святых их самих и пятерых их детей. Останки царской семьи с надлежащими почестями были захоронены рядом с другими русскими царями в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге[2].

В процессе этой грандиозной переоценки ценностей российской истории не был забыт и Распутин. Новое поколение историков заявило, что именно им удалось открыть истинную суть Распутина1. Они утверждали, что все написанное о нем в прошлом веке является сочетанием лжи, полуправды и искажений истины, в чем виновны его враги, желавшие его краха. Историки заявляли, что Распутин оказался жертвой величайшей клеветнической кампании в истории. В действительности же он был верным мужем и отцом, честным христианином, истинным православным, скромным русским крестьянином, услышавшим глас Божий и поставившим свой дар на службу царской семье и любимой Родине. А истории о его дебошах, пьянстве, извращениях и вмешательстве в государственные дела – это всего лишь слухи, распускаемые его врагами.

Кампания против Распутина была частью войны против монархии, развязанной враждебными силами, желавшими краха не только династии Романовых, но и всей Святой Руси. Ложный дьявольский образ Распутина был создан для того, чтобы зародить сомнения в законности и святости трона. Так была подготовлена революция, которая привела к власти фанатиков-атеистов, коммунистов, чуть было не уничтоживших русское православие и священные традиции страны. По мнению сторонников подобных взглядов, Распутин являлся воплощением истинной народной веры, был простым православным крестьянином, заплатившим жизнью за свои убеждения. Влиятельный православный священник Дмитрий Дудко, который во времена советской власти подвергался преследованию и был брошен в тюрьму, говорил: «В лице Распутина я вижу весь русский народ – поверженный и расстрелянный, но сохранивший свою веру, даже погибая. И сам он побеждает!» Популярная певица Жанна Бичевская пошла еще дальше и назвала Распутина русским великомучеником. В последние годы появились иконы, на которых Распутин изображен рядом с членами царской семьи. Внутри Русской православной церкви уже слышатся голоса, требующие его канонизации. Проблема стала настолько серьезной, что была создана синодальная комиссия, которая после нескольких лет работы и споров в 2004 году высказалась против канонизации Распутина. Митрополит Ювеналий по поручению комиссии заявил, что существуют серьезные доказательства его связи с мистическими сектами, а также пьянства и аморального поведения. Тем не менее Русская Церковь Истинных Православных Христиан, считающая себя преемником так называемой Катакомбной церкви, которая откололась от официальной Русской православной церкви в 20-е годы ХХ века, в 1991 году причислила Распутина к лику святых. Мнения русских о святости Распутина раскололись2.

Безобразный антисемитизм и параноидальная ксенофобия, пронизывающая такое новое националистическое восприятие Распутина, являются главной проблемой замещения одного мифа другим: Распутин-дьявол становится Распутиным-святым. Маятник качнулся в другую сторону. Однако ни один из образов нельзя считать убедительным. Оба они порождают главный вопрос: кем же на самом деле был Распутин?


Я заинтересовался Распутиным, работая над книгой о судьбе русского дворянства после революции 1917 года. Изучая последние годы царского режима, я постоянно натыкался на вездесущего Распутина. К каким бы источникам я ни обращался, будь то личная переписка, дневники, газеты, воспоминания или политические трактаты, везде был Распутин. Укрыться от него было невозможно. Русский поэт-символист Александр Блок не преувеличивал, когда говорил: «Распутин – все, Распутин – всюду»3. Я много лет изучал русскую историю, но оказался к этому совершенно не готов. В значительной степени это было связано с особенностями академического мира, в котором я варился: для русских ученых Распутин не являлся человеком, заслуживающим внимания и изучения. Он был слишком популярен, слишком широко известен за пределами университетов, чтобы относиться к нему серьезно. В нем было что-то шутовское. Казалось, что его лучше оставить писателям и несерьезным, популярным историкам. И, сам того не сознавая, я тоже разделял это предубеждение. Тем не менее я понял, что не могу преодолеть растущий интерес к этому человеку. Чем больше я читал, тем более ясно мне становилось, насколько важную роль он сыграл в судьбе последних Романовых и крахе Российской империи. И как только Распутин прокрался в мой разум, уходить он категорически отказался.

15 марта 1917 года династия Романовых пала. Временное правительство создало Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств[3]. Комиссия эта занималась и расследованием возможного негативного влияния Распутина на государственную политику. Были допрошены десятки министров, чиновников, придворных и друзей Распутина, многие из которых при новом правительстве оказались в тюрьме. В атмосфере презрительной ненависти к старому режиму многие свидетели пытались выгородить себя, выставляя Распутина в наихудшем свете. Люди утверждали, что всегда противились его влиянию, что именно он был виной загнивания царского режима и крушения монархии. Стремясь снять с себя всю вину, они делали Распутина козлом отпущения за все несчастья России. Именно такие взгляды доминировали в большей части литературы о Распутине, наилучшим примером чего являются воспоминания князя Феликса Юсупова, убийцы Распутина. В этой книге жертва автора предстает истинным дьяволом во плоти.

Спустя сто лет после смерти фигура Распутина остается окутанной мифами, слухами, сплетнями и инсинуациями. Читая его биографии, я не мог избавиться от ощущения того, что передо мной не человек, как он есть, а представления о нем других людей, плоские карикатуры, лишенные глубины, сложности и истинной жизни. Отчасти эта проблема была связана с тем, что большую часть ХХ века архивы Распутина в Советском Союзе были закрыты для исследователей. Поэтому приходилось опираться на одни и те же опубликованные источники, в результате чего одни и те же истории и сюжеты повторялись снова и снова. Ситуация изменилась лишь в последние годы: российские архивы наконец-то начали приоткрывать свои секреты.

Я с самого начала знал, что единственная возможность подобраться поближе к истинному Распутину – вернуться в архивы и найти документы, составленные еще при его жизни, до того момента, когда миф о нем окончательно сформировался. И это оказалось крайне тяжелым делом. Дорога привела меня в семь стран – от Сибири и России через всю Европу в Британию и, в конце концов, в Соединенные Штаты. Главная обязанность любого биографа – установить объективные, внешние факты жизни, нечто такое, что отсутствует в наших знаниях о Распутине. И я собирал каждую крупицу информации, которая могла показать Распутина в его мире: где он находился в каждый конкретный день, чем занимался, с кем встречался, что они обсуждали. Я хотел проследить жизнь Распутина во времени, вытащить его из атмосферы мифа и вернуть к повседневным банальностям обычной жизни. Мне казалось, что это единственный способ отделить Распутина-человека от Распутина-легенды.

Но когда я пошел по стопам этого неуловимого, реального Распутина, произошло нечто любопытное. Чем глубже я погружался в свои исследования, тем больше убеждался в том, что самое важное в Распутине, то, что сделало его таким выдающимся и влиятельным человеком, не было связано с его действиями. Главным было то, как воспринимали его действия другие люди. Никто точно не знал его происхождения, его сексуальных привычек, его связей с подпольными религиозными сектами. Никто не знал даже степени его влияния при дворе и характера его отношений с императором и императрицей. Самое важное в Распутине – это то, что думали о нем русские.

Лев Тихомиров, радикальный революционер, который в последние годы XIX века превратился в консервативного монархиста, так писал об этом важном факте в своем дневнике в начале 1916 года:

«Говорят, государя непосредственно предостерегали, что Распутин губит династию. Он отвечает: “Ах, это такие глупости; его значение страшно преувеличивают”. Совершенно непонятная точка зрения. Ведь от того и гибель, что преувеличивают. Ведь дело не в том, каково влияние Гришки у государя, а в том, каким его весь народ считает. Авторитет царя и династии подрывается именно этим»4.

Я понял: чтобы отделить Распутина от мифа о нем, нужно понять его по-другому. Не существует Распутина без историй о Распутине. И мне нужно собрать все эти истории – будь то слухи, передаваемые шепотом во дворцах Романовых, непристойные сплетни, звучавшие в аристократических салонах Санкт-Петербурга, пикантные статьи в бульварной прессе или порнографические анекдоты русских купцов и солдат. Изучая разговоры о Распутине, я смог понять, каким образом возник миф об этом человеке, кто был его создателями и каких целей эти люди хотели добиться.

История Распутина – трагедия, трагедия не одного человека, но целого народа. В его жизни – со сложнейшими представлениями о вере и морали, о наслаждении и грехе, о традициях и переменах, о долге и власти – и в его жестокой, кровавой кончине мы видим историю самой России начала ХХ века. Распутин не был ни дьяволом, ни святым, но это не делает его менее уникальной личностью, а его жизнь – менее важной для заката царской России.



Часть первая

Очарованный странник. 1869–1904

1. Происхождение

Выходящая на севере к Северному Ледовитому океану, а на юге – к бескрайним степям Центральной Азии, Сибирь протянулась на почти 5000 миль от Уральских гор до Тихого океана. Поезда из Москвы до Урала идут примерно сутки, а оттуда до Тихого океана – еще пять суток. Если поместить все Соединенные Штаты в центр Сибири, то остается еще почти два миллиона квадратных миль свободного пространства. Это край сосновых и березовых лесов, озер и болот, могучих рек, текущих на север в Ледовитый океан. Это земля крайностей: температуры здесь могут падать до –71 градуса по Цельсию зимой, а летом подниматься до 34 градусов. Это суровый край, который ничего не прощает.

С древнейших времен эта огромная, удаленная земля порождала в представлениях чужаков самые фантастические образы. Говорили, что родители здесь убивают и поедают собственных детей. Говорили, что сибиряки умирают от насморка: вода, изливающаяся из их носов, замораживает их до смерти. Говорили, что у жителей Сибири нет голов: глаза расположены у них на груди, а рты – между лопатками. Даже в XVIII веке очень многие имели весьма смутное представление об обычаях и морали жителей Сибири. В 1761 году французский астроном Жан-Батист Шапп д’Отрош побывал в исторической столице Сибири, городе Тобольске, рядом с которым расположена родная деревня Распутина. Он писал: «Обычные люди – мужчины, женщины и дети – ложатся вместе беспорядочно, без какого бы то ни было стыда. Поскольку их страсть воспламеняется тем, что они видят, представители двух полов рано предаются распутству»1. Сибирь издавна стала синонимом страданий – сюда всегда ссылали тысячи узников. Кто-то просто жил в изгнании – в ссылке, кого-то за совершенные преступления отправляли на тяжелые каторжные работы. На протяжении веков преступники, революционеры и другие нарушители законов отправлялись в Сибирь «великим кандальным путем».

Но были и те, кто отправился в Сибирь добровольно. Для многих этот край был шансом на лучшую жизнь. Экспансия России в Сибирь началась в XVI веке, и тому были экономические причины – в частности жажда «мягкого золота», мехов, в особенности соболей. Спрос на меха никогда не снижался, и промысел этот был весьма прибыльным. Торговля мехом многих сделала сказочно богатыми. Именно эта отрасль и стала экономическим стимулом к экспансии. Кроме того, Сибирь, как бы парадоксально это ни звучало, сулила людям свободу. К востоку от Урала крепостного права не существовало, а правление государства было необременительным и даже, можно сказать, справедливым. В XVII–XVIII веках ярмо крепостного права стало невыносимым, и многие крестьяне бежали в Сибирь. В период с 1678 по 1710 год количество крестьянских хозяйств в Сибири выросло почти на 50 процентов. В то же время в европейской России это количество снизилось более чем на 25 процентов. По ту сторону Урала не было хозяев, которым приходилось отдавать плоды своих трудов. И такая свобода порождала дикую, беззаконную атмосферу русского фронтира. На протяжении веков Сибирь была для России Диким Западом. Военные губернаторы царского режима были чиновниками продажными, коррумпированными и жестокими – такими же были многие торговцы и трапперы. Здесь торговали не только мехом, но еще и женщинами и спиртом. А насилие считалось нормой жизни2.

Русские, которым удалось бежать в Сибирь, были самыми предприимчивыми людьми. Наблюдая за местными крестьянами, английский путешественник, который в 1861 году пересек Сибирь по пути в Китай, отмечал поразительную «независимость в манере держаться». Поведение сибиряков было совершенно не похоже на то, что он видел в европейской части России, где господствовали «нищета, нерадивость и страдания». Он добавлял: «Положение их семей свидетельствует о значительном самоуважении». В деревнях присутствовал «определенный комфорт». Англичанин почувствовал, что эти люди готовы пойти на риск, надеясь на лучшую жизнь3. Сибирские крестьяне обладали определенной гордостью, достоинством и ответственностью за собственную жизнь, чего были совершенно лишены крепостные из европейской части России, к западу от Урала.

Одним из первых русских пионеров в XVII веке в Сибирь отправился Изосим Фёдоров сын. Бедный, безземельный крестьянин из деревни Палевицы на реке Вычегде (приток Северной Двины), расположенной примерно в восьмистах милях к северо-востоку от Москвы, Изосим со своей женой и тремя сыновьями, Семеном, Насоном и Евсеем, перешел Уральские горы и поселился в форпосте Покровское примерно в 1643 году.

Село Покровское было основано годом ранее по приказу местного архиепископа. К моменту прибытия Изосима здесь уже проживало двадцать крестьянских семейств. Покровское было расположено на западном берегу реки Тура, на почтовой дороге, соединяющей Тобольск и Тюмень. Здесь ямщики могли отдохнуть и сменить лошадей. Поселение получило название в честь построенной крестьянами церкви Девы Марии – покровительницы и защитницы. Местные крестьяне охотились на лис, медведей, волков и барсуков в окрестных лесах, ловили рыбу в Туре и соседних озерах, где водились стерляди, щуки и осетры. Они обрабатывали землю, растили скот и дубили кожи. В этой части Сибири народ жил относительно хорошо, в добротных деревянных домах, часто двухэтажных. К 1860 году – ко времени рождения Распутина – в Покровском проживало около тысячи крестьян. Деревня насчитывала около двухсот домов. Здесь было несколько молочных хозяйств, конюшни, пекарни, харчевни, постоялые дворы, рынки, лесопилки, кузница и небольшая школа4.

В старых документах не сохранилось фамилии Изосима, но его сын Насон в 1650 году именуется «Роспутиным». Почему он выбрал такую фамилию, неясно. Возможно, у него было прозвище «Распута» («Роспута»), откуда и пошла фамилия Распутин (так ее стали писать в XIX веке) – довольно распространенная в Сибири. Тем не менее приняли и сохранили фамилию Распутин только потомки Насона5. Именно Насон Роспутин и является предком Григория, родившегося спустя восемь поколений.

Фамилия Распутин долгое время являлась предметом бесконечных споров и обсуждений, чаще всего абсолютно некорректных. Многие пытались связать ее с русским словом «распутник» или «распутничать», то есть вести непристойный образ жизни. То есть сама фамилия Распутина говорила о его порочном поведении либо была дана ему позже по той же причине. Ложные слухи преследовали Распутина и при жизни. В декабре 1911 года в газете «Вечернее время» была опубликована статья, в которой утверждалось, что прозвище «Распутин» он получил в юности за свою аморальность, а затем фамилия стала официальной и была записана в его паспорте. Даже сегодня некоторые историки продолжают утверждать, что фамилия Распутина отражает давнюю порочность его семьи6.

Истинное происхождение фамилии точно не известно. Но даже если давний предок Григория действительно был распутником, то в этом нет ничего необычного, поскольку такую фамилию носят очень многие сибиряки. Впрочем, есть более вероятное предположение. «Распутой» или «распутьем» в русском языке называли перекрестки. Издавна такие места считались обиталищем злых духов. Возможно, Распутиными называли тех, кто умел общаться с подобными силами. Есть русская поговорка «пустили дурака на распутье», которая говорит о нерешительности человека. Кроме того, в русском языке есть непереводимое понятие «распутица» – сырое, слякотное время ранней весны, когда русские дороги становятся непроезжими. Вполне возможно, что ребенка, рожденного в это время, могли назвать Распутой7. Каково бы ни было происхождение этой фамилии, ее носили и Григорий, и все остальные члены его семьи, следовательно, она никак не могла быть связана с его личным характером.

Отец Григория, Ефим Распутин, родился в Покровском в 1842 году. Судя по некоторым источникам, он был «человеком плотным, типичным сибирским крестьянином», «толстым, неопрятным и сутулым». А вот политический ссыльный, встречавшийся с Ефимом в 1910 году, отзывался о нем по-другому: «крепкий, трудолюбивый и бодрый старик»8. На жизнь он зарабатывал по-разному – рыболовством, возделыванием земли, сенокосом. Какое-то время он работал грузчиком на баржах, ходивших по Туре и Тоболу, потом стал ямщиком – перевозил людей и товары между Тобольском и Тюменью. Денег вечно не хватало. Однажды Ефим даже оказался в тюрьме за неуплату податей. Сведения о его характере весьма противоречивы. Он был старейшиной в местной церкви. Один из местных жителей говорил о «просвещенной беседе и мудрости» Ефима. Другие же отмечали его любовь к «крепкой водке»9. Несмотря на пьянство, Ефиму все же удалось добиться видного положения в деревне. Он приобрел участок земли и десяток коров, а также около двадцати лошадей – богатство не великое, но по стандартам русского крестьянства его можно было назвать вполне процветающим человеком.

Судя по церковным книгам, 2 февраля 1862 года Ефим женился на Анне Паршуковой из деревни Усалка. Жена была на два года старше мужа. Вскоре у супругов родились дети – и умерли. В период с 1863 по 1867 год Анна родила четырех детей – трех девочек и одного мальчика, но никто из них не прожил дольше нескольких месяцев. Первым выжившим стал мальчик, родившийся 21 января 1869 года, почти через семь лет после свадьбы родителей. 22 января его окрестили Григорием в честь святого Григория Нисского, христианского мистика IV века, праздник которого в этот день отмечался Русской православной церковью. Вместе с Ефимом и Анной в церкви присутствовали крестные родители Григория – старший брат Ефима, Матвей, и женщина по имени Агафья Алемасова10.

После этого в семье родилось еще два или три ребенка. В 1874 году Анна родила близнецов, и оба умерли через несколько дней после родов. Возможно, появился и девятый ребенок, девочка Феодосия. Она родилась в 1875 году и сумела выжить. По документам мы не можем с точностью утверждать, что Феодосия была родной сестрой Григория – вполне возможно, что родство было более дальним. Тем не менее они были очень близки. В 1895 году Григорий был свидетелем на ее свадьбе, а позже стал крестным отцом двоих ее детей. Часто повторяемые слухи о том, что у Распутина был родной или двоюродный брат Дмитрий, который утонул и в смерти которого Григорий увидел предвестие собственной кончины, являются чистым вымыслом11.

О юности Распутина – точнее, о первых тридцати годах его жизни – мы не знаем почти ничего. Это настоящая черная дыра. Неудивительно, что этот период окружен самыми разнообразными вымыслами. В 1910 году, во время одного из первых скандалов, связанных с Распутиным, газета «Утро России» опубликовала статью, в которой утверждалось, что вскрылись шокирующие детали касательно жизни родителей Распутина. Ефим, по утверждению авторов статьи, был «очень развратным сластолюбцем». Он требовал от жены секса даже во время беременностей. Однажды, когда Анна попыталась сопротивляться, он закричал на нее: «Вытуляй его (ребенка) скорее, вытуляй!» И жители деревни стали называть мальчика Гришкой Вытулом12. Ходили и другие слухи. На позднем сроке беременности, когда живот Анны сильно увеличился, Ефим стал требовать у жены анального секса, свидетелем чему якобы стал человек, работавший в доме и впоследствии рассказавший об этом односельчанам13. Подобные истории выдумывались десятками, чтобы подтвердить сексуальную извращенность, процветавшую в семье Распутиных.

Мы знаем, что Распутин не получил никакого образования и оставался неграмотным, даже став взрослым. В этом не было ничего необычного. Большинство крестьян, работавших на земле, редко посещали школу. В 1900 году в Сибири грамотными были лишь около 4 процентов крестьян, а во всей России – всего 20 процентов. Родители Распутина тоже не учились в школе. Согласно переписи 1897 года, в семье Распутина грамотных не было14. Маленький Гришка, как и другие мальчишки в Покровском, стал помогать отцу сразу же, как только вошел в силу. Он научился ловить рыбу, ухаживать за скотом, работать в поле. По воскресеньям вся семья отправлялась в церковь. Семья вела обычную крестьянскую жизнь, и в юности Распутина не было ничего такого, что предвещало бы Григорию судьбу, отличную от судьбы его предков.

Поскольку нам очень мало известно о раннем периоде его жизни, то многие выдумывали собственные версии. Очень типичное описание мы находим в газете «Петроградский листок» в декабре 1916 года:

«Село старца глухое и бедное. Его обитатели даже и в Сибири отличались дурною славою. Бездельники, воры, конокрады. Под стать им была и семья Распутина, и сам он, когда подрос.

В молодости Григорий был каким-то особенно незадачливым. С гнусавым голосом, с нечленораздельною речью, слюнявый, грязный до последней степени, вор и ругательник, он оказывался страшилищем и для своего родного села, видавшего всякие виды»15.

В «Петроградском листке» пишут о том, что «постоянным бездельем он вызывал гнев своего отца, и тот его неоднократно поколачивал». Но самым серьезным обвинением было обвинение в воровстве. Судя по местным документам, его привлекали к ответственности за конокрадство и лжесвидетельство.

В 1917 году Павел Распопов из Покровского рассказал Комиссии о характере и привычках Распутина. В юности они вместе рыбачили, но никто из молодых парней не хотел находиться рядом с Распутиным. У него постоянно текло из носа во время еды, а когда он курил свою трубку, слюна капала у него изо рта. Впоследствии Распутина выгнали из артели – по утверждению Распопова, за воровство общественной водки16. Есть сведения о том, что Распутин воровал также сено и дрова, но наиболее распространенными являются обвинения в конокрадстве – самое страшное преступление в дореволюционной России17. Как многие истории о Распутине, эти слухи при каждом новом пересказе обрастали новыми подробностями. Если сначала говорилось о том, что Распутин украл одну-две лошади, то позже стали утверждать, что он вырос в семье потомственных конокрадов. Шведский композитор Вильгельм Гартевельд, который не раз встречался с Распутиным, после его смерти говорил, что Григорий родился в семье конокрадов. Предположительно, семейному промыслу сына обучил Ефим, и к шестнадцати годам тот стал одним из лучших конокрадов той местности. О том же говорил и князь Феликс Юсупов в своих мемуарах18. Если бы эти истории были правдивы, они нашли бы отражение в архивах Тобольска или Тюмени, но, как ни старались историки, никаких упоминаний о том, что Распутину предъявлялись подобные обвинения, они не нашли19.

Но определенная информация о буйной юности Распутина все же имеется. В 1909 году жители Покровского сообщали тюменским жандармам о том, что Распутин был подвержен «разнообразным порокам», а именно «склонен к пьянству» и совершил ряд «мелких краж» до своего исчезновения. Но затем он вернулся в деревню совершенно другим человеком20. Очень важна дата этого документа, поскольку он был составлен задолго до того, как Распутин стал притчей во языцех во всей России, и, скорее всего, отражает истину – или определенный ее аспект. Вряд ли в 1909 году крестьяне сообщали жандармам то, что хотели от них услышать власти.

Кроме того, в тобольском архиве имеется ряд документов, которые вплоть до недавнего времени оставались неизвестными. Согласно официальным данным, в конце июня 1914 года из столицы в волостное правление Покровского прибыли журналист с секретарем. Они утверждали, что были посланы генерал-губернатором Санкт-Петербурга для сбора официальной информации о конокрадстве Распутина. Чиновник Налобин был слишком напуган, чтобы спрашивать у подобных людей какие-то документы. Он просмотрел деревенские документы и сообщил, что Распутина никогда не задерживали и не осуждали за подобные преступления. Но он упомянул о том, что у него есть документы, согласно которым в 1884 году волостной старшина на два дня поместил пятнадцатилетнего Распутина в тюрьму за «грубое отношение» к нему лично. Налобин сказал, что это единственное упоминание о криминальном прошлом Григория. Он попросил журналиста подписать расписку в получении информации, но тот отказался и очень быстро уехал21. Когда Распутин узнал о том, что сделал Налобин, он пришел в ярость и настоял на том, чтобы делом занялся губернатор Тобольска. Расследование установило, что Налобин действительно показал двум приезжим деревенскую книгу. За то, что чиновник не спросил у приезжих удостоверений личности, он был оштрафован на пять рублей.

Это замечательное открытие, которое раз и навсегда кладет конец рассказам о конокрадстве Распутина – а также и историям о других его преступлениях. Если «мелкие кражи», о которых говорили односельчане и Распопов, и имели место, то они действительно были «мелкими» настолько, что местные власти не обращали на них внимания. Кроме того, подобное открытие доказывает, что истории о бунтарской и даже дикой натуре юного Распутина, о которых многие говорили и на которые уклончиво намекал он сам, не имеют под собой убедительных оснований. Конечно, подобные выходки в юности весьма распространены – даже христианские святые вели себя не лучшим образом, примером чего может служить святой Августин. В юности он крал и развратничал, но, обратившись в христианство, изменился к лучшему. О Распутине сказать этого нельзя. Он боролся со своими пороками до конца жизни, часто терпел крах и поддавался греху, чего, следует отметить, никогда и не отрицал.




Примерно в восемнадцати милях к юго-востоку от Тобольска на высоком обрыве над рекой Иртыш стоит Святознаменский монастырь в Абалаке. Монастырь этот был построен на том месте, где в 1636 году старой крестьянке было видение: Богоматерь приказала ей построить здесь церковь. В Абалакском монастыре хранилась чудотворная икона Богоматери, славившаяся по всей Сибири своей целительной силой. В Абалак со всех концов страны стекались люди, чтобы поклониться чудотворной иконе и обратиться к ней со своими просьбами.

Именно здесь летом 1886 года Распутин встретил крестьянскую девушку Прасковью Дубровину, пухлую блондинку с темными глазами. Она была старше Григория больше, чем на три года – Прасковья родилась 6 ноября 1865 года и по крестьянским меркам считалась старой девой22. Как и Распутин, она пришла в монастырь на праздник Успения. Григорий ухаживал за ней несколько месяцев. Они поженились вскоре после восемнадцатилетия Григория, в феврале 1887 года23. О Прасковье почти ничего не известно. Все, кто ее знал, отзывались о ней очень доброжелательно. Она была работящей, верной, преданной (и даже покорной) женой и невесткой. Поскольку она засиделась в девках, Прасковья была благодарна Григорию. Она обрела дом, семью, ощущение безопасности и стабильности. Крестьянская Россия была плохим местом для одиноких женщин. Хотя Григорий пьянствовал, изменял и долгое время отсутствовал, Прасковья всю жизнь хранила ему верность, вела хозяйство в Покровском и терпеливо ждала его возвращения. А Распутин всегда заботился о том, чтобы у нее было все необходимое. Он нанимал молодых женщин, чтобы те помогали Прасковье в хозяйстве и развлекали ее, пока его не было дома.

После свадьбы молодые, как того требовал обычай, поселились у родителей Григория. Вскоре появились дети. Всего у Прасковьи было семеро детей, хотя многие умерли в детстве. 29 сентября 1888 года родился Михаил. Он умер от скарлатины, когда ему не исполнилось и пяти лет. В мае 1894 года Прасковья родила близнецов – Георгия и Анну. Через два года они и еще несколько детей в деревне умерли от коклюша. Первым из детей Распутина до взрослого состояния дожил Дмитрий, родившийся 25 октября 1895 года. 26 марта 1898 года родилась Матрена (более известная как Мария), а 28 ноября 1900 года – Варвара. Седьмой ребенок, которого Прасковья родила через три года после рождения Варвары, не прожил и трех месяцев24.

По данным переписи 1897 года Григорий, которому было уже двадцать восемь лет, не имел собственного дома и продолжал жить с отцом (Ефиму было уже пятьдесят пять лет), матерью (пятьдесят семь лет) и их годовалым сыном Дмитрием. Все были неграмотными, мужчины были записаны как государственные крестьяне25. До этого момента жизнь Распутина развивалась в точности, как и у миллионов русских крестьян: работа в поле, посещение церкви, молитвы, покорность отцу, женитьба, рождение детей и сохранение вечного ритма крестьянской жизни. Но потом все изменилось.

2. Странник

В 1907 году Распутин рассказал о своей юности одной из своих прислужниц, некоей Хионии Берладской. Она записала его слова и способствовала их изданию в книге «Житие опытного странника». Берладской Распутин говорил так:

«Когда я жил сперва, как говорится, в мире до 28 лет, то был с миром, то есть любил мир и то, что в мире, и был справедлив и искал утешения с мирской точки зрения. Много в обозах ходил, много ямщичал, и рыбу ловил, и пашню пахал. Действительно, это все хорошо для крестьянина!

Много скорбей было мне: где бы какая сделалась ошибка, будто как я, а я вовсе ни при чем. В артелях переносил разные насмешки. Пахал усердно и мало спал, а все же таки в сердце помышлял, как бы чего найти, как люди спасаются. Посмотрю по поводу примеров на священников – нет, все что-то не то […]. Вот я и пошел паломничать, а так был быстрый вглядываться в жизнь; все меня интересовало, хорошее и худое, я и вешал, а спросить не у кого было: “Что значит?” Много путешествовал и вешал, то есть проверял все в жизни»1.

Причины, которые побудили Распутина изменить свою жизнь, а впоследствии из Покровского привели его в царский дворец, издавна были окутаны легендами. Николай Соколов, который в 1919 году возглавлял следствие по убийству Романовых, утверждал, что Распутин покинул Покровское не для поисков Бога, но чтобы избежать тяжелого труда. Другие писали, что Распутин пытался скрыться, чтобы не попасть в тюрьму за конокрадство. По-видимому, Распутин отправился в паломничество в Свято-Николаевский монастырь в Верхотурье – за триста миль от дома – чтобы отмолить свои грехи2. Обе версии не представляются убедительными. Давний друг Распутина, Дмитрий Стряпчев, в 1914 году сообщил журналистам, что в юности Распутин не пользовался особо хорошей репутацией. Кроме прочего, он очень любил выпить. Но однажды ночью ему было видение. Перед ним появился святой Симеон Верхнетурский и сказал: «Григорий! Иди странствуй и спасай людей»3. В своем жизнеописании Распутин говорит о святом Симеоне Верхнетурском, рассказывает, как святой избавил его от бессонницы и энуреза – эта проблема мучила его и во взрослой жизни. Святой сотворил чудо – помог Григорию обрести смысл жизни и посвятить себя Богу4. Дочь Распутина, Матрена, которая родилась уже после этой трансформации, писала, что ее отец пил, курил и ел мясо, как и другие крестьяне, но потом неожиданно изменился. Он бросил все, стал совершать паломничества в далекие монастыри. В одном из изданий мемуаров Матрена утверждала, что отцу ее было видение: когда он работал в поле, в небе перед ним появилась Дева Мария и указала за горизонт. Распутин почувствовал, что Дева смотрит на него и повелевает ему стать святым странником. Всю ночь он провел возле иконы Богородицы. Проснувшись на следующее утро, Григорий увидел на лице Девы Марии слезы и услышал голос: «Я плачу о грехах людских; иди, странствуй, очищай людей от грехов их и снимай с них страсти»5.

Даже если эта история верна, то, чтобы убедить Распутина искать Бога за горизонтом, потребовалось нечто большее, чем ободрение Богоматери. В 1910 году жители Покровского говорили, что неожиданная перемена в поведении Распутина совпала с посещением Тюмени. Туда Григорий отправился с молодым студентом-богословом Мелетием Заборовским. Заборовский впоследствии стал монахом и ректором духовной семинарии в Томске. О Заборовском упоминает и Матрена. Она пишет, что отец случайно встретил его, возвращаясь с мельницы. Распутин стал рассказывать Заборовскому о своих видениях и спросил его совета, на что тот отвечал: «Тебя Господь позвал. Господь позвал – ослушаться грех»6.

Почти столь же, как и причины перемены, туманна и дата, когда это случилось. Отчасти это связано с самим Распутиным. Так, например, в 1908 году он утверждал, что начал свои странствия примерно в 1893 году, когда ему было двадцать четыре года7. И здесь он явно ошибается. В своем жизнеописании он пишет, что начал совершать паломничества, когда ему было двадцать восемь, то есть в 1897 году. Ту же дату он называет отцу Александру Юрьевскому во время беседы с ним в Сибири в 1907 году8. И вот эта, более поздняя, дата кажется наиболее вероятной.

По меркам того времени, Распутин был крестьянином средних лет, когда решил покинуть свою деревню и отправиться на искания Бога. Это было весьма радикальное решение, явно отражавшее переживаемый эмоциональный или духовный кризис. Возможно, это была некая разновидность кризиса среднего возраста: Григорий уже десять лет был женат, у него был маленький сын, должен был родиться второй ребенок, и его жизнь текла однообразно и тяжело. Решение подняться и покинуть дом было своеобразной формой бегства, попыткой начать новую жизнь. Распутин уже ощутил вкус другой жизни, когда совершал короткие паломничества в Абалакский монастырь и в собор Тобольска. Теперь же ему захотелось пойти дальше и провести в странствиях больше времени. Его натура не знала покоя. Он никогда не мог долгое время оставаться на одном месте и всю жизнь проводил в странствиях. Но в решении Распутина было нечто большее, чем простое желание сбежать из дома. Религиозное устремление, явственное из приведенной выше цитаты, было искренним. Распутин был неутомим в своих религиозных исканиях, и на его вопросы о природе Бога и религии местные священники, весьма ограниченные в своих мировоззрениях, ответить не могли.

Никакой информации о том, как родные отнеслись к поступку Григория, у нас нет. Конечно, покинуть дом было непросто. Григорий был единственным сыном Ефима, и отец нуждался в нем для работы по хозяйству. Вряд ли он обрадовался тому, что сын отправляется на поиски Бога. Есть свидетельства того, что их отношения после этого пострадали9. Прасковья тоже была не рада, но в патриархальном крестьянском мире ей оставалось только смириться. Многие забывают о том, что к тому времени, когда Распутин покинул дом, за его плечами была уже добрая половина жизни.

Странники или религиозные паломники были весьма характерны для России того времени. В XVIII–XIX веках идея паломничества к святым местам получила широкое распространение – и среди бедных, и среди богатых. Но если богатые могли позволить себе путешествовать в экипажах, бедным приходилось идти пешком, неся в руках весь свой скарб. Паломники шли от деревни к деревне, полагаясь на щедрость чужих людей, чтобы раздобыть какую-то еду и кров на ночь. Им часто приходилось ночевать под открытым небом и оставаться голодными. Одетые в тряпье, часто босые, в веригах, они брели по России. Суровая жизнь… В 1900 году в России насчитывалось около миллиона странников, бродящих из одного святого места в другое в поисках спасения и просветления. И все они твердили Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешнаго»10.

Многие русские относились к странникам с глубоким почтением. Великий русский поэт XIX века Федор Тютчев посвятил им стихотворение «Странник»:

Угоден Зевсу бедный странник,

Над ним святой его покров!..

Домашних очагов изгнанник,

Он гостем стал благих богов!..

Сей дивный мир, их рук созданье,

С разнообразием своим,

Лежит, развитый перед ним

В утеху, пользу, назиданье…

Чрез веси, грады и поля,

Светлея, стелется дорога, —

Ему отверста вся земля,

Он видит все и славит бога!..11

Но для властей странники были вовсе не скромными искателями Бога. Алексей Васильев, последний директор Департамента полиции при царском режиме, называя странников «бегунами», писал о них так: «Бегуны представляют собой совершенно анархический элемент российского крестьянства. Они скитаются по стране без цели и без отдыха, тщательно избегая контактов с представителями закона. У них нет удостоверения личности и никаких других документов, даже фальшивых, они упорно скрывают свои настоящие имена и таким образом избегают всех общественных обязательств»12. Васильев полагал, что подобный образ жизни следует запретить во имя общественного блага[4].

«Когда я стал ходить по святым местам, – много лет спустя вспоминал Распутин, – то стал чувствовать наслаждение в другом мире». Он видел, как по-разному люди служат Богу, и понял, что человек может участвовать в Его работе, живя в миру, если он глубоко осознал Божественную благодать. Жизнь странника была трудна. Распутин проходил в день тридцать миль, причем в любую погоду. Он просил милостыню или брался за любую работу, чтобы заработать несколько копеек. На него нападали грабители и убийцы. Сам дьявол искушал его «помыслами нечестивыми». Распутин смирял себя, чтобы испытать собственную решимость. Он заставлял себя целыми днями идти без пищи и воды. Шесть месяцев он странствовал, не переменяя белья и не касаясь собственного тела. Три года он брел по России в веригах. Подобное умерщвление плоти приближало его к Христу, подобно древним христианским мученикам. Со временем Распутин стал называть свои железные оковы «веригами любви». Он научился читать Евангелия, постигать их смысл и искал Бога во всем сущем – в особенности в красоте русских пейзажей. Любовь Христова наполняла его душу. «Я любил без разбора», – говорил он. Когда его ограбили разбойники, он отдал им все, что у него было, сказав: «Это не мое, а все Божье», чем немало их изумил. Как бы мало ни было у него пищи, он делился ею с другими странниками, ибо все они были чадами Божьими13.

Изумление при виде красоты природы. Убежденность в том, что дьявол живет в мире рядом с нами. Борьба с желаниями плоти. Небрежение деньгами и материальными благами. Преклонение перед силой любви. Аскетизм и необычные религиозные практики в сочетании с независимостью духа. Во всем этом Распутин раскрывает то, что будет определять его жизнь в будущем.


Верхотурье в Уральских горах – это одно из самых священных мест России. Здесь находятся десятки церквей и монастырь святого Николая. Среди странников это место пользовалось огромной популярностью. Бывал здесь и Распутин – здесь он встретил одного из самых почитаемых старцев России, Макария, в миру Михаила Поликарпова. Макарий жил в маленьком скиту в лесах, неподалеку от монастыря. В 1910 году Макария посетила Маргарита Сабашникова, первая жена поэта-символиста Максимилиана Волошина. Возле скита Макария она увидела множество кур, о которых он с любовью заботился. «Лицо его было вне возраста, – писала она. – Глубокие морщины говорили о заботах, но заботах не о себе». Глаза его, казалось, не знали сна. Он был одет по-крестьянски и вел себя странно – смотрел в небо, обращался к курам и говорил с ними. Но Маргарита ощутила таинственную власть старца над собой. «Нечто захватывающее было во всем его существе, чувствовалось какое-то настоящее присутствие, как будто прямой взор от лица к лицу. «Он, должно быть, старец», – подумала я и стала у двери на колени, потому что знала, что к старцу обращаются на коленях»14.

В романе «Братья Карамазовы» Достоевский так объяснял, кто такой старец:

«Старец – это берущий вашу душу, вашу волю в свою душу и в свою волю. Избрав старца, вы от своей воли отрешаетесь и отдаете ее ему в полное послушание, с полным самоотрешением… Эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно в надежде после долгого искуса победить себя, овладеть собою до того, чтобы мог, наконец, достичь, чрез послушание всей жизни, уже совершенной свободы, то есть свободы от самого себя, избегнуть участи тех, которые всю жизнь прожили, а себя в себе не нашли»15.

Старцы обладали редкой внутренней мудростью, харизмой, которой их наделил сам Бог. И это давало им силу быть духовными наставниками тех, кто искал просветления. Первым и самым знаменитым старцем был святой Антоний Египетский (251–356). Он удалился от мира, чтобы вести одинокую жизнь в пустыне, где провел более двадцати лет. Только после этого периода одиночества и созерцания начал он принимать гостей, алчущих мудрости и веры. Главным в жизни Антония, которая стала образцом для подражания будущих старцев, стала идея предварительного удаления от мира, необходимая для возвращения в мир.

Величайший русский святой, Сергий Радонежский (1314? – 1392), вел жизнь старца. Он удалился в густые русские леса, основал там скит и жил там в молитвах. Со временем прошел слух о ските и святом Сергии, и люди стали обращаться к нему как к духовному наставнику. Количество учеников у него росло, и он основал монастырь, расположенный севернее Москвы. Этот монастырь стал самым священным местом Московии. Но Сергий никогда не прекращал своей аскезы, и паломники были потрясены тем, что видели, встречаясь с ним. Хотя Сергий был благородного происхождения, он работал в огороде, одевался, как бедный крестьянин, одежда его была грязна, он редко мылся. Он напоминал нищего и жил в глуши. Тем не менее он был другом великих князей Московии и не чурался политики. В 1380 году, перед Куликовской битвой с татарами, правитель Москвы, князь Дмитрий Донской, обратился к нему за благословением.

Хотя старцы всегда присутствовали в православии, и о них говорилось в разные времена, наибольший расцвет этого явления приходится на XIX век, который даже называли «веком старцев». Начиная со святого Серафима Саровского и великих старцев Оптиной пустыни (Леонида, Макария, Амвросия), эти харизматичные личности оказывали огромное влияние на духовную жизнь России. К ним обращались не только простые люди, но и писатели и философы. Прототипами великого старца Зосимы из «Братьев Карамазовых» были старцы Оптиной пустыни16. Как и многие другие, Распутин находился под сильным влиянием старца Макария. Этот скромный искатель истины глубоко погрузился в православие и помнил наизусть значительную часть Библии. Его поклонники считали, что он не просто цитирует Священное Писание, но живет по нему, будучи живым воплощением учения Иисуса. Нам неизвестны детали общения Распутина и Макария. Возможно, Распутин провел в монастыре в Верхотурье несколько месяцев и стал своего рода учеником старца. Возможно, именно здесь монахи начали обучать его чтению и письму (сам Макарий был неграмотным) – впрочем, в полной мере овладеть этими навыками ему так и не удалось17.

Макарий произвел глубокое впечатление на Распутина, чего нельзя сказать о монастыре и монахах. Впоследствии он говорил Матрене, что «порок», который поразил многие монастыри, проник и в Верхотурье. Скорее всего, под «пороком» он имел в виду гомосексуализм. Распутин чувствовал, что в монашеской жизни присутствует элемент принуждения, и это отталкивало его. Он говорил: «Монашеская жизнь не для меня. Насилие над людьми творится здесь». Единственно верным путем к христианству он считал поиск спасения в миру. Памятуя о беспокойной натуре Распутина, в подобных словах нет ничего удивительного. Он никогда не смог бы подчиниться никому, кроме Бога и царя. Матрена пишет, что именно посещение Макария убедило ее отца избрать для себя жизнь странника18.

Со временем Распутин уходил все дальше от дома. Возможно, что в 1900 году он посетил Афонский монастырь – главный центр православия с Х века. На скалистом греческом полуострове в Эгейском море высится «Святая гора» Афон. Высота ее составляет 6670 футов. Здесь расположено более двадцати монастырей, монашеских поселений и скитов. Вместе с Распутиным на Афон отправился еще один странник, Дмитрий Печеркин. Жизнь на Афоне так потрясла его, что он решил остаться в Греции и поступил в Пантелеймоновский монастырь под именем Даниила. В 1913 году многих русских монахов выслали с Афона, и Дмитрий вернулся в Покровское19.

Из-за своих странствий Распутин не был дома месяцами, а то и годами. Когда он возвращался, то даже родные не всегда узнавали его. Матрена вспоминала, как отец вернулся домой осенью 1903 года. Они с Дмитрием играли вместе с деревенскими детьми, мать позвала их ужинать. Когда они сели за стол, в дом вошел высокий человек в пыльном овчинном армяке, с торбой в руках. Он был похож на обычного странника, которые не раз проходили через деревню. А потом Прасковья узнала в нем своего мужа. Они не виделись два года. Матрена с братом прыгнули на колени отцу и осыпали его поцелуями.

В мемуарах Матрена довольно точно отмечает любовь отца к родной деревне – эту любовь он сохранил на всю жизнь. И все же каждую весну его охватывала тяга к странствиям. «Прогулки по ближайшим окрестностям, – писала она, – более не удовлетворяли его. Неожиданно его охватывала жажда странствий, и одним прекрасным утром с котомкой на плече он уходил, отправлялся в очередное дальнее странствие в знаменитое место паломничества или просто случайным образом, полагаясь на гостеприимство деревень, через которых он проходил, и на свой дар проповедника и рассказчика». Мария и Дмитрий начинали упрашивать отца взять их с собой – больше всего им хотелось избавиться от злобных наставлений местного священника, отца Петра Остроумова, о котором Распутин был очень плохого мнения20.

У святых странников редко имелись дом, жена и дети, к которым они могли вернуться. Семья отличала Распутина от других. Он никогда не признавал стандартов и отказывался придерживаться норм. Он всегда шел собственным путем. Он сам определил для себя путь странника. Отказ от вериг явился примером нетривиального мышления. В 1907 году Распутин рассказал отцу Александру Юрьевскому, как он начал носить вериги: «Нет в них ничего хорошего: начинаешь думать только о себе, полагаешь себя уже святым. И я снял их и начал носить одну рубаху целый год, не переменяя ее. Это лучший способ смирить себя»21. Любознательный, умный и открытый, но в то же время независимый и даже обладавший бунтарским духом, Распутин брал все, что мог ему предложить русский религиозный мир, но оставлял себе лишь то, что его устраивало. Так он сформировал собственный вариант крестьянского православия.

Годы странствий стали университетом Распутина. Подобно страннику Луке из пьесы Максима Горького «На дне», он видел почти все, что творилось в огромной империи царей, и общался с самыми разными людьми: истомленными работой крестьянами и рабочими, ворами и убийцами, святыми старцами и деревенскими священниками (и праведными, и неправедными), продажными чиновниками, нищими, калеками, развращенными дворнями, кающимися монахинями, жестокими полицейскими и закаленными солдатами. Он обладал глубоким знанием русского социального устройства и еще более глубоким пониманием человеческой психологии. В странствиях Распутин развил в себе талант понимания людей. Он мог заглянуть в душу человеку при первой же встрече. Он сразу понимал, что у человека на душе, что он пережил в прошлом, что он за человек. И он умел разговаривать с людьми. Он свободно говорил о Священном Писании и о Боге – говорил так, как не мог говорить ни один священник, учившийся по книгам. Его речь была прямой, личной, абсолютно живой и земной, наполненной реалиями повседневной жизни и красотой окружающего мира.

«Отец часто брал нас на колени, моего брата Митю, мою сестру Варвару и меня, – писала Матрена. – Он рассказывал нам удивительные истории с поразительной нежностью и с тем отсутствующим взглядом, в котором отражались страны, где он побывал, и удивительные приключения, пережитые им по дороге». Он вспоминал чудеса Российского царства – тысячи золотых куполов, устремленных к небу, сверкающие сокровища татарских базаров, могучие реки, священную тишину сибирских лесов, дикую красоту степей. Иногда голос его опускался до шепота, когда он рассказывал детям о своих видениях. Матрена навсегда запомнила рассказ о прекрасной женщине «с чертами Пресвятой Богородицы», которая появлялась перед ним и говорила о Боге. Закончив рассказ, он инстинктивно сотворил крестное знамение над головами детей. Бог был смыслом его жизни. Распутин учил детей молиться. Он говорил, что это умеет не каждый. Нужно верить всем сердцем и изгнать из разума все мысли, думая только о Боге. Он заставлял детей поститься, готовясь к молитве. Он говорил, что пост необходим не для здоровья, как считали образованные русские, «но для спасения наших душ». Распутин всегда произносил молитву перед трапезой и каждый вечер служил небольшую службу. Во дворе у него был небольшой сарай с иконами – приют для паломников, проходивших через Покровское.

Но не следует думать, что в доме говорили и думали только о Боге и религии. Распутин любил посмеяться с детьми, поиграть с ними. Он катал их на телеге, учил Дмитрия управлять лошадьми. Распутин любил деревенские праздники с музыкой и танцами22.

Матрена, ее братья и сестры постепенно стали понимать, что в их отце есть нечто особенное. В их дом стали приходить гости – местные крестьяне и странники издалека. Они хотели раскрыть Григорию сердце, получить от него наставление и совет, Распутин и Прасковья принимали их в своем доме, давали им пищу и кров, и Григорий говорил с ними. Узнав, что многие хотят видеть ее отца и считают его старцем, Матрена преисполнилась гордости.

К началу ХХ века вокруг Распутина сложилась группа последователей, среди которых был его шурин Николай Распопов, двоюродный брат (сын старшего брата Ефима, Матвея) и местный крестьянин Илья Архипов. В этот круг входили и две женщины, Евдокия Печеркина, крестьянка из Тобольска, и сестра Дмитрия и племянница Евдокии, Екатерина Печеркина. Дуня и Катя приехали в дом Распутина примерно в 1906 году. Сначала они просто помогали Прасковье по хозяйству, но вскоре стали считаться членами семьи и оставались с Распутиными до убийства Григория. Последователи Распутина собирались в его доме по воскресеньям и религиозным праздникам, а также в любое свободное время. Они пели религиозные гимны и читали Библию, а Распутин толковал им прочитанное. Под конюшнями в доме отца Распутин вырыл небольшую пещерку и устроил там своеобразную часовню для таких встреч. Собрания эти были окутаны атмосферой тайны. Крестьяне относились к ним с подозрением. Пошли слухи. Некоторые говорили, что Печеркины ритуально моют Распутина в бане. Другие утверждали, что слышали странные песни из дома Распутиных – не традиционные гимны, исполняемые по воскресеньям в деревенской церкви. Ходили слухи, что в кружке Распутина исполняются некие таинственные ритуалы23.

Матрена вспоминала, что после каждого возвращения отца домой его популярность росла, но вместе с ней росли и подозрительность и недоверие со стороны односельчан. Говорили, что Распутин странствует с молодыми женщинами – и, соответственно, «живет» с ними. Отец Остроумов относился к нему с особой враждебностью. Он считал себя истинным религиозным главой Покровского и не терпел рядом с собой крестьянина-выскочку, к которому за наставлением и чудесным исцелением тянулся непрерывный поток паломников. Остроумов был так взбешен, что попытался разбить кружок Распутина. Он уговорил Илью Арапова покинуть дом Распутина24. Но Илья оказался не единственным. Остроумов вел заведомо проигранную битву. Слухи об удивительном старце из Покровского начали распространяться по всей Сибири.

3. Николай и Александра

Николай Александрович, шестнадцатилетний наследник русского престола, впервые увидел ее в июне 1884 года. Принцессе Аликс тогда было всего двенадцать лет. Она приехала в Россию на свадьбу своей старшей сестры Елизаветы, которая вышла замуж за великого князя Сергея Александровича, младшего брата императора Александра III. Стоя в часовне Зимнего дворца, Николай и Аликс постоянно переглядывались. Перед возвращением принцессы на родину, в Германию, Николай подарил ей небольшую брошь.

Аликс была внучкой королевы Виктории, дочерью принцессы Алисы и принца Луи, наследника великого герцогства Гессенского. Она родилась в июне 1872 года в тихом немецком городке Дармштадт. Аликс (приняв православие, она стала называться Александрой) была очаровательным, счастливым ребенком. В семье ее называли Санни («солнечная») – как же не подходило это радостное прозвище ее мрачному характеру в будущем! Аликс была любимицей бабушки, королевы Виктории. «Она слишком красива, – однажды сказала королева об этой маленькой девочке. – Самый прелестный ребенок, какого я когда-либо видела».

Прошло пять лет после первой встречи, и Аликс и Николай встретились вновь. Николай не забыл ее, и, когда она вновь вернулась в Россию, он сделал все, чтобы уговорить ее стать его женой. Они танцевали на балах и сидели рядом на официальных ужинах. Днем Николай катался с ней на коньках. Но Аликс раздумывала. Главным образом ее смущали религиозные разногласия: она была истинной лютеранкой и не собиралась отказываться от своей веры.

Ходили разговоры и о других женихах – среди претендентов был принц Джордж, второй сын Берти, принца Уэльского. В 1889 году Аликс отклонила предложение Эдди, герцога Кларенса, следующего в очереди на британский трон после своего отца, принца Уэльского. Королева Виктория страстно желала, чтобы обожаемая Аликс вышла замуж за англичанина, но девушку не прельщала перспектива стать когда-нибудь английской королевой. Русский брак беспокоил Викторию. Она писала, что подобный брак «не приведет к счастью […] Состояние России настолько плачевно, страна настолько прогнила, что в любой момент может произойти нечто ужасное»1.

Очередная встреча Николая и Аликс произошла на свадьбе ее брата Эрнеста, в Кобурге, весной 1894 года. Николай твердо решил завоевать ее сердце, но ей было слишком трудно принять решение. Она просто разрыдалась. Элла, так в России звали Елизавету, уже приняла православие. Она решила поговорить с сестрой, чтобы успокоить ее. Это ей удалось, и Аликс согласилась выйти замуж за Николая.

Трагедии начались еще до брака. 1 ноября 1894 года в Ливадийском дворце в Крыму неожиданно умер отец Николая, император Александр III. Николай, который находился там вместе с Аликс, был в отчаянии. Груз, упавший на его плечи, оказался тяжелее, чем он мог себе представить. В слезах он повернулся к своему зятю, великому князю Александру Михайловичу (Сандро): «Сандро, что мне делать? […] Что будет со мной, с тобой, с Ксенией, с мамой – с Россией? Я не готов быть царем! Я никогда не хотел им стать! Я ничего не понимаю в правлении. Я не представляю даже, как говорить с министрами». Его слова оказались пророческими2.

На следующий день Аликс впервые приняла причастие в православной церкви. Теперь ее звали Александра Федоровна. Вскоре после этого, 26 ноября, Николай и Александра поженились в Зимнем дворце, в Санкт-Петербурге.

Это был счастливый брак. Супруги глубоко и преданно любили друг друга, не предав этой любви до самой своей смерти. Но это не означает, что жизнь их была простой. С самого начала Александра страдала от тягот жизни русской царицы. Она не представляла, что новое положение сделает ее публичной фигурой с определенными обязательствами перед новыми подданными, Александра хотела жить тихо и спокойно, тщательно охраняла приватность семейной жизни. Ей казалось, что они – простые немецкие дворяне, ведущие спокойное житье где-то в провинции. Würde bringt Bürde, как говорят немцы, – положение обязывает. Но Александра видела только обязанности подданных перед короной и не считала себя обязанной ничем. (Впрочем, в то же время Александра никогда не забывала о мощи русского трона и отказывалась слышать даже о мельчайших политических реформах.) Но приватность, которой она так жаждала, лишь усиливала в ней чувство изоляции, одиночества и тоски. Она не понимала, почему даже члены большой семьи Романовых начали перешептываться у нее за спиной. А ведь большинство этих сплетен порождалось ее нежеланием никого впускать в жизнь царственной четы. И это имело трагические последствия. Николай тоже оказался слеп и слишком слаб, чтобы осознать проблему и заставить Александру измениться. Он чувствовал, что слишком нуждается в ней, чтобы на чем-то настаивать. Брат Александры Федоровны однажды сказал: «Царь святой, с ангельским терпением, но он не знает, как с ней обращаться. Ей необходим человек с сильной волей, способный укротить и взнуздать ее»3.

Главный долг Александры заключался в рождении наследника, и в этом ее ожидало глубокое разочарование. Она страдала на протяжении шести лет. С 1895 по 1901-й она родила четырех дочерей – Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. Но сына так и не было. Страна начинала терять терпение.

4. Месье Филипп

Их называли по-разному: «черные дамы», «черногорские паучихи», «черные души», «черные вороны» и «черные принцессы». Дочери князя, а впоследствии короля Черногории Николы I Миркова Петровича-Негоша, Милица и Анастасия, родились соответственно в 1866 и 1868 годах в балканском городе Цетинье. Когда сестры были еще девочками, царь Александр III пригласил их в Россию учиться в Смольном институте благородных девиц. Вскоре они начали вращаться в высших кругах российской столицы. Летом 1889 года принцесса Милица вышла замуж за великого князя Петра Николаевича, двоюродного брата будущего царя Николая II, а Анастасия (Стана) стала женой князя (позже герцога) Георгия Лейхтенбергского, члена большой семьи Романовых. Брак Станы оказался неудачным, Георгий ее бросил и уехал в Биарриц к любовнице. Но Стана не огорчилась и тоже нашла себе любовника.

Сестры были неразлучны. Стана большую часть времени проводила в доме сестры и зятя – либо в особняке на Галерной, либо в Знаменке, роскошном дворце на берегу Финского залива близ Петергофа. Именно в доме сестры Стана познакомилась со старшим братом Петра, великим князем Николаем Николаевичем, которого в семье звали Николашей. Настоящий гигант с голубыми глазами и мощным темпераментом, Николай производил глубокое впечатление. Армейский офицер, он безжалостно муштровал и распекал своих подчиненных, вселяя в их сердца настоящий ужас. Рассказывали, что однажды во время званого ужина он разрубил пополам свою собаку, чтобы продемонстрировать потрясенным гостям, что его сабля – лучшая во всей российской армии. За глаза его прозвали «Лукавым», а в семье называли «грозным дядей». Вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II, как-то сказала о нем: «Он болен неизлечимой болезнью – он глуп». Один из крупнейших государственных деятелей того времени называл Николашу «тронутым»1. Стана влюбилась в Николая Николаевича и добивалась его несколько лет. В конце 1906 года царь все-таки позволил ей получить развод, и в следующем году они с Николашей поженились. Стана и Николай являли собой потрясающую пару. Она была одной из ближайших подруг Александры, он был весьма близок с Николаем. Аристократическое общество мгновенно поняло, что Стана и великий князь получили колоссальное влияние при дворе.

Оба великих князя полностью подчинялись своим женам. Особым влиянием пользовалась сильная черноволосая Милица, безумно увлекавшаяся всем сверхъестественным. Она была хорошо начитана, изучала фарси и увлекалась всеми видами мистицизма и оккультизма. Те же интересы она навязывала мужу, Стане и Николаше. В сентябре 1900 года Милица получила диплом «доктора герметизма (ad honorem)», выписанный Высшей школой герметических наук в Париже. Школу возглавлял известный в оккультистских кругах человек, Жерар Анкосс (1865–1916), более известный как Папюс. Доктор медицины, Папюс увлекался изучением древних эзотерических учений, которые, как он полагал, дошли до нас из Древнего Египта, Вавилона и даже из Атлантиды. Он изучал различные символы, эзотерические традиции и идеи. Его книги пользовались безумной популярностью. Папюс был не только ученым и писателем, но еще и видным франкмасоном. Он основал во Франции орден мартинистов, а также был членом[5] Каббалистического ордена розы и креста. На рубеже веков Папюс несколько раз бывал в России. Зимой 1900/01 года он прочел лекцию для великих князей и княгинь, среди которых были и «черные принцессы» с супругами. Он рассуждал на различные эзотерические темы, включая и археометрию. Считается, что примерно в тот период Папюс создал ложу ордена мартинистов (разновидность французского масонства, уходящая корнями в XVIII век) в Петербурге, и членами этой ложи стали Петр и Николаша. В некоторых источниках утверждается, что Николаша познакомил Папюса с Николаем II, и русский император тоже стал членом ложи. Посол Франции в России, Морис Палеолог, писал, что во время революции 1905 года Папюс проводил при дворе спиритический сеанс, во время которого он вызвал дух царя Александра III. Дух императора повелел сыну оставаться сильным и смелым перед лицом опасности и подавить революцию любой ценой. Папюс говорил Николаю, что и он сам использует всю свою силу, чтобы противодействовать революции в России, но сила эта будет эффективна только при его жизни. Папюс умер в конце октября 1916 года, за четыре месяца до краха династии Романовых2.

Вернувшись во Францию, Папюс познакомил графа Валериана Муравьева-Амурского с таинственным французом по имени месье Филипп, который в то время буквально ошеломил высший свет. «Он мудрец, – восторженно восклицал Папюс. – Он говорит, и в каждом его слове звучит великая тайна его силы»3. Полное имя месье Филиппа – Филипп Назье-Вашо (его также называли Ансельмом Низье Филиппом или Низье-Ансельмом Вашо). Он родился в Савойе в 1849 году в крестьянской семье, был учеником в мясной лавке своего дяди в Лионе, а затем начал изучать медицину. Сам ли он покинул университет, или его исключили, нам неизвестно. Медицинского диплома он не получил, но это не помешало его карьере. Он утверждал, что целительные силы проснулись в нем уже в тринадцать лет. Покинув университет, он сосредоточился на развитии своего дара и погрузился в изучение оккультизма, гипноза и, как иногда утверждали, магии. В 1881 году он создал собственную лабораторию и начал принимать пациентов. В лечении он применял собственные приемы и вещества, в том числе так называемые «психические флюиды и астральные силы». Ни один европейский институт не выдавал ему диплома, но, судя по некоторым источникам, в 1884 году он защитил в университете Цинциннати диссертацию на тему «Принципы гигиены, применяемые при беременности, деторождении и в младенчестве»4. Наличие диплома никак не влияло на рост славы и популярности месье Филиппа во Франции. У него появилось множество поклонников и последователей в высших кругах. Хотя внешне он был непривлекателен – полный, среднего роста, с темными волосами и огромными усами, с набрякшими веками, – все, кто его видел, восхищались его шармом и обаянием. Журналисты называли его «Калиостро нашего времени»5.

Один из тех, кто присутствовал на сеансах, отмечал поразительное влияние месье Филиппа на женщин. Он входил в комнату в тапочках, на которых была вышита собака, курившая трубку. Собравшихся он приветствовал легким хлопком в ладоши. Затем к нему поочередно подходили женщины и шептали ему на ухо свои «сердечные тайны». Он сообщал, что у него слишком мало времени, чтобы заниматься каждой в отдельности, но если они верят по-настоящему, то все исцелятся. Затем он улыбался женщинам, и под влиянием его обаяния они практически взмывали над полом. После этого месье Филипп пускался в туманные рассуждения о Боге и магнетизме, о том, что он – абсолютное ничто. Эти рассуждения должны были окончательно убедить собравшихся в его уникальных способностях. На одном из сеансов месье Филиппа в Париже присутствовал граф Муравьев-Амурский. Сеанс этот проводился в годовщину казни короля Людовика XVI. Филипп вызвал дух казненного короля, и вдруг, к всеобщему изумлению, в темной комнате неожиданно появилась отрубленная голова, из которой капала кровь. Прежде чем кто-то опомнился, голова исчезла во мраке6.

По-видимому, «черных принцесс» с Филиппом в начале 1900 года познакомил именно граф Муравьев. Стана обратилась к нему за помощью – ее мучили жестокие мигрени. Милица и Петр хотели излечить своего больного сына Романа. Филипп произвел на них настолько глубокое впечатление, что они пригласили его в Россию, желая представить его при дворе и познакомить с императрицей7. Сестры были одними из немногих придворных, кто по приезде в Россию принял Александру с распростертыми объятиями. Они старались, чтобы она почувствовала себя любимой, и относились к ней с тем уважением, какого она требовала. Милица любила разговаривать с Александрой на оккультные и мистические темы. Она очень убедительно говорила об истинно божьих людях, пророках и провидцах, вышедших из простого народа. Ей удалось убедить императрицу, что такие люди действительно существуют и живут среди нас. Эти люди чужды суеты и разврата, царящего при дворе и в аристократическом обществе. Милица утверждала, что Антихрист реально существует и его силы пронизывают современное общество. Александра слушала – и заслушивалась. Она целиком и полностью верила Милице. Как вспоминала ближайшая подруга императрицы, Анна Вырубова, Александра считала Милицу «пророчицей» и верила каждому ее слову. Милица сумела убедить Александру даже в том, что королева Италии, сестра «черных ворон» Елена, одержима злым духом8. По возвращении из Франции сестры сообщили королевской чете об удивительном человеке, с которым они познакомились за границей, и о своем желании представить его их императорским величествам.

Николай описал первую встречу в своем дневнике 8 апреля 1901 года: «Вечером виделся с одним замечательным французом Mr. Philippe! Долго разговаривал с ним». Филипп пробыл в России около трех месяцев, затем вернулся вновь в июле. Николай и Александра встретились с ним 22 июля, в день приезда, и весь вечер провели с Филиппом, «черными принцессами», Петром и Николашей в Знаменке. Они часами слушали экзотического гостя, его слова их буквально зачаровывали. На следующий день Николай и Александра снова приехали, чтобы встретиться с ним. После этого император записал в дневнике: «Что за чудные часы!» 24 июля Филипп обедал с царственной четой. Он долго беседовал с Александрой наедине, а затем был представлен четырем дочерям Романовых, включая и маленькую Анастасию, родившуюся в июне. «Показали ему наших дочек, – восторженно писал Николай, – и помолились с ним в спальне!» К этому времени они уже называли Филиппа просто «наш друг». Филипп уехал 3 августа, и все это время Николай и Александра виделись с ним каждый день.

