Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Последняя жертва Розы Ветров" Ефремова Наталья

Книга: Последняя жертва Розы Ветров



Последняя жертва Розы Ветров

Наталья Ефремова

Последняя жертва Розы Ветров

Купить книгу "Последняя жертва Розы Ветров" Ефремова Наталья

Посвящается моей семье, с любовью и благодарностью.

Кончились времена охоты на ведьм – теперь ведьмы охотятся на нас.

Уршула Зыбура

www.napisanoperom.ru

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Н. Ефремова, 2014

© ООО «Написано пером», 2014

Пролог

За деревянным столом, сколоченным явно наспех и оттого весьма грубо, сидела старая, неопрятного вида женщина. Низкий ящик с гвоздями и плотницкими инструментами заменял ей стул, из-за чего покатая столешница находилась почти на уровне ее плеч. Сидеть так было крайне неудобно, но старуха этого не замечала. Она провела здесь уже несколько часов с тех пор, как миновала полночь, и за все это время ни разу не вставала с ящика.

Она то оглядывала свежую каменную кладку стен и неструганые золотистые доски пола цепким хозяйским взглядом, словно прикидывая, сколько еще работы предстоит сделать, чтобы довести до ума постройку, то впадала в некое подобие гипнотического транса и принималась бормотать что-то себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону, точно маятник.

Помещение, где она находилась, представляло собой небольшую круглую комнату под самым сводом башни, совсем недавно пристроенной к южному крылу двухэтажного дома. Единственное окно, весьма широкое, выходило на декоративный балкон и пропускало внутрь много света и свежего воздуха. Перил у балкона не было, и резные балясины, еще не обработанные как следует руками мастера и напоминающие гигантские вытянутые кегли, были сложены в углу комнаты, рядом со стеклами, упакованными в плотные картонные листы.

Ничем не защищенный оконный проем открывал взору темно-голубую рассветную даль неба и бескрайние просторы океана, а заодно позволял ветру беспрепятственно проникать в башню, отчего внутри было довольно прохладно.

Впрочем, старуха не обращала на холод никакого внимания. Одетая в длинную шерстяную юбку и вязаную кофту, с наброшенной на плечи тускло-сиреневой шалью, она ритмично покачивалась и бормотала себе под нос:

– Как же… Дождетесь вы моей смерти… Еще чего! Да я сама всех вас похороню, проклятые!

Вдруг она замерла, словно прислушиваясь. И правда, ветер донес с побережья тонкие жалобные звуки, более всего напоминающие крики чаек или стоны умирающего. Старуха жадно ловила эти звуки, и ноздри ее при этом хищно подергивались, а когда все стихло, запрокинула голову и засмеялась. Ее смех скорее походил на хриплое клокотание, нежели на привычное слуху проявление человеческой радости. Неприятный, режущий звук отдавался от голых стен и возвращался в центр пустой комнаты, к испачканному штукатуркой и цементом столу.

Седые волосы старухи, собранные на затылке в ненадежный узел, от резкого движения рассыпались по плечам грязно-серой нечесаной массой, придав и без того неопрятной фигуре их обладательницы совершенно жуткий и отталкивающий вид.

Теперь в ней было что-то дьявольское.

– А вот и еще одна! Все… все будете здесь, ни одну не отпущу! Нечего было сюда соваться… Никто не звал… Мое не отдам. Не отдам!

Отсмеявшись, старуха подалась вперед, тяжело навалилась грудью на край стола и начала водить по пыльной поверхности узловатым пальцем, изуродованным артрозом.

И вот что странно – стоило ей сосредоточиться и начать писать, весь ее облик мгновенно преобразился: взгляд из блуждающего стал осознанным, движения – скупыми и четкими, а губы сжались в жесткую злую полосу. Старуха перестала раскачиваться и выпрямила сутулую спину.

Она наносила на поверхность стола буквы и необычные знаки в определенном порядке, ведомом ей одной. Изобразив очередной символ, дула на него и издавала короткий, по-змеиному шипящий звук. Спустя какое-то время она откинулась и стала пристально рассматривать написанное с видом художника, оценивающего свое полотно.

Удовлетворенно кивнув, старуха принялась рыться в складках юбки и вскоре извлекла из потайного кармана на поясе предмет, одновременно напоминающий швейную иглу и шип какого-то диковинного растения. Не колеблясь ни секунды, она вонзила его себе в ладонь, в самую середину подушечки под большим пальцем, и продолжила рисовать окровавленным острием.

Движения ее скрюченной кисти, похожей на птичью лапу, становились все быстрее, и вот уже старуха, позабыв про шип, просто исступленно колотила по столу ладонью, гортанно выкрикивая что-то на непонятном языке. Из уголка ее рта тонкой струйкой стекала слюна и капала на дырявую шаль, перепачканную в известке. Глубоко посаженные глаза покрылись сеткой кровеносных сосудов.

Припадок старухи был прерван появлением высокого седого мужчины лет шестидесяти, с растрепанными после сна волосами и привлекательным, но обветренным и бесконечно усталым лицом. Одетый в теплый домашний халат поверх темно-синей пижамы, он стоял в дверном проеме и укоризненно наблюдал за происходящим.

– Мама! Вот вы где! А я повсюду вас ищу. И почему мне сразу не пришло в голову подняться сюда? Хотя как тут угадаешь, куда вы надумаете отправиться посреди ночи… Я обошел весь дом и уже собрался было выйти во двор, но услыхал шум в башне.

Старуха не повернула головы и не взглянула на говорившего, но при первых звуках его голоса затихла, ссутулилась и спрятала окровавленную руку с шипом под мышку. Пыль, поднятая ударами ее ладони, медленно кружила в лучах сонного утреннего солнца и оседала на стол. Старуха следила за ее движением и казалась полностью поглощенной этим занятием.

Не дождавшись никакой реакции, мужчина тяжело и как-то покорно вздохнул. Очевидно, подобная сцена повторялась далеко не в первый раз. Постояв еще немного, он направился к столу. Его голос смягчился, словно он разговаривал с капризным ребенком, больным или помешанным человеком.

– Ну что это такое, а? – он склонился над неподвижной старухой, достал из кармана халата большой носовой платок и принялся аккуратными прикосновениями вытирать ее лицо. – Вы опять просидели здесь всю ночь, верно? Я буду запирать дверь. Что еще мне остается, если вы не слушаетесь никаких увещеваний? Поймите, это очень опасно: балкон открыт, и холод жуткий, ведь сейчас всего лишь середина марта. Посмотрите, какой студеный ветер! Вы можете заболеть. К тому же лестница очень крутая. Мне и то неловко по ней забираться, а вам-то каково? Нет, я буду запирать на ночь дверь вашей спальни, уж не обессудьте. Мало ли что может случиться, а я потом ни за что себе этого не прощу.

Мужчина подхватил старуху под мышки и терпеливо, уговаривающим тоном, продолжил:

– Пойдемте, я отведу вас в вашу комнату. Вам сто́ит прилечь под теплое одеяло и выпить отвар. Мария приготовила его с вечера, нужно только немного подогреть да меда добавить.

Продолжая свои уговоры, он тянул грузное тело вверх. Несмотря на всю очевидную силу, это давалось ему нелегко, о чем свидетельствовали набухшие вены на висках и покрасневшее от натуги лицо. Старуха же опять забормотала что-то неразборчивое и уцепилась за край стола, пытаясь незаметно стереть свои каракули рукавом.

– Мама, пожалуйста, поднимайтесь. Я все равно без вас отсюда не уйду, вы знаете. Так что не упрямьтесь и разрешите мне вам помочь. Ну же, мама, пойдемте!

В голосе мужчины появились нетерпеливые нотки, хотя он говорил по-прежнему негромко и почтительно.

Старуха наконец угомонилась, оставила свои попытки замазать рисунок на столе и позволила поднять себя с ящика.

– Вот так-то лучше. Вот и славно. Сейчас мы спустимся вниз, и я уложу вас в постель.

Не без труда развернув старуху к выходу, мужчина только теперь скользнул взглядом по столу и замер, пригвожденный к месту недоумением и страхом:

– Нет! Только не это!

В толстом слое пыли, крошек засохшей известки и мельчайших опилок отчетливо проступали странные знаки, образующие круг, в середине которого кровавыми мазками была выведена перевернутая пентаграмма. Каждый сектор пентаграммы содержал букву, обычную букву английского алфавита. Центральный символ был смазан и читался с трудом.

– Р, Х, М, К, А, С… Господь всемогущий, неужели?

Мужчина трясущимися руками стер со лба мгновенно проступивший холодный пот и в ужасе оглянулся.

В комнате находился он один.

Старуха исчезла, лишь четкий кровавый след тянулся к порогу.

Первый звонок

«Окружной прокурор привлек к ответственности группу подростков, осквернивших могилы на Восточном кладбище Портленда в ночь на десятое сентября. Члены оккультной секты устроили ритуальную оргию с сожжением крыс на месте захоронения преподобного Джеймса Бартона, умершего в 1765 году. При задержании…»

Строчки таяли и расплывались перед глазами грязными подслеповатыми обрывками фраз. Несмотря на то что все мои коллеги уже разошлись по домам и мне никто не мешал разговорами и звонками, я с трудом понимала смысл написанного. Сосредоточиться на статье никак не удавалось.

Какое мне дело до того, что устроили на кладбище эти подростки? И до того, что статья должна быть готова завтра к десяти утра?

Может, бросить все и поехать домой?

А зачем? Кто меня там ждет?

Никто.

«Окружной прокурор привлек к ответственности группу подростков, осквернивших могилы на Восточном кладбище…»

Я потерла виски. Бесполезно. Текст на экране четче и понятнее от этого не стал.

А если сварить кофе или даже перекусить? Кажется, я не ела с утра.

Посмотрев на кофеварку и пачку печенья, оставленную Грейс, я почувствовала противный привкус во рту. Нет, есть не буду.

«Окружной прокурор привлек к ответственности группу подростков, осквернивших могилы…»

Не могу. Не получается.

Мысли постоянно возвращались к папе, мешая мне сконцентрироваться. Со дня похорон прошел месяц, а я все не могла понять и принять то, что его больше нет и я осталась совсем одна.

Неловко поднявшись из-за стола, я принялась ходить взад-вперед по кабинету, пока резкий звук полицейской сирены, вызвавший спазм в животе, не заставил меня подойти к окну. С четвертого этажа мне была хорошо видна авария на перекрестке, где я всегда покупала в «Старбакс» кофе перед работой. Прямо у светофора столкнулись микроавтобус и грузовик. Немудрено в такой дождливый и ветреный день. Судя по тому, что не было ни скорой помощи, ни обычной при серьезной аварии суматохи, никто не пострадал.

Я смотрела вниз, чувствуя, что спазм в животе постепенно перерастает в приступ тошноты, и поспешила отойти от окна.

Всего месяц назад, когда папа возвращался из Бостона, на его БМВ налетела фура, водитель которой заснул за рулем. В той страшной катастрофе, в отличие от этой, типичной городской аварии пятничных пробок, не выжил никто.

Когда мне сообщили по телефону о смерти папы, я перестала воспринимать окружающую действительность, словно вдохнула ледяной воздух с залива и все это время жила на одном этом вдохе. Или не жила…

Все, что было потом, я помню урывками. Такси. Морг. Кладбище…

Похороны организовали папины коллеги, я лишь механически подписывала нужные бумаги и кивала в ответ на слова участия и поддержки. Кивала как китайский болванчик, лишь бы ничего не говорить: боялась, что закричу.

Мне сообщили то, что я и так знала, но никогда, равно как и сейчас, не придавала этому значения. По завещанию я осталась единственной наследницей: юридическая фирма папы, дом в пригороде Портленда, счета в нескольких солидных банках, ценные бумаги позволяли мне не заботиться о будущем. Только о каком будущем мне говорили, если мой папа, мой жизнерадостный и такой молодой папа покинул меня?

Я глотнула воды прямо из кувшина, чтобы подавить подступившую тошноту. Может, все-таки поесть?

Нет, не хочу.

Нерешительно постояв у чайного стола, я вернулась в свое кресло.

«Окружной прокурор привлек к ответственности группу подростков…»

Мир для меня утратил все краски и покрылся серым налетом безысходности. Странно, но я не плакала. Слез не было вообще, я не могу объяснить почему. Казалось, пропали все чувства, осталась лишь страшная пустота внутри и способность совершать механические, привычные действия. Я вставала по будильнику, приезжала на работу к девяти, выходила из кабинета в шесть и возвращалась домой, чтобы покормить Томаса и лечь спать.

Дома меня ждал только кот. Он по-своему переживал потерю хозяина. Я знала, что каждую ночь он проводит у входной двери, положив морду на лапы и сунув нос в щель у порога. И ждет. Ждет, когда папа вернется домой и непременно поинтересуется у него, как прошел его день, чем он был занят и все ли в порядке в доме.

В отличие от меня Томас по-прежнему верил, что папа вернется.

Запрокинув голову, я посидела немного с закрытыми глазами и вновь посмотрела на экран.

«Окружной прокурор…»

Прогулка по кабинету не помогла. Наоборот, стало еще хуже: теперь буквы на экране не просто сливались в нечитаемые строчки, они образовывали серую муть, при взгляде на которую я вновь ощутила дурноту.

Из оцепенения меня вывел погасший экран – в кабинете мгновенно стало темно. Я запоздало сообразила, что так и не включила лампу, и поежилась: без света мне показалось здесь как-то жутковато.

Я потянулась к мышке, чтобы пошевелить ее, но внезапно оживший телефон заставил меня вздрогнуть. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы унять дрожь, прежде чем снять трубку.

– Слушаю.

– Мисс Сагамор, – голос охранника с первого этажа звучал слегка виновато. – Вам звонят по второй линии. Вы ответите на звонок?

– Да, конечно.

Я покосилась на часы. Половина восьмого. Кто может мне звонить?

В трубке раздался щелчок, а вслед за ним тишину полутемного кабинета прорезал звонкий голос:

– Привет!

Вздрогнув еще раз, я поняла, что нечаянно включила громкую связь.

– И почему я был уверен, что застану тебя на работе?

– Понятия не имею, – я устало откинулась на спинку кресла и переключила звук на трубку, чтобы внешний динамик не действовал мне на нервы. – Здравствуй, Стив.

– Здравствуй, Спящая красавица, – Логан сменил тон на более спокойный, сбавив несколько децибел. – Как ты?

– Нормально.

– Рад слышать. В таком случае, может быть, поужинаешь со мной сегодня? Я не видел тебя целую вечность.

– Месяц, – автоматически поправила я и осеклась: подумать только, прошел уже целый месяц! Двадцать девять дней, если точнее.