Николай был особенно привязан к Филиппу. Он ездил к нему в Знаменку 25 июля, и они провели наедине более трех часов. «Пути Господни неисповедимы!» – записал император в дневнике после возвращения во дворец. Француз постоянно присутствовал в их мыслях. 28 июля император и императрица в антракте покинули театральное представление, чтобы повидаться с ним, и слушали его до половины третьего ночи. Филипп мог часами рассуждать о чудесах Господних и порой впадал в настоящий религиозный экстаз, поражая своих слушателей. Николай и Александра отменили все свои официальные мероприятия, чтобы проводить с Филиппом как можно больше времени. Посещения этого человека стали главным событием их жизни. Царь даже пригласил Филиппа принять вместе с ним участие в публичных церемониях – так, 27 июля Николай инспектировал войска в соседнем Красном Селе, а 30 июля принимал там же парад. Вечером 31 июля император имел «важный разговор» с Филиппом в Знаменке, а через два дня молился вместе с ним. Николай и Александра виделись с Филиппом в день его отъезда 3 августа. «Нас всех охватило чувство осиротелости!» – вечером записал несчастный Николай в своем дневнике. Через восемь дней император вновь посетил Знаменку, и ему было очень «странно» не видеть там «нашего друга»9.

Хотя Филипп уехал, влияние его сохранилось. Император отплыл на яхте «Штандарт» на встречу с кайзером Вильгельмом в Данциг, где велись переговоры по обстановке на Дальнем Востоке (Вильгельм отчаянно нуждался в поддержке России) и проводились маневры германского флота. 8 сентября Александра писала ему: «Мои мысли и молитвы всегда будут с тобой. И я знаю, что и месье Ф[илипп] тоже думает о тебе, и это утешает меня, ибо иначе разлука была бы слишком ужасна. […] В субботу в 10.30 все наши мысли полетят в Лион… Как богата стала наша жизнь с тех пор, как мы его узнали… кажется, все стало легче переносить»10.

Из Данцига Николай направился во Францию. Вместе с президентом Эмилем Лубэ он поездом направился на северо-восток от Парижа, в Компьен, где к нему присоединилась Александра. И тут их неожиданно посетил месье Филипп. Это произошло 19 сентября. На следующий день Николай и Александра вновь встретились с ним и познакомились с его зятем, доктором Эммануэлем Анри Лаландом, автором книг по оккультизму, выходивших под псевдонимом «Марк Авен». Николай пригласил Филиппа на встречу с министром иностранных дел Франции, Теофилом Делькассом. Во время этой встречи император попросил министра выдать его другу французский диплом врача. Декласс, как и Лубэ, был шокирован просьбой царя и той твердостью, с какой она была высказана. Оба они считали Филиппа обычным шарлатаном, и просьба Николая осталась без ответа11.

Важный разговор. Молитвы. Просьбы к президенту Франции. С самого начала было ясно, какое огромное впечатление месье Филипп произвел на Николая и Александру. Не следует считать, что это было приятное отвлечение от тягот управления страной. Совсем наоборот. В своем новом друге император и императрица нашли человека, который помог им нести это бремя. Филипп в мгновение ока стал одним из самых доверенных лиц Николая, и он смело использовал свой авторитет, давая императору советы по управлению страной. Записки Милицы после сеанса в Знаменке сохранили некоторые советы Филиппа Николаю. «Война надвигается на Англию, – предсказывал он. – Витте сеет проблемы». Граф Сергей Витте, министр финансов, а впоследствии председатель совета министров, проводивший курс на индустриализацию и модернизацию российской экономической и политической структуры, постоянно подвергался критике со стороны Филиппа. Однажды в разговоре с «черными принцессами» он назвал Витте ядовитым «пауком» и сказал, что нечистый дух овладел его душой. Филипп постоянно старался убедить Николая не проводить никаких политических реформ, способных ослабить единоличную власть царя. Он твердил, что конституция ознаменует собой крах России и самого Николая – эти слова Николай и Александра запомнили на всю жизнь. Филипп внушал Николаю, что его будущее – это не будущее конституционного монарха, не обладающего истинной властью, что его ждет нечто более великое. Он должен стать «сияющим царем Востока» и защитников интересов Европы на Востоке. Императрице он внушал, что она обладает поразительной способностью читать в душах людей и интуитивно отличать друзей от врагов.

На этом влияние Филиппа не заканчивалось. Оно простиралось даже на утробу Александры. Представляя Филиппа императорской чете, им сообщили, что он обладает способностью определять пол зачатого ребенка. Как именно он это делал, неизвестно. Некоторые утверждали, что он производил ряд «гипнотических пассов» над животом беременной, другие полагали, что он использует приемы астрономии, герметической медицины и психургии12. После сокрушительного разочарования – весной у Николая и Александры родилась четвертая девочка, Анастасия – Николай, Александра и вместе с ними вся империя отчаянно надеялись на рождение мальчика, наследника престола. Филипп вселил в них надежду, и царственная чета с радостью поверила в него.

В Россию Филипп вернулся в ноябре 1901 года. Он поселился в небольшом доме возле загородной резиденции Романовых в Царском Селе. 20 ноября Николай весь вечер провел в обществе Филиппа, Николаши, Петра и их супруг. Они недавно вернулись из Крыма, где принимали своего французского друга. Повторно они встретились 22 ноября в Знаменке. На сей раз Филипп привел с собой свою дочь Викторию и зятя, Лаланда. У Николая были для гостя хорошие известия: в тот день царь получил выписанный на имя Филиппа медицинский диплом, выданный Военно-медицинской академией. А Николаша приготовил для друга мундир военного врача. Филипп пробыл в России два месяца. В это время он убедил Александру в том, что она беременна, – и на этот раз мальчиком. Александра была так счастлива, что поцеловала ему руку. До отъезда Филипп велел держать новости в секрете и не позволять врачам обследовать императрицу. Когда он уехал, Николай, Александра, «черные принцессы» и их супруги не могли говорить ни о чем, кроме чудотворца Филиппа.

Когда они встретились в марте 1902 года, Александра действительно была беременна. Живот у нее увеличился, она перестала носить корсет. Пророчество друга оказалось верным. В конце месяца Николай и Александра три вечера провели в обществе Филиппа. 11 апреля они засиделись до часа ночи, слушая «поучения». Николай вздыхал: «И все бы его слушать и слушать без конца». Николай и Александра пригласили Филиппа провести последние моменты пребывания в России вместе с ними, в саду Зимнего дворца. 12 апреля они расстались с ним «с грустью», но долго еще с теплотой вспоминали о нем после его отъезда13.


Весной 1902 года члены семьи Романовых и императорский двор узнали о новом таинственном иностранце. 8 мая государственный секретарь Александр Половцов записал в своем дневнике, что из надежнейшего источника слышал о том, что их величества целиком подпали под влияние оккультиста из Лиона. «Черные принцессы» пригласили его в Россию, где он проводил спиритические сеансы для Николая и Александры, вызывал духов, чаще всего дух Александра III, чтобы тот наставил сына в деле государственного управления. Витте узнал, что Филипп пытался убедить Николая, что тому не нужны советы по управлению страной. Достаточно будет бесед с видными церковниками, которых он, Филипп, представит императору. Говорили, что Филипп создал при дворе тайную оккультную ложу, что он был послан в Россию евреями и франкмасонами для того, чтобы полностью подчинить императора их влиянию14.

Среди тех, кто верил этим слухам, была вдовствующая императрица. Она была настолько уверена в том, что Филипп имеет сильнейшее влияние на ее сына, что приказала дворцовому коменданту, генералу Петру Гессе, все разузнать об этом человеке. Мария Федоровна была убеждена в том, что он был «сатанистом», агентом международного масонства, желающего подчинить себе русскую монархию. Гессе поручил это дело Петру Рачковскому, главе заграничной агентуры Департамента полиции в Париже. Рачковский быстро сообщил, что Филипп «личность темная и подозрительная», шарлатан, занимающийся черной магией, и «еврей», имеющий связи со Всемирным еврейским союзом. К своему отчету он приложил статью из «Le Temps», в которой Филиппа называли шарлатаном и самозваным гипнотизером и где приводилась информация, полученная от французской полиции. Когда Гессе показал этот отчет Николаю, император лишь взглянул на документы, разорвал их в клочья, бросил на пол и растоптал. Затем он приказал министру внутренних дел Вячеславу фон Плеве немедленно прекратить расследование Рачковского, а Александра попросила Милицу принести Филиппу искренние извинения за те неприятности, которые Рачковский мог причинить ему и его семье15. В октябре Плеве уволил Рачковского, чтобы доставить удовольствие императору. Дело Филиппа сыграло определенную роль в этом увольнении, хотя и не являлось решающим фактором. Великий князь Сергей Михайлович, брат Сандро, начал распускать слухи о том, что, прочитав отчет, Николай приказал уволить Рачковского в двадцать четыре часа. Говорили, что Филипп через Милицу прислал императору письмо, в котором писал, что «сами небеса» требуют увольнения Рачковского.

В июле в Петергоф приехала сестра Александры, Элла. Она пыталась поговорить с ней о дурной репутации Филиппа. 23 июля Александра писала Николаю: «Она слышала о нем много очень неблагоприятных вещей и говорила, что ему нельзя доверять. Я не спрашивала, что о нем говорили, – я объяснила, что все это проистекает из ревности и любопытства. Она сказала, что все это было окутано тайной. Я же отказалась, сказав, что мы все делали открыто, и в нашем положении никогда и ничего нельзя скрыть, потому что мы живем на глазах всего мира»16. Александра не прислушалась к предостережениям Эллы. Всего за день до этого она написала Николаю, направлявшемуся в Ревель (ныне Таллин) на переговоры с кайзером Вильгельмом, поразительное письмо: «Так ужасно отпускать тебя, зная, какие трудности тебя ожидают. Но наш дорогой Друг будет рядом с тобой, и он поможет тебе ответить на вопросы Вильгельма».

Филипп вернулся в Россию в начале августа. Николай и Александра были в восторге от того, что видят его. 25 августа 1902 года Николай записал в своем дневнике: «Счастливый день – около 5 ч. на Знаменку приехал “наш друг”! […] Обедали и провели весь вечер на Знаменке в обществе “нашего друга”. Что за радость его видеть!» Но в это время в семье произошел кризис. Летом стало ясно, что с императрицей что-то происходит. Живот ее не увеличивался, и не было никаких признаков того, что плод развивается. Тем не менее во дворце строили планы появления нового долгожданного ребенка. Были заготовлены императорские манифесты по поводу рождения наследника. Весьма неохотно Александра все же дала обследовать себя доктору Дмитрию Отту, лучшему гинекологу России. И тот установил, что императрица вовсе не беременна. Это был тяжелый удар. Чтобы выйти из неловкого положения, было объявлено, что у императрицы произошел выкидыш17.

31 августа смущенная Александра была вынуждена сообщить правду вдовствующей императрице и другим членам семьи, а потом они с Николаем уехали к Филиппу в Знаменку. Тот постарался утешить царственную чету, требуя, чтобы они позабыли про «всякое горе». Николай записал: «“Наш друг” говорил чудесно!» Но семья не была готова забыть все так легко. 2 сентября мать Николая и его сестра Ксения приехали во дворец, чтобы узнать, что это за странный француз, который так близок императорской чете. Супруги утверждали, что ничего плохого в их отношениях с Филиппом нет, что они никогда ничего не скрывали, а просто не говорили лишнего, Ксения была подавлена. В тот день она написала княгине Александре Оболенской, которая долгое время была фрейлиной вдовствующей императрицы: «А тайна все-таки остается тайной – кто он такой, мы так и не выяснили! Они сказали, что он очень скромный человек и что с ним приятно говорить, т. к. он так хорошо понимает вещи и говорит. Но все-таки и то хорошо, что la glace est rompue! [лед тронулся!]». Раздраженный Николай 3 сентября записал в дневнике: «Вообще о нем разносят такой вздор, что тошно слушать, и не понимаешь, как люди могут верить чепухе, о кот. сами болтают». И многое из того, о чем болтали, действительно было чепухой. Великий князь Константин Константинович (КР), дядя Николая, верил слухам о том, что Филипп присутствовал на заседаниях Государственного совета18. Он же верил слухам о том, что Николай отдает приказы министрам, опираясь на советы Филиппа, – судя по собственным словам Николая и Александры, это действительно могло быть правдой. Государственный секретарь Половцов считал, что история с ложной беременностью, которая могла быть результатом гипноза со стороны «авантюриста» Филиппа, постыдна. «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно», – записал он в своем дневнике19.

Николай не обращал никакого внимания на беспокойство родных. 11 сентября он прибыл в Курск на военные маневры. «Не знаю, почему, но перед прибытием сюда сегодня я чувствовал себя так спокойно, – писал он Александре. – Это исполнение обещания “нашего друга”»20. Что это было за обещание, нам неизвестно, но слова царя отражают его абсолютную веру в способность Филиппа предсказывать будущее. В тот день, когда царь прибыл в Курск, Элла написала вдовствующей императрице о своем разговоре с Александрой и о беспокойстве, которое вызывают у нее встречи императора с человеком типа Филиппа. Она понимала желание Николая общаться с интересными людьми «без положения в обществе», но считала, что ему нужно быть очень осторожным и делать это только в присутствии других людей, иначе возникнут пересуды. Боже сохрани, если подобные встречи будут происходить втайне, поскольку это может иметь «фатальные последствия». Элла испытывала серьезные подозрения в отношении Филиппа и характера его отношений с ее сестрой и зятем. Она осуждала «черных принцесс» (их она называла «тараканами») за то, что они привезли Филиппа в Россию. Элла считала, что сестры используют оккультизм для того, чтобы управлять императором и императрицей. «C’est un crime», – так мать Николая описывала положение при дворе21.

В последний день августа Ксения снова написала княгине Оболенской:

«Теперь я уже больше не сомневаюсь, что то, что было с АФ, было внушение, но они сами этого не знают. Впрочем, она созналась сестре, что раз молилась с Ф. Странно, но и страшно все это, и Бог знает, чем это кончится! Боюсь, что знакомство с ними и дружба с теми не прекратится, – все останется по-прежнему, а мы останемся в дураках. Впрочем, теперь молчать-то мы больше не будем, но только надо умело за это приняться, а это не так легко, – они совсем подпали под его влияние. Многое могла бы рассказать, да только неудобно об этом писать»22.

К осени слухи о Филиппе распространились за пределами двора и аристократического общества и стали всеобщим достоянием. Русский журнал «Освобождение», издаваемый в Париже и Штутгарте, в октябре опубликовал статью, в которой утверждалось, что Филипп приобрел такое влияние, что без его разрешения царь не принимает ни одного решения ни касательно личной жизни, ни в государственных делах. Страной управляет человек, который утверждает, что может общаться с душами умерших и готов сделать императрицу беременной посредством «психологического лечения»23. Хотя журнал был запрещен в России, его доставляли контрабандой и передавали из рук в руки.

1 ноября престарелый князь Владимир Мещерский, архиконсервативный защитник монархии и личный друг Александра III, решил поговорить с Николаем и Александрой о том, какую опасность люди, подобные Филиппу, представляют для монархии. Обращаясь к Александре, он рассказал ей о фантастических слухах, которые ходят вокруг ее французского друга. Подобные слухи уже распространились по всей стране, что чрезвычайно опасно. Александра слушать отказалась: «Я не давала никому права говорить об этом, и никто не смеет касаться моей личной жизни».

Мещерский сказал императрице, что она может его не слушать и прогнать, но ей необходимо понять: духовная жизнь императрицы России небезразлична ее подданным. Он рассказал ей о том, какие ходят слухи: говорили, что в доме великого князя Петра и Милицы Филиппа считают почти что богом, не садятся в его присутствии и даже кланяются ему в ноги. Говорили, что они хотят настроить Александру против православия, что царь тоже начинает слабеть в своей вере. Простые люди говорят, что иностранцы послали «колдуна», который околдовал императрицу и теперь управляет ее утробою. Конечно, князь понимает, что все это пустое, но ведь подобными слухами могут воспользоваться враги. Представляет ли Александра, насколько опасно распространение подобных слухов среди образованных классов и среди народа? Понимает ли она, какую опасность это представляет для престижа и стабильности самодержавия? Впрочем, Александра не обратила никакого внимания на слова старого князя.

А вот Николай к предостережениям Мещерского прислушался. Хотя мы не можем сказать, когда именно и почему Николай принял такое решение, но он отослал своего друга прочь и оборвал все связи с ним. Возможно, свою роль сыграло письмо великого святого того времени, Иоанна Кронштадтского, в котором он приказывал Николаю порвать отношения с Филиппом. Перед возвращением Филиппа во Францию император и его друг обменялись подарками. Николай подарил Филиппу дорогой паровой автомобиль «Серполле», купленный во время поездки в Европу. Филипп вручил Александре засушенные цветы, к которым, по его словам, прикасался сам Христос. Кроме того, он подарил ей икону и колокольчик, сказав, что при приближении врага колокольчик чудесным образом начнет звонить, и это поможет императрице защититься. Александра сделала для цветов рамку и хранила их в своей спальне. Она никогда не забывала о магической силе колокольчика и всегда верила, что он защитит ее семью24. Виктория Лаланд написала Стане жалобное письмо, в котором оплакивала свою судьбу и жаловалась на то, как несправедливо отнеслись к ее отцу25. Александра и Николай страдали в равной мере. Императрица расставалась с Филиппом в слезах. Филипп же оставил ей надежду. Он сказал, что она всегда сможет найти учителей, которые помогут ей в ее исканиях. «Будьте спокойны, ваше величество, – сказал он. – Другой учитель придет и защитит вас, когда меня не будет рядом»26. Императрица восприняла эти слова как пророчество. Она рассказала о них, и они стали широко известны. Великий князь Константин описал в дневнике, как это было сказано: «Миссия Филиппа на земле подошла к концу… что он скоро умрет, но явится в кругу друзей под видом другого человека. Что за чепуха!»27

Общее отношение к проблеме Филиппа в середине ноября 1902 года выразил Лев Тихомиров, бывший революционер, ставший монархистом и главным идеологом консерватизма: «Этот Филипп – позорнейшее явление для императорской семьи. Он какой-то заграничный шарлатан, гипнотизер, магнетизер, фокусник, выдающий себя за обладателя оккультными силами». Тихомиров был уверен, что предостережение Иоанна Кронштадтского спасло царскую семью от гибели. Он надеялся, что они усвоили урок и забудут Филиппа навсегда28. Но они не забыли. Когда в 1907 году Николаша и Стана наконец-то смогли пожениться, Николаша счел их союз чудом, которое стало возможным благодаря мистической силе Филиппа29.


Если во времена правления Екатерины Великой многие молодые офицеры при дворе мечтали стать официальными фаворитами императрицы и тем самым обеспечить свое будущее и состояние, то при Николае II многие мистики, странники и старцы надеялись занять место провидца при царственной чете. После отъезда Филиппа при дворе стали появляться подобные люди – в том числе странник Вася (Ткаченко), Матрена Босоножка и юродивый Митя «Гугнивый» Козельский. С самого детства Митя не мог разборчиво говорить, однако приобрел известность своими пророчествами и вдохновенными словами, которые вылетали из его рта. Эти странные сочетания звуков слушателям толковал человек по имени Ельпидифор. Митю считали божьим человеком. На него обратил внимание высокопоставленный чиновник, который и привез его ко двору из Оптиной пустыни. Митю и его «переводчика» представили царю, и Николай был очарован юродивым. Впрочем, вскоре положение Мити при дворе пошатнулось – появился Распутин. После этого Митю часто видели на улицах Петербурга. Даже зимой он ходил босиком, в черной рясе. Длинные спутанные волосы падали ему на плечи30.

5. Алексей

Перед тем, как оставить Россию навсегда, Филипп впал в транс и изрек пророчество. «Ищи заступничества святого Серафима Саровского, – сказал он Александре, – и он даст тебе сына». Но существовала серьезная проблема: в Русской православной церкви не было такого святого. Однако в начале XIX века был великий старец Серафим. Почти всю свою жизнь он прожил в полной бедности и уединении. Сначала он жил в лесном скиту, а затем в келье монастыря в Сарове. Он был истинно святым человеком, смиренным, но обладающим великой духовной силой. Серафим не прошел испытания святости: его тело не осталось нетленным, поэтому Церковь отказалась признать в нем святого. Но Николай, к великому раздражению Святейшего синода, отменил это решение («Император может делать все, что угодно», – заявила Александра) и приказал канонизировать Серафима. В высшем свете многие восприняли это как свидетельство чудотворных способностей Филиппа. «Было трудно отличить, где заканчивается Филипп и где начинается Серафим», – едко замечала фрейлина Елизавета Нарышкина.

В июле 1903 года Николай и Александра вместе с другими членами семьи и почти тремястами тысячами паломников присутствовали на церемонии. Это было очень трогательное религиозное событие, которое окончательно убедило Александру в нерушимой связи царя с народом. Канонизация Серафима имела также определенные политические обертоны. Продолжая политику, начатую отцом, Николай старался связать династию с русским народом, возвращаясь к допетровскому прошлому России. И Серафим, который осуждал растленное влияние западноевропейского Просвещения на русскую духовность, идеально подходил для этой цели. Благодаря этой фигуре царь пытался восстановить средневековое понятие о мистической связи монарха с его народом. Вечером 1 августа царственная чета, как и предписывал Филипп, вошла в святые воды реки Саровки, надеясь, что на них и на Россию снизойдет благословение и на свет появится долгожданный наследник1.

Через три месяца Александра забеременела. 12 августа 1904 года в 13.15 она родила сына. Мальчика назвали Алексеем. Радость и чувство облегчения были непередаваемыми. Праздновала не только семья, но и вся страна – по всей империи стреляли пушки, звонили церковные колокола. Вернувшись в детскую, императрица записала в свой блокнот: «Вес 4660 гр.; длина 58 см. Окружность головы 38 см, груди 39 см»2. Но самого главного в малыше она не могла ни увидеть, ни измерить, ни записать. У мальчика была гемофилия.

Болезнь он получил от матери. Бабушка Александры, королева Виктория, была носительницей гемофилии. Ген этой болезни унаследовали сын и двое дочерей, в том числе и мать Александры. От матери ген унаследовали Аликс и ее брат Фредерик. (Сестра Александры, Ирен, тоже была носительницей этого гена.) У Фредерика (Фритти) первые симптомы болезни проявились в 1872 году – в том самом, когда родилась Александра. В мае 1873 года трехлетний Фритти, которого мать буквально боготворила, упал с подоконника на каменную террасу. Он ничего не сломал, и казалось, что все обошлось. Но через несколько часов малыш умер от внутреннего кровотечения. Двое племянников Александры тоже болели гемофилией. Один из них, принц Генрих Прусский, умер от этой болезни в 1904 году в возрасте четырех лет. Это произошло незадолго до рождения Алексея.

Болезнь мальчика могла бы стать жестоким шоком для родителей, но уже в середине XIX века медики установили наследственную природу болезни. В 1876 году один французский врач писал, что «всем членам семьи гемофиликов следует воздерживаться от брака». Но члены королевских семейств Европы не спешили прислушиваться к подобным советам, предпочитая жить в неведении законов науки. Как писал британский генетик Дж. Б. С. Холдейн, «гемофилия царевича – это признак разрыва между монархией и реальностью»3. Впрочем, реальность быстро вторглась в жизнь семьи Романовых. В первые два месяца Николай и Александра заметили, что у младенца из пупка постоянно сочится кровь. Потом у него стали образовываться синяки и темные пятна на нежной коже. К этому времени родителям стало ясно: у Алексея гемофилия. Радость сменилась горем.

Великая княгиня Мария Павловна (младшая), двоюродная сестра Николая II и сестра великого князя Дмитрия Павловича, одного из убийц Распутина, в мемуарах писала:

«Даже в нашем доме воцарилось уныние. Дяде и тете, несомненно, было известно, что ребенок родился больным гемофилией, заболеванием, проявляющимся в кровоточивости из-за неспособности крови быстро свертываться. Конечно же, родители быстро узнали о природе болезни сына. Можно представить, каким это стало для них ужасным ударом; с этого момента характер императрицы начал меняться, от мучительных переживаний и постоянного беспокойства здоровье ее, как физическое, так и душевное, пошатнулось»4.

Если Николай и Александра связывали рождение сына с влиянием Филиппа, то все остальные связали это с его преемником. Говорили, что Распутин предсказал рождение Алексея, и Александра верила в то, что это произошло благодаря его молитвам. Именно в этом многие видели основу его влияния на императрицу. Другие шли дальше и утверждали, что Распутин вовсе не молился за императрицу, а был отцом мальчика5. Конечно, в этих словах не было ни грана правды, потому что первая встреча Николая и Александры с человеком, которому было суждено занять такое важное место в их жизни, состоялась только через год.

Английский историк, сэр Бернард Пэрс, спустя десятилетия писал: «Детская стала причиной всех проблем России». Именно болезнь царевича Алексея привела Распутина во дворец, а его удивительная способность успокаивать мальчика стала основой его влияния и власти6. Такое восприятие природы отношений между Распутиным и царственной четой, главным образом с Александрой, было весьма распространено. Александра действительно тяжело переживала болезнь сына. Ее вера в то, что только Распутин может сохранить ее мальчика, играла большую роль. Но потребность Александры в Распутине была гораздо более сложной и глубокой.

Как показывает история месье Филиппа, даже до рождения сына Александра и Николай искали святого человека, который мог бы поддержать императрицу советом, наставлением и утешением. Отчасти это было связано с ее материнской ролью. Александра отчаянно искала того, кто подскажет, как ей родить сына. И происхождение такого человека не имело для нее никакого значения. Но с самого начала Александра не намеревалась ограничивать влияние Филиппа ни на свою утробу, ни на свою душу – и об этом часто забывают. Как явствует из ее писем к Николаю, Александра искала в Филиппе политической поддержки и силы, силы не для себя, но для Николая, слабость и фатализм которого были слишком хорошо ей известны. Александра любила Николая, но не могла не видеть того, что его личные слабости лишают его силы, уважения и эффективности как императора. Она была готова сделать все необходимое, чтобы помочь ему, даже если это означало поиск другого мужчины, обладавшего волей, которой не хватало ее мужу.

И вот здесь, в истории Филиппа, мы видим зарождение истории Распутина: Александра нуждалась в духовном наставнике, божьем человеке, который изрекал бы высокие истины и пророчества. Ему она была готова слепо довериться. Она всегда была склонна к мистицизму и очень религиозна. Она была готова участвовать в политике – ей казалось, что наставления святых людей помогут Николаю править страной эффективно. Ни Александра, ни Николай не понимали, что их личная жизнь чревата публичными последствиями. Уровень недоверия членов Дома Романовых был очень высок, и это недоверие порождало слухи и сплетни, которые еще более ослабляли семейные узы и впоследствии окончательно их разрушили. Сплетни быстро распространялись в просвещенном обществе и подтачивали имидж монархии. А любые сомнения в святости и попытки открыть царю глаза на происходящее еще более углубляли пропасть между троном и остальной Россией. И со временем это привело к революции.

6. Горящий факел

Вот уже он и с котомкой,

Путь оглашая лесной

Песней протяжной, негромкой,

Но озорной, озорной. […]

В гордую нашу столицу

Входит он – Боже, спаси! —

Обворожает царицу

Необозримой Руси.

Николай Гумилев «Мужик»1

Где-то между маем 1904 и началом 1905 года2 Распутин впервые попал в исторический татарский город Казань на реке Волге. Казань вошла в состав России в 1552 году после кровавой осады войсками Ивана Грозного. Распутина в Казань привезла богатая купчиха, вдова Башмакова. Они познакомились во время паломничества, возможно, в Абалакском монастыре, вскоре после смерти мужа купчихи. Горе ее было безмерно, но Распутин поговорил с ней и облегчил ее страдания. Она потянулась к нему и стала одной из первых его последовательниц. Купчиха предложила ему за ее счет отправиться с нею по святым местам. «Простая душа, – говорил о ней Распутин. – Богатая была, очень богатая, и все отдала […] Новое наследство получила и все раздала […] И еще получит, и опять все раздаст, такой уж человек»3. В Казани Башмакова познакомила Распутина с богатыми местными купцами и видными клириками. Распутин произвел на всех хорошее впечатление – сильный, стройный, здоровый сибиряк тридцати пяти лет, гордый и независимый. К этому времени Распутин уже стал называть себя старцем. Жители Казани были поражены его внутренней силой, глубоким проникновением в человеческую душу и знанием Писания. Да, он мог быть резким и грубым, он откровенно пренебрегал социальными условностями. Но при этом он был истинно божьим человеком, и духовная его миссия не оставляла времени на подобные мелочи. Слух о святом человеке из Сибири распространился быстро, и к Распутину за помощью потянулись люди. К нему пришла молодая пара, оплакивавшая смерть двух своих маленьких детей. «Отчаяние супруги моей граничило с безумием, – позже говорил муж, – и врачи ничего не могли сделать. Кто-то посоветовал мне послать за Распутиным… Представьте себе: он поговорил с ней полчаса, и она совершенно успокоилась. Вы можете говорить против него все, что угодно. Может быть, это и так. Но он спас мою жену – и это правда!»

Распутин познакомился с Гавриилом, старцем из Седмиезерского монастыря близ Казани. У них было много общего. Оба родились в крестьянских семьях, совершили паломничество в Верхотурский монастырь и молились у мощей святого Симеона Верхотурского. У них были общие знакомые, в том числе монах, а впоследствии епископ и митрополит Мелетий (Михаил Заборовский). Оба обладали особыми целительными силами. Гавриил даже привлек внимание сестры императрицы, Эллы, которая часто посещала его. Распутин сдружился также с архимандритом Андреем, в миру князем Александром Ухтомским, происходившим из одной из древнейших дворянских семей России. Распутин был частым гостем в доме архимандрита, и Андрей даже дал ему рекомендации в Санкт-Петербург. Об Андрее Распутин говорил так: «Я не знаю другого человека, в котором было бы столько любви»4.

Позже Распутин так вспоминал свои встречи с казанскими клириками: «Я больше беседовал с ними о любви, но они много изумлялись о любви более из опыта, которая пережита мною»5. Распутин не уточняет, какая любовь пережита им, но позже стали говорить о весьма непристойном его поведении в Казани – сомнительные встречи наедине с разными женщинами, посещения городских бань с молодыми девушками, сманивание их из семей и развращение6. Говорили, что Распутин признался в своих грехах Гавриилу, рассказал, как он гладил и целовал женщин, хотя и утверждал, что делал это с любовью и подобающим образом. Гавриил ему поверил, но, как и многие ранние сторонники Распутина, впоследствии обратился против него. Перефразируя народную поговорку, он говорил, что Распутин подобен пауку: убей его, и Господь простит тебе сорок твоих грехов.

Однажды Распутин пил чай с Гавриилом и группой студентов-богословов. За чаем он сказал о своем намерении отправиться в Санкт-Петербург. Гавриил это намерение не одобрил, подумав про себя: «Пропадешь ты в Петербурге, испортишься в Петербурге». Неожиданно Распутин наклонился к Гавриилу: «А Бог? А Бог?» Эти слова доказали Гавриилу, что Распутин умеет читать в сердцах людей7.


Из Казани Распутин отправился в Санкт-Петербург. В «Житии опытного странника» Распутин писал: «В одно прекрасное время проникла мне мысль и глубоко запала в сердце». Он хотел построить в Покровском церковь, ибо, как говорил апостол Павел, «кто устроит храм, того адовы врата не одолеют никогда». Но Распутин был беден. Где же он мог достать денег – не меньше 20 тысяч рублей, – чтобы построить церковь, образ которой уже поселился в его сердце? Он путешествовал по Тобольской губернии в поисках благотворителей, но местные дворяне предпочитали проматывать деньги на свои удовольствия. Ему не дали ни рубля. И тогда он решил отправиться в царскую столицу.

«Приезжаю в Петербург. Все равно как слепой по дороге, так и я в Петербурге». Первым делом Распутин отправился в Александро-Невскую лавру помолиться. При нем был только мешок с грязной одеждой и несколько копеек, которые он потратил на свечи. Уходя, он спросил у проходящего мимо полицейского о епископе Сергии. «Какой ты есть епископу друг, ты хулиган, приятель», – возмутился полицейский при виде нищего крестьянина. Напуганный Распутин убежал к задним воротам монастыря и разыскал швейцара. Перед ним он упал на колени, и тот что-то понял в нем и понял, почему он ищет епископа. Слова Распутина тронули швейцара. Он позвал епископа Сергия (Ивана Старогородского). Епископ, который был также и ректором Санкт-Петербургской духовной семинарии, позвал Распутина к себе и долго беседовал с сибирским старцем. Сергий стал покровителем Распутина, познакомил его с представителями городской элиты, рассказал о нем в императорском дворце и представил его царю. Николай выслушал рассказ Распутина о его планах постройки церкви – и дал ему денег! Распутин вернулся домой, исполненный радости8.

Эта трогательная история не имеет ничего общего с правдой. Распутин приехал в монастырь вовсе не бедным и никому не известным искателем истины. Он был «покорителем Казани», и при нем имелось рекомендательное письмо к Сергию от влиятельного епископа Хрисанфа (Христофора Щетковского), викария Казанской епархии. Не слова Распутина, преклонившего колена перед швейцаром, позволили ему попасть в апартаменты Сергия, но слова Хрисанфа9. И произошло это, скорее всего, где-то между концом осени 1904 и весной 1905 года10.

Студент-богослов и последователь юродивого Мити, Иван Федченков, ставший в 1907 году монахом и принявший имя Вениамина[6], а в сталинские времена получившим сан митрополита Русской православной церкви, вспоминал встречу с Распутиным в апартаментах Сергия в лавре: «Распутин сразу произвел на меня сильное впечатление как необычайной напряженностью своей личности (он был точно натянутый лук или пружина), так и острым пониманием души». Вениамин еще не сказал ни слова, а Распутин уже понял его будущие планы. Молодой студент был ошарашен.

«Вообще Распутин был человек совершенно незаурядный и по острому уму, и по религиозной направленности. Нужно было видеть его, как он молился в храме: стоит точно натянутая струна, лицом обращен к высоте, потом начнет быстро-быстро креститься и кланяться.

И думаю, что именно в этой исключительной энергии его религиозности и заключалось главное условие влияния на верующих людей […] Как-то все у нас “опреснилось”, или, по выражению Спасителя, соль в нас потеряла свою силу, мы перестали быть “солью земли и светом мира”. […] Было общее охлаждение в нас. […]

И вдруг появляется горящий факел. Какого он духа, качества, мы не хотели, да и не умели разбираться, не имея для этого собственного опыта. А блеск новой кометы, естественно, привлек внимание»11.

Практичный епископ Сергий был одним из немногих, на кого этот горящий факел из Сибири впечатления не произвел. Встретились они лишь однажды, и после этого епископ не желал иметь с Распутиным никаких дел12. А вот коллега Сергия по семинарии, Феофан, дело другое.

Василий Быстров родился в 1873 году в семье бедного сельского священника. Архимандрит Феофан блестяще учился в Санкт-Петербургской духовной академии и в 1905 году стал инспектором семинарии, а через четыре года – ректором. Все отзывались о нем в превосходной степени, считали его истинно божьим человеком огромной духовной глубины. Религиозный писатель и государственный чиновник, князь Николай Жевахов, называл Феофана «монахом исключительной настроенности и огромного авторитета», человеком, влиявшим не только на семинаристов, но и на представителей высшего света столицы. Даже писательница Зинаида Гиппиус, весьма критически относившаяся к русским клирикам, называла Феофана «монахом редкой скромности и тихого, праведного жития». Гиппиус навсегда запомнила встречу с Феофаном: «Помню его, маленького, худенького, молчаливого, с темным строгим личиком, с черными волосами, такими гладкими, точно они были приклеены»13. Как и другие священнослужители того времени, Феофан привечал религиозных людей из народа. Они приходили в семинарию простыми, необразованными, но полными живой Церкви. Феофан говорил семинаристам, что «есть еще Божьи люди на свете. Не оскудела русская земля преподобными. Посылает Господь утешенье людям своим, время от времени воздвигая им праведных мужей… Вот ими-то и держится еще Святая Русь»14. И он окружал себя такими людьми. Он любил беседовать с ними, слушать, как они говорят о Боге и вере. Их слова переносили его в другой мир, далекий от столичной суеты. Епископ Сергий пригласил Феофана побеседовать с Распутиным, когда тот впервые появился в Петербурге. Феофан был зачарован этим божьим человеком из Сибири, который носил имя брата Григория. Как и Вениамин, Феофан был поражен удивительной психологической восприимчивостью Распутина, граничившей с чтением мыслей. Из разговора было ясно, что этот человек не имеет книжного образования, но после революции Феофан вспоминал, что он обладал «острой способностью духовного опыта, приобретенного посредством личных знаний»15. Феофан стал регулярно встречаться с Распутиным, и сибирский старец не переставал его удивлять. Он стал рассказывать о брате Григории другим и приводил людей слушать его речи. Среди них были две женщины, которых Феофан пригласил в семинарию, чтобы разделить с ними благую весть о своем открытии. Когда они вошли в сад семинарии, Феофан восторженно принялся рассказывать им о человеке редкой святости и духовности, недавно прибывшем из Сибири. «Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь молился так, как он», – сказал Феофан. После молитвы с ним жизнь становится яснее, а переносить ее гораздо легче. Более того, странник этот обладает даром пророчества: он может узнать прошлое и будущее любого человека – этот дар он получил через пост и молитву16.

Феофан стал рассказывать о чудесных силах Распутина всем, кто соглашался слушать. Летом 1906 года, будучи в Житомире, Феофан жил в семье Анны Обуховой. Дочь богатого купца, Анна переживала духовный кризис и собиралась стать монахиней[7]. Феофан отговорил ее. «Ищи спасения в миру», – сказал он, а потом рассказал ей о святом человеке из Сибири. – «Он святой, истинно святой», – и посоветовал девушке встретиться с ним. Феофан был абсолютно уверен, что Распутин ей поможет17.


Что же привело Распутина в Санкт-Петербург? На этот вопрос нет четкого ответа. Некоторые современные историки-националисты пытаются убедить нас в том, что он искал деньги на постройку церкви в Покровском. Историк-драматург Эдуард Радзинский видит более грандиозную и гораздо более зловещую цель: «Уничтожить и Петербург, и весь мир царей». Дочь Распутина, Матрена, видит более обыденную цель – найти для нее лучшую школу, оставить ее на попечение состоятельной семьи в Казани и доставить радость Феофану и другим клирикам, которые звали его приехать и жить в Петербурге18.

Скорее всего, ответ кроется в сочетании характера Распутина, его духовных исканий и успешного пребывания в Казани. Странник Распутин обязательно должен был тянуться в Петербург. Он пешком прошел тысячи миль, видел много городов, церквей и монастырей. Одним из немногих оставшихся мест была Александро-Невская лавра. Какой русский не хотел бы увидеть царскую столицу империи? Распутин обладал врожденным любопытством, к которому примешивалась определенная доля честолюбия. Он побывал во многих святых местах и беседовал со святыми людьми. Его духовная одаренность на всех производила глубокое впечатление, и Распутин этим гордился. Мы никогда не узнаем, сам ли Хрисанф решил написать рекомендательное письмо к епископу Сергию или об этом его просил Распутин. Но Хрисанф явно писал свободно и убежденно (да к иному и не было причин), а Распутин не испытывал трепета и сомнений перед этим важным шагом своего личного странствия.

Прибытие Распутина в Санкт-Петербург, по воспоминаниям Матрены, стало «отправной точкой для многих беспокойств в его жизни».

«Моему отцу было тогда около сорока [ближе к тридцати шести]; надо сказать, что характер его уже полностью сформировался. Двадцать лет паломничеств и пеших странствий, крестьянская жизнь, любовь к земле и одиночеству развили в нем теплую доброту, простоту обращения, откровенность речи и в то же время абсолютную независимость, характерную для отшельника. Говорили, что ему недостает образования, что он легкомыслен, и это справедливо, когда дело касалось денег. Но в то же время в общении с людьми он проявлял поразительное ясновидение, которое позволяло ему предвидеть самые тайные их помыслы. […]

Он был груб, привык говорить то, что думает, ничего не боялся, потому что всегда проникал в глубины человеческих помыслов; таким был мой отец. […]

Но столица, искушенная, светская, циничная, встретила крестьянина не слишком приветливо. Сам вид его отвращал огромное множество людей. Его называли грязным, хотя он был очень опрятным, только волосы и бороду не причесывал так, как богатые люди в Санкт-Петербурге. А его нежелание пресмыкаться перед богатыми и могущественными принимали за плохое воспитание»19.

В Петербурге Распутин потерялся. Князю Владимиру Мещерскому, архиконсерватору, открытому гомосексуалисту и близкому другу царя Александра III, он несколько лет спустя говорил: «Тяжело жить здесь. Нет здесь нормальных часов, нормальных дней, ничего, кроме праздников, а это смерть души. […] Судьба забросила меня в столицу. Здесь так шумно, люди здесь разум теряют… Это шумная круговерть… От всего этого у меня голова пухнет»20.

Распутин называл себя слепцом на дороге. В городе было шумно, у него кружилась голова, но это привлекало его в той же степени, в какой и отталкивало. И все же, вкусив столичной жизни, Распутин уже не мог от нее отказаться. Жизнь бедного странника или деревенского учителя простых истин его более не привлекала. Привычки, которые сближали его с народом, независимость, свобода, пренебрежение условностями светского общества – все это здесь умерло. Власть оказалась слишком соблазнительной. Конечно, Распутин не забыл страннической жизни и отлично умел пользоваться тем, что было ему полезно. Гавриил боялся, что Петербург уничтожит Распутина, и оказался прав.

Матрена писала, что переезд в столицу стал центральным событием жизни отца, и городская жизнь со временем его развратила. Если поначалу жизнь Распутина мало чем отличалась от жизни в Покровском, то со временем отец стал все больше поддаваться искушениям и позволял себе «уступать соблазнам столицы»21. Но перемены происходили не вдруг. Вениамин так вспоминал первые дни Распутина в Петербурге: «Благочестивые люди, особенно женщины, стали восхищаться необыкновенным человеком, круг знакомства стал расширяться все больше… «Святой, святой», – распространялась о нем слава. И, голодный духовно, высший круг потянулся на «свет».

Князь Жевахов замечал, что, хотя петербургская элита и интересовалась религиозными вопросами, эти люди мало что знали о православии и редко общались с клириками. Они были наивны и легко поддались обаянию старца из Сибири с его странными манерами и загадочными пророчествами. Кстати, на самого Распутина богатство и статус, золоченые дворцы аристократов и пышные титулы не производили ни малейшего впечатления. И он ко всем обращался на «ты» вместо формального «вы»22. Феофан спешил всем показать свое открытие. Он начал водить Распутина в лучшие салоны Петербурга, которые в то время играли важную роль в культурной жизни столицы. Здесь собирались сливки общества – аристократы, церковники, представители мира искусства и культуры, журналисты, придворные и государственные чиновники. Разговоры в салонах часто велись на духовные темы.

Наибольшим влиянием пользовался салон графини Софии Игнатьевой (урожденной княгини Мещерской) и ее супруга, графа Алексея Игнатьева, товарища министра внутренних дел. В их большом особняке на Французской набережной собирались известные деятели Церкви, в том числе монах и впоследствии митрополит Серафим (Леонид Чичагов) и епископ Гермоген (Георгий Долганов), писатели и журналисты (например, Василий Скворцов, редактор монархической газеты «Колокол») и представители высшего общества (например, Любовь Головина и Александра Танеева). Многие из них стали сначала последователями, а потом злейшими врагами человека, которого Феофан представил им в салоне Игнатьевой. Графиня сама была склонна к мистицизму, поэтому в ее салоне часто обсуждали ее пророческие сны. В одном таком сне ей явился отец Серафим и сказал: «Великий пророк здесь среди нас. Его цель – раскрыть волю провидения царю и повести его по пути славы»23. Графиня не сомневалась, кто этот пророк: конечно же Распутин.

Распутин часто бывал в салоне баронессы Варвары Икскуль фон Гильденбанд, в ее роскошной квартире в доме 18 по Кирочной улице. Круг интересов баронессы был очень широк – от литературы и искусства до политики и дел Церкви. И гости в ее салоне были самыми разнообразными – великие князья и княгини, министры, социалисты, священники и толстовцы. Хотя сама она не считала Распутина святым, но он казался ей интересным и экзотичным, поэтому она ввела его в круг своих петербургских друзей. Ее забавляло то, что при встрече и расставании он всех целует, вне зависимости от социального статуса – в петербургском обществе это было не принято, но баронессе казалось, что простые русские люди в деревне именно так и поступают24.

Историк Владимир Бонч-Бруевич, изучавший русские религиозные секты, верный большевик и впоследствии личный секретарь Ленина, оставил подробное описание своей первой встречи с Распутиным в доме баронессы:

«Вскоре после восьми часов появился Распутин. Свободной и легкой походкой вошел он в гостиную Варвары Ивановны, где ранее, оказывается, он не бывал, и с первых же слов, идя по ковру, напал на хозяйку: “Что это ты, матушка, навесила на стены, как настоящая музея, поди, одной этой стеной пять деревень голодающих прокормить можно, ишь ты, как живут, а мужички голодают…” Варвара Ивановна стала знакомить Распутина с гостями. Он тотчас же расспрашивал, замужняя ли. А где муж. Почему приехала одна. Вот были бы вместе – посмотрел бы я вас, каковы вы есть, как живете… И очень весело, балагуря и шутя, непринужденно повел беседу […]

Мое внимание прежде всего обратили его глаза: смотря сосредоточенно и прямо, глаза все время играли каким-то фосфорическим светом. Он все время точно нащупывал глазами слушателей, и иногда вдруг речь его замедлялась, он тянул слова, путался, как бы думая о чем-то другом, и вперялся неотступно в кого-либо в упор, в глаза, смотря так несколько минут, и все почти нечленораздельно тянул слова. Потом вдруг спохватывался, смущался и торопливо старался перевести разговор. Я заметил, что именно это упорное смотрение производило особенное впечатление на присутствующих, особенно на женщин, которые ужасно смущались этого взгляда, беспокоились и потом сами робко взглядывали на Распутина и иногда точно тянулись к нему еще поговорить, еще услышать, что он скажет. После такого осматривания, когда он говорил совершенно о другом, обращаясь к другому лицу, он иногда вдруг резко поворачивался к тому, на кого он смотрел 15–20 минут тому назад, и, перебивая разговор, начинал протяжно говорить: “Нехорошо, мать, нехорошо, да… так жить нешто можно (…) любовь тебе нужна… Да… любовь нужна…” – и опять сразу перескакивал на другую тему или начинал быстро ходить по комнате, немного приседая и сгибаясь, быстро потирая руки. Все это производило на окружающих впечатление. Начинали шептаться и говорили, что он что-то угадал, что он сказал правду, что он многое видит, и начинало создаваться настроение нервно повышенное, которое можно наблюдать и в монастырях вокруг старцев и провидцев»25.

В 1912 году баронесса пригласила Зинаиду Гиппиус познакомиться с Распутиным. К этому времени он уже стал знаменит – или, скорее, печально известен – во всей России. Но Гиппиус и ее муж, философ Дмитрий Мережковский, отклонили приглашение. Гиппиус заявила, что в отличие от всех остальных ей не хочется примыкать к толпам любопытных, чтобы посмотреть на Распутина. Причем решение свое она считала проявлением уважения и к себе самой, и к Распутину26.

Но такие люди были в меньшинстве. Большинство людей не могло насытиться Распутиным, и в петербургских салонах стали появляться другие странные святые люди. Причина тому, как писал один журналист, была довольно проста:

«В раззолоченных гостиных жизнь надоедает намного быстрее, чем в квартирах среднего класса и скромных маленьких каморках. За деньги можно получить все, что предлагает жизнь. И вот мы достигли точки, в которой даже самые фантастические возможности перестают удовлетворять. Все наскучило! В таких случаях люди тянутся к тому, что лежит за пределами человеческого понимания, будь то живой святой, или юродивый, или эпилептик. Может быть, это сулит какой-то новый опыт, открывает новую возможность, некую новую реальность. Именно по этой причине появляются такие мрачные, таинственные фигуры, как Распутин»27.

Россия, заключает автор статьи, переживает «странные времена».

7. Безумный монах

В Духовной семинарии Санкт-Петербурга Распутин познакомился с еще одним церковником, которому было суждено стать одним из главных его союзников и одним из злейших врагов. Сергей Труфанов родился в 1880 году в семье донских казаков на юге России. Его жизнь почти так же невероятна, как и жизнь Распутина. В Санкт-Петербургскую духовную академию он поступил в 1901 году, пользовался покровительством Феофана и епископа Сергия. В 1903 году он стал монахом и принял имя Илиодора. Окончив Санкт-Петербургскую духовную академию летом 1905 года, он отправился в Ярославскую семинарию, в 1906 году – в Новгородскую семинарию, а затем в том же году в Почаевскую лавру на западе Украины.

Быстрая смена постов вовсе не говорит о повышении. По натуре Илиодор был настоящим бунтарем. В местной газете в Почаевске о молодом монахе писали так: «Этот удивительный человек, почти юноша, с нежным, красивым, женственным лицом, но с могучей волей, где бы он ни появился, сразу привлекает к себе толпы народные. Его страстные, вдохновенные речи о Боге, о любви к царю и отечеству производят на массы глубокое впечатление и возжигают в них жажду подвига»1.

Даже враги вынуждены были признать, что Илиодор – великий оратор. Он умел увлечь людей и убедить их следовать за собой – таким даром обладали немногие. Но ужасно было то, куда он хотел вести их. Илиодор обладал лицом ангела и душой разбойника. Один из биографов назвал его «протофашистом». В эпоху антисемитизма Илиодор выделялся своей невероятной ненавистью к евреям. Он открыто поддерживал Союз русского народа (часть зловещей Черной сотни) и нападал на каждого, в ком видел врага. Свои взгляды он начал высказывать в ряде статей и памфлетов, где изображал Россию «в еврейских оковах»2.

Свой памфлет 1906 года «Когда же конец?» Илиодор адресовал непосредственно царю. В нем он нарисовал картину своей России. Страну разрушают евреи, журналисты, Дума и «преступная гуманность» законодательства России. Конец времен близок. «Мы твердо верим и непреклонно проповедуем, что время Антихриста скоро наступит на Святой Руси». Но Россию можно спасти. Еще не слишком поздно, но царь должен действовать, и действовать твердо: единственный выход – насилие. Необходимо восстановить смертную казнь. Любой, кто посмеет оскорбить имя Господа, должен быть «казнен самым жестоким образом». Русские суды должны вернуться к своей традиционной роли – стать «кратчайшим путем на виселицу, под топор или пулю». И подобные наказания должны применяться не только к преступникам, но и к «клеветникам, лживым газетчикам и подстрекателям!» По всей стране и особенно в императорском суде «каждый, в чьих венах течет иностранная кровь», должен быть согнан и изгнан из России. Окно в Европе, открытое двумя веками раньше Петром Первым, должно захлопнуться – и навсегда. Илиодор был готов помочь царю в этой эпохальной борьбе. Он называл себя самым преданным подданным царя, готовым смыть с России весь западный налет. И вместе с ним марширует армия не Черной сотни, но Черных миллионов: «Мы не черные сотни, мы миллионы, мы черные миллионы, десятки миллионов»3.

Его бывший покровитель, архиепископ Антоний (Алексей Храповицкий), был вынужден признать, что Илиодор впал в «истерическое безумие». А вот Ленин увидел в этом памфлете нечто больше. Он писал, что Илиодор воплощает в себе нечто новое для России – «темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий»4. Официальная Церковь не была готова к подобному крестьянскому демократизму (темному или иному), и Илиодор стал для нее постоянным источником проблем. В Ярославле он схлестнулся с ректором, отцом Евсевием (Евстафием Гроздовым), который был противником Союза русского народа. Из-за этого ему пришлось перебраться в Новгород. То же происходило с Илиодором в течение нескольких лет – его переводили с одного места на другое, грозили наказаниями и пристально следили за ним, пока он в порыве ярости не отрекся от своей веры.

Автобиографию Илиодор назвал «Безумный русский монах». Она проникнута духом той же параноидальной мании величия, как и все его труды. Эта странная смесь фактов, ошибок и бесстыдной лжи оказала серьезное влияние на формирование мифа о Распутине – «святом черте» России. Автобиографию Илиодор писал, уже покинув Россию после безуспешного покушения на жизнь Распутина. Не сумев убить Распутина физически, Илиодор решил уничтожить его в печати.

«Моя жизнь началась в бедной крестьянской хижине, – удрученно начинает Илиодор, – расцвела среди царских дворцов и заканчивается в изгнании и тревожном пребывании в чужой земле». Илиодор описывает жизненный путь, сходный с путем Распутина, – от бедности к власти, влиянию, признанию и даже славе. Он, как и Распутин, пользовался милостью царя. Но Илиодору этого было недостаточно. В отличие от Распутина, он не удовольствовался милостями мирскими, он хотел большего. Он искал «света истины», и этот поиск привел его к осознанию дурной истины о Распутине5. Илиодор боролся со своей совестью и в конце концов вступил в бой с Распутиным, чтобы спасти Россию. И в этой битве, по словам Илиодора, Распутин его сокрушил.

Илиодору было суждено пережить Распутина более, чем на тридцать лет, но он так и не смог выйти из его тени.

Часть вторая

Наш друг. 1905–1909

8. К трону

14 ноября 1905 года, находясь в Петергофе, Николай записал в дневнике:

«Вторник. Холодный ветреный день. От берега замерзло до конца нашего канала и ровной полосой в обе стороны. Был очень занят все утро.

Завтракали: кн. Орлов и Ресин (деж.). Погулял. В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ.

Вечером укладывался, много занимался и провел вечер с Аликс»1.

Так Николай и Александра впервые встретились с Распутиным. Они сидели и слушали его рассуждения три часа. За один год Распутин из низов русского общества поднялся на самую вершину. Предвидеть такой взлет не мог никто.

Мы не знаем, как долго Распутин оставался в Петербурге после приезда из Казани. Возможно, он вернулся в Покровское, а затем снова отправился в столицу. А может быть, он оставался там весь год, до этой первой встречи. Мы знаем, что в Петербурге он жил в лавре, а затем перебрался к Феофану в ректорское крыло2. Среди гостей, посещавших Феофана в семинарии, были Милица и Петр. Архимандрит разделял увлечение «черной принцессы» «мистической стороной жизни», и на этой почве они сблизились. Милица стала приглашать Феофана в свой дом, а позже попросила его стать ее духовником. Во время одного из визитов к Милице Феофан рассказал ей о встрече с человеком Божиим, Григорием Распутиным. Милица была заинтригована. Она сразу же пригласила «брата Григория» в свой дом. Распутин Милицу не разочаровал. Вскоре он стал постоянным гостем в ее доме. Там он познакомился со Станой и Николашей, которые тоже были очарованы сибирским старцем3. Так ему открылся путь к трону.

После революции Феофан оказался в изгнании, в Софии. Снедаемый чувством вины за возвышение Распутина, он категорически отрицал тот факт, что именно он познакомил Григория с «черными принцессами» или с Николаем и Александрой. Он даже утверждал, что сам познакомился с Распутиным у «черных принцесс», что явно было ложью (он познакомился с ним у Сергия). Впрочем, к тому времени уже никто не желал признавать своей дружбы с Распутиным или веры в него и его духовные таланты4.

Адъютант царя и последний комендант дворца (1914–1917), Владимир Воейков после падения монархии сообщил Комиссии, что первым во дворец Распутина привел Николаша под влиянием «черных принцесс». Другие придворные источники также подтверждают, что с Николаем и Александрой Распутина познакомили «черные принцессы» – они надеялись с его помощью упрочить свое положение рядом с царственной четой. Сестры считали, что простой крестьянин станет идеальным инструментом в их руках. Они рассчитывали с его помощью собрать информацию о жизни императорской четы и укрепить свою связь с Николаем и Александрой5. Поскольку сестры собирались полностью контролировать Распутина, Милица велела ему не встречаться с царем и царицей без них. Двор – это скопище интриг, зависти и соблазнов, и без наставления сестер Распутину с этим не справиться. Впрочем, Распутин не спешил слушаться. Судя по всему, сестры были глубоко разочарованы в нем, поскольку он оказался гораздо умнее и более независимым, чем они предполагали. Он вовсе не собирался становиться чьим-то орудием.

Другие утверждали, что своим возвышением Распутин обязан группе православных клириков, которые были обеспокоены ростом влияния при дворе иностранных «людей Божиих», таких как Папюс и месье Филипп. Воейков был убежден, что Феофан представил Распутина «черным принцессам» именно по этой причине. Он рассчитывал на то, что они познакомят его с царем и царицей. Лидеры Церкви, в том числе и Феофан, полагали, что царь Святой Руси должен искать духовного наставления у истинно русских православных христиан, а не с французскими магнетизерами6. Со временем эта идея окончательно сформировалась и переросла в сознательный и тщательно организованный заговор. В 1914 году в газете «Петербургский курьер» приводились слова «некоего высокопоставленного сановника», которого спросили, каким образом Распутин смог сблизиться с императорской четой. Он ответил: «Некоторые священнослужители взяли простого крестьянина и превратили его в «пророка» мистицизма, а затем использовали его в собственных целях. Так что Распутин – это творение наших церковных «политиков»7. Стоит отметить, что возвышение Распутина пошло на пользу Феофану. Не стоит считать совпадением то, что он сам был впервые представлен императорской чете через две недели после их знакомства с Распутиным. Вскоре после этого ему предложили стать личным духовником Романовых8.

Ходили слухи, что Распутин – ставленник Черной сотни или других националистических организаций, но не единственный из тех, кого они пестовали. Одним из таких людей мог быть мистик Сергей Нилус. Нилус родился в богатой помещичьей семье, пережил религиозное пробуждение и покинул дом, чтобы странствовать по Руси. Свои религиозные открытия он описал в книге «Великое в малом, и Антихрист как близкая политическая возможность». Эта работа заняла свое место в истории при втором издании, увидевшем свет в 1905 году. В ней Нилус привел полный текст печально известной антисемитской фальшивки «Протоколы сионских мудрецов». Первое издание книги Нилуса (без «Протоколов») было хорошо воспринято Церковью и консервативными кругами. Одной из его почитательниц была Элла, сестра императрицы. Она пригласила Нилуса в Царское Село, желая познакомить его с царственной четой, чтобы он занял место Филиппа. Впрочем, из этого ничего не получилось. Вполне возможно, что сама эта история является чистым вымыслом. Услышав об этом спустя несколько лет, генерал Александр Мосолов, бывший глава канцелярии императорского двора, назвал ее просто «сказками»9.

Одни считали Распутина орудием в руках левых, другие – в руках правых. Одним из основных авторов самых безумных теорий заговора, связанных с Распутиным, был князь Жевахов. После революции он утверждал, что Распутин был орудием «международного еврейства», что евреи использовали его в темную с целью уничтожения христианской России. Именно они вытащили Распутина из безвестности и создали миф о его святости. С самого начала они планировали привести его во дворец посредством «черных принцесс» и использовать его для уничтожения монархии. «Над созданием славы Распутина работали невидимые агенты интернационала, имевшие в лице окружавших Распутина еврейчиков бойких сотрудников: здесь велась тонкая и очень сложная игра, здесь осуществлялись давно задуманные революционные программы»10.

Связь между появлением Распутина при дворе и революцией очевидна, хотя она и не имеет ничего общего с безумными фантазиями Жевахова. В 1904–1905 годах Россия вела провальную и непопулярную войну с Японией, которая завершилась заключением унизительного Портсмутского договора. В то же время Россию сотрясали забастовки рабочих, проходившие во многих городах империи. 22 января 1905 года сотни мирных демонстрантов были расстреляны войсками близ Зимнего дворца. «Кровавое воскресенье» ускорило революцию 1905 года, которая чуть было не сокрушила монархию. Миллионы рабочих бросили работу, остановилась железная дорога, студенты университетов вышли на улицу на демонстрации протеста. Волнения начались в армии, бунт вспыхнул на флоте (самым известным примером было восстание на броненосце «Потемкин» в Черном море). По всей стране бунтовали крестьяне – поджигали особняки помещиков и нападали на представителей государственной власти.

Кризис достиг пика осенью 1905 года, когда Николай наконец согласился пойти на уступки. Он подписал Октябрьский манифест, по которому, в числе прочего, народу даровались гражданские свободы (свобода слова, собраний и вероисповедания), разрешалось создание политических партий, а Государственная дума наделялась законодательными и надзорными полномочиями. Октябрьский манифест в буквальном смысле слова направил Россию к конституционной монархии. Царь все еще обладал «высшей самодержавной властью», но власть эта более не была неограниченной. Конституция 1906 года создала хрупкий баланс власти между короной и Думой. Манифест был восторженно принят народом, и революционные настроения на время ослабели. Но Николай был раздавлен. Чтобы спасти свое правление, он нарушил обет самодержавия, данный им при восшествии на трон11. Ему было стыдно. Всю оставшуюся жизнь он пытался преодолеть совершенное им той осенью и вернуть себе абсолютную власть.

В октябре 1905 года Николай и Александра регулярно встречались с «черными принцессами» и Николашей. Эти трудные времена они пережили вместе. И в одном из разговоров Милица предложила им познакомиться с новым человеком Божиим, прибывшим из Сибири. Она наверняка рассказала им о его поразительной духовной силе, о своем восхищении этим человеком, о том, что с ним ее познакомил Феофан, – тоже человек высоких духовных качеств. И, услышав это, Александра решила, что речь идет о друге, которого обещал ей Филипп, о человеке, в котором императорская чета нуждалась как никогда. Пророчество исполнилось.

Мы не знаем, о чем Распутин и Николай говорили при первой встрече. Позже Феофан говорил, что Распутин сразу же почувствовал, что императрица поддалась его влиянию, но завоевать императора было сложнее. О теме их разговора мы можем догадываться по письму, которое Распутин отправил Николаю 18 ноября, через четыре дня после первой встречи:

«Великий государь император и самодержец, царь всероссийский! Дар Вам приветствия! [Да] умудрит Господь советом. Когда от Господа совет, тогда и душа ликует, тогда и получается безошибочная радость, а [если] буквенный совет – душа унывает, и голова кружится. Вся Россия беспокоится, [пускается] в сердечное рассуждение, в радости трепещет и со звоном Бога призывает, и Бог нам милость посылает, и врагам нашим всем грозно страхом угрожает. Вот и остались они, безумные, с разбитым сосудом и неразумной головой, как говорится: «бес долго вертел, да под заднее крыльцо и улетел» – эка сила Божья и чудеса! Не погнушайтесь нашим простым словом. Вы как хозяева, а мы как обитатели Ваши должны стараться и трепетать и ко Господу взывать, чтобы не приблизилось к Вам зло или какая рана ни ныне, ни в будущие времена, и чтобы истекала жизнь твоя как живой источник воды»12.

Это письмо, которое часто упускали прежние биографы13, чрезвычайно важно, поскольку оно показывает, что с самого начала Распутин не стеснялся обсуждать с царем государственные дела. Более того, он осмеливается давать Николаю советы, необходимые ему в это трудное время, «от Господа советы», а не «буквенные» – то есть полученные от царских министров. Распутин говорит Николаю, что в управлении подданными он должен слушать одного только Бога. При этом он явно подразумевает, что сам он и есть «человек Божий» – именно так Николай назвал Распутина в своем дневнике. И устами «человека Божиего» говорит сам Бог. В письме этом также отражена и другая сторона отношений между Распутиным и царем. Распутин постоянно старался вселить в Николая уверенность, необходимую монарху, твердил, что он должен быть сильным, верить в себя и свое правление. Вскоре после смерти Распутина пошли слухи о том, что он получил такое влияние при дворе благодаря тому, что убедил Николая не бежать из страны в разгар событий 1905 года, убедил, что все будет хорошо, что императорской семье не следует страшиться за свою жизнь14. В 1915 году в отчетах охранки говорилось, что во время революции 1905 года Распутин давал царю советы по конкретным политическим вопросам. Так, например, он говорил Николаю, что даровать России конституцию «еще слишком рано»15. Справедливость подобных заявлений нам оценить трудно.

Письмо Распутина важно еще и тем, о чем в нем не говорится. В нем не упоминается о деньгах на строительство церкви. Важнее всего то, что в нем не говорится об Алексее. Всегда считалось, что несчастные родители больного наследника искали некоего чудесного целителя, благодаря чему Распутин и упрочил свое положение при дворе. Но, судя по всему, ситуация была гораздо более сложной. С самого начала Николай и Александра искали в Распутине поддержку и мудрость, готовы были слушать его советы относительно состояния России, а не только о состоянии наследника. Возможно, политические советы были для них даже более важны. Когда страна начала бунтовать, к царю пришел простой крестьянин, который сказал ему то, что он хотел услышать: нужно верить в Бога и чудеса его, быть законным правителем России и требовать от подданных покорности и подчинения, поскольку здоровье царя неотделимо от здоровья России.

9. Распутин-Новый

Вскоре после этого письма царю Распутин уехал в Покровское. Вместе с ним отправились несколько его новых столичных друзей, в том числе отец Роман Медведь и его жена Анна.

Роман был священником церкви Святой Равноапостольной Марии Магдалины. Он учился в семинарии, где познакомился с Феофаном. Как и Феофан, Роман был близок к отца Иоанну Кронштадтскому. До возвышения Распутина отец Иоанн был самым знаменитым священнослужителем России, «первой религиозной знаменитостью современной России», как говорится в его новейшей биографии. Иван Ильич Сергиев родился в 1829 году. Харизматичный священник в конце XIХ века стал невероятно популярен (в 1990 году он был канонизирован). Его проповеди собирали огромное количество верующих. Говорили, что он обладает чудесной силой исцеления. Его проповеди были настолько популярны, что церковь даровала ему особую привилегию проведения массовой исповеди. Его любили и бедные, и аристократы, и последователи его буквально целовали землю под его ногами. Изображения Иоанна Кронштадтского печатали на открытках, плакатах, даже на сувенирных шарфах – возник настоящий культ, и отец Иоанн немало способствовал его укреплению. Кроме того, священника призвали к постели умирающего Александра III, но даже его молитвы не смогли спасти жизнь монарха. После смерти отца Иоанна поклонницы буквально разграбили его квартиру, желая заполучить одежду и хранить ее как священную реликвию.

При жизни Распутина ходили слухи, связывающие его с отцом Иоанном. Говорили, что престарелый священнослужитель видел в Распутине своего преемника и даже рекомендовал его Николаю и Александре. Другие утверждали, что он отвергал Распутина и в лицо говорил ему, что само его имя говорит о порочности и неправедной жизни. Все это лишь вымыслы. Судя по тому, что нам известно, они никогда не встречались. Тем не менее, поскольку Медведь был близок к отцу Иоанну и регулярно с ним встречался, Иоанн Кронштадтский наверняка слышал о чудотворце из Сибири. Однако нам неизвестно, что он думал по этому поводу1.

Феофан познакомил Романа с «черными принцессами» и с Распутиным. Роман и Анна сразу же были очарованы братом Григорием, и он стал частым гостем в их доме, а затем, в конце 1905 или начале 1906 года, переехал в их квартиру на Второй Рождественской улице. Супруги верили, что Распутин обладает редкой целительной силой и способен исцелять даже на большом расстоянии. Когда в семье кто-то заболевал, Анна всегда писала Распутину, чтобы он молился об их выздоровлении2.

Вместе с Медведями в Покровское приехала Ольга Лохтина. Она родилась в 1862 году в семье казанского дворянина. Познакомившись с Распутиным, она сразу же стала одной из самых фанатичных его поклонниц. Ее жизнь являла собой жалкое зрелище, череду странных поступков, в чем многие видели убедительное доказательство пагубного влияния Распутина. Она была буквально очарована им. Если поначалу он казался ей простым странником, то со временем она стала считать его святым, потом Христом и, в конце концов, самим Богом. Лохтина верила, что является частью Троицы: Илиодор – Сын Божий, а сама она – Дева Мария. Но все это было в будущем. В 1905 году она была красивой светской петербургской дамой, женой инженера Владимира Лохтина и счастливой матерью. В том же году у Медведей она познакомилась с Распутиным. Позже она утверждала, что была больна кишечной неврастенией, и отец Роман познакомил ее с Распутиным, будучи уверенным в том, что он ее исцелит. На Ольгу Распутин произвел столь же сильное впечатление, как и на Медведей. В ноябре она, взяв с собой дочь, вместе с Медведями отправилась в Покровское, чтобы увидеть дом святого человека3.

«Ехать с Распутиным – большое удовольствие, – рассказывала она, – ибо он давал жизнь духу…» Покровское ее очаровало. Вот что она рассказывала Комиссии:

«Уклад его жизни мне очень понравился. Жена, встретив мужа, упала ему в ноги… Смирение его жены меня удивляло. Когда я бываю права, я никому не сделаю уступки. И вот как-то жена Распутина в споре с мужем уступила ему, хотя было ясно – права она, а не он. На высказанное мной… удивление Распутина сказала: “Мужу и жене надо жить одним сердцем – где ты уступи, где тебе уступят”… Спали мы где придется, очень часто в одной комнате, но спали очень мало, слушая духовные беседы отца Григория, который как бы приучал нас к ночному бодрствованию. Утром, если я вставала рано, то молилась с отцом Григорием… Молитва с ним отрывала от земли… Дома проводили время в пении церковных псалмов и песнопений…»

Лохтина продолжала:

«Да, он имел обыкновение целоваться при встречах и даже обнимать, но это только у людей дурных появляются дурные и грязные мысли… Совершенно справедливо также, что при одном из посещений села Покровского я мылась в бане с Распутиным и его семьею – женою и двумя дочерьми. При отсутствии дурных мыслей это никому из нас не казалось ни неприличным, ни странным… Что Распутин был действительно “старец”, убеждает меня и мое исцеление, и те предсказания, которые мне пришлось услышать и которые оправдались»4.

В письме к епископу Тобольскому Антонию (Каржавину) 14 июня 1907 года Ольга писала, что Распутин «научил ее любить во имя Христа», поститься, ходить в церковь и чаще молиться перед святыми мощами. Она утверждала, что Распутин чудесным образом исцелил жениха ее сестры, страдавшего серьезным нервным расстройством. Врачи не могли помочь ему, и он потерял последнюю надежду. Он не был верующим, но Распутин велел ему поцеловать просто золотой крест на своей обнаженной груди. Прямо на глазах Ольги больной неожиданно исцелился и принял Христа как своего спасителя5. Съехав от Медведей, Распутин поселился в квартире Лохтиных, в доме 13 по Греческому проспекту, где жил с 1907 до ноября 1908 года.


14 апреля 1906 года Распутин послал Николаю из Покровского поздравление с Пасхой: «Христос Воскресе! В том радость наша, что Он воскрес и ликует с нами»6. Тем летом он купил для себя и своей семьи дорогой новый дом за 1700 рублей на главной улице деревни7. Деньги он получил от своих петербургских последователей, возможно, и от Ольги Лохтиной. 25 июля Распутин уехал из Покровского в Петербург и через шесть дней во второй раз встретился с Николаем и Александрой. «Провели вечер в Сергиевке и видели Григория!» – записал в дневнике восторженный Николай8.

Среди тех, кто посещал дом Медведей в то время, был писатель и философ Василий Розанов с семьей. Розанов находил Романа довольно неинтересным (он напоминал ему лягушку), но его вторая жена, Варвара Бутягина, и старшие дети, в особенности падчерица, Александра Бутягина, прониклись мощной религиозной атмосферой дома и стали бывать там по несколько раз в неделю.

Александре в то время было двадцать три года, она была не замужем. В конце концов она ушла из дома и вступила в необычное сестричество, каким-то образом связанное с домом Медведей. Теперь родные видели ее только во время визитов в этот дом. Они начали замечать в ней странные изменения. Она вела себя иначе, словно умерла изнутри или превратилась в «сомнамбулу». Так продолжалось всю зиму, и никто не понимал, что произошло с любимой Александрой.

Розанов узнал, что в круг Медведей входил также архимандрит Феофан и сибирский паломник, о котором он никогда не слышал. Присутствие такого человека немного его успокоило, поскольку Феофан пользовался высочайшей репутацией. Во время одного из визитов к Медведям Розановы увидели, как из дома выходит необычная женщина – элегантная дама в дорогом костюме. Розанов решил проследить за ней и выяснить, что она делала у Медведей. Он не понимал, почему эти люди окружили себя атмосферой тайны, какие встречи проходят у них за закрытыми дверями. Дамой оказалась Ольга Лохтина. Розанов пришел к ней домой, и она рассказала ему свою историю. Она страдала ужасной болезнью, которую не могли излечить никакие доктора. Она много лет была прикована к постели. У Медведей же она обрела исцеление через религию. Страдания ее были так ужасны, что она чуть не помешалась, но молитвы и вера спасли ее жизнь.

Розанов не знал, что сказать. Если эта история была истинна, то отрицать воздействие на эту женщину религии, практикуемой в доме Медведей, было невозможно. Перед ним стояла красивая женщина. «Прелестное ее было в грации, в изяществе. Она вся очаровывала личностью, и очарование это лилось от ее искренности, теплоты, ясности ума».

Вскоре после этого Розанов вновь оказался у Медведей. За столом он увидел новое лицо, «не то мещанина, не то крестьянина». Пока Розанов пил чай и разговаривал с Медведями, незнакомец допил чай, не произнеся ни слова, положил стакан боком на блюдце, поблагодарил и ушел. Розанов запомнил его таким: «мужичонко, серее которого я не встречал». Только потом Розанов узнал, что это и был сибирский странник, которого все в доме Медведей так почитали.

Розанов начал интересоваться этим человеком, его невероятной духовной силой и тем воздействием, какое он оказывал на людей. Оказалось, что практически все говорят о «чудесах», сотворенных им в Петербурге. Но до Розанова доходили и другие слухи – что этот человек имеет привычку целовать и обнимать женщин и девушек. Он спросил об этом отца Медведя, но тот резко его оборвал. «Его поцелуи, – сказал он, – целомудренны и чисты». Вера Романа в Распутина была настолько сильна, что Розанову она показалась почти болезнью: «Малейшее сомнение в “полной чести” приводило его в ярость, в которой он забывался и начинал говорить грубости»9.

Хотя первые встречи Розанова с Распутиным и его последователями в доме Медведей были противоречивыми и непонятными (впрочем, впоследствии он утверждал, что был поражен Распутиным с самого начала), они не напугали его настолько, чтобы попытаться вернуть падчерицу домой силой – хотя ходили слухи о том, что Распутин ее преследует. Возможно, Розанову и показалось, что вокруг сибирского паломника сложилась некая секта, но он не стал ничего предпринимать. Однако слухи вокруг Александры не стихали. Они стали известны более широкому религиозному сообществу Петербурга10. Примерно через год, в ноябре 1907 года, Розанов получил письмо от Николая Дроздова, протоиерея церкви Святого Пантелеймона в Санкт-Петербурге:

«Я бы хотел привлечь как можно больше общественного внимания к самозваному пророку из Сибири, основываясь на печальном происшествии с вашей беглянкой. Отправляю вам черновик моего текста с просьбой добавить к нему детали, которые я мог упустить, и убрать то, что может повредить этому делу. Возможно, мне не следовало называть паломника по имени, что я уже сделал, чтобы он не поднимал никакого шума касательно камней, брошенных в него. Мы мало знаем о нем. От Медведя и Тернавцева[8] мы слышим только одно – что он “святой”. Мы почти ничего не знаем о его словах и поступках; в этом деле с вашей дочерью он может спрятаться за спиной Медведя. Мы должны быть осторожны. Внеся исправления, верните черновик мне, и я опубликую его в “Колоколе” или светской прессе».

Черновик статьи Дроздова был озаглавлен «Сибирский пророк»:

«В столице появился человек из Сибири, которого его последователи называют высоким титулом “святого” человека. Что он сделал, чтобы заслужить такую славу и честь, мы, честно говоря, объяснить не можем. Остается лишь надеяться, что те, кто исполнил “канонизацию” этого святого человека, не канонизированного официальной церковью, исполнят свой священный долг и укажут на “святые” стороны жизни и учения сибирского пришельца. Наша задача иная – мы хотели бы публично рассказать о сомнениях и неприятных сюрпризах, связанных с определенными действиями этого человека. […]

Сибирский “святой” имеет странную привычку обнимать и целовать женщин, с которыми он разговаривает, даже видясь с ними в первый раз. Свою речь он сопровождает жестами и телодвижениями, которые одна дама, отвергшая его поползновения поцеловать ее, с полным правом назвала “гримасничаньем” и “кривлянием”. Иногда “святой” впадает в такое экстатическое состояние, что ведет себя как одержимый или безумный. Именно так некоторые скептики и объясняют фотографии этого человека.

Что же это за поведение – все эти объятия и поцелуи? Зачем они нужны? Почитатели “святого”, естественно, объясняют подобную “манеру” чрезмерным чувством любви к своим спутницам, а поцелуи называют “священными”, что совершенно нормально для великих “старцев”, таких как Серафим Саровский или Амвросий Оптинский. […]

Естественно, мы не хотим сказать, что сибирский “пророк” является неким мистическим сектантом, но нет сомнений, что в его “позах и движениях”, в его поцелуях и рукопожатиях есть нечто совершенно отличное от поведения наших святых старцев – Серафима и Амвросия. “Пророк” не так стар. Это во‑первых, а во‑вторых, он – мирянин и женатый мужчина: не подобает ему подражать поцелуям отшельников, отвергших мир со всеми его страстями и похотью. Поцелуи старцев, как я считаю, глубоко прочувствованны и не вызывают чувства, высказанного одной девушкой после поцелуев сибирского паломника: “Эти поцелуи и обжимания отвратительны”. Поцелуи старцев наполняют душу и тело здоровьем, покоем и священной радостью. Тогда как поцелуи сибирского паломника, который “подражает старцам” с помощью преданных поклонников, заставили одну молодую женщину, склонную к истерии, покинуть родительский дом – и не только без сожалений или печали, но с радостью от новой жизни и с проклятиями в адрес родительского дома, где она имела все, в чем нуждалась. Этот злой демон поселился в ее душе, после того как она встретилась и поговорила с сибирским пророком и его почитателями: теплый родительский дом стал неприятен для молодой женщины, а после странных слов пророка и его последователей “новая душа начала расти” внутри нее. Она “бежала прочь” из родительского дома, словно этот дом превратился для нее в греческий Содом. Я хочу подчеркнуть тот факт, что семья не учила ее ничему, что хоть отдаленно могло бы напоминать Содом. Она захотела обрести свободу, как тот сын из библейской истории. Господь же предупреждает, что такая свобода приведет к “смерти ее души” или к краху всех надежд».


Далее в статье Дроздов утверждал, что Распутин принадлежит к некоей религиозной секте, практикующей дикие оргии и ритуалы и не имеющей ничего общего с истинной религией. Он спрашивал, действительно ли в Александре развилась новая душа или вместо этого старая ее душа была сознательно уничтожена11.

Реакция Розанова на письмо и статью Дроздова нам неизвестна. Нет даже информации о том, ответил ли он ему и была ли опубликована эта статья. Что же касается Александры, то со временем она покинула Медведей и Распутина. Судя по всему, Розанов был прав, когда не придавал этому особого значения.


Распутин вернулся в столицу осенью. Он попросил Романа передать царю написанное им письмо:

«Царь-батюшка!

Прибыв в град сей из Сибири, желал бы поднести тебе икону св. праведника Симеона Верхотурского Чудотворца, столь почитаемого у нас, с верою, что св. угодник будет хранить тебя во все дни живота твоего и споспешествует тебя в служении твоем на пользу и радость твоих верноподданных сынов»12.

25 октября Николай вызвал капитана Лейб-гвардии Преображенского полка и впоследствии начальника царскосельского Дворцового управления, Михаила Путятина, и показал ему это письмо. Он приказал Путятину на следующий день поехать на вокзал, встретить Распутина и привезти его во дворец в Петергоф. Распутин приехал ранним вечером и был представлен императору и императрице. Он вручил им икону. С собой он привез по небольшой иконке для каждого из детей. Распутин нежно приласкал маленького Алексея. У императорской четы он провел чуть больше часа. Перед уходом его напоили чаем. В придворном журнале, куда записывали всех гостей (но редко отмечали визиты Распутина), сохранилась запись: «Расбудин, крестьянин из Тобольской губернии»13.

Дворцовый лакей Александр Дамер позже вспоминал, что при каждом визите Распутин сбрасывал свой тяжелый крестьянский армяк и всегда останавливался перед зеркалом в вестибюле. Он оглядывал себя, приглаживал волосы и бороду, а затем спешил по лестнице, которая вела в коридор к личным покоям. Обычно он встречался с Николаем и Александрой в небольшой уютной гостиной, расположенной рядом с личным кабинетом царя. Уходил он так же энергично и поспешно, как и приезжал14.

Когда вечером 26 октября Распутин покинул Петергоф, Николай спросил у Путятина, что он о нем думает. Путятин сказал царю, что старец не показался ему искренним, и, скорее всего, он страдает «воспалением мозга». Было очевидно, что ответ Путятина вовсе не интересовал царя. Николай сидел молча, поглаживая усы и бороду тыльной стороной руки, как часто делал в подобных ситуациях. Посмотрев в сторону, он сказал, что рад, что Распутин привез ему икону. Больше они о Распутине не говорили. Если Путятин и был искренен с царем, он не позволил своим личным чувствам повлиять на собственные отношения с Распутиным – примерно в это время он позировал вместе с ним для фотографии. Возможно, Путятин изменил свое мнение о старце, а может быть, учитывая репутацию Распутина, он счел более разумным показываться в его обществе15.

29 октября, через три дня после встречи с Распутиным, Николай написал министру внутренних дел и председателю совета министров Петру Столыпину:

«Петр Аркадьевич!

Несколько дней назад я принял крестьянина из Тобольской губернии, Григория Распутина, который принес мне икону святого Симеона Верхотурского. Он произвел на ее величество и на меня замечательно сильное впечатление, и вместо пяти минут разговор с ним длился более часа!

Он в скором времени уезжает на родину. У него есть сильное желание повидать вас и благословить вашу больную дочь иконой. Я очень надеюсь, что вы найдете минутку принять его на этой неделе»16.

Двумя месяцами ранее террористы взорвали дачу Столыпина на Аптекарском острове. Планировалось убить министра, но он выжил и даже не был ранен. При взрыве пятьдесят четыре человека было ранено или убито. У дочери Столыпина, Натальи, были повреждены обе ноги. Николай пригласил Наталью пожить в Зимнем дворце, и здесь в том же месяце ее посетил Распутин. Ни она сама, ни ее отец, который абсолютно не верил в возможность чудотворного исцеления, не испытали душевного трепета. Когда Распутин ушел, Наталья попросила опрыскать комнату одеколоном.

Возвращаясь в Покровское, Распутин решил заехать в Житомир, на севере Украины, и по рекомендации Феофана посетить Анну Обухову. Летом Феофан гостил у Обуховой и расписывал ей Распутина в самом превосходном свете. Обухова встретила Распутина на вокзале, и он трижды расцеловал ее, что показалось ей довольно странным. Распутин живо заинтересовался ее домом, обо всем расспрашивал – даже о том, почему она спит на такой жесткой постели. Потом он принялся расспрашивать ее о Феофане, все ли она ему рассказывает, на что Анна ответила: «Да». Когда они обходили комнаты, Распутин сказал: «Я знаю, как любить! Я знаю, как замечательно любить!» Анна притворилась, что не поняла его. Он же попытался убедить ее стать его «духовной дочерью», но она отказалась, чем привела его в ярость. Впрочем, ярость эта прошла так же мгновенно, как и возникла. Распутин заговорил о великих князьях и княгинях, называя их просто по именам. Анна почувствовала себя некомфортно. Распутин пробыл у нее несколько дней и все это время постоянно за ней ухаживал. Горничные были безумно рады, когда он уехал. Своей хозяйке они сказали, что он их пугал17.

Из Покровского Распутин написал Николаю 19 декабря, чтобы поздравить его с днем его святого: «Восхваляют вас ангелы и воспевают херувимы у Престола одесную Господа […] и царь царствует вовек, врагам на страх, а нам на славу, и слава наша – дела ваши […]»18. Через девять дней Распутин снова написал царю – на этот раз с особой просьбой:

«15 декабря 1906

Ваше императорское величество. Проживая в селе Покровском, я ношу фамилию Распутина, в то время как и многие односельчане носят ту же фамилию, отчего могут возникнуть всевозможные недоразумения.

Припадаю к стопам вашего императорского величества и прошу, дабы повелено было мне и моему потомству именоваться по фамилии “Распутин-Новый”.

Вашего императорского величества верноподданный Григорий».19

Причина такой просьбы неясна. Одна из наиболее распространенных версий заключается в том, что, когда Распутин незадолго до этого бывал во дворце, маленький Алексей, увидев его, закричал: «Новый, новый, новый!» Некоторые даже утверждают, что это были первые слова малыша, и Николай и Александра были так счастливы и поражены, что решили добавить к фамилии Распутина это слово. Но, как явствует из письма, Распутин сам просил о смене фамилии, это не была инициатива царской семьи. Маловероятно, что Алексей, которому было уже два с половиной года, только начал говорить20. Возможно, добавление «Новый» было связано с пророчеством Филиппа: он говорил, что, когда уйдет, его место займет новый друг. Возможно, в Распутине не было ничего нового, но новым был его статус. Он оказался тем самым новым другом, предсказанным несколько лет назад. Какова бы ни была причина, очевидно, что эта просьба никак не была связана с желанием отказаться от своей фамилии в связи с негативными ассоциациями, которые она пробуждает. Распутин никогда не переставал пользоваться собственной фамилией, а «Новым» назывался лишь в исключительных случаях – и всегда в сочетании с «Распутин».

Николай передал письмо Распутина своему конюшему и государственному секретарю, барону Будбергу, 21 октября. Сначала Будберг удостоверился в адекватности просьбы, поскольку двойные фамилии через дефис традиционно дозволялись только дворянам. Но, поскольку просьба получила царское одобрение, о правилах можно было забыть. Просьба прошла через определенные службы, и окончательное разрешение было получено лишь 11 января 1907 года21. Благодарный Распутин тут же написал письмо Николаю: «Шлю Ангелов в охрану всем»22. В конце марта жители деревни Покровского были созваны на площадь, где им зачитали официальный эдикт, который гласил, что по приказу царя их односельчанин Григорий Распутин получил новую фамилию, и с этого времени именуется как «Распутин-Новый»23. Трудно представить, что подумали люди, услышав эту странную новость.

Николай и Александра предпочитали называть его «Григорием» или «нашим другом». Они никогда не называли его по фамилии – ни по старой, ни по новой. Однако изменение фамилии произошло очень вовремя, поскольку Распутин действительно стал новым человеком – или, по крайней мере, вступил в новый этап своей жизни. Он больше не был тем, кем был до встречи и дружбы с императором и императрицей. Новость эта не прошла незамеченной для прессы. Популярная московская газета «Русское слово» отметила перемену, задавшись вопросом: «Начнёт ли новую жизнь Распутин с изменением фамилии?»24

10. Секты и хлысты

В письме к Розанову отец Дроздов высказывал предположение, что Распутин является членом опасной секты, печально известной еретическими учениями и сексуальными извращениями. Это более убедительно, чем особенности личного характера, объясняло странное и опасное поведение сибирского старца.

В середине XVII века Русская православная церковь переживала сильнейший кризис, который привел к расколу. Меньшая часть русских не приняла изменений традиционных литургических ритуалов и другие реформы, проводимые патриархом Никоном. Эти люди откололись от официальной Церкви и стали называться староверами. Хотя секты существовали в России и до раскола, но раскол ознаменовал собой конец единого русского православия. После этого количество православных сект значительно возросло.

Государство и официальная Церковь с самого начала относилась к староверам с подозрением. Их с самого начала связывали со смутой и пороком. В 1682 году сожгли протопопа Аввакума, который отказался принять реформы Никона. В том же десятилетии был издан закон, который запрещал само существование религиозного инакомыслия в России. Руководителей религиозных сект выслеживали и подвергали пыткам. Если они раскаивались, их ссылали или отправляли в тюрьмы, упорствующих сжигали. В ответ на притеснения в сектах стали проповедовать активное сопротивление и самосожжение. До конца века с собой покончили около 20 тысяч староверов. Самосожжение практиковалось даже в XIX веке, акты коллективного самоубийства были отмечены в ХХ веке. Русские секты всегда считались подозрительными. Государство и европеизированная элита относились к ним как к опасному элементу1.

Русские секты были самыми разнообразными и порой очень странными. Были бегуны, которые напрочь отрицали связи с государством и семьей, отказывались от денег, печатных книг и даже от собственных имен. Были молокане, духоборы, прыгуны и скопцы. Скопцы считали путем к познанию Бога добровольную кастрацию и удаление грудей у женщин. Скопцы, как и ряд других сект, происходили от крупной и более страшной секты хлыстов.

По легенде, в 1631 году дезертир по имени Данила Филиппович выбросил священные книги в Волгу и создал собственный культ, провозгласив: «Аз есмь Бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого Бога, кроме меня». Своим последователям Данила Филиппович повелел исполнять все свои ритуалы и заповеди в тайне, даже от собственных семей. Он проповедовал жизнь, абсолютно свободную от общепринятых религиозных и социальных норм. Хлысты не признавали ритуалов брака, крещения и исповеди. Данила Филиппович и его последователи верили, что Христос не просто жив, но воплощен в людях, которые живут среди них, и через особые ритуалы он может сойти на них. В будущем руководителей секты называли «Христом». Количество хлыстов росло. Во второй половине XIX века эта секта по численности занимала третье место в России после официальной Церкви и староверов. Хлыстами их назвали их критики – как и трясунов и квакеров. Название «хлыстовщина» происходит от искаженного «христовщина», поскольку сектой этой управляют «христы». Движение это также называли «новым Израилем». Говорили, что среди странных ритуалов этой секты присутствуют оргии и самобичевание. Говорили, что они поют и водят хороводы, потом отрезают грудь у обнаженной девственницы и коллективно поедают ее, а затем падают на землю и предаются групповому сексу. Изувеченная девственница становится «Богородицей», а ее партнер – «Христом». Ходили слухи о подземных храмах и тайных жестах.

Хлысты считали себя христианами, и, несмотря на слухи о безумных ритуалах, таковыми их считали и все остальные. Они восприняли все базовые элементы христианства и изменили их, добавив некие новые элементы. Их церковь называлась «кораблем», который несет их по опасному морю православной России к спасению на далеком берегу. Их священники назывались пророками. В основе их мистических ритуалов (радений), проводимых тайно в закрытых помещениях или подвалах, лежал стремительный танец-кружение. Владимир Бонч-Бруевич однажды стал свидетелем «священных плясок» и нашел их «весьма изящными, одушевленными, красивыми, полными внутреннего огня и стремления». Стремительное вращение вводит сектантов в измененное состояние сознания и вызывает галлюцинации. Скорость, с какой вращается человек, отражает уровень его благодати: чем быстрее, тем ближе к совершенству. Пока одни вращаются, другие поют. Танцующие откидывают голову назад, глаза их устремляются вверх, дыхание учащается. Во время танца на них снисходит святой дух, который вызывает религиозный экстаз. Некоторые начинают прыгать, трястись, раскачиваться или даже бежать. Иногда экстаз приводит к корчам, судорогам и припадкам. Массой овладевает радостное чувство общности. Готовясь к радению, хлысты полностью отказываются от алкоголя и табака, постятся, чтобы испытать истинный экстаз. Важнейшим элементом хлыстовского радения является чан, который символизирует собой общее тело, достигаемое в процессе ритуалов. Вокруг чана образуются два круга: во внутреннем, ближе к чану, находятся мужчины, во втором – женщины. Они движутся в противоположных направлениях: мужчины по солнцу, женщины против.

Когда кружение прекращается, начинают говорить пророки – мужчины и женщины. Члены секты слушают их, стоя на коленях или кланяясь до земли. Пророки дают конкретные советы (в том числе по ведению хозяйства) или произносят длинные, непонятные проповеди и пророчества. Считается, что некоторые пророки способны определить среди присутствующих грешников. Говорят они странным ритмическим образом, иногда в рифму. Такой поэтический дар считается признаком особой духовной чистоты. Пророки освобождают разум и говорят все, что приходит им в голову. Порой смысл сказанного настолько туманен, что для толкования остальным членам секты требовались специальные «толкователи». Пророки часто говорили неразборчиво, издавали животные крики или щебетали, как птицы.

Говорили, что ритуалы хлыстов завершались оргиями с самобичеванием и актами каннибализма. Однако все это не имело убедительных подтверждений. Скорее всего, истории о распутстве и групповом сексе являлись мифом, а не реальностью. Тем не менее сообщения об извращениях и садизме в среде хлыстов продолжали поступать. В 1825 году царю Александру I сообщили, что в одной хлыстовской общине одержимые пророки во время проповеди начинают бить других сектантов, таскать их за волосы и даже прыгать на них. Но, к удивлению, жертвы не говорили о своих обидчиках ничего плохого. Наоборот, они утверждали, что Дух Святой в одни дни наказывает одних, в другие – других. В 1911 году близ Саратова хлыст убил женщину во время «взаимных пыток».

Истории о сектантах звучат просто фантастически. В 1853 году хлыстовский пророк Василий Радаев был арестован и осужден за «хлыстовство и разврат». В деревнях Арзамасской губернии он проповедовал странные идеи смерти и возрождения, а также развращал своих последовательниц. Но он утверждал, что это не он занимался сексом, но Бог через него: «Это была не моя воля, но Дух Святой действовал во мне». Семнадцатилетнюю девушку он соблазнил, пообещав ей «огненные крылья» за ее покорность. На одной из групповых церемоний он приказал девушке раздеться, а потом начал хлестать ее розгами по гениталиям. Несмотря на все это, в деревне Радаева считали «праведником». Занимаясь сексом со своими последователями, Радаев говорил: «Христос принял плоть Адама […] и я принял плоть и делаю плотское, чтобы этим грех истребить». Во время процесса Радаева обследовали врачи. Они признали его вменяемым. Он был наказан плетьми и сослан в Сибирь. Верная жена последовала за ним.

Московский купец Илья Ковылин родился в 1731 году. Он стал одним из основателей староверского согласия федосеевцев. Своих последователей он учил тому, что «без греха нет покаяния, а без покаяния нет спасения. Многие грешники будут на небесах». Именно Ковылину принадлежит знаменитая (скорее, печально известная) фраза: «Не согрешишь, не покаешься; не покаешься, не спасешься». Ковылин особо важен для нас, поскольку эти его слова ошибочно приписывают Распутину, обвиняя его в создании некоего нового извращения. В действительности же слова эти были сказаны намного раньше, и подобные взгляды встречались в различных сектах.

К 1900 году в России насчитывалось около ста тысяч хлыстов, не говоря уже о других сектантах со сходными взглядами. Конечно, число это является чистым предположением, поскольку хлысты, как и другие сектанты, не спешили признаваться в своей принадлежности и держали свои ритуалы в тайне. Подобно тому, как это происходило с франкмасонами и другими подобными группами, такая атмосфера секретности порождала подозрения и слухи. Государство пристально следило за сектантами и за их деятельностью, подозревая, что эта таинственность может стать прикрытием бунтарских настроений. Но одна из самых больших проблем, с которой столкнулось государство, заключалась в выявлении хлыстов. Это было чрезвычайно сложно, поскольку в определенных обстоятельствах практически любой мог вызывать подозрения. Было очень трудно понять, как распознать хлыста. В конце концов в 1897 году на III Всероссийском съезде миссионеров был составлен список из девяти пунктов:

«Тайное членство, подтверждаемое, если позволяют обстоятельства; […] 3. Свободные сексуальные отношения, часто сопровождаемые разрывом семейных уз и открытыми внебрачными отношениями; 4. Неупотребление мяса и в особенности свинины; 5. Полная трезвость; 6. Физическая внешность – изможденные, с желтоватыми лицами, тусклый и почти неподвижный взгляд. У мужчин волосы гладкие и обильно смазаны маслом, женщины покрывают голову платком. Они говорят неразборчиво. Их речь полна выражениями ложной скромности; они постоянно вздыхают, совершают странные движения, нервно подергиваются, у них странная походка, напоминающая солдатскую. […] 9. Хлысты почти всегда называют друг друга кличками; 10. Все они испытывают пристрастие к сладкому»2.

Несмотря на все подозрения, хлысты вовсе не имели бунтарских намерений. Тем не менее к 1900 году слово «хлыст» стало обвинительным безотносительно к своему истинному смыслу: как «фашист» при коммунистическом режиме или «коммунист» в Америке в 50-е годы. Хлыстами называли еретиков, безумцев, извращенцев и развратников3.

Тем не менее порой силу русских сект использовали в добрых целях. Скопец Кондратий Селиванов, который провозгласил себя одновременно и Иисусом Христом, и царем Петром III, в начале XIX века пользовался огромной популярностью. Элита Санкт-Петербурга стекалась в его квартиру, чтобы услышать пророчества и предсказания Селиванова. Говорят, что в 1805 году перед сражением при Аустерлице к пророку приходил даже сам Александр I. Царь не прислушался к совету не атаковать Наполеона, и соединенные русско-австрийские силы потерпели поражение от французов. Почти двадцать лет Селиванов пользовался широкой известностью и популярностью в высшем свете и среди правительственных чиновников. Последователи его почитали. Его записки хранили как священные реликвии – точно так же спустя сто лет поступали последователи Распутина4. Когда в 1819 году генерал-губернатор Петербурга узнал, что двое его племянников посещают собрания скопцов, а младшие офицеры императорской гвардии дошли до добровольной кастрации, он выступил против Селиванова, и в следующем году его пожизненно сослали в монастырь.

Представителей высших классов секты привлекали интенсивностью и энтузиазмом духовной жизни. В этом они видели некую компенсацию духовной бедности современности. Как все маргинальные группы, сектанты были чужаками для режима, поэтому считались подозрительными и опасными, но в то же время привлекательными и живыми, людьми, имеющими прямой контакт с жизненной силой. В мае 1905 года поэт-символист и редактор газеты «Новое время» Николай Минский собрал в своей квартире писателей и интеллектуалов. Присутствовали Вячеслав Иванов, Василий Розанов, Федор Сологуб, Николай Бердяев и Алексей Ремизов с женами. Вечеринка должна была превратиться в некий эксперимент. Все собрались в кружок, погасили свет и начали вертеться, как хлысты. Затем Иванов ввел в комнату молодого музыканта, светловолосого еврея, добровольно вызвавшегося на роль жертвы. Его символически распяли, затем вскрыли ему вены на запястье и сцедили кровь в бокал, из которого пили все присутствующие. «Закончилось все братским целованием». Все были страшно довольны (разве что кроме музыканта) и пообещали собраться вновь для очередной хлыстовской церемонии, в которой они видели нечто вроде мистерий Диониса5.

И действительно, русские символисты видели в оргиастических ритуалах сект, подобных хлыстам, повторение древних дионисийских культов, которые вот-вот будут поглощены могучим океаном современности6. По мере того как ритуалы некоторых сект умирали, их лидеры покидали глубинку и перебирались в города, где вступали в контакт с миром европеизированной России. И это был момент поразительных культурных открытий. Вот как вспоминал об этом писатель Михаил Пришвин: «Они выступают как посланцы другого мира, неведомого и вместе с тем близкого; мира, по привлекательности и недоступности сходного со сновидением или с детством; мира, куда люди письменной культуры, авторы и читатели, всегда пытаются и редко могут проникнуть»7. Интеллигенция была буквально одержима сектами, видя в них добродетельную, чуждую насилию общественную форму жизни – образец для более справедливого социального устройства.

Те интеллектуалы, которые были лучше информированы о русских сектах, не испытывали столь романтичных (и наивных) чувств. Александр Пругавин, специалист по староверам и русским сектам, видел в принятии обществом сект (и, в частности, хлыстов) большую опасность. «Мутные волны нездорового суеверного мистицизма, поднимающиеся на основе истерии, распространяются все дальше, вздымаются все выше, захватывая […] высшие слои интеллигенции, государства и даже церкви». В центре того, что Пругавин называл «новой хлыстовщиной», лежала идея борьбы с похотью через испытание плоти, когда мужчины и женщины пытались освободиться от основных желаний и преодолеть свои похотливые инстинкты, атакуя искушение прямо в лоб. Пругавин рассказывал о столичных женщинах, которые проводили ночь в постели с каким-нибудь «пророком», пытаясь сохранить спокойствие и холодность даже в процессе самых откровенных ласк. Пругавин считал, что во всем этом виновны деятели Церкви, такие как Феофан. Они привечали и пропагандировали подобных представителей обычных сект, ошибочно принимая их за народных святых8.

Взгляды Пругавина в тот момент разделяли многие. Он считал, что на рубеже веков в России сложилась некая болезненная форма религиозной жизни. Все это увлечение крестьянскими святыми, провидцами и целителями, пророчествами и чудесами являлось симптомом банкротства русской духовной жизни, особенно в среде высших классов9. Историк Михаил Богословский из Московского университета придерживался другой точки зрения. В притягательности столь харизматичных фигур, как Распутин, для высших слоев общества не было ничего нового – и в этом Богословский был совершенно прав, что доказывает пример Селиванова. Причину популярности подобных религиозных лидеров, вышедших из низших слоев, следует искать не в ослаблении религиозных чувств элиты, но в недостатках официальной церкви, а именно в «устаревшем и сухом формализме» церковной элиты. Таких людей в своем дневнике Богословский называет «в сущности, чиновниками, подписывающими бумаги и чуждыми горячего религиозного порыва»10.

Но Богословский был в меньшинстве. Все больше русских разделяло взгляды, сформулированные Ипполитом Гофштеттером в статье «Секрет хлыстовщины». Статья была опубликована в газете «Новое время». Автор предупреждал: России грозит смертельная опасность. Революция 1905 года не оправдала надежд русского народа на перемены. Отчаяние и пустота заставляли обратиться за спасением к народному мистицизму. Но народные пророки были не теми, кем казались, а Россия слепо доверилась «фанатической жестокости темных масс». Гофштеттер писал, что мистические ритуалы хлыстов угрожают России «полным и абсолютным разрушением»11.

11. Демоны Серебряного века

Рубеж веков в России ознаменовался интенсивными духовными исканиями. Интеллектуалы отвернулись от материалистического позитивизма XIX века и обратились к Церкви и другим формам духовности. В стране начался истинный религиозный ренессанс. Многие пытались вдохнуть новую жизнь в закоснелую, бюрократическую и духовно мертвую официальную Русскую православную церковь, вселить в нее новое чувство мистерии, пыла и жизни. Другие же полностью отвергали Церковь ради новых форм духовного опыта, которые сулили еще более мощное слияние со священным началом. Воплощением духа эпохи стали Религиозно-философские собрания, созданное в 1901 году в Санкт-Петербурге писателями Дмитрием Мережковским, Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Философовым. Они стали называть себя богоискателями. Мережковский считал себя пророком и хотел создать новую религию, основанную на идее о том, что второе пришествие Христа неизбежно, а вместе с ним появится и Третий Завет1.

Период с конца XIX до начала XX века получил в России название «Серебряного века». Именно на этот период приходится возвышение и падение Распутина. В это время образованные классы России были чрезвычайно увлечены мистицизмом, оккультизмом и всем сверхъестественным – столоверчением, гипнотизмом, хиромантией, розенкрейцерством, предсказанием судьбы и телепатией. Это была эпоха теософии – некоей тайной доктрины, созданной уроженкой России Еленой Блаватской. В этом учении присутствовали элементы гностицизма и буддизма. Блаватская утверждала, что в своей доктрине собрала древнюю мудрость, некогда общую для всех мировых цивилизаций, и теперь эта доктрина может стать основой для всеобщего братства людей. Мистическое обаяние теософии привлекло многих видных представителей русской науки и искусства – философов Владимира Соловьева и Николая Бердяева, поэтов и писателей Константина Бальмонта и Андрея Белого, композитора Александра Скрябина, художника Василия Кандинского. Это была эпоха спиритизма, созданного в Хайдсвилле, Нью-Йорк, в 1848 году сестрами Кейт и Маргарет Фокс. Они считали, что существуют особые люди, «медиумы», способные общаться с умершими. Спиритизм распространился в Америке, Англии (в возможность общения с умершими верили королева Виктория и сэр Артур Конан Дойль), Германии и России. Люди собирались на спиритические сеансы в надежде пообщаться с умершими близкими. Духи общались посредством стука, странных голосов, автоматического письма и даже через эктоплазмическую материализацию. Спиритические сеансы стали настолько популярными, что в императорском университете Санкт-Петербурга была даже создана «Научная комиссия по изучению медиумического феномена». Возглавлял ее химик Дмитрий Менделеев, создатель периодической таблицы.

Гипнотизм в России в начале ХХ века был более популярен, чем в Западной Европе. Русские психиатры широко использовали гипноз в своей практике. Поэт Осип Мандельштам посещал дом петербургского врача Бориса Синани, знаменитого своей способностью излечивать пациентов простым «внушением». Самым известным психиатром того времени, использовавшим гипноз, был Владимир Бехтерев. Гипноз являлся частью созданной им науки «психоневрологии»2.

Увлеченность оккультизмом быстро распространилась за пределы круга художников и интеллектуалов и укоренилась в среде среднего класса. Спиритические сеансы стали популярным видом развлечения. К 1914 году в Петербурге насчитывалось тридцать пять официально зарегистрированных оккультных кружков и сотни более неформальных. Безумие овладело не только столицей, но и Москвой и более провинциальными городами. Если некоторые относились к оккультизму совершенно серьезно, для других это было простым развлечением. В России появилось множество разнообразных медиумов, ясновидящих и прорицателей на любой вкус. «Таинственный пес Джек» мог угадать возраст человека, год его свадьбы и даже количество денег в кармане. Желающих принимала индийская сомнамбула, принцесса мадам Наиндра. Польский медиум Ян Гузик вызывал духи не только Александра Македонского, Наполеона и Пушкина, но и умерших животных. Некоторые такие духи были настолько злобными, что после сеансов Гузика некоторым зрителям приходилось обращаться за медицинской помощью3.

Даже крестьяне и рабочие, то есть подавляющее большинство населения, восприняли новые духовные движения и религиозные течения. Огромное множество людей отправлялось в паломничества по святым местам, как это делал Распутин. Люди верили в духов, одержимость, чудеса и магию. Группы крестьян собирались в собственные христианские общины. Порой такие общины не искали благословения Церкви или каких-либо клириков. У рабочих также рос интерес к духовному благосостоянию. Большой популярностью пользовались проповедники, которые обещали спасение души4.

Пожалуй, самой яркой подобной фигурой был Алексей Щетинин. Он родился в Воронеже в 1854 году, еще в детстве переехал в Ставрополь. В 1879 году он какое-то время находился в тюрьме, и жена его бросила. Он стал проповедником и начал новую жизнь хлыстовского пророка. Сам он называл себя «вольным сыном эфира», позаимствовав эту фразу из поэмы Лермонтова «Демон» (1829–1839). С самого начала Щетинин был фигурой неоднозначной и довольно порочной. С одной стороны, он поносил другие секты перед православными миссионерами, с другой – поносил православие в кругу своих последователей. Говорили, что, пытаясь не допустить миссионеров в свою секту, он подсылал к ним молодых девушек, чтобы они их соблазнили5.

В Петербург он приехал в 1906 году и вскоре собрал вокруг себя группу, состоявшую преимущественно из рабочих, увлеченных его проповедями. Любознательный Михаил Пришвин однажды побывал в тесной неуютной квартирке Щетинина на окраине города. Щетинин был пьян и бормотал собравшимся ученикам что-то невнятное. Заговорил один из этих учеников, Павел Легкобытов:

«Я отдался в рабство этому человеку. Я знаю, что на земле, пожалуй, нет человека сквернее, но я отдался ему в рабство, и теперь я знаю истинного Бога, а не только звук его имени […] Он принял меня, он убил меня, и я, убитый им, воскрес для новой жизни. Вот и вы, интеллигенты, должны так умереть и восстать из мертвых с нами. Смотрите на всех нас, смотрите, как мы познаем друг друга через рабство, чан выварил нас до самой сущности».

Пришвин был потрясен увиденным. «Христос-Царь» оказался пьяным мошенником, но последователи верили в него и были счастливы отдать ему все, что у них было – хоть жалкие деньги, хоть своих жен. Главным девизом Щетинина были слова «Ты больше Я». Он заставлял своих учеников повторять их снова и снова, чтобы сломать их волю и убедить их «броситься в чан». Щетинин был садистом, находившим удовлетворение в наблюдении за страданиями других. «Нужно было раздеть его и самой ложиться. Пахло перегорелым вином, не продохнуть, когда прикасался. Мало того: заставлял целовать тело, сосать член, ссылаясь на Священное писание: “для чистых все чисто”»6.

Некоторые интеллектуалы, например Мережковский, считали Щетинина интересным. Щетинин пытался уговорить Мережковского вступить в его группу, говоря: «Наша жизнь – кипящий чан, мы варимся в этом чане, у нас нет ничего, что принадлежало бы только нам. […] Кинься в этот чан вместе с нами, умри с нами, и мы воскресим тебя. Ты восстанешь вновь как вождь народа». Мережковский пригласил Щетинина на собрание Религиозно-философского общества. Зинаида Гиппиус увидела в нем второе, «демократическое издание» Распутина, отметив, что они даже одевались одинаково, хотя поскольку Щетинин не сумел установить контактов с церковными иерархами, то по социальной лестнице он не поднимался, а опускался и нашел свое место среди рабочих Петербурга. Гиппиус писала о нем так: «маленький, нестарый, живой человек, видимо, сильный волей, властный и одержимый неистовой страстью говорения». В проповедуемом Щетининым самоотрицании и символическом самоубийстве личности на пути к высшему плану жизни через общинность Гиппиус разглядела марксистские идеалы7. Позже, уже после революции, Гиппиус удалось увидеть полицейское дело Щетинина. Там была большая его фотография, где он был одет в женское платье и сидел в окружении своих учениц. То, что она прочитала, привело ее в ужас. И тогда она поняла, что Щетинин и Распутин были вовсе не одинаковы: «Хоть и похожи они, как два брата, Щетинин и Распутин, но безобразие и распутство последнего бледнеют пред тем, что выделывал Щетинин в неугасимой, неуемной похоти своей и разврате, граничащих с садизмом»8.

Чтобы проверить преданность последователей, Щетинин требовал, чтобы родители отдавали своих детей в приюты по его выбору. Так они не просто теряли детей, но еще и не могли в дальнейшем их разыскать. Тут он явно зашел слишком далеко. Ученики взбунтовались и в 1909 году свергли его, заменив Павлом Легкобытовым, тем самым, с которым ранее встречался Пришвин. Одним из первых деяний нового лидера стала коллективная свадьба всех женщин со всеми мужчинами секты9.

В 1912 году Щетинина арестовали и посадили в тюрьму. Специалист по русским сектам Александр Пругавин предложил своей племяннице, Вере Жуковской, которая и сама интересовалась подобными персонажами, навестить его в заключении. Жуковская пришла в восторг: «Это один из последних пророков, можно даже сказать, последний живой бог. Его способность навязывать свою волю не только душам, но и телам своих последовательниц заслуживает изумления, особенно поскольку человек этот так развращен. Его не раз отдавали под суд, даже за изнасилование. А теперь он в тюрьме, и не за распространение своей опасной ереси, но за соблазнение малолетней»10.

То, что Жуковская увидела за решеткой тюрьмы, ее потрясло: «На меня жадно глянули два светлых сияющих, точно промытых, немигающих хлыстовских глаза». Щетинин буквально вибрировал от напряженной энергии, словно волк в клетке, переминаясь с ноги на ногу. Он начал говорить громко, жестикулируя и подпрыгивая. Он объяснял тайну жизни, но слова его представляли собой хаос несвязных мыслей – «неистовый фонтан слов» – и было почти невозможно понять их смысл. Его энергия была одновременно и отвратительна, и непреодолима: «И сладкое мучительное блаженство поднималось все выше и выше к горлу. Я подумала – ты сейчас задохнешься, и это будет конец. Ты никогда больше ничего не почувствуешь». Жуковская покинула тюрьму, глубоко потрясенная общением с этим пойманным зверем, таинственно совместившим в себе противоположные силы Бога и Сатаны.

Ранее Щетинин хотел жениться на Дарье Смирновой, так называемой «Охтинской Богородице». Она возглавляла хлыстовскую секту на реке Охта в восточной части Петебурга. Дарья была красива, носила зеленое платье, пудрила и румянила лицо. Пришвин говорил, что у нее «холодные глаза». Ею были увлечены многие интеллектуалы – Пришвин, Вячеслав Иванов и поэт Александр Блок. Они бывали у Смирновой и приглашали ее выступить на собрании Религиозно-философского общества. Она предложила научить их тайным способам контроля окружающих и сказала: «Тот, кто возьмет меня как женщину, найдет во мне женщину. Тот, кто возьмет меня как бога, найдет бога». Она говорила им о видимом и невидимом мирах, об астральной сфере.

В марте 1914 года Смирнова оказалась под судом по ряду обвинений. Среди прочего ее обвиняли в религиозных извращениях и смерти двух женщин, которым она приказала поститься сорок дней. Пришвин пришел в суд и выступал в ее защиту, назвав ее «крестьянской Евой». Впрочем, остальные с ним не согласились. В качестве эксперта был приглашен Владимир Бонч-Бруевич. Он показал, что во время ритуалов Смирнова заставляла своих последователей пить не только грязную воду, в которой она мылась, но и ее мочу. Это уже граничило с сексуальными извращениями. Суд вынес обвинительный приговор. Смирнова была лишена имущества и выслана в Сибирь.

Еще один странный пример – Валентин Свенцицкий, православный священник, писатель и один из основателей «Христианского братства борьбы» и Московского религиозно-философского общества, который утверждал, что путь к Христу лежит через страдание, сексуальный грех и даже пытки. В 1910 году он писал о тех христианах, которые ищут духовного обновления только мирными средствами, так:

«Пробуди в них жестокую похоть и кровавый огонь сладострастия. Пусть после ученых заседаний своих они хоть раз в дикой оргии перепьются до потери человеческого образа. […] Женам их да пошлет Господь любовников. И не одного, а многих. И не честных и чистых, а самых извращенных и неистовых. И пусть они научатся обманывать своих мужей, […] пусть научатся отдавать свое тело на поругание и наслаждение. Отрави их “непорочные” души наслаждением, пробуди в них самые низменные инстинкты. Дай им все это для спасения их».

В 1908 году Свенцицкий опубликовал скандальный роман «Антихрист» с ницшеанским героем, который свободно соединяет добро и зло – с щедрой долей садизма – создавая собственную моральную вселенную. Друг Свенцицкого, Марк Вишняк, описывал его веру так: «вульгарная мудрость простого народа: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься».

Вишняк и другие отмечали, что женщины буквально сходили по Свенцицкому с ума. Ходили чудовищные слухи о его сексуальной жизни, и никто не знал, что в них правда, а что чистый миф. Он соблазнил трех молодых и привлекательных женщин, и все они родили ему дочерей. Впрочем, женщины эти не обижались друг на друга – и еще меньше на Свенцицкого за его неверность. А вот члены Московского Религиозно-философского общества памяти В.С. Соловьёва были настроены иначе, и его исключили из группы. Где-то в 1909 году он начал новое движение – Голгофских христиан. Основная идея нового учения заключалась в том, что для спасения человечества каждый человек должен быть равен Христу и взойти на свою Голгофу. Общество еженедельно выпускало собственную газету «Новь», в которой печатались Блок, поэт-символист Валерий Брюсов и будущий Нобелевский лауреат Иван Бунин. На страницах этой газеты священник Иона Брихничев писал о Свенцицком так:

Вам вверены тайны…

Вам вверено слово Завета…

Вы здесь – не случайны.

Вы – Свет от нездешнего Света.

Идите – светите.

Час пробил исполниться срокам.

Пощады не ждите.

Пощады не будет пророкам11.

Неустанные духовные искания на рубеже веков были панъевропейским явлением. В значительной степени это объяснялось снижением влияния на Западе церкви и официальной религии в целом. Но были и особые местные факторы, которые сыграли главную роль в духовных исканиях именно в России. В 1861 году было отменено крепостное право. И с этого времени до начала ХХ века Россия в большей степени, чем любая другая страна Европы, переживала стремительные и глубокие перемены. Из традиционного, сельскохозяйственного общества страна в одночасье шагнула в современность. Помимо этой кардинальной трансформации, Россия пережила унизительное поражение в Русско-японской войне, затем революцию 1905 года, которая сотрясла сами основы государства. Русские переживали неизбежное чувство отчуждения, их мучили дурные предчувствия неизбежного кризиса. Старые институты и связанные с ними старые убеждения более не отвечали на сложные вопросы нового и для многих неопределенного и пугающего мира12.

Популярность оккультизма подогревала идеи о том, что дьявол не дремлет. Эти убеждения, в свою очередь, вели к созданию теорий заговоров, поиску тайных интриг и замаскированных врагов. Правые кричали о том, что все беды России – дело рук международного франкмасонства. Хотя Первая мировая война еще более усилила эти идеи, превратив их в национальный психоз, вера в «темные силы» возникла за несколько лет до ее начала. Еще в 1906 году Вячеслав Иванов и теософка Анна Минцлова написали Андрею Белому: «Есть враги, отравляющие Россию дурными флюидами…; и враги те – восточные оккультисты, воздействующие на подсознание русского народа и будящие дикие страсти под игом ущербной луны». На страну направлены «оккультные стрелы из мира тьмы, который сознательно деморализует Россию»13.

Одержимость «темными силами» в сочетании с одержимостью самим дьяволом. В годы, предшествующие Первой мировой войне, Сатана присутствовал повсюду – от оперы Антона Рубинштейна «Демон» (1871–1872) до картин Михаила Врубеля «Демон сидящий» (1890), «Демон летящий» (1899) и «Демон поверженный» (1902). Владимир Соловьев, разочаровавшийся в традиционной Церкви, также был одержим видением демонов. Он был убежден в том, что видел Сатану во плоти. Его последний литературный труд был озаглавлен «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории со включением краткой повести об Антихристе и с приложениями» (1899)14. Известный писатель Леонид Андреев писал о дьяволе в трагедии 1908 года «Анатэма». Композитор Александр Скрябин испытал такой ужас после написания Шестой фортепианной сонаты, что отказался играть ее на публике, считая, что она исполнена демонических сил. Скрябин считал себя Богом и даже пытался ходить по водам Женевского озера (безуспешно). Попытавшись изгнать демонов с помощью Седьмой сонаты, он в 1913 году сочинил Девятую сонату, известную под названием «Черная месса», с отсылками к поклонению дьяволу, садизму и даже некрофилии15.

Такие писатели, как Александр Добролюбов, Брюсов и Белый, также были одержимы черной магией и демонами. Третий том «Мистической трилогии» религиозного философа Митрофана Лодыженского озаглавлен «Темная сила» (1914). В нем исследуются все стороны таких влияний, в том числе влияния дьявола и Антихриста, на человеческую душу. Одержим дьяволом был и Александр Блок – и не только в литературе. Он верил в то, что на Россию воздействует истинная, неоспоримая демоническая сила. Работая в 1917 году в Комиссии, Блок писал, что для понимания последних дней династии Романовых требуется «демонический» взгляд16.

Вера в сверхъестественное, в темные силы, тайным образом направляющие Россию к Апокалипсису, в неоспоримое присутствие самого дьявола – все это совместилось в народном восприятии Распутина. Невозможно отрицать, что образ Распутина, сформировавшийся перед Первой мировой войной, образ, который сохранился и до наших дней, в меньшей степени был связан с Распутиным-человеком – с истинной природой его характера и его реальными действиями – и в большей степени с болезненным состоянием России в начале ХХ века. Космические силы боролись за будущее России. И тот факт, что простой крестьянин не просто проложил себе путь в царский дворец, но еще и завоевал полное доверие монарха, мог означать одно из двух: либо этот человек был ангелом, посланным Богом, либо самим дьяволом. Илиодор вовсе не метафорически назвал русское издание своей книги «Святой черт»17. Годы шли, кризис в России углублялся, и почти всем становилось ясно, что крестьянин из Покровского мог быть только дьяволом. Мать Блока была убеждена, что Распутин – либо дьявол, либо Антихрист и в нем заключена причина всех страданий России. Даже министр иностранных дел России Сергей Сазонов называл Распутина Антихристом18.

Еще при жизни Распутин перестал быть просто человеком и стал зловещим воплощением ужасных времен. В «Новой воскресной вечерней газете» об этом писали так:

«Распутин – это символ. Он – не реальный человек. Он – характерный продукт наших странных времен, когда мы должны переносить бесконечные страдания, когда чувствуешь вокруг себя ядовитые миазмы, поднимающиеся из болота, когда сумерки сгущаются вокруг, и в полусвете странные фигуры выползают из своих тесных лежбищ – вурдалаки, летучие мыши, живые мертвецы и всякие злые духи»19.

12. Анна Вырубова

Весной 1907 года Распутин познакомился с женщиной, которой суждено было стать одной из самых преданных его поклонниц и главной защитницей. Анна Вырубова родилась в 1884 году в аристократической семье. Ее матерью была графиня Надежда Толстая, отцом – Александр Танеев, известный композитор, глава личной канцелярии его величества. Этот пост предки Анны занимали со времен Александра I.

Даже без Распутина Вырубова была, пожалуй, самой противоречивой и необычной фигурой при дворе последнего Романова. Никто другой не вызывал столь противоположных чувств и оценок. Давайте вернемся к словам членам Комиссии 1917 года. После падения династии Вырубова была арестована и заключена в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Среди следователей был Владимир Руднев. С первой же встречи он был поражен ее необычным взглядом: «Меня сразу поразило особое выражение ее глаз: выражение это было полно неземной кротости». Сверив ее показания с показаниями других свидетелей, Руднев убедился в том, что она говорила ему чистую правду: «Все ее объяснения на допросах … при проверке на основании подлежащих документов всегда находили себе полное подтверждение и дышали правдой и искренностью…». Она не беспокоилась о себе, хотя ее подвергли унижениям и охранники вели себя с ней более чем бесцеремонно. Ее нельзя было назвать яркой, но она была прямолинейной, честной и абсолютно лишенной хитрости. Слова о том, что Вырубова имела какое-то влияние на Николая, Александру или Распутина, по мнению Руднева, могли вызвать только смех1.

Коллега Руднева по Комиссии, Александр Блок, с такой оценкой не согласен: «В показаниях Вырубовой нет ни одного слова правды». Само существование подобной женщины Блок называл «ужасным», а самую Вырубову – «отвратительной»2. Аналогичное мнение высказывал другой член комиссии, Борис Смиттен. По его мнению, Вырубова была женщиной «более чем ограниченной, но упрямой и самоуверенной… поверхностной, малообразованной…»3. Гиппиус была знакома с Вырубовой, но не могла сказать, что хорошо ее знала. Впрочем, ей казалось, что она видела достаточно, чтобы отозваться об этой женщине так: «женщина до последнего волоса, очевидно тупо-упрямо-хитренькая. Типичная русская психопатка у “старца”»4. Великая княгиня Ольга, сестра Николая, описывала Вырубову так: «Абсолютно безответственная, инфантильная до глупости и чрезвычайно склонная к истерическим припадкам»5.

Столь же различны взгляды на ее роль в жизни императорской семьи. Если Руднев даже представить не мог, что Вырубова оказывала какое-то влияние (того же мнения придерживался Александр Протопопов, последний министр внутренних дел, который считал Вырубову всего лишь «фонографом» для идей Распутина), другие видели в ней злого гения русской династии6. Драматург и историк Эдвард Радзинский называл Вырубову «незримой повелительницей самого блестящего двора Европы» и утверждал (совершенно безосновательно), что она не только назначала и увольняла министров по своему желанию, но еще и управляла императрицей, при этом притворяясь добросердечной простушкой. Он видит в отношениях Вырубовой с императрицей маленькую грязную тайну: Анна была отчаянно влюблена в Александру7. Идея о лесбийских отношениях Вырубовой и Александры не нова. Об этом говорили в аристократических салонах столицы вскоре после появления Распутина, и слухи эти дошли до полного абсурда. Говорили, что обе женщины устраивают оргии с Распутиным, что это брак на троих – отсюда и столь крепкая дружба8. Вырубова любила императрицу, но нет никаких доказательств того, что в их отношениях присутствовал сексуальный элемент. Она не имела никакого влияния на Александру – из них двоих Александра была гораздо более сильной. Вырубова жила, чтобы поддерживать императрицу, а не управлять ею.

В 1905 году – в том самом, когда Александра познакомилась с Распутиным – императрица сблизилась с Вырубовой. Летом вместе с императорской четой Вырубова путешествовала по финским шхерам на яхте «Полярная звезда». Вырубову всегда тянуло к Александре. Обе они были очень застенчивы, любили музыку (Александра и Анна часами пели дуэтом) и были очень религиозны. Вера Вырубовой основывалась на личном опыте. В шестнадцать лет она тяжело заболела тифом и чуть не умерла. Врачи сказали родителям, что положение девушки безнадежно. Ночью Анне приснился Иоанн Кронштадтский и сказал, что она будет жить. На следующее утро она попросила родителей позвать священника. Он пришел, помолился над ней, окропил святой водой, и на следующий день девушка чудесным образом поправилась. Этот случай доказал Вырубовой поразительную силу веры. Она поняла, что есть люди, наделенные сверхъестественными духовными талантами9.

Вырубова стала фрейлиной при дворе, а затем одной из личных фрейлин Александры, но, сколь бы ни близка она была императрице, на ее официальном положении это никак не сказывалось. Она была просто лучшей подругой Александры и пользовалась безграничным ее доверием, хотя религиозная экзальтированность и преданность Анны порой казались императрице чрезмерными. Порой Александра даже называла ее «Коровой» – довольно жестоко по отношению к человеку, который живет только ради императорской семьи10. Вырубова действительно была довольно плотной (хотя, конечно же, коровой назвать ее было нельзя), но мнение о ее внешности всегда зависело от представления человека о ее характере. Одним ее глаза казались «широкими, открытыми, светлыми […] вдруг стеклянными, – слепыми»11. Князь Феликс Юсупов, который не раз танцевал с Вырубовой в юности, считал ее «очень ограниченной умственно, малоразвитой, но хитрой, к тому же истеричкой по натуре», женщиной «плотной, с пухлым блестящим лицом безо всякого обаяния»12. А вот Матрене Распутиной запомнились «роскошные каштановые волосы и мягкие, умные глаза». Назвать Вырубову красавицей было нельзя, но «она обладала обаянием, мягкостью, ясным голосом и привлекательными манерами, которые сразу же завоевывали сердца»13.

Вырубова познакомилась с Распутиным весной 1907 года, когда ей было двадцать два года. Встречу организовала Милица, возможно, по просьбе Александры. Милица сказала Анне, что епископ Феофан познакомил ее с «апостолом», и предложила познакомить ее с ним в ее петербургском особняке на Английской набережной. Вырубова приехала. За чаем и разговорами на религиозные темы они просидели около двух часов. Потом пришел Распутин.

«Помню, что я очень волновалась, когда доложили о приходе Распутина. “Не удивляйтесь, – сказала она, – я с ним всегда христосуюсь”. Вошел Григорий Ефимович, худой, с бледным изможденным лицом, в черной сибирке; глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза о. Иоанна Кронштадтского. “Попросите, чтобы он помолился о чем-нибудь в особенности”, – сказала великая княгиня по-французски. Я просила его помолиться, чтобы я всю жизнь могла положить на служение Их Величествам. “Так и будет”, – ответил он, и я ушла домой»14.


Судя по всему, организатором этой встречи была не Милица, но Александра. Примерно в это время у императрицы появились сомнения. Ей казалось, что «черные вороны» и их мужья собираются использовать Распутина для усиления своего влияния при дворе. Познакомив с Распутиным Вырубову, Александра рассчитывала ослабить влияние «черных ворон» и создать Распутину новый канал общения, над которым она могла бы иметь реальный контроль15.

Встреча эта произошла за месяц до свадьбы Вырубовой. Анна вышла замуж 13 мая 1907 года. Ее жених, Александр Вырубов, был заслуженным морским офицером, отличившимся во время Русско-японской войны, и троюродным братом Владимира Воейкова. Брак оказался коротким, несчастливым и породил массу сплетен. Позже Вырубова писала, что Распутин предсказывал крах этого брака, но его письма к ней того времени не подтверждают ее слов. Свадьбу ее он назвал «истинной Пасхой», а молодого мужа – «крестом золотым»16. Но после свадьбы, когда проблемы стали слишком велики, чтобы не обращать на них внимания, Распутин советовал Вырубовой запастись терпением и уверял, что в конце концов все будет хорошо: «Действительно тебе тяжелые минуты, так нашему Папаше и Мамаше [царю и царице] тоже тяжело. Но хотя… зима да сладкий рай, но всем Бог порукой, а я свидетель – будет благополучно. Да, сочетал тебя Господь в законный брак, там тебе кедра ливанская, которая приносит в свое время плод; ты, как примерная кедра, принесешь в свое время радость»17.

Возможно, Вырубов страдал импотенцией (временной, поскольку позже у него появились две дочери от другой женщины), свидетельством чему может служить другое письмо Распутина: «Бог тебя сочетал с твоим прекрасным умным женихом. […]Так не надо тащить и попирать, а понемножку. Сам придет к сладкому столу, еще он делом занят, а как окончит, тогда придет и покушает твоего назидания, которое ты предложишь ему»18.