– Да, именно так, со дня похорон мистера Энтони, – тихо подтвердил Стив. – И с тех пор ты словно намеренно избегаешь меня.

– Стив, ты же знаешь, я ценю твое внимание и поддержку, правда, но…

– Подожди, не отказывайся, Селена, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой, а дома ты не подходишь к телефону, не проверяешь почту, сама не звонишь мне. А еще я догадываюсь, что ты отключила автоответчик.

Правильно догадываешься.

– Я очень тебя прошу, давай встретимся. – После короткой паузы Стив повторил, выделяя каждое слово: – Мне нужно с тобой поговорить.

По стеклу били упругие струйки дождя, прижимая к карнизу кленовые листья. Ветер безжалостно гнул ветви деревьев, и его порывы заглушали уличный шум и гудки машин, стоящих в пробке. Снаружи было неуютно. Так же неуютно было и у меня на душе.

Двадцать девять дней!

Я смотрела в окно, забыв, что Логан ждет моего ответа.

– Селена? Ты здесь? Ты слышишь меня? Алло!

Спохватившись, я виновато произнесла:

– Да-да, конечно, Стив, я тебя слушаю.

– Ну так как, я заеду за тобой через полчаса?

Ехать в ресторан совершенно не хотелось. В пятницу вечером там наверняка будет много людей, кто в компании друзей, кто на свидании, кто в семейном кругу. Ни развлекаться, ни встречаться со Стивом, ни, собственно, есть желания у меня не было. Было одно желание, точнее, вялая потребность поскорее добраться до дома и спрятаться под ватным одеялом. Никуда не выходить, никого не видеть и ни о чем не думать. Просто слушать вздохи ветра и тиканье часов.

И свою тоску.

Открыв рот для окончательного отказа, я вдруг ощутила странную тревогу: это неприятное чувство зародилось в груди, поднялось к вискам и запульсировало, отдаваясь ритмичными вспышками боли. Стремительно растущее беспокойство заставило меня отвернуться от окна и оглядеть помещение.

Ничего.

Тут по полутемному кабинету прошла плотная волна холода, и рядом отчетливо прозвучало: «Прошу тебя, приезжай…»

Господи, что это?

Я подавила крик и нервно обернулась. Конечно же, никого не было ни за моей спиной, ни в приемной у секретаря. Тогда откуда этот голос? Я же его слышала! Я же не глухая!

Наверное, это последствия нервного напряжения. Надо купить новую упаковку валиума. Или лучше две.

«Я так тебя жду…» – вновь прошуршало в ушах.

– Стив, – выдохнула я в панике, – это ты сказал?

– Что? – ожил Логан, терпеливо ожидавший продолжения разговора.

Нет, это был не его голос, определенно не его. Внезапно мне стало страшно, так страшно, что я готова была немедленно выбежать из кабинета, лишь бы не оставаться наедине с пустотой и странным пугающим голосом, прошелестевшим в моей голове подобно осеннему ветру.



«Пожалуйста, приезжай… Дай мне увидеть тебя хотя бы раз!»

Опять!

Я закрыла уши руками и зажмурилась.

– Что случилось? – вопрос Стива прорвался сквозь мою ненадежную защиту, и я ухватилась за него как за соломинку:

– Я согласна.

– Селена? У тебя все в порядке?

– Да. Я согласна на ресторан, только приезжай за мной прямо сейчас, сможешь? Прямо сейчас!

Стив, наверняка готовый к долгим уговорам, опешил от такой смены моего настроения, но с явным облегчением в голосе протараторил:

– Да, конечно, уже выхожу. Буду минут через пятнадцать. Честно говоря, я так надеялся на встречу, что уже заказал столик в «Касле»[1]. Ты не против? Мы можем выбрать другое место, только скажи.

– Нет-нет, все отлично, приезжай скорее.

Сейчас мне было все равно, что «Касл» был нашим с папой местом и что после его смерти я не могла заставить себя даже проехать мимо, не то что там ужинать.

– Все. Понял. Скоро буду.

Телефон пискнул и затих.

Я вжалась в кожаную спинку кресла. Сердце бешено колотилось. Пальцы впились в подлокотники. Мокрые ладони противно липли к деревянным ручкам.

Может, мне просто показалось? Нет, не показалось. Я ведь отчетливо слышала его! Глубокий низкий голос, бьющий по нервам.

Нет уж, лучше подождать Стива внизу, в холле будет не так страшно. Выключив компьютер, я побросала вещи в сумку и выбежала в коридор.

Я не пользуюсь лифтами из-за жуткой клаустрофобии. Но сейчас, сбегая вниз по лестнице, почти пожалела об этом: за каждым поворотом мне чудились какие-то тени, и я замирала, прижавшись к стене, а на втором этаже подвернула ногу и едва не сломала каблук.

В вестибюле скучал пожилой чернокожий охранник Джойс. Он и перевел звонок Стива в мой кабинет. Увидев, как я выхожу со стороны лестницы, которой обычно пользуются только уборщицы, он не удивился и пожелал мне приятных выходных, а я попыталась улыбнуться ему в ответ. Конечно же, он знал о моем горе и желал подбодрить меня, как и все остальные, хотя добрые слова мне не помогали.

Прижав сумочку к груди обеими руками, я замерла у стеклянной двери, поближе к тепловой лампе. С наступлением осени ее всегда включали у входа в здание редакции. После волны холода в кабинете у меня до сих пор ныли кончики пальцев и мочки ушей.

Неужели я действительно слышала голос, зовущий меня куда-то? Или мне показалось? Нет, его звуки были настолько реальны и осязаемы, что я могла бы поклясться, что говоривший находился рядом со мной. Не у меня в голове, а рядом. И я слышала его!

Может, это первая стадия шизофрении?

Вглядываясь в потоки воды, струящиеся по стеклянным дверям подобно водопаду, я осознала, что со дня смерти папы испытывала только гнетущую тоску и безразличие ко всему, и ужас, охвативший меня, был первым живым чувством. Наверное, это даже хорошо, хотя как посмотреть…

Сейчас, согревшись и ощущая себя в относительной безопасности в компании Джойса, я решила, что голос был даже в какой-то степени красив. Ладно, пусть это шизофрения, но он был таким завораживающим, что, стоя в теплом светлом вестибюле, в глубине души я желала услышать его еще раз. Однако никакая сила на свете не могла бы заставить меня подняться к себе в кабинет для эксперимента.

– Мисс Сагамор?

Я притворилась, что не слышала обращенных ко мне слов.

Джойс за моей спиной огорченно вздохнул и прибавил звук радиоприемника. Продолжая напряженно вглядываться в сгущающиеся сумерки, я машинально отметила, что зазвучала Listen to your heart[2] моей любимой группы Roxette.

Слушать свое сердце? Для чего?

Там только боль. И ничего, кроме боли.

* * *

Несмотря на пробки, Стив не опоздал и подъехал к редакции как раз тогда, когда радиоприемник на столе у охранника сообщил, что в Портленде наступило восемь часов вечера и, несмотря на дождь, приближаются выходные, что само по себе приятно.

Кому как.

Стив помог мне сесть в машину, стараясь не выронить огромный черный зонт, который, словно живой, так и рвался из его рук. При этом сам Логан промок и зачерпнул ботинком из лужи.

Пристегнув ремень, я наблюдала за тем, как он устраивается за рулем и, бормоча себе под нос нечто не совсем литературное, стряхивает воду с волос. Наконец он завел мотор и взглянул на меня.

– Ну что, готова?

– Я – да. А ты?

– А что я?

– Тебя ничего не смущает?

Логан удивленно огляделся, ощупал себя и даже зачем-то выглянул в окно.

– А что, по-твоему, должно меня смущать? Прическу я не менял. Цвет галстука вроде ничего. Или ты не согласна?

Иногда при общении со Стивом у меня в голове нет-нет да и проскакивает мысль типа «Как же дети быстро растут…»

– Ты пойдешь в ресторан в мокром ботинке?

– А, ты об этом! Нет, конечно, – беспечно бросил Стив. – Не поверишь, но как раз сегодня я купил себе пару замечательных офисных туфель, они сейчас у меня в багажнике. Хотя и эти тоже жалко. Привез из Сиэтла.

Он смешно подрыгал ногой, пытаясь вытряхнуть из ботинка попавшую туда воду.

– Офисных? Ты с ума сошел? Ведь сейчас сентябрь и льет как из ведра!

– Ну и что? Зато в «Касле» сухо и тепло, не так ли?

– Так ли. Но признайся, ты выбрал эти туфли из-за элегантной тонкой подошвы, а не из соображений практичности. Ладно, дело твое. Допустим, ты переобуешься. А носки?

Красивые брови Стива насмешливо взлетели вверх, и я поняла, что его, как всегда, переспорить или подловить на чем-то просто не удастся: он, словно уж, выкручивался из любой сложной ситуации.

– Носки там же, в багажнике. Слушай, Селена, мне безумно приятна твоя забота, но я практически готов обидеться! Как ты могла подумать, что я что-то упустил, ведь я всегда все просчитываю наперед, забыла?

– Почти.

Логан перестал улыбаться.

– Ладно, подурачились – и хватит. Здравствуй.

– Здравствуй.

Я не удивилась: в этом был весь Стив Логан. Как в калейдоскопе при повороте трубки мгновенно меняется картинка, так и у моего друга внезапно менялось настроение или тема разговора.

– Я скучал по тебе.

Он накрыл мою руку своей, и я, чтобы скрыть неловкость и хоть что-то сказать, но так, чтобы действительно его не обидеть, обратила внимание на его часы.

– Еще один сувенир из Сиэтла?

Стив моргнул и непонимающе посмотрел на правое запястье, где поблескивал золотой циферблат на коричневом кожаном ремне, после чего, как мне показалось, нарочито небрежно бросил:

– А, это так, поздравил самого себя со статьей.

– Вот как? И что же это за статья?

– Довольно скучная с точки зрения нормальных людей. О целесообразности лечения гигромы хирургическим методом. Вышла в «Семейном докторе» месяц назад. Предлагают написать еще, с перспективой отдельной серии. Не знаю, хватит ли у меня времени и фантазии. Но первая статья, надо признать, весьма удалась. Представь, мне даже звонили из Северо-Восточного университета, приглашали провести у них семинар.

В голосе Стива зазвучало самое настоящее мальчишеское хвастовство, которое заставило-таки меня улыбнуться.

– Здорово. А я не знала.

– Не страшно.

До меня только дошло, что статья вышла у Стива как раз тогда, когда я заперлась дома и отказывалась даже говорить с ним по телефону. Откуда же мне было знать?

– Ну что, поехали?

– Поехали.

Я так и не сказала, что тоже соскучилась по нему. Очень соскучилась. Я поняла это в тот момент, когда села к нему в машину и вместе с теплом меня окутал знакомый запах цитрусового ароматизатора, живой и яркий, как сам Стив. И я осознала, как мне его не хватало: искорок в глазах, света улыбки и этого неискоренимого пижонства, которое меня всегда забавляло.

– Ты без машины? – поинтересовался он, притормозив на светофоре.

Поскольку врать было нелепо, пришлось сознаться.

– Как в таком случае ты добираешься на работу?

– Езжу на автобусе.

Раньше на работу меня возил папа и забирал с работы тоже. Это был один из наших ритуалов. Свою «Хонду» я водила, в общем-то, неплохо, просто не было необходимости садиться за руль. А теперь я физически не могла заставить себя даже зайти в гараж: это было выше моих сил. Я с трудом переносила сам запах машины, который чувствовала всякий раз, когда проходила мимо гаража.

– Я мог бы тебя отвозить.

– Знаю. Спасибо, но не нужно. Правда.

Стив долго смотрел на меня, потом улыбнулся и тряхнул своей вечно взъерошенной каштановой шевелюрой, лишающей его всякой солидности, которая положена доктору, тем более такому успешному, как он.

– Ладно. Если что, только скажи.

– Конечно.

Он мог бы об этом и не напоминать. Я и так знала, что он будет рядом, если понадобится.

Зажегся зеленый свет, и Логан переключился на дорогу. Не представляю, что он видел в лобовом стекле, по которому стекали целые потоки воды. Мне достаточно было одного взгляда за окно, как меня тут же замутило от размытых габаритных огней едущих впереди машин.

Я закрыла глаза и, успокаиваясь, глубоко вдохнула апельсиновый воздух.

Да, я очень соскучилась по Стиву. Но не так, как хотелось бы ему.

Приглашение

В «Касле» было людно, что меня совершенно не удивило: по пятницам здесь трудно найти свободный столик, ведь, по мнению завсегдатаев, в Вест-Энде просто нет уютнее местечка, чтобы расслабиться в конце рабочей недели и обсудить планы на выходные.

Так считали и мы с папой – тоже завсегдатаи «Касла». По нашей неизменной пятничной традиции мы встречались здесь после работы, устраивались в своем уголке, подальше от других посетителей, и проводили вечер в неторопливой беседе под стилизованную средневековую музыку, которая служила приятным фоном не только для душевных разговоров, но и изысканного ужина.

От остальной части зала нас отделяла широкая стойка, уставленная горшками с пышными цветами, кажется, хлорофитумами, так что создавалось ощущение уединенного пространства посреди многоликого общества и бесшумно снующих официантов.

Каким-то чудом Стиву удалось забронировать именно «наш» столик. Он вообще был мастером на чудеса подобного рода.

Как оказалось, я успела позабыть не только название цветов на стойке, но и свои любимые блюда. Мне помог Мартин, официант, который работал в «Касле» еще до того, как мы с папой стали тут бывать.

– Для вас как обычно, мисс Сагамор?

– Д-да, пожалуй, – спохватилась я, слепо разглядывая меню.

Заметив мою растерянность, Мартин вежливо уточнил:

– Омары гриль под сливочно-имбирным соусом и брокколи на пару?

– Да, верно. Спасибо.

Официант повернулся к Стиву, но тот, в отличие от меня, не заставил долго себя ждать:

– А мне принесите медальоны из баранины с орехами и картофельный мусс.

– Что будете пить? – Мартин никогда не записывал заказ, и я завидовала его памяти белой завистью.

Стив глянул на меня и тут же ответил:

– Перье.

– Сок, мэм?

– Нет, спасибо, только воду.

– Понял. Приятного вечера!

Мартин повернулся, чтобы уйти, но вдруг наклонился ко мне и совершенно другим, более мягким тоном произнес:

– Мисс Селена, позвольте мне выразить свои искренние соболезнования. Поверьте, нам всем будет очень не хватать мистера Сагамора. Он был прекрасным и светлым человеком, как и вы. Я очень рад снова видеть вас. Очень!