Но Распутин ошибался. В следующем году брак распался. Позже Вырубова говорила, что муж ее страдал «сексуальным бессилием и склонностью к садизму». Однажды, когда ему не удалось заняться с ней сексом, он швырнул Анну на землю и начал ее избивать19. Сплетники утверждали, что брак распался из-за сексуального влечения Вырубовой к императрице, другие называли причиной ее отношения с Распутиным20. Илиодор утверждал, что Распутин нагло хватал Вырубову за грудь в присутствии посторонних21. Все это кажется весьма сомнительным. Распутин утешал Анну в письмах. 14 июля 1908 года он писал, что, как Господь ниспослал Дух Святой апостолам, так и она «страдалица», мужем «оклеветанная», найдет покой, излив «печаль свою перед Престолом Господа Вседержителя»22. Неудачный брак усилил и без того страстную религиозность Анны и еще больше сблизил ее с Александрой и Распутиным.

Анна познакомила Распутина со своей сестрой, Александрой (ее называли Саной). Сана и ее муж, Александр Пистолькорс, стали ярыми его поклонниками. В русских архивах сохранились телеграммы Саны Распутину:

24 июля 1910.

Из Петербурга Распутину в Покровское. Больна. Умоляю помочь. Хочу жить. Сана.


1 ноября 1910

Из Петербурга Распутину в Покровское. Я страдаю. Прикована к постели. Страшно боюсь. Пожалуйста, молись за меня. Сана23.

Примерно в то же время с Распутиным познакомились и стали его преданными ученицами тетя Александра Пистолькорса, Любовь Головина (урожденная Карпович) и ее дочь Мария (Муня). Но мать Александра, княгиня Ольга Палей, и ее второй муж, великий князь Павел Александрович, отчим Александра, Распутина не признавали. Сын князя Павла, великий князь Дмитрий Павлович, стал одним из убийц Распутина. Но ситуация была еще более сложной. Сестра Александра, Марианна Пистолькорс (в замужестве Дерфельден), была очень близка со своим сводным братом Дмитрием и разделяла его взгляды на Распутина24. Позже говорили, что она даже присутствовала при его убийстве. Распутин вселял раздоры не только во всю страну, но и в отдельные семьи.

Со временем Вырубова стала считать Распутина святым, и ее вера в него была столь же сильна, как и вера в Бога. Судя по воспоминаниям певицы Александры Беллинг, Вырубова и ее гости перед каждой трапезой сначала принимали благословение Распутина. Когда кто-то высказывал какое-то мнение, никто не произносил ни слова, пока не выскажется Распутин. А когда кто-нибудь осмеливался рассказать Вырубовой ужасные истории или принести критические статьи о нем, она сразу же отвечала: «Всех праведников признают только после смерти, как и святые деяния старца будут узнаны после его смерти. И тогда люди поймут, кого они потеряли и кого не смогли оценить при жизни нашего дорогого отца. Его мощи, несомненно, будут открыты и станут творить чудеса, которых мы еще не видели»25.

Порой Распутин был суров и груб с Вырубовой, иногда даже впадал в ярость, но все же его привязанность к ней была искренней и долгой. «Целую тебя, – писал он, – и люблю тебя всей моей душой»26.

13. Глаза

В июле 1907 года Николай покинул Россию, чтобы присутствовать на совместных с Германией военно-морских учениях. 19 июля встревоженная Александра писала ему: «Надеюсь, все идет гладко, без каких-либо препятствий и неприятных разговоров – Гр[игорий] следит за твоим путешествием, и все будет хорошо»1.

Тем же летом, когда семья путешествовала по финским шхерам, Александра обратилась к высокопоставленному морскому офицеру, адъютанту царя Николаю Саблину с вопросом, слышал ли он имя Распутина, и если да, то что он о нем думает. Саблин ответил, что слышал о простом человеке, который навещал царскую семью, но более ничего о нем не знает. «Это очень набожный, прозорливый, настоящий русский мужичок, – сказала императрица, – он знает наизусть церковные службы. Конечно, это человек не вашего круга, но с ним вам будет интересно встретиться»2. Она добавила, что есть люди, истинные аскеты, молитвы которых обладают особой силой, и Распутин именно такой человек3. Александра дала Саблину адрес Распутина и велела встретиться с ним.

Саблин нашел Распутина у Лохтиных, в доме 13 по Греческому проспекту. По поведению Распутина Саблин понял, что тот его ожидал. Он был очень приветлив и тепло поздоровался с Саблиным. Распутин оказался стройным, почти худым, узкокостным, ниже среднего роста. На нем была длинная русская рубаха и простая домотканая накидка. Брюки были заправлены в высокие сапоги. Саблин заметил, что каштановые волосы и борода были подстрижены очень неаккуратно и производили неприятное впечатление. Распутин говорил о религии и Боге, хвалил царя и его семью. Саблин почти ничего не говорил. Потом Распутин неожиданно спросил, пьет ли он. Вопрос прозвучал странно, и Саблин собрался уходить. Перед уходом Распутин попросил Саблина одолжить ему пять рублей. «Дай мне, дорогой, пятерку, пожалуйста. Я совсем поиздержался». Саблин был удивлен, но денег Распутину дал. В целом впечатление о Распутине у Саблина сложилось неблагоприятное.

Поскольку таковым было желание Александры, Саблин встречался с Распутиным несколько раз. Позже он рассказывал, что императрица хотела, чтобы он лучше узнал Распутина и получил у него благословение. В конце концов терпение Саблина кончилось, и он сказал Александре, что после знакомства с Распутиным у него сложилось не самое хорошее о нем впечатление, на что императрица ответила: «Вы его не можете понять, потому что вы далеки от таких людей, но если даже ваше впечатление было бы верно, то это желание Бога, что он такой»4.

Но все же было в Распутине нечто такое, что произвело на Саблина впечатление. Его глаза. «В них “что-то» было”». И Саблин в этом был не одинок. Если в Распутине и было нечто такое, что признавали абсолютно все, то это то самое «что-то» в его глазах.

«Его глаза пронзали вас, как иглы», – вспоминала Лидия Базилевская. Такое впечатление Распутин произвел на богатую, красивую двадцативосьмилетнюю разведенную даму5. Пругавин видел в них «зеленые хищные огоньки сладострастника»6. Его племянница Вера Жуковская вспоминала: «У старца были особенно поразительные глаза – серые, в мгновение ока загоравшиеся красным. Сопротивляться этим глазам было невозможно: они наполнены неким собственным внутренним магнетизмом. В присутствии женщин они метали огонь с необычной страстью»7. Воейков вспоминал его «плутовские глаза, все время бегавшие и не смотревшие прямо в лицо»8. Репортер «Петербургской газеты» отмечал: «Было в Распутине что-то жуткое, тревожное, смущающее, особенно в металлическом взгляде его холодных серых, насквозь пронизывающих глаз»9. (Судя по всему, глаза Распутина были зеленовато-серыми – в этом нет сомнений.)

Осенью 1915 года одна из его поклонниц писала:

«Ну и глаза у него! Каждый раз, когда вижу его, поражаюсь, как разнообразно их выражение и такая глубина. Долго выдержать его взгляд невозможно. Что-то тяжелое в нем есть, как будто материальное давление вы чувствуете, хотя глаза его часто светятся добротой, всегда с долей лукавства, и в них много мягкости. Но какими жестокими они могут быть иногда и как страшны в гневе!»10

Матрена тоже признавала, что «магнетические глаза» ее отца обладали «тревожной неподвижностью», которая беспокоила людей11. Одной женщине взгляд Распутина показался настолько ужасным, что после встречи с ним она бросилась в церковь на исповедь, хотя он всего лишь посмотрел на нее12. Польская графиня потеряла самообладание, встретившись взглядом с Распутиным: «Не могу, не могу вынести этих глаз, они все видят. Не могу!»13

Многие русские считали, что своей силой Распутин обязан взгляду. Выражая широко распространенное мнение, добрый его друг Николай Соловьев говорил журналистам: «Обаяние этого человека кроется в его глазах. Есть в них что-то, что притягивает и заставляет подчиниться его воле. Во всем этом есть нечто психологически необъяснимое»14. Почитательница Распутина замечала, что сила взгляда его настолько велика, что женщины дрожат и впадают в истерику15. Дочь британского посла, Мюриэл Бьюкенен, поймала взгляд Распутина, когда тот проезжал по улицам столицы. «Светло-серые, глубоко посаженные, но поразительно яркие глаза посмотрели на меня, – вспоминала она. – И пока он смотрел на меня, я стояла без движения, […] охваченная сильнейшим чувством полной беспомощности»16.

Относительно внешности Распутина мнения расходятся. Добрая подруга императрицы, Лили Ден, встречалась с ним в 1911 году и была поражена тем, как ужасно он выглядел. Но даже она была вынуждена признать, что глаза его «мгновенно подчинили ее своей власти». Распутин был похож на обычного русского крестьянина среднего роста (хотя казался он выше, чем бы на самом деле), с тонким и бледным лицом, длинными волосами и нечесаной темно-рыжей бородой17. В начале 1912 года Распутин позировал художнику Александру Раевскому. Раевский впервые увидел его воочию и был поражен тем впечатлением, какое Распутин произвел на него. «Каково же было мое изумление, когда я увидел высокого, хорошо сложенного, сильного человека без единого седого волоса, двигавшегося с поразительной легкостью и гибкостью. Он взлетел на шестой этаж за один заход и совсем не задохнулся». Раевский отметил нервную энергию, которая буквально била в Распутине. У него были «нервные пальцы», которыми он постоянно поглаживал бороду18. Директор департамента полиции в 1912–1915 годах Степан Белецкий знал Распутина очень хорошо. И он тоже отмечал ярко выраженную «нервозность всей его живой, гибкой фигуры»19.

Многие отмечали привлекательность его голоса. Руководитель петроградской охранки в годы войны Константин Глобачев говорил, что голос его был «мягким, приятным, говорил он как простой крестьянин, но очень интеллигентно»20. Говорил он ровно, неспешно и обладал хорошим певческим голосом21.

Распутина обычно считают «грязным мужиком», но это всего лишь отражение предубеждений высших классов. Те, кто хорошо знал Распутина, говорили, что он содержал себя в чистоте. Мы точно знаем, что он часто бывал в банях в Покровском и Петербурге. Даже русские журналисты, которые не любили Распутина и были готовы писать о нем самые невероятные слухи, признавали, что руки его, крупные и сильные, с необычно длинными пальцами, «были чистыми»22. Добрый друг Распутина, Алексей Филиппов, говорил, что он был «необыкновенно чистоплотен – часто менял белье, ходил в баню, причем от него никогда не было неопрятного запаха… его тело было необычайно прочно, не рыхло, красочно и стройно, без обыкновенной в таком возрасте отвислости живота, дряблости мышц…». В гениталиях Распутина Филиппов не видел ничего исключительного, разве что «без потемнения окраски в половых органах, которые в известном возрасте делаются темноватыми или коричневыми»23. Филиппов не уточняет, каким образом он узнал столь интимные детали касательно своего друга.

14. «…Молитвы, которые нас очищают и защищают»

В сентябре 1907 года Распутин вернулся в Покровское. Домой он пришел большим человеком. Его уже называли «господином», словно он был дворянин. Он получил деньги от Милицы и пожертвовал их на церковь. Односельчанам он делал подарки и давал деньги, строил дома для бедных и платил за похороны. Жил он в новом большом деревянном доме на главной улице – когда-то он принадлежал речнику. Двухэтажный дом был обнесен высокой оградой. На просторном дворе имелась баня, небольшой амбар и другие постройки. В доме были цветочные ящики – большой стоял на окне, выходившем на улицу. Окна были украшены разрисованными наличниками, а крыша покрыта железом. Отец Распутина овдовел – Анна умерла 30 января 1906 года, – но не захотел перебираться к сыну. Он по-прежнему жил в своем небольшом доме, расположенном между Турой и домом Григория1.

Семья жила на первом этаже. Там располагалась кухня и три отдельные комнаты. В одной размещались иконы, в том числе большой чудотворный образ Казанской Богоматери. Деревянная лестница, покрытая разноцветными половичками, вела на второй этаж, отведенный для гостей. Там была небольшая приемная со скамьями и большой зал. Пол покрывали такие же половички. В зале стоял письменный стол, красивые стулья, тяжелый дубовый буфет, пианино и большие часы черного дерева. Стены были оклеены обоями. На стенах висели фотографии Распутина с семинаристами и клириками из богословской академии, с разными священниками и представителями аристократической элиты Петербурга. Тут же висел портрет императора и императрицы и несколько икон. Рядом с окном стоял фикус. Распутины жили хорошо, но нравилось это не всем. В 1917 году Феофан заявил комиссии, что дом Распутиных отражал «представление небогатого крестьянина о том, как в городах жили богатые люди»2.

Вместе с Распутиным приехали Ольга Лохтина и еще три женщины. Акилина Лаптинская вскоре стала одной из ближайших его последовательниц – и даже кем-то большим. Она находилась рядом с ним всю жизнь. Акилина родилась в деревне Бахово Могилевской губернии в 1879 году, работала сестрой милосердия в Петербурге, во время Русско-японской войны работала в военных госпиталях. Впервые о Распутине она узнала из разговоров в Святотроицкой общине сестер милосердия и сразу же обратилась к Лохтиной с просьбой устроить ей встречу с ним. Встреча состоялась в сентябре 1907 года. Распутин сразу же поразил Лаптинскую. «В Григории Ефимовиче поражает меня больше всего простота обращения, доброта и любовь чистая к людям, которой я не встречала в других. Знание жизни в нем удивительно, нет такого вопроса, на который бы он не дал без запинки ответа». Узнав, что несколько женщин собираются поехать в Покровское, посмотреть, как живет Распутин, и учиться у него, Лаптинская решила присоединиться к ним. И она не была разочарована. Акилина оставалась с Распутиным до конца его жизни, став его личным секретарем и помогая управлять его домом в столице3.

Зинаида Манчтет из Смоленска была женой высокопоставленного чиновника. Знакомые называли ее «доброй, симпатичной и милой» женщиной. Она влюбилась в Распутина сразу же, как только он приехал в столицу, хотя и не так страстно, как Лохтина. Манчтет часто приезжала в Петербург, чтобы повидаться с ним. Вернувшись домой из Покровского, Зина написала письмо, которое многое говорит и о психологии поклонниц Распутина, и об их отношениях со своим кумиром.

«Здравствуй, дорогой отец Григорий!

Благодарю, благодарю, бесконечно благодарю Тебя за твою великую любовь, воскрешающую жизнь духа, за твою ласку и заботу. Хорошо и весело вернулась домой и здесь живу тихо и покойно. Твои последние слова, что я все-таки неладно уезжаю, произвели на меня сильное впечатление. Сказал – значит так и есть; всю дорогу звучали они у меня в ушах и заставили перебрать все движения души. Конечно, много негодного в душе, и постоянно нужна Твоя помощь, Твои молитвы, очищающие и охраняющие нас. Совсем другая внутренне вернулась я домой. Помоги, Господи, сохранить это состояние. Теперь я живая, а то была мертвая, гнев мучил меня и закрывал от меня все.

Крепко целую Твои руки и молю прощения за всю мою скверну

Нерадивая Зина»4.

Кроме Зинаиды, Распутина сопровождала двадцатидевятилетняя вдова Хиония Берладская. Ее муж два года назад совершил самоубийство. После этой трагедии у Хионии началась депрессия, она винила в смерти мужа себя. Осенью 1906 года ее пожалела генеральская жена и привела ее к Распутину. Он внимательно посмотрел на нее и сказал: «Ты что думаешь? Знаешь, у Господа было двенадцать учеников, и один из них, Иуда, удавился. Это ведь у Господа, а ты что?» Слова Распутина изменили ее жизнь.

«Слова эти были ответом на гнетущую мою душу мысль, что я виновна в смерти мужа. Раз у Господа могло случиться подобное, я, слабый человек, не могла переродить своего мужа. Это мне сразу стало ясным, я получила полное спокойствие души, чего я не могла достигнуть ни гипнозом, ни какими другими лекарствами. До этого я не говела целый год и не могла даже ходить в церковь, пение расстраивало меня, и делались сердечные припадки. Два года я почти ничего не ела и дошла почти до полного истощения духовного и физического. Познакомившись с Григорием Ефимовичем, я почувствовала, что он может разрешить все мои жизненные вопросы ответами из Евангелия. За это я и питаю к Григорию Ефимовичу глубочайшую любовь и признательность».

Впервые Берладская побывала в Покровском в апреле 1907 года. Она провела с Распутиным и его семьей четыре месяца, «училась, как жить». Это был замечательный опыт, и она вернулась в ноябре. Однако, в отличие от трех других женщин, Берладская изменила свое мнение о Распутине, и ее слова использовались для того, чтобы и других отвратить от него5.


К середине ноября Распутин вернулся в Петербург. Как-то вечером Николай пригласил на ужин в Александровский дворец в Царском Селе свою сестру, великую княгиню Ольгу Александровну. Когда ужин закончился, Николай пригласил Ольгу познакомиться с русским мужиком. Они поднялись наверх. Дочери Романовых и цесаревич Алексей уже были в белых пижамах, и няни укладывали их спать. В центре комнаты стоял Распутин:

«Когда я его увидела, то почувствовала излучаемые им ласку и тепло. По-моему, дети его любили. В его обществе они чувствовали себя совершенно непринужденно. Помню их смех при виде маленького Алексея, который скакал по комнате, воображая, что он зайчик. Неожиданно для всех Распутин поймал ребенка за руку и повел его к нему в спальню. За ними последовали и мы с Ники и Алики. Наступила тишина, словно мы оказались в церкви. Света в спальне Алексея не было, горели лишь свечи перед чудными иконами. Ребенок стоял, не шевелясь, рядом с рослым крестьянином, склонившим голову. Я поняла, что он молится. Картина произвела на меня сильное впечатление. Я поняла также, что мой маленький племянник молится вместе с ним. Я не могу всего объяснить, но я была уверена, что этот человек совершенно искренен».

Когда детей уложили, взрослые спустились в лиловую гостиную, чтобы поговорить.

«Мне стало понятно, что Ники и Алики надеются на то, что я почувствую расположение к Распутину. Конечно же, я была под впечатлением сцены в детской Алексея и видела искреннюю набожность сибирского крестьянина. Но, к сожалению, не смогла заставить себя отнестись к нему с симпатией.

Он никогда не производил на меня гипнотического влияния. Не думаю, что в его личности было что-то непреодолимое. Если уж на то пошло, то я находила его довольно примитивным. […] В первый же вечер я заметила, что он перескакивает с одного предмета на другой и очень часто приводит цитаты из Священного Писания. Но это не произвело на меня ни малейшего впечатления… Я достаточно хорошо изучила крестьян и знала, что очень многие из них помнят наизусть целые главы из Библии».

Ольга не просто не впечатлилась Распутиным. Его поведение показалось ей слишком фамильярным:

«Его любопытство – назойливое и не знающее никакой меры. Поговорив с Алики и Ники несколько минут у нее в гостиной, Распутин подождал, когда прислуга накроет на стол для чая, и он принялся засыпать меня самыми неуместными вопросами. Счастлива ли я. Люблю ли своего мужа. Почему у нас нет детей. Он не смел задавать мне такие вопросы, и я ничего не ответила. Мне кажется, что Ники и Алики чувствовали себя неловко. Помню, какое облегчение я испытала в тот вечер, покидая Александровский дворец. «Слава Богу, что он не стал провожать меня до вокзала», – сказала я, садясь в личный вагон поезда, отправлявшегося в Санкт-Петербург».

После этого Ольга еще раз встречала Распутина в доме Вырубовой близ дворца в Царском Селе. В тот раз, когда они остались одни, он подошел, сел рядом с ней, положил руку ей на плечо и стал поглаживать. Не сказав ни слова, она поднялась и вышла, чтобы присоединиться к остальным. Хотя Распутин хотел снова увидеть Ольгу, но она не захотела иметь с ним ничего общего.


Примерно в то же время, когда Ольга познакомилась с Распутиным, трехлетний Алексей упал в царскосельском парке и повредил ногу. Началось внутреннее кровотечение, затем сильнейшие боли. «Бедное дитя так страдало, вокруг глаз были темные круги, тельце его как-то съежилось, ножка до неузнаваемости распухла. От докторов не было совершенно никакого проку», – вспоминала Ольга. Доктора боялись больше остальных и лишь перешептывались между собой. Время шло, и наконец врачи признались, что ничего не могут сделать. Вечером Александра отправила телеграмму Распутину в столицу, чтобы он немедленно приехал. Распутин приехал и молился над мальчиком. На следующий день Ольга вернулась во дворец и не поверила собственным глазам. «Малыш был не только жив, но и здоров. Он сидел на постели, жар словно рукой сняло, от опухоли на ножке не осталось и следа, глаза ясные, светлые. Ужас вчерашнего вечера казался невероятным далеким кошмаром. Позднее я узнала от Алики, что Распутин даже не прикоснулся к ребенку, он только стоял в ногах постели и молился»6. Ольга была уверена, что выздоровление мальчика не могло быть простым совпадением. Она не понимала, чем Распутин помог Алексею, но более никогда не сомневалась в его целительных способностях.

Слухи о ночном посещении Распутиным больного Алексея вскоре распространились по дворцу. Некоторые говорили, что Распутин коснулся мальчика и сказал ему, что все будет хорошо, хотя и добавил, что только Господу известен час нашей смерти. Другие утверждали, что, выйдя от мальчика, он сказал, чтобы императрица не волновалась, что Алексей будет страдать от своей болезни до двадцати лет, но потом все пройдет бесследно7.

Несомненно одно: к концу 1907 года Распутин окончательно закрепил свое положение в императорской семье. Он был настолько уверен в себе, что 28 ноября появился во дворце без приглашения. Хотя Николай и Александра были удивлены неожиданным его появлением, но обрадовались ему8. В тот день во дворце он видел Марию Вишнякову, няню Алексея с 1905 года. Ранее Вишнякова была няней детей Станы, и та рекомендовала ее императрице, которая взяла ее на работу в 1897 году к новорожденной Татьяне. Вишняковой было чуть больше тридцати. Она была мягкой, нежной и довольно красивой женщиной. Вернувшись домой, Распутин написал ей письмо:

«Мери. Так как живете во славе и питаете славу великого самодержавца нашего Алексея Николаевича. Ах! Какое глубокое слово и неоцененная цифра. […] Не глубокий ли это привет о таком юноше? Показывай ему маленькие примеры Божьего назиданья, во всех детских игрушках ищи назидания. Резвиться ему побольше давай; пущай резвится на все. Как видел он невестой украшенной Божью Славу, и твой пример глубоко, глубоко останется в душе его. […] Духовного назидания, потому что из дивных дивный, премудрый мудрец сей юноша. Наша мать слава есть на небесах. Наш отец – в вышнем чертоге. Будем надеяться, что там наслаждение без усталости и радости неописанные, и за все это есть благо главное любви, а, во вторых, храм и причащение. Коли бы во всем полюбить, не возгордиться, и будем здесь в славе и на небесах в радости. Конечно, враг лезет, что мы у высоких и высокие, но это его коварность. Но я не нашел еще в вас гордости, а нашел ко мне глубокий привет в твоей душе. И вот в первый раз ты видела и поняла меня. Очень, очень желал бы я еще увидеться»9.

Это письмо интересно по целому ряду причин. Почему, например, Распутин советует няне давать ребенку резвиться, хотя знает о его болезни и о том, что произошло с мальчиком совсем недавно? Неужели он не понимал, насколько это опасно? Распутин явно пытается превратить Вишнякову в своего союзника при дворе, используя и порученную ей святую миссию, и общий статус близких друзей императорской четы. Упоминание о враге также направлено на сближение с Вишняковой: Распутин внушает ей, что при дворе немало тех, кто завидует их близости с царственной четой и строит против них козни. А о чем говорят нам слова Распутина о том, что Вишнякова с первой же встречи поняла его? Одно ясно: Распутин хочет чаще видеться с Вишняковой. Если речь идет только об обсуждении благополучия цесаревича, то у Распутина нет никаких оснований для стеснения. Но, судя по всему, он имел в виду нечто иное, то, что касалось только их двоих, нечто более личное. Мы не знаем, спрашивала ли Вишнякова разрешения встречаться с Распутиным, не знаем даже, получила ли она это письмо. Но спустя три года Вишнякова пришла к императрице с серьезными обвинениями в адрес Распутина, что стало причиной грандиозного скандала при дворе.


В конце года Распутин уехал из Петербурга в Казань. Здесь он познакомился с четырнадцатилетней Ольгой Ильиной. Знакомство произошло в доме ее родителей. Ольга была шокирована тем, что простой мужик входит в дом через парадный вход – такого в ее жизни никогда еще не было. Представители низших классов должны были пользоваться черным ходом. Распутин привез письмо от тети Ольги из Петербурга. Женщина эта познакомилась с Распутиным в столице и была так им очарована, что решила познакомить с ним отца Ольги и узнать его мнение об этом человеке.

Распутин остался на обед. В его присутствии Ольга чувствовала себя неловко. Распутин странно на нее смотрел, а его манеры приводили ее в ужас. Когда был подан суп, он вытащил расческу и начал причесываться прямо за столом, что никому не понравилось. За обедом хозяева расспрашивали Распутина о его жизни и путешествиях. Когда его спросили о том, как он, человек религиозный, склонный к одиночеству и молитве, оказался в Петербурге, он ответил: «Когда я пришел в Санкт-Петербург, то спрашивал Бога об этом. «Почему Ты послал меня сюда? – спрашивал я. – Почему ты так испытываешь меня?» И он мне ответил: «Куда бы я ни послал тебя, это твое место. Люди могут ненавидеть тебя, потому что они будут завидовать тебе, но ты должен все вынести, потому что ты нужен».

Необычный гость вызывал у Ильиных и интерес, и отвращение. Они были готовы поверить в то, что он действительно пророк, во что верила и тетушка Ольги, но в то же время он казался им шарлатаном. Распутин сказал, что Бог даровал ему способность читать мысли других людей. В качестве доказательства он повернулся к учителю рисования Ольги и назвал его грешником, потому что он всегда что-то начинает, но никогда не доводит до конца, а Бог этого не одобряет. Слова Распутина всех удивили: так оно и было, и все это признали. Тут и другие стали просить его читать их мысли, он не отказывался и сумел убедить всех в том, что действительно обладает такой способностью.

В период с 1907 по 1910 год Ольга еще несколько раз видела Распутина у своей тетушки в Петербурге. Тетушка продолжала считать его истинно божьим человеком и позволяла ему приходить к ней в дом. Ольга же никогда ему не доверяла, хотя и не высказывала своего мнения. Она была уверена, что он ее дурачит, показывая тетушке лишь определенную свою сторону. Во время одного из таких визитов, когда тетушка вышла из гостиной, Распутин поднялся, сел рядом с Ольгой и предложил ей раскрыться и рассказать о себе. Ольга замерла от отвращения. Когда она отказалась разговаривать, Распутин спросил, почему она его боится.

«Я вас вовсе не боюсь», – ответила Ольга.

«Боишься, боишься, – сказал Распутин, – а меня любить следует. Потому что я послан вам всем самим Господом Богом. Вот почему все должны любить меня больше, чем любят любого другого человека. Царь и царица любят меня, и ты должна любить меня больше, чем других».

Он протянул к ней руку, глядя ей прямо в глаза. Напуганная Ольга вскочила и выбежала из комнаты. Больше она никогда Распутина не видела10.

15. Расследование: Часть 1

Замечательные перемены в жизни Распутина не прошли незамеченными для властей в Сибири. И сразу возникли вопросы о тех необычных вещах, которые происходили в доме Распутина в Покровском.

5 августа 1906 года, до второй встречи Распутина с Николаем и Александрой, пристав второго стана Тюменского уезда Вишневский прислал тюменскому уездному исправнику документ касательно местного крестьянина Григория Ефимовича Распутина и приехавших к нему из столицы гостей (отец Медведь, которого в документе называли воспитателем детей великого князя Николая Николаевича, и Ольга Лохтина), которые утверждали, что в столице крестьянин Распутин «творит чудеса». Вишневский писал, что Распутин часто получал на почте деньги, присланные из Петербурга. Суммы были значительны – по 100 рублей и более. Кроме того, получал он и подарки от состоятельных людей и даже от их императорских величеств. Гости Распутина большую часть времени проводили в его доме, читая Евангелия и распевая религиозные гимны.

Этот документ стал первым официальным документом, связанным с личностью и делами Распутина. Неясно, кто приказал Вишневскому изучить дело странного крестьянина из Покровского. Возможно, этот приказ исходил от местных властей Тюмени или Тобольска. А может быть, он был получен из Санкт-Петербурга, хотя это кажется маловероятным. Тем не менее губернский полицмейстер направил отчет Вишневского Николаю Гондатти, губернатору Тобольской губернии. Гондатти не счел его заслуживающим внимания и 17 августа 1906 года перенаправил его епископу Тобольска Антонию (Александру Каржавину) «для информации». Тот факт, что Гондатти не придал значения полученным сведениям, говорит о том, что расследование было инициировано на местном уровне. Если бы приказ пришел из Санкт-Петербурга, губернатор, несомненно, отнесся бы к нему с боˊльшим вниманием.

Антоний тоже не придал документу большого значения, и дело крестьянина Распутина на этом и закончилось бы. Только через год, 14 сентября 1907 года, Антоний начал действовать. Он написал письмо в Тобольскую духовную консисторию, в котором подробно описывал подозрительное поведение Распутина, о котором он уже некоторое время собирал информацию. Антоний писал, что Распутин изучил учение хлыстов «на фабриках в Пермской губернии», где встретился и познакомился с «вождями этой ереси». Позже, уже в Петербурге, Распутин собрал вокруг себя группу женщин, и они приехали жить с ним в Покровское. Антоний располагал письмами этих женщин, в которых они описывали учение Распутина, его чудесные исцеления и его любовь.

За последние пять лет в доме Распутина одновременно проживали восемь молодых женщин. Они одевались в черное, повязывали голову белыми платками и сопровождали его повсюду, называя «отцом Григорием». Он же ласкал, гладил и даже целовал этих женщин. Религиозные собрания проходили на верхнем этаже дома. Собравшиеся пели странные религиозные песни, а Распутин проповедовал им в черном подряснике с большим золотым наперсным крестом. Односельчане называли его учение «хлыстовщиной». Ходили слухи о том, что одна из этих женщин, вполне здоровая и полная сил, неожиданно заболела и умерла при загадочных обстоятельствах. Крестьяне рассказывали Антонию о фотографиях, сделанных в Екатеринбурге. На них Распутин был изображен «в черном подряснике в рост вместе со стоящими по бокам его двумя черничками-монахинями, которые поддерживают над головой его развернутую бумажную ленту с надписью “Искатель Горняго Иерусалима”». Отец Яков Барбарин, отлученный от ведения служб и сосланный Святейшим синодом в Валаамский монастырь в Карелии по подозрению в распространении идей хлыстовства, часто гостил у Распутина и принимал участие в этих ночных ритуалах.

Опираясь на собранную информацию, Антоний велел консистории поручить отцу Никодиму Глуховцеву начать предварительное расследование дела Распутина и, в том числе, изучить характер этих ночных собраний. В письме Антоний изложил и личные наблюдения. Он писал, что Распутин несколько раз приезжал в Тобольск и настаивал на встрече с епископом, чтобы рассказать ему о своих планах расширения деревенской церкви и создании некоей «женской общины» – все на собственные деньги. «Он поразил меня крайне изможденным лицом, с впалыми и болезненно горящими (воспаленными) глазами, приторно-ласковою речью с свойственным сектантам употреблением уменьшительных (ласкательных) имен»1. Антоний также отметил, что Распутин плохо читает по-русски, не умеет писать, а церковнославянский язык еще только начинает изучать.

Хотя после этой встречи у Антония сложилось плохое впечатление от Распутина, этого было недостаточно, чтобы начать расследование его возможных связей с хлыстами. Гораздо более встревожили Антония три письма, присланные ему этим летом, в которых содержалось описание странных действий Распутина. Первое пришло в августе от жительницы Тобольска Марии Коровиной. Местный священник, отец Александр Юрьевский, дважды приводил Распутина в ее дом. История Коровиной была очень тревожной. С самого начала она сочла его «человеком весьма странного вида как по одежде, так и по выражению лица, особенно глаз».

Во время разговора он не сидел спокойно и постоянно совершал странные жесты руками или трогал отца Юрьевского. На следующий день Распутин вернулся один. Он сказал Коровиной, что скоро уезжает и что посещение Тобольска его разочаровало, так как многие здесь называли его сектантом. «Какой же я сектант, – сказал он, – у меня просто любви много, я всех люблю, вот и тебя люблю и всех, ну скажи, чем я похож на сектанта?» Коровина ответила, что мало его знает, но ей кажется странным, что он постоянно трогает и ласкает людей, например, отца Юрьевского, и даже пытается поступать так с ней. Распутин ответил: «Если я дотрогиваюсь до твоих рук, так это опять-таки потому, что у меня много любви. […] Да я и не могу иначе, без дотрогивания за руки у меня нет вдохновения».

Далее Распутин привел слова святого Симеона Нового Богослова (949—1022). Этот византийский монах и православный святой говорил, что «человек бесстрастный может быть в толпе голых людей, соприкасаться с ними своим голым телом и от этого не потерпит вреда», на что Коровина ответила: «Да, я знаю, но там говорится, если он случайно окажется в таком положении, а отнюдь не советуется искать его, ибо кто есть человек, самовольно идущий на такое искушение». (Симеон также подчеркивал необходимость покорности духовному отцу на пути к Господу, чего Распутин избегал всю свою жизнь, за что его часто критиковали и в чем видели причины его духовных заблуждений.) Несмотря на явную напряженность, Распутин и Коровина расцеловались при прощании. «На мой взгляд, Г. Е. представляется человеком не вполне нормальным», – в заключение писала Коровина.

В том же месяце о своей встрече с Распутиным и посещении дома Марии Коровиной написал отец Юрьевский. Распутин вызвал его из тобольской церкви и с самого начала попытался произвести на него впечатление своими знакомствами с высшими клириками – например, с епископом Хрисанфом и архимандритом Андреем (Ухтомским) Казанским. Он упомянул о том, как посещал великую княгиню Милицу с епископом Антонием (Храповицким). Юрьевский заметил, что хотя Распутин, конечно же, хвастался, но он ему поверил. Он почувствовал, что Распутин знает, что епархия собирает информацию о его предположительном сектантстве. Звучными именами он хотел убедить Юрьевского в том, что его принимают истинные православные христиане, в том числе высокопоставленные служители Церкви. Он сказал Юрьевскому, что в Тобольск приехал, чтобы встретиться с архитектором касательно строительства новой церкви в Покровском. Ему нужно было еще около 20 тысяч рублей, чтобы осуществить этот проект. Когда Юрьевский усомнился в том, что он сможет найти столько денег, Распутин ответил неопределенно:

«Она даст!» – как-то загадочно проговорил Распутин.

«Кто – она?»

«Императрица».

Юрьевский был шокирован и смущен услышанным и не знал, что думать.

У Коровиной Распутин похвалялся тем, что бывал во дворце. «Меня и государь знает. Добрейший человек и страдалец большой! Он мне новую фамилию дал. Я не просил. Не знаю, почему. Он сказал мне: ты будешь называться “Новым”. Вот, посмотрите». С этими словами Распутин протянул им свой паспорт. Они увидели, что он говорит правду. Но они не могли знать, что он и лжет: он сам просил дать ему новую фамилию. Юрьевский спросил, почему Распутин ищет общества таких влиятельных людей, ведь, по его словам, такие знакомства «поселяют в человеке только гордость, самомнение». Ему было непонятно, почему Распутин не остается дома и не заботится о душах тех, кто его окружает. «Меня приглашают, – ответил Распутин, – и они люди, и их души ищут пищи, а я всех люблю. Во мне много любви. И меня они тоже любят».

Мария спросила, все ли жители Покровского «духовно сыты». Она спрашивала Распутина: «Почему же вы не питаете души своих соседей, а ездите в столицы и другие города? Ведь в настоящее время везде шатание, везде лжеучения. Почему бы вам не питать души своих крестьян?» Распутин попытался уклониться от ответа на этот вопрос, который был ему явно неприятен. Он пробормотал, что в его деревне «шатания будто бы нет».

Вскоре Распутин ушел, но только после того, как получил благословение Юрьевского. «Что за человек – Распутин? – думал Юрьевский. – Сектант ли он? Или что-нибудь иное представляет он собою?» Одной встречи было явно недостаточно, чтобы дать ответ на этот вопрос:

«Во всяком случае, Распутин произвел на меня впечатление человека странного. Костюм его довольно оригинален; речь его нескладна; словесное выражение мысли не всегда удается ему, почему он сплошь и рядом прибегает к странному движению пальцами обеих рук; все вообще его движения, в том числе и поклоны, быстры, резки, угловаты; впалые глаза его глядят пристально, иногда даже нахально. Уже это одно дает некоторый повод считать его не совсем нормальным человеком. Его тяготение к разным “особам”, ежеминутное хвастовство знакомством с этими особами, желание выделиться среди своих односельчан хотя бы новым именем – все это заставляет думать, что Распутин, если только он не сектант, человек, впавший в “демонску прелесть”»2.

Слово «прелесть» в русском языке обычно означает «очарование» или «обаяние», но в религиозном контексте его можно истолковать, как «заблуждение». Прелестью официальная православная Церковь называет преувеличенное и необоснованное осознание собственной духовной одаренности. Иногда такое состояние подобно психозу: люди теряют душевное равновесие и впадают в волнение3. И в этом Распутина обвиняли постоянно.

В конце июля Антоний получил письмо от Елизаветы Казаковой. Юрьевский был знаком с Казаковой, и он расспрашивал Распутина о ней. Упоминание ее имени Распутину не понравилось. Он спросил, что именно хочет узнать Юрьевский. «А она вас прямо называет заблуждающимся», – ответил священник. «Злоба блеснула в глазах Распутина, душевное равновесие оставило его. Волнующимся голосом, с злобной усмешкой проговорил он: «Она меня считает за заблуждающегося? Как это?»4

Впервые Казакова познакомилась с Распутиным осенью 1903 года, когда он увидел ее на похоронах ее сестры. Она не знала, чем привлекла его внимание и почему он подошел к ней. Он ответил, что ищет молодых девушек и женщин, чтобы ходить с ними в бани, где они получат то, то он назвал «полным покаянием» и научатся «смирять свои страсти». Он заверил Казакову, что в этом нет ничего аморального или неподобающего, поскольку всех этих женщин он считает частью собственной семьи.

Распутин ушел, и Казакова принялась узнавать, что же это за человек. Она узнала, что он проповедовал в деревнях девушкам, говорил, что есть много ложных странников, которые притворяются монахами, чтобы соблазнить их. Распутин говорил этим женщинам, что единственный способ защититься от этих змеев и соблазнов – подчиниться его поцелуям до тех пор, пока они более не будут чувствовать отвращения к ним. И только тогда они смогут стать хозяйками собственных страстей. При следующей встрече Казакова рассказала Распутину о том, что слышала. Сначала он все отрицал, говорил, что это «дьявольское искушение», но потом вынужден был признать, что это правда. И в этом нечего стыдиться, поскольку он снял весь грех с этих женщин и принял его на себя.

Казакова ему поверила и была настолько впечатлена его словами, что в мае 1904 года вместе с дочерями Марией и Екатериной приехала в Покровское, чтобы увидеть, как живет Распутин. Там она увидела множество светских дам, которые его окружали, удовлетворяли все его потребности и относились к нему, как к истинному святому. Они даже подстригали ему ногти и зашивали их в свою одежду, словно священные реликвии. Во время прогулок по деревне Распутин открыто обнимал и целовал дам, говоря, что в этом нет стыда, потому что «все люди родные»5.

Казакова с дочерью Марией приезжали в Покровское снова, в июне 1907 года. Но после недели, проведенной с Распутиным, Казакова изменила свое представление о нем, увидев его в новом, неприглядном свете. В этом месяце она написала три письма против него местному священнику, отцу Федору Чемагину, утверждая, что Распутин – не тот, кем притворяется. Когда реакции не последовало, она отправила письмо епископу Антонию. Она писала, что потянулась к Распутину, ощутив «сочувственную любовь к заблудшей душе». Но Распутин оказался не святым, она жестоко обманулась в нем. Ее письма стали предостережением, особенно для Хионии Берладской, которая еще не смогла увидеть Распутина в истинном свете. Казакова хотела, чтобы ее опыт и испытанная ею «боль» открыли глаза женщинам, которые все еще видели в Распутине святого: «Бедные страдалицы, сестры, барыни, задыхаясь от разврата столицы, кинулись, как мухи к меду, к чистоте». Новое поколение элит склонилось перед крестьянством, и эти дамы избрали Распутина своим кумиром. Распутин сам признавался Казаковой, что он «свят да неискусен», поэтому она считала, что он представляет реальную опасность6. Не все считали, что это плохо. Политический ссыльный из Тобольска, Зайцев, знал Казакову. Примерно в то время он говорил репортеру, что они с Распутиным были членами одной секты, главная цель которой заключалась в моральном совершенствовании, и что отношения между братьями и сестрами в секте были «исключительно сыновними»7.

Впрочем, мнение Зайцева разделяли не все. Летом в Покровском пошли грязные слухи о Распутине и его окружении. 29 июня жена Распутина получила анонимное письмо из Тюмени. Автор сочувствовал ее положению и уговаривал не волноваться, поскольку «им» (всей семье Распутина) сочувствует «вся деревня». Но одна дама из окружения Распутина выступила в его защиту. 14 июня Ольга Лохтина написала епископу Антонию письмо, в котором писала, что до нее дошли слухи, и она считает своим долгом заявить: Распутин – истинно Божий человек и чудодейственный целитель. Она писала, что знакома с Распутиным два года и четыре раза была в его доме, чтобы «пожить их жизнию, слушать его наставлений». И ничто из увиденного не изменило ее мнения о нем. «Гр. Еф. учит нас любви, простоте, чтоб была совесть чиста и любовь совершенна, и тогда человек живет не для себя и способен душу свою положить за друзей»8.


Эти детали очень важны для понимания истоков начавшегося в сентябре 1907 и продолжавшегося до мая 1908 года расследования связей Распутина с хлыстами. В 1908 году расследование было прекращено и четыре с половиной года не имело хода, возобновившись в сентябре 1912 года. Следственные материалы на 108 листах с пометкой «секретно» хранилось в «Тобольской духовной консистории секретном деле по обвинению крестьянина слободы Покровской Тюменского уезда, Григория Евфимиева Распутина-Нового, в распространении им лжеучения, подобного хлыстовскому, и образовании общества последователей своего лжеучения». Документы имели сложную историю. После революции они оказались за пределами России и были выставлены на аукцион «Сотбис» в Лондоне в 1994 году. Впоследствии документы были возвращены в Россию и в начале 2002 года помещены в Государственный архив Российской Федерации в Москве, где и хранятся по сей день – «Фонд 1467, опись 1, единица хранения 479а». Лишь немногие биографы Распутина имели возможность познакомиться с этими бесценными документами9.

Дело раскрывает причины проведения расследования. Они кроются в событиях в Сибири, а вовсе не с происходящим в Санкт-Петербурге, как это часто полагают. Многие ошибочно считают, что инициатором расследования была не кто иная, как великая княгиня Милица – она считала, что Распутин стал слишком независимым и самостоятельным. Разгневанная его бесстыдством, она решила его уничтожить10. Но, судя по документам дела, ни Милица, ни другие столичные персонажи не имели никакого отношения к началу расследования. Распутин продолжал пользоваться симпатией «черных принцесс» и после 1907 года. Судя по информации, собранной о Распутине в Покровском, Милица даже приезжала сюда «инкогнито» в 1907 году и была одной из тех, кто посылал ему «значительные денежные суммы»11. Нет, совершенно ясно, что причиной расследования стали подозрение и зависть, возникшие на родине Распутина, в Западной Сибири12.

Сам Распутин многое объяснил в «Житии опытного странника», написанном в том же году. Он писал, что, когда вернулся домой с деньгами на строительство церкви, полученными от Николая, завистливые священники стали распространять о нем грязные слухи, утверждая, что он еретик и «поборник самых низких и грязных сект». Распутин утверждал, что даже епископ Антоний Тобольский настраивал священников против него13. На собрании 22 мая 1907 года Распутин предложил односельчанам пять тысяч рублей, полученных от царя. Односельчан он просил только о том, чтобы они тоже пожертвовали хоть какие-то деньги. Но затея его ничем не кончилась: церковные старшины заявили, что их устраивает имеющаяся церковь, и отказались собирать средства. Односельчане тоже не поддержали Распутина, сказав, что им больше нужна новая школа. В конце концов новая церковь так и не была построена. На имеющиеся деньги Распутин купил реликварий для существующей церкви, большие кресты (один золотой, второй серебряный) и серебряные лампады для иконостаса. (История о разногласиях в деревне по поводу предложения Распутина была описана в местной газете в мае – имя Распутина впервые появилось в прессе14.) Но Распутин не потерял надежды. В письме к Николаю и Александре, написанном в декабре 1908 года, Распутин все еще говорит о строительстве церкви на полученные от них деньги. Это еще не сделано, но будет «скоро» и станет великим утешением для всех15. И все же распутинская церковь осталась только мечтой.

Односельчане (по крайней мере, значительная их часть) относились к Распутину с растущим подозрением. А что они могли подумать о крестьянине, который не трудится целыми днями в поле и не занимается каким-то ремеслом, как они, но в то же время может позволить себе большой дом? Где он нашел деньги, у кого их получил и за что? Что стало со скромным странником, который бродил босиком, питался скудной пищей, а теперь путешествует на паровозах и пароходах и похваляется знатными друзьями в Петербурге? Это было уже чересчур. Это было неправильно. И многие настроились против Распутина.


В ответ на распоряжение Антония от 14 сентября отец Никодим Глуховцев через пять дней приехал в Покровское, чтобы собрать показания местных жителей.

Сначала он побеседовал с отцом Петром Остроумовым. Священник хорошо отозвался о Распутине, его семье и образе жизни. Он знал Распутина с 1897 года, когда приехал в эту деревню. И всегда Распутин вел исключительно христианский образ жизни, следовал всем обычаям и обрядам, соблюдал религиозные праздники. Так же жили и члены его семьи – жена, трое малых детей и отец, а также женщины, которые жили с ними. Остроумов сказал, что их можно назвать «образцом для подражания» – семья строго соблюдала все посты и регулярно посещала церковь. Распутин работал как обычный крестьянин: он сам выполнял всю работу, но в последние два года стал часто отлучаться из дома, и семье пришлось нанимать работников. Остроумов сообщил, что Распутин показывал ему фотографии с Феофаном и Сергием, сделанные в Петербурге, а также с другими высокопоставленными служителями Церкви.

Тем не менее он слышал пересуды крестьян о том, что Распутин «пользуется популярностью непорядочного человека как изменившего своей вере православной». Его поездки, неожиданное богатство, женщины, живущие в его доме, и его поведение вызывают подозрения. Некоторые даже говорили о трагической судьбе крестьянской девушки из деревни Дубровская. Говорили, что Распутин взял ее в паломничество и заставил идти босой по снегу. Она заболела чахоткой и умерла16. Вспомним, что поначалу Остроумов был противником Распутина, когда того только начали называть святым старцем.

Псаломщик Петр Быков также отозвался о Распутине положительно. Он сказал, что за шесть лет, что он жил в Покровском, Распутин «постоянно ходил в храм и стоял на клиросе». После каждой службы он целовал иконы. Но в то же время молился он довольно странно: «сильно размахивая быстро руками, делая при этом гримасы».

Затем Глуховцев побеседовал с Евдокией Корнеевой, двадцативосьмилетней просфорней местной церкви. Она высказалась иначе. Шесть лет назад она провела ночь в доме Распутина, когда проходила через деревню во время паломничества. Распутин попытался поцеловать ее, а когда она сказала, что это неправильно, он ответил, что ничего греховного в этом нет и «духовное лобзание» у них общепринято. Когда он показывал ей свою часовню в конюшнях, то подскочил к Евдокии и поцеловал ее в щеку. Он сказал, что «раз во время сношения его с женой ему будто являлась Св. Троица в свете»17.

Информация, которую Глуховцев собрал в тот день, была противоречивой и неубедительной. Поэтому через два месяца он вернулся, чтобы побеседовать с тем, кто знал Распутина лучше. Отец Федор Чемагин познакомился с Распутиным в 1905 году и много раз бывал в его доме на собраниях, посвященных духовным наставлениям, молитвам и пению. На первой встрече Распутин рассказал ему о своих странствиях и о видных служителях Церкви, с которыми он познакомился – в частности о Феофане, или «Фенофанушке», как называл его Распутин. Он показал Чемагину свою фотографию с Гавриилом из Седмиезерной Казанской пустыни. Распутин сказал, что в 1905 году приехал в Петербург, чтобы завести знакомства при императорском дворе, и вернулся оттуда с Ольгой Лохтиной и женой священника Медведя. Но в том же году произошел один случай, который отвратил Чемагина от Распутина. Он случайно зашел к нему, и тут «в комнату вошел мокрый из бани сам Григорий, а чрез несколько минут из той же бани пришли и все живущие женщины, тоже мокрые и парные». Тогда Распутин признался Чемагину, что «есть за ним слабость ласкать и целовать “барынишек”, и между прочим сознавался, что был вместе с ними в бане». Среди женщин, которые бывали у Распутина в Покровском, Чемагин назвал Хионию Берладскую и Зинаиду Манчтет. Распутин обращался с ними довольно фамильярно: «обнимал их за талии, ласкал, ходил с ними гулять под ручку, называл всегда их ласкательными именами: “Хоня”, “Еля”, “Зиночка”». Тем не менее Чемагин признавал, что сам Распутин и его домашние – образцовые христиане. Они регулярно посещают церковь, искренне молятся и часто жертвуют на церковь18. Это же подтверждают слова местного крестьянина, который в начале 1918 года говорил проезжавшему через Покровское Сергею Маркову об умершем Распутине: «Хороший мужик был, душевный… Нашему брату много помогал… Поди в селе ни одного двора нет, кто ему пятерку, кто тройку, а кто и пятьдесят рублев не должен… Как приедет из Питера, так и начинает помогать… Одно слово, Божий человек»19.

14 января 1908 года Глуховцев написал предварительный отчет, в котором высказывал сомнения относительно Распутина, в особенности в связи с его поведением с женщинами. Были основания подозревать, что он пользовался своей репутацией Божьего человека и чудотворца. Собрания в его доме напоминали собрания сектантов. Его внешность была странной и походила на внешность хлыстов. Еще более подозрительным было его быстрое обогащение и растущее количество поклонников – даже в Санкт-Петербурге, где самозваный святой пользовался огромной популярностью. В свете этого Глуховцев решил копнуть глубже, побывать в доме Распутина и поговорить с ним и его домашними, в том числе и с приехавшими гостями. Всем гостям было приказано оставаться в Покровском до окончания этого этапа расследования20.

На следующий день Глуховцев вместе с отцом Петром Остроумовым, деревенским полицейским, старостой и тремя крестьянами прибыл в дом Распутина. Глуховцев положил перед Распутиным свой отчет, чтобы он прочитал и подписал. Распутин подписал документ своим именем: «ГРИГОРИЙ». Ему сообщили, что комиссия прибыла осмотреть его дом и снять показания со всех присутствующих. Этот момент был мучителен для Распутина. Берладская вспоминала: «Григорий страшно испугался, у него было очень страшное лицо. […] Свои все его оправдывали своими показаниями… Григорий боялся и бань, и что его сошлют в тюрьму»21. Сначала члены комиссии осмотрели стены, увешанные иконами, религиозными картинами и фотографиями Распутина с видными служителями Церкви и аристократами. Они осмотрели его полки и шкафы, но не нашли ничего подозрительного. Следующие два дня допрашивали всех домашних, начиная с самого Распутина.

Он сообщил им, что ему сорок два года (в действительности, через неделю ему должно было исполниться тридцать девять), что он женат и является православным. Паломничать он начал пятнадцать лет назад. Сначала он странствовал по Сибири, а в последние годы – по монастырям Петербурга и Киева. Он принимал паломников, проходящих через Покровское. Вместе с ними жили две молодые женщины из Кумаровской волости, Екатерина и Евдокия Печеркины. Женщины помогали по дому за еду и одежду. Евдокия была теткой друга Распутина, Дмитрия Печеркина, а Екатерина – ее сестрой. Распутин не хотел нанимать мужчин, поскольку часто отсутствовал, и ему не нравилось, что в его доме будут посторонние мужчины. Его часто навещали «братья во Христе», Илья Арапов, Николай Распутин и Николай Распопов. Вместе они пели религиозные песнопения и гимны, читали Библию и толковали ее в меру своего разумения. Распутин часто путешествовал по разным монастырям, где навещал знакомых, с которыми обсуждал духовные вопросы. Почти всегда он ездил по настоянию знакомых, которые приглашали его к себе. Да, у него часто бывали гости, обычно друзья, как те дамы, которые жили в его доме сейчас. Они приехали навестить его и его семью и «поучиться любви Божией». Женщин, которых он знал хорошо, Распутин целовал в щеку при встрече и расставании, «из истинной любви». Малознакомых женщин он никогда не целовал. Распутин сказал, что не помнит, чтобы утверждал, что видел Дух Святой, но признался: «Я как человек грешный делаю ошибки, и когда меня останавливает человек совершенный, я исправляюсь». В конце Распутин сказал Глуховцеву, что пятнадцать лет назад перестал есть мясо, а пять лет назад бросил курить и пить, «так как пьяный имел скверный характер»22.

Отец Распутина не мог объяснить, почему его сын «ездит постоянно», но думал, что ездит он «молиться Богу». Жена его, Прасковья, добавила, что муж часто ездит «по вызовам высоких особ», а не только по своей воле. Она тоже ездила по России – в 1906 году лечиться, а в ноябре 1907 года повидаться с мужем в Петербурге, где Распутины гостили у Ольги Лохтиной. Что же до Печеркиных, то к ним Распутины относились как к собственным дочерям, с любовью и привязанностью. Единственные собрания – с тремя «родственниками» (Араповым, Распутиным и Распоповым), которые приходят петь, читать Библию и «вести душеспасительные разговоры».

Допросили и гостей Распутина – Ольгу Лохтину, Хионию Берладскую, сестер Соколовых (Екатерину и Елену) и Акилину Лаптинскую. Лохтина стояла на том, что написала в письме 14 июня 1907 года. Сестры Соколовы познакомились с Распутиным в прошлом году по рекомендации Феофана. Екатерина говорила: «При первом разговоре он поражал меня своими ответами, своей простотой и совершенной любовью к людям». Сестры приехали в Покровское, чтобы научиться жить, как Распутин. Берладская призналась, что Распутин целовал ее, но тут же добавила: «Привычку Гр. Еф. приветствовать знакомых женщин лобзанием я не нахожу странной, она естественна, как то у него и заимствовано от наших отцев». Лаптинская подтвердила все, о чем говорили другие женщины, и добавила, что «приветствие при свидании и прощании лобзанием меня нисколько не удивляет, я смотрю на это как на чистое выражение христианской, братской любви, и оно – обыкновенное явление в интеллигентском кругу больших городов».

Все это звучало убедительно, но были более ранние показания Евдокии Корнеевой. Поэтому 17 января Глуховцев снова встретился с ней, чтобы она повторила все, сказанное ранее. Она рассказала, что шесть лет назад на сутки остановилась в доме Распутиных по пути на паломничество в Киев. Пора была страдная, и Распутин работал в поле, но несколько раз прибегал домой и каждый раз пытался уговорить ее поцеловать его. Она сопротивлялась, говоря, что это неправильно, но Распутин сказал, «что у них духовных – богомольцев, желающих спастись, существует духовное лобзание, подобно тому как апостол Павел целовал святую Феклу». Корнеева повторила, что при выходе из часовни под конюшней Распутин схватил ее и поцеловал в щеку. Затем он рассказал ей о явлении Святого Духа. В тот же день Глуховцев свел Корнееву и Распутина на очную ставку. Сидя напротив Распутина, Корнеева повторила все, что говорила Глуховцеву. На каждое ее утверждение Распутин твердил: «Ничего этого за давностью не помню, и разговора этого подробно не могу подтвердить. Может быть, со слов ее говорил это, а сам случая этого не помню».

Затем Глуховцев вновь побеседовал с Остроумовым и Чемагиным. Остроумов повторил прежние показания и ничего не добавил. Чемагин же добавил, что в личных разговорах Распутин признавался в том, что совершал «разные ошибочные поступки» – целовал разных женщин, а в церкви иногда стоял «рассеянно». Все эти записи были показаны Распутину, и тот снова отрицал принадлежность к хлыстовской секте. Свое же пребывание в бане с разными женщинами объяснил тем, что был в бане до них, угорел и лежал в предбаннике, откуда и вышел23.

Глуховцев закончил свой отчет 23 января 1908 года и отослал его в Тобольскую консисторию. Его документ и все показания были переданы Дмитрию Березкину, инспектору Тобольской духовной семинарии, для изучения перед передачей епископу Антонию. 10 апреля Березкин писал, что в деле слишком много вопросов, оставшихся без ответа, чтобы отдавать приказ о полномасштабном официальном расследовании дела Распутина. Хотя сомнений в том, что Распутин и его последователи создали особое «общество» с собственным «религиозно-нравственным укладом жизни, отличным от православного», уверенно назвать их хлыстами нельзя. Да, по внешности и манере поведения Распутин походит на «типический вид хлыста», но следствие не смогло копнуть достаточно глубоко и собрать убедительные доказательства, чтобы понять, с чем они имеют дело. Какие именно гимны и песнопения пелись в доме Распутина? Какие именно религиозные тексты изучались? Какое толкование давал им Распутин? И почему на территории дома Распутина не обнаружено тайного хлыстовского ритуального места? По мнению Березкина, необходимо было провести новое предварительное следствие, но на сей раз поручить его следует человеку, имеющему познания в области сектантства, коими Глуховцев не обладал.

Консистория изучила мнение Березкина и согласилась с ним. В мае консистория поддержала идею нового расследования и поручила его Березкину. Некий Смирнов отмечал, что внимание множества женщин привело к пагубным переменам в Распутине: «Такое почтение, уважение и даже благоговение не могли сначала не возродить, а потом и не встретить в нем самомнения, сатанинской гордости и увлекли его впасть в “демонскую прелесть”. И нет ничего удивительного, что в особенности с 1905 года Григорий Новый взял на себя роль какого-то необыкновенного наставника, духовного руководителя, молитвенника, советника и утешителя». С другой стороны, нужно признать, что он живет жизнью истинного и доброго православного христианина, посещает службы, молится, постится и жертвует на церковь. И вся семья его ведет себя так же. Многое в Распутине не имеет смысла. И понять, кто он такой, не представляется возможным24. В мае было установлено, что следствие было проведено слишком формально и сосредоточено было на внешних, физических доказательствах. Необходимо провести другое, более глубокое и тщательное, расследование25.

Но по какой-то неизвестной причине майское постановление консистории было проигнорировано, и никакого следствия о Распутине не велось. Расследование связей Распутина с хлыстами было прекращено и оставалось в таком состоянии до осени 1912 года. Секретные материалы остались никому не известными, и никакие источники не дают нам информации, почему это произошло26. Возможно, дело в том, что Лохтина, вернувшись в Петербург весной, сообщила о следствии при императорском дворе, что и положило конец расследованию. Но это лишь одна из теорий. По другой, Феофан, возможно, при поддержке других высокопоставленных столичных клириков, убедил царя прекратить расследование. Впоследствии председатель Думы и злейший враг Распутина, Михаил Родзянко, утверждал, что царь прекратил следствие, предложив епископу Антонию выбор: либо он прекращает расследование и получает престол в Твери, либо отправляется в монастырь. Хотя Антоний действительно получил назначение в Тверь в конце января 1910 года после отставки архиепископа Алексия (Алексея Опоцкого), документальных доказательств слов Родзянко не сохранилось. Надо отметить, что утверждение это было сделано только после свершившегося факта и вполне может быть попыткой подтвердить свою точку зрения этим совпадением27. Что сомнений не вызывает, так это то, что, хотя следствие началось в Сибири, прекращено оно было в Санкт-Петербурге. Документы доказывают, что сибирские власти были готовы продолжать копаться в жизни Распутина, и остановить их могли только более влиятельные силы в столице или в самом дворце.

Хотя следствие было прекращено, слухи о нем распространились. В газете «Сибирская новь», к примеру, в январе 1910 года появилась короткая статья, в которой описывался обыск дома Распутина по подозрению в принадлежности хозяина к секте хлыстов. Впрочем, в статье сообщалось, что ничего компрометирующего найдено не было. Отец Петр Остроумов обсуждал следствие с политическим ссыльным Александром Сениным, и тот описал этот разговор на страницах «Южной зари» в июне 1910 года28. Подобные истории будили любопытство.

В «Сибирской нови» писали: «Распутин, в прошлом обычный крестьянин, теперь превратился в человека загадочного даже для своих односельчан, среди которых он вырос. […] То, как “простак” Гришка превратился в “отца” Григория, остается загадкой и порождает самые дикие слухи о жизни “святого старца”».

16. Первое испытание

Расследование ничем Распутину не повредило, и он продолжил свой стремительный взлет в Петербурге и при дворе. Из того малого, что нам известно, можно сказать, что в первое время Распутин вел себя в Петербурге довольно скромно. Об этих днях почитатель Распутина, полковник Дмитрий Ломан, служивший при коменданте дворца, вспоминал:

«В то время Распутин вел себя безукоризненно, не позволял себе ни пьянства, ни особого оригинальничанья. Распутин произвел на меня очень хорошее впечатление. Подобно доктору, ставящему диагноз при болезни физической, Распутин умело подходил к людям, страдающим духовно, и сразу разгадывал, что человек ищет, чем он волнуется. Простота в обращении и ласковость, которую он проявлял к собеседникам, вносили успокоение»1.

Тем не менее, учитывая проведенное в прошлом году следствие, Александра решила разобраться во всем сама и в конце зимы 1908 года отправила в Покровское к Распутину Феофана, чтобы тот все увидел собственными глазами и доложил ей. До отъезда Распутина Александра подарила ему собственноручно сшитую рубаху. Он отправил ей благодарственное письмо: «Рубашка – риза – радость вечного жития, твое шитье есть златница. Благодарность за всю эту услугу я высказать не могу».

Поездка складывалась хорошо, хотя рубашка не принесла Распутину ничего, кроме неприятностей. Он показал ее односельчанам, но почти никто не поверил в то, что ее специально для него сшила императрица, а те, кто поверил, преисполнились зависти, о чем Распутин писал в письме от 21 марта:

«Здравствуйте, Мама и Папа, сладкие мои, дорогие! Я всегда о вас думаю, чтобы одеял вас Господь светлой ризой и, простерши руку над головами вашими, хранил до тихого прибежища – нам в назидание, а врагам на страх. Мамочка дорогая, и Папочка золотой! От рубашки не могли вынести, потому что это громадная для них фраза и неожиданный предмет, каких еще не было от начала века и до настоящего времени, п. ч. и на самом деле сверх всего, п. ч. рубашка эта значение имеет – большую, чрезвычайную гирю. Здесь умножает труда, а там – златница: а на будущем пришествии – из златниц златница и покрывало от всех грехов, вот они и поняли это, как они не делали своему близкому другу, – пришли в исступление. Вот, прости, пожалуйста, глуп я, вынужден был вас побранить в письме, если разобраться, то я не ругаю, а строго только, их ли, да за пазуху себе и принесли, а они не поняли, думали, так и следовало. Они все-таки боятся послать, а ежели помогают, то смирение вызовут, то им напишешь мне для передачи: спасибо, что не ждешь год, нынче бьешь. Кого любишь, того и бранишь – это опять будет через меру, – вот поскачут тогда вовсе»2.

Проезжая на обратном пути через Нижний Новгород, Феофан решил прервать совместное путешествие и отправился на юг, в Дивеевский монастырь близ Сарова. Распутин решил с ним не ездить и поехал прямо в Петербург. Позже говорили, что Распутин не поехал с Феофаном, потому что епископ Ереферий некогда велел ему никогда не возвращаться. Когда Феофан встретился с матушкой-настоятельницей, она швырнула на пол вилку и плюнула: «Вот как ты должен вышвырнуть своего Распутина». Эти истории часто повторяются в биографиях Распутина, но, скорее всего, они являются апокрифами, поскольку, вернувшись в Петербург, Феофан передал Александре вполне благожелательный отчет о том, что он увидел и услышал во время этой поездки3.

25 марта Распутин и Феофан встретились с Николаем и Александрой в скромном доме Анны Вырубовой на Второй Церковной улице близ Александровского дворца в Царском Селе. «Так было хорошо!» – записал Николай в своем дневнике4. Восклицательный знак о многом говорит. Николай почти никогда не ставил его в дневнике, и мы можем представить, насколько глубокие чувства он испытывал к Распутину. Распутин тоже был доволен приемом, потому что всего несколькими днями ранее он отправил Николаю и Александре письмо, в котором сожалел о неосторожно сказанных словах и просил у них прощения: «Поняли меня не так, как я заслужил, не по грехам моим судите, а по милости Божией. Беседуйте между собой и утешайтесь этим». Вместе с этим письмом он отправил икону, нарисованную собственноручно. На ней Христос благословлял Николая, Александру и Алексея и были написаны слова: «Христос сам спасает и бережет их». В прошлом сентябре императорская яхта «Штандарт» села на мель, и семейству пришлось покинуть корабль. Распутин писал, что эта икона будет напоминанием о том, что Господь следит за ними. «Ваша вера никогда не иссякнет. И это будет напоминанием вам, что Он всегда с вами, спасает, защищает и сохраняет». Царю Распутин велел впоследствии передать эту икону Алексею, чтобы тот хранил ее «как напоминание». В конце письма Распутин написал: «Иисус Христос, Сыне божий, помилуй меня, грешного, спаси меня»5.

Николай и Александра снова встретились с Распутиным 23 мая и 5 июня, снова у Вырубовой. Они провели там весь вечер и долго говорили с ним6.

Примерно в то же время с Распутиным впервые познакомился князь Николай Жевахов, мистик, одержимый видениями Апокалипсиса, часто посещавший русские монастыри. Эта встреча произошла в доме мужа сестры Анны Вырубовой, Александра Пистолькорса.

«Странным показался не Распутин, который держался так, что мне было жалко его; а странным было отношение к нему окружавших, из коих одни видели в каждом, ничего не значащем, вскользь брошенном слове его – прорицание и сокровенный смысл, а другие, охваченные благоговейным трепетом, боязливо подходили к нему, прикладываясь к его руке… Как затравленный заяц озирался Распутин по сторонам, видимо, стесняясь, но в то же время боясь неосторожным словом, жестом или движением разрушить обаяние своей личности, неизвестно на чем державшееся… Были ли на этом вечере те, кто притворялся и лицемерил, не знаю… Может быть, и были… Но большинство действительно искренно было убеждено в святости Распутина, и это большинство состояло из отборных представителей самой высокой столичной знати, из людей самой чистой и высокой религиозной настроенности, виноватых только в том, что никто из них не имел никакого представления о природе истинного “старчества”».

Пистолькорс пригласил князя присоединиться к ним в доме барона Николая Рауша фон Трауэнберга, чиновника министерства финансов, на Васильевском острове. Там должен был выступать Распутин. В то время проповеди Распутина (хотя никто их так не называл) были сенсацией. Он говорил недолго, ограничиваясь краткими изречениями и несколькими резкими, несвязными словами, всегда непонятными и загадочными. В гостиной собрались аристократы и те, кого Жевахов отнес к «подозрительным типам». Все глядели на Распутина, пытаясь привлечь его внимание. Кто-то громко, но ни к кому не обращаясь, заговорил о том, как Распутин его исцелил. Услышав это, Распутин резко оборвал говорившего. В углу стояла странная женщина, смотревшая на Распутина широко раскрытыми глазами. Она явно находилась в состоянии экстаза и с трудом контролировала себя. Пистолькорс шепнул на ухо князю, что это Ольга Лохтина, которая бросила мужа и семью, чтобы быть с Распутиным. Жевахов глазам своим не верил. Ему казалось, что он очутился в сумасшедшем доме.

Распутин сел за стол, громко щелкая орехи руками. Увидев Пистолькорса и Жевахова, он грубо прогнал молодых дам и пригласил их сесть рядом с ним. Он спросил, зачем они пришли – посмотреть на него или научиться тому, как спастись в этом мире. «Святой, святой!» – взвизгнула в этот момент стоявшая в углу генеральша О. Лохтина. «Помалкивай, дура», – оборвал ее Распутин. Обращаясь к Пистолькорсу с Жеваховым, Распутин сказал, что лишь немногие могут покинуть мир и уйти в монастырь. Большинству надлежит оставаться в мире. Но как спастись, когда вокруг столько искушений? Недостаточно просто вести богоугодную жизнь, как этому учат в церкви. И что это означает? Как человеку найти Бога? Распутин говорил, и все в комнате молча внимали ему, наклонившись, чтобы лучше его слышать.

В воскресенье после церкви, помолившись Богу, по словам Распутина, следует покинуть город и выйти в чистое поле. Нужно идти, идти и идти, пока безобразные трубы города не исчезнут вдали, а впереди будет виден только бескрайний горизонт. И тогда поймешь, насколько ты мал и незначителен, насколько беспомощен, и столица покажется тебе муравейником, а ее обитатели – скопищем бессмысленных насекомых. И что же тогда, спросил Распутин, произойдет с твоей гордостью и суетой, властью и положением? Ты посмотришь в небеса и впервые поймешь, что Он – это все, что необходимо твоей душе. Ты ощутишь это в себе и почувствуешь нежность. Это и есть первый шаг к Богу.

Принеси это чувство с собой в город и храни его всю жизнь, продолжал Распутин. Все, что ты делаешь и говоришь, должно идти от Бога, живущего в твоей душе. И твои действия и слова будут отличны от слов и деяний этого мира. И так спасешься, потому что жизнь твоя более не будет посвящена прославлению собственных страстей, но только служению Богу. Помните, говорил Распутин, Христос учил, что Царство Божие – в душе человека. Обрети Бога и живи в Нем и с Ним.

Распутин замолчал. Жевахов был тронут. Распутин не сказал ничего нового, ничего такого, чего до него не говорили много раз. Но то, как он это сказал, простота и конкретность его выражений, без всякой мертвой теологии и цитат, сделало его слова столь редкими и сильными. Жевахов решил, что секрет влияния Распутина кроется в его способности опираться на собственный живой опыт при разъяснении библейских истин. Теперь князю стало ясно, почему такие женщины, как Лохтина, склонные к «религиозному экстазу», считают его святым7. Жевахов и сам стал верным поклонником Распутина, за что был вознагражден в сентябре 1916 года – его назначили товарищем обер-прокурора Святейшего синода, где раньше он служил скромным чиновником.

Еще одним сторонником Распутина был архиепископ Гермоген. «Этот человек – раб Божий, – говорил он Жевахову. – Ты согрешишь, даже если просто подумаешь о нем что-то плохое». Гермоген (Георгий Долганев) родился в 1858 году. Он стал ярым сторонником Распутина с момента первого знакомства, но позже превратился в одного из злейших его врагов. Как Феофан и его протеже Илиодор, Гермоген окончил петербургскую духовную академию. И, как Илиодор, он придерживался экстремистских религиозных убеждений. До пострижения в монахи в декабре 1890 года он самостоятельно кастрировал себя, пытаясь достичь духовного совершенства через умерщвление плоти. Это породило слухи о принадлежности Гермогена к секте скопцов8. В начале 90-х годов XIX века он служил инспектором тифлисской семинарии в Грузии. Среди учащихся этой семинарии был Иосиф Виссарионович Джугашвили, впоследствии вошедший в историю под именем Сталина. Гермоген поймал юного Иосифа с книгой Виктора Гюго «Девяносто третий год», запрещенной для монахов из-за слишком уж положительного изображения французских революционеров. За этот проступок Иосифа заперли в карцере. В апреле 1903 года Гермоген получил престол Саратова и Царицына. На этом посту он и оставался до судьбоносной встречи с Распутиным в начале 1912 года. Антисемит и националист, Гермоген открыто поддерживал крайне правую организацию Черная сотня, проповедовал ксенофобию и слепое подчинение русскому самодержавию. В начале века Гермоген являлся одной из самых влиятельных и сильных фигур в Русской православной церкви9.

Церковникам, придерживавшимся умеренных взглядов, Гермоген казался фигурой весьма сомнительной. Несмотря на реальный аскетизм, он был человеком неуравновешенным, и у него часто случались вспышки ярости. Многие считали, что столь крайне правые взгляды разрушают христианскую веру. Гермоген ненавидел интеллигенцию и считал, что каждый революционер должен быть повешен. Архиепископ Антоний (Павел Храповицкий) однажды писал другу: «Гермоген – обманывающий себя дурак, чрезвычайно ограниченный и не совсем нормальный: он оскопил себя, будучи студентом Новороссийского университета, и, сделав это, лишил себя нормального темперамента»10.

С Распутиным Гермоген познакомился в 1908 году у Феофана, к мнению которого всегда прислушивался. И какое-то время он находился под полным очарованием Распутина. По мнению Гермогена, в Распутине была «искра Божия», а также множество разнообразных талантов. Он несколько раз находил ответы на мучившие Гермогена духовные вопросы. «Он покорил меня», – говорил Гермоген, точно так же, как «покорил других». Но потом Распутин изменился, и Гермоген заявил, что наконец-то разглядел его истинную суть. «Я и сам заблуждался, но, слава Богу, потом понял его»11.

Некоторые, например, князь Жевахов и архиепископ Гермоген в 1908 году вошли в список поклонников Распутина. Но в то же время в петербургских кругах пошли тревожные слухи о сибирской истории. И некоторые из этих слухов распускал сам Жевахов.

Княгиня Елизавета Нарышкина («Зизи») была старшей фрейлиной при императорском дворе. Она родилась в 1838 году, входила в свиту императрицы Марии Федоровны, а в 1909 году Александра сделала ее обер-гофмейстериной – самый важный пост в свите императрицы, куда входили 240 дам. По словам современников, Нарышкина обладала «проницательным взглядом», который видел «все»12. И то, что она видела, ей не нравилось. Она рассказала Жевахову, что Распутин часто бывает во дворце у Александры, но его всегда впускают через черный ход, и имя его не появляется в официальной книге посетителей. Жевахов был поражен тем, что Нарышкина рассказала это ему, человеку, с которым она только что познакомилась. Он предупредил ее о том, что подобные разговоры опасны: «Поверьте, Елизавета Алексеевна, что разговоры о Распутине вреднее самого Распутина. Это – частная сфера Их Величеств, и мы не вправе ее касаться. Если бы о Распутине меньше говорили, то не было бы и пищи для тех легенд, какие распространяются умышленно для того, чтобы дискредитировать престиж династии»13.

Доктор Евгений Боткин, придворный врач, разделял беспокойство Жевахова. Он просто не позволял никаких сплетен об их величествах в своем доме и старался пресекать их, услышав в других местах. Расстроенный подобными разговорами, он говорил родным: «Я не понимаю, как люди, считающие себя монархистами и говорящие об обожании его величеству, могут так легко верить всем распространяемым сплетням, могут сами их распространять, возводя всякие небылицы на императрицу, и не понимают, что, оскорбляя ее, они тем самым оскорбляют ее августейшего супруга, которого якобы обожают»14.

Такими монархистами были генерал Евгений Богданович и его жена, Александра. Евгений был членом Совета Министра Внутренних Дел, старостой Исаакиевского собора, издателем ряда монархически-православных изданий. Его репутация в Церкви была так высока, что отец Иоанн Кронштадтский назвал его «сеятелем доброго слова». Владимир Джунковский, бывший адъютант великого князя Сергея Александровича и вице-губернатор Московский губернии, называл Александру Богданович «святой женщиной, способной согреть сердца и высокорожденных, и самых обычных людей своим русским обаянием». Евгений и Александра были ярыми националистами и убежденными сторонниками крайне правого Союза русского народа.

На протяжении тридцати лет салон Богдановичей считался одним из самых влиятельных. С 1908 года салон проходил в их доме № 9 на Исаакиевской площади. Богдановичи устраивали открытые завтраки, на которых собравшиеся свободно обменивались последними сплетнями. Говорить можно было обо всем. Более избранный круг оставался на обед. Среди завсегдатаев салона были министр императорского двора с 1897 года граф (позже барон) Владимир Фредерикс, князь Владимир Мещерский, Лев Тихомиров, один из основателей Союза русского народа и участник убийства Распутина Владимир Пуришкевич, консервативный журналист Михаил Меньшиков и будущий премьер-министр Борис Штюрмер. Дом Богдановичей, который в письме к царю в 1910 году Евгений описывал как «место собрания всех патриотов нашего Отечества», превратился в настоящий рассадник сплетен – и клеветы – о Распутине. Богдановичи располагали самой интимной информацией о придворной жизни, получая ее из разных источников. Такими источниками были фрейлина Юлия, сестра Александры Богданович, камердинер царя в течение более тридцати лет, с 1877 до своей смерти в 1913 году, Николай Радциг, комендант дворца с 1906 по 1913 год Владимир Дедюлин. Радцига Николай называл «своим добрым преданным другом»15. Плохо он разбирался в людях.

18 ноября 1908 года Радциг сообщил в салоне весьма тревожные новости. Он недавно подружился с горничной Вырубовой, Феодосией Вольно. В разговоре Радциг назвал Вырубову хорошей, серьезной женщиной, но горничная рассмеялась и сказала, что видела фотографии, которые изменили бы его мнение о ней. Вольно сказала, что Вырубова начала общаться со странным крестьянином, а потом сфотографировалась с ним. Радциг ушам своим не поверил. Собравшимся он сказал, что у этого мужика звериные глаза, самая противная нахальная наружность. Вырубова хранила эту фотографию не открыто, но в своей Библии. Говорили, что она даже сшила этому человеку шелковую рубашку. Самым печальным в истории Радцига было то, что во время визитов мужика в доме Вырубовой присутствовала императрица, хотя, как (ошибочно) считал камердинер, этот крестьянин не имел доступа во дворец16. На этом разговоры не закончились. В том же году мадам Богданович услышала историю, распространяемую той же горничной. Та утверждала, что Вырубова и императрица стали любовницами17. Сколь бы невероятным это ни казалось, Богдановичи и их гости полагали, что подобные сплетни вполне могут быть правдой.

Радциг продолжал распространять грязные сплетни в салоне Богдановичей много лет. В декабре 1910 года он рассказал, что все во дворце презирают Вырубову, но она постоянно находится с императрицей, и никто не смеет слова сказать против нее. Каждое утро в 11.30 император удаляется в свой кабинет, а императрица уединяется в ее спальне с Вырубовой. «Какое жалкое и постыдное зрелище!» – записала Александра Богданович в своем дневнике, явно намекая на сексуальные отношения между двумя женщинами. Касательно здоровья императрицы Радциг говорил, что она вовсе не больна, а все это чистое притворство. Единственная болезнь императрицы носит «психиатрический» характер. Радциг рассказывал, что она могла лежать, словно мертвая, а потом неожиданно вскакивала с постели, словно ничего и не было, но потом так же быстро падала, как подкошенная18.

Дедюлин тоже рассказывал о странном человеке, который посещал Вырубову, генералу Александру Герасимову, начальнику петербургской охранки. Все это казалось Дедюлину любопытным. Он пытался разузнать что-то об этом человеке, но это ему не удалось. Дедюлин начал опасаться, что предполагаемый святой может оказаться террористом, злоумышляющим на жизнь императора. Дедюлин обратился к Герасимову, который никогда не слышал имени Распутина, и попросил его разузнать, кто этот человек. Подобный страх имел под собой основания. Крестьянка Анна Распутина, известная террористка из партии социалистов-революционеров, пыталась убить великого князя Николая Николаевича и министра юстиции Ивана Щегловитова. Ее и нескольких других террористов схватили, прежде чем они смогли осуществить свой замысел. Анна была повешена вместе с шестнадцатью другими террористами 1 марта 1908 года19. Фамилия, социальное происхождение, время знакомства Распутина с монархом (насколько им было известно) – все это вызывало подозрения и казалось весьма опасным.

Герасимов запросил информацию из Сибири. В мемуарах он писал, что получил документы, в которых описывалась беспутная жизнь Распутина – воровство, пьянство, соблазнение женщин. Он узнал, что Распутина не раз сажали в тюрьму и что ему пришлось бежать из родной деревни. (Конечно, это неправда. Мемуары Герасимова явно конъюнктурны20.) В то же время агенты Герасимова следили за Распутиным в Петербурге. И им представилась та же картина. В мемуарах он описывает Распутина грубым и распутным злодеем. В конце концов Герасимов сделал вывод о том, что Распутина «на пушечный выстрел» нельзя подпускать к императорскому двору.

Свои соображения Герасимов изложил премьер-министру Петру Столыпину. Судя по его мемуарам, ему удалось убедить Столыпина поговорить о Распутине с царем, что тот и сделал во время следующей же встречи. Но Николай сказал Столыпину, что Распутин – это не его дело. «Но почему он вас так заинтересовал? – спросил Николай. – …Это Мое личное дело, ничего общее с политикой не имеющее. Разве Мы, Я и Моя Жена, не можем иметь Своих личных знакомых! Разве Мы не можем встречаться со всеми, кто Нас интересует?»

Столыпин был тронут наивностью царя. Он попытался объяснить Николаю, что русский монарх не может поступать по своему желанию даже в личной жизни, поскольку он является воплощением самой России, на него устремлены взгляды всех его подданных, и поэтому он никогда не должен быть связан с тем, что может повредить его образу и духовному авторитету престола. Николай внял этим словам и пообещал никогда больше не встречаться с Распутиным. Столыпин уехал в полной уверенности в том, что открыл царю глаза на опасность общения с Распутиным и что царь поведет себя соответственно. А вот Герасимов не был в этом так уверен. Он приказал агентам усилить слежку. Конечно, Распутин не только не прекратил общения с Вырубовой, но еще и продолжал встречаться в ее доме с императрицей.

В это время Николай попросил Дедюлина и своего адъютанта, полковника Александра Дрентельна, встретиться с Распутиным и составить мнение о нем. Оба высказались о нем весьма критически. «Это умный, но лукавый и лживый мужик, обладающий к тому же некоторой долей гипнотизма, которой он и пользуется»21.

Герасимов обратился к Столыпину с предложением запретить Распутину появляться в столице – поскольку Столыпин был министром внутренних дел (он занимал два самых важных министерских поста одновременно), он вполне мог это сделать. Столыпин неохотно согласился. Но Распутин как-то узнал об этом плане и начал действовать первым. Он стал ночевать в домах своих высокопоставленных поклонников и на шаг опережал агентов Герасимова. Однажды, вернувшись в Царское Село, он сумел проскользнуть мимо агентов полиции на вокзале, прыгнул в ожидавший его автомобиль великого князя Петра Николаевича и уехал. Агенты выслеживали его у дворца великого князя три недели, но от губернатора Тобольска узнали, что Распутин недавно приехал в Покровское. Кто-то явно помог ему ускользнуть22.

Действия Столыпина и Герасимова стали первым серьезным испытанием для положения Распутина при дворе. И первой его серьезной победой.


Встречи с Распутиным продолжались. 17 августа 1908 года Николай записал в дневнике, что вернулся в Петергоф в 18.30 и застал Александру за разговором с Распутиным23. Это удивительное откровение. Распутин и Александра встречались наедине, во дворце, без царя – а его это совершенно не беспокоило. О чем думала Александра? Как она могла не понимать, что об этом пойдут грязные слухи? Подобные встречи не могли не вызвать подозрений у придворных, и об этом могло стать известно повсеместно. Николай же не испытывал ни гнева, ни тревоги, ни разочарования в жене. Он просто радовался, что приехал достаточно рано и сумел застать их обоих.

Следующая встреча с Распутиным произошла 19 ноября, на этот раз в доме Вырубовой, где они общались довольно долго. По отъезде Распутин написал императорской чете утешительное письмо:

«Я спокоен, вы узнаете мудрость от меня, но потом будут разные напасти, только тогда вы будете готовы, вы увидите это и поймете»24.

«Чего любишь – там бывают скорби, и Бог то отбирает, потому что вы сильнее, когда были детки и по-детски плавали, то Он по-детски на вас смотрел, а когда сделались сильнее и мужественнее в духовной радости, то Господь послал страшек и поворотил на радость и всей земле на славу»25.

В Рождество Николай и Александра вместе с Распутиным зажгли елку в доме Вырубовой и были там до полуночи. «Было очень приятно», – записал Николай26. В тот год у Вырубовой была и сестра Николая, Ольга. Ей вечер показался менее приятным:

«Похоже, Распутин был рад моему приходу. После того как хозяйка вместе с Ники и Алики отлучились из гостиной на несколько минут, Распутин поднялся, обнял меня за плечи и начал гладить мне руку. Я отодвинулась от него, ничего не сказав. Я просто встала с места и присоединилась к остальным. Этим человеком я была сыта по горло. Я невзлюбила его еще больше, чем прежде. Хотите – верьте, хотите – нет, но, вернувшись в Петербург, я совершила странный поступок: пошла к мужу в его кабинет и рассказала ему обо всем, что произошло в домике Анны Вырубовой. Он выслушал меня и с серьезным лицом посоветовал мне избегать встреч с Распутиным в будущем. В первый и единственный раз я знала, что муж прав»27.

17. «Лучше десять Распутиных…»

Двадцативосьмилетняя Анна Седерхольм была женой офицера императорской гвардии, служившего в Царском Селе. С Распутиным она познакомилась в квартире Ольги Лохтиной в январе 1906 года. При нем она сказала, что у ее мужа возникли проблемы по службе, и пожаловалась на свое тяжелое положение. «Что же, ты ожидала быть счастливой во всем в жизни? – ворчливо спросил Распутин. – Чем ты лучше других? Ты близка к Богу». Лохтина стала приводить Распутина к Седерхольмам вместе с другими его поклонниками, среди которых были Сана Пистолькорс и Зина Манчтет. Во время этих визитов Распутин читал им Библию и говорил о религии.

Седерхольм почувствовала, что Распутин хочет сделать ее членом его кружка. Она была заинтригована, но настроена скептически. Вскоре в этот круг вошли Вырубова и няни детей Романовых: Анна Уткина, Александра Теглева (Шура) и Мария Вишнякова. Уткина и Теглева чувствовали себя неловко и не понимали, что делать и говорить. Но Вишнякова, по словам Седерхольм, вела себя иначе. Она явно верила в Распутина, считала его святым и не сомневалась в его способности сохранить здоровье Алексея1. Многое из того, что она говорила, казалось Седерхольм странным. Лохтина целовала Распутину ноги. Однажды она настолько возбудилась, что заявила, что видит ауру вокруг него. «Он преобразился, – рыдала Лохтина. – Он преобразился. Он Христос!» Седерхольм позвонила Вырубовой и попросила ее приехать, чтобы собственными глазами увидеть происходящее. Вырубова ответила уклончиво, сказала, что занята. Седерхольм показалось, что Вырубова не хотела быть связанной с этой ситуацией.

В мае 1909 года императрица решила отправить группу женщин в Покровское, чтобы посмотреть, как живет Распутин, и убедиться в его святости2. Поехали Вырубова, ее горничная, престарелая мадам Орлова, Анна Уткина и женщина по имени Елена, дочь священника, которая познакомилась с Распутиным во дворце. Мария Вишнякова тоже отправилась в Покровское. Вырубова приехала к Седерхольм и сказала, что императрица хочет, чтобы она тоже поехала. Александра даже предложила оплатить ее расходы. Анна неохотно согласилась. Вырубова сообщила Анне, что императрица очень рада ее решению, и по возвращении ее ожидает царская милость.

Поездом женщины доехали до Перми, где встретились с Распутиным, и дальше он поехал вместе с ними. Он много говорил о мироточащей иконе Казанской Богоматери, которая хранится в его доме. В Екатеринбурге они пересели на другой поезд. В одном купе ехали Распутин, Елена и Седерхольм, в другом – Вырубова, Орлова и Уткина. (В каком купе ехала Вишнякова, нам неизвестно.) Елена, которая, по словам Седерхольм, пребывала в состоянии «религиозного экстаза», была счастлива близостью к Распутину. Анна ее чувств не разделяла. Распутин и Елена поднялись на верхние полки и устроили там «ужасную возню». Седерхольм потребовала, чтобы Елена спустилась, но та отказалась, сказав, что ей и там хорошо. Седерхольм уснула под звуки возни над головой. Ночью она проснулась от испуга – она ощутила на лице прикосновение жесткой бороды. Анна вскочила, закричала и потребовала, чтобы он объяснил, в какой из святых книг он прочел, что подобное поведение допустимо. Распутин ничего не ответил и вернулся на верхнюю полку, оставив Седерхольм в покое на все время поездки. На следующее утро Анна рассказала Уткиной и Вырубовой о произошедшем, но они не отнеслись к ее словам серьезно. Вырубова сказала: «Он пришел к тебе, чтобы общаться с духом. Это Божественный акт».

В Тюмени было решено далее ехать в повозке. Управлять ею должен был Распутин. Дорога была ухабистой и пыльной. Немолодая Орлова всю дорогу жаловалась. Распутин злился: «Зачем только я согласился взять ее с собой!» В Покровское они приехали в два часа утра. Женщины поднялись наверх и легли спать на матрасах, постеленных на пол, при свете лампад возле икон.

Утром Распутин велел Седерхольм идти купаться на реку. Когда она мылась, появилась женщина с ведрами. «Откуда ты, милая?» – спросила она. Седерхольм сказала, что вместе с другими женщинами приехала навестить Распутиных. Женщина посмотрела на нее с сожалением, схватила ведра и ушла. Седерхольм почувствовала, что не все в деревне любят их хозяина.

В тот же день Распутин отправился в баню с Прасковьей и Еленой. Жена мыла его, а Елена сидела в предбаннике на скамье. Тут к женщинам, оставшимся дома, прибежала Вырубова и велела быстро собираться, потому что у Распутина было видение, и он будет проповедовать. Уткина заплакала и сказала, что не хочет идти, Вырубова пыталась ее уговорить, но потом бросила. Слушать Распутина не пошел никто. Когда группа вернулась из бани, они выпили чая наверху, а потом вместе с двумя «братьями во Христе» Распутина отправились в деревенскую церковь. На улице Распутин вручил каждой женщине платок, и Вырубова сфотографировала всех на память. Главная трапеза дня состояла из белых булок с изюмом и вареньем, кедровых орешков и пирога с рыбой. Распутин велел Седерхольм сесть на дальнем конце стола. Она почувствовала, что ее настороженность ему не нравится. Ее поразило поведение Распутина за столом. Он руками разламывал еду на кусочки и облизывал ложку, прежде чем положить ею еды кому-то еще.

Реакция на поведение Распутина за столом у многих была сходной. Он никогда не пользовался салфеткой и столовыми приборами, ел, как крестьянин, всегда руками. Жирные руки он затем облизывал или вытирал о скатерть. Он громко прихлебывал и чавкал, в бороде застревали частицы еды. Один журналист рассказывал, что видел, как Распутин обращался с яблоком и ножом. Он взял нож и срезал с яблока верхушку, затем отложил нож, руками разломал яблоко на куски и раздал всем присутствовавшим. Многие видели в этом поведении осмысленную стратегию. Протоиерей Иоанн Восторгов рассказывал, что когда-то пытался научить Распутина вести за столом прилично, но Распутин понимал, что грубое поведение является важным элементом его привлекательности. Превратившись в джентльмена, он лишится своего колорита. Восторгов утверждал, что Распутин был слишком умен, чтобы не понимать, что сила его заключена в умении быть «первым человеком на деревне, а не вторым в городе»3.

День в Покровском закончился песнопениями – Седерхольм отметила, как Распутин размахивал руками, словно дирижировал. Затем все молились перед чудотворной мироточащей иконой Казанской Богоматери. Распутин начинал молитву, а женщины повторяли слова за ним. Молился он истово, кланялся и крестился – поначалу медленно, а потом все быстрее и быстрее. Седерхольм не увидела ничего, что подтверждало бы хлыстовство Распутина. На следующий день они отправились на лодке на реку Тура (Вырубова страшно боялась перевернуться и утонуть) и выловили много рыбы.

К приезду группы Ольга Лохтина уже находилась в Покровском. Она отправила в Петербург телеграмму с рассказом о том, как они отмечали Троицу – важный русский религиозный праздник, когда крестьяне украшают свои дома и церкви цветами, травами и березовыми ветками: «Сегодня я чувствовала себя превосходно и могла писать и говорить девять часов. Отец Григорий дал мне, Зине, Мери [Вишняковой] и Лене побеги фикуса и веточки в полдень 19 мая, чтобы мы отнесли их в церковь в Покровском». К телеграмме Лохтина приложила список реликвий, сохраненных ею за время пребывания:


1) Листья с березовых веток. 1909 7 мая.

2) Цветок черемухи из сада дома Гр. Еф. в Покровском. Он сам дал их нам.

3) Скорлупки семечек. Гр. Еф. лузгал их и положил на стол передо мной – 2 половинки.

4) Волоски из бороды Гр. Еф4.


Седерхольм не собиралась собирать волосы Распутина. Она опасалась, что ее отношение испортит поездку для других. Ей казалось, что именно в этом и кроется причина странного поведения Вырубовой. «Вырубова в Покровском очень нервничала. Она боялась чего-то и была не в себе. Распутин был в плохом настроении. Явно из-за меня». Жена Распутина не раз говорила ему: «Ах, Григорий, ты попусту тратишь время с ней!», имея в виду Седерхольм. Прасковья же показалась Анне «очень доброй». Она тепло их приняла и вела себя как истинная хозяйка дома. Женщины пробыли в Покровском три дня и уехали домой. В дороге Распутин пытался поцеловать Седерхольм, она ударила его, и он больше не повторял попыток. К этому времени Анна окончательно убедилась, что он – не святой человек. И все же даже она признавала в нем дар ясновидения. Однажды она была свидетелем того, как ему принесли фотографию нескольких человек, ему не знакомых. Распутин посмотрел на фотографию, потом указал на некоего «господина Х.» и сказал: «Этот человек не верит в Бога». Он был прав, потому что человек этот был атеистом. Седерхольм не видела логического объяснения такой прозорливости.

Вернувшись в Петербург, Седерхольм написала императрице благодарственное письмо, в котором говорила, что Распутин не заслуживает царственного доверия. В подробности она вдаваться не стала, сказав, что это для нее слишком тяжело, но добавила, что ее слова может подтвердить мадам Орлова. Впрочем, Орлова оказалась более осторожной и отказалась подтвердить слова Седерхольм. В разговоре с императрицей она сказала, что Анне не понравилось в Покровском, потому что она была слишком «нервной». Тогда Седерхольм попросила Уткину поговорить с Александрой. Та тоже перепугалась и сделала вид, что ничего не понимает. Но Вырубова рассказала Александре о реакции Анны на Распутина. Впрочем, императрица приписала подобные чувства непониманию «невинности и наивности народа, святой наивности». Вырубова не оставила своих попыток убедить Седерхольм в святости Распутина, но ей это не удалось. Седерхольм не желала иметь с ним ничего общего.

Через несколько лет Вырубова снова приехала в Покровское, на сей раз с Муней, Любовью Головиной и баронессой Икскуль фон Гильденбанд. Муня была тронута честной простотой жизни Распутиных. Дамы посещали друзей и родственников Распутина, ловили рыбу в Туре и пили бражку – домашнее пиво, от которого у дам кружилась голова. Прасковья показалась Муне «серьезной и приятной женщиной» и очень гостеприимной. Когда Любовь рассказала ей о том, как Распутин отговорил Муню от монастыря, Прасковья ответила:

«Вот поэтому Григорий и покинул нас, чтобы заботиться о всех вас! И о маленьком Алеше, он же так болен. Если бы его [Распутина] не оказалось рядом, то что случилось бы? Но, тетя Люба, правда ли, что есть злые люди, которые управляют всем и готовятся кричать против нашего дорогого императора и все такое и всегда обвиняют Григория во всем? Скажи им прекратить, скажи им, это против Божьей воли!»

Муня уехала из Покровского, полная ярких впечатлений. Она чувствовала, что теперь лучше понимает, что имел в виду Распутин, когда говорил: «Простота от Бога, человек должен быть прост как дитя, чтобы войти в Царствие Небесное». Слова были взяты из Библии, но ожили они для нее только после поездки в Покровское5.


Распутин провел в Санкт-Петербурге около месяца, а потом снова вернулся в Сибирь с Феофаном. 17 февраля 1909 года они вместе побывали у Николая и Александры в Царском Селе. Повод был счастливым: в тот день Феофана назначили ректором Санкт-Петербургской духовной академии6. Чуть позже, в том же месяце, Феофана назначили епископом Симферопольским. Некоторые видели в таком возвышении Феофана влияние Распутина. Было замечено, что царская чета попросила его стать их духовником 13 ноября 1905 года, через несколько дней после первой встречи с Распутиным7. В следующий раз Распутин и Феофан приехали во дворец 6 июля. Вместе с ними был старец Макарий из Верхотурья. Позже Вениамин утверждал, что Распутин специально привез Макария в Петербург, чтобы показать Николаю и Александре, с какими добрыми и благочестивыми людьми он дружит, и положить конец клевете и пересудам вокруг него8. Мы не можем этого ни подтвердить, ни опровергнуть. Вскоре после посещения дворца все трое отправились в Верхотурье. Там они сфотографировались, и Распутин с Феофаном отправились в Покровское9.

По дороге в Санкт-Петербург Феофан расстался с Распутиным и в одиночку отправился в Дивеевский монастырь в Сарове, как и в прошлом году. Он молился в одиночестве в келье святого Серафима. Он пробыл там так долго, что монахи стали беспокоиться, не случилось ли с ним чего. Феофан молился так усердно, что потерял сознание. Придя же в себя, он не мог объяснить братии, что с ним случилось. Через восемь лет после этого Феофан рассказал Комиссии, что удалился в келью молиться Богу и святому Серафиму, чтобы они помогли ему понять Распутина. И там ему открылась истина: «Распутин […] был на ложном пути»10.

Вернувшись в Петербург, Феофан пригласил Распутина на встречу. К ним присоединился Вениамин. Они стали расспрашивать Распутина о его подозрительном отношении к женщинам (походы в баню, поглаживания и поцелуи). Все это они видели сами и слышали слухи, так что игнорировать подобное больше было нельзя. (Надо сказать, что «аскетизм» Феофана был настолько силен, что он отказывался даже пожимать женщинам руки или ехать с ними в одном купе в поезде.) Распутин признался в том, что действительно ходил с женщинами в баню, на что ему было указано, что, с точки зрения святых отцов, это недопустимо. Распутин пообещал больше так не поступать. На этом они расстались. Позже Феофан говорил, что они не осуждали Распутина – ведь он был простым крестьянином, а они читали, что в Олонецкой и Новгородской губернии подобное поведение было широко распространено и не свидетельствовало о моральном разложении, а являлось одной из особенностей патриархального образа крестьянской жизни. «Кроме того, из жития святых Симеона и Иоанна видно, что оба они ходили в баню намеренно весте с женщинами, – заявил Феофан Комиссии, – и что за это их поносили и оскорбляли, а они тем не менее были великими святыми». Распутин говорил Феофану, что поступает так, чтобы проверить себя, убил ли он свои страсти. Феофан ответил, что это опасно: «На это способны только великие святые, а он, поступая так, находится в самообольщении и стоит на опасном пути»11.

Летом по возвращении Феофан и Вениамин пригласили к себе Распутина во второй раз. До них дошли слухи о непристойном поведении Распутина, и на сей раз они обвинили его в «духовном заблуждении». Более всего внимание Феофана привлекли рассказы о том, что Распутин якобы учит своих последовательниц не исповедоваться в грехе супружеской измены, говоря, что их не поймут, и от этого им будут только неприятности. «Феофан – простец, – якобы говорил женщинам Распутин, – и не поймет этих таинств, осудит их, тем самым осудит Святого Духа и совершит смертный грех»12. Феофан и Вениамин сказали Распутину, что у него остался последний шанс изменить свое поведение, иначе они прекратят с ним всякие связи, публично отрекутся от него и сообщат обо всем царю. Позже в прессе сообщалось (по-видимому, со значительным преувеличением), что Феофан сказал Распутину: «Не приближайся ко мне, сатана, ибо ты не блаженный, но обманщик»13. Пораженный Распутин, по словам Феофана, упал наземь и заплакал. Он признался, что совершал ошибки, и обещал измениться, отречься от мира и подчиниться власти Феофана. Удовлетворенные подобной реакцией, Феофан и Вениамин предложили Распутину помолиться с ними.

Но вскоре Феофан узнал, что Распутин и не думал отрекаться от мира или менять свое поведение. Ему сообщили, что Распутин предпринял меры, чтобы защититься от него, поэтому Феофан решил напрямую поговорить с царем. Но когда он прибыл во дворец, встретил его не царь, а Александра с Вырубовой. Феофан беседовал с ними около часа, пытаясь доказать императрице, что Распутин пребывает в духовном заблуждении. Александра его не слушала, твердила, что все это ложь и клевета. Феофан был убежден, что Распутин предупредил императрицу, и она была готова к этому разговору. После этого Феофан встречался с Распутиным лишь однажды и только для того, чтобы назвать его обманщиком прямо в лицо. Распутин написал ему письмо, в котором просил прощения и стремился к примирению, но Феофан ему не ответил.

По-видимому, этим летом Феофан поделился своими соображениями с Антонием (Вадковским), Санкт-Петербургским митрополитом и одним из влиятельнейших служителей Церкви. В августе Антоний, убежденный в том, что тревоги Феофана обоснованны, начал видеть в Распутине проявление нездорового увлечения высшего общества мистицизмом. То же отношение разделял новый глава Синода Сергей Лукьянов (18 февраля 1909 года). Николай и Александра были недовольны назначением Лукьянова, поскольку он, как и Столыпин, уже давно хотел вывести Распутина на чистую воду. С помощью Антония Лукьянов собрал на Распутина компрометирующие материалы и передал их Столыпину, который во второй раз попытался открыть императору глаза, но безуспешно. Антоний с молчаливого согласия Лукьянова перепечатал в столичной религиозной прессе несколько направленных против Распутина статей из центральных газет14.


Летом 1909 года Распутин редко виделся с Николаем, Александрой и их детьми. Осенью царская семья покинула Петербург и уехала в Крым, в Ливадию. В начале октября Николай, оставив семью, уехал в продолжительную поездку. Встревоженная Александра писала ему: «Мое милое сокровище, мой любимый, благослови и храни тебя Господь. Молитвы Гр. охраняют тебя в твоем путешествии, его заботам я предаю тебя»15.

Осенью Распутин провел несколько недель в петербургской квартире писателя, редактора либерального журнала «Русское богатство», бывшего революционера и борца за права человека Владимира Короленко и его жены, радикальной народницы, Евдокии Ивановской, на Кабинетской улице16. Неизвестно, жили ли в это время в этой квартире сами супруги Короленко (после 1900 года они жили преимущественно в Полтаве). Впрочем, это неважно. Распутин не обращал внимания на партийную принадлежность и свободно заводил дружбу с людьми самых разных политических убеждений. В ноябре Распутин отправился в Саров, где встретился с Гермогеном. Вместе они поехали в Царицын к Илиодору. Взгляды Илиодора были настолько экстремистскими, что породили для него проблемы сразу по окончании Петербургской духовной академии. В 1907 года Синод перевел его из Почаевской лавры в Житомир и поместил под личный надзор отца Антония (Храповицкого). Там он провел меньше года и был переведен в Царицын, где его назначили миссионером-проповедником в монастырь Святого Духа под надзор Гермогена, который тогда был епископом Саратова. Царицын, по-видимому, был избран по причине минимального еврейского населения. Впрочем, Илиодору было все равно. В Царицыне он обрушил свой гнев на местных журналистов, священников, купцов и чиновников17. Об этом периоде он писал так: «Я превратился в чудовище отваги»18.

Широкую известность Илиодор приобрел в августе 1908 года после ожесточенной стычки с полицией прямо в монастыре. После этого губернатор Саратова обратился к Столыпину с просьбой перевести Илиодора из Царицына, но на защиту его встали Гермоген и другие церковнослужители. Илиодор остался. В конце ноября 1908 года после ряда выступлений против Столыпина Синод приказал перевести его в Минск. Илиодор подал апелляцию, и решение было отложено до весны 1909 года. Гермоген защищал Илиодора изо всех сил. Он посоветовал ему отправиться в Петербург и просить помощи у Распутина, потому что никто другой не хотел выступать в его защиту. Они встретились 16 апреля в доме Вырубовой, и императрица заставила Илиодора пообещать не нападать больше на царских министров, слушаться Распутина и подчиняться ему. «Да смотрите, слово отца Григория, нашего общего отца, спасителя, наставника, величайшего современного подвижника, соблюдите, соблюдите […] вы его, наставника и учителя, слушайтесь во всем, всем»19. Конечно, верить Илиодору нельзя, но, по его словам, императрица сказала ему именно это. Распутин победил. Николай отменил решение Синода, и Илиодору было дозволено остаться. «Он был как ангел, – писал Илиодор о Распутине после его вмешательства, – правая рука моего Спасителя»20. Безумный монах вернулся в Царицын еще более оголтелым, чем раньше.

Гермоген и Распутин приехали в Царицын в начале ноября и провели там весь месяц. В 1912 году Илиодор писал, что во время этого визита Распутин однажды забрался в спальню двадцатидевятилетней монахини Лебедевой, жившей в доме купца, и мучил ее четыре часа21. Он утверждал, что узнал об этом значительно позже, иначе сразу бы порвал с Распутиным. Но верить словам Илиодора нельзя.

В конце ноября Распутин и Илиодор уехали из Царицына в Покровское, а Гермоген вернулся в Саратов. Пока они ехали по Сибири, Распутин рассказывал Илиодору о своих отношениях с Николаем и Александрой: «Царь и царица становились предо мною н колени и целовали мои ноги. Государь называет меня Христом. Императрица во всем слушается меня. Когда я прихожу, она кладет голову на плечо мне. Я беру ее на руки свои, жму ее и на руках ношу ее. Я хожу по дворцу, как по своему дому»22. Слова Илиодора – чистая фантазия, как и описание его пребывания в Покровском, где он утверждал, что Распутин посылал в его комнату Печеркиных, чтобы они занимались с ним сексом, и уговаривал стать хлыстом. Илиодор поносил сына Распутина, Дмитрия, называл его ленивым, распутным и порочным. По словам Илиодора, Распутин похвалялся перед ним рассказами о своих оргиях, тем, что занимался сексом с Вырубовой и другими в банях, а однажды в келье Макария в Верхотурье несколько женщин обнимали его своими обнаженными ногами. Илиодор утверждал, что «его половой член не действовал», и все же Распутин каким-то образом ухитрялся заниматься сексом с огромным множеством женщин23.

Более достоверными кажутся рассказы Илиодора о том, как Распутин показывал ему сшитую императрицей рубашку и письма, полученные от нее и ее детей, а также от нескольких великих князей и княгинь. Илиодор умолял Распутина отдать ему эти письма, и Распутин отдал, кроме одного письма от Алексея. Эти письма вскоре стали причиной колоссального скандала. В последний вечер в Покровском Илиодор встретился с отцом Остроумовым, по-видимому, против воли Распутина. Как пишет Илиодор, Остроумов называл Распутина злодеем, развратником и пьяницей. На следующий день, 28 декабря, Распутин и Илиодор покинули Покровское. Илиодор более никогда не бывал в доме Распутина. Никто из них не знал, что полиция тайно следила за ними в Покровском. Об их отъезде было сообщено наверх. Полицейские пытались собрать информацию о цели приезда Илиодора. Согласно документам из тюменского архива, Илиодор приехал в Покровское, обещая пожертвовать 20 тысяч рублей на задуманную Распутиным новую церковь24. Впрочем, никаких денег никто так и не увидел.

На Рождество Распутин и Илиодор вернулись в Царицын. 12 января Распутин уехал в Петербург, и Илиодор организовал ему роскошные проводы, на которых присутствовали полторы тысячи поклонников того, кого Илиодор называл «братом Григорием». На вокзале Илиодор сказал, что ему жаль расставаться с Григорием, а те, кто не пришел слушать его рассуждений о «Божьем слове», «атеисты, злодеи, наши враги и враги православной христианской веры». Толпа провожала Распутина с пением «Многая лета»25. Вечером Распутин уехал в Петербург. Позже Илиодор писал, что именно тогда, в последние месяцы 1909 года, начал сомневаться в Распутине.

Если верить Илиодору, то причиной сомнений стало всеобщее публичное признание Распутина. В «Святом черте» Илиодор писал, что в конце 1909 года молился, чтобы Господь разъяснил ему, ангел ли Распутин или дьявол. «Воплощенный дьявол» – таким был ответ26.

Как пишет Павел Курлов, товарищ министра внутренних дел с 1909 по 1911 год (и генерал-лейтенант с 1910), в конце 1909 – начале 1910 года Столыпин получил приказ (Курлов не уточняет, от кого) прекратить полицейский надзор за Распутиным. Приказ этот Столыпин передал Курлову для исполнения. Через несколько дней Столыпин пригласил Курлова в свой кабинет, где ему предстояла встреча с Распутиным. Столыпин хотел, чтобы Курлов составил свое мнение об этом человеке. Притворившись, что изучает какие-то документы в углу кабинета, Курлов внимательно прислушивался к разговору, который продолжался больше часа. Распутин пытался убедить Столыпина в том, что его обвиняют ложно, а на самом деле он – всего лишь смиренная, безвредная душа. Столыпин почти ничего не говорил. При расставании он сказал Распутину, что если все это правда и его поведение достойно, то у него нет оснований беспокоиться насчет полиции. Когда Распутин ушел, Столыпин спросил у Курлова, что он думает. Курлов сказал, что Распутин принадлежит к определенному типу хитрых, расчетливых русских крестьян, но он не показался ему шарлатаном. «Тем не менее, – ответил Столыпин, – нам нужно найти способ справиться с ним». (Точность и незаинтересованность курловской оценки вызывает сомнения. Генерал Герасимов, который и установил полицейский надзор за Распутиным по приказу генерала Дедюлина, был убежден, что своим назначением в 1909 году Курлов обязан влиятельным друзьям Распутина, и именно под его влиянием Распутина не выслали из столицы в конце 1909 года27.)

Столыпин не оставил никаких воспоминаний о Распутине, поэтому мы можем судить о его отношении только по воспоминаниям других. Вот что сказал Столыпин Михаилу Родзянко:

«Он бегал по мне своими белесоватыми глазами, произносил какие-то загадочные и бессвязные изречения из Священного Писания, как-то необычайно водил руками, и я чувствовал, что во мне пробуждается непреодолимое отвращение к этой гадине, сидящей против меня. Но я понимал, что в этом человеке большая сила гипноза и что он на меня производит какое-то довольно сильное, правда, отталкивающее, но все же моральное впечатление»28.

Мария Бок, дочь Столыпина, тоже вспоминала об общении Распутина с ее отцом. Летом 1911 года, незадолго до его убийства, она попросила его рассказать об этом.

«Услышав имя Распутина, мой отец болезненно сморщился и сказал с глубокой печалью в голосе: “Ничего сделать нельзя. Я каждый раз, когда к этому представляется случай, предостерегаю государя. Но вот что он недавно мне ответил: «Я с вами согласен, Петр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы». Конечно, все дело в этом. Императрица больна, серьезно больна; она верит, что Распутин один на всем свете может помочь наследнику, и разубедить ее в этом выше человеческих сил”»29.

Говорят, что Николай сказал Столыпину: «Я знаю и верю, Петр Аркадьевич, что вы мне искренне преданы. Быть может, все, что вы мне говорите, – правда. Но я прошу вас никогда больше мне о Распутине не говорить. Я все равно сделать ничего не могу»30. Слова Николая об истериках императрицы не остались достоянием одного премьер-министра, но быстро распространились при дворе. Русский царь позволил подчинить правление империей страху перед собственной женой.

Василий Шульгин поверить не мог в то, что происходило на его глазах.

«И вот этот страшный узел… Государь оскорбляет страну тем, что пускает во дворец, куда доступ так труден и самым лучшим, уличенного развратника. А страна оскорбляет государя ужасными подозрениями… И рушатся столетние связи, которыми держалась Россия…И все из-за чего? Из-за слабости одного мужа к одной жене…»31

Часть третья

Скандалы. 1910–1911

18. Скандалы в детской

В первые два месяца 1910 года Распутин часто виделся с Николаем и Александрой – семь раз в январе, четыре раза в феврале. Обычно Распутин приезжал к ним вечером и не всегда виделся с ними обоими. 19 января, к примеру, Николай записал в дневнике: «Сделал хорошую прогулку с Дмитрием. До обеда поиграл с ним в пирамиду. В 9 1/2 он уехал в город. После этого к Аликс пришёл Григорий, с кот. мы долго посидели и побеседовали». Такие долгие вечерние беседы были тогда обычным делом. 27 февраля Распутин приехал во дворец попрощаться перед возвращением в Сибирь1.

Пока Распутин находился в Покровском, местная полиция тщательно изучала его прошлое. 20 марта 1910 года капитан А. М. Поляков сообщал в Тобольск: Распутин – крестьянин слободы Покровское Тюменского уезда, сорока пяти лет, живет так же, как все крестьяне, занятые в сельском хозяйстве. Он часто ездит в европейскую часть России, где имеет высокопоставленных друзей, среди которых есть и великая княгиня Милица Николаевна. Он «пользуется уважением, материально обеспечен, его высоко оценивают. Из разных уголков России он получает значительные суммы денег от разных людей, в том числе и от высокопоставленных; среди простого народа он пользуется репутацией “праведника” и “мудреца”; иногда он отправляется в Москву и Петербург, где общается с видными священнослужителями. Весной 1907 года ее императорское высочество Гр. Д. Милица Николаевна удостоила его посещением Покровского инкогнито». Поляков не преминул упомянуть, что Распутин ведет «трезвую» жизнь2.

В Царское Село Распутин вернулся в тот же день, когда Поляков составил свой отчет3. Его возвращение породило напряженность между царской семьей и самыми приближенными. У дочерей Романовых появились секреты, секреты о «нашем друге». В день приезда Распутина Александра написала своей дочери, Марии, письмо с тем, чтобы она была хорошей маленькой девочкой и ничего не держала в секрете, потому что секреты не нравятся ее мамочке4. На следующий день Татьяна написала матери письмо, в котором просила простить ее (за что, она не написала) и обещала никогда так не делать. «Я так боюсь, что С. И. может сказать Марии нечто дурное о нашем Друге, – писала она. – Надеюсь, наша няня теперь будет мила с нашим Другом».

«С. И.» – это Софья Ивановна Тютчева. К весне 1910 года Тютчева окончательно убедилась в непорядочности Распутина и в той опасности, которую он представляет. Ее серьезно беспокоило, что Распутину дозволено бывать в детской, и она не побоялась сказать об этом. Сестра Николая, Ксения, 28 марта 1910 года записала в дневнике:

«Сидели долго после с С. Д[9]. Она под впечатлением разговора с С. И. Тютчевой вчера в Царском и всего, что там творится: отношения Аликс и детей к этому темному типу Григорию, который считается чуть ли не святым, а на самом деле, говорят, просто хлыст!

Он постоянно сидит там, ходит в детскую – приходит к Ольге и Татьяне, когда они в постели, сидит, разговаривает и гладит их… От Софьи Ивановны его тщательно скрывают, и дети не смеют ей о нем говорить. Это что-то невероятное и непонятное.

Все няни под его влиянием и на него молятся. Я была совершенно подавлена этим разговором.

Обедали Ольга и я в Аничкове. Т. к. имела только одну мысль в голове, то могла говорить исключительно об этом. Но кто же может помочь? Семейству очень трудно и щекотливо. Про него ходят самые ужасные слухи»5.

По городу пошли слухи о проблемах при дворе. Хозяйка салона Александра Богданович 2 апреля 1910 года записала в дневнике, что до нее дошли слухи о том, что дворцовые слуги приходят в ужас от поведения Распутина и не понимают, почему императрица его поддерживает. Говорили, что «дрянному человеку» дозволено в любое время приходить во дворец и даже посещать императрицу в ее спальне, а царя подобное поведение не беспокоит. Богданович слышала, что во время поездки в Покровское Распутин «оскорбил» нескольких горничных Вырубовой, и одна из них сейчас беременна от него. При дворе говорили, что Распутин открыто говорит всем, что Вырубова согласилась взять этого ребенка и воспитывать его как собственного. Столь аморальному человеку, как Распутин, дозволено встречаться с царем и давать ему политические советы. Многие начали осознавать его авторитет. Граф Сергей Витте пытался вернуться во власть с помощью Распутина. «И это творится в ХХ веке! Это просто ужасно!»6

Ситуация в детской еще более осложнилась. Проблемы были связаны не только с Тютчевой, но и с Марией Вишняковой, очаровательной няней маленького Алексея, которая подпала под обаяние Распутина. Достоверной информации об этих отношениях немного, хотя все источники сходятся в том, что Вишнякова была союзницей Распутина и, вероятно, кем-то более значимым. Охранка полагала даже, что именно Вишнякова представила его при дворе7. Но в марте 1910 года произошло нечто такое, что испортило их отношения. Мы не знаем, что именно произошло, где и когда. Илиодор утверждал, что Распутин летом 1907 или 1908 года изнасиловал Марию – либо в Верхотурье, либо в Покровском8. Тютчева в 1917 году заявила Комиссии, что во время поездки в Покровское в 1910 году Распутин прокрался в комнату Марии и воспользовался своим положением9. (Тютчева ошибалась; это могло произойти в 1909, а не в 1910 году). Через несколько лет после показаний Тютчевой бывшая личная горничная императрицы, Мадлен (Магдалина) Занотти, также утверждала, что Мария однажды рассказала ей о том, как Распутин ее соблазнил, хотя, по ее словам, это произошло не в Покровском, а в самом Александровском дворце. По словам Занотти, Мария называла Распутина «кобелем»10. Аналогичную историю Мария рассказала Комиссии. Она утверждала, что во время поездки в Покровское Распутин однажды ночью пробрался в ее комнату и начал целовать. С Марией случилась истерика, но он все же лишил ее девственности. По дороге обратно, по словам Вишняковой, Распутин не обращал на нее никакого внимания, предпочитая общество Зинаиды Манчтет 11.

Если Распутин соблазнил Марию во время поездки в Покровское в 1909 году, то почему она ничего не говорила об этом и не жаловалась на Распутина почти целый год?12 Возможно, она была слишком запугана или думала, что это ее вина. Скорее всего, ей казалось, что ей никто не поверит. Только в начале 1910 года, когда ее коллега Тютчева также преисполнилась недоверия к Распутину, Вишнякова решилась заговорить. Только тогда она решилась излить душу. Тютчева рассказала Комиссии и другое:

«Придя на детскую половину, я застала там полнейший переполох. Вишнякова со слезами на глазах рассказала мне, что она и другие поклонницы приняли участие в радениях. То, что она принимала за веление Святого Духа, оказалось простым развратом… Я поняла из ее рассказа, что Феофан, который был их духовником, отсылал их по своему смирению к Распутину, которого считал за Божьего старца. Распутин заставлял их делать то, что ему нужно было, выдавая себя за человека, действующего по велению Святого Духа, при этом предупреждал, чтобы не говорили Феофану, облекая это в софизмы: “Феофан – простец и не поймет этих таинств, осудит их, тем самым осудит Святого Духа и совершит смертный грех”»13.

Как бы то ни было, на этот раз Мария пожаловалась Александре на Распутина. Сказала ли она, что была изнасилована? Или принесла Александре статью о Распутине из «Петербургского листка», где печатались светские сплетни?14 Точно мы не знаем. Но что бы ни сказала Вишнякова, императрица ей не поверила. Как пишет Тютчева, Александра приказала Марии не распространять подобные слухи, которые являются работой «темных сил», стремящихся уничтожить Распутина. Императрица строго запретила Марии говорить на эту тему15. Много лет спустя сестра Николая, Ольга, утверждала, что история об изнасиловании была чистой выдумкой. Скандал, связанный с Марией, имел место, но виновником был не Распутин, а казак из императорской гвардии, в постели которого няню цесаревича и обнаружили16.

Занотти убеждена, что Марию уволили именно из-за того, что она рассказала о поведении Распутина императрице, но это совершенно неверно, так как Мария оставалась няней Алексея еще три года, а затем покинула дворец не из-за Распутина, но потому, что Алексей вырос и более не нуждался в няне17. Валентина Чеботарева, в годы Первой мировой войны работавшая в дворцовом госпитале в Царском Селе и знавшая Марию Вишнякову, вскоре после Февральской революции написала в дневнике, что после «ужасной драмы» в доме Распутина в Покровском Вишнякова никогда более не была нормальным человеком. Неясно, знала ли это Чеботарева из первых рук или просто записала дошедшие до нее сплетни. В 1917 году Мария окончательно отчаялась и ушла в монастырь. Чеботарева спросила ее, любит ли она все еще Алексея, и бывшая няня ответила: «Больше, чем раньше!»18

Что бы ни произошло между Распутиным и Вишняковой весной 1910 года, нет сомнений в том, что его визиты во дворец стали источником серьезной напряженности и пересудов. Из писем Распутина к детям царской четы мы знаем, что он бывал у них в детской, и они там играли, порой даже чрезмерно активно. В феврале 1909 года он писал: «Золотые детки, я с вами живу. Миленький мой Алексеюшка и деточки, я с вами живу и часто вспоминаю детскую и там, где мы с вами валялись. С вами живу. Я скоро приеду к вам». Распутин писал царским детям короткие записки о важности веры и любви, о необходимости верить в таинственный Божественный Промысел: «Важна не власть, но вера и любовь. […] Пути Божии неисповедимы; кажется дурно, а выходит свято»19. Он часто писал о красоте природы. Вот его письмо к Марии: «Дорогая жемчужина М. Скажи мне, как ты беседовала с морем, с природой. Я соскучился о твоей простой душе. Скоро увидимся. Целую тебя крепко».

Распутин пытался утешить детей и Николая, когда Александра заболела:

«Сладкие детки […] маленькие ангелки хранят вас. И с Мамой вашей Боженька на кровати – ей весело, а нам больно, п. ч. мы смотрим не по-Божьему, а по-своему. А Мама лежит с ангелками, она и радуется, а нам горе. Папочка, не скучай! Маме приятно, а потом, она долголетняя, еще маленько-то, совершенно здоровая». (В начале 1909 года Александра писала Ольге о том, что бог посылает нам болезни «во благо», и мы должны знать это и верить, что с нами все будет хорошо. Господь знает наше время, поэтому нужно запастись терпением. В конце письма она добавила, что будет «очень счастлива», как только сможет снова увидеть «нашего Друга»20).

И в письмах к детям, и в письмах к их родителям Распутин делит мир на истинных христиан и их врагов, «мы против них» («Весь мир проклинает, но мы укрыты под рукой Христа – под любовью»), и в то же время проповедует терпимость ко всем религиозным убеждениям («Каждая вера от Бога, не должно никогда ругать другую веру»). В письмах он хвалит «Олю» (так он называл Алексея) – и вот пример, письмо, написанное весной 1909 года:

«Оля (Алексей) будет торжествовать у них, потому что Оля будет очень следить за примером, вот: что не от сего созданье, как не было такого царя и не будет.

Взгляд его похож на Петра Великого, хотя и была премудрость у Петра, но дела его были плохие – сказать: самые низкие. Сам Господь сказал: “Много вложу и много взыщу”, премудрость его познаем мы, а за дела будет судить сам Бог. А ваш Оля не допускает до себя никаких разных смущений, если ему не покажет пример. […] Алексея очень в душе имею, дай ему расти, кедр ливанский, и принести плод, чтобы вся Россия этой смокве радовалась»21.

Распутин учил Алексея черпать силу в жизни Христа: «Дорогой мой Маленький! Посмотри-ка на Боженьку: какие у него раночки. Он одно время терпел, а потом стал так силен и всемогущий – так и ты, дорогой, так и ты будешь весел и будем вместе жить и погостить»22. Иногда Распутин писал отдельно девочкам – например, Ольге в 1909 году:

«Тишина у Бога – Мы любим Бога и любовь кроткая. Ольга, молись, чтобы свет воссиял над вашим домом и порадовал.

Милые нищие и радость их неизмерная. Мы все нищета, а кто себя не считает нищим, тот мучитель и себе купил ад земной. Еще не умер, а купил ад на земле».

Примерно в то же время он писал Марии: «Ма. Дорогая, не бойся врагов, потому что с тобой Бог и я. Вот потому и бесятся и отстраняются язычники – и ты всегда будешь девой, поэтому мир тебе. Не звук, а Бог. А кто с Богом – для тех не страшен. А кто и помнит Бога, а людей боится – у тех Бог не в крепость»23.

Сохранилось несколько писем к Татьяне:

«Таня, Таня, где, где в Покровском я дома и я вижу тебя, мой дружочек, ты не кричала мне громко, и я не слышал и не получал твоих телеграмм, но, мой дружок, дружочек, я скучаю по тебе. Наш маленький Бог на небесах, и ты в Крыму, ты далеко. Дорогой Бог с нами и в нас, и мы не видим, но случится скоро, и наш дорогой маленький Бог придет к нам. […]

Дорогой дружочек, сейчас, как раньше, я с тобой, даже в этот момент я с тобой в моих мыслях, твоя жизнь любви бьет ключом и питает надежду в высшем Творце. Господь будет с тобой.

День твой, собранный от любви, и радуются ангелы. Пусть любовь служит крепостью»24.

Александра безоговорочно верила в Распутина и считала, что он благотворно влияет на детей. Однажды она написала старшей дочери Ольге: «Прежде всего, помни, что ты должна быть всегда хорошим примером младшим, только тогда наш Друг будет тобой доволен»25. Иногда Николай и Александра вместе с Распутиным приходили посмотреть на детей в детской. По крайней мере, однажды Распутин оставался с Ольгой наедине – и Александра была этому очень рада. Дети тоже явно радовались гостю. 8 июля 1909 года, когда Николай был в отъезде, Ольга с восторгом написала ему, что вечером к ним приходил Григорий. «Мы все так чудесно радуемся его еще раз увидеть…»26.


Последний руководитель Петроградской охранки, генерал-майор Константин Глобачев, который и организовал слежку за Распутиным, отмечал, что его отношения с царской семьей всегда были «абсолютно подобающими», но это всего лишь слова. Дела же говорили сами за себя27. Со временем слухи становились все более безобразными и невероятными. В 1912 году газета эсеров «За народ!» написала, что Распутин пытался соблазнить Ольгу, но его спугнули гвардейские офицеры28. Во время войны ходили слухи о том, что Распутин насиловал девочек. И слухам этим верили даже те, кто должен был знать его лучше. Один русский генерал описал в дневнике слух (впрочем, даже он счел его невероятным) о том, что великая княгиня Татьяна беременна от Распутина29.

Хотя Тютчева знала, что эти слухи безосновательны, ей не нравилось, что Распутина допускают в детскую. Крестьянину с сомнительной репутацией не следовало бывать в личных комнатах царских дочерей-подростков. Репутацию (и тела) девочек следовало охранять со всей тщательностью. И в этом она была права. Узнав от Вишняковой о том, что произошло в Покровском, Тютчева решила действовать – другого выхода она не видела. Она отправилась к Александре. Хотя императрица слушать ее не захотела, император решил все же разобраться. На следующий день он вызвал Тютчеву к себе. Вот что она рассказала Комиссии об этой встрече:

«– Софья Ивановна, вы догадываетесь, зачем я вас позвал? Что происходит в детской?

Тогда я рассказала государю обо всем, что случилось.

– Так и вы тоже не верите в святость Григория Ефимовича? – спросил государь.

Я ответила отрицательно, на что государь заметил:

– А что вы скажете, если я вам скажу, что все эти тяжелые годы я прожил только благодаря его молитвам?

– Вы прожили их благодаря молитвам всей России, Ваше Величество, – ответила я.

Государь стал говорить, что он убежден в том, что все это ложь, что он не верит всем этим рассказам про Распутина, что к чистому липнет все нечистое, и он не понимает, что сделалось вдруг с Феофаном, который так всегда любил Распутина. При этом он указал на письмо Феофана на его столе30.

«– Вы, Ваше Величество, слишком чисты душой и не замечаете, какая грязь окружает вас…

Я сказала, что меня берет страх, что такой человек может быть близок к княжнам.

– Разве я враг своим детям? – возразил государь…

Он просил меня в разговоре никогда не упоминать имя Распутина. Для этого я попросила государя устроить так, чтобы Распутин никогда не появлялся на детской половине. До этого царица говорила мне, что после шести я свободна, будто намекая, что мое посещение детей после этого часа нежелательно. После разговора с Государем я бывала в детской во всякое время. Но отчуждение между мною и Семьей росло…»31

Тютчева продолжала рассказывать о Распутине своим друзьям, и слухи продолжали распространяться. Вырубова вспоминала, что во время поездки в Москву родственники спрашивали ее, правда ли, что Распутин бывает во дворце практически каждый день и ему позволено даже купать детей. Пораженная Вырубова спросила, от кого они слышали такую чушь, и они ответили, что от Тютчевой. Тютчева происходила из старинной московской аристократической семьи, и при дворе она оказалась по рекомендации сестры Александры, Эллы, злейшего врага Распутина. Подобные связи сделали Москву основным центром противостояния Распутину, а со временем – и Николаю и Александре. (В апреле 1910 года Элла, явно намекая на Распутина, писала Николаю, что «не всякий свят, кто кажется таковым»32). Вырубова поняла, что даже после разговора с Николаем и Александрой Тютчева продолжала интриговать и сеять недоверие при дворе и в царской семье. Она устраивала скандалы и настраивала против Распутина других нянь, она пыталась настроить императорский двор против Александры, как ранее – против княгини Оболенской, верной и преданной фрейлины императрицы. Великие княгини жаловались матери на поведение Тютчевой, которая зашла так далеко, что пыталась настроить против нее даже собственных дочерей.