Он исчез, прежде чем я успела его поблагодарить. Никогда не могла уяснить для себя, как официанты умудряются это делать: незаметно растворяться в воздухе и не менее незаметно возникать по первому ищущему взгляду.

– А я как рад, ты себе представить не можешь! – подхватил Стив, как только убедился, что Мартин надежно исчез.

Я не сразу нашлась, что ответить. Добрые слова Мартина вернули меня к мыслям о папе.

– Мне… мне непросто сейчас, Стив, ты пойми.

Логан сощурился и, откинувшись на спинку стула, принялся вертеть в руках салатную вилку. Вид у него при этом был скорее уставший, чем обиженный.

– Да все я понимаю. Даже больше, чем ты думаешь. И если ты не хочешь, мы не будем говорить о том, как ты пережила этот месяц, хотя мне безумно хочется это знать, и интерес у меня не праздный. Если хочешь, я не буду рассказывать тебе, что уже привык по вечерам приезжать к твоему дому, сидеть в машине и по нескольку часов смотреть в твои темные окна, пытаясь понять, почему в них не горит свет, – он усмехнулся, но его усмешка вышла печальной. – Может, в это сложно поверить, но я так ни разу и не нашел в себе смелости подойти и нажать на кнопку звонка, потому что не был уверен, что ты обрадуешься мне. Если хочешь, я не признаюсь тебе, что каждый понедельник я исподтишка выяснял у Грейс, пришла ли ты на работу, ведь если пришла, значит, у тебя хотя бы немного все в порядке и ты продолжаешь жить.

Стив говорил так громко, что я испуганно огляделась, – нет, нас никто не слышал. А мой друг продолжал, почему-то глядя не на меня, а на бокал воды. Кстати, как появился этот бокал, я не заметила: может, Мартин все-таки был призраком?

– Если хочешь, Селена, я даже не буду вспоминать мистера Энтони, не буду говорить о нем, только бы ты не… не ушла сейчас.

Я взяла бокал, стараясь скрыть дрожь пальцев, и взгляд Стива наконец-то переместился с воды на мое лицо, выражение которого, вероятно, его очень смутило, потому что он как-то резко умолк и лишь спустя минуту проговорил:

– Прости. Селена, прости меня ради бога. Я не хотел тебя обидеть или напугать. Мне просто хотелось сказать…

– Не надо ничего говорить. И напоминать не надо. Потому что я все прекрасно помню, Стив. И многое из того, что я помню, хотела бы забыть. Тебе интересно, как я жила этот месяц? Никак. Тут и вспоминать нечего. Ни один из прошедших двадцати девяти дней. Мне приятно, что ты беспокоился обо мне, но это было лишним. Хочешь знать, почему? Потому что обычно беспокоятся, чтобы не случилось что-то плохое. Это не мой случай, потому что у меня в принципе ничего и не происходило, стало быть, и беспокоиться не о чем. А папа… даже если ты не будешь его вспоминать, он останется рядом со мной. И тебе не нужно переживать: сейчас я никуда не собираюсь уходить. Я же приняла твое приглашение, верно?

Стив поднялся, порываясь что-то ответить, но ему пришлось сесть на место, поскольку именно в этот момент появился Мартин с омарами и бараниной.

Пока официант сервировал стол, я разглядывала стену с гобеленом, изображающим менестреля на каком-то пышном средневековом празднестве. Как-то раз мы заспорили о сюжете картины, папа предположил, что менестрель поет балладу о любви, а я возразила, что он, возможно, восхваляет в песне рыцаря – хозяина замка. Тогда мы так и не сошлись во мнении, и я потом долго думала над его словами и все пыталась представить себе, какую балладу мог бы петь менестрель.

С трудом оторвавшись от воспоминаний, я поняла, что Стив смотрит на меня в ожидании.

– Извини, ты что-то сказал? – мне в который раз за сегодняшний вечер стало неловко. Я вообще уже успела отвыкнуть от выходов в рестораны и отдыха, наполненного приглушенной музыкой, голосами и приятными запахами.

И от Стива тоже.

– Да. Я пытался сменить тему. Наверное, это не очень хорошо у меня получилось, потому что ты даже не отреагировала.

– Прости, я задумалась. Это не из-за того, что мне неинтересно или я обиделась, просто… это… ладно, о чем ты говорил?

– Я хотел озвучить тебе пару предложений.

– Предложений?

– Да, и даже не пару, а целых три. Во-первых, почему бы тебе не поесть? Подумай только: холодный омар под сливочно-имбирным соусом будет не так хорош, к тому же нетронутый он наверняка обидит Мартина. Про брокколи молчу – никогда не мог уяснить себе, как ты ешь эту гадость! Но лишь бы ела хоть что-нибудь: ты ужасно похудела.

– Неужели все настолько плохо? – я послушно потянулась к вилке.

– Не настолько, но я бы не назвал твой вид цветущим.

– Ну, извини, – пожала я плечами, нисколько не обидевшись, тем более что Стив был прав. – У меня сейчас явно не пора цветения.

– Во-вторых, давай перестанем извиняться друг перед другом. Я понимаю, разговор у нас с тобой сегодня выходит какой-то неуклюжий, но ведь…

– Я согласна.

– Да? – неожиданно просиял Стив, словно я согласилась на какой-нибудь медицинский эксперимент, за успешный исход которого ему светила бы нобелевка. – Тогда, я надеюсь, ты также легко согласишься и на третье мое предложение, хотя бы по инерции.

Я против воли улыбнулась:

– Какое же это предложение?

– У меня появилась одна интересная идея, которую я хотел бы с тобой обсудить.

– Я тебя слушаю.

– А тебя не затруднит не только слушать, но и есть?

– Попробую, – я положила в рот кусочек белого тающего мяса и только сейчас поняла, что действительно не ела с самого утра и вообще толком уже давно ничего не ела. Весь мой рацион состоял из кофе, хлопьев и булочек, которые миссис Филд, наша соседка, заботливо приносила мне через день по вечерам. Я забыла не только свои любимые блюда, но и их вкус, поэтому после долгого воздержания омар показался мне восхитительным.

Из спрятанных по углам зала динамиков полились мелодичные звуки Greensleeves[3].

Очевидно, на моем лице отразилось удовольствие, потому что Стив, понаблюдав за мной некоторое время, удовлетворенно кивнул:

– Вкусно? Так-то лучше, Спящая красавица.

Я перестала жевать.

– Ты опять за свое?

– Нет-нет, – Стив воздел руки в покаянии, и, словно по волшебству, рядом с нашим столиком возник Мартин, ошибочно приняв увиденный жест за просьбу подойти:



– Сэр, мэм, у вас все хорошо?

– Да, спасибо, – кажется, расторопность официанта на этот раз не пришлась Стиву по душе, потому что его благодарность прозвучала несколько суховато.

– Я могу что-то сделать для вас?

«Чтоб тебя!» – отчетливо читалось в выразительных синих глазах Логана, но вслух он, разумеется, этого не произнес, а со вздохом попросил меню.

Пока он нарочито долго изучал кофейную карту, мстительно поглядывая краем глаза на застывшего рядом Мартина, я прятала улыбку и ела омара, почувствовав, как во мне просыпается настоящий голод. Да, печенье – это, конечно, неплохо, но нормальная еда все-таки лучше.

Спровадив, наконец, Мартина с заказом, Стив шумно выдохнул.

– Думаю, кофе и панакотта нам явно пригодятся в качестве восстановительной терапии. Нет, ну до чего он меня уморил!

– Это не он тебя, а ты его уморил.

– Так ему и надо, вот ведь назойливый мираж! О чем я говорил, кстати, когда этот… человек нам помешал?

– Положим, он нам не мешал, ты сам его позвал, – я отодвинула в сторону тарелку. – Это во-первых. А во-вторых, ты мне хотел что-то предложить.

– Я? – на смуглом лице Логана мелькнула напускная паника, но он тут же посерьезнел и, как мне показалось, даже немного замялся.

– Да, на самом деле есть у меня одна идея, собственно, я тебя пригласил сюда не только потому, что ужасно соскучился и беспокоился о тебе, но и для того, чтобы ею поделиться. Послушай, Селена, почему бы тебе не поехать вместе со мной на недельку погостить у моего брата?

– Мне… что сделать? – не сразу поняла я.

– Поехать к моему брату на остров недалеко от канадской границы, чуть севернее Катлера. Помнишь, я рассказывал о нем?

– Честно говоря, нет. А зачем мне туда ехать?

– Хотя бы затем, чтобы отвлечься.

Я решительно покачала головой:

– Нет, Стив, спасибо за приглашение, но ехать я никуда не собираюсь.

Логан, похоже, заранее приготовился к длительной осаде.

– Послушай меня, не отказывайся так сразу. Подумай, у тебя сейчас не самый лучший период в жизни, ты отгородилась от всего мира в своем доме и в своем одиночестве, но так не может продолжаться бесконечно. Пора двигаться дальше. Слышишь?

Не дождавшись от меня никакой реакции, Стив какое-то время молча кусал губы, словно решая, что сказать дальше, затем резко бросил:

– Вот что, Селена, хватит! Я целый месяц пытался пробиться сквозь твою скорлупу звонками без ответов. Дальше я этого делать не буду, но от тебя точно не отстану, уж поверь мне. Нельзя так больше жить, понимаешь? В полном безразличии к себе, окружающим и к собственной жизни. Нельзя! И ты сама знаешь, что я прав.

– И что?

Услышав мой тихий голос, Стив заговорил мягче и спокойнее:

– Тебе нужна смена обстановки, дружеское общество, отдых, в конце концов. Я уверен, мистер Тревор без проблем отпустит тебя в отпуск.

С последним утверждением я не могла не согласиться. Мой начальник предложил мне сделать перерыв в работе сразу, как только узнал о случившемся несчастье. Поскольку ехать мне было некуда, а работа хоть как-то помогала окончательно не впасть в депрессию, я отклонила его предложение.

А может, Стив прав?

В последнее время я едва справлялась со своими обязанностями, и это меня очень удручало. Сегодняшняя статья стала последней каплей. Что там была за тема? Кажется, какая-то ерунда про сатанистов или ведьм… Ну вот, теперь и память начала меня подводить. Это ли не повод согласиться на предложение Стива?

Только я собралась ответить ему, как мне в спину ударила резкая волна холода и одновременно с этим где-то над плечом прошелестело:

– Прошу вас, пожалуйста…

Мне показалось, что я схожу с ума.

Я не очень хорошо помню, что произошло сразу после этого. Возможно, я закричала. Или вскочила со стула. Не знаю. Но перед глазами у меня до сих пор стоит картина: Мартин в белоснежной рубашке, залитой горячим кофе, разбитый фарфор и дрожащие холмики панакотты на полу. И встревоженное лицо Стива с шевелящимися губами. Он что-то говорил мне, однако я не слышала ни слова: от страха я оглохла и потеряла способность двигаться. Как долго это продолжалось, я тоже не могу сказать. Только в какой-то момент сквозь плотную пробку в ушах прорвался вопрос:

– Селена, что с тобой?

Я с таким отчаянием вцепилась в руку Стива, что ему хватило одной моей фразы:

– Пойдем отсюда!

Логан вывел меня из зала под любопытными взглядами гостей ресторана и усадил в холле подождать, пока он извинится перед Мартином и оплатит счет.

Позже, когда мы проходили мимо зеркальной стены в парадном, я мельком поймала свое отражение, но и этого мгновения мне оказалось достаточно, чтобы увидеть свои огромные глаза, ужас в которых читался так же легко, как печатная страница.

Голос в ночи

Я пришла в себя только в машине.

Стив терпеливо ждал, пока меня перестанет трясти, а я благодарно уткнулась ему в плечо, пытаясь согреться и справиться с паникой. Все мои мышцы были напряжены от страха, и лишь руки Стива и его ласковый бессвязный шепот позволили мне расслабиться. Логан успокаивал и гладил меня по волосам, как ребенка, и я постепенно оттаивала.

– Прости, – пробормотала я, когда ко мне вернулась способность связно мыслить и говорить.

– Что случилось? – тихо спросил Стив, заглядывая мне в лицо.

Я пожала плечами и, закрыв глаза, откинулась на спинку сиденья. Как объяснить ему, что мне вновь почудился тот таинственный глубокий голос, что так напугал меня в офисе, а движения сковал холод, окутавший плечи?

«Прошу вас, пожалуйста…»

В этом голосе, так напугавшем меня, звучали мольба и страдание. Как я могла подумать там, у себя в кабинете, что ко мне обращается Стив, ума не приложу. Каким образом эта ерунда могла прийти мне в голову, не знаю, ведь тот голос был совершенно не похож на голос моего друга.

Тогда что же это?

Открыв глаза, я обнаружила, что Логан неподвижно сидит и смотрит на меня в напряженном ожидании.

– Селена, ты можешь объяснить мне, что произошло? – повторил он до смешного простой вопрос, на который я не могла ему ответить.

Даже если я попробую ему все объяснить, он не поймет или поймет совсем не так.

Сзади раздался резкий нетерпеливый сигнал клаксона: нас просили освободить парковку. Чертыхаясь себе под нос, Стив завел машину, и мы тронулись с места, правда, доехали всего лишь до угла, где вновь припарковались.

Логан заглушил мотор и повернулся ко мне, давая понять, что просто так от меня не отстанет.

– Прости, не знаю, что на меня нашло.

– Мы ведь договорились, что не будем поминутно извиняться друг перед другом? Так что с тобой?

– Просто стало нехорошо, – попыталась оправдаться я. На мой взгляд, вышло не очень убедительно. Так, очевидно, думал и мой друг, потому что побарабанил пальцами по колену, потом кивнул, якобы принимая мое объяснение, и тоном доктора осведомился:

– Что значит нехорошо?

– Голова закружилась, – соврала я и тут же почувствовала, что краснею.

– И сейчас кружится? – спросил он, пристально вглядываясь в мое лицо.

– Сейчас нет. Все уже прошло.

Стив с минуту раздумывал, потом медленно проговорил:

– Стало быть, закружилась голова… И по этой причине ты закричала?

– Что?

От изумления я даже привстала в кресле.

– А ты разве не помнишь, что там произошло? – нахмурился Логан.

– Не очень хорошо, честно говоря. Расскажи, – виновато попросила я.

– Да тут особо и нечего рассказывать. Мы с тобой разговаривали, ты вдруг закричала и ударила Мартина, который как раз принес кофе с десертом.