Слухи ширились, скандал развивался. Тютчева изображала из себя жертву Распутина, и многие ей верили. Она не понимала, что распускаемые ею слухи, которые диктовались искренней любовью и преданностью девочкам, в действительности вредят императорской чете и подкрепляют все то, что она пыталась остановить, поговорив с Александрой и Николаем. Пытаясь открыть людям глаза на ту опасность, какую представляет Распутин, она лишь раздувала пламя. Вырубова писала, что все ужасные сплетни о Распутине и царских детях распускала именно Тютчева, и никто более нее не виновен в том, что о царской семье распространились «чудовищные слухи»33. Камердинер императора Радциг в салоне Богдановичей в июне 1910 года говорил, что все при дворе ненавидят императрицу, а она злится на каждого, кто осмеливается сказать что-нибудь плохое о Распутине. Радциг сказал, что и Тютчеву, и Вишнякову на два месяца отослали, потому что они выступали против Распутина. Говорили, что место Тютчевой может занять Вырубова. «Бедные дети!» – записала в дневнике Александра Богданович34.

Подруга императрицы Лили Ден считала, что причиной скандала стало вмешательство Тютчевой и ее зависть35. Впрочем, это было только ее мнение. Для большинства Тютчева была настоящей героиней. Хотя отношения с императрицей заметно осложнились, она оставалась гувернанткой девочек еще два года.


Во время разговора с царем о Распутине Тютчева увидела на столе Николая письмо от Феофана. По-видимому, это было его второе письмо против Распутина. В письме Феофан вновь повторял, что Распутин пребывает в «духовном заблуждении», является «преступником в религиозном и нравственном смысле». Феофан предупреждал царя: Распутин – это «волк в овечьей шкуре, сектант хлыстовского типа». Феофан просил Тютчеву передать его письмо Николаю, но у нее было и без того достаточно проблем, и она отказалась. Судя по всему, Феофану помог кто-то другой. Николай сказал Тютчевой, что слова Феофана его потрясли – ведь в прошлом он всегда так тепло отзывался о Распутине36.

Феофан получил новую информацию, которая не только подтвердила его подозрения, возникшие в прошлом году, но и представила Распутина в более черном свете, чем он подозревал. Новые известия настолько потрясли Феофана, что он заболел. У него парализовало лицо, и состояние это сохранялось несколько дней37. Более всего его мучило то, что ни император, ни императрица этого не знают и не захотят узнать. Феофан получил письменную исповедь Хионии Берладской, одной из самых преданных учениц Распутина. Теперь же она называла его хлыстом, сексуальным маньяком, пленником собственных «бесовских прелестей». Берладская подробно описывала жестокую натуру Распутина, писала, что ему нравилось бить Прасковью и других женщин, которые жили в его доме в Покровском как заложницы. Она утверждала, что несколькими годами ранее Распутин изнасиловал ее в поезде по дороге из Петербурга в Покровское. Достоверность слов Берладской весьма сомнительна. По-видимому, она многое приукрасила для достижения желаемого эффекта. Владимир Бонч-Бруевич называет ее исповедь собранием лжи и страшных преувеличений38. Вениамин сделал копию исповеди Берладской для Феофана, а оригинал передал митрополиту Санкт-Петербургскому Антонию (Вадковскому) и через него – царю. Как пишет Илиодор, Николай вызвал Распутина и, держа в руках тетрадь с исповедью Берладской, спросил, следует ли ему читать это. Распутин спросил царя, нравилось ли ему читать жития святых, там, где описано, как их мучили клеветники. «Нет», – ответил император, и бросил тетрадь в камин39. Как и все, о чем пишет Илиодор, это описание вызывает серьезные сомнения.

Еще одни показания против Распутина дала Елена Тимофеева, выпускница Санкт-Петербургского духовного училища, свояченица священника Василия Спиридонова. Она была одной из первых поклонниц Распутина, и он всегда относился к ней с теплотой, называя «своей маленькой голубкой». А потом она неожиданно исчезла. Говорили, что она призналась Феофану в том, что Распутин и Лохтина насиловали ее. Феофан убедил ее уйти от Распутина и стать монахиней. Вспоминая Елену, Вырубова писала, что она была фанатичной последовательницей Распутина, но отвернулась от него не потому, что он изнасиловал ее, но потому, что стал расспрашивать о молодом студенте, в которого Елена была влюблена, в присутствии посторонних. Мы не можем точно сказать, какая из причин истинна40.

Феофан и Вениамин попытались склонить на свою сторону Илиодора. Они показали ем исповедь Берладской и показания Вишняковой. Они писали Илиодору, что Распутин раскрылся как «истинный дьявол». По-видимому, Распутину стало об этом известно, и он написал своему другу: «Миленький мой Илиодорушка! Не верь ты клеветникам. Они на меня клевещут. А знаешь, почему? Из зависти! Вот я ближе их стоял к царям, цари меня больше любят, а их – нет. Вот они и пошли против меня, хотят свалить меня! Не верь им. Им за этот грех капут. Закроется для Феофана лазутка. Григорий»41. Илиодор остался на стороне Распутина по неизвестным причинам. Позже Илиодор писал, что побоялся присоединиться к Феофану, поскольку Распутин мог серьезно навредить ему. Но вполне возможно, что обвинения в адрес друга его просто не убедили42. В 1910 году Илиодор во всеуслышание защищал Распутина, когда против того развернулась массированная кампания в прессе. В то время он не проявлял ни малейших сомнений в его святости.

В мае в газете «Речь» сообщалось, что после нападок на Распутина со стороны Феофана и Вениамина Илиодор «инкогнито» прибыл в Петербург, чтобы защищать Распутина и восстановить его репутацию в то время, когда его перестали принимать в столичных салонах. По словам журналиста, озлобленный Распутин угрожал Феофану: «Я тебе покажу, аскет смиренный! Я тебе покажу! Я научу тебя уважению, с каким следует обращаться к старцу. Я вернусь в Петербург, и тогда тебе от меня не спастись»43. Цитата явно была сфабрикована, и Илиодор, скорее всего, никогда не ездил в столицу, чтобы восстановить положение Распутина. Тем не менее на этот период приходится взлет странной карьеры Илиодора. Он построил в Царицыне новый монастырь, который мог принять семь тысяч паломников. В монастырской лавке продавались религиозные предметы и сувениры, в том числе икона «Святая Россия», на которой была изображена фигура Христа, имевшая явное сходство с Илиодором. Он считал, что более подходит на роль святого, и многие в Царицыне были с ним согласны. Слушать его дикие, полные ненависти проповеди собиралось до 10 тысяч человек. Иногда он даже открыто призывал свою паству к бунту. Во время проповедей он буквально выходил из себя. Он повесил большой портрет Льва Толстого и призывал прихожан, проходя мимо, плевать на «великого атеиста и дегенерата»44. Илиодору казалось, что теперь он неприкасаемый. И будущее – за ним.

Не сумев привлечь на свою сторону Илиодора, Феофан обратился к Гермогену. Он знал, что Гермоген поддерживает Распутина, но надеялся, что новая информация откроет Гермогену глаза, и он, как и Феофан, изменит свое мнение о Распутине. Узнав о действиях Феофана, Распутин отправился в Саратов, чтобы встретиться с Гермогеном и постараться убедить его в том, что выдвинутые против него обвинения беспочвенны. Позже Гермоген утверждал, что после встречи с Распутиным и обсуждения информации, переданной Феофаном, его мнение изменилось. Он говорил, что увидел Распутина в подлинном свете, перестал принимать его и попытался (хотя и безуспешно) просветить Илиодора на его счет45. Отзвуки этого происшествия появились в прессе в начале июня. Журналисты приводили слова Гермогена: «Воистину он сын диавола…»46. Но радость была преждевременна. Несмотря на подобную оценку событий, Гермоген окончательно порвал с Распутиным лишь в конце 1911 года.


Чтобы выступить против Распутина, Феофану потребовалась немалая смелость, но он готов был рискнуть своими теплыми отношениями с императором и императрицей, поскольку был убежден в своей правоте. Феофан не пострадал за свою честность. Да, в этом году на посту духовника Алексея его сменил отец Александр Васильев, но духовником императорской четы он оставался до 1914 года. В ноябре Феофан стал епископом Таврическим и Симферопольским. Хотя подобное назначение может показаться наказанием, на самом деле это не так. Феофан и Александра оставались близки и после ноября. Сам Феофан не воспринимал новое назначение как немилость. Как раз наоборот. Ему предстояло отправиться в Крым – их величества явно заботились о Феофане. Петербургский климат был очень тяжел для него, и было решено, что умеренно-южный климат пойдет ему на пользу. Во время поездок в Крым царские дети собирали для него ягоды, и он мог пользоваться автомобилем царя для поездок в горы.

Феофан старался не винить Распутина в том, как сложилась его судьба. В этом сыграли роль более мощные силы.

«Он не был ни лицемером, ни негодяем. Он был истинным человеком Божиим, явившимся из простого народа. Но под влиянием высшего общества, которое не могло понять этого простого человека, произошла ужасная духовная катастрофа, и он пал. А среда, которая этого добилась, смотрела на все крайне легкомысленно. Для нее это все было “шуткой”. Но в духовном отношении такое падение может привести к очень большим последствиям»47.

Другими словами, Распутин был жертвой. И это довольно распространенная точка зрения: Распутин, простой русский мужик, погиб из-за общения с развращенной европеизированной столичной элитой. И подобная точка зрения не лишена оснований.

19. Пресса открывает для себя Распутина

Несмотря на скандалы в детской, салонные сплетни и кампанию Феофана, в начале 1910 года в России еще оставались люди, которые не знали, кто такой Распутин. Такие люди были даже в семье Романовых. Дядя царя, великий князь Константин Константинович (К.Р.), 1 февраля 1910 года писал в дневнике: «После завтрака Владыко [епископ Кронштадтский Владимир (Путята)] хотел со мной побеседовать; при этом была жена и Иоанчик. Епископ говорил по двум вопросам: о слухах про какого-то юродивого, Григория, из простых мужиков, введенного к Императрице А. Ф. Милицей и будто бы имеющего сильное влияние в домашнем обиходе Царицы. Меня несколько неприятно удивило, что Владыко коснулся совсем чужого нам вопроса, в котором весьма трудно разграничить, где кончается правда и где начинаются сплетни»1.

Но все быстро изменилось. 15 марта 1910 года в «Московских ведомостях» была опубликована большая статья «Духовный гастролер Григорий Распутин». Месяц еще не закончился, а о Распутине уже знала вся страна.

«За последнее время нередко приходится слышать имя “старца” Григория по фамилии Новых, – писал журналист. – Фамилия эта лишь недавно была исходатайствована Григорием в замену прежней, Распутин. Можно лишь сожалеть об этой замене, так как первоначальная фамилия находится в большем соответствии с жизнью “старца”2.

Автор статьи, Михаил Новоселов, приводил три документа, связанные с Распутиным, его учением и его характером. Документы эти были составлены тремя неназванными людьми: царицынским журналистом, студентом и другим старцем. Все они, по словам журналиста, были хорошо знакомы с сибирским святым. В документах возникал весьма зловещий образ Распутина – хитрого шарлатана, алчного выскочки и похотливого сластолюбца, который с помощью гипноза и сладострастных поглаживаний создавал в представлении своих поклонниц образ истинно Божьего человека и приводил этих женщин в «райское состояние». В действительности же Распутин – это псевдопророк, учение которого не имело ничего общего с истинно христианской верой, но является порождением человека, пребывающего в «бесовской прелести». По словам журналиста, Распутин был ленивым, плохим семьянином, он бросил дом и не обеспечивал семью, его дети росли «грязными маленькими негодяями». Его похоть разрушила много счастливых семей и погубила многих женщин. В конце статьи Новоселов писал, что видный священник (возможно, Феофан?) недавно сказал ему, что Распутин – «хлыст и эротоман». Хотя, по мнению Новоселова, факты не вызывали сомнений, он опасался, что ни церковь, ни государственная власть со свойственной им «трусостью» не будут ничего делать с Распутиным. Поэтому он адресовал свои слова «нравственному сознанию и здоровым умам обычных священников и их прихожан».

Картина действительно вырисовывалась зловещая, несмотря на то что почти ничего из описанного не было правдой. Автору статьи это было не важно. Новоселов родился в семье священников. Священники были в его семье и по линии матери, и по линии отца. С ранней юности он увлекся духовными исканиями. Окончив историко-филологический факультет Московского университета, он подпал под влияние Льва Толстого. Они даже переписывались, и впоследствии Новоселова арестовали за распространение запрещенных трудов великого писателя. После этого его выслали из столицы. В тридцать лет он порвал с толстовством и увлекся идеями религиозного философа Владимира Соловьева. Он был знаком не только с Иоанном Кронштадтским, но и с «философами-богоискателями» – Бердяевым, Розановым и Сергеем Булгаковым. Он также входил в московский круг Эллы, сестры императрицы Александры. Бердяев писал, что комната Новоселова напоминает монашескую келью: он окружил себя старцами, аскетами и другими религиозными типами. Новоселов не терпел церковных иерархов, признавая духовный авторитет только скромных святых подвижников3.

Сомнения относительно Распутина зародились у Новоселова еще в 1907 году, и он говорил об этом задолго до 1910 года. Он начал собирать материал для обличительной статьи о Распутине, но статья была конфискована полицией еще до публикации4. Ненависть его к Распутину не знала границ. Генерал Богданович говорил, что Новоселов был искренне убежден в том, что Распутин – воплощение дьявола5. Эта антипатия объяснялась в значительной степени тем, что Новоселов сам стремился в тот религиозный мир, из которого вышел Распутин и который он, по его словам, представлял. Для человека, подобного Новоселову, старчество Распутина было сродни духовному предательству, насмешкой самого гнусного рода и оскорблением всех истинных святых, вышедших из народа.

Вдохновителем этой статьи был Лев Тихомиров, редактор «Московских ведомостей». Позже он утверждал, что первым разоблачил Распутина этой публикацией6. Если Новоселов ненавидел Распутина за то, что он в ложном свете представлял народную религию, причины ненависти Тихомирова были иными. Он считал, что Распутин извратил его идею «народного самодержавия». Тихомиров начинал как радикальный народник, а затем стал монархистом. То, что простой крестьянин проложил себе дорогу во дворец и построил мостик между крестьянством и царем, было именно тем, на что надеялся Тихомиров. Но в ярость его приводило то, каким именно оказался этот крестьянин. В глазах Тихомирова поведение Распутина было величайшим предательством7. 7 апреля Тихомиров встретился с Новоселовым и сообщил ему, что, насколько ему известно, статья не произвела впечатления на царскую чету. Он не был уверен в том, что Николай вообще видел ее, хотя если бы увидел, то она должна была бы привести его в ярость8.

На остальную публику статья произвела эффект разорвавшейся бомбы. Выдержки из нее перепечатывали другие русские газеты, в том числе и в Санкт-Петербурге, что еще больше подлило масла в огонь9. В защиту Распутина в прессе выступил Илиодор. Он утверждал, что Распутин – истинный старец, который настолько подчинил себе плотские инстинкты, что теперь не спит даже с собственной женой10. Как писала газета «Утро России» 5 апреля, Илиодор даже произнес проповедь с угрозами в адрес Новоселова и редакторов газеты. Он говорил, что их нужно пригвоздить «к столбу русского позора» и пороть до крови. Илиодор считал эту статью предательством идеалов прежнего редактора «Московских ведомостей», Владимира Грингмута, бывшего вождя Черной сотни. Илиодор был уверен, что главной целью статьи Новоселова была именно Черная сотня, а не Распутин, который просто подвернулся под руку11. (Распутин никогда не был членом Черной сотни, хотя его имя иногда упоминалось в связи с этой реакционной группой, что неудивительно, учитывая его тесные связи с Илиодором и Гермогеном.) Когда Тихомиров прочел статью, он буквально окаменел: в ней, в слепой ненависти, пробужденной скандалом, он провидел падение романовского режима. В дневнике он писал:

«Вот – „Черносотенная Русь!“ Что может сделать такая нелепая тёмная сила?…

Уж не знаю, как справится церковь. Но монархия, по-видимому, погибла, если не явится чудом сильный разумный правитель с крепкой рукой и крепкой головой»12.

Отклик на статью был настолько сильным, что 12 апреля Новоселов опубликовал продолжение «Ещё нечто о Григории Распутине» (Московские ведомости, 30.03.1910). Он писал, что получил много писем от тех, кто знал Распутина, и письма эти подтверждают написанное в первой статье. Во второй статье утверждалось, что она никоим образом не является нападками какой-либо партии на Черную сотню, но направлена исключительно против Распутина. Новоселов подчеркивал, что даже Феофан, некогда один из главных покровителей Распутина, увидел его в истинном свете и теперь выступает против него и рвет все связи с ложным старцем. Прочитав статью Новоселова, Феофан написал ему письмо, в котором говорил, что Распутина уже не спасти: «Он все более впадает в прелесть, и под влиянием бесовской силы он перешел на темную сторону и упорствует в своем ложном учении, чтобы остаться в краю лжи»13.

На этом «Московские ведомости» не остановились. К этой теме газета вернулась 13 мая. Поводом стало выступление Илиодора, недавно опубликованное в царицынской газете. Илиодор говорил, что Распутин действительно «сильно любит женщин, ласкает и целует их, но не так, как грешники, но с особой святостью». По мнению газеты, эти слова окончательно доказывали, что Распутин – хлыст, то есть принадлежит к секте, запрещенной законом как вредоносная и непозволительная. Тихомиров и его газета требовали ответов. Почему Синод не расследует дело Распутина? Почему обер-прокурор не интересуется этим человеком? Если опубликованные сведения верны и Распутин – действительно хлыст, то как же Синод позволяет своим священникам, в частности Илиодору, публично его защищать? «Личность Григория Распутина должна быть выяснена, и соблазн должен быть прекращен», – требовали «Московские ведомости»14.

Тихомиров пытался использовать прессу для того, чтобы открыть глаза царю на истинное положение дел (как он его видел) с Распутиным и ту опасность, какую он представляет для трона. Ему это не удалось. Услышав о скандале, Николай глубоко разочаровался в действиях Тихомирова и отказался встречаться с ним. Тихомиров был расстроен и опечален, но не сожалел о сделанном: «Значит, так тому и быть. Я просто должен подчиниться обнажить духовное разложение». Позже Столыпин говорил Тихомирову, что он совершил поступок героический, но утратил доверие царя, и это дорого ему обошлось. Разочарование было взаимным, хотя Тихомиров пострадал больше: он утратил доверие к монарху. Это событие помогает нам понять, как Распутин превращал верных сторонников императора в его злейших врагов. В дневнике Тихомиров писал о своем глубоком разочаровании и пессимистическом взгляде на будущее России:

«С таким императором ничего, кроме революционной “смуты”, невозможно; […] На престол взошел “русский интеллигент”, не революционного, конечно, типа, а “либерального”, слабосильного, рыхлого, “прекраснодушного” типа, абсолютно не понимающего действительных законов жизни […] Царя нет, и никто его не хочет… Церковь… Да и она падает. Вера исчезает… Народ русский!»15

За нападками монархических «Московских ведомостей» вскоре последовали сходные действия либеральной прессы. Особо отличилась газета конституционных демократов (кадетов)«Речь». В период с 20 мая по 26 июня в «Речи» были опубликованы десять статей под названием «Распутин-Новых». Они претендовали на то, чтобы стать первым глубоким анализом жизни «преступного старца». В статьях сенсационным образом описывался странный гарем из двенадцати красивых молодых женщин, собранных со всей Сибири, которых Распутин держит пленницами в своем доме в Покровском. Они живут в великой роскоши, но трепещут перед его жестокой волей. Никто, даже его собственная жена, не смеет возразить ему даже словом. Власть его безгранична. «Он может сделать все», – якобы сказала журналистам одна из женщин. Она, как и некоторые другие, хотела бежать, но знала, что это невозможно. Распутин также привлек на свою сторону двух таких же старцев и позволил им держать при себе для удовольствия двух «сестер», помимо законных жен. В статьях признавалось, что Распутин обладает определенными талантами, в частности умеет предсказывать людям судьбу, но основной упор делался на его извращенную мораль. Журналисты приводили слова Распутина: «Я вмещаю в себе частицу Иисуса Христа, – говорил старец, – и только через меня можно спастись. Для этого необходимо слиться со мною душою и телом. Все, что от меня исходит – есть источник света, очищающий от грехов»16. Статьи были подписаны инициалами «С.В.». Возможно, что за ними скрывался отец Владимир Востоков, либеральный священник, ставший одним из злейших врагов Распутина. После большевистского переворота Востоков стал ярым проповедником теории «жидомасонского» заговора с целью уничтожения России17. Статьи из «Речи» стали чрезвычайно популярными, и вскоре их перепечатали газеты разных городов России18.

Екатеринославская газета «Южная заря» напечатала большую статью о жизни Распутина. Статья выходила в нескольких номерах с 12 июня по 17 июня. Автор Александр Сенин утверждал, что прожил какое-то время в Покровском и познакомился с Распутиным в начале 1907 года. Статья Сенина изобиловала клеветническими измышлениями и невероятными историями. В ней повторялось многое из того, что уже было опубликовано другими изданиями этой весной. Он рассказал о том, как две здоровые молодые девушки, которые жили с Распутиным, неожиданно заболели, ослабли и умерли при таинственных обстоятельствах. Другая девушка, которая забеременела от Распутина, бесследно исчезла19.

В мае «Речь» писала, что Распутин уговаривал Илиодора и Гермогена выступить в его защиту. Гермоген уже прибыл в столицу, чтобы защитить Распутина, и в апреле произнес несколько страстных речей. Вскоре должен был приехать и Илиодор. Однако их намерения отчасти были эгоистическими. За последние два-три года Гермоген и Илиодор почувствовали свою силу, и значительную роль в этом усилении сыграла их связь с Распутиным. Вернувшись в Царицын, Илиодор продолжил публично защищать Распутина. В «Речи» писали, что он зашел настолько далеко, что сравнил его с ветхозаветными пророками и стал называть святым20.

Писатель-монархист, издатель и православный миссионер Василий Скворцов в июле изложил свое видение Распутина на страницах «Царицынской мысли». Он считал Распутина человеком, обладавшим исключительными способностями психолога, примером одаренного старца, вышедшего «из глубин хлыстовского мира». Прототипом Распутина он считал старца Стефана. Стефан появился двадцать пять лет назад и тоже привлек внимание властей. Его дело было расследовано, а он сам выслан в Суздаль, где принял монашество и до сих пор жил в местном монастыре. Стефан был чудотворцем, обладал способностями к гипнозу. Он гипнотизировал женщин, искавших духовной помощи, а затем под гипнозом с помощью странных пассов убеждал их в том, что духи их одержимы «демоном» и единственная надежда на спасение – это изгнание этого демона. Изгоняя демона, Стефан поглаживал женщин по груди и плечам, затем по всему телу. И только после сексуального акта он заявлял, что демон покинул тело. Скворцов полагал, что Распутин пользовался теми же методами, что и Стефан. В статье утверждалось, что тот самый Стефан изнасиловал двести молодых женщин, заманив их в свой монастырь «распутинскими теориями о святости плоти». Автор статьи делал вывод, что Стефан и Распутин – одного поля ягоды21.

К этому времени на ситуацию обратили внимание иностранные посольства. 7 апреля 1910 года австрийский посол граф Леопольд Берхтхольд сообщал в Вену подробности разразившегося скандала: «Как и раньше, частое присутствие священника, возможно, принадлежащего к запрещенной полицией секте, в личных покоях императрицы порождает серьезное беспокойство у придворных дам, но все попытки убедить монархиню в пагубном влиянии подобного общения оказались абсолютно бесплодными»22. Если посол считал Распутина неприкасаемым, то журналисты полагали, что его карьере пришел конец. 26 июня «Царицынская мысль» опубликовала статью «Конец Распутина». «Дебаты в Царицыне закончились, – писал автор статьи. – Все были вынуждены признать, что Распутин – мошенник, развратник, злодей, который охотится за деньгами и женщинами»23.


Кампания в прессе, развернувшаяся той весной, привела Николая в ярость. Он отправил Столыпину записку, в которой недвусмысленно и довольно жестко дал понять, что он сыт по горло подобными статьями, что никто не имеет права вмешиваться в его личные дела и что он намерен раз и навсегда положить этому конец. Царь дал премьер-министру понять, что следует немедленно прекратить распространение этих статей 24. Но все было не так просто. Политические реформы после революции 1905 года гарантировали определенную свободу прессы, хотя издателей продолжали преследовать и штрафовать, а порой газеты просто закрывали за превышение границ допустимого. При Столыпине в 1907–1909 годах были закрыты сотни газет, а более трехсот редакторов оказались в тюрьмах. Редакторы нескольких ведущих газет – Алексей Суворин из «Нового времени» и Иосиф Гессен из «Речи», к примеру – в 1910 году уже находились под наблюдением охранки. Но начальник отдела прессы в полицейском департаменте указал Столыпину на то, что даже если в некоторых статьях о Распутине и содержится информация, которую можно счесть преступной, то вся она уже известна полиции. Кроме того, сейчас уже нет возможности препятствовать распространению напечатанных экземпляров25.

Тем не менее Столыпину нужно было что-то сделать. Он встретился с Алексеем Бельгардом, начальником Главного управления по делам печати, и спросил у него совета. Бельгард согласился с тем, что невозможно просто закрыть газеты, поэтому было решено составить список самых значимых газет и переговорить с каждым из редакторов по отдельности, попросив их в будущем воздержаться от освещения проблемы Распутина. Некоторые, как, например, князь Мещерский из «Гражданина», неохотно согласились. Другие, как Иосиф Гессен из «Речи», заявили, что будут рады прекратить писать о Распутине, если он исчезнет и у прессы более не будет повода интересоваться им26. В то же время Столыпин приказал товарищу министру внутренних дел Александру Макарову написать московскому градоначальнику Александру Адрианову с тем, чтобы проинформировать его об «абсолютной нежелательности появления в органах периодической прессы каких бы то ни было статей или заметок о крестьянине Тюменского уезда Тобольской губернии слободы Покровское по имени Григорий Ефимович Распутин-Новых». Если же подобное произойдет, то Адрианов должен немедленно вызвать к себе ответственных за появление материалов редакторов и издателей и сообщить им об этом пожелании. «Сделать это следует самым вежливым и корректным образом, но в то же время достаточно убедительно и настойчиво, не прибегая, впрочем, к угрозам административного наказания и влияя на указанных редакторов и издателей Вашей силой убеждения и авторитетом»27. 28 декабря Адрианов связался с Тихомировым и сообщил ему о пожеланиях правительства. «Это прямо ужасно», – ответил Тихомиров28.

Полиция начала выискивать в прессе мельчайшие упоминания о Распутине. Каждая статья, сколь бы мала и незначительна она ни была, вырезалась и хранилась в специальных папках в полицейских архивах. И на этом дело не кончилось. Полиция начала следить за иностранной прессой тоже. Упоминания о Распутине выискивались в европейских и особенно британских изданиях. Статьи вырезались, переводились на русский язык и подшивались. Так в папках охранки оказался перевод интервью, которое русский революционер Владимир Бурцев дал французской газете «L’Humanité». Там же находилась скандальная статья принцессы Екатерины Радзивилл из шведской газеты Dagens Nhyeter. Когда в 1912 году русские агенты в Германии узнали о возможной публикации сенсационного романа о Распутине, тайная полиция тут же приказала агентам в Берлине, Париже и Санкт-Петербурге собрать всю возможную информацию о книге. 9 ноября 1913 года в обзоре иностранной прессы, подготовленной для министра внутренних дел, содержалась статья из газеты Rheinisch-Westfälische Zeitung, в которой говорилось о растущем влиянии Распутина на русского императора и императрицу29.

К осени кампания против Распутина в прессе постепенно угасла, хотя причины этого неясны. Возможно, действия министерства внутренних дел принесли желаемые результаты. Но, возможно, это было связано с тем, что царская семья покинула Россию и отправилась на воды в Германию30. Какова бы ни была причина, враждебность по отношению к Распутину не угасла. Это было лишь временное прекращение огня. В войне с Распутиным были сделаны первые выстрелы. Теперь остановить врагов было невозможно.

20. В поисках Распутина

Ни Тютчевой, ни Феофану, ни журналистам не удалось убедить Николая и Александру порвать с Распутиным. Тем не менее пресса не могла удержаться от радости, когда в мае 1910 года Распутин был арестован и выслан в Покровское без разрешения возвращаться1. С весны 1910 до февраля 1911 года Распутин не появлялся при дворе. По-видимому, таким было взаимное соглашение между ним и царской четой – пока не угаснет скандал. В мае Распутин уехал из Петербурга, чтобы встретиться в Саратове с Гермогеном и Илиодором, а оттуда вернулся в Покровское, где и провел лето. При дворе его очень не хватало – императрица болела. 21 августа Николай Саблин отправил Распутину телеграмму: «Молись. Воодушеви Маму. Она больна. С тобой в моих мыслях. Мы часто вспоминаем тебя, очень грустим без тебя. Целую тебя. Ты приедешь?»2

Распутин приехал в столицу, хотя мы не знаем точно, посещал ли он дворец. Полиция выследила его на третьей неделе августа в доме № 8 по Кузнечному переулку в квартире Георгия Сазонова и его жены Марии3. Сазонов был посредственным писателем и издателем. Граф Витте называл его «ненормальным» человеком. В конце XIX века Сазонов придерживался крайне левых взглядов, но после революции 1905 года стал крайне правым, примкнул к Черной сотне и Владимиру Пуришкевичу, а затем – к религиозным деятелям правого толка, вроде Илиодора и Гермогена. Именно с ними Сазонов связывал свои планы на будущее4. Сазоновы были дружны с Лохтиными. Ольга сказала Георгию, что Распутин хотел бы познакомиться с ним5. Распутин приехал к Сазоновым и сразу почувствовал, что ему здесь рады. Сазонов знал, что он идет на определенный риск – слухи вокруг Распутина не утихали, но его это не испугало, и он не пожалел о своем решении.

«Я смотрел в характерное лицо отшельника византийской живописи, изможденное, суровое, с глубоко сидящими сверлящими глазами. Прежде всего бросается в глаза исключительная нервность, порывистость движений. Склад души мистика. Отсутствие показательной религиозности при истовой вере. Искренность тона. Речь его была резкой, несвязной, беспокойной. Ни самовлюбленности, ни маскировки. Все это никак не походило на те описания, что давали ему в прессе. Склад его души, всей его натуры, его человеческой формы был совершенно иным»6.

Сазонов предложил Распутину остановиться у него. Все в доме были поражены его религиозностью. Однажды слуга сказал Георгию о том, что гость его не спит ночами, а молится. На семейной даче Распутин выходил ночью в лес и истово молился там часами. Феофан отмечал в нем ту же черту, говоря, что глубина его молитвы редко встречается даже у самых святых монахов. Но вскоре пошли слухи о том, что у Распутина роман с Марией Сазоновой. Истинность этих утверждений мы подтвердить не можем, но точно известно, что Распутин и Сазонов сохраняли дружеские отношения до самой смерти Распутина. Сазонов никогда не сомневался в высоком моральном облике Распутина7. Витте характеризовал отношения Сазонова с Распутиным так: «нечто вроде аналогичного с содержателем музея, показывающего заморские чудовища». Если верить Витте, Сазонов использовал связи со своим новым гостем для развития собственной карьеры более, чем позволяли то его скромные таланты8.

Одним из тех, с кем Распутин познакомился в то время, был журналист Михаил Меньшиков. Член салона Богдановичей, Меньшиков, услышав слухи о Распутине, страшно захотел познакомиться с ним. Они встретились за обедом и проговорили довольно долго. Меньшиков был поражен тем, насколько молод Распутин – он вовсе не походил на старца. Еще более поразило его то, как «мог этот полудикий мужичонка из Сибири не только добраться до Петербурга, но вдруг войти в весьма высокопоставленные круги до последних вершин знати». В разговоре Распутин все более удивлял Меньшикова. После разговора он отозвался о нем так: «Это натурфилософ со дна народного, человек почти неграмотный, но начитанный в Писании […] Некоторые его изречения меня удивили оригинальностью и даже глубиной. Так говорили древние оракулы или пифии в мистическом бреду». Меньшиков почувствовал в Распутине определенную хитрость, но не дурного плана. Он счел Распутина человеком, способным пробудить подавляющее большинство русских православных от «летаргического сна». Единственным, что ему не понравилось в этом человеке, были его сапоги – высокие, жесткие, блестящие, черные, «бутылкой». Они были слишком нарядны для старца из народа9. То, что увидел в Распутине Меньшиков, никак не совпадало с тем, что говорили о нем в доме Богдановичей. Позже на собраниях салона он утверждал, что Распутин – человек искренний и добрый христианин, но его слова были встречены скептическим молчанием10.

Позже Распутин спросил у Сазонова разрешения пригласить в Петербург свою дочь Матрену, и тот согласился – отчасти потому, что у самого была дочь того же возраста. Девушки быстро подружились. Ранее Распутин отвез Матрену в Казань, в Мариинскую школу, но там она была очень одинока, и он забрал ее в Петербург, где она стала ходить в гимназию Стеблин-Каменской на Литейном проспекте. Позже к ней присоединилась сестра Варвара. Они стали пансионерками и приходили домой, чтобы повидаться с отцом и семьей по выходным. Сестры учились в местной школе в Покровском, но, как пишет Матрена, императрица решила, что им нужно получить хорошее образование, и по ее настоянию Распутин привез девочек в столицу. Дмитрия отправили в Саратов учиться под руководством Гермогена, но мальчик не любил учебу и очень скучал по дому. Поэтому его вернули в Покровское. Прасковья несколько раз приезжала в столицу с мужем, но предпочитала жить в Покровском. Отец Распутина, Ефим, побывал в столице лишь один раз. Шум и суета показались ему слишком утомительными. Матрена описывала, как он крестился перед тем, как перейти улицу, а потом робко пробирался среди автомобилей11.


24 августа полиция сообщала, что Распутин покинул Петербург и направился в Москву. Уведомили московскую охранку, но настало уже 24 октября, а они не могли его выследить. Охранка направила агентов в Царское Село, но Распутина не было и там12. Местонахождение Распутина в последние месяцы 1910 года вызывало всеобщий интерес. Газета «Утро России» 27 сентября писала, что Распутина выслали из столицы и других крупных городов Центральной России, он более двух месяцев добивался разрешения вернуться и в конце концов приехал в Санкт-Петербург13. На следующий день «Руль» опубликовал поправки: Распутин снял дачу близ Вырицы, примерно в часе езды от Петербурга к югу. «Цель его приезда, – с ложной уверенностью писал автор статьи, – реабилитироваться в глазах общественности»14. В тот же день другая газета писала, что Распутин пытается добиться встречи в Синоде, но все его попытки провалились, ему категорически запретили жить в столице, поэтому он уехал в Тверь15.

А тем временем полиция продолжала поиски. Поскольку Столыпин был министром внутренних дел и ему подчинялась вся полиция, включая полицейский департамент, охранку и жандармский корпус, он приказал своим агентам найти Распутина16. 24 октября Столыпин получил секретный доклад от санкт-петербургской охранки, в котором сообщалось, что в столице и ее окрестностях Распутина нет. Агенты охранки допросили Сазонова о местонахождении Распутина. Сазонов сообщил, что Распутин жил у него в августе, а потом уехал в Москву, но сейчас вернулся «на родину». Сазонов сказал, что со дня на день к нему должна приехать жена Распутина из Сибири. До полиции доходили слухи о том, что Распутин побывал в Царском Селе, но агент, отправленный туда для проверки, выяснил, что слухи были беспочвенными. В конце концов в Москву и Тобольск были отправлены телеграммы с требованием выяснить местонахождение Распутина. Столыпин приказал, в случае если Распутин вернется в столицу, поместить его под «очень тщательное наблюдение».

Через два дня был подготовлен еще один секретный доклад, а затем в «Секретном журнале» особого отдела полицейского департамента появилась такая запись:

«Настоящим сообщаю сведения, собранные тайным образом в ходе расследования дела Григория Ефимовича Распутина-Нового, крестьянина Тюменского уезда Тобольской губернии слободы Покровское.

Внешность: 38–40 лет, росту высокого, волосы светло-русые, глаза глубоко посаженные. Где он находится или проживает сейчас, неизвестно, но может быть выяснено. По разговорам с разными людьми, тайному наблюдению и т. п. получена информация о том, что в настоящее время Распутин проживает со своей подругой Ольгой Владимировной Лохтиной, женой инженера, которая живет на Малой Охте, хотя, скорее всего, без законной регистрации. 5 дней назад Распутина видели едущим в машине к парому близ церкви Святой Марии Магдалины на М. Охте. Скорее всего, он ехал от Лохтиной к своей поклоннице и покровительнице, бывшей фрейлине Анне Александровне Вырубовой, которая проживает в Царском Селе, в доме № 2 по Церковной улице. О том, что оная Лохтина проживает на М. Лахте [sic!], сообщила ее знакомая и тоже поклонница Распутина – некая Екатерина, учительница или работница швейной школы на Литейном проспекте в доме 58. И муж Лохтиной – инженер, статский советник Владимир Михайлович Лохтин, проживающий на углу Пятой линии и Греческого проспекта, также дал ценные сведения по этому делу, поскольку в настоящее время он не проживает со своей женой. Лохтина стала фанатичкой и считает Распутина почти что нашим Спасителем, Иисусом Христом, хотя все в действительности считают Распутина преступником и хлыстом; он оскорбил свояченицу отца Василия Григорьевича Спиридонова[10], проживающего на Сивковской улице в доме № 32 возле церкви Святого Сергия Радонежского, и других женщин.

Многие знают Распутина и до недавнего времени оказывали ему всякое гостеприимство, в частности домовладельцы – Д. Н. Новиков, Павел Поликарпович Смирнов, купец Петров, бывший издатель газеты «Россия» Георгий Петрович Сазонов и другие. Оного Распутина также часто принимали при императорском дворце через Марию Ивановну Вишнякову, гувернантку его императорского высочества и наследника, великого князя Алексея Николаевича».


Прочитав этот доклад, Столыпин приказал провести секретное расследование дела Распутина17.

В то же время полиция в Сибири также пыталась найти Распутина. Генерал-майор Вельк из Тобольска 25 октября дал телеграмму капитану Чуфаровскому в Тюмень с приказом найти «крестьянина Григория Ефимовича Нового». Через три дня тюменская полиция докладывала, что Распутин с весны находится в Покровском, за исключением одной поездки в Петербург летом18. (Этот доклад противоречит тому, что в том же месяце Распутина видели едущим по улицам Петербурга. Царская полиция часто узнавала о Распутине и его перемещениях из прессы.) 28 октября из Тобольска пришла телеграмма, подтверждавшая, что Распутин находится в Покровском19.

Через два дня, 30 октября 1910 года, петербургская охранка, которой руководил Михаил фон Котен, выпустила совершенно секретный приказ собрать как можно больше информации о Распутине и его перемещениях и установить, где он находился летом и в начале осени. Вскоре стали поступать ответы. Первым отчитался Алексей Прелин, младший офицер тюменской жандармерии. 13 ноября он направил свой доклад из Покровского. Прелин сообщал, что в начале августа Распутин вместе с дочерью Матреной уехал в Казань, где девочка должна была поступить в школу. Затем он посетил Петербург и вернулся в Покровское, где его недавно видели веселящимся в обществе трех монахинь20.

Описание настроения Распутина, данное Прелиным, странным образом совпадает с написанной самим Распутиным в Петербурге «Моей жизни в страхе со Христом»:

«На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь в век. Буду хвалить Тебя, враги мои не дают покоя. День и ночь ищут изловить меня, куда я иду, и там слова мои перетолкуют на свой лад и не дают покоя, озверели сердца человеков и благодать далека от нас. Скажу в душе моей, Боже, будь мне Творец и Покровитель, а враги следят и ставят облаву, и пускают стрелы в душу, и проникают сквозь своим хитрым взглядом, и хотят отнять истину, но это не ими дано, не они и возьмут, а только навредят моим юношам. Но всем больны гоненья. Пока злые языки клевещут, даже много умерло от скорби: но это венец мученика.

И Христос страдал, и при кресте тяжела была минута. И крест Его остался на любящих Его, и повседнесь пребывает, кто терпит за Христа. И враги посейчас есть, и ловят, и распинают истинных христиан. Господи, тысячами ополчились на меня. […] Шпионы радуются победе своего мужества, возьмем простячка и посыплем на голову пепла вместо елея. […]

Теперь копьями не мучат, а словами – больнее стрелы. И все стрелы слов больнее меча.

Боже! Храни Своих!»21

Этот год стал для Распутина тяжелым, пожалуй, самым трудным в жизни. На него ополчились со всех сторон. Его имя, запятнанное клеветой, стало известно по всей империи, и его враги без малейшего стеснения писали о нем самые невероятные выдумки. Полиция следила за ним – агенты власти следовали за ним каждую минуту его жизни. Утратив анонимность, Распутин более никогда не знал покоя.

Распутин написал императрице, и она переписала его слова, чтобы сохранить. Александра сочувствовала ему и верила в истинность его слов. К концу года Распутин восстановил то доверие царской семьи, которое могло быть утрачено из-за газетных статей. Писатель Ипполит Гофштеттер встретился в Москве с Львом Тихомировым и сообщил ему, что Распутин вновь пользуется «нежной любовью» императора и императрицы и «громадным влиянием» при дворе. Подавленный Тихомиров 13 декабря записал в дневнике: «Не спастись им. “Мани, текел, фарес”[11]. Уж какое тут царство с Гришками Распутиными»22.

21. Князь Юсупов

Юсуповы – это одно из богатейших и древнейших аристократических семейств России. Свой род они вели от племянника пророка Мохаммеда и правителей Древнего Египта. Род Юсуповых появился при дворе в XVI веке, в годы царствования Ивана Грозного. Потомки монгольских завоевателей поселились в Москве, приняли православие, получили княжеский титул и обширные поместья. Мать князя Феликса Юсупова, княгиня Зинаида Юсупова, была женщиной красивой и властной. По словам испанской инфанты Евлалии, дочери королевы Изабеллы II, Зинаида «была необычайно красива, тою красотой, какая есть символ эпохи. Жила среди картин, скульптур, в пышной обстановке византийского стиля […] Кричащая роскошь в русском вкусе сочеталась у Юсуповых с чисто французским изяществом»1. Мебель небольшого салона княгини в фамильном петербургском дворце на Мойке некогда принадлежала Марии-Антуанетте.

В 1882 году княгиня, которой уже исполнилось 20 лет, вышла замуж за графа Феликса Сумарокова-Эльстона. Отца графа считали внебрачным сыном короля Фридриха Вильгельма IV Прусского и фрейлины. Фамилию «Эльстон» он получил от английской няни, а Сумароковым стал после женитьбы на графине Елене Сумароковой. Сумароковы были достаточно знатными, но не могли сравниться с Юсуповыми. Поскольку Зинаида была единственным ребенком в семье, то есть последней княгиней Юсуповой, царь позволил ей и ее новому мужу носить общий титул князей Юсуповых и графов Сумароковых-Эльстонов2. Феликс был человеком холодным, жестким, но не без романтической экстравагантности: однажды он купил жене в подарок на день рождения гору3. Много лет он служил адъютантом великого князя Сергея Александровича. Великий князь занимал пост градоначальника Москвы и был убит террористами. После этого Юсупов занимал пост главноначальствующего над Москвой, но был уволен в 1915 году за то, что не сумел предотвратить ужасные антигерманские выступления.

У супругов было два сына: Николай родился в 1883 году, Феликс – в 1887-м. Николай был истинной радостью родителей. Он окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, был одаренным писателем (печатался под псевдонимом «Роков»), актером-любителем и создателем комической труппы. Он собирался вступить в элитный гвардейский полк, но в июне 1908 года в возрасте двадцати пяти лет был убит на дуэли графом Арвидом Мантейфелем. Николай увлекся женой графа, графиней Мариной Хейден, и тому стало об этом известно4. Зинаида была потрясена смертью сына. От этого несчастья она так никогда и не оправилась. Она обращалась за духовным наставлением к святым людям, глубоко верила в Иоанна Кронштадтского. И Зинаида, и Феликс были уверены, что Иоанн Кронштадтский обладает силой чудесного исцеления через молитву. Зинаида была больна, и врачи не оставили никакой надежды, но она все же поправилась. И мать, и сын приписывали это исцеление молитвам Иоанна Кронштадтского.

Юный Феликс не был похож на старшего брата. В мемуарах он признавался, что в детстве был капризным, болезненным, избалованным, непослушным ребенком и плохо учился. С возрастом эти качества еще более усугубились. «Я стал ленив и капризен», – вспоминал Феликс. Неудивительно, что родителям это не нравилось. Со страниц мемуаров Феликс предстает испорченным и развращенным аристократом, которому все позволено, который ни к чему не относится всерьез и считает, что весь мир создан исключительно для его удовольствия. Ничто не могло надолго удержать его внимание. Жизнь Феликса – это сплошные поиски сильных впечатлений и удовольствий. Все началось с переодевания и закончилось убийством.

В юности Феликс любил наряжаться султаном, надевал украшения матери и заставлял домашних слуг – арабов, татар и африканцев – изображать рабов всемогущего восточного сатрапа. Подобные игры устраивались в декадентском мавританском зале дворца на Мойке. Игры, которые князь называл «tableaux vivants» (живыми картинами), однажды зашли так далеко, что слуга, изображавший непокорного раба, чуть было не погиб от его руки. Только неожиданное появление отца положило конец шараде – несомненно, к великому облегчению слуг5.

Обладавший богатым воображением Феликс любил изображать других людей, часто более сильных и влиятельных, чем он сам. В семейном загородном поместье Архангельское близ Москвы он изображал своего предка, князя Николая Юсупова, безумно богатого покровителя искусств, который веком ранее правил своим поместьем, как абсолютный монарх. У князя Николая была собственная театральная труппа, состоявшая из крепостных, и Феликсу нравилось сидеть в пустом театре и представлять, как крепостные оживают, поют и танцуют для него. Иногда он воображал себя великим певцом: «Порой сам поднимусь на сцену и пою, будто для публики. Иногда до того забудусь, что думаю, меня слушают, затаив дыхание». Когда мечты рушились, вместе с ними рушился и Феликс. Первый его сексуальный опыт (если верить мемуарам) произошел в странной обстановке: с неким аргентинцем и его любовницей в отеле в Контрексевиле, когда ему было всего двенадцать лет. Впечатление было настолько сильным, что «по своему юношескому невежеству я не разбирался, кто какого пола».

Подростками Феликс и его кузен Владимир Лазарев любили надевать драгоценности княгини Юсуповой, бархатные мантильи и парики. В таком виде они прогуливались по Невскому проспекту, надеясь привлечь внимание мужчин, которые сговаривались с многочисленными местными проститутками. Однажды, когда привлеченное внимание оказалось чрезмерным, они оказались в роскошном ресторане, куда молодые офицеры пригласили их отобедать в отдельном кабинете. Хотя за это Феликс был наказан, но наказание его не остановило. Любовница его брата помогала ему переодеваться, и он смело выходил в женском виде. «И с этого момента повел двойную жизнь. Днем я – гимназист, ночью – элегантная дама». Даже в Париже юный Феликс предпочитал посещать оперу и кафешантаны в дамском платье. Вернувшись в Петербург, он сумел произвести впечатление на управляющего кафе «Аквариум», и тот дал ему двухнедельный ангажемент певицы. Управляющий не представлял, что не просто нанял мужчину, но еще и мужчину из одной из самых блестящих аристократических семей России. Карьера кабаретной певички закончилась очень быстро – как только стало известно, кем он был. Впрочем, это не отбило у Феликса охоту к переодеванию.

Брат бдительно следил за ним, боясь, что Феликс может попасть в трудное положение, но ему не всегда удавалось удержать младшего. Однажды тот принял приглашение четырех гвардейских офицеров, среди которых был и пресловутый Дон Жуан, который ухаживал за ним чрезмерно активно. Компания отправилась ужинать к «Медведю», уединились в отдельном кабинете. В конце концов родители узнали о двойной жизни Феликса. Отец пришел в ярость, назвал Феликса позором семьи, «беспризорником и мошенником», которого следовало бы сослать в Сибирь. Феликс-старший пытался излечить сына, каждое утро отправляя его в ледяной душ. Переодеваниям пришел конец. Пытаясь угодить родителям, Феликс попытался демонстрировать интерес к женщинам, хотя это лишь сделало его жизнь «еще более сложной», поскольку он «привык уже, что ухаживают за ним, и сам ухаживать не хотел. И главное – любил я только себя. Мне нравилось быть предметом любви и внимания».

Оба брата Юсуповы были склонны к спиритуализму и бывали на сеансах. Они пообещали друг другу, что тот, кто умрет первым, вернется и явится своему брату. (Позже Феликс утверждал, что брат действительно однажды ночью явился ему в виде духа.) У Феликса этот интерес был глубже, чем у брата, он с головой ушел в оккультизм, теософию и йогу. В Париже ясновидящая мадам Фрее сказала ему: «Быть тебе замешану в политическом убийстве, пройти тяжкие испытания и возвыситься». Убежденный в том, что ему открылась Божественная истина, Феликс начал развивать в себе скрытые сверхчеловеческие силы с помощью дыхательных упражнений. Со временем он решил, что развил в себе невероятную гипнотическую силу, которая позволит ему управлять не только собственным восприятием воли, но и другими людьми. В мемуарах Юсупов утверждает, что в бытность его студентом Оксфорда с ним произошло удивительное событие, связанное с предчувствием. Однажды он обедал с другом у его родителей, и вдруг друга окутал странный туман. Феликс счел это за дурное предзнаменование, и действительно, через несколько дней этот человек упал с лошади и умер. Если в мире и была сила более великая, чем самолюбие, то для Феликса это был опиум. Он пристрастился к нему в Париже до войны, и, несмотря на все усилия, никак не мог избавиться от этой привычки6.

Анна Вырубова много лет знала Феликса и считала себя его старым и верным другом. После смерти Николая она писала ему сердечные письма, в которых не просто выражала свою симпатию, но и давала советы:

«Настало ваше время, дорогой Феликс, и пусть Бог даст вам силу организовать вашу жизнь по его требованию. Так много дано вам, и спросится с вас больше, чем с других. До этого времени вы были всего лишь ребенком, который думает только о том, как получше повеселиться и провести время, верно? Теперь же, когда Господь призвал к себе дорогого Николая, на вас одного лежит вся ответственность за ваших родителей и за все то, что Бог дал нам»7.

Хотя смерть брата глубоко опечалила Феликса, он не мог не понимать, что теперь он становится единственным наследником семейного состояния: «И когда-нибудь все это будет моим. […] Я – один из самых богатых людей России! Эта мысль опьяняла. […] Роскошь, богатство и власть: это и казалось мне жизнью», – признавался он. После смерти брата Феликс обратился за духовным советом к Элле, сестре императрицы Александры. Она посоветовала ему черпать силы в вере в Бога, уповать на Его бесконечную любовь и мудрость. Хотя ее слова его немного утешили, он боялся, что Бог никогда не простит ему его сексуальные похождения. Феликс признался в этом, но Элла заверила его, что не следует бояться, ибо «способный на многое дурное способен и на многое доброе, если найдет верный путь. И великий грех не больше великого покаяния. Помни, что грешит более души рассудок. А душа может остаться чистой и в грешной плоти»8. Подобные слова мог бы сказать и Распутин.

Юсуповы часто гостили в имении великого князя Сергея Александровича и его жены Эллы в Ильинском. Там Феликс познакомился с великим князем Дмитрием Павловичем и его сестрой, Марией Павловной. Они жили здесь у дяди и тети – их отец, великий князь Павел Александрович, в 1902 году вынужден был покинуть Россию из-за морганатического брака с разведенной Ольгой Пистолькорс (позже – княгиней Палей). Отец Дмитрия и Марии, младший сын царя Александра II, сначала был женат на принцессе Александре, дочери короля Греции Георга I и королевы, русской великой княгини Ольги Константиновны. Александра умерла в 1891 году через несколько дней после родов. Ей был двадцать один год. «Тетю Эллу» Мария недолюбливала, считала ее холодной, тщеславной и высокомерной, хотя и красивой: «Тетя Элла … была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела: высокая стройная блондинка с чертами лица исключительного изящества и чистоты; у нее были серо-голубые глаза с коричневым пятнышком на одном из них, эффект ее взгляда был необыкновенным». Марии казалось, что тетя постоянно прячется за маской. Все изменилось, когда в феврале 1905 года Сергей погиб от бомбы террориста в самом центре Москвы. Элла слышала взрыв и сама собрала «куски изуродованной плоти и положила их на носилки». С этого дня она стала совершенно другой, с головой ушла в религию и основала Марфо-Мариинскую обитель, где лечили московскую бедноту. Она очень сблизилась с племянниками. Мария писала: «Их с Дмитрием связывали узы настоящей любви до того самого дня, когда события разлучили их навсегда». Феликс Юсупов писал, что Дмитрий просто обожал свою тетю.

Дмитрий вырос высоким и красивым юношей. Перед Первой мировой войной он служил в императорской конной гвардии и жил вместе с царской семьей в Александровском дворце. Мария писала, что брат ее превратился в блестящего молодого офицера, уверенного в себе, яркого и обаятельного. Николай и Александра относились к нему как к собственному сыну. Дмитрий очаровал их своей жизнерадостностью9.Письма Дмитрия к «дорогому дяде» полны сексуальных намеков и довольно откровенного юмора, что говорит о том, что отношения между юношей и царем были весьма теплыми и близкими10. В 1912 году пошли слухи о том, что Дмитрий обручился со старшей дочерью царской семьи, великой княгиней Ольгой. Но Александра была против этого брака, поскольку не совсем одобряла тот образ жизни, который вел Дмитрий. Ходили слухи о том, что Дмитрий – бисексуал и влюблен в Феликса. По-видимому, именно это и стало основной причиной неодобрительного отношения императрицы11. Возможно, это было так, а может, и нет. Не вызывает сомнений то, что Александра никогда не переставала переживать из-за так называемых «вечерних эскапад» Дмитрия. Она считала Дмитрия слишком впечатлительным и легко поддающимся влиянию тех, с кем он в данный момент был особенно близок. В феврале 1916 года императрица просила Николая отправить Дмитрия обратно в полк, поскольку до нее дошли «шокирующие» истории о его поведении в городе: «Город и женщины – это яд для него»12.

Характеристика императрицы совпадает с тем, что писал о нем Юсупов:

«Дмитрий был необычайно хорош собой: высок, элегантен, породист, с большими, задумчивыми глазами. Он походил на старинные портреты предков. Но весь из контрастов. Романтик и мистик, глубок и обстоятелен. И в то же время весел и готов на любое озорство. За обаяние всеми любим, но слаб характером и подвержен влияниям. Я был немного старше и имел в его глазах некоторый авторитет. Он слышал о моей “скандальной жизни” и видел во мне фигуру интересную и загадочную. Мне он верил и мнению моему очень доверял, поэтому делился со мной и мыслями, и наблюдениями».

Из тридцати семи страниц, которые в мемуарах Феликс посвятил своим предкам, только две посвящены родственникам по отцовской линии. Феликс был очень далек от отца и безумно близок с матерью. Она была истинной любовью его жизни, а после смерти Николая в Феликсе сосредоточился для нее смысл жизни. Как и императрица Александра, Зинаида страдала от нервных приступов, которые, хотя и не имели физических последствий, страшно ее мучили. И успокоить ее в такие моменты мог только любимый сын13. Великая княгиня Ольга Александровна говорила: «Она была трагической матерью – она слишком избаловала своих детей»14. В возрасте двадцати девяти лет Феликс все еще писал матери, чтобы она перестала относиться к нему как к ребенку: «Послушайте, я уже не маленький ребенок, который боится, что его накажут. Не забывайте, что мне почти 30, что я женат и что у нас есть собственная личная жизнь»15.

Зинаида хотела контролировать все. Она решила, когда и на ком сыну следует жениться. Феликс же согласился со всем энтузиазмом, на какой был способен. Его невеста Ирина Александровна была дочерью великого князя Александра Михайловича (Сандро) и великой княгини Ксении Александровны, что делало ее внучкой Александра II и племянницей Николая II. Она была на восемь лет младше Феликса, и ее считали красавицей. Единственным претендентом на ее руку был друг Феликса, Дмитрий, но в конце концов она предпочла Феликса. Они поженились 9 февраля 1904 года в Аничковом дворце. К алтарю Ирину вел царь. Медовый месяц они провели во Франции, Египте и Святой Земле. Иерусалим Феликсу не понравился. Грязь и «ужасная вонь» бедноты внушали ему отвращение, а аудиенция у патриарха показалась «долгой и скучной»16.


Юсуповы были настроены резко против Распутина. Отцу Феликса было невыносимо даже слышать его имя. Зинаида сообщила императрице о его плохом отношении к Распутину, и это навсегда испортило их отношения17. Отношение Феликса к Распутину формировалось под влиянием родителей и Эллы, поэтому остается только удивляться, почему он захотел с ним познакомиться. Женщиной, которая свела их вместе, стала близкая подруга, Муня Головина.

Головина была давно знакома с Феликсом и его братом. Она втайне была влюблена в Юсупова-старшего, но смерть разрушила ее планы. В мемуарах Головина пишет, как они втроем всегда были готовы к чему-то новому. В конце 1907 года пасмурным днем они отправились к таинственному новому магу-оккультисту по фамилии Чинский. Замаскировавшись так, что их нельзя было узнать, они пришли в его маленький кабинет и попросили Чинского предсказать их судьбы. Он сказал, что они стоят на грани огромной катастрофы, но смогут избежать ее, если вернутся и позволят ему (за плату) обучить их оккультизму. Николай был очарован Чинским, и они продолжили визиты. Они рассказывали Чинскому о своей жизни, страстях, желаниях и страхах и позволяли ему давать им советы.

Муня глубоко горевала после смерти Николая. Она попросила мать, Любовь Головину, отвезти ее в Италию, чтобы немного развеяться. Когда она вернулась в Москву, Феликс встречал ее на автомобиле и отвез в Архангельское, где Муня смогла помолиться над могилой Николая. Увлечение оккультизмом и мистикой у Муни сохранилось, она искала ответ на вопрос, за что ей посланы такие страдания. Позже она писала, что сумела значительно повысить свои ментальные способности: задавая себе вопросы, а затем концентрируя всю мысленную энергию на ответах, она тренировалась в искусстве «автоматического письма» – слова сами собой появлялись на странице, хотя ручку никто не держал. И все же Муня была не удовлетворена своей жизнью, полной боли и смятения. Она начала подумывать о том, чтобы уйти в монастырь Эллы.

И вот в этот момент от своей кузины Александры (Саны) Танеевой, сестры Анны Вырубовой, она услышала о таинственном святом страннике, который пришел в Петербург и сумел завоевать доверие императора и императрицы. Муня попросила Сану познакомить ее с этим человеком. Распутин увлек ее с первого взгляда. Она почувствовала, что он «полон тайны и тяги к нездешнему». В комнате было много народа, и Муня не смогла поговорить с Распутиным, но он возложил руку ей на голову и сказал, что она – одна из избранных и он хочет встретиться с ней снова. Муня пришла в смятение. Ей нужен был совет, идти или не идти в монастырь, и она молилась, чтобы Бог направил ее по верному пути. Молитвы были услышаны – Муня познакомилась с Распутиным. В следующий раз она увидела его в окружении поклонников в Казанском соборе. Муня подошла и заговорила с ним, они вместе покинули собор и отправились в дом Головиных, где Распутин познакомился с ее матерью и обсудил с ней проблемы дочери. «Для меня это было дверью в новый мир, – вспоминала Муня, – я нашла своего духовного наставника в лице этого сибирского крестьянина, который уже в начале нашей первой беседы поразил меня своей прозорливостью. Повелительный взгляд его серых глаз по своей силе равнялся той внутренней воле, которая совершенно разоблачала человека перед ним. То был для меня великий день».

Распутин заставил Муню пообещать, что она перестанет бывать на спиритических сеансах и заниматься автоматическим письмом под влиянием духов. Он сказал, что те сущности, которых они принимают за духов, на самом деле демоны, заставляющие людей думать, что они общаются с душами дорогих умерших. Лишь немногим чистым душам, свободным от мирских грехов, удается вступить в контакт с настоящими духами. Распутин сказал, что даже попытки такого контакта – это уже грех. Относительно желания Муни уйти в монастырь Распутин сказал так: «Обеты Господу не всегда в монастырях, […] они в каждодневном исполнении своего долга, в радости жизни, в том, чтобы любить, славить Бога, в счастье чувствовать Его присутствие и сокровенную суть этого, в том, чтобы сердце всегда было открыто на всякое доброе дело, на ласковое слово для каждого». С этого дня Муня и Любовь стали преданными поклонницами Распутина до конца своих дней.

Муня написала мемуары значительно позже, и тогда она включила в них и другие слова, сказанные Распутиным в тот день: «Она причинит мне большее зло, чем все остальные, ибо она будет причиной неизбежного события»18. Событием этим, несомненно, было его убийство. Впрочем, маловероятно, чтобы Распутин произнес такие слова в тот день. То, о чем пишет Муня, вовсе не пророчество, но проявление ее чувства вины за то, что она познакомила Юсупова с Распутиным.

Распутин исцелил Муню от ее экзистенциальной боли, и ей страшно захотелось познакомить его с Феликсом, чтобы избавить своего друга от страданий после утраты брата. После убийства Распутина Феликс на следствии заявил: «Распутин интересовал меня как человек, известный всем и обладающий огромными гипнотическими силами». Он ничего не сказал о своих переживаниях, связанных со смертью брата (некоторые подозревали, что он косвенным образом был в ней виновен), говорил только о каких-то непонятных «болезнях». По настоянию Муни он согласился познакомиться с Распутиным19. Где и когда состоялось это знакомство, неясно. Феликс не раз утверждал, что познакомился с Распутиным в петербургском доме Головиных, но каждый раз называл разное время – от Рождества 1909 года до 1911 года. 1911 год называет и Муня в своих показаниях полиции после убийства Распутина20. В мемуарах Феликс писал: «С первого взгляда что-то мне не понравилось в нем, даже и оттолкнуло». Это вполне вероятно. Аристократ Феликс рассчитывал на полную покорность со стороны простого мужика, но подобное поведение было чуждо характеру Распутина. В первых же строках о Распутине Юсупов лжет: он пишет, что заметил на лбу, у самых волос шрам, «след… его сибирских разбоев». Распутин, по словам Юсупова, «вид… имел простого крестьянина», лицо «грубое», глаза «бегающие, водянисто-серые», «лицо лукаво и похотливо, как у сатира». В описании Юсупова Распутин предстает, скорее, животным, чем человеком21.

После убийства Распутина Муня сообщила полиции, что после первого знакомства Юсупов и Распутин в течение нескольких лет встречались в ее доме дважды в год. Сам Юсупов навещал Распутина лишь несколько раз, и всегда вместе с Муней22. Они, как и советовал им Распутин, пользовались черным ходом, чтобы не попасть на глаза агентам охранки. Юсупов одевался так, чтобы не привлекать внимания. Матрена Распутина подтверждает ту секретность, которой были окутаны визиты Юсупова к ее отцу. Она находила его «грациозным и элегантным, со слегка аффектированными манерами», но никогда не думала, что он способен на убийство23.

Поскольку мы не можем считать воспоминания Юсупова достоверными (более подробно об этом мы поговорим позже), лучшим источником информации о его отношениях с Распутиным являются письма Муни. Совершенно ясно, что Муня не только познакомила их, но и, будучи ученицей Распутина, пыталась открыть Феликсу глаза на истинную природу этого человека, чтобы он не верил распространяемым о нем в обществе сплетням. 2 сентября 1910 года она писала:[12]

«Милый Феликс Феликсович!