Так вот кто сказал: «Прошу вас, пожалуйста…»! А я-то подумала…

– В результате то, что принес нам Мартин, оказалось на его рубашке. Это, конечно, не «Том Форд»[4], – хмыкнул Стив, – но рубашку жалко, да и парня тоже, несмотря на его назойливость.

– Мне просто показалось, – я сообразила, что если начну что-то выдумывать, объяснять, то окончательно запутаюсь, и невпопад закончила: – Там как-то резко стало холодно, и я…

– Включили кондиционер.

– Кондиционер?

– Ну да. Он висел недалеко от нас, прямо за твоей спиной. Я заметил, что его пытались настроить две официантки, а потом наконец-то включили, вот тебе и показалось, что очень холодно.

Кондиционер. И только. Поразительно, но вместо ожидаемого облегчения я почувствовала какое-то странное разочарование, несмотря на то что на самом деле по-настоящему испугалась.

А может, мне, и правда, только почудилось? Я устала, давно не ела, и статья на редактуру попалась соответствующая. Вроде еще не Хэллоуин, а пошли публикации о кладбищах и сектах. Ерунда и глупость. Да, нервы у меня совсем никуда не годятся, а ведь мне нет еще и тридцати. Хотя какая, в сущности, разница?

Мои размышления прервал Стив:

– Сейчас-то ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, – честно ответила я, разобравшись в своих мыслях и радуясь тому, что Логан не стал докапываться до правды и расспрашивать меня о моей выходке в «Касле».

– И что мы теперь будем делать?

– Ты о чем?

– Хотя бы о том, что кофе мы так и не выпили, – он взглянул (не без удовольствия) на свои умопомрачительно дорогие часы: – Может, поедем и закажем его где-нибудь в другом месте? Не знаю, как твой омар, но медальоны из баранины были явно пересолены и переперчены. У меня внутри просто пожар. Так пить хочется!

У меня во рту тоже пересохло, но совершенно по иной причине. Тем не менее ехать сейчас в другой ресторан мне не хотелось. Во-первых, вряд ли мы найдем свободный столик, во-вторых, я действительно очень устала, и у меня не было никакого желания шевелиться. В-третьих и в главных, я боялась, что нервы мои сдадут, а становиться центром внимания дважды за один вечер – это уж слишком.

Все это я попыталась изложить Логану, который, выслушав мои сбивчивые и, полагаю, не очень убедительные объяснения, по-детски надул губы:

– Ну вот… Ведь сейчас еще так рано, и кофе, опять же… Тогда, может, просто покатаемся?

Я согласно кивнула, и он вновь завел мотор, одарив меня своей неотразимой улыбкой с обложки глянцевого журнала, которая магнетически действовала на любую женщину в возрасте от пяти до девяноста пяти.

На любую, кроме меня.

Стив знал, что мне нравится кататься на машине по вечерам. Раньше это было одним из наших любимых развлечений с папой. Когда ему позволяло время (а по пятницам – непременно!), мы просто колесили по улицам после ужина, никогда заранее не выбирая маршрут, выезжали с неоновых центральных магистралей в тихие сонные пригороды и возвращались обратно.

Разговаривали мы мало, в этом не было нужды, лишь изредка обменивались короткими фразами и просто слушали музыку и звуки ночного города, который поразительно менялся с наступлением темноты. Мне нравилось смотреть на вереницы огней, сливающихся в рождественские гирлянды, на толпы людей, чей суетливый дневной полубег замедлялся до неспешных шагов, на окна небольших домиков на окраинах, в которых мерцал телевизор или теплым пятном разливался свет абажура у дивана. Нравилось фантазировать о том, что же происходит за этими окнами, о чем разговаривают, думают и мечтают люди после заката.

Я вообще больше люблю ночь, и причина проста: ночью мне спокойнее. Вокруг нет лишних голосов, взглядов, ненужной суеты. Ночью легче быть собой, признаваться в детских страхах и не дающих покоя чувствах, проще быть настоящей и осознавать, что жизнь вокруг – не пустая иллюзия.

Стив совершал со мной полуночные автомобильные прогулки, когда папа был занят. Он говорил, что мог бы катать меня хоть каждый вечер, если бы я только согласилась. Но я не соглашалась, и это вносило определенную долю напряжения в наши отношения.

На Сент-Джон-стрит Стив все-таки заехал в Макавто и вручил мне большой капучино. От Макфлури я успела отказаться прежде, чем он сделал заказ: в моем представлении мороженое плохо сочетается с омарами, к тому же сегодня я впервые плотно поела за целый месяц и просто побаивалась кулинарных экспериментов.

С Сент-Джон-стрит мы свернули на Парк-авеню, потом оказались возле Медицинского центра Мэна, где работал Стив. Обогнув его, мы направились на северо-восток. За окном в легкой сентябрьской мороси плыли огни, из магнитолы струилась тихая инструментальная музыка в такт мерному покачиванию автомобиля на хорошей дороге. Это меня всегда успокаивало и помогало ни о чем не думать.

В действительности ни о чем не думать очень сложно, практически невозможно. Но в машине это делать проще всего. И я размышляла, потягивая кофе через смешную пластиковую крышку-непроливайку. Я думала о сегодняшнем вечере, таком неожиданно длинном и странном. О том, как мое одиночество моментально закончилось после звонка Стива. На протяжении нескольких недель, увидев его имя на экране мобильника, я просто сбрасывала звонок и не отвечала на сообщения, а тут мало того что ответила, но даже выбралась с ним на ужин.

Как он сказал? Пытался пробиться сквозь мою скорлупу? Надо же… Неужели со стороны это выглядело действительно так?

На самом деле я согласилась вовсе не из-за того, что Стив наконец-то «пробился», а только потому, что услышала зовущий меня голос и испугалась настолько, что готова была ехать куда угодно и с кем угодно. Этот голос, реальный и осязаемый, словно дал мне толчок, и в моей скорлупе образовалась ощутимая брешь. Иначе почему мне сейчас так больно думать о папе? Почему именно сегодня я так остро чувствую свое одиночество и пустоту внутри?

Я не следила за временем, поэтому не знала, как долго мы катались, и очнулась от своих мыслей только тогда, когда сообразила, что Стив аккуратно вынимает из моих сжатых пальцев пустой стакан из-под кофе.

– Мы приехали, – тихо проговорил он, и, бросив взгляд в окно, я увидела свой дом.

– Да. Спасибо за вечер. И прости, что постоянно просила у тебя прощения.

Стив улыбнулся, напряжение его отпустило, чего я и добивалась.

– Послушай, Селена, может, ты все-таки согласишься поехать со мной на остров?

Мне понадобилась целая минута, чтобы понять, о чем он говорит, и вспомнить его приглашение.

Оценив мое молчание как положительные раздумья, Логан с энтузиазмом продолжил, не дожидаясь ответа:

– Я взял отгул до конца сентября, в счет своего отпуска. Через несколько дней, во вторник, у Ричарда день рождения. Мы всегда отмечаем такие праздники в семейном кругу. Это, если хочешь, незыблемая семейная традиция из тех, что свято соблюдаются, даже если семья состоит всего из двух человек.

– Я знаю, что такое семейные традиции. Даже если семья состоит всего из двух человек. Состояла из…

– Тем более, – перебил меня Стив, не дав договорить то, что мне не хотелось договаривать. – Сегодня я звонил Ричарду. Он будет рад, если в этот раз я приеду с тобой.

– Ты рассказывал ему обо мне?

– Конечно. Ричард знает о тебе и о наших… – Стив запнулся, – отношениях.

Ну вот. Это все-таки произошло!

– Стив, пожалуйста, не нужно. Мы же договорились больше никогда не…

– Я помню, – вновь перебил он меня. – Но я всегда надеялся, что однажды ты передумаешь и, может быть, согласишься быть мне не просто другом.

– Давай не будем об этом, хорошо? – устало попросила я. – У меня просто нет сил опять спорить с тобой по этому поводу.

Логан примирительно кивнул:

– Ладно-ладно, не будем, если ты не хочешь. Так вот. Послушай, я уже все придумал. Завтра я заеду за тобой утром, а к вечеру мы уже будем на месте. Если повезет с погодой, можем добраться гораздо раньше. Обещаю не приставать к тебе по дороге со своей болтовней, ну и вообще не приставать, – закончил он с хитрым видом.

Я, не удержавшись, рассмеялась. Долго сердиться на Стива просто невозможно. Его детская непосредственность всегда подкупала, а искренность и дружелюбие сглаживали все неловкие моменты.

– Ну вот, Спящая красавица! – радостно воскликнул он. – В ресторане ты начала улыбаться, а теперь уже смеешься. Это прогресс!

– Пожалуйста, Стив, перестань. Не надо. Понимаешь, я не думаю, что мне сейчас стоит куда-то ехать. Правда. Я не хочу навязываться людям, не хочу, чтобы меня без конца жалели. Это ужасно… Поверь, моей собственной жалости к себе хватит на сотню таких доброжелателей. Мне кажется, я вообще не могу находиться среди людей…

– В доме живет только мой брат и двое слуг, они почти члены нашей семьи. Никто не будет лезть к тебе в душу и докучать расспросами. Я предлагаю тихое уединение и отдых, который так тебе необходим. Ты, конечно, можешь отказаться и продолжать жить в добровольном заточении, но, уверяю тебя, поездка пойдет тебе только на пользу. Мы вернемся домой в следующую пятницу или субботу, а в понедельник ты снова окажешься у себя в кабинете. Ну? Что скажешь?

Я отметила про себя его фразу «мы вернемся домой», как будто речь шла о семейной поездке за город и вернуться нам предстояло под одну крышу, но не стала заострять на этом внимания.

А что если Стив прав? Может, действительно стоит на время уехать из Портленда, где буквально все напоминает о папе, и попытаться наконец прийти в себя? Может, эта острая боль в сердце в конце концов утихнет?

Проницательный Логан заметил, что я колеблюсь, и заметно приободрился:

– Соглашайся, Селена! Ну соглашайся, а?

И я сдалась:

– Хорошо, я подумаю.

– Вот и славно! Только давай ты подумаешь и примешь решение в ближайшие пару дней? Выходные я могу подождать, но в понедельник мне нужно будет ехать, чтобы успеть на день рождения Ричарда.

– Хорошо. Я подумаю и позвоню тебе в выходные.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Замечательно! – расцвел Стив и в радостном порыве сжал мою руку. – Поверь мне, эту поездку ты запомнишь на всю жизнь!

Несмотря на беспечный тон, мне почудилось в его словах что-то зловещее.

Что за чепуха! Нужно успокоиться, чтобы не превращаться в дерганую двадцатисемилетнюю старуху, которая боится оставаться в одиночестве и слышит всякие странные голоса.

Знать бы еще, как это сделать…

* * *

Пока я раздевалась в полутемной прихожей, стараясь не споткнуться о Томаса, заступившего на свою обычную вахту у двери, часы в гостиной пробили полночь. Вздрогнув от их громкого траурного боя, я затаила дыхание и несколько минут стояла на одном месте, стараясь не шевелиться и прислушиваясь к звукам. Нет, все было тихо, если не считать стука дождевых капель по крыше веранды и сопения кота у меня под ногами.

Несмотря на это, следующую четверть часа я потратила на то, чего не делала ни разу в жизни.

Я на цыпочках обошла весь дом, от цокольного этажа с хозяйственными помещениями до второго, спального, и везде, даже в самых безопасных и открытых уголках, методично включала свет: и настенные бра, и люстры, и встроенную подсветку.

Я с детства не боялась темноты. Этому меня научил папа. Темнота – это покой, говорил он, и я с ним соглашалась, без страха оставаясь одна в доме во время его деловых поездок по стране. Когда папы не стало, я по инерции продолжала не бояться темноты, более того, стала считать освещение в доме лишним, по минимуму обходясь лампами в коридоре, кухне и ванной комнате.

До сегодняшнего вечера.

Только после того как весь наш дом засветился, словно на Рождество, я прошла в свою комнату и заперла (тоже впервые!) дверь изнутри, отметив про себя, как с непривычки удивленно скрипнул замок.

Потом я долго сидела на кровати, не снимая платья и колготок, и бездумно смотрела на оконный проем, выделяющийся на фоне задернутых штор благодаря яркому фонарю в саду, который папа установил минувшей весной.

Поднявшись, чтобы наконец раздеться и принять душ, я вдруг подумала, что в отличие от всего дома в своей комнате лампу я так и не зажгла. Два шага до стены у двери – и вот в спальне стало светло, и оконный проем на шторах растворился в искусственном ярком свете. Жаль, что спокойнее мне от этого не стало.

«Темнота – это покой…»

Нет. Сегодня я поняла, что папа ошибался, хотя всегда безоговорочно ему верила. В этот вечер мне не было покоя в темноте. При свете, кстати, он на меня тоже не снизошел.

Побродив по комнате, я решила ограничиться душем и направилась в ванную. Я очень устала и уже сожалела о том, что обнадежила Стива своим согласием подумать о поездке на остров. А тут еще этот голос в кабинете…

При воспоминании о таинственном шепоте мне вновь стало так холодно, что я поспешила открыть горячую воду и, потрогав рукой струю, едва не обожглась. Пока ванная наполнялась паром, я включила в раковине воду попрохладнее и подняла глаза к зеркалу, которое отражало мой нездоровый цвет лица. Прежнего ужаса, который так поразил меня в фойе «Касла», уже не было, но себя я узнала с трудом. В овале, обрамленном тяжелой кованой рамой, отражалась сорокалетняя Селена Сагамор: уставшая, подавленная и постаревшая.

Я равнодушно усмехнулась и брызнула водой на свое, такое чужое, отражение. В ответ на мою усмешку отражение в зеркале дернулось и мгновенно оплыло кривыми мокрыми дорожками, как будто заплакало. Усмехнувшись еще раз, не веселее прежнего, я отвернулась, разделась, то и дело дуя на покрасневшую ладонь, и уже было шагнула в ванную, как вдруг что-то меня остановило.

Нет, это был не звук и не ощущение чего-то необычного. Сама не знаю почему, но, накинув халат, я вернулась в спальню, где подошла к музыкальному центру, вынула из стойки диск Roxette и нашла в списке Listen to your heart. Что-то в словах этой песни сегодня не давало мне покоя.

Я оставила дверь в ванную комнату открытой, чтобы слышать музыку, которая тяжелыми волнами поплыла по дому.

«Listen to your heart when he’s calling for you…»[5]. Вот оно! Не успев забраться под упругие струи воды, я ахнула и остановилась. Строки песни были странно созвучны моему состоянию и событиям прошедшего вечера. Ведь тот таинственный голос звал меня, заставлял пойти на встречу со Стивом, буквально выжимал меня из кабинета. И ведь я послушалась! Не важно, своего ли сердца или этого странного пугающего призыва. Главное, я увиделась с Логаном и уже почти решилась на поездку с ним.

Как все загадочно переплеталось в этот вечер!

Если бы только…

Музыка смолкла, но словно в продолжение моих мыслей во влажном пространстве ванной комнаты вдруг отчетливо раздалось: «Если бы только ты услышала… Если бы только почувствовала…»

Захлебнувшись плотным, насыщенным паром воздухом, который на мгновение превратился в январский вихрь из открытой форточки, я отшатнулась к порогу и, едва не теряя сознание, сползла на пол по дверному косяку. Широко раскрытыми от ужаса глазами я бессмысленно оглядывала комнату, как будто надеялась увидеть здесь обладателя преследующего меня голоса.

Чудовищная нереальность происходящего и очевидная пустота комнаты меня просто ошеломили. Казалось, если бы передо мной появился тот, кто только что произнес эти слова, ситуация обрела бы смысл и все встало бы на свои места. Но я была в комнате совершенно одна. Одна! Этот факт сомнению не подлежал, если только глаза не подводили меня, подобно моему помутившемуся рассудку, которому я перестала доверять.

В окно над моей головой неистово хлестал дождь. Я сжалась в комок на полу, подтянула ноги и спрятала лицо в коленях. Минута, другая, третья прошли в адском напряжении каждого нерва, каждой клеточки моего тела. Однако ничто не нарушало гнетущей тишины пустого дома, кроме стука крупных капель о стекло и карниз. От этой монотонной барабанной дроби, а еще от того, что никакие другие звуки не достигали моего сознания, можно было сойти с ума.

– Папа, что же это? – болезненно простонала я, и тут меня словно прорвало: слезы потекли нескончаемым потоком, разрушив хрупкую оболочку моего самообладания. Я заплакала впервые со дня смерти папы, впервые за многие недели. Сидя на полу ванной комнаты, я завернулась в махровый халат и рыдала так громко, так безутешно, будто все эти мучительные одинокие дни, которые я заставляла себя проживать, в одно мгновение вырвались наружу вместе со слезами.

Не знаю, сколько я плакала, но в какой-то момент, когда я, постанывая, вытирала глаза, меня посетила спасительная мысль о Стиве и его предложении уехать. Я доползла до кровати, у которой лежала моя сумка, вынула сотовый и дрожащими пальцами, скользящими по мокрым от слез кнопкам, набрала «Я поеду с тобой». После отправки сообщения телефон жалобно пискнул: уровень зарядки дошел до критического минимума. Слава богу, я успела!

Конечно, я могла бы позвонить по обычному телефону, но никакая сила на свете не способна была сейчас заставить меня подняться на ноги и спуститься в гостиную. Сидя на ковре у изножья кровати, я просто смотрела на экран телефона, молясь о том, чтобы Стив поскорее прочел мое сообщение и хоть что-то написал в ответ, пока аппарат еще подает признаки жизни. Поторопившись сегодня покинуть офис, зарядник я оставила в своем рабочем столе.

Долго ждать мне не пришлось, ответ высветился через минуту: «Будь готова к полудню», и телефон погас. Батарейка села.

Я облегченно вдохнула и огляделась, поневоле напрягая слух.

Ничего.

Никогда раньше я не думала, что одиночество может быть таким нестерпимым, душным от страха и черным от безысходности.

Переводя взгляд с одного предмета на другой в своей комнате, которая еще несколько минут назад была моим неизменным и надежным убежищем от любого зла, а сейчас давила на меня всеми четырьмя стенами, я вновь осознала, что страх оказался первым проявлением чувств, которое я ощутила за прошедший месяц. Я уже привыкла ничего не чувствовать: ни радости, ни тоски, ни боли, и это меня спасало. Но сегодня все изменилось. На меня разом навалилось все самое плохое и тяжелое, что только может почувствовать человек, оставшийся один на всем белом свете.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев, и слезы полились с новой силой.

Сидя на полу, я горько оплакивала рано ушедшего отца и свой безмерный страх, который не отпускал меня все эти долгие серые недели, притаившись в укромных уголках души, а сейчас овладел мною с новой силой. Он звучал в непрекращающемся сентябрьском ливне, шипел в тонком, еле заметном шуме включенного музыкального центра, рвался из моей груди вместе с рыданиями. И не было ему конца в эту промозглую осеннюю ночь, когда так остро ощущается одиночество и так нестерпимо болит измученное сердце.

Сумрачное утро

Стив приехал в одиннадцать утра.

Я встретила его в банном халате, сидя на кухне с книгой, которую не читала, а лишь перебирала по слогам и буквам одну-единственную фразу:

«– Что знаешь ты об одиночестве?

– Все».

Если бы этот вопрос задали мне, я бы ответила точно так же.

На столе передо мной стояли в ряд четыре пустые кружки с кофейными разводами и нетронутая корзинка с подсохшими шоколадными рогаликами. Рогалики мне принесли позавчера с вечерней доставкой продуктов из супермаркета, я вынула их из пакета, а потом забыла убрать.

– Это что, твой завтрак? – поинтересовался Стив, опускаясь на стул.

– Вроде того, – уклончиво ответила я, желая только одного: чтобы он не стал меня чем-нибудь кормить.

Рогалики в меня так и не влезли, зато кофе я напилась на неделю вперед, когда, ослабев от слез, выползла из спальни на кухню и просидела тут до пяти часов. Смотрела, как тени перебираются с раковины на сушилку для посуды, потом на шкафчик со столовыми приборами, потом на плиту… и глотала черный кофе без сахара.

Хорошо, что папа в свое время настоял на покупке большой семейной кофеварки, не обращая внимания на мои аргументы, что для нас двоих нет смысла покупать ведро с проводом.

Сегодня кофе мне хватило на всю ночь.

Услышав бой часов в гостиной, я автоматически насчитала пять ударов и заставила себя встать и подняться в комнату. Душ занял больше времени, чем я рассчитывала, так как я поминутно вздрагивала, прислушиваясь к звукам вокруг, то и дело роняла мыло, когда мне казалось, что я слышу шорох или стук. Овальный зеленый кусок, пахнущий яблоками, падал мне под ноги и выписывал по мокрому дну ванны пируэты, от которых у меня кружилась голова.

Подсушив волосы, я опять оказалась на кухне, где мне пришлось долить воду в кофеварку и где спустя несколько часов меня застал звонок в дверь.

– Может, поешь? – тихо спросил Стив, обхватив ладонями кружку кофе, которую я поставила перед ним, изображая радушную хозяйку.

– Я не хочу есть.

– Я могу тебе что-нибудь приготовить, пока ты собираешь вещи.

О боже! Вещи!

У меня просто вылетело из головы, что нужно собраться в поездку.

Я слабо улыбнулась и покачала головой.

– Не надо. Я лучше пойду наверх и уложу сумку. Это не займет много времени, так что ты можешь подождать меня здесь, я буду готова через несколько минут.

Стив слушал меня, глотая дымящийся напиток, и едва заметно кивал.

– Угу. Ты сегодня плохо спала?

Я подавила истеричный смешок и поднялась, чтобы убрать свои чашки со стола. А если честно, то лишь затем, чтобы под благовидным предлогом отвернуться от Логана.

Ему про голоса в моей голове знать не нужно. А про слезы тем более.

– Ты не ответила, – голос Стива прозвучал со спокойной угрозой, и я поняла, что он не отвяжется. Придется что-то объяснять.

– Да.

– Голова болит?

– Нет.

– А что болит?

– Ничего.

Если он спрашивал только о физической боли, то я ответила ему абсолютно честно.

– Вчера я звонил тебе минут через десять после того, как отправил сообщение. Сразу не мог: как раз разговаривал по телефону в госпитале, а когда разобрался с делами, оказалось, твой мобильник не отвечает.

– У него села батарейка, а зарядник остался в офисе.

Как хорошо, когда не приходится обманывать!

– А что в таком случае произошло с твоим городским телефоном? Лично у меня аппарат просто раскалился, так долго я выслушивал гудки, однако трубку ты все-таки не сняла.

– Наверное, я была в ду́ше.

Конечно же, Стива не устроили мои короткие механические ответы.

– Ну да, судя по всему, ты там и ночевала, – его взгляд скользнул по моим влажным волосам. – У тебя точно все в порядке, Селена? – настойчиво спросил он, подходя ко мне и разворачивая за плечи так, что мне волей-неволей пришлось встретиться с ним взглядом. – Вчера, когда мы расстались, ты была другой.

– У меня все в порядке. Прости, что не сняла трубку. Ты же знаешь, что телефон у нас только в гостиной, я просто могла не услышать звонок. Не беспокойся, у меня на самом деле все хорошо.

– Ну так посмотри в зеркало и подумай над моим вопросом как следует, прежде чем ответить еще раз. Я впервые вижу тебя в таком разобранном состоянии, и мне хотелось бы знать причину.

Стив подвел меня к зеркалу у входа на кухню и заставил поднять голову.

Увидев свое отражение, я еле сдержала стон: измученное лицо, слипшиеся ресницы, бледная с зеленью кожа и умопомрачительные фиолетовые круги под опухшими от слез глазами красноречиво выдавали мою ложь о хорошем сне и самочувствии. Тут и врачом не надо быть, чтобы заметить, что я далеко не в порядке.

Я отругала себя за то, что не подумала о косметике после утреннего душа. Хотя я все равно не умею пользоваться ею, так что маскировка мне, скорее всего, не удалась бы.

– Ну? – тон Стива не предвещал ничего хорошего. – Что скажешь теперь?

– Стив, пожалуйста. Поехали уже, а? – мой голос прозвучал так тоненько и жалобно, что Логан отпрянул и на мгновение застыл с открытым ртом.

– Поехали, – как-то вдруг сразу сдался он и, обойдя меня, направился в гостиную: – Мы и так уже изрядно выбиваемся из графика. Иди собирай вещи.

Я послушно поплелась к лестнице на второй этаж и уже начала подниматься, цепляясь за перила, как за последнюю надежду, когда меня окликнул Логан:

– Селена, постой. Ты говорила с мистером Тревором?

Разумеется, я об этом и не подумала.

Мне пришлось вернуться и позвонить из гостиной своему начальнику. Макс Тревор когда-то был клиентом папы, потом они сдружились, а когда я окончила университет, он предложил мне работу в деловом журнале, где руководил отделом. Он всегда относился ко мне по-отечески и, услышав мою просьбу, без разговоров разрешил взять небольшой отпуск, сказав, что на будущей неделе меня заменит Грейс.

Еще один звонок соседке обеспечил моего кота заботой и питанием на неделю вперед.

Успокоенная, я отправилась в свою комнату укладывать вещи.

Я мало путешествовала в своей жизни. Если не считать поездок в университет на учебу, то практически никогда. Вместе с папой несколько раз была в Огасте. Пару раз выезжала из штата на каникулах. А бывать за границей мне вообще не доводилось, однако этот факт меня совершенно не расстраивал. Если бы мне хотелось, я бы давно уже куда-нибудь съездила, но меня никогда никуда не тянуло. Никуда, кроме дома, особенно теперь.

Может, это смешно, но я даже не представляла, что может понадобиться мне на острове и какую одежду взять с собой. Не спрашивать же у Стива, какая на побережье погода и холодно ли в доме. А зубную щетку брать нужно? И что предпочесть: туфли или закрытые ботинки?

Я размышляла над этими вопросами минут десять, потом подошла к шкафу, выбрала самые удобные, на мой взгляд, вещи, аккуратно сложила их в папину сумку, которую он брал с собой в командировки, и засунула в боковой карман одну пару туфель. На этом мои сборы закончились.

Первый же взгляд на Стива, который ждал меня в гостиной, сидя в кресле с нашим семейным альбомом, убедил меня в том, что со мной что-то не так.

– Что-то не так? – повторила я вслух, стараясь не реагировать на его удивленный взгляд, сменившийся лучезарной улыбкой, а потом озабоченным выражением лица.

– Определенно, – уронил он, неторопливо вставая с кресла и возвращая альбом на полку.

– Что именно? – я чувствовала себя очень плохо, и играть в угадайку у меня просто не было сил.

– Что именно? – переспросил Стив, поднимаясь ко мне и забирая из моих рук сумку. – Я, конечно, льщу себя надеждой, что не совсем чужой для тебя и меня можно не стесняться, но как ты поедешь в машине босая и в домашнем халате – хотелось бы мне знать?

Я опустила глаза и поняла, что даже не подумала переодеться и причесаться.

Заметив мое смущение, Стив рассмеялся, мягко подтолкнул меня к лестнице и произнес:

– Иди одевайся. Я пока все проверю, отключу, закрою окна и всякое такое. Кстати, – в его голосе прорезались подозрительные нотки. – Ты не могла бы мне объяснить, почему у тебя везде горит свет?

Я замерла у двери своей комнаты, не зная, что ему ответить. Выключить свет с восходом солнца я даже не подумала, попросту об этом забыв.

За моей спиной раздался тихий смех, а затем Стив сказал:

– Ладно, ступай. Не нужно мне ничего объяснять.

Правильно, ему ничего не нужно объяснять, думала я, надевая брюки из джерси синего цвета и в тон им свитер из ласковой ангоры. Стив и так обо всем догадывается, только старается не расстраивать меня лишними расспросами и комментариями.

Иногда я думаю, как же все-таки замечательно, что он у меня есть. Не менее замечательно, чем эгоистично с моей стороны.

* * *

Транспортный поток на окружном шоссе оказался неожиданно плотным. Я насчитала несколько аварий, что немудрено из-за такого непроглядного тумана. После третьей аварии я закрыла глаза, чтобы больше не встречать растерянные взгляды людей, мерзнущих на ветру, не видеть оторванные двери, жалкие одноглазые бамперы, стекла на асфальте. Хорошо, что только стекла, а не кровь или еще что-нибудь. Я и без того очень тяжело переношу вид крови, тем более чужой, а тут мне сразу подумалось о папе, чей покореженный автомобиль отправили на утилизацию. Погиб ли он в машине или его выбросило на дорогу, мне так и не сказали.

В носу защипало, и я потянулась к сумке за платком.

Стив внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Спасибо, – пробормотала я, высморкавшись и глубоко вздохнув.

– За что? – поинтересовался он, не отрывая взгляд от дороги: мы как раз въезжали на эстакаду, маневрируя между фирменными фурами Макдоналдса. На их бортах были нарисованы аппетитные гамбургеры и картошка, при взгляде на которые меня чуть не стошнило.

– За то, что ты меня не жалеешь.