Пишу вам, чтобы просить вас никому не показывать тот листок бумаги, который я вам передала у Али [Александра Александровна Пистолькорс, сестра Анны Вырубовой]. Ваш новый знакомый [Г. Е. Распутин] был сегодня у нас и просил об этом, да и я нахожу, чем меньше будет разговоров о нем – тем лучше. Я бы очень хотела знать ваше мнение о нем, думаю, что вы не могли вынести особенно хорошего впечатления, для этого надо иметь совсем особенное настроение, и тогда привыкаешь иначе относиться к его словам, которые всегда подразумевают что-нибудь духовное. А не относятся к нашей обыденной жизни.

Если вы это поняли, то я страшно рада, что вы его видели, и верю в то, что это вам было хорошо для вашей жизни, только не браните его, а если он вам неприятен – постарайтесь забыть».

В начале сентября 1910 года, когда Юсупов собирался вернуться в Оксфорд, где учился с прошлого года, Муня написала ему из своего загородного дома:

«Приехав домой, я обнаружила ваше письмо, отправленное мне из Петербурга. Прочитав то, что вы пишете о нашем друге, я вспомнила, что он написал несколько слов на обороте вашей фотографии, которая лежала среди ряда других, показанных мною. На некоторых он сделал надписи. Вам он написал нечто очень милое, и у меня даже нет права так долго хранить то, что принадлежит вам. […] Я не в должном настроении для молитвы без нашего друга – в его присутствии я молюсь так радостно, так легко, и мне печально, что его нет здесь, что мы не встретились и не помолились вместе хотя бы раз. Мне не с кем поделиться своими мыслями, хотя люди, принимающие участие в этом религиозном событии, были духовно едины»24.

Фотография эта и надпись, сделанная Распутиным, приводятся в мемуарах Юсупова. Феликс стоит на пустой улице. На нем темный костюм с галстуком и соломенная шляпа, в правой руке тросточка, в левой – небольшой черный чемодан. Он выглядит, как и следует богатому, элегантному и уверенному в себе молодому аристократу. На обороте Распутин своим обычным неразборчивым почерком написал: «Благословляю живи чадо не в заблужденье, а в наслажденье и всем на радось. Григорий»25. Как всегда у Распутина, истинный смысл надписи неясен, но слово «заблуждение» может намекать на сексуальные склонности Юсупова, которые Распутин считал греховными.

Из писем Муни понятно, что Феликс никак не мог понять, что думать о Распутине. В семье он слышал самые худшие слухи, но его старая подруга уверяла, что все это ложь, что Распутин – не такой, как о нем думают люди. Муня любила их обоих, и она твердо вознамерилась сделать так, чтобы они полюбили друг друга. Феликс разрывался. Распутин чувствовал, что Юсупов остерегается его, если не сказать хуже. Муня изо всех сил старалась подружить их. «Наш друг уехал, – писала она из Крыма, – он знает, но ему не нравится, что вы не сказали мне. Я просила его молиться за вас, так что у вас все будет хорошо. И он посоветовал мне сказать вам, что “он бежал от общества, но потом прокрался обратно”. Но я пыталась убедить его и других, что вы – очень, очень добрый и хороший человек, так что докажите это и приезжайте скорее – Ялта совсем недалеко от нас. Господь хранит вас, Мария»26.

Где-то в середине июня 1911 года Муня, находясь в Булонь-сюр-Сен, написала Феликсу в Англию длинное, раздраженное письмо. Ей не нравилось, что он распускает грязные слухи о ней и Распутине.

«Как вы могли сказать столько несправедливого и жестокого! Я несколько раз перечитала ваше письмо, чтобы понять, под чьим влиянием вы его написали. Когда-нибудь, в другое время, я надеюсь, мы подробно обсудим все это, а сейчас я скажу лишь, что вы обвинили меня без оснований – я не сделала ничего плохого. Если вы думаете, что я порчу себе жизнь знакомством с Г. Еф. и уважением к нему как к молитвеннику и истинно верующему человеку – что ж, тем хуже для вас; я не могу изменить мое мнение о знакомом человеке из-за сплетен, переданных из вторых рук, поскольку, если бы я поверила во все то, что говорят люди, то была бы вынуждена разочароваться и в вас! Но я всего лишь хочу всегда верить своему внутреннему чувству, и чувство это говорит мне, что Г. Еф. угоден Богу. Касательно того, что я стала его рабой, это неправда. Все, что я делаю, я делаю сознательно и добровольно. Человеку нужен наставник, чтобы расти духовно, но это означает не порабощение, но признание того, что его духовный опыт выше твоего, при сохранении свободы совершенствоваться самостоятельно и анализировать собственные чувства. Недавно он написал мне и просил сказать вам, чтобы вы не забывали его, когда вам будет нехорошо, вместе с ним думали о нашем Творце, и тогда все будет хорошо! Не грешите против него более, мне не нравится слышать от вас то, что говорили другие […] Я рада, что вы написали мне все, что думаете, но мне больно, что вы думаете именно так. Это не ваши мысли, по крайней мере, не те, что были у вас, когда вы в последний раз навещали меня. Вы сами хотели увидеть его, вы писали об этом и даже говорили, что собирались убедить вашу мать встретиться с ним, но были встревожены той ложью, которая преследует его, – и вдруг такая неожиданная перемена! Из этого я могу решить, что вы вовсе не знаете его.

Какое огромное значение вы придаете обществу! Неужели вы еще не знаете, что сегодня оно вас презирает, завтра превозносит и всегда радо судить любого, сколь бы высоко ни было его положение! Конечно же, более всего огорчает меня отношение вашей матери ко всему произошедшему, это так больно. Тем не менее я спрашиваю себя, сердится ли ваша мать только на то, что вы встретились с Г. Еф., или ей так неприятна ваша дружба со мной (наша добрая дружба)? Мне хотелось бы разобраться в этом, чтобы понять, в чем меня обвиняют и почему вам не позволено видеться и говорить со мной? Может быть, вы никогда не делали того, что могло бы огорчить вашу мать, если бы она об этом узнала? […] Я просто не могу поверить, что вы так легко поступились собственным мнением взрослого человека и не защитили меня, а потом так безжалостно осудили меня. […] Совершенно естественно, что вы любите свою мать более любого другого человека на земле, особенно такую мать, как ваша, но разве это означает, что вы должны совершать что-то грязное, злое, идти против собственной натуры из любви к ней? Я слишком люблю и уважаю вашу мать, чтобы подумать, что она может сознательно оскорбить другого человека, особенно меня, к кому она всегда была так добра, только узнав о моем знакомстве с Г. Еф. […] Я уважаю свою мать, но, если мне кажется, что она ошибается, я со всей силой моей любви стараюсь убедить ее измениться»27.

Муня постоянно старалась убедить Феликса в том, что Распутин – человек хороший и достойный. Ей хотелось примирить мужчин, столь дорогих ее сердцу. После этого письма она вновь написала Феликсу:

«Почему, когда все вокруг занимаются спиритизмом, и в нашей юности мы испробовали все способы напрячь свои нервы, разрушить свое здоровье и душу, никого это не беспокоило, и единственную опасность люди способны увидеть в плохо образованном человеке, который напоминает им о Боге, о духовной жизни в молитве, о чтении религиозных книг, о хождении в церковь и соблюдении постов, об умении никого не ненавидеть и о собраниях для разговоров о Боге и жизни грядущей? Для меня все это настолько чудовищно, что я этого даже не понимаю. И я вечно буду горевать, что пустые сплетни оказывают такое влияние на вас и вы верите им. […]

Благослови вас Господь! Посылаю вам небольшую книжечку, в которую я записала для вас мысли вашего “нового знакомого”, и одно письмо, написанное вам, которое я переписала; я не решилась переписать все остальное. Прочтите его и напишите мне ваше мнение – под этой наивной формой скрываются глубокие мысли и настоящая истина»28.

3 октября 1913 года Муня написала Юсупову из своего номера в ялтинской гостинице «Россия»:

Милый Феликс Феликсович,

Я бы не написала вам ни за что на свете, если бы не наш друг, который хочет, чтобы я переслала вам его письмо, и я просто не могу игнорировать или не подчиниться ему, тем более что вы, возможно, захотите увидеть его и воспользоваться его кратким пребыванием в Ялте? Он вскоре уезжает29.

По первым словам совершенно ясно, что Муня испытывает гнев и боль из-за того, что Феликс после стольких лет так и не сумел понять Распутина так, как поняла его она. Распутин же, похоже, не отказался от идеи завоевать доверие Юсупова. Что же в князе было такого, что продолжало привлекать его? Распутин пользовался доверием не только многих высокопоставленных и богатых людей России, но и самой королевской семьи. Зачем же ему была так необходима дружба Юсупова? На этот вопрос нет ясного ответа, но расположение Распутина по отношению к Юсупову помогает понять, почему он позже принял своего будущего убийцу, когда тот сказал, что изменил свое мнение о нем и вернулся в его жизнь. Муне так и не удалось превратить этих мужчин в настоящих друзей. После 1913 года Феликс несколько раз встречался с Распутиным, но в январе 1915 года порвал с ним все отношения30. Он не встречался с ним до того момента, когда решил, что хочет убить его.

22. Святая земля

Судя по дневникам Николая II, декабрь 1910 и начало января 1911 царская семья провела в Царском Селе. Николаю не пришлось долго ждать новых скандалов, игнорировать которые было невозможно.

Илиодор продолжал ожесточенно критиковать царских чиновников и иерархов церкви. К январю терпение Синода иссякло. Настало время призвать зарвавшегося священника к порядку. 2 февраля Синод решил наказать Илиодора, переведя его из Царицына в заштатный Святодухов монастырь в Новосиле близ Тулы1. Узнав об этом, Илиодор пришел в ужас. Он дважды отправлял телеграммы Распутину в Покровское, умоляя его о помощи: «Сегодня Синод отправил меня в Тулу. Папа [царь] этого еще не подтвердил. Попроси его, дорогой мой друг, не отправлять меня». В тот же день Ольга Лохтина написала Распутину письмо с просьбой помочь Илиодору. Она писала, что, хотя сам царь зол на Илиодора, непокорный монах отказывается уезжать, несмотря ни на что. Даже если каждый кирпич его монастыря будет покрыт его кровью, он не подчинится. Илиодор уже готов был сделать монастырь своей могилой2. По-видимому, Распутин отправил телеграмму царю с просьбой пересмотреть решение Синода, но телеграмма эта не сохранилась. Вырубова просила царя не принимать решения, не выслушав Распутина. Но уговорить Николая никому не удалось, он поддержал решение Синода и 21 января приказал перевести Илиодора в Тулу. Но точно так же, как раньше он не подчинился Синоду, Илиодор теперь отказался подчиняться самому царю. «Герои не сдаются, – заявил он. – Они умирают. Живым я в Тулу не поеду!»3 К концу месяца сведения об этой истории просочились в прессу. 12 февраля в «Русском слове» писали, что Илиодор пытался с помощью Распутина добиться отмены принятого решения4. Через неделю та же газета писала, что Распутин выехал из Сибири, чтобы посетить Илиодора в Царицыне5. В конце месяца газеты писали, что Илиодор и около 10 тысяч его последователей заперлись в монастыре и объявили голодовку.

Николай не понимал, что происходит в Царицыне. Он разрывался между требованиями Синода и советами Распутина, которого поддерживали Александра и Вырубова. В конце концов он решил отправить для расследования собственного человека. Для этой задачи он выбрал своего верного флигель-адъютанта Александра Мандрыку, капитана четвертого лейб-гвардейского полка, человека высочайшей честности и преданности престолу6. Но, по словам Владимира Гурко, товарища министра внутренних дел в правительстве Столыпина, выбор Мандрыки был не столь удачным, как казалось Николаю. Позже Гурко утверждал, что кандидатуру Мандрыки императрице предложил Распутин. Распутин знал, что императрица передаст его слова Николаю, и царь будет считать, что это была его идея. Распутин хотел, чтобы выбрали Мандрыку, поскольку его двоюродная сестра Мария, настоятельница Покровского монастыря в Балашове в Саратовской губернии, была абсолютно предана Гермогену и самому Распутину. По мнению Гурко, она могла повлиять на выводы Мандрыки7.

Мандрыка выехал в Царицын в начале февраля. Он встретился с Илиодором в присутствии помощника начальника полицейского департамента Николая Харламова. Харламов приехал в Царицын еще раньше по приказу Столыпина, чтобы попытаться разрешить этот кризис. При встрече присутствовал также помощник саратовского губернатора Петр Боярский. По словам Илиодора, Мандрыка сказал ему, что приехал передать приказ государя и что ему надлежит немедленно выехать в Новосиль. На это Илиодор ответил, что не верит в то, что таково желание царя. В этом он видел происки «злодея Столыпина». Затем Илиодор сообщил Мандрыке, что не признает никаких приказов об отъезде из Царицына, от кого бы они ни исходили8. Харламову Илиодор представлялся яркой и одаренной личностью. Особенно хорошо он умел работать с толпами. Но в то же время он отмечал его неуравновешенность и возбудимость. Из разговоров с жителями города Харламов понял, что успех последних лет вскружил Илиодору голову и он решил, что теперь может все. Харламов заметил, что он любит хвастаться своей близостью к царской семье и не гнушается любыми вымыслами, чтобы произвести впечатление на людей. Так, он рассказывал, что прошлым летом императрица с дочерью навещали его под видом простых паломниц. Воинственное отношение Илиодора к царским министрам, «еврейским газетчикам» и богатым людям стало, как понял Харламов, результатом изменения политической ситуации после 1905 года. Революция не удалась, революционное движение было подавлено, и Илиодор сознательно решил, что нужно найти новых врагов, чтобы обеспечить себе поддержку масс. Все было проделано с исключительно точным расчетом.

Вернувшись, Мандрыка отправился с докладом к царю. Почти два часа он рассказывал Николаю и Александре об обстановке в Царицыне и об Илиодоре. Он не преминул упомянуть о том, что сторонники непокорного священника пытались повлиять на его мнение. Такие попытки предпринимали Вырубова и кузина Мандрыки, настоятельница Мария. Она не раз пыталась убедить Мандрыку отнестись к Илиодору снисходительно и даже приезжала в столицу, когда Мандрыка отправился в Царицын. Не умолчал Мандрыка и о роли Распутина в попытках заставить его изменить мнение. Он зашел настолько далеко, что заявил императору: «Простите, ваше величество, за столь резкие слова, но он – большой мошенник». На это царь не ответил. Мандрыка настолько перепугался собственной смелости, что разрыдался. Впрочем, ни Николай, ни Александра не оскорбились, и царь поблагодарил адъютанта за честность9.

История беседы Мандрыки с царской четой со временем обросла фантастическими подробностями и стала частью легенды о Распутине. Михаил Родзянко, к примеру, приукрасил эту историю фантазиями о том, что в Царицыне Мандрыке стали известны подробности хлыстовства Распутина. Но, во‑первых, Мандрыка ничего такого не узнал. Во-вторых, нет никаких доказательств того, что он говорил об этом царю10. Гурко утверждал, что Мандрыка не просто разрыдался, но находился на грани нервного срыва – с такой страстной ненавистью он рассказывал Николаю и Александре о Распутине и о диких оргиях, которые тот устраивал с молодыми монахинями во время пребывания Мандрыки в Царицыне. Гурко также утверждал, что настоятельница получила аудиенцию у императрицы благодаря Распутину и Вырубовой и сделала все возможное, чтобы ослабить степень доверия к докладу ее брата11.

В конце концов Гермогену удалось уговорить Илиодора отправиться в Тулу, куда он и прибыл 25 февраля12.

Как пишет Родзянко, в разгар всей этой суеты Столыпин решил, что настало время еще раз обсудить с царем проблему Распутина. Он надеялся убедить императора избавиться от этого человека. Он собрал все материалы по Распутину и представил их императору. Царь спокойно выслушал своего премьер-министра и предложил ему встретиться с Распутиным и самому понять, что это за человек. Столыпин встретился с Распутиным и сообщил ему о наличии документов, подтверждающих его связь с хлыстами. Потом он предложил выход: Распутин может немедленно покинуть Петербург, вернуться на родину и никогда больше не приезжать в столицу. Впрочем, угрозы не подействовали. Распутин уезжать отказался. Столыпин был самым влиятельным человеком в России после царя, но избавиться от мужика ему не удалось. Распутин знал, что не по зубам Столыпину, – пока он пользуется любовью и уважением царственной четы, его не смеет тронуть никто. По крайней мере, так ему тогда казалось. Столыпина предупреждали, что конфликт с Распутиным опасен. Так и оказалось. Угрозами Распутину Столыпин добился только одного – императрица его возненавидела13.


Если конфронтация Столыпина с Распутиным, которая описана практически в каждой биографической книге, действительно имела место, то это могло произойти только в первые дни февраля, когда Распутин вернулся в столицу. Скорее всего, с весны 1910 года (и тогдашних скандалов в прессе) он не виделся с Николаем и Александрой. Впервые он посетил их после ужина вечером 25 февраля – в тот самый день, когда Илиодор с Гермогеном прибыли в Тулу. Царственная чета долго беседовала с Распутиным14. Николай и Александра были рады видеть его после долгой разлуки. Распутин подарил Александре чистый блокнот, в котором она могла записывать его слова. На первой странице он написал: «Здесь мой покой славы источник во свете свет подарок моей сердечной Маме». На следующей странице Александра начала записывать слова своего друга: «Трудная моя минута, дни мои скорби! Более скорби нет, когда своя своих не познаша»15. На следующий день Распутин уехал. Расстроенная Александра написала дочери Марии о том, что она «очень грустила, что наш дорогой Друг уезжает – но, пока его не будет, мы должны стараться жить так, как он желал бы. И тогда мы почувствуем, что он с нами в наших молитвах и мыслях»16.

Распутин отправился в самое большое путешествие своей жизни – в паломничество в Святую землю. Почему он решил поехать, нам неизвестно. Есть предположение, что враги Распутина застали его в квартире финской балерины Лизы Танзин, напоили его и сделали фотографии, на которых он был запечатлен обнаженным в окружении проституток. Когда эти снимки увидел царь, он приказал Распутину уехать, пока скандал не уляжется17. Гурко утверждал, что Распутину было приказано покинуть столицу в связи с докладом Мандрыки18. Муня Головина в мемуарах пишет, что решение уехать возникло после того, как любимая поклонница Распутина Елена Тимофеева по настоянию Феофана исчезла, не оставив даже записки. Головина пишет, что Распутин был очень огорчен этим происшествием. Его вызвали во дворец для встречи с их величествами. Они отнеслись к Распутину с прежней любовью, но потом сообщили ему, что удовлетворили желание министров, и теперь ради своего и их блага ему следует совершить паломничество в Святую землю – и отправиться немедленно. Распутин не спорил. Нет никаких сомнений в том, что основной причиной поездки стали проблемы прошлого года. Николай и Александра, по-видимому, прислушались к советам министров и решили на время отослать Распутина – или, по крайней мере, не стали возражать. Отсутствие Распутина положило бы конец разнообразным скандалам. Посещение святых земель, где жил и умер Христос, окончательно убедило бы всех в святости Распутина. Перед отъездом из Петербурга Распутин встретился с несколькими своими последователями. «Министры отправляют меня на гору Афон и в Иерусалим, – сказал он им. – Они считают, что небольшая поездка пойдет мне на пользу»19.

В те времена русские часто совершали паломничество в Святую землю. Каждый год с помощью Императорского православного палестинского общества около двух тысяч русских отправлялись в Иерусалим. Общество могло разместить в Иерусалиме семь тысяч паломников и еще тысячу в Назарете. Распутин отправился в путь в 1911 году, и в то время в Иерусалиме находилось более девяти тысяч русских паломников; более четырех тысяч остались на Пасху20. Распутин отсутствовал в России больше трех месяцев. Путешествие, по-видимому, оплатил царь, поэтому Распутин пользовался относительным комфортом – он ехал поездом, а не шел пешком, как большинство русских паломников. Эта поездка произвела на Распутина глубокое впечатление. Он часто писал Николаю и Александре, а также Анне Вырубовой. Позже его путевые заметки были опубликованы в небольшой брошюре «Мои мысли и размышления», которая была издана на средства Александры. Эта книжка никогда не продавалась, Распутин дарил ее своим почитателям21.

26 февраля Распутин выехал из Петербурга в Киев, колыбель русского православия. В Киев он приехал 3 марта и посетил великолепную Киево-Печерскую лавру. Оттуда он направился в древний Почаевский монастырь на западе Украины, где молился перед знаменитой иконой Богоматери. Далее он поехал на юг, в Одессу. Здесь Распутин присоединился к шестистам другим русским паломникам и пароходом прибыл в Константинополь22. Распутин впервые был на море, и оно произвело на него глубокое впечатление.

«Что могу сказать о своей тишине? Как только отправился из Одессы по Черному морю – тишина на море и душа с морем ликует и спит тишиной, видно блистают маленькие валочки, как златница, и нечего более искать. […]

Без всякого усилия утешает море. Когда утром встанешь, и волны говорят, и плещут, и радуют. И солнце на море блистает, словно тихо, тихо поднимается, и в то время душа человека забывает все человечество и смотрит на блеск солнца, и радость у человека возгорается, и в душе ощущается книга жизни, неописуемая красота! Море пробуждает от сна сует, очень много думается, само по себе, безо всякого усилия. […]

О, какая становится тишина… Нет даже звука птицы, и от раздумья человек начинает ходить по палубе, невольно вспоминает детство и всю суету и сравнивает ту свою тишину с суетным миром и тихо беседует с собой и желает с кем-нибудь отвести душу (скуку), нагнанную на него от его врагов… […]

Виднеются берега и блистают деревца, как не порадоваться? […] смотрим на природу Божию и хвалим Господа за Его Создание и красоту природы, которую не описать человеческим умом и философией».

Возможно, это было и прекрасно, но на море Распутина одолела морская болезнь.

Паломники высадились в Константинополе, чтобы осмотреть Айя-Софию. Распутин был тронут: «Что могу сказать своим маленьким человеческим умом про великий чудный Софийский собор, первый во всем свете? Как облако на горе, так и Софийский собор, первый во всем свете Как облако на горе, так и Софийский храм». Хотя ему было больно видеть святой храм в руках «нечестивых турок», он во всем винил христиан, поскольку за их гордости Господь отобрал храм у них и отдал иноверцам, которые «кощунствовали» над его святыней. И все же Распутин писал: «Обождем, Господь смилуется и вернет ее с похвалой, почувствуем и покаемся».

Из Константинополя паломники отплыли в Эгейское море и пошли вдоль турецкого побережья мимо Метелены, Смирны и Эфеса, островов Хиос и Патмос – в I веке таким путем шел святой Павел. Распутин ощущал свое родство с древней церковью. Он был потрясен верой, силой и страданиями первых христиан: «Боже, сколько апостолы по этим берегам зажгли веры! Без конца сделали любителей Христа, и за это повсюду мученики и по эту и по ту сторону Средиземного моря».

Но после времен апостолов все пришло в упадок: «Греки со своей философией возгордились. Господь прогневался и передал туркам все труды апостолов». Греческие епископы были грамотными и соблюдали обряды, но, по мнению Распутина, им не хватало духовной сущности веры. Епископы сосредоточились на внешнем – им нужны были золотые кресты, а не «худые рясы». И Распутин вынужден был признать, что и России эта проблема не чужда. Он писал: «В храме духа нет, а буквы много – храм пуст». Многие епископы обленились и боятся простых монахов, в которых горит истинная «искра Божия».

Продвигаясь на юг, паломники миновали Родос («Чего там нет в Родосе?»), Бейрут и высадились в древнем порту Яффа. Оттуда они по суше направились в Иерусалим. Эмоциональность момента оказалась почти невыносимой для Распутина. Он разрыдался:

«Окончил путешествие, прибыл в святой град Иерусалим переднею дорогою.

[…] Впечатление радости я не могу здесь описать, чернила бессильны – невозможно, да и слезы у всякого поклонника с радостью протекут.

[…] Господь здесь страдал. О, как видишь Матерь Божию у Креста. Все это живо себе представляешь, и как за нас так пришлось Ему в Аттике поскорбеть. […]

Что реку о такой минуте, когда подходил ко Гробу Христа!

Так я чувствовал, что Гроб – гроб любви и такое чувство в себе имел, что всех готов обласкать, и такая любовь к людям, что все люди кажутся святыми, потому что любовь не видит за людьми никаких недостатков. Тут у гроба видишь духовным сердцем всех людей своих любящих, и они дома чувствуют себя отрадно. […]

О, какое впечатление производит Голгофа! […] Как взглянешь на место, где Матерь Божия стояла, поневоле слезы потекут, и видишь перед собой, как все это было.

Боже, какое деяние совершилось: и сняли тело, и положили вниз. Какая тут грусть и какой плач, на месте, где тело лежало! Боже, Боже, за что это? Боже, не будем более грешить, спаси нас Своим страданием!»23

Такова была сила Святой земли, что Распутин чувствовал, словно царская семья здесь, с ним:

«Золотые мои малютки, достиг град свят слово повели по святым местам, чего я здесь напишу о всей церемонии, умели ноги, я расскажу, приеду, вы – истинныя мои боголюбивыя, вы, хотя без вас умыванье ног, Господи, гроб – это такая радость, и вы со мной стояли, Аннушка, ты была, и Мама, и Папа, и все были мои, кабы боле захотелось стать близко друг ко другу и хоть перстиком задеть, потому тут любовь более, Мама, поймите, Аннушка, тут стыда нет, целую, мои, мои все, все, все мои»24.

Он побывал в Гефсимании («когда видишь то место, где Спаситель стоял, и знаешь, что в Гефсиманском саду слезы Божии текли реками, то боязно ступить на землю, всякий камышек свят – описать этого невозможно»), на реке Иордан, в Иерихоне и Вифлееме. Мысли Распутина были устремлены не только к Христу. «Еврейки здесь особенно красивы», – писал он своим друзьям в Петербург25. 10 апреля православные христиане праздновали Пасху в Святой земле. И это стало для Распутина особо трогательным событием, хотя и не без разочарований. Он был потрясен тем, что не все замирают в почтении перед святыми местами, как он сам. Ему противно было смотреть на множество торговцев религиозными предметами, на женщин в дешевых побрякушках, которые гонялись за ним и другими паломниками. Монахини продавали вино в самых святых местах, и, поскольку вино стоило дешево, все пили его. И это убедило Распутина в том, что дьявол повсюду. Устоять перед искушением было невозможно. Распутин честно описывал то, что видел вокруг. Он не преувеличивал – повсюду было пьянство, распутство, драки и всякие безобразия. Вот что ожидало паломников в Святой земле в те годы26.

Распутин был разочарован духовной пустотой греческих церквей. И столь же разочаровало его увиденное во время католической мессы. «Что же сказать про их Пасху? У нас все, даже неправославные радуются, в лицах играет свет […], а у них в основном самом храме никакой отрады нет, точно кто умер, и нет оживления: выходят, а видно, что нет у них в душе Пасхи […] Ой, мы счастливые, православные! Никакую веру нельзя сравнить с православной».

Из паломничества Распутин извлек важные уроки. В паломничестве он понял, как населить веру среди народа России и упрочить почтение к трону, особенно среди бедноты. Он советовал правительству поддерживать программу паломничества в Святую землю. Он считал, что, возвращаясь в родные деревни, паломники, полные новой духовной силы, обретут новую веру в свою родину и царя-батюшку. Они станут послами православия и монархии. А для этого, как считал Распутин, трудности для православных паломников следует устранить. Цену путешествия необходимо снизить, миссии должны перестать брать с паломников деньги за горячую воду, жилье и стол, их не следует возить сотнями, «как скот, в трюмах»27. Богатые паломники путешествовали в комфорте, бедные страдали. И Распутину это казалось неправильным.

Вечером 17 июня вернувшийся в Петербург Распутин посетил Николая и Александру в Александровском дворце. Они были счастливы видеть его после стольких месяцев28. С собой он привез подарки: для Алексея мяч, гребешок, волчок и небольшую коробку красок. Мальчик был в восторге29. Не только царская семья была рада возвращению Распутина. София Буксгевден замечала, что после возвращения количество поклонников Распутина значительно возросло, Все хотели узнать о его путешествии30. Для многих сам факт паломничества доказывал глубину и искренность его веры и усиливал окутывающую его духовную ауру. Если царские министры хотели отправить Распутина в паломничество, чтобы ослабить его влияние, то они просчитались.

23. Распутин по собственным словам

Хотя многие считают Распутина неграмотным, это не так. Хотя он никогда не учился в школе, он умел читать и писать. За годы странничества он выучил значительную часть Священного Писания. Писал он плохо, это верно. О грамматике вообще не имел представления. Предложения его обрывались, глаголы не согласовывались, правила склонения отсутствовали, знаков пунктуации не было вовсе. Орфография его была отвратительна. Возможно, поэтому прежние биографы вообще не обращали внимания на его письма и записки, считая их бессвязными каракулями полуграмотного крестьянина.

Журналисты тоже придерживались того же мнения. Комментатор из «Биржевых ведомостей» заявлял, что писания Распутина не вызывают «особого интереса, не отличаются особой глубиной и оригинальностью». Газета задавалась вопросом, почему анонимные редакторы Распутина не замечают, «что “король-то голый”, и по-прежнему предлагают нам восхищаться призрачным “новым платьем короля”»1. В 1911 году в газете «Вечернее время» писали, что Распутин сформировал свое учение в бытность странником, полагая, что создал новую философию, но в действительности всего лишь повторил идеи еретика II века Марциона, который утверждал, что для возвышения духа нужно сначала умертвить плоть любыми доступными средствами2. Да, Распутина действительно нельзя назвать оригинальным или значимым мыслителем, он ничем не обогатил православную теологию. Тем не менее, у него были собственные убеждения относительно веры, общества и современной ему России. И его письма и записки являются самым ярким отражением этих убеждений. Распутин никогда не был проповедником, он крайне редко говорил перед большими собраниями, но ему не было безразлично то, что он должен был сказать. С помощью поклонников и императрицы несколько брошюр с его высказываниями были опубликованы при его жизни3. Ольга Лохтина сообщила Комиссии, что Распутин любил записывать свои мысли в небольшой блокнот, а она затем расшифровывала, корректировала и исправляла грамматику этих записей, не внося иных изменений. В 1911 году эти записи были опубликованы под названием «Благочестивые размышления»4. В 1915 году при поддержке императрицы были опубликованы «Мысли и размышления» Распутина, написанные после поездки в Святую землю.

Александра собирала изречения Распутина в небольшом блокноте, который получила от него в подарок в феврале 1911 года. Этот блокнот был очень дорог императрице. 13 мая 1915 года она писала Николаю: «Дни такие долгие и одинокие. […] Когда у меня болит голова, я записываю изречения нашего Друга, и время идет быстрее». После революции она взяла этот блокнот с собой в ссылку. В нем она находила утешение5. Это непростое чтение, смысл слов Распутина часто невозможно понять – слишком он расплывчат, уклончив, недоступен. Тем не менее определенные темы в них прослеживаются. Распутин постоянно подчеркивает силу и значимость молитвы и веры, призывает творить милостыню, говорит о святости труда и важности милосердия. Он редко говорит о грехе, но буквально одержим дьяволом, называя его бесом. Он считал, что дьявол – это реальная, постоянно присутствующая в мире сила, которой следует сопротивляться постоянно6.

Чаще всего Распутин говорит о любви:

«Любите рай, он от любви, куда дух, там и мы, любите облака, там мы живем.

Любовь – большое страдание, оно не может кушать, не может спать.

Она смешана с грехом пополам.

Все-таки лучше любить.

В любви человек ошибается, но зато страдает и страданием искупает свои ошибки.

Бог, […] научи меня любить, тогда мне и раны в любви нипочем, и страдания будут приятны. Не оставь меня постыло, а дай мне ясно и ярко любить. Знаю, в любви есть страданье и мученье (сам страдал), и я от любви рожденный и от любящих своих – дух мой отдаю в руцы Твои. Не отними от меня любви – страданье любви научит любить близких, и я страдаю и люблю, хотя и ошибаюсь, но, по слову апостола, “любовь покрывает множество грехов”.

Все в любовь, любовь и пуля не возьмет».

Из любви проистекает помощь человеку и в особенности милостыня. Распутин много говорит о милостыне, это основная тема его посланий. В 1910 году великая княгиня Татьяна Николаевна собрала его изречения в своем блокноте под названием «Дивные дела милостыни»:

«А кто подает, тот сам много испытал на себе, что дающая рука не оскудеет, и много получал.

Но бес своим искушением не оставляет и делает всякие наваждения, говорит: сам по миру пойдешь, не подавай, а то представит пьяницей или ленивым, нерадивым, а всего более говорит: оскудеешь сам.

Царствие Божие не даром дается, и кресты разного рода, а милостыня выше всех добрых дел».

Дьявол пытается помешать человеку творить милостыню, поскольку он вечно старается заставить нас предать Бога и избрать неверный путь. «Терпеть очень больно! Именно бес очень опытен, прожил веки и всегда отнимает у человека то, что любит. Многие не выносят, убивают себя, эти люди не подружились с Богом. Дружба с Богом – тяжелые гонения и потеря, что любишь».

Именно дьявол послал Распутину столько врагов. К этой теме он возвращается вновь и вновь:

«Скорби – чертог Божий. И все знатные Божии без скорбей не живут. Они ведут к истинной любви. Поверим в загробную жизнь, узнаем – ад – рай.

Тяжелые переживаю напраслины. Ужас, что пишут, боже! Дай терпения и загради уста врагам! Или дай помощи небесной, то есть приготовь вечную радость Твоего блаженства.

Ах, несчастный бес, восстановил всю Россию, как на разбойника! Бес и все готовят блаженство вечное! Вот всегда бес остается ни с чем. Боже! Храни своих!

Правда всегда и на мучениках и на праведниках, то есть перенесут на своей спине и получат венец»7.

Распутин часто признавал, что и он не до конца освободился от дьявольских соблазнов. Он не раз говорил: «Ведь и меня враг всячески искушает». Враг завидует тем, кто ищет Бога. И каждому, кто ищет путь к Богу, враг посылает боли и страдания: тому, кто низко кланяется, будет послана боль в спине, тому, кто постится, неприятная жажда, тому, кто пытается избежать телесных искушений, будут посланы представители противоположного пола и искусительные мысли. В «Житии опытного странника» Распутин из личного опыта дает совет о том, как сопротивляться подобным искушениям:

«На все нужно бить: молиться немного, но ударять себя, когда никого нет, крепко, правильно и физически, чтобы даже пол дрожал, только стараться, чтобы никто не видел – тогда это все будет здорово, и пройдет, и будешь опытен, и примешь все это с радостью, потому что тебя враг научил, а не искусил – наипаче еще научил любить Бога»8.

Одержимость Распутина страданием, деяниями дьявола, мучениями от рук врагов своих – все это находило отклик в душе Александры. Она воспринимала мир так же, как и он. Совершенно понятно, почему слова Распутина ей нравились и укрепляли связь между ними. Александра считала, что окружена врагами, которые стремятся навредить ей, ее семье и Распутину. Она видела мир в суровом черно-белом цвете, в понятиях греха и добродетели. Годы шли, и Александра все суровее осуждала грешников. Многолетняя горничная Александры, Мадлен Занотти, которая знала императрицу еще в Дармштадте, замечала, что императрице становится все труднее воспринимать чьи-то идеи, которые отличались от ее собственных. Те, кто не разделял ее мнения, быстро исчезали из ее окружения9. Из тех, кто не принадлежал к ее семье, Распутин был единственным, кому удалось соответствовать немыслимо высоким стандартам императрицы.

Сближение императрицы с Распутиным на основании общего чувства мучений от рук врагов не вызывает сомнений. Менее ясно то, не сознательно ли Распутин культивировал атмосферу мученичества ради такого сближения. Высказываемые им чувства, несомненно, искренни и вовсе не фальшивы. Но не усиливал ли он их, чтобы окончательно утвердиться в сердцах Александры и Николая? Ответить на этот вопрос трудно. Несколько раз Распутин обращал свои слова к Александре, и каждый раз он и утешал ее в минуты трудностей и играл на ее тщеславии:

«Вот в настоящее время слышим и видим бедствия на земле, немало претерпевшие со страхом, и величие Божие явилось на нашей императрице, так как слышно о ее милосердии. Эти бедствия пришлось именно кровных ее детей в своей родине России омывать горячими слезами, в то же время попущение именно за наши беззакония и прегрешения, отошел Господь, и явилися ничтожными и посрамленными. Ей коснулось, Матушке императрице нашей, до сердца и душевного состояния.

Тяжки невыносимые душевные раны, и, почувствовав все тяжести, физически заболела и потрясла в себе всю энергию. Крепка в вере и надежде и в благости, надеется и уповает. Не обращается к земным врачам, а труд ее увеличит и душа воскрешает».

И еще:

«Она чувствует Бога не так, как мы, простые, – а когда беседует, то она особенно сливается с Божьей благодатью. Никто так не познал славу, как наша Матушка императрица. И нередко враг старается навести иные слабости. Она именно подвижница, прошла на опыте, очень умело борется, свято и искусно. Так и далее, слышно – всем близким знакомым дает пример и велит понять на опыте и на искусстве. Так в настоящее время дает пример детям, поучает более не в обиде, а указывает блаженство в терпении. Дивные дела творяй, Господи, на всей нашей матушке России. Были времена, страдали, по ихним теперь молитвам закроет Господь, и не будем страдать, и в руки нечестивых не попустит нас Господь во век века, как были помазанники, так и будут в настоящее время. До кончины века твердо уповаем, что благость Божия не отходит от нас. Аминь».

Можно представить, как нравились подобные слова Александре.

Если Александре было трудно мириться с несовершенством окружающих, Распутин прощал легче. Несмотря на все разговоры о мучениях и страданиях, в писаниях Распутина практически ничего не говорится об отмщении. Месть была чужда ему. Все в руках Господних. И вот такое всепрощение императрице было чуждо.

Распутин почти всегда демонстрировал сочувствие к другим. Это чувство естественным образом проистекало из его признания несовершенства человеческой природы. Люди – создания грешные. Все не могут быть истинными христианами и воспринимать красоту Божественной любви и мудрости. «Золото известно, а бриллианты, хотя и ценны, но не всем понятны. Так и духовная жизнь не всем вместима». Легче всего найти Бога смиренным и бедным. Обычный человек несет Бога в душе своей легче, чем богатый и наделенный властью. Такое понимание духовности было оружием Распутина в борьбе с аристократами, интеллектуалами, торговцами и священниками. Распутин много говорил о верховенстве любви, но при этом, когда речь заходила об определенных социальных группах, это чувство из его слов исчезало:

«Какое счастье – воспитание души аристократов. […]

А почему? Потому, во‑первых, не велят с простым человеком разговаривать. А что такое простой человек? Потому что он не умеет заграничные фразы говорить, а говорит просто и сам с природой живет, и она его кормит, и его дух воспитывает в мудрость. […] Вот потому и называется: чем важнее – тем глупее. Почему глупее? А потому, что в простоте является премудрость.

А гордость и надменность разум теряют. Я бы рад не гордиться, да у меня дедушка был возле министра, таким-то родом я рожден, что они за границей жили. Ах, несчастный аристократ! Что они жили, и тебе так надо! Поэтому имения проживают, в потерю разума вдаются. […]

Все-таки сатана умеет аристократов ловить. Да, есть из них, только трудно найти, как говорится, днем с огнем, которые являют себя в простоте, не запрещают своим детям почаще сходить на кухню, чтобы поучиться простоте у потного лица кухарки. У этих людей по воспитанию и по познанию простоты разум – святыня. Святой разум все чувствует, и эти люди – полководцы всего мира»10.

И еще:

«Ах вы, аристократы! Я напился в маленьком трактире за три копейки, а вы за границей в Берлине, разве забыли? […] Проклятые аристократы еще не увидели света! […] Бог видит правду – пускай кости внуков ваших лежат, знай правду и не тронь христианина и православный народ!»

В интервью газете «Петербургский курьер» в июне 1914 года Распутин сказал: «Каждый аристократ объедает простого человека»11. Как пишет Владимир Бонч-Бруевич, Распутин любил говорить: «Для народушка жить нужно, о нем помыслить». Бонч-Бруевич не сомневался в искренности этих слов12.


Весной 1915 года Распутин стал посещать петроградскую студию датской художницы Теодоры Краруп. Она была подругой вдовствующей императрицы, урожденной датчанки, и написала несколько портретов членов царской семьи. Распутин пришел к ней и предложил 300 рублей за собственный портрет (значительно меньше, чем она обычно брала за заказы). Распутин быстро сдружился с Теодорой и стал частым гостем в ее студии. В результате она написала двенадцать его портретов, и один из них подарила царевичу Алексею13.

Ветхость и бедность ее студии тронула Распутина. В этом он увидел смирение художницы и ее готовность к честному труду. Ее он противопоставлял русским генералам во время войны.

«Наша крепость только в таланте. Почему в настоящее время воина нет и победителя. Потому что не та красота в сердце у них – не победа победы, а ножку поставить, что он не получит степень, проще сказать, крестик. […] Да, действительно, подивитесь на художницу и художников, какие они все бедные, ни крестов, ни медалей, а только свой материал.

Материя – краска, а талант в духе их.

Боже мой! Почему не вселил в генералов в одну победу и без их ножки? Вот уж не братья художникам и художницам! Смотри-ка, у настоящего художника – придешь в их студию, только все изукрашено одним живописанием, смотришь – одна кровать, матрац, даже как в окопах, смотри: креста ни единого не получаема – делает для славы, а они пошли наши головы защищать, но я не уверен […]».

Краруп сразу же прониклась симпатией к Распутину. Обычно он приходил к ней с Муней Головиной. Позируя художнице, он говорил о жизни в России и постоянно возвращался к одной и той же теме: эксплуатации крестьян аристократами. По мнению Краруп, Распутин был христианским социалистом.

Скромная красота и комфорт студии Краруп напоминали Распутину о доме. 9 ноября 1911 года он написал «Прогулку по своему селу». В ней он описывал то, что вечерами видел в окнах домов своих односельчан. Он постоянно думал о «крестьянском труде», ему приятно видеть мальчиков, изучающих Библию, мужика, починяющего сани, женщин за ткачеством. В этих простых хижинах он видел радость и свет божий. Даже женщины, которые смеются и распевают за работой светские песни, угодны Богу, и он одобряет их труд: «У крестьян по вечерам труд святыни и благочестия». А потом он проходит мимо дома священника – и видит, как три клирика болтают и играют в карты на деньги. «У них тоже в лице сиял свет азарта, но это свет не прозрачный». И все же Распутин их не осуждает: «Но не будем судить, но по примеру их игры поступать не будем, а будем их ожидать хорошими и учиться у них, когда они в молитвах, а не у карт».

Распутин часто довольно сурово говорил о русских священниках:

«Многие – все мы беседуем о любви, но только слыхали о ней, сами же далеко отстоим от любви. Она пребывает наипаче у опытных людей, а сама по себе она не придет к тому человеку, который человек в покое и живется ему хорошо, хотя он и батюшка. Ведь батюшка двояко есть – есть наемник паствы, а есть такой, что сама жизнь его толкнула быть истинным пастырем и он старается служить Богу – наемник же на него всячески доносит и критикует. У избранников Божиих есть совершенная любовь, можно сходить послушать, будут сказывать не из книги, а из опыта, поэтому любовь не даром достают».

Совершенно ясно, что Распутин говорит о себе и ставит себя выше официальных священников и выше тех, кто выступает против него. Распутин явно уступает гордыне – греху, на который он всегда указывал другим: аристократам, генералам, священникам и интеллектуалам, которые становились объектами его критики. «Вот ученость для благочестия – ничего! То есть я не критикую букву – учиться надо, но к Богу взывать ученому не приходится. Он все на букве прошел и не приходится ему к Богу взывать. Буква запутала ему голову и свила ноги, и не может он по стопам Спасителя ходить»14. «Не будем философствовать, только устанем», – однажды сказал он.

Весной 1913 года Распутин посетил петербургский Воспитательный дом для брошенных и незаконнорожденных детей. Вид крохотных нежеланных созданий поверг его в слезы. Печально, что лишь немногие люди знают о подобном месте и удосуживаются побывать в этом доме, «где человечество поднимается». Он понимал, что эти дети нелюбимы и никому не нужны, потому что они «буйство неукротимой плоти от греха; от того, что мы зовем грехом и что все боятся». Распутин не отрицал того, что дети эти рождены в грехе, но подчеркивал, что никто не свободен от греха, а Бог всегда милосерден.

«В лице уже нет греха, – писал он, – плоть освободилась от буйства». Они – «беззащитные крошки». Распутин с теплотой отзывался о кормилицах и докторах: «Народ проще, спокойнее, чем высшие. И к мамкам чувствуешь больше веры, чем к поставленным над ними. Власть портит душу человека, обременяет ее, а тут нужна не власть, а любовь. Кто это поймет – благо ему в жизни».

Распутин защищал слабейших членов общества от предубеждений того времени. Этих детей нельзя презирать и пренебрегать ими. Напротив, они обладают особой ценностью:

«Великую жатву любви нельзя собирать в далекие житницы. Из-за этого пропадает множество всходов, гибнут души, которые сохранились бы на украшение потомства. Подумать, самые здоровые дети родятся от скрытой любви и потому сильной. Открытое обыкновенно. Открыто чувствуешь нехотя, рождаешь слабо. […]

Величие и слава государства строятся крепостью духа, любовью к детям, детству. Стройте скорее и больше подобных приютов ангельских. В них нет греха, они не за грех. Грех гнездится в порицании необыкновенного, вот когда отметают чужую душу и тело за то, что они обыкновенны. А мы боимся этого. Почему боимся, когда нужно радоваться и возносить хвалу Творцу и Создателю жизни и всего живущего?»15

По отношению к природе и простому человеку, почтению к невинной чистоте детства, недоверию к образованным классам и аристократии, призывам к простоте и возвращению к изначальной чистоте Распутина можно назвать русским Руссо16. Следует отметить, что подобные идеи не уникальны для Распутина. Иоанн Кронштадтский, к примеру, выражал сходные идеи. Он обличал бездушие образованных классов России и их пагубное влияние на низшие классы и их мораль17. Взгляды Распутина разделяли другие люди, но это не снижает их ценности. Напротив, мы видим, что Распутина мучили те же проблемы, что и значительную часть русского общества. Конечно, можно истолковать эти слова как проявление циничного ханжества, назвать их пустыми фразами, в которых нет истинной веры, счесть частью хитроумной стратегии усиления своего влияния. Но это было бы ошибкой. Как и у каждого из нас, его слова и дела порой расходились, но гораздо чаще они были отражением друг друга.

24. Триумф Илиодора

15 февраля, всего через несколько дней после приезда в Новосиль, Илиодор отправил Распутину в Петербург через Сазонова слезную телеграмму: «Дорогой друг, приезжай ко мне как можно быстрее; очень трудно»1. Но телеграмма опоздала. Распутин уже уехал в Святую землю. И тогда Илиодор обратился к другим. С помощью Лохтиной и своего брата Аполлона, бывшего студента Московской духовной академии, он спланировал бегство. Илиодор снял крест, надел темные очки и большую меховую шапку и выехал из Новосиля в Москву, где они сели на скорый поезд и отправились на юг, в Царицын2. Как Илиодору удалось добраться до Царицына незамеченным, остается загадкой. Саратовский губернатор Петр Стремоухов в мемуарах писал, что во всем виноват товарищ министра внутренних дел Курлов. Курлов тайно приказал своим агентам (занимая второе место в министерстве, он отвечал за работу полиции) позволить Илиодору вернуться в Царицын. Сделал он это для того, чтобы навредить Столыпину и укрепить собственное положение в министерстве. По словам Стремоухова, Курлов считал, что Илиодор и Распутин могли бы стать ему полезными при дворе3.

Добравшись до Царицына, Илиодор 25 марта забаррикадировался в своем монастыре, окруженном десятками тысяч его сторонников. В тот же день он отправил телеграмму Распутину: «Минуя патрули, сотни сыщиков, покрываемый Божией Матерью, благополучно прибыл в храм. Народ радостно стекается ко мне толпами. В городе полиция, жандармы и гвардия покрыты стыдом; заканчиваю это дело». В тот же день он отправил вторую телеграмму: «Избегай великого бедствия»4.

В действительности же Илиодор намеревался спровоцировать великое бедствие, которого должен был избежать Распутин, и продолжал свои подстрекательские проповеди. Он твердил, что император находится в руках «жидомасонских» министров, и самый опасный из них – Столыпин. Он призывал всех их сечь, а Столыпина – особо, чтобы изгнать его «масонский дух». Стремоухову приказали не позволять сторонникам Илиодора присоединяться к толпам, но не пытаться бороться с Илиодором до получения особых распоряжений. Столыпин обратился к обер-прокурору Синода с просьбой направить Гермогена для разрешения ситуации. Попытки провалились. Тогда Курлов приказал Стремоухову направить полицию для ночного штурма монастыря и захвата Илиодора. Понимая, что это приведет к кровопролитию, Стремоухов отказался. Возможно, Курлов как раз и стремился устроить кровопролитие, чтобы возложить ответственность за него на Столыпина. Илиодор разжигал страсти своих сторонников, твердил, что только они могут спасти его и тем самым обеспечить себе место в Царствии Небесном. Он превратил свой монастырь в крепость. Его сторонники, многие из которых были вооружены ружьями и дубинками, окружили здание и приготовились дать отпор любым попыткам полиции арестовать Илиодора.

По словам Курлова, полиция перехватывала телеграммы Илиодора и присоединившегося к нему Гермогена к Распутину с просьбами обратиться к царю в их защиту. Но Распутин находился слишком далеко, чтобы помочь им. Во время паломничества он не получил ни одной их телеграммы. (Илиодор не знал об отъезде Распутина в Святую землю, и это подтверждает предположение о том, что решение было принято в последнюю минуту.) Но Илиодор писал, что Распутин ответил на его призывы о помощи и дал царю телеграмму в защиту непокорного священника, а также написал самому Илиодору о том, что спасет его5. 9 апреля в газете «Русское слово» писали, что Распутин прислал Илиодору телеграмму из Иерусалима: «Одна надежда на Бога. Молитесь Скорбящей Божией Матери. Всем благословение отца Григория. За нарушение спокойствия в Петербурге сердятся. Хотели дать просимые тобой деньги. Говорят – почему не просил у них отпуск?»6 Позже Гурко утверждал, что Распутин послал телеграмму Александре, в которой писал, что, если Илиодора не простят и не позволят ему остаться в Царицыне, царевичу грозит «великая опасность». Гурко писал, что Илиодора спасли Распутин и Вырубова, хотя никаких доказательств тому он не привел7. Спустя много лет в «Святом черте» Илиодор писал, что Распутин отправил Николаю такую телеграмму: «Мое желание, чтобы Илиодор остался в Царицыне». Впрочем, полагаться на слова Илиодора нельзя. В своей книге он утверждал, что никогда не просил Распутина помогать ему во время этого кризиса и не знал, что Распутин вступился за него, – телеграммы Илиодора, сохранившиеся в русских архивах, доказывают, что это ложь8. Кроме того, это противоречит длинному письму, написанному им в январе 1912 года, где он пишет, что, хотя Лохтина и другие умоляли Распутина помочь Илиодору, он ничего не сделал9.

11 марта Столыпин написал царю о своих соображениях касательно этого скандала и тех опасностях, которые могут быть с ним связаны. Для премьер-министра дело Илиодора стало печальным доказательством слабости Церкви и царящего в ней беспорядка. Нужно было что-то делать, а для этого следовало уволить Сергея Лукьянова с поста обер-прокурора Синода. Но делать это сейчас было нельзя, поскольку все, и главным образом Илиодор, истолкуют подобные действия как победу непокорного священника и других противников Церкви и государства, что еще более ослабит авторитет этих институтов. Нужно было всеми силами не допустить наихудшего развития событий. «Я первый нашел, – писал Столыпин царю, – что если правительство не остановит этого явления, то это будет проявлением того, что в России опаснее всего, – проявлением слабости». И это касалось не только Церкви, но и самого царя, авторитет которого Илиодор так откровенно подрывал10.

Противостояние продолжалось всю весну. В конце мая Стремоухов вернулся в Петербург, чтобы обсудить ситуацию со Столыпиным. Он просто не понимал, как царь позволяет Илиодору и дальше так откровенно подрывать авторитет самодержавия. Многие начали верить слуху, который, по-видимому, распустил сам Илиодор, что Николай боится его тронуть, потому что Илиодор является его сводным братом, незаконнорожденным сыном Александра III. Стремоухов хотел знать, почему Столыпин не предпринимает никаких мер, но премьер ответил, что сделал все, что мог. Он сказал, что у него связаны руки, что любой шаг против Илиодора разворошит осиное гнездо, вызовет гнев и правых, и левых, что повредит его положению при дворе. Было решено, что Стремоухов переговорит с Николаем – и не только об Илиодоре, но и о его союзниках, Гермогене и Распутине. Но за день до царской аудиенции Стремоухову позвонили и приказали не упоминать имя Распутина, ограничившись только Илиодором и Гермогеном. Стремоухов спросил, кто звонит, но трубку уже повесили. Удивленный Стремоухов не был уверен точно, но ему показалось, что это был Столыпин, который решил предупредить его заранее.

Стремоухов сказал царю, что подготовил доклад о проблеме Илиодора, но прежде хочет сказать несколько слов. Николай же сказал, что это неважно и что он уже его простил. Стремоухов ушам своим не верил11. Николай отступил и решил позволить Илиодору остаться в Царицыне. Непокорный монах победил царя, царских министров и Синод. Решение Николая стало тяжелым ударом по престижу Синода и самодержавия. Пытаясь скрыть то, что произошло в действительности, Синод 15 апреля выпустил официальный документ, в котором говорилось, что Илиодору было позволено покинуть Новосиль и вернуться в Царицын, где он будет служить под началом Гермогена. Царь якобы узнал о желании народа и прислушался к нему. Конечно, все знали, что Илиодор уже несколько недель находится в Царицыне. Несколько видных священнослужителей предпочли винить во всем не царя, как это следовало сделать, но Распутина, хотя не было никаких доказательств, что он хотя бы косвенно повлиял на это решение12. Илиодора спасла не сила Распутина, но слабость Николая. Вне зависимости от роли Распутина победу Илиодора, учитывая их близкие отношения, все рассматривали как победу Распутина. Но настоящим победителем из этой ситуации вышел Илиодор. Он это понимал, и это кружило ему голову.

Этот скандал обеспокоил всю большую семью Романовых. 26 февраля, в тот же день, когда Столыпин написал царю, в Александровский дворец приехала вдовствующая императрица. Она хотела предостеречь сына и невестку – Распутин слишком опасен, и его нужно отослать прочь. Александра возмутилась и принялась яростно защищать Распутина. Николай же сидел молча. Марии Федоровне было больно видеть, как невестка помыкает ее сыном. В письмах к матери Николай ни разу не упомянул имя Распутина. Эта тема была для него абсолютным табу. Мария Федоровна была в ужасе: «Моя бедная невестка не осознает, что она губит и династию, и себя. Она искренне верит в святость этого авантюриста, и мы бессильны предотвратить несчастье, которое несомненно придет». Возможно, она вспомнила, что, когда приехала в Россию из Дании в 1866 году, старуха предсказала ей, что ее сын будет править Россией в богатстве и силе, но его свергнет «рука мужика»13.

За обедом 2 июня Мария Федоровна имела долгий разговор о Распутине с дядей царя, К. Р. Он записал в дневнике: «Она расстроена тем, что они продолжают тайно принимать некоего блаженного, Гришу, который приказывает императрице А. и детям сохранять это в тайне и не говорить, что они виделись с ним. Подобное притворство не пойдет на пользу детям. Столыпин уже говорил императору, что этот Гриша мошенник, но в ответ ему было сказано оставить Гришу в покое»14.

Победа Илиодора означала поражение Лукьянова. 15 мая он ушел в отставку, а его место занял Владимир Саблер. Сразу же пошли слухи, что выбор был сделан под влиянием Распутина. Некоторые даже утверждали, что перед официальным назначением Саблер был «помазан» в квартире Распутина15. Это было бы затруднительно, поскольку Распутин еще даже не вернулся в Россию. Вскоре после отставки Лукьянова торжествующий Илиодор приехал в Петербург. Его тепло принимали в салоне графини Софьи Игнатьевой. Для реакционеров – врагов Столыпина – он был настоящим героем. Позже Илиодор писал, что его принимал даже сам Николай в Царском Селе 16. Но такая аудиенция имела место лишь в его воспаленном воображении.

После встречи с Николаем и Александрой 17 июня Распутин поспешил в Царицын, чтобы встретиться с Илиодором. Туда он приехал 27 июня и провел там две недели. Журналисты ни на минуту не выпускали его из виду17. 1 июля Распутин прочел проповедь двумстам женщинам – рассказал им о своем паломничестве в Святую землю. 8 июля он, Илиодор и Гермоген в сопровождении сорока женщин по воде отправились в дубровский Свято-Вознесенский монастырь. Журналисты рассказывали, как на монастырском поле Илиодор сжал серпом немного овса, а затем передал серп Распутину. Тот сделал несколько неловких движений, а потом серп вонзился в землю и сломался. Смысл написанного был совершенно ясен: Распутин – не настоящий крестьянин. Основной упор в статье делался на теплом приеме, какой Распутину оказали сестры: они следовали за ним по пятам и ловили каждое его слово. Илиодор был этим очень недоволен, начал злиться, и им пришлось уехать. Большая толпа видела, как они отплывают в обратный путь. Более двухсот женщин отправилось с ними на пароходе обратно в Царицын. Вечером 11 июля после проповеди Илиодора Распутин тоже сказал несколько слов. Затем он принял нескольких женщин – он уединялся с ними в углу церкви, предсказывал будущее и давал советы18. В большом дворе возле церкви Илиодор сообщил толпе, что завтра Распутин их покидает и на верфи будет особая молитва и шествие. На следующее утро после литургии Илиодор произнес перед многотысячной толпой еще одну речь. Все превратилось, скорее, в политический митинг, чем в религиозную службу. Все восхваляли Распутина за то, что он защитил Илиодора от евреев и продажных журналистов. Илиодор назвал Распутина «нашим возлюбленным другом и братом во Христе».

«Когда атеисты и жиды тебя поносили, – кричал Илиодор, – все твои друзья прятались. Только мы не могли и не хотели прятаться от врагов. И мы начали громко кричать о тебе, чтобы мир услышал и поднялся на твою защиту. И надо мной, и над тобой в последние дни сгустились черные тучи, но мы победили их». При расставании Илиодор назвал Распутина «великим человеком с прекрасной ангельской душой» и «истинным посланником Бога», покинувшим свою семью и отправившимся в странствия, чтобы «учить людей умеренности, любви и смирению». Распутин, держа в руках икону, благожелательно отозвался об Илиодоре, сказав, что был удивлен, что в таком «развращенном городе, как Царицын», ему встретилась «такая чистота, как в Илиодоре». Сторонники Илиодора преподнесли Распутину дорогой чайный сервиз и проводили его как героя. Распутин и Илиодор выехали из монастыря и проехали через весь город в экипаже, украшенном искусственными цветами и зеленью, в сопровождении толпы женщин и девушек, распевавших патриотические песни и кричавших: «Ур-р-р-р-ра!!!!». На груди у многих были значки местного отделения Союза русского народа. Несколько фотографов прибыли, чтобы снимать сцены проводов Распутина. Распутин поднялся на борт парохода «Император Николай II». Репортер газеты «Церковь» писал:

«Лицо Распутина – смертельно бледное и безжизненное – это лицо человека, который не любит, чтобы ему смотрели в глаза. Когда встречаешься с ним взглядом, он сразу же смотрит в сторону, словно боится неожиданного, неловкого вопроса. Резкие черты, длинный нос и глубоко посаженные серые глаза, по большей части глядящие вниз и лишь изредка, украдкой осматривающиеся вокруг быстрым взглядом, – таков портрет Распутина».

Репортер продолжал:

«Григорий Ефимович! – раздался громкий голос Илиодора. – Григорий! Знаешь ли ты, кто твои враги?

“Я знаю”, – так же громко ответил Распутин и кивнул.

“И они здесь, со мной! – снова закричал Илиодор и простер сжатый кулак над толпой. – И вот что с ними станет! ” С этим словами он неожиданно разжал пальцы и швырнул в воздух комок мелких клочков бумаги, которые закружились в воздухе и упали на землю со всех сторон. Илиодора приветствовали громкие крики одобрения и смех».

Толпа пропела Распутину традиционный гимн «Многая лета», а он махал им на прощание букетом. Женщины сумели прорваться через оцепление матросов, бросились к нему, целовали его руки и край одежды. Ему совали хлеб и пакеты. Он кланялся и всех благодарил. Когда пароход наконец отчалил, Илиодор в последний раз вскричал: «Григорий! Будь стоек! И ничего не бойся!»19

Через несколько дней Илиодор отправился в необычное паломничество – своего рода победное турне – по Волге на специальном пароходе. Его сопровождала Ольга Лохтина и около 1700 сторонников. Он одержал полную победу над Церковью и государством. В пути Илиодор держал при себе чемодан, в котором находились три тысячи рублей – деньги, которые императрица передала Распутину на эту поездку Илиодора20. Зрелище было безобразное. Молодчики Илиодора бежали по берегам, крича людям, чтобы они снимали шапки и кланялись Илиодору. Тех, кто не подчинялся, избивали. С парохода кричали: «Проклятые жиды! Анафема!» Илиодор остановился в Нижнем Новгороде, где его тепло принимал местный губернатор, Алексей Хвостов. Вместе они вышли на балкон губернаторского особняка, чтобы приветствовать толпу. Пути Хвостова и Илиодора пересекутся вновь при более зловещих обстоятельствах в начале 1916 года. Илиодор находился на пике карьеры. Ему казалось, что для него нет ничего невозможного. Как летом писал один журналист, единственным, что для него существовало, было «собственное эго»21.

25. Два убийства

Из Царицына Распутин на неделю вернулся в Сибирь. 17 августа 1911 года он приехал в Александровский дворец, где провел с Николаем и Александрой после ужина больше часа1. Через несколько недель Николай и Александра отправились в Киев на открытие памятника Александру II в честь пятидесятилетия отмены крепостного права в России. Распутин поехал с ними. Вскоре после этого он опубликовал свои заметки в небольшой брошюре «Великие дни торжества в Киеве!». Брошюра была отпечатана в Петербурге тиражом 20 тысяч экземпляров. В одной газете писали: «Маловероятно, что это распутство слова может вызвать что-то, кроме смеха и презрения»2.

«И служит приезд Государя к обновлению Родины, – писал Распутин. – И солдатики чувствуют себя светозарными и сильными. И в эти дни на всю жизнь готовы и заразились силой благодатной и храброй воинов. Никто не может дать обновления, как посещение самого батюшки царя. Никто не может поведать: как? почему? – у всех торжественная сила от батюшки царя!»

Распутин восхвалял приезд царя и советовал ему и дальше поступать так же – больше ездить, встречаться с народом. Он считал, что это жизненно важно для его правления. Так царь вдохновит своих православных подданных и поразит своих врагов:

«Такая радость, что всяк не может православный христианин сказать случившегося с ним от радости, увидя батюшку царя! А у злых и неверующих такая злоба бывает, они хотят, но у них сила – ничто, потому сильные радости у толпы народа: и злые, и завистники не могут принести зла – их, злых, толпа тает, как снег от жары, потому что радость и «ура» как гром и молния. Как гром грянет, то мы крестимся, а «ура» – сила. Злые бессильны и «ура» бегут, как бес – молитвы; противники Родины трепещут, и бегут, и скрываются. […]

А чем объясните? Тем, что велика православная вера, и в ней явился избранник и помазанник божий. А слов на это совсем нет и сравнивать нельзя. Господи, мы счастливы! […] Вот его поездка будит всех спящих. Наверно, ежели бы он стал почаще ездить, то он бы увидел, как его ждут и любят и светом любви освещают. […]

Батюшка наш проехал с радостью и потом еще раз за разом поселил оживление своим посещением. Господи, яви милость свою на нас! Давай мужества батюшке царю, чтобы он нас более и более посещал все свое – посаженный рассадник земли»3.

Судя по упоминаниям врагов, брошюра была направлена не только на восхваление царя, но и несла в себе более мрачное послание, связанное с получившим широкую огласку преступлением, о котором все лето говорили в городе. В марте 1911 года в одной из небольших пещер было обнаружено тело убитого тринадцатилетнего Андрея Ющинского. Тело его было ужасно изуродовано. Полиция безуспешно пыталась найти убийцу. И тут местное отделение Союза русского народа начало распространять слухи, что убийство Андрея было ритуальным и совершили его евреи. Черная сотня призвала к погромам городских евреев. История эта стала известна по всей России и привлекла внимание министров в столице. В июле, за месяц до приезда Романовых в Киев, полиция по обвинению в убийстве арестовала еврея Менделя Бейлиса. Бейлис был совершенно невиновен, но его держали под следствием более двух лет. В конце концов его выпустили. Но за это время «дело Бейлиса» стало известно во всем мире и послужило поводом для жесткой критики царского режима4.