– Ты не права, – усмехнулся он и легко коснулся моей щеки. – Глубоко не права. Просто я думаю, что в настоящий момент тебе не нужно, чтобы я что-то говорил.

– Спасибо.

Стив ничего не ответил, а я подумала о том, что он не такой уж легкомысленный и многословный, каким представлялся мне раньше. Скорее, мне просто было удобно так думать о нем, что меня, в общем-то, не могло характеризовать с лучшей стороны.

Наше молчание затягивалось, и мне показалось, что нужно что-то придумать, но на ум не приходила никакая нейтральная тема, а мой друг, поглощенный перестроением на мокрой загруженной машинами трассе, похоже, действительно решил не тревожить меня болтовней.

– Почему остров называется Роза Ветров? – спросила я, отрывая взгляд от глянцево-черной ленты шоссе.

– Ну я, к примеру, знаю аж целые три причины, – улыбнулся Стив, радуясь, что я наконец-то нарушила затянувшееся молчание. – Во-первых, сам остров имеет весьма своеобразную форму, что-то вроде звезды со множеством лучей – небольших бухточек. Во-вторых, это не солнечная Калифорния, здесь очень часто бывают шторма, дожди и сильные ветра, сама знаешь, а скалы заметно выдаются вверх к юго-востоку, принимая на себя главный удар стихии с океана. Приедем, ты услышишь, как ветер поет в каминных трубах. Ну и третья причина, хотя, думаю, мне следовало озвучить ее с самого начала, – это имя первой хозяйки дома, которую звали Роза. Роза Логан. Это моя прабабушка по линии отца. Ее девичья фамилия Уинд[6]. Не берусь судить, какая причина является основополагающей, но, на мой взгляд, название весьма романтическое. Ты не находишь?

– Да, пожалуй.

На самом деле романтическим название острова мне вовсе не показалось, скорее уж климатическим или метеорологическим, не знаю, что точнее. Меня всегда немного забавляла средневековая мода давать имена частным владениям. Это привычно и уместно в книгах, но не в реальной жизни. Например, мы с папой называли свой дом просто домом.

Но все эти размышления я оставила при себе, не желая расстраивать Стива. Это его семья, его родной остров и традиции, а традиции любой семьи достойны уважения.

Мы ехали вдоль побережья по трассе 295, направляясь на северо-восток от Портленда. Поток машин поредел, но, как всегда в это время года, шел бесконечный дождь, низкие мрачные тучи нависли над заливом Каско, и казалось, что свинцовое небо медленно погружается в ледяную воду. На черных с проседью волнах покачивались рыболовецкие суда: даже в такую ненастную погоду отважные моряки выходили на промысел. В промозглом осеннем воздухе раздавались протяжные гудки судов и жалобные крики голодных чаек, круживших над ними грязно-белыми стайками. Картина была довольно безрадостной и унылой.

Я зябко повела плечами, и Стив тут же отреагировал:

– Замерзла? Обогреватель работает. Хочешь, прибавлю?

– Нет, не нужно. Я не замерзла, просто немного нервничаю.

– Почему?

– Сама не знаю. Расскажи мне про остров еще что-нибудь.

Догадавшись, что большего от меня сейчас не добиться, Стив подчинился и послушно продолжил:

– Логаны владеют островом с начала прошлого века, когда прадед переехал сюда с семьей из Новой Шотландии. Его звали Патрик.

– Твои предки жили в Канаде?

– Да, на берегу залива Фанди, в западной части Новой Шотландии, со времен первых переселенцев из Старого Света. Если хочешь узнать подробности, об этом тебе лучше расскажет Ричард, он досконально знает историю рода. Я, к стыду своему, не особо интересовался генеалогией. Так вот, эти вечные распри между французами и англичанами мешали прадеду наладить рыболовный бизнес. Тогда уловы омаров и трески в прибрежных водах были довольно богатыми. Прадед собрал крепкую артель рыбаков, вот только местным рыбозаводом владел француз, и у них, мягко говоря, не сложились отношения. Не сложились настолько, что прадед был вынужден все бросить и уехать.

Сначала он перебрался в Галифакс, а спустя пару лет и вовсе решил обосноваться в Америке, правда, не поехал далеко вглубь страны, так и остался на побережье. Ему нравился здешний климат, скалы, океан. Да и рыбная ловля приносила неплохой доход. Вот и осели здесь, построили дом.

– Семья была большая?

– Нет, у Розы и Патрика был один сын, Кристофер. У него тоже родился сын, наш отец Пол Логан. Он променял рыболовный промысел на науку, хотя после университета вернулся на остров и всю жизнь прожил здесь, занимаясь своими исследованиями, как сейчас Ричард. И, как Ричард, он был настоящим затворником.

Странно, но раньше мы почему-то никогда не говорили о семье Стива, и я поймала себя на мысли, что мне очень интересно слушать его рассказ.

– А твоя мама?

Стив глубоко вздохнул и повернул к заправке.

– Мама была художницей, до встречи с отцом жила на побережье, в рыбацкой деревне. Потом, естественно, перебралась на Розу Ветров, хотя родители ее были категорически против того, что она связала свою судьбу с мужчиной из рода Логанов. Но это совсем другая история.

Он умолк.

– Как ее имя?

– Анна. Анна Манчини, в замужестве Логан.

– Она итальянка?

– Да, у нее итальянские корни, хотя сама она из Канады.

– А где она теперь?

– Она умерла вскоре после моего рождения. Я ее не помню.

– Мне очень жаль, Стив, – я мягко коснулась его руки. Мне хотелось, чтобы он понял, как искренне я ему сочувствую, только я не знала, как это выразить.

Он посмотрел на мою руку, потом коротко кивнул и, не сказав мне ни слова, вышел заплатить за бензин. Я наблюдала за ним из окна машины со смесью горечи, сострадания и заинтересованности, поражающей меня саму.

Уже в который раз за это утро меня посетила мысль, что я совсем не знаю Стивена Логана.

Ошибка

Стив был моей полной противоположностью. Даже странно, как мы с ним находили общий язык. Я часто задумывалась о том, что его во мне привлекает, и неизменно приходила к одному и тому же выводу – противоположность.

Его жажда жизни и бьющая через край энергия меня всегда немного пугали, вероятно, потому, что сама я была совсем не такой и не понимала, как можно постоянно находиться в движении, что-то делать, куда-то спешить. Стив, где бы он ни появился, как кислород, мгновенно заполнял собой все пространство и становился центром внимания, без суетности, но так легко и естественно, что окружающие тут же заряжались его энергией и с готовностью откликались на его жесты и слова.

Отчего же у меня это никак не выходило – откликаться на него?

Его разговорчивость и невероятно легкое, изящное чувство юмора делали его душой любой компании, а начитанность и интеллект избавляли первые два качества от пустопорожности и клоунады. Стив был душкой в самом приятном и милом смысле. Все, что он чувствовал, всегда было написано у него на лице черным маркером по белому ватману на языке, понятном каждому, и мне в том числе, но я была другой, а он никак не мог или просто не желал этого понять.

Он называл меня Спящей красавицей и однажды признался, что я представляюсь ему сонным экзотическим зверьком, которого он задался целью растормошить, оживить, что угодно, лишь бы я наконец-то проснулась, и он готов терпеливо и упорно этого добиваться, сколько бы ни понадобилось времени и усилий.

И в этом была его главная ошибка.

Сегодня, за эти несколько утренних часов, я успела увидеть другого Стива Логана: внимательного, заботливого, надежного, терпеливого. Или просто захотела увидеть и принять иную его сторону, почувствовать, наконец, что он совсем не такой, каким я его себе рисовала.

Было ли это моей ошибкой, которую следовало исправить, я еще не разобралась, поэтому просто наблюдала, как Стив энергично жестикулирует у окошка кассы: у него, похоже, не принимали кредитку, и он пытался что-то объяснить. Я смотрела на него и вспоминала, как мы с ним познакомились.

Это случилось меньше полугода назад, в середине весны. Как-то субботним вечером в ожидании возвращения папы из деловой поездки в Бангор я возилась на кухне с яблочным пирогом. Мне не очень повезло с тестом, и яблоки попались кисловатые, поэтому я мужественно боролась с искушением все бросить и обиженно забраться в кресло с книгой, а потом нажаловаться папе на несправедливость этого мира. Однако представить себе субботу без яблочного пирога с корицей было просто невозможно: сколько я себя помнила, папа всегда пек этот пирог для послеполуденного субботнего чаепития на веранде, пока лет с десяти это не начала делать я.

Упрятав, наконец, силиконовую форму с тестом в духовку и подпевая Стингу, я принялась убирать со стола баночки и коробки. Открыв дверцу шкафа, я потянулась вверх, чтобы поставить на полку пакет с мукой, как вдруг он вероломно лопнул прямо у меня в руках, обдав все вокруг белой рождественской пылью.

От неожиданности я вскрикнула и зажмурилась, а когда открыла глаза, моему взору представилась умопомрачительная картина: бо́льшая часть кухни, включая меня саму, была покрыта тонким слоем муки. Последние белоснежные пылинки кружились вокруг, когда я увидела свое отражение в зеркале.

– Ну ты и растяпа! – с необъяснимым восторгом сообщила я своему отражению. – Сколько же теперь придется все это отмывать? А волосы!

На пороге кухни возник Томас. Втянув носом мучной воздух, он забавно чихнул и вернулся в гостиную, выражая свое неодобрение подергиванием толстого хвоста.

Решив, что у меня хватит времени привести себя в порядок до того момента, как пирог будет готов, я отложила уборку кухни на потом и направилась было в ванную, но не успела даже подойти к лестнице, ведущей на второй этаж, как прозвенел звонок у входной двери.

Нет, сегодня, определенно, не мой день!

Я лихорадочно соображала, открыть или сделать вид, что дома никого нет. И кто бы это мог быть? Для папы слишком рано, к тому же у него есть ключи. Сегодня мы никого не ждали, впрочем, гости у нас случались редко, в основном это были коллеги отца. Вот миссис Филд вполне могла зайти перекинуться парой слов и поделиться новым рецептом.

«Что ж, – подумала я, подходя к двери. – Соседку можно встретить и так. Заодно посоветует мне, как поскорее все очистить от муки».

Тем временем позвонили еще раз, и спустя мгновение я открыла дверь. Посмотреть в глазок мне почему-то даже не пришло в голову.

И напрасно.

На пороге стоял молодой человек в джинсах и белой рубашке поло с узнаваемым логотипом в виде крокодила на нагрудном кармане. В голове у меня вихрем пронеслась отчаянная мысль о моем внешнем виде, но было уже поздно. Тем более что контраст между моей домашней одеждой и его дорогим элегантным трикотажем от «Лакост» было не так-то просто сгладить, будь я даже в самом опрятном виде.

От неожиданности я замерла с приоткрытым ртом. Увидев меня, незнакомец на миг оторопел, но быстро поборол свое изумление, широко улыбнулся и протянул мне корзинку, ручку которой украшал затейливый голубой бант.

– Добрый день, – с торжественной интонацией в голосе произнес он. – Я принес вам радостную новость.

– Я… м-м… Здравствуйте, – проговорила я, не без усилия выходя из ступора. – Спасибо, но мы ничего не заказывали. И… нам ничего не нужно.

Я все еще была растеряна настолько, что не смогла быстро сообразить, что коммивояжеры, как правило, не носят дорогую одежду и не ездят на роскошных внедорожниках, таких, как тот, что был припаркован у наших ворот. Безукоризненно чистый и сверкающий всеми дисками, зеркалами и ручками, он был под стать своему владельцу, чего нельзя было сказать обо мне.

Незнакомец удивленно вскинул красивые брови, но продолжал протягивать мне корзинку.

– Вы меня не так поняли. Я не посыльный, а это, – он показал глазами на корзинку, – вовсе не пицца. Это ваша пропажа, и я очень рад вернуть ее вам.

В подтверждение его слов в корзинке что-то зашуршало и раздалось негромкое мяуканье.

– Ой, – еще больше смешалась я. – А мы ничего не теряли. Спасибо, но вы, должно быть, ошиблись.

– Ну как же, – не сдавался незнакомец. – Разве не вы дали в газету объявление о пропаже кота? По счастливой случайности, – он сделал паузу, еще раз оглядел меня, и по его губам скользнула улыбка, которую он постарался быстро спрятать, – да, именно счастливой, я его нашел.

С этими словами он открыл крышку корзинки, и оттуда, щурясь от яркого света, тотчас показалась угольно-черная мордочка с пушистыми белыми усами.

Наконец-то я начала кое-что понимать и, посмотрев на котенка, крикнула в дом:

– Томас!

Однако наш кот уже сам выходил на крыльцо, неодобрительно разглядывая визитера и своего, как он, вероятно, подумал, соперника в корзине. Я взглянула на него и усмехнулась, отчего с моих волос и одежды полетели во все стороны мучные пылинки. Мне показалось, что Томас сейчас встанет на задние лапы, сложит на груди передние и с надменным видом даст от ворот поворот непрошеному гостю – такой у него был решительный вид.

– Вот видите? – сказала я. – Наш котик дома. Он вообще-то не выходит дальше сада, так что в случае потери мы быстро его находим. Мне очень жаль, но вы все-таки ошиблись.

Выслушав меня, незнакомец полез в задний карман джинсов и достал порядком измятую газетную вырезку.

– Вот же написано… так… пропал… хвостик… глаза… нашедшего… вот! Восточная линия, 30. Разве это не ваш адрес?

Я отрицательно покачала головой.

– Это Северо-восточная линия.

Несколько секунд молодой человек озадаченно переводил взгляд с моего лица на бумажку и обратно, потом смущенно почесал затылок и подхватил свою находку, которая (вернее, который) деловито выбиралась из корзинки, очевидно, с целью поближе познакомиться с рыжим хозяином дома. Последний, однако, не выказывал радушия, скорее, наоборот, насупился и приготовился преградить путь в дом всякому, кто посягнет на его владения.

– Надо же так ошибиться… Это все моя рассеянность. Или память. Или то и другое вместе. Ну что ж, всего хорошего, извините за вторжение.

Последнюю фразу незнакомец вежливо адресовал моему коту, который исподлобья смотрел на него с крыльца.

– Мне очень неловко, – он посмотрел на меня, и я только теперь заметила, до чего же синие у него глаза. – Простите, что оторвал вас… э-э… от увлекательного занятия. До свидания!

Я вспомнила, как выгляжу, и ахнула, так как меня тут же посетила мысль о забытом в духовке пироге.

– Да… Простите, – пробормотала я, закрывая дверь. – Я должна бежать. Всего хорошего!