Имя Распутина стали связывать с этим чудовищным делом – впрочем, как и со всем, что тогда происходило в России. Говорили, что в тот день, когда был убит Андрей, Распутин встретился с его матерью на улице Киева и дал ей пять рублей. Когда человек, который сопровождал его, спросил, почему он так поступил, Распутин ответил, что бедная женщина не поняла, что он сделал: она не найдет дома сына, потому что его только что убили5. История звучит правдоподобно, хотя является чистой воды вымыслом.

В своей брошюре Распутин прямо говорит о деле Бейлиса. Он восхваляет Союз русского народа, называя их «союзниками» и «воистину слугами Церкви и батюшки, великого царя». Члены Союза для него «величайшие святые». Он советует царю встречаться с черносотенцами и членами других националистических групп, таких как Союз русского народа и Союз Михаила Архангела, стать их покровителем и поощрять создание таких групп по всей империи:

«Эти кружки нужны для евреев; они очень их боятся. Когда они идут по Киеву, то жиды шушукаются и трепещут; армии меньше боятся, потому у них дисциплина не позволяет, а у Союза русского народа нет дисциплины. Теперь, как можно, надо основывать кружки и не ссориться; то евреи и не подумают просить равноправия»6.

История отношений Распутина и евреев довольно сложна. Эти слова – а у нас есть все основания предполагать, что это действительно были его слова – являются единственными публичными антисемитскими высказываниями Распутина. Тем не менее он был близок со священнослужителями, которые были известны своими антисемитскими взглядами. Позже их пути разошлись, и все же Распутин никогда открыто не критиковал взгляды таких людей, как Илиодор. Являлся ли сам Распутин членом Союза русского народа? Некоторые считают, что был, но убедительных доказательств тому нет7. Иногда журналисты называли его орудием Черной сотни при дворе. В мае 1914 года журналисты писали, что Распутин был членом московского отделения Союза русского народа и встречался с заместителем руководителя крайне правого Русского монархического союза во время приезда в Москву8. В ноябре 1915 года в департамент полиции пришло анонимное письмо, в котором утверждалось, что Распутин является членом Союза Михаила Архангела и разделяет их стремление спасти Россию от хаоса и революции9. Но доказательств ни одному из подобных заявлений нет. Дружеские отношения Распутина со многими евреями и его выступления в их защиту вызывают серьезные сомнения в правдивости подобных заявлений.


Убийство юного Андрея стало не единственным убийством в Киеве, имевшим серьезные политические последствия. 14 сентября Николай с дочерями Ольгой и Татьяной, а также многие высокопоставленные лица посетили киевский оперный театр, где давали «Сказку о царе Салтане» Николая Римского-Корсакова. В антракте анархист и тайный агент охранки Дмитрий Богров приблизился к Столыпину и дважды выстрелил в него из револьвера. Через четыре дня Столыпин умер. Убийство Столыпина долгое время являлось предметом пересудов и самых разнообразных версий. Главным вопросом оставалось то, чей заказ выполнял Богров в тот вечер: революционеров и евреев, то есть противников режима, или крайне правых, которые были противниками столыпинских реформ. Тот факт, что Богров смог войти в строго охраняемый театр с револьвером, позволял предположить, что за убийством стоял Курлов10.

Присутствие Распутина в Киеве не осталось незамеченным. Позже Илиодор утверждал, что Распутин имел какое-то отношение к убийству, а князь Феликс Юсупов писал в мемуарах, что Богров и Распутин были друзьями, и по этой причине царь впоследствии приостановил расследование убийства11. Нет никаких доказательств того, что Распутин был знаком с Богровым, не говоря уже о том, чтобы дружить с ним. В ходе расследования не было обнаружено никаких доказательств связи Распутина с этим убийством12.

И все же разговоры не прекращались. Говорили, что, хотя Распутин и не имел отношения к убийству13, он предвидел смерть Столыпина. Правый член Думы Василий Шульгин писал, что осенью 1913 года к нему приезжал почтово-телеграфный чиновник из Киева. Этот человек рассказал Шульгину, что в 1911 году жил в том же доме, что и Распутин. Однажды, когда они стояли на улице и мимо проехал императорский экипаж, а за ним экипаж Столыпина, Распутин вдруг «затрясся весь…»: “Смерть за ним!.. Смерть за ним едет!.. За Петром… За ним”… Тем же вечером человек этот слышал, как Распутин «кряхтел, ворочался, стонал…»: «Ох, беда будет, ох, беда»… Чиновник спросил Распутина, в чем дело, и тот ответил: “Ох, беда, смерть идет”. Следующим вечером был убит Столыпин14.

В салоне Богдановичей говорили, что после смерти Столыпина Александра послала за Распутиным, чтобы спросить у него, кем заменить премьера15. Посол Германии, Гельмут Люциус фон Штедтен, писал рейхсканцлеру Теобальду фон Бетман-Хольвегу, что царь послал «монаха» Распутина встретиться с человеком, которого сам Столыпин считал хорошим кандидатом на пост премьера после своей отставки. Распутин встретился с этим человеком и впоследствии сказал царю, что счел его «приемлемым». Убийство Столыпина, по мнению посла, лишний раз убедило императора и императрицу в необходимости «доверять защите монаха и прислушиваться к нему»16.

Новым премьер-министром стал Владимир Коковцов, занимавший в то время пост министра финансов. Коковцов родился в обедневшей дворянской семье. Он был ярким и способным человеком, очень цельным и достойным. Именно эти качества спустя три года и способствовали его падению17. Коковцов и Александр Макаров, занявший пост министра внутренних дел, очень быстро столкнулись с проблемой распространяемых прессой слухов о Распутине и его влиянии при дворе. Коковцов вспоминал, что слухи эти были неприятны для всех. Министры понимали, что со временем им придется решать эту проблему. Николай был очень зол. Он приказал Макарову прекратить это «преследование» в прессе. Министры пытались убедить редакторов наиболее влиятельных газет, «Речи» и «Русского слова», прекратить кампанию, но те отказались, ответив, что министерство внутренних дел превышает свои полномочия. Редакторы заявили, что решить эту проблему очень легко: достаточно отослать Распутина в Тюмень, и они тут же перестанут писать о нем. Разумеется, это было невозможно, и министры прекрасно это понимали. Тогда Коковцов вызвал Михаила Суворина, редактора популярной газеты «Новое время», и его помощника Мазаева. Он попытался доказать им, что их статьи о Распутине лишь способствуют росту его популярности. Хуже того, эти статьи играют на руку революционерам, поскольку подрывают престиж монарха. В принципе, им удалось достичь согласия, но редакторы утверждали, что их вины в этом нет, и (лживо) заявляли, что во всем виноваты другие издания, «Речь» и «Русское слово»18. В конце концов пресса продолжала действовать, как и прежде.

Осенью Феофан предпринял последнюю попытку поговорить с императором и императрицей о Распутине. В начале 1911 года он выступил перед Синодом и предложил выразить Александре официальное неудовольствие поведением Распутина. Но иерархи Церкви отклонили это предложение, заявив Феофану, что он как духовник царственной четы сам должен поговорить с ними. В Ливадии Феофан беседовал с Александрой о Распутине целых полтора часа, но все его усилия были тщетны. Александра заявила, что он распространяет сплетни и что его слова глубоко ее оскорбляют. Александра была разгневана, она даже называла Феофана «отвратительным». Впрочем, эти чувства быстро проходили. Распутин тоже не злился на своего бывшего покровителя. В 1914 году он говорил о нем так: «Он против меня злобится теперь, но я на него не сержусь, ибо он большой молитвенник. Его молитвы были бы сильнее, если бы он на меня не злобился»19.

26. Бой с «Антихристом»

16 ноября Илиодор отправил из Царицына теплую телеграмму Распутину в Покровское: «Дорогой друг, сердечно благодарю тебя за твою любовь. Прости, но я не смогу приехать. Хочу видеть тебя, но дела удерживают меня здесь. Пришли мне адрес Аннушки. Ради Бога, не обижайся. […] Люблю тебя всей душой. Иеромонах Илиодор»1. Встретились они только 29 декабря в Петербурге. Что произошло в тот день, остается одним из самых странных и таинственных событий в жизни Распутина.

В тот день Распутин приехал из Ялты. Он позвонил Илиодору, чтобы спросить, смогут ли они встретиться. Было решено встретиться вечером в Ярославское синодальное подворье на Николаевской набережной Васильевского острова, где в то время проживал Гермоген. Илиодор встретился с Распутиным в городе, и вместе они отправились к Гермогену. Когда они приехали в подворье, Распутин почувствовал что-то неладное. Кроме Илиодора и Гермогена, на встрече присутствовали еще два человека: Иван Родионов, донской казак, черносотенный писатель, репортер газеты «Новое время» и союзник Илиодора (во время царицынского кризиса он читал публичные лекции и даже опубликовал книгу в защиту Илиодора), а также юродивый Митя Козельский2. Судя по полицейским документам января 1912 года, Распутин и Митя несколько лет были близкими друзьями, но потом Распутину не понравилось, что Митя обнимал и целовал одну из его «сестер», и он обвинил Митю в «распутстве», на что Митя ответил, что он всего лишь «умерщвлял плоть», как его учил сам Распутин. После этого Митя начал кампанию против Распутина. Своим сторонникам он заявил, что Распутин вовсе не «святой старец», а «мошенник». Распутин, по слухам, использовал свои связи при дворе, чтобы добиться изгнания Мити из столицы3.

И Илиодор, и Родионов оставили свои воспоминания о том, что (предположительно) произошло в тот вечер. Илиодор писал, что Распутин начал догадываться, что происходит что-то не то. Он осматривался по сторонам и выглядел смущенным. Все собрались в одной комнате, и Илиодор велел Мите начинать. «А-а-а! Ты безбожник, ты много мамок обидел! Ты много нянек обидел! Ты с царицею живешь! Подлец ты!» – закричал Митя, подпрыгивая и размахивая отсохшей рукой. Распутин попятился к двери (Как «гугнивый» Митя сумел изложить все это без помощи переводчика, Илиодор не объясняет.) Здоровой рукой Митя схватил Распутина, подтащил его к иконе и закричал еще громче: «Ты безбожник! Ты с царицею живешь! Ты – антихрист!» Распутин, весь дрожа, указал на Митю и пробормотал: «Нет, ты – безбожник! Ты безбожник!» В другом тексте Илиодор писал, что Митя пытался ухватить Распутина за пенис4.

Затем настала очередь Илиодора. Он обвинил Распутина в том, что он навязал ему свою дружбу, угрожая каждый раз, когда Илиодор пытался избавиться от его влияния. Илиодор оказался недостаточно силен, чтобы избавиться от Распутина, но теперь, в обществе друзей, он выступил как обвинитель и обличитель. Он перечислил множество злых деяний Распутина. «Григорий! – сказал Илиодор в заключение. – Я тебя защищал, я тебя погублю, а с тобою и всех, которые с тобою!» Все время, пока говорил Илиодор, Распутин стоял бледный, дрожащий, кусая ногти и растерявшись от страха. Гермоген воздел крест и спросил Распутина, «бесова сына», готов ли он признаться, что все сказанное Илиодором – правда. «Да, – проговорил Распутин замогильным голосом со спазмами в горле: – Правда, правда, все правда!» После этого Гермоген схватил Распутина и начал бить его по голове крестом, приговаривая: «Дьявол! Именем Божьим запрещаю тебе прикасаться к женскому полу. Запрещаю тебе входить в царский дом, иметь дело с царицей. Разбойник ты!» Затем перед иконой Гермоген приказал Распутину никогда больше не входить во дворец без разрешения его самого или Илиодора. Бледный как смерть, Распутин поцеловал икону и дал обещание5. На этом Илиодор свой рассказ прерывает.

Родионов (о чем рассказано в мемуарах Михаила Родзянко) описывал все произошедшее иначе. В его рассказе главным обвинителем Распутина выступал Гермоген, не Илиодор. А главное, Родионов пишет, что Распутин вовсе не испугался и не струсил, но воинственно защищался. Он отказался признать все обвинения против себя, отказался держаться вдали от двора и даже пригрозил Гермогену, что уничтожит его за предательство. Он сам набросился на епископа и начал жестоко избивать его кулаками, пока его не оттащили. Распутин кричал, что со всеми разделается6. Со временем появились и более пугающие детали – что собравшиеся пытались оскопить Распутина, но ему каким-то образом удалось бежать7.

Мы можем предположить, что Гермоген, как и Феофан, решил, что Распутин недостоин репутации святого человека, что он должен покинуть двор, потому что его близость к царской семье вредит авторитету самодержавия. Гермоген, как и Феофан, был истинным монархистом. Он считал своим долгом защитить династию от злодея. Впрочем, нельзя сказать, что все собравшиеся были движимы исключительно альтруистическими мотивами, а не собственным честолюбием. Вполне возможно, что Митя затаил злобу на Распутина еще с начала скандала с месье Филиппом. Он хотел занять место Распутина при дворе, что Илиодор и остальные считали вполне возможным8. Но наиболее эгоистическими были мотивы Илиодора. Предполагают, что он разозлился на Распутина, когда тот отказался помочь ему с деньгами для издания газеты «Гром и молния» и для будущих паломничеств9. Сам Илиодор приводит массу разных причин. Он писал, что после победы в Царицыне царь пообещал сделать его архимандритом, но вмешался Распутин и убедил царя отказаться от этой мысли. «Святой дал, святой взял», – много лет спустя писал Илиодор10. Рассказывал он и другую историю о том, что летом в Покровском монастыре в Балашове Распутин пытался соблазнить жену епископа, но был застигнут Илиодором и Гермогеном, которые устроили ему ловушку, чтобы проверить, правдивы ли слухи о нем11. Еще Илиодор писал, что он решил разойтись с Распутиным, когда Митя подтвердил слухи о том, что Распутин спит с императрицей. «Я защищал его более всех, и я же уничтожу его», – поклялся Илиодор12.

Столь же неубедительно Илиодор пишет о том, что истина о Распутине открылась ему в начале 1910 года, но тогда ничего не сделал, опасаясь за свою жизнь.

Все это недоказуемо. Опираясь на имеющиеся свидетельства, наиболее вероятным кажется то, что Илиодор решил выступить против давнего друга незадолго до этого судьбоносного собрания. Сама эта идея почти наверняка пришла в голову Гермогену, который убедил Илиодора присоединиться к нему и приехать для этого в Петербург13. Основной мотив Илиодора заключался в том, чтобы вытеснить Распутина и самому занять его место. Многие, и в том числе Илиодор, считали, что с весны 1910 года Распутин впал в немилость у своих царственных покровителей. Возможно, Илиодор истолковал решение Распутина совершить паломничество в Иерусалим явным доказательством проблем, возникших при дворе. В то же время ему казалось, что взошла его звезда. Он не только одержал победу в Царицыне, но еще и был принят рядом важных фигур петербургского общества. В мае Илиодору стало известно о том, что Николай даже собирается сделать его митрополитом14. После летнего паломничества Илиодор почувствовал, что никто не может его остановить. Интересно отметить, что в письме от 3 ноября Илиодор спрашивает у Распутина адрес Вырубовой. Планировал ли он с ее помощью пробраться во дворец? Илиодор решил, что сейчас ему удастся победить Распутина и занять место рядом с Николаем и Александрой, которое, как он считал, принадлежало ему по праву. Предложение Гермогена поступило в самый подходящий момент.

Или он так думал. И за свою ошибку ему пришлось дорого заплатить.

Часть четвертая

Время чудес. 1912 – июль 1914

27. Падение Гермогена

20 января 1912 года Гермоген узнал, что четырьмя днями ранее его освободили от должности епископа Саратова и исключили из Святейшего синода. Он был поражен и разозлен – ведь ему было отлично известно, кто за этим стоит. Вместо того, чтобы обсудить эту проблему со своими друзьями в среде церковных иерархов, Гермоген избрал публичность и 24 января дал интервью «Биржевым ведомостям»: «Я считаю главнейшими виновниками В. К. Саблера и известнейшего хлыста Григория Распутина, вреднейшего веросовратителя и насадителя в России новой хлыстовщины. […] Это опаснейший и, повторяю, яростный хлыст. […] Он свой разврат прикрывает кощунственно религиозностью»1.

Время подобного события действительно подозрительно. Отставка произошла через несколько недель после столкновения на Васильевском острове. Гермоген полагал, что это была месть Распутина. Он был уверен в том, что Распутин сразу же бросился к Александре, рассказал ей о произошедшем и убедил ее надавить на Николая с тем, чтобы наказать Гермогена. Но нет никаких доказательств того, что Распутин делал нечто подобное. Нет свидетельств каких-либо его контактов в то время с царственной четой или с Вырубовой. Гермоген ошибался. Причиной его падения был не Распутин, а он сам.

В 1911 году Синод предложил ряд изменений в церковной практике – одобрил создание института диаконисс и разрешил погребальные службы для неправославных христиан. Гермоген яростно выступал против реформ. 28 декабря 1911 года он отправил царю телеграмму с просьбой вмешаться и остановить «еретические» изменения и защитить Русскую православную церковь против врагов, предложивших подобные новации. Синод был в ярости – Гермоген рассказал царю о внутрицерковных делах. Было решено Гермогена отстранить. (Проблемы с Гермогеном нарастали постепенно: почти на каждом собрании Синода он вступал в стычки с другими иерархами.) Подлило масла в огонь еще и то, что 14 января полный текст телеграммы Гермогена был напечатан в газете «Новое время». Николай не мог позволить подобного. На следующий день он телеграфировал Саблеру с тем, чтобы Синод немедленно выслал Гермогена из города и запретил возвращаться. Синод собрался в тот же день. Иерархи постановили, что Гермоген и Илиодор должны вернуться в свои дома до конца следующего дня. Но Гермоген подчиниться отказался. Он потребовал аудиенции у царя, а затем сообщил журналистам, что не уедет, пока его требования не будут удовлетворены2.

Скандал выплеснулся на страницы газет. Репортеры утверждали, что истинная причина увольнения Гермогена – его противодействие планам Синода сделать Распутина священником3. По городу пошли слухи. Родзянко утверждал, что член Синода рассказывал ему о тайной встрече, на которой Саблер предложил рукоположить Распутина. Синод был в ярости и отверг это предложение, хотя Саблер настаивал, что оно исходит из «высших источников». Говорили, что на этой встрече Гермоген произнес страстную речь, обличая прегрешения Распутина. В конце концов Распутин так и не стал ни священником, ни монахом, хотя пересудов это не остановило. 29 февраля «Петербургская газета» опубликовала статью, в которой приводились слова Распутина о том, что именно Гермоген хотел, чтобы он стал священником. Распутин же положил конец подобным разговорам, сказал Гермогену: «Азбуки еще не осилил. Да… Куда мне!.. Какой я священник… Священник без азбуки. Какой же это священник»4. Священник по имени Иван Добров писал архиерею Иоанну Восторгову в Москву, что эта идея принадлежала царю, поскольку он хотел, чтобы Распутин стал его личным духовником. Узнав об этом, Гермоген был так потрясен, что сделал эту новость публичной. В этом и заключалась истинная причина его наказания. «Невозможно даже представить», – писал расстроенный Добров5. Через два года газеты стали писать, что Распутин все же стал священником в Покровском. Церемонию провел епископ Тобольский Варнава. Вскоре Распутин развелся с женой и ушел в монастырь6. Слухи быстро не умирают.


Упоминание имени Варнавы не случайно. Епископ был верным союзником Распутина и своим возвышением в церковной иерархии был обязан его влиянию. Василий Накропин родился в крестьянской семье на северо-западе России, в Олонецкой губернии. С ранних лет его увлекала вера. Начинал он простым монахом в соседнем Клименецком монастыре, в 1898 году стал иеромонахом, а в следующем году – настоятелем монастыря, а затем архимандритом. В 1908 года по рекомендации митрополита Московского Владимира (Богоявленского) Варнава стал настоятелем Троицкого Ново-Голутвинского монастыря в Коломне, близ Москвы. Прихожане любили Варнаву за его страстные проповеди и умение просто и доходчиво говорить о вере. Он стал частым гостем в домах московской знати. Если судить по источникам, то он оказался превосходным администратором своего монастыря.

Карьера Варнавы довольно удивительна, учитывая почти полное отсутствие образования. Он никогда не учился в семинарии. Неизвестно даже, закончил ли он начальную школу. Он был еле грамотным. Говорили, что в письмах он начинает каждое слово с прописной буквы и после каждого слова ставит точку. Были и другие любопытные слухи. Говорили, что щуплый и маленький, с высоким голосом, Варнава любил одеваться в женскую одежду, устраивал в монастыре настоящие оргии и заманивал к себе в постель мальчиков. Отец Георгий Шавельский, последний протопресвитер Императорской русской армии и морского флота, в письме к отцу Востокову называл Варнаву хитрым и грязным типом с нездоровым честолюбием. Он писал, что Варнава был духовником «этого масона, графа Витте, и сам является атеистом и масоном». Шавельский даже утверждал, что Варнава изнасиловал и убил красивого юного алтарника в Коломне, и его тело было спрятано под мельничным колесом7.

Варнава и Распутин познакомились в одном из столичных салонов. Хотя они не стали друзьями, но в силу сходного происхождения отлично поняли, что могут быть полезны друг другу: Распутин мог способствовать развитию карьеры Варнавы, Варнава мог защищать Распутина от нападок внутри церкви. Распутин познакомил Варнаву с Николаем и Александрой, внушив им, что только этот человек сможет вдохнуть новую жизнь в русскую церковь. Александре Варнава показался слишком вкрадчивым и двуличным человеком, но Распутин сумел убедить ее и Николая, что Синод должен сделать Варнаву епископом. Николай велел обер-прокурору Саблеру вынести этот вопрос на собрание Синода и проследить за исполнением его воли. Саблер был потрясен. Он прекрасно знал, что Синод ни за что не примет такого человека, как Варнава.

Саблер неохотно предложил кандидатуру Варнавы, не упоминая, по чьей рекомендации он это делает. Архиепископ Антоний (Храповицкий), не зная, кто и что стоит за этим выдвижением, попросил Саблера снять этот вопрос – и это было сделано. Спустя какое-то время царь спросил у Саблера, почему Варнава до сих пор не епископ. Когда Саблер все объяснил, Николай пришел в ярость и заявил, что Господь поставил его над Синодом, а не наоборот. Вскоре Саблер вновь выдвинул кандидатуру Варнавы. Удивленный Антоний спросил, чья же это рекомендация. На сей раз обер-прокурор нарушил молчание и сказал, что таково желание царя. Одиннадцать членов Синода ушам своим не поверили. Епископ Херсонский Дмитрий спросил: «А потом мы должны будем рукоположить Распутина?»

Саблер был к этому готов. Он открыл портфель и достал прошение об отставке, адресованное царю. Он сказал, что, если Синод не утвердит Варнаву, ему придется уволиться, так как он более не может быть посредником между императором и Синодом. Боясь публичного скандала и еще больше опасаясь, что Саблера заменят еще более худшей фигурой, прелаты отступили. «Мы черного борова даже поставили бы в епископы, лишь бы вас сохранить», – сказал Антоний. В 1911 году Синод сделал Варнаву епископом Каргополя и викарием Олонецкой епархии. Антоний и другие члены Синода отнеслись к этому назначению с отвращением. «Совершенно ясно, что именно Распутин сделал Варнаву епископом, – писал Антоний митрополиту киевскому Флавиану. – В низком поведении Святейшего синода виновен Распутин. Он хлыст и участвует в их ритуалах»8.


Синод дал Гермогену двадцать четыре часа на то, чтобы покинуть столицу, но тот отказывался уезжать, не поговорив с царем. Он отправил Николаю еще одну телеграмму, клянясь в своей преданности и верности и повторяя свою просьбу. Преодолеть нежелание царя встречаться с ним он пытался, обещая «раскрыть ему тайну». Царь был непреклонен. 30 января Николай написал Саблеру: «Ни о какой тайне я знать не желаю. Николай». Тогда Гермоген обратился к Александре. Он жаловался на слабое здоровье и просил приостановить его изгнание, но и она отказалась встречаться с ним и приказала подчиниться «властям, от Бога поставленным»9. Николай снова приказал Саблеру отослать Гермогена подальше от Петербурга и Москвы. Гермоген понял, что козырей у него больше нет. 22 января генерал Дедюлин и Саблер приехали к министру внутренних дел Макарову с приказом о немедленной высылке Гермогена. Дедюлин передал министру слова царя о том, что он не потерпит новых отсрочек. При необходимости Макаров может применить силу. Примерно в 23.30 Гермоген в сопровождении Мити Козельского, доктора Петра Бадмаева и нескольких полицейских прибыл на Варшавский вокзал. Он замешкался, садясь на поезд, словно пытаясь избежать своей судьбы, но Митя сказал ему: «Царя нужно слушаться, воле его повиноваться». С этим Гермоген и уехал. Он направился в Свято-Успенский монастырь в Жировичах в Минской губернии, где и пробыл до 1915 года. Он жил в двух маленьких комнатках, служил в церкви и читал проповеди местным прихожанам10.


Этот скандал глубоко обеспокоил сестру императрицы, Эллу. Ее московский друг писал иеромонаху Герману в Сергиев Посад: «Ее горе и тревога не поддаются описанию. Она плакать готова, и я не сомневаюсь, что молитвы ее залиты слезами». Элла говорила, что кто-то пытался открыть царю глаза на Распутина, но достаточно было слова императрицы, сказанного «властным и уверенным тоном», и царь тут же отступил под ее влиянием. Говорить с императрицей тоже слишком поздно: «Говорить с ней – пустая трата времени и нервов: гипноз мистической хлыстовщины настолько силен, что подавляет любую логику». Поэтому Элла не стала ничего говорить. «Ситуация действительно трагическая».

Элла попросила своего старого друга, архимандрита Гавриила, молиться за царя в это «очень трудное, можно даже сказать, грозное время для всей России». Нападки Новоселова 1910 года и недавний скандал стали последней каплей.

«Это такое насилие, такой уже позор, что все верующие в Москве полны ярости, и презрение к ЦАРЮ и ЦАРИЦЕ охватило буквально всех. Все жалеют их, считают одураченными, и весь гнев направлен против Распутина, которого они так яростно защищают и верят, что только он может спасти их души. (Все это – секрет.) Молитесь, чтобы Господь открыл им глаза и разум и даровал им силу выдержать весь позор и покаяние. О, если бы они только сделали это! Как дороги и любимы они стали бы для всей России, которая также раскаялась бы и молила о прощении! Приведи их в чувство, наставь их, Господь».

Но на такой исход Элла не надеялась. Она боялась, что царь и царица будут продолжать защищать «Гришку» и тем самым еще более увеличат пропасть между собой и своими подданными, «к зловещей радости врагов России и православной веры»11.

Судьба Гермогена вызвала возмущение общественности, и в течение нескольких недель пресса раздувала пламя. Очень типична статья Новоселова в газете «Голос Москвы»:

«Почему молчат епископы, коим хорошо известна деятельность наглого обманщика и растлителя? Почему молчат и стражи Израилевы, когда в письмах ко мне некоторые из них откровенно называют этого учителя лжи хлыстом, эротоманом, шарлатаном? Где его «святейшество», если он по нерадению или по малодушию не блюдет чистоты веры Церкви Божией и попускает развратному хлысту творить дело тьмы под личиной света? Где его «правящая десница», если он пальцем не хочет шевельнуть, чтобы низвергнуть дерзкого растлителя и еретика из ограды церковной? Быть может, ему недостаточно известна деятельность Григория Распутина? В таком случае прошу прощения за негодующее, дерзновенное слово и почтительнейше прошу меня вызвать в высшее церковное учреждение для представления данных, доказывающих истину моей оценки хитрого обольстителя»12.

2 марта в «Новом времени» появилась статья «У Григория Распутина». За подписью «И. М-в» скрывался Иван Манасевич-Мануйлов. Еврей Манасевич в детстве был усыновлен богатым русским купцом Мануйловым, который оставил ему значительное состояние. Впрочем, Манасевич быстро спустил деньги на пьянки и азартные игры. Обратившись впоследствии в лютеранство, он приехал в столицу и стал протеже (а некоторые утверждали, и любовником) престарелого князя Владимира Мещерского, открытого гомосексуала. С его помощью Манасевич сделал блестящую карьеру агента, полицейского информатора и журналиста в России и за рубежом. Невысокий пухлый черноволосый Мануйлов был настоящим хамелеоном, двойным и даже тройным агентом, действовавшим под псевдонимом «Маска» и «Русский Рокамболь» (Рокамболем звали знаменитого авантюриста из романов французского писателя XIX века Пьера Алексиса Понсон дю Террайля). Несмотря на то что все считали его обычным журналистом, Мануйлов тайно работал на охранку и министерство внутренних дел, специализируясь на контрразведывательных операциях. Он добился значительных успехов и за службу государству был награжден орденом Святого Владимира 4-го класса. Беспринципный, нечистоплотный, продажный Мануйлов вызывал одновременно и восхищение, и страх. Александр Блок называл его «омерзительным»13. Позже Мануйлов сблизился с Распутиным, но поначалу он сотрудничал с его врагами. По поручению директора департамента полиции с 1912 по 1914 год Степана Белецкого Мануйлов писал негативные статьи о Распутине для газет, в частности для «Нового времени». Он гонялся за Распутиным по улицам Петербурга с фотокамерой настолько открыто, что Распутин даже пожаловался полиции14.

Статья «У Григория Распутина» читается так, словно это ответ самого Распутина на кризис. В ней содержатся длинные цитаты, приписываемые ему, в которых он и защищается, и нападает на Гермогена и Илиодора: «Что же я за чудовище… По духу я действительно ближе к Богу, и они, враги мои, знают, что лгут… Пока человек во власти лжи, ничего доброго из этого не выйдет… Это погубит его. Бог закрыл разум епископа Гермогена и Илиодора… […] Злоба овладела их сердцами». Статья была неубедительная и нелестная. Она изобиловала выдуманными автором цитатами: «Я грешник… Великий грех мучил меня не раз и был сильнее меня»15. Статью Мануйлова перевели на английский и французский языки, она была опубликована за границей. Распутин был страшно зол. Идея статьи принадлежала Евгению Богдановичу, и именно он подкинул ее Белецкому.

В феврале Богданович написал письмо Льву Тихомирову, чтобы распространить сплетни еще дальше: «Что творится! Во всем виновата эта ужасная Анютка [Вырубова]. Гришка – их хозяин, а кем еще он может быть? Она (императрица) сидит с ним за закрытыми дверями. Император входит и стучится. Она не впускает его… Сидит с Гришкой… Она не впускает царя к себе даже по ночам. И Гришка укладывает детей в постель, накрывает их одеялом. Что творится в мире!» Стенания Богдановича не останавливаются: «Только подумайте, это престол, в конце концов, русский царь, могущество, чистота, святость… А что происходит? Где возвышенность? Могущество? Грязь. Грязь. Грязный Гришка правит». Богданович был настолько выведен из себя, что в том же месяце написал царю с требованием избавиться от Распутина. Он зашел настолько далеко, что заявил: Распутин должен исчезнуть с лица земли. Николай на письмо не рассердился, а просто выбросил и забыл о словах безумного старика. Но в октябре 1913 года Богданович вновь написал царю, и на этот раз Николай поставил его на место, сообщив, что не потерпит более писем о Распутине. Он добавил, что ему уже сорок шесть лет, и он более не нуждается ни в каких наставниках16.

А Распутин, казалось, более не испытывает дурных чувств по отношению к Гермогену. Белецкий заявил Комиссии, что несколькими годами позже присутствовал на обеде, где были Распутин и архиепископ Тверской Серафим (Чичагов). Когда речь зашла о Гермогене, Распутин сказал лишь: «Один Господь нас рассудит». Серафим был тронут таким добросердечием Распутина. А вот Гермоген прощать Распутина не спешил. В том же году он заявил, что Распутин – «враг всего доброго»17.

28. Отступник Илиодор

Пока Гермоген ехал в ссылку в поезде, над Илиодором тоже сгустились тучи. Лишившись защиты Гермогена и поддержки Распутина, он тоже лишился своего положения. Из столицы его выслали во Флорищеву пустынь во Владимирской губернии. Ему было приказано не покидать стен монастыря и никогда больше не появляться в Петербурге и Царицыне. Но у Илиодора были другие планы. Характерным для себя широким жестом он сообщил журналистам, что пойдет во Флорищеву пустынь пешком, по снегу и льду. Это была уловка, призванная смутить власти. С помощью Родионова и Мити Козельского Илиодор добрался до квартиры доктора Бадмаева в доме 16 по Литейному проспекту. Илиодор умолял доктора спрятать его и походатайствовать за него при дворе.

Самозваный доктор тибетской медицины, яркий, хорошо образованный Бадмаев начал свою карьеру в годы царствования Александра III. Он создал лабораторию, где изучал восточные травяные средства, которые быстро вошли в моду в петербургском обществе. Медицина не была главным его увлечением – скорее, способом завести знакомства и связи, с помощью которых он хотел получить доступ к выгодным сделкам. Узнав, что Николай и Александра интересуются старцами и мистиками, он понял, что через таких людей можно упрочить свое положение при дворе. Это свело его с Илиодором, а затем с Распутиным. С именем Бадмаева тоже были связаны скандалы. В 1902 году он подал в суд на доктора Кранделя, который опубликовал в газете «Новости дня» ряд статей, где утверждал, что Бадмаев не имеет должной квалификации, чтобы заниматься медициной. Один из бадмаевских пациентов публично высказал свои сомнения и назвал его мошенником. Тибетский самозванец стал быстро терять клиентуру. Ему пришлось закрыть свою лабораторию и перебраться в Париж1. В 1911 году Бадмаев подал прошение об открытии «Общества последователей тибетской медицины», а также ряд аптек, клиник и центров в Петербурге и других городах, но Медицинский совет отверг его предложение. Не растерявшись, Бадмаев обратился за помощью к Курлову и коменданту дворца Дедюлину. В конце концов совет позволил ему открыть научное общество по изучению тибетской медицины. Несмотря на скептицизм научной общественности, Бадмаев создал клинику за городом, где порошками и эликсирами лечил представителей столичной элиты2. Александр Блок называл его «умным и хитрым азиатом, у которого в голове был политический хаос; а на языке – шуточки и который занимался, кроме тибетской медицины, бурятской школой и бетонными трубами»3.

Бадмаев пообещал Илиодору помочь. Он велел ему написать все, что ему известно о Распутине, а он передаст эти материалы Дедюлину и постарается сделать так, чтобы тот передал бумаги царю. Это единственный способ спастись и погубить Распутина4. Не сумевший покинуть город и вынужденный скрываться Илиодор стал предметом настоящей охоты петербургской полиции. Распутин потерял терпение в отношении бывшего друга. Он написал письмо царской чете: «Миленькие Папа и Мама! Илиодор с бесами подружился. Бунтует. А прежде таких монахов пороли. Цари так делали. Нонче смирите его, чтобы стража ему в зубы не смотрела. Вот бунтовщик. Григорий». Чуть позже он писал снова: «Ежели собаку прощать, Серегу Труханова, то он, собака, всех съест»5.

Получив от Дедюлина инструкции о том, что следует написать, Илиодор взялся за работу. 7 февраля за четыре часа он написал длинный текст, озаглавленный «Гришка». Текст был написан в форме письма некоей неназванной «высокопоставленной персоне, приближенной ко двору». В нем Илиодор рассказывал о своих отношениях с Распутиным с того момента, когда он в 1904 году впервые услышал его имя в коридорах Петербургской духовной семинарии. В этом тексте не было ни слова правды. Это длинный список вымыслов, сплетен, инсинуаций и откровенной лжи. Распутин изображен в нем садистом, насильником, хлыстом и любовником императрицы. Илиодор описывал безумные сцены (например, сцену в келье Макария в Верхотурском монастыре, где Мария Вишнякова обхватывала обнаженными ногами голову Распутина). В уста Распутина он вложил немыслимые слова («Царь закричал: “Григорий, ты Христос! ” Царь и царица упали предо мной на колени. […] Я носил царицу на руках. […]» и т. п.). Илиодор делал и абсурдные утверждения («Его мужской член не работает» – и это у человека, который утверждает, что спит с императрицей!). Илиодор не ограничился нападками на одного лишь Распутина, он принялся и за его детей. Дмитрия он назвал распутным сквернословом, а Матрену – «злой, отвратительной девчонкой». Единственная крупица истины в его письме – это пророческое предостережение: «Его нужно устранить от царей и наказать как распутника, который осмеливается считать себя праведником и таким образом подкрадывается к царям. Если Гришку не удалить немедленно, то царский трон пошатнется, и Россия будет в опасности»6.

Письмо Илиодора так и не дошло до царя. По какой-то причине соглашение между Бадмаевым и Дедюлиным было нарушено, и письмо осталось у Бадмаева. Обозленный и убежденный в том, что откровения Илиодора не должны пропасть в безвестности, Бадмаев отправил копию письма Михаилу Родзянко и другим членам Думы. Реакция была оглушительной, и Распутин вновь оказался в центре национального скандала7. В апреле 1914 года Илиодор отправил копию своего пасквиля в Синод, а через месяц этот документ стал появляться в русских газетах. К этому времени его мог прочесть любой грамотный гражданин страны8. Даже отправив копии письма врагам царя, Бадмаев сделал последнюю попытку договориться с дворцом. 1 марта он написал Николаю письмо в защиту Гермогена и Илиодора, «фанатиков веры», глубоко преданных царю, считающих своим долгом защитить престол и убедить Распутина держаться подальше. И за это Распутин их уничтожил. Бадмаев сообщал царю, что он сам, Бадмаев, имеет связи в обществе, среди клира, правительства и Думы. И только он может «ликвидировать все это дело», пока не станет слишком поздно9. Письмо Бадмаева осталось без ответа.

Тогда Бадмаев попытался снова связаться с Дедюлиным. Он сообщал, что, заставляя Илиодора покинуть столицу, его делают мучеником, а это сыграет ему на руку. Но Дедюлин не поддался. Он заметил, что этот человек «вреден любой нормальной так называемой мирной государственной структуре». Бадмаеву пришлось отступить10. В конце концов у Илиодора не осталось другого выхода, кроме как подчиниться и уехать во Флорищеву пустынь. Но это не означало, что он сдался Распутину.


Из монастыря Илиодор продолжал писать Бадмаеву о безумном характере Распутина и его непристойном поведении. А затем Илиодор использовал другое оружие. Он написал Бадмаеву, что по время посещения Покровского 8 декабря 1909 года он получил из рук Распутина несколько писем императрицы и великих княгинь11. Подобное утверждение трудно принять на веру. В 1919 году Матрена писала, что ее отец «по своей честной простоте» показал Илиодору письмо императрицы, и тот его украл12. То же самое Распутин говорил в письме к Ольге Лохтиной в начале 1913 года: «он мерзавец, он украл письма […]»13. Возможно, Распутин, похваляясь своей близостью к царской чете, показал эти письма Илиодору и, может быть, даже дал их ему на время, но Илиодор так их и не вернул. Зная о подлой натуре Илиодора, вполне вероятно будет предположить, что он украл письма, когда Распутин не видел. Хитрый монах отлично понимал пользу подобных документов.

Среди этих писем было одно письмо Александры и по одному от каждой из четырех великих княгинь. По-видимому, все они были написаны в 1909 году14. Письма от девочек совершенно невинны. В них говорится, как девочки скучают по Распутину, как он им снится, как они стараются быть хорошими и послушными, как он их учил, как тяжело им видеть маму больной. Великая княгиня Ольга спрашивала у Распутина совета, как ей вести себя с Николаем, в которого она была влюблена15. А вот письмо Александры было не столь невинным:

«Возлюбленный мой и незабвенный учитель, спаситель и наставник. Как томительно мне без тебя! Я только тогда душой покойна, отдыхаю, когда ты, учитель, сидишь около меня, а я целую твои руки и голову склоняю на твои блаженные плечи. О, как легко мне тогда бывает! Тогда я желаю все одного: заснуть, заснуть навеки на твоих плечах, в твоих объятьях. О, какое счастье даже чувствовать одно твое присутствие около меня! Где ты есть? Куда ты улетел? А мне так тяжело, такая тоска на сердце… Только ты, наставник мой возлюбленный, не говори Ане о моих страданиях без тебя. Аня добрая, она хорошая, она меня любит, но ты не открывай ей моего горя. Скоро ли ты будешь опять около меня? Скорее приезжай. Я жду тебя и мучаюсь по тебе. Прошу твоего святого благословения и целую твои блаженные руки. Вовеки любящая тебя,

Мама»16.

Илиодор написал Бадмаеву, что оригиналов писем у него нет, поскольку он передал их Родионову, а тот, в свою очередь, какому-то клирику, имени которого Илиодор не знал17. Но он сделал копии и отправил их Бадмаеву с таким письмом:

«Эти письма, как мне кажется, ничего сами по себе не представляют, но когда представишь, кому, какому нераскаявшемуся распутнику они были написаны, мороз идет по коже и начинаешь страшиться за судьбу алтаря русского народа – за благословенную царскую семью. Ибо нет ничего более святого […]

Умоляю вас прикончить Гришку как можно скорее. С каждым днем он становится все сильнее. Его армия растет. Его имя распространяется среди «низших сословий». Меня не так беспокоит собственная судьба, как судьба их! Грандиознейший скандал может разразиться, и все может закончиться ужаснейшей революцией. Ради Бога, избавьтесь от Гришки как можно скорее и заткните ему рот. Каждый день важен»18.

Оригиналы писем, предположительно, оказались в руках министра внутренних дел Александра Макарова. Как они к нему попали, неясно. То ли их передал неизвестный нам священнослужитель, то ли сам Родионов, то ли, как пишет в воспоминаниях Степан Белецкий, их принес офицер-казак и некий господин Замысловский, работавший в Вильнюсе вместе с некоей «мадам Карабович»19. Возможно, это сделал кто-то другой, как об этом пишет в воспоминаниях Коковцов: некий неизвестный человек отдал их Макарову со словами: «Эти люди [Распутин, Илиодор и их союзники] меня задушат, если я не верну им письма»20.

Макаров позвонил Коковцову в конце января и пригласил его к себе домой (в то время Макаров болел и оставался дома), поскольку ему нужно показать нечто важное. Дома Макаров показал премьеру оригиналы писем. Коковцов прочел их. Он понял, что письмо Александры в точности совпадает с копией, которую по Петербургу распространил член Думы Александр Гучков. По этому письму можно было сделать зловещее предположение о том, что императрица занималась сексом с развратным мужиком прямо во дворце – именно так его истолковывали в салонах и гостиных по всей стране. Практически все были готовы думать об императрице самое худшее. Никто не выступил в ее защиту.

«С печальным, подавленным чувством сажусь писать, – 18 февраля записала в своем дневнике Александра Богданович:

«Более позорного времени не приходилось переживать. Управляет теперь Россией не царь, а проходимец Распутин, который громогласно заявляет, что не царица в нем нуждается, а больше он, Николай. Это ли не ужас! И тут же показывает письмо к нему, Распутину, царицы, в котором она пишет, что только тогда успокаивается, когда прислонится к его плечу. Это ли не позор!

В данное время всякое уважение к царю пропало. А тут царица заверяет, что только молитвами Распутина здоровы и живы царь и наследник, а сам Распутин решается громогласно говорить, что он нужен больше Николаю (т. е. царю), чем царице. Эта фраза может свести с ума. Какое нахальство!»21

Макаров и Коковцов начали думать, что делать. Сначала Макаров предложил просто скрыть письма, чтобы они точно не попали в чужие руки, но Коковцов отверг это предложение, поскольку в таком случае их можно было обвинить в неблаговидном заговоре. Тогда Макаров высказал другую идею: показать письма императору. Но премьер-министру и это не понравилось: император оказался бы в очень сложном положении, ему пришлось бы рассказать обо всем императрице, и это могло бы повредить Макарову. Коковцов посоветовал Макарову попросить аудиенции у императрицы, собственноручно передать ей письма и рассказать, как они попали к нему. Макаров пообещал так и поступить.

Но слова своего он не сдержал. В мемуарах Коковцов пишет, что на следующей встрече с царем Макаров рассказал ему историю писем и передал их ему в конверте. Николай, пребывавший в хорошем настроении, побледнел и нервно достал письма из конверта. Увидев почерк императрицы, он произнес: «Да, это не поддельное письмо», и раздраженно кинул письмо в ящик стола. Слова царя окончательно устранили все сомнения в подлинности писем, остававшихся у Коковцова и Макарова. Хотя полученное Николаем письмо могло быть написано Александрой, как об этом в мемуарах пишет Коковцов (и, как один из немногих по-настоящему честных людей в этой истории, он, по-видимому, говорил правду), мы не знаем точно, было ли это письмо тем самым, что Илиодор передал Бадмаеву и которое начало циркулировать по всей стране, так как оригинала более никто не видел. «Копия» Илиодора – это все, что у нас есть. А, учитывая его репутацию, подлинность такого документа весьма сомнительна. Насколько копия Илиодора могла отличаться от оригинала? Ответа на этот вопрос никто и никогда не даст22.

Еще более осложняют ситуацию мемуары председателя Думы Михаила Родзянко. Он писал, что Илиодор получил письмо Александры от Распутина не в Покровском, а во время конфликта в резиденции Гермогена, 16 декабря 1911 года. Письмо вместе с письмами великих княгинь попало в руки Родионова, который затем передал документы Родзянко в начале 1912 года, когда тот собирал материалы против Распутина. Родзянко утверждает, что, когда он сообщил вдовствующей императрице о том, что в его распоряжении оказалось подлинное письмо Александры, она попросила уничтожить его. «Да, ваше величество, я его уничтожу», – сказал он, но не сдержал слова и сохранил письмо. В мемуарах, написанных уже за границей в начале 20-х годов, Родзянко утверждает, что письмо Александры все еще находится у него. И он делает весьма интересное замечание относительно этого письма: «Я вскоре узнал, что копии этого письма в извращенном виде ходят по рукам»23. Что из этого правда, а что нет, мы сказать не можем. То ли Макаров неверно рассказал Коковцову о своей встрече с царем, то ли Коковцов ошибся, вспоминая эти события, то ли Родзянко солгал в воспоминаниях, утверждая, что письмо Александры все еще у него. Как бы то ни было, мы не можем с уверенностью утверждать, действительно ли приведенное выше письмо было написано Александрой или это одна из фальшивых копий, которые передавались из рук в руки в русском обществе.

Неясно и то, почему Макаров проигнорировал совет премьер-министра. Может быть, он пытался нанести удар по Александре, обратившись к ее мужу? Или ему хотелось открыть царю глаза на физические отношения между Александрой и Распутиным в надежде на то, что Николай отошлет их обоих прочь?24 Это кажется маловероятным, поскольку письмо Александры вовсе не доказывает, что императрица с Распутиным были любовниками. Скорее, как правильно пишет Коковцов, слова императрицы говорят о совершенно ином: «В них сказалась вся ее любовь к больному сыну, все ее стремление найти в вере в чудеса последнее средство спасти его жизнь, вся экзальтация и весь религиозный мистицизм этой глубоко несчастной женщины»25. И Коковцов, и Гурко позже писали, что поступок Макарова настолько разгневал императрицу, что стал причиной его увольнения, но вряд ли это действительно было так. Макаров занимал министерский пост до середины декабря – целых десять месяцев – и ушел не в связи с письмом, но в связи с расследованием убийства Столыпина и роли в нем Курлова, которого Макаров считал причастным к преступлению26.


Жизнь во Флорищевой пустыни была тяжелой и унизительной. Илиодор был заключен в маленькой сырой келье с решетками на окнах. Он спал на голых досках и не общался с монахами. Он перестал посещать службы и прекратил исполнять религиозные обряды. Но он все же принимал посетителей – Лохтину и ряд репортеров, которые каким-то чудом сумели пробраться в монастырь27. Среди них был журналист Степан Кондурушкин. Тронутый печальным положением Илиодора, он 2 апреля написал Максиму Горькому письмо с просьбой о помощи. Илиодора он называл «человеком искренним и страстным в своей искренности». Илиодор рассказал Кондурушкину, что Распутин разрушил его веру в священные институты России – в престол и Церковь. И теперь он, Илиодор, пишет книгу «Святой черт», чтобы обличить своего врага. Эта книга, которая будет напечатана за рубежом, породит колоссальный скандал, «чуть ли не политический переворот». Илиодор понимал, на какой риск он идет, раскрывая «правду страшную», но был готов к этому. «Говорить ее надо непременно мне. Значит, само собою напрашивается вывод о моем сане… Я готов на все, ибо у меня отняли все духовное, идеал, чем я жил, и дали мне только ссылку, истрепанные нервы и больное, очень больное сердце…» Кондурушкин счел подобную идею наивной (он писал, что это не даст ничего, кроме «бесплодного шума») и все же решил спросить совета у Горького. Горький ответил, что идея эта необходимая и своевременная, пообещал сделать все, что будет в его силах, чтобы опубликовать книгу за границей. «Действуйте-ко! Право же, это очень хорошо!» – ответил Горький.

Илиодор написал свою книгу, и она была опубликована, хотя спустя много лет и при обстоятельствах, которых никто не мог предполагать. Тем не менее Кондурушкин не оставил Илиодора. Он начал писать статьи в его защиту в «Речи», выступал с лекциями об его истории, называя его вождем «народного протеста против безбожной демократии». Среди тех, кто интересовался его работой, были Сергей Мельгунов и Александр Пругавин, выступавшие в защиту прав человека в России. Жизненные пути этих людей впоследствии пересекутся с Илиодором28.


Несмотря на все написанное в скандальном январском письме, несмотря на сказанное Кондурушкину, Илиодор сделал все же последнюю попытку примириться с Распутиным. 19 ноября он написал своему старому другу и союзнику последнее письмо: «Умоляю тебя, дорогой друг, ответь тому, кто к тебе взывает»29. Распутин не ответил. Тем же вечером Илиодор сел писать письмо к Синоду, объявляя о своем отречении от Церкви. Он взял бритву, надрезал вены на руке и написал кровью:

«Целых десять месяцев и делами, и словами я звал вас к покаянию: умолял вас, просил вас, предлагал вам, дважды требовал от вас восстановить поверженную Правду, оградить Невесту Христову – Церковь Русскую – от насилия и поругания хлыстом Гришкою Распутиным.

Вы не покаялись и даже не выражали и желания когда-либо покаяться.

Остается вам сказать: “Оставляется дом ваш пустым”.

Да судит вас Вечная Истина!

Я же отрекаюсь от вашего Бога.

Отрекаюсь от вашей веры.

Отрекаюсь от вашей церкви.

Отрекаюсь от вас как от архиереев.

Если бы Христос воскрес, если бы Он был жив и пребывал в вашей Церкви, то тогда бы Он не допустил того, что вы сделали.

Вы под своими мантиями сокрыли “святого чорта” – Григория Ефимовича Распутина; вы знали, что этот сосуд беззакония, обольщая людей тем, что он-де своим плотским совокуплением может освящать тела людские и снимать с женщин страсти блудные, растлил многих девиц и изнасиловал замужних женщин, знали, но скрыли его, а блюстителей чистоты и невинности Невесты Христовой, изобличителей «святого чорта», вы с ожесточенною злобою отдали на проклятие.

Когда Тело Церковное трепетало, как подстреленная чайка, как горлица, попавшаяся коршуну, как непорочная девица пред дерзким насильником, вы в Синоде охотнику, коршуну, насильнику торжественно читали хвалебную грамоту, называя его исповедником. […]

Быть может, с кем-нибудь вы можете так шутить, а со мною нельзя, нельзя! Не позволю так ругаться над своими идеалами!

Посему: Бога вашего отныне я не знаю, и вас как архиереев не признаю»30.

В следующем месяце Илиодора отлучили от Церкви. Распутин писал Николаю и Александре: «Миленькие Папа и Мама. Вот бес-то Илиодор. Отступник. Проклятый. Надо бы его сделать “с ума сошел”. Докторов надо, а то беда. Он пойдет играть в дудку беса»31. Когда Распутина спросили о поведении Илиодора, то, по словам «Петербургской газеты», он ответил: «Каков бы велик я грешник ни был, да и всяк другой из нас, грешных людей, как бы ни притесняли люди или судьба, или там обстоятельства какие, от веры своей я не откажусь и не отрекся бы никогда». Похоже, Распутин решил не преследовать Илиодора: «Бог с ним, с Илиодором. Бог его рассудит»32. Впрочем, сомнительно, чтобы это действительно были слова Распутина, поскольку в начале 1913 года он отправил Илиодору несколько коротких неприятных писем, угрожая загнать ему деревянный кол в «зад» и называя его «сатаной». Распутин писал также Лохтиной, требуя, чтобы она перестала посещать Илиодора, ибо он «собака» и его следует «повесить»33. Хотя Гермоген не заходил так далеко, он тоже вынужден был признать, что Илиодор переметнулся к атеистам и рухнул «в глубочайшую бездну»34. В прессе падение Илиодора описывали так: «Вначале – друзья, шедшие вместе, рука об руку. Потом – и уже до гроба – враги, лютые, безжалостные. Враги они были потому, что оба шли к одной цели, но один оказался лишним…»35

Илиодор отказался от веры и сана, вновь став Сергеем Труфановым[13]. Он покинул Флорищеву пустынь и отправился на казацкий хутор Большой на Дон (примерно сто миль к северо-востоку от Ростова-на-Дону). Там он построил себе дом рядом с родительским и назвал его Новой Галилеей. Он женился и пытался остепениться, но про врагов своих не забыл. В его душе кипел гнев. Его обманули – по крайней мере, так ему казалось. И он месяцами вынашивал план мести. Считая себя современным Емельяном Пугачевым, непокорным казаком, который во времена Екатерины Великой поднял в России самое масштабное восстание, он решил начать революционное движение, которое должно было потрясти страну до основания. Илиодор приобрел 120 бомб и для начала решил убить шестьдесят губернаторов и сорок епископов по всей стране. Теракты должны были начаться 6 октября 1913 года – в день тезоименитства царя. Сто человек, одетых священниками, должны были взорвать бомбы, как только официальные лица выйдут с церковной службы по торжественному поводу. Террор стал бы началом революции во всей России. Но полиция раскрыла заговор – Илиодора предал один из его сторонников. Он был арестован и оставлен на своем хуторе в ожидании приговора. И тут, как он писал позднее, к нему обратилась женщина по имени Хиония Гусева. Она пришла к Илиодору, чтобы помочь ему отомстить тому, кто повинен во всех его несчастьях: Григорию Распутину36.

29. Quousque tandem abutere patientia nostra? (Доколе же будешь злоупотреблять нашим терпением?)

3 января 1912 года (в тот же день, когда Гермоген был исключен из Синода) Михаил Новоселов, издатель книжной серии «Религиозно-философская библиотека», приехал в типографию издательства Снегирева в Москве и привез с собой гранки брошюры «Григорий Распутин и мистическое распутство». Он заказал напечатать 1200 экземпляров с двумя портретами и уехал. Оригинал рукописи Новоселов надежно спрятал в своей московской квартире. Как явствует из названия, брошюра была направлена против Распутина. Она включала в себя ряд ранее опубликованных статей с комментариями, письма от анонимного сибирского священника (возможно, епископа Антония (Каржавина) и анонимную «Исповедь Н.» Хионии Берладской. В брошюре содержались обычные обвинения: что Распутин – хлыст, сексуальный маньяк, пленник «бесовской прелести», чудовище, избивающее собственную жену и других женщин в своем доме в Покровском. Правды в этой брошюре почти не было: Владимир Бонч-Бруевич довольно точно охарактеризовал ее как собрание лжи и чрезвычайных преувеличений1.

Охранка вскоре узнала о брошюре (в Москве многие говорили о ней). Было приказано найти рукопись и уничтожить все копии, прежде чем она будет опубликована. Рано утром 16 января после получения тайного приказа московская полиция отправилась по городским типографиям. Гранки были обнаружены в типографии Снегирева и конфискованы. Напечатать весь тираж не удалось. Все экземпляры были доставлены в полицейское управление и уничтожены. Был рассыпан даже набор. Георгия Снегирева вместе с Новоселовым вызвали на допрос. Полиция хотела знать, что стало с оригинальными документами и имеются ли другие копии. Новоселов отвечать отказался. В конце концов полиции так и не удалось обнаружить его копию рукописи2. Слухи о конфискации быстро распространились по городу. Более всех расстроена этим была Элла. Она прочла рукопись Новоселова и надеялась, что публикация заставит удалить Распутина от двора. Она посоветовала Новоселову сделать копию материалов, направить их министру внутренних дел Макарову и потребовать объяснений действиям полиции, поскольку подавлять свободу слова, если дело не касается императора или государственного порядка, непозволительно.

Январь стал особо трудным месяцем для царя в связи с Распутиным. Николай злился на то, что в прессе появляются все новые и новые статьи о Распутине, а министры не могут положить этому конец. Премьер-министр Коковцов вспоминал встречу с несчастным Макаровым в середине месяца. Макаров только что получил от царя указание немедленно предпринять все необходимые меры к тому, чтобы усмирить прессу. К документу была приложена копия еще более раздраженного письма на ту же тему, которое Николай отправил Столыпину 23 декабря 1910 года. Макаров не знал, что делать. Коковцов посоветовал ему на следующей встрече с царем сказать ему, что совершенно бессмысленно убеждать редакторов не публиковать подобные статьи. Столь же бессмысленно конфисковывать тиражи, поскольку это только накалит ситуацию, настроит общественное мнение против династии и породит конфликт с правительством. Коковцов уже говорил это царю. Если он и на этот раз откажется прислушаться, то Макарову стоит подать в отставку3. Макаров не имел ни малейшего желания связываться с прессой из-за Распутина. Он попытался переложить ответственность на плечи Алексея Бельгарда, начальника Главного управления по делам печати. Бельгард ответил, что они со Столыпиным уже пытались переговорить с редакторами крупных газет в 1910 году, но безуспешно. И теперь он не собирался снова вступать в ту же самую реку, пусть даже и при поддержке министра.

Как вспоминал Бельгард, после этого разговора Макаров решил действовать. В тот же день он отправил телеграмму генерал-губернатору Москвы и предложил предпринять все необходимые шаги к тому, чтобы предотвратить любое упоминание о Распутине в местной прессе4. В следующем месяце московская охранка провела обыски в редакции «Голоса Москвы» только за то, что газета напечатала два портрета Распутина. В мае полковник Заварзин телеграфировал из Берлина начальнику департамента полиции в Петербурге о том, что, по сведениям его агентов, издательство Ладыжникова собирается опубликовать «сенсационный роман» о Распутине, который обещает быть чрезвычайно популярным. Полковник пообещал собрать больше информации5.

Конечно же, главная проблема заключалась в том, что после Октябрьского манифеста 1905 года в России была провозглашена свобода слова, и царь более не мог по своему желанию закрывать газеты и диктовать им свою волю. Новоселов это знал, поэтому он решил не сдаваться. Он написал короткое вступление к своей брошюре и передал ее в газету «Голос Москвы» (газеты выходила при финансовой поддержке Александра Гучкова). 6 февраля статью опубликовали под названием «Голос православного мирянина». Поняв, что полиция теперь тщательнейшим образом отслеживает все, что связано с Распутиным, Новоселов написал свой материал не как статью, но как письмо к редактору. За этой частью газеты следили не так зорко, как за основными разделами. Письмо начиналось с вопроса «Quousque tandem abutere patientia nostra?» (Доколе же будешь злоупотреблять нашим терпением?) – знаменитого вопроса Цицерона из речи о Катилине, произнесенной в I веке до н. э. «Эти негодующие слова, – писал Новоселов, – невольно вырываются из груди православных русских людей по адресу хитрого заговорщика против святыни, Церкви и гнусного растлителя душ и телес человеческих, Григория Распутина, дерзко прикрывающегося этой самой святыней церковной». Новоселов возмущался «преступной трагикомедией» и бездействием Синода. Он спрашивал, почему Синод не предпринимает никаких действий против этого «наглого обманщика и растлителя»? Новоселов задавался вопросом, почему епископы не хотят даже пальцем шевельнуть, чтобы «извергнуть дерзкого растлителя и еретика из ограды церковной». А если Синоду недостаточно известна деятельность Григория Распутина, то автор письма предлагал открыть епископам глаза и представить данные, доказывающие справедливость его оценки «хитрого обольстителя». Выдержки из письма Новоселова в тот же день появились в газете «Вечернее время»6. На следующий день министерство внутренних дел начало расследование в отношении обеих газет. Управление по делам прессы конфисковало отпечатанные газеты, а редакторов вызвали для допроса. В редакции «Голоса Москвы» был проведен тщательный обыск. Московский генерал-губернатор на неделю закрыл газету. Действия властей еще больше подогрел интерес публики к истории. Сохранившиеся экземпляры газет продавались на черном рынке за большие деньги. Письмо тайно перепечатывали и распространяли7.

Дума отреагировала немедленно. Депутаты Думы собрались в тот же день, чтобы выразить протест против действий правительства и незаконного подавления свободы слова. Вопрос был официально поставлен на заседании Думы 7 февраля. Естественно, депутаты много говорили о Распутине, но только в кулуарах, между собой, но никогда – с трибуны, поскольку такие прямые нападки угрожали самому существованию Думы. Недостаточно было просто выступить против Распутина – депутатам необходимы были веские политические основания для такого выступления. И вот эти основания появились. «Что это за странная личность Григорий Распутин, который изъят из-под ведения обыкновенных законов о печати и который поставлен на странный пьедестал недосягаемости и недоступности? – спрашивал депутат Владимир Львов, председатель Комиссии по делам Русской православной церкви. – В этом виде и предложен нами запрос, чтобы низвергнуть эту личность с ее пьедестала… Но затыкать рот печати, единственной возможности в этом темном деле раскрыть правду, это, по-моему, недостойно великой страны, и поэтому я надеюсь, что вы примете и спешность, и самый запрос».

Затем страстную речь произнес Гучков:

«Тяжелые и жуткие дни переживает Россия. Глубоко взволнована народная совесть. Какие-то мрачные призраки средневековья встали перед нами. Неблагополучно в нашем государстве. Опасность грозит нашим народным святыням. А где же они, охранители этих святынь?.. Почему безмолвствует голос иерархов, почему бездействует государственная власть?..

Долг нашей совести – возвысить свой голос, дать исход тому общественному негодованию, которое накапливается в стране… Этот долг мы совершим сегодня, внося и поддерживая этот запрос»8.

В Москве говорили, что, когда Николай узнал об этом, он сказал: «Повесить Гучкова мало»9. За запрос проголосовали все депутаты, кроме одного, правого октябриста, барона Николая Черкасова10.

Львов выступил не просто так. Им двигало безграничное личное честолюбие. Вместе с несколькими депутатами он написал запрос и передал его председателю Думы Родзянко, чтобы он вручил документ Макарову. Дума потребовала расследования роли министра в незаконной конфискации газет. От Макарова требовался ответ на два вопроса. Знал ли министр о том, что представители его министерства потребовали, чтобы редакторы московских и петербургских газет не печатали никаких статей о Распутине, а в противном случае тираж будет конфискован и против газет начнется юридическое преследование? А если он это знал, то какие шаги были предприняты для восстановления законного порядка? К запросу Дума приложила копию письма Новоселова, которое в тот день было зачитано вслух в присутствии всех депутатов, встретивших чтение громкими аплодисментами11. Некоторые депутаты тайком передали запрос и письмо Новоселова редакторам «Петербургской газеты», и 26 января они были опубликованы12. Родзянко передал Макарову запрос Думы, но из этого ничего не вышло13. Однако черта была пересечена: Дума впервые осмелилась затронуть вопрос, связанный с личной жизнью правящей семьи.

Коковцов предупреждал Макарова, что из-за Распутина поднимется грандиозный скандал. Он оказался прав. Распутин смог сделать то, чего не мог никто другой: он объединил все фракции, оппозиционные Николаю. Все – либералы, консерваторы, левые и правые, традиционные православные и современные, скептически настроенные космополиты – сплотились, как никогда раньше. Теперь конфликт перешел на самый высокий уровень. Дума выступила против царя. Это был третий конфликт из-за Распутина – сначала с Синодом, затем со Столыпиным, теперь с Думой. И последний конфликт оказался самым разрушительным. Новоселов торжествовал. Московская духовная академия избрала его почетным членом. Редакторы российских газет не поджали хвост, а стали смело публиковать статьи о Распутине, даже если за это приходилось платить большие штрафы. Они не только разделяли чувства нации, н...

Купить книгу "Распутин. Вера, власть и закат Романовых" Смит Дуглас


Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Распутин. Вера, власть и закат Романовых" Смит Дуглас

на главную | моя полка | | Распутин. Вера, власть и закат Романовых |     цвет текста   цвет фона