Я метнулась на кухню. К счастью, пирог остался цел, правда, весьма подрумянился. «Еще пять минут, – мрачно подумала я, – и папе достались бы яблочные угли». Я выключила духовку и выглянула из окна как раз тогда, когда мой неожиданный гость поставил свою корзину на переднее сиденье новенького темно-синего джипа и обходил машину к водительскому месту.

Он обернулся и, заметив, что я наблюдаю за ним, помахал мне рукой жестом британского принца, а затем сел в машину и уехал.

«Интересно, – думала я, смывая под душем остатки муки, – нашел ли он настоящих хозяев кота?»

Ответ на этот вопрос я узнала довольно скоро.

Всего лишь неделю спустя я сидела в саду и читала, наслаждаясь теплым весенним утром. Мне нравилось проводить время с книгой, уютно устроившись с ногами на качелях. Со стороны шоссе изредка долетал приглушенный шум проезжающих машин. С соседней лужайки слышалось жужжание газонокосилки: наверное, миссис Филд наняла работника привести в порядок газон. Папа что-то напевал на кухне, и в открытом окне время от времени мелькала его высокая фигура в цветастом фартуке.

Такие часы я любила больше всего на свете. Умиротворение, полный покой и отсутствие людей. Что может быть лучше?

Погрузившись в чтение, я не заметила, как к дому подъехала машина, и подняла глаза от книги только тогда, когда на страницу легла чья-то тень. Передо мной стоял тот самый молодой человек, который на прошлой неделе принес нам чужого кота. На этот раз вместо джинсов на нем были безукоризненно сидящие бежевые брюки и шелковая голубая рубашка в тон глазам. Выглядел он еще более безупречно.

– Здравствуйте! Это снова я. Эйс Вентура[7] к вашим услугам.

Я поздоровалась и спросила:

– Неужели вы опять кого-нибудь нашли и принесли нам?

Убрав ноги с качелей, я жестом пригласила его присесть.

– Нет. На этот раз нет, – ответил Эйс Вентура, опускаясь на сиденье рядом со мной. – Я приехал сообщить вам, что кота я водворил-таки в его законное жилище, а заодно в качестве извинения за причиненное неудобство принес вам это.

Он протянул мне бумажную сумочку с логотипом Barnes&Noble[8].

– А это вашему коту, – добавил он, ставя на землю большой пакет с дорогим кошачьим кормом, рекламу которого только что запустили на телевидении. – Да! И еще я хотел удостовериться, действительно ли у вас такие белые ресницы и всегда ли вы так изумительно пахнете корицей. Как видите, меня сюда привели дела.

Я постаралась скрыть свое смущение, опустив глаза на врученный мне пакет, а мой гость продолжил:

– Меня зовут совсем не так, как я представился вам вначале. Мое имя Стивен Логан, однако я по-прежнему к вашим услугам.

– Селена Сагамор, – откликнулась я, накручивая на палец веревочные ручки пакета.

– Очень приятно, белоснежная Селена! Ну что же вы, открывайте подарок!

– Спасибо, но мне немного неловко. Зачем все это: подарок и… корм.

– Нет-нет. Я виноват. Явился к вам в не совсем подходящий момент.

Я почувствовала, как порозовела, вспомнив себя в мучном облаке, и неуверенно заглянула в сумочку. Внутри оказалась книга «Стихийное бедствие на кухне, или Как прибраться за пять минут». Прочитав название, я окончательно покрылась краской.

– Это вам, – засмеялся Стив. – Знаете, есть такие забавные серии типа «Десять способов спасти мир» и прочее. В основном это полная ерунда, изрядно портящая бумагу, но иногда подобные советы случаются весьма кстати. Когда я увидел эту книгу на витрине, сразу вспомнил вас и чудесный аромат яблочного пирога.

– Который уже близко, – раздался голос папы с боковой дорожки. Он направлялся к качелям, толкая перед собой столик на колесах с теплым пирогом и чайным сервизом. – Селена, познакомь меня со своим другом.

– Папа, это Стивен Логан, а это мой отец, мистер Сагамор.

– Энтони, – папа протянул Стиву руку.

– Рад познакомиться с вами, мистер Энтони, – поднялся мой гость.

– Мистер Логан принес нам кота неделю назад, помнишь, я тебе рассказывала, пап?

– Ну и как, – поинтересовался папа, разливая чай, – нашли вы хозяев бедняги?

– Да, – откликнулся Стив, с удовольствием поглядывая на пирог. – Старушка была просто счастлива получить назад свое сокровище. И как я перепутал адреса, ума не приложу! Зато я сполна вознагражден знакомством с вашей чудесной семьей. И, пожалуйста, – он посмотрел на меня с мягкой укоризной, – называйте меня Стив, а то я чувствую себя не в своей тарелке.

В тот день мы провели пару приятных часов за чаем и дружелюбной беседой. С тех пор Стив забегал к нам в выходные, звонил мне вечерами и время от времени, когда папы не было в городе, подвозил меня с работы, так как, хотя у меня была своя машина, я не любила сидеть за рулем, предпочитая почетное место рядом с водителем.

Папе Стив очень понравился, я поняла это сразу. Я чувствовала папино отношение к людям и поражалась его безошибочным оценкам человеческих душ и характеров.

Логан расположил к себе папу с первых минут знакомства. О чем они только ни говорили: о хирургии, в которой Стив добился удивительных для его возраста успехов, о юриспруденции – папиной стихии, о котах, машинах, кулинарии… Я просто сидела и слушала их, время от времени вставляя пару фраз. Но именно такие беседы я и любила больше всего, где меня не заставляли говорить и позволяли слушать.

Да, папа симпатизировал Логану и относился к нему, как к сыну. Потом, когда я начала выбираться со Стивом в театры, кино и рестораны, я все чаще замечала в папиных глазах немой, но такой красноречивый вопрос, который, разумеется, он мне не задавал и никогда бы не задал, пока я сама первой не затрону эту тему. Я прекрасно это знала, поэтому и не начинала разговор о том, что беспокоило меня не меньше, чем папу, однако совсем по-другому.

Впервые в жизни я не могла понять себя. До встречи со Стивом действительность для меня была простой и ясной, люди – понятными и объяснимыми. Как и папа, я никогда не признавала полутонов в отношениях: человек мне либо нравился, и тогда я принимала его, либо нет, и тогда рано или поздно он уходил из моей жизни.

Стив Логан был замечательным другом, он нравился мне, и я ему явно нравилась, но что-то было не так. Что-то удерживало меня от того, чтобы переступить грань между приятельскими отношениями и нежными чувствами, на которые рассчитывал молодой хирург и о которых втайне (от всех, кроме меня) мечтал папа.

В обществе Стива было приятно провести вечер в ресторане, обсудить премьеру по дороге из театра, прогуляться по парку, но в моей душе словно оставались не задетыми какие-то тайные струны. И когда он брал мою ладонь, помогая выйти из машины, и когда легко целовал в щеку, прощаясь у дома, я не испытывала бурного восторга. Я ничего такого не испытывала.

Я привязалась к нему, но скорее как к брату, которого у меня никогда не было, и с беспокойством думала о том, что однажды Стив заговорит со мной об этом, ведь он весь – как открытая книга, и не нужно быть ясновидящей, чтобы заметить его отношение ко мне.

Да, его можно было сравнить с книгой в роскошном переплете, дорогой, занимательной, из тех, которыми любят украшать напоказ книжные полки в благородных домах. Но прочитав ее один раз, мне почему-то не хотелось ее перечитывать, выискивая тайный смысл между строк.

А может быть, напрасно? Может быть, я ошибалась, и мне следовало прочесть ее еще раз, внимательнее?

Такие странные мысли занимали меня, пока я наблюдала, как Стив наконец-то разобрался с оплатой и направился назад к машине, словно шагнул на мокрый от дождя и радужных бензиновых лужиц асфальт с обложки GQ[9]. Он был одет не по погоде, в болотного цвета вельветовые брюки, серую водолазку и пиджак цвета карри с таким же шарфом, небрежно намотанным на шею. Его летящая походка и высокая спортивная фигура с идеально прямой спиной заставляли оборачиваться проходящих мимо мужчин, кутающихся в дождевики и сутулящихся под порывами ветра, но самому Логану было наплевать на непогоду: он как будто шел по гладкому тротуару делового центра Портленда в погожий весенний день.

Я равнодушно отметила, как из соседнего «Форда» вслед ему смотрели две девушки, с недвусмысленными улыбками обмениваясь комментариями, но не испытывала при этом ни раздражения, ни гордости. Вместо этого мое сердце было полно сострадания и сожаления.

Мне было известно, что это совсем не те чувства, на которые рассчитывал Стив, но я ничего не могла с собой поделать. И если это очередная моя ошибка, то, в отличие от остальных заблуждений, в данном случае у меня не было шансов осознать ее и исправить.

Предостережение

Тяжело терять родителей и очень грустно не знать их вообще. В чем-то мы со Стивом были похожи. Он лишился мамы в младенчестве, а моя ушла от папы, когда мне было всего пять лет, но я никогда не жалела о том, что она нас бросила. Папа заменял мне целый мир, отдавал мне всего себя, всю свою любовь и доброту. Он и был моим миром, другом, земной твердью у меня под ногами, и мне не о чем было жалеть.

До недавнего времени.

К горлу подкатил тугой горячий комок, и, чтобы справиться с ним, я прокашлялась и принялась подчеркнуто тщательно застегивать ремень, пока Стив наполнял бензобак. И все равно, распрямившись, я почувствовала, как по щекам потекли слезы. После вчерашнего нервного срыва у меня словно лопнула какая-то защитная оболочка, которая заставляла меня держаться, и боль теперь непрестанно сочилась наружу сквозь прорехи…

– Вот и все. Здесь, на заправке, есть небольшое кафе, но мы с тобой лучше перекусим в «Риверсайде», это в получасе езды отсюда. Мне нравится там останавливаться, неплохой кофе, домашняя кухня… Ты не против?

Стив скользнул в машину и только сейчас заметил, что я плачу.

– Спящая красавица, что ты, успокойся. Ну, все, все… – он вытащил из внутреннего кармана пиджака носовой платок и, повернув мое лицо к себе, вытер мои мокрые щеки. Я ему не мешала, только прикрыла веки, чтобы не встречаться с ним взглядом. Сейчас, после всех моих размышлений о нем, мне было сложно не реагировать на его прикосновения, тем более что воздух в машине едва ли не потрескивал от сгустившихся эмоций, его и моих.

Стив ласково заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо и, смахнув последние слезинки с ресниц, провел кончиками пальцев по темным кругам у меня под глазами, щекам и подбородку. Коснувшись моих приоткрытых губ, его пальцы дрогнули и исчезли.

Я заставила себя посмотреть на него, только когда с безопасного расстояния услышала его ровный тихий голос:

– Осталось недолго, мы скоро приедем, и ты отдохнешь.

– Да, конечно. Прости.

Я слабо улыбнулась. Скорей бы уже приехать, хоть куда-нибудь! Бесконечная лента шоссе действовала угнетающе, а тут еще этот дождь и дождливые мысли.

И Стив – пугающе другой и такой близкий…

* * *

«Риверсайд» оказался небольшим уютным кафе у дороги с крохотной парковкой, где, кроме нашей машины, стоял лишь потрепанный фургон, на которых фермеры обычно развозят продукты, а в отдалении – фура под темно-синим потрескавшимся от времени брезентом.

Стив расхваливал местную кухню, но жаркóе запаздывало, да и есть пока особо не хотелось, поэтому мы, чтобы не терять времени, остановили свой выбор на кофе и гамбургерах. Заказывая еду, Логан пошутил, что в Америке никогда не наступит голод, пока есть гамбургеры – универсальная пища, которую можно найти везде: в дорогих ресторанах и маленьких барах, ночных забегаловках и придорожных кафе. Устраиваясь на стуле у стойки, он добавил:

– Я еще не решил, к какому типу заведений причислить свою кухню. У меня в холодильнике всегда есть все, что нужно для гамбургеров.

– В таком случае любопытно, как ты еще умудряешься держать себя в такой хорошей форме, – поддела я его.

– Это все благодаря генам! – Стив без зазрения совести вонзил белоснежные зубы в теплый гамбургер, с видимым удовольствием прожевал первый кусок и добавил: – Увидишь Ричарда – признаешь, что я прав. Наш отец напоминал мне атлета, хотя и затворничал в своем кабинете сутками, как сейчас брат.

Я слушала его болтовню, оглядывая кафе в ожидании, пока сварится кофе.

В зале, освещенном только несколькими бра на стенах, почти никого не было. За столиком у входа сидели двое мужчин, по виду похожих на дальнобойщиков. Они разговаривали вполголоса и курили. Наверняка это их дожидалась у обочины фура, не поместившаяся на стоянке.

Я задержала на них взгляд, вспомнила о папе и отвернулась. Наверное, тот водитель, что снес с шоссе папину машину, так же перекусил в кафе, но при этом завершил трапезу кружкой-другой пива, а может, чем и покрепче.

Так всегда и происходит… Ты сидишь с друзьями в баре или в кино, а кто-то, жестоко предназначенный тебе свыше, выводит машину из гаража, чтобы проехать по улице в том самом месте, где тебе удобнее всего перейти дорогу к дому. Или заряжает оружие, чтобы обчистить кассу магазинчика, в который ты непременно должен заглянуть по дороге домой за пакетом молока. Две линии судьбы неумолимо сходятся, пересекаются, и случается то, что должно случиться. Как угадать, в какой вагон метро не стоит садиться или в котором часу лучше не выходить из дома? Как предотвратить беду?

Глаза опять предательски защипало. Да что же это такое сегодня, в самом деле?

Когда мы допивали и в самом деле неплохой кофе, Стив отлучился позвонить по телефону из будки у входа, чтобы предупредить знакомого в деревне, что мы подъедем через пару часов, и было бы неплохо позаботиться о стоянке для машины. Заодно он хотел узнать, не пришел ли за нами катер с острова.

Странно, вроде цивилизация еще не кончилась, а сотовые уже умолкли. Об этом я сказала румяному хозяину кафе, по совместительству еще и бармену, который не преминул воспользоваться случаем поболтать. Он был пухленьким и круглощеким, с короткими усами и блестящей гладкой прической, словно уложенной гелем. Подозреваю, так оно и было на самом деле.

Смешно шевеля щеточкой усов, хозяин кафе сообщил:

– Позавчера сломалась вышка у развилки. Ребята из сервисной компании обещали явиться сегодня, но я их пока не видел. Может, случилось что или всему виной этот проклятый дождь.

Сочувственно кивнув, я спрятала сотовый в сумочку: мне все равно некому было звонить, так что поломка вышки меня не очень расстроила. А вот Стив что-то задерживался.

– Вы спешите, мисс…

– Сагамор, – я подняла глаза на своего собеседника и встретила любопытный взгляд, свойственный скучающим владельцам придорожных кафе, которые интересуются твоими делами ровно до следующего посетителя, чтобы к вечеру, сидя с бутылкой пива у телевизора, выкинуть все услышанное из головы.

– Спешите, мисс Сагамор? А то подождали бы еще немного, и я предложил бы вам чу́дное жаркое. Его готовит моя сестра, притом без преувеличения замечательно. Опять же, эта еда гораздо лучше простых гамбургеров. Разве я не прав?

– Да, конечно, вы правы. Только мы действительно спешим. Скоро начнет темнеть.

– Ну, как желаете, – хозяин кафе принялся энергично вытирать и без того сухие сверкающие бокалы. Выдержав недолгую паузу, он понял, что я не собираюсь сама поддерживать беседу, и продолжил:

– Погода сегодня совсем не для путешествий. И как вы только решились… Далеко направляетесь?

Папа учил меня быть вежливой, даже с людьми, проявляющими не совсем вежливое любопытство.

– Я точно не помню названия деревни на побережье, но думаю, она уже недалеко. Правда, оттуда мы еще поедем на остров.

– Куда-куда? – проговорил мой собеседник в явном недоумении, бросив тревожный взгляд в окно за моей спиной на разошедшийся дождь.

– На остров, – спокойно пояснила я. – Розу Ветров.

Услышав название места нашего назначения, мой собеседник как-то сразу засуетился, отложил полотенце и, извинившись за необходимость лично проверить жаркое, исчез за дверью в кухню.

Странно.

Пожилой рыбак, сидевший с кружкой пива у дальнего конца стойки и до настоящего момента, казалось, погруженный в созерцание бейсбольного матча по телевизору с едва слышным звуком, вдруг повернул ко мне свое морщинистое обветренное лицо, придвинулся и хрипло произнес, делая длинные паузы между фразами:

– Не мое это дело, мисс. Старый Дон Грасс никогда не сует нос, куда не следует, да… Только не ездили бы вы на остров.

– Что, простите? – переспросила я, отставляя пустую чашку. Сначала я не поняла, что он обращается именно ко мне, а дослушав до конца, опешила.

– Напрасно вы это затеяли, мисс, – чуть громче проскрипел рыбак. – Мой вам совет. Если хотите долгое время оставаться такой же молодой и красивой, допивайте-ка свой кофе и возвращайтесь туда, откуда прибыли. Не понравится это Розе, я вам говорю.

– Я не понимаю вас, – сказала я, озадаченная неожиданным заявлением старика. От него густо пахло дешевым табаком, и, судя по всему, кружка пива, стоявшая перед ним, была далеко не первая за этот вечер. – Вы считаете, что мне не следует ехать на Розу Ветров? Почему же? Чего вы опасаетесь?

Старик хмыкнул, неторопливо почесал неровно постриженную бороду и сделал шумный глоток.

Мне не хотелось думать, что он и был водителем того видавшего виды фургона на стоянке, который я окрестила фермерским. Стоило мне представить, как он сядет за руль после таких возлияний, как меня немедленно замутило.

– Дон Грасс никого не боится на этом свете, мисс. На этом, да. А вот на том ему бы не хотелось повстречать никого с того проклятого острова, особенно старую Розу. И тем более встретить ее сейчас, пока я еще хожу своими ногами по земле. А вам, похоже, не терпится поскорее свести счеты с жизнью. Неспроста вы такая печальная. Я-то сразу заметил.

– Вы говорите странные вещи. Наверное, вы что-то путаете. Розы Логан давно нет в живых, а на острове живут ее потомки.

Дон Грасс окинул меня насмешливым взглядом поблекших голубых глаз из-под кустистых седых бровей, словно иной реакции и не предвидел.

– Вы ведь чужая здесь, мисс? – и, не дожидаясь моего очевидного ответа, продолжил: – Вы не знаете ни этих мест, ни здешних людей. Я гляжу, не встречали еще никого, а то бы они много могли вам порассказать о живых и мертвых Логанах.

При этих словах я ощутила на щеке ледяное дуновение, похожее на сквозняк, и испуганно уставилась на старика, пытаясь понять, что он хотел сказать. От его тона и от того, как он тяжело взглянул на меня, я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. С сожалением посмотрев на свою чашку, я не удержалась от вздоха: мне захотелось согреться хотя бы глотком кофе, но чашка была пуста и уже остыла, а сбежавший хозяин, похоже, возвращаться за стойку не торопился.

Я оглянулась на дверь, в которую как раз выходили дальнобойщики. Куда пропал Стив? Пора бы уже ехать. А рыбак, явно довольный произведенным эффектом, почмокал губами и продолжил:

– Не мое это дело. Но, чтобы вы знали, мисс: тот дьявольский остров не покидают такие, как вы, я вам говорю. Ни одна из тех несчастных, чья нога ступила на его проклятую землю, не вернулась назад. А Роза, похоже, осталась там навсегда и никогда не уберется в преисподнюю, где ей самое место.

Услышав стук входной двери, он отодвинулся на свой край стойки, откуда проговорил, не поворачивая головы и обращаясь словно не ко мне:

– Самое место, попомните мои слова, мисс.

– Что случилось? – поинтересовался подошедший Стив.

Я не сразу отреагировала на его вопрос: меня вдруг охватила необъяснимая тревога. Ничего подобного я раньше не испытывала: пульс участился, сердце забилось с бешеной силой, меня испугавшей, и все тело сотрясла непонятная судорога.

– Селена, тебя никто не обидел, пока меня не было? – эту фразу Логан произнес чуть громче, метнув подозрительный взгляд на старика, который усердно делал вид, что самым внимательным образом слушает спортивного комментатора.

Почувствовав прикосновение теплой руки Стива, я моргнула, и минутное наваждение рассеялось.

– Нет, что ты. Все нормально? – в свою очередь спросила я, имея в виду телефонный разговор.

Стив положил на стойку деньги и помог мне надеть куртку.

– Да, все отлично, – он покосился на рыбака и на приоткрывшуюся дверь в кухню, из которой выглянул хозяин кафе. Заметив, что мы еще здесь, он охнул и тут же скрылся. – Послушай, ты не возражаешь, если мы поговорим в машине?

Разумеется, я не возражала. Было очевидно, что Стиву явно не хотелось, чтобы кто-то нас подслушивал. Неудивительно, учитывая наш загадочный диалог с рыбаком.

Я чувствовала раздражение и напряженность Логана и спешила застегнуть непослушную молнию на куртке. Я вообще не привыкла носить спортивную одежду, предпочитая пальто, в котором мне было комфортнее даже под дождем. Но сегодня утром мне подумалось, что куртка и брюки на острове будут уместнее, хотя в сумку я все равно положила свои любимые платья.

Выйдя из кафе, мы перебежали двор под проливным дождем и забрались в теплый, пахнущий апельсинами салон автомобиля, где Стив пристально посмотрел на меня и спросил:

– Селена, ты чем-то расстроена? Мне показалось, ты разговаривала с тем стариком в кафе, и разговор получился не из веселых, так?

Пристегнув ремень, я поплотнее запахнула на груди намокшую куртку. Рассказать Стиву о странных словах рыбака или не стоит? Наверное, не стоит. Зачем? Вдруг он обидится, все-таки речь шла его родных. Да и старик, похоже, из тех, кому нравится производить впечатление на редких собеседников страшилками из местного фольклора. Бог с ним.

Я откинула со лба влажную челку.

– Нет, все в порядке. Тебе действительно просто показалось. Лучше скажи, ты дозвонился до своего знакомого из деревни? Как, кстати, она называется?

– Торнвилль. Да, я договорился, Сэм Барк, местный шериф, присмотрит за машиной, а катер с острова уже ждет нас у причала.

– За нами приехал твой брат?

– Ричард? – Стив посмотрел на меня так, словно я предположила что-то совершенно невероятное. – Нет, он не покидает Розу Ветров.

– Совсем? – этот факт показался мне странным.

– Да, можно и так сказать. Последний раз он приезжал на материк больше года назад. А что тебя так удивляет? Познакомишься с ним – сама поймешь, что для Ричарда это нормально. Он – патологический затворник, и это, увы, неизлечимо.

– Допустим. А кто же в таком случае переправит нас на остров?

– Гордон Келлер, – пояснил Стив, выводя машину на шоссе. Я обратила внимание, что фуры у обочины больше нет и, сама не знаю почему, облегченно вздохнула. – Он наш садовник, дворецкий, секретарь и вообще уникальный в своем роде человек. Можно сказать, он член нашей семьи, как и его жена Мария.

Я вспомнила, как Стив упоминал о том, что в доме живут двое слуг.

– А чем занимается Мария?

– Мария не менее уникальна, чем Гордон. Она горничная, кухарка, экономка и единственная женщина на острове. Я ее просто обожаю, и ты тоже ее полюбишь, я уверен.

«Единственная женщина на острове…»

Эта фраза неожиданно вызвала у меня острую волну паники, и лишь спустя секунду-другую я сообразила, что было тому причиной.

Слова старого рыбака о проклятии Розы Ветров.

Выходит, он ошибался. Мария Келлер живет на острове со своим мужем, а другие женщины там просто не бывают из-за замкнутого образа жизни Ричарда Логана. Вот и объяснение. Вполне себе логичное и абсолютно несверхъестественное, между прочим.

Мне очень хотелось расспросить об этом Стива, но что-то в выражении его лица удержало меня от этого: он был встревожен, хотя и пытался скрыть это за беспечной болтовней.

– Стив, что тебя беспокоит?

Он посмотрел на меня и улыбнулся:

– Я уверен, мне влетит от Гордона. Он педант и, что еще хуже, исключительно пунктуальный педант. Сэм сообщил, что он нас уже ждет, а это значит, мы ужасно опаздываем.

– Прости, это я виновата. Долго собиралась.

– Ты не виновата. Тут больше погода подвела. Я рассчитывал, что мы доедем быстрее, а видишь, как получилось.

Я посмотрела на снующие туда-сюда дворники.

– Надеюсь, мистер Келлер примет мои извинения.

– Он ни слова тебе не скажет.

– Как это? Ты же сам только что заявил, что нам от него влетит.

– Однозначно, только влетит не нам, а мне, и для этого Гордону не обязательно что-то говорить. Он вообще редко открывает рот, преимущественно во время еды.

Я решила отложить выяснение характеров обитателей острова до знакомства с ними.

– Не думаю, что ты переживаешь из-за нагоняя за опоздание. На тебя это не похоже.

Логан усмехнулся и согласно кивнул.

– Тогда в чем дело? Я же вижу, что-то не так.

– Да ты знаешь, меня дернуло еще и в госпиталь позвонить, – нехотя признался Стив и поморщился. – А там какая– то ерунда творится…

– Что-то серьезное?

– Не знаю, надеюсь, нет, – он постучал пальцами по рулю, и это движение подтвердило мою догадку о его нервозности, которую он пытался скрыть. – Зря я туда звонил. Или наоборот, не знаю… Ладно, там посмотрим. Ты не переживай, я разберусь. Может, поспишь пока?

– Да, пожалуй, – я приняла его объяснения, которые ничего, в сущности, мне не объяснили, но настаивать и продолжать расспросы не стала: если бы Стив счел нужным, рассказал бы мне больше. Он предпочитал не распространяться о проблемах на работе, обосновывая это тем, что ему не хочется лишний раз меня расстраивать. К тому же никто не отменял врачебную этику.

– Хочешь, я выключу музыку?

– Не стоит. Она мне не мешает.

Я прислонилась виском к холодному стеклу и только закрыла глаза, как сон на самом деле начал одолевать меня. И все-таки, прорываясь сквозь обволакивающую сознание дремоту, в висках стучали тысячи тревожных молоточков.

«Единственная женщина на острове…»

Мысли поневоле вернулись к рыбаку в «Риверсайде».

Странный старик. Что он имел в виду, говоря о том, что с острова не возвращаются такие, как я? Какие «такие»? И куда они деваются?

«Они много могли бы вам порассказать о живых и мертвых Логанах… Роза, похоже, осталась там навсегда и никогда не уберется в преисподнюю, где ей самое место…»

Как только моих мыслей коснулось имя Розы Логан, я вновь ощутила приступ беспричинного страха и еле ощутимое холодное дуновение у лица, хотя, возможно, холод просто исходил от стекла.

Впервые за весь этот длинный день я пожалела о том, что приняла приглашение Стива.

Переправа

Тревожные спутанные мысли о зловещем предостережении старика кружились в моей голове, пока не осели, как чаинки в кружке. Наверное, я слишком устала, чтобы долго думать о плохом, да и вообще о чем-то думать… Прошлая ночь, проведенная в слезах, полностью опустошила меня, и я просто сидела и смотрела сквозь прикрытые ресницы в окно, на стремительно сгущающиеся сумерки, пока не заснула, убаюканная шумом мотора и мерной дробью дождевых капель по крыше автомобиля.

Однако поспать мне удалось недолго: на одном из ухабов машину ощутимо тряхнуло, я открыла глаза и, бросив взгляд на приборную панель, поняла, что прошло около часа, как мы покинули «Риверсайд».

Дождь, кстати, кончился, но его сменил туман.

– Привет! – улыбнулся Стив, который выглядел таким же свежим, как утром, чего я не могла предположить о себе. – Ты вовремя проснулась, скоро будем на месте.

Но это «скоро» неожиданно затянулось. Примерно через полчаса дорога опасно сузилась и испортилась: мы то и дело подпрыгивали на выбоинах и ямах и объезжали упавшие ветки. Стив решил, что это случилось из-за недавнего урагана, о котором говорили по радио. Дорогу в этой глуши, похоже, расчищать никто не торопился, как и чинить сотовые вышки.

Темные силуэты деревьев отбрасывали в свете фар длинные тени. Черные лапы ветвей, почти голые, выступали из плотной стены тумана, низко склоняясь над дорогой, и изредка царапали стекло. Это робко-настойчивое скрежетание заставляло меня испуганно вздрагивать: мне казалось, что чьи-то донельзя худые и потемневшие руки касаются хрупкой прозрачной преграды между мной и ними и умоляют впустить их внутрь. Густые заросли подлеска время от времени цеплялись за фары, зеркала и другие выступы машины, словно не желали отпускать свою добычу из ночного туманного плена этого богом забытого места.

Я поймала себя на том, что сижу в напряжении и жду, когда из белесой темноты на едва освещенную светом фар дорогу выскочит какой-нибудь беспокойный обитатель леса.

Стив ехал медленно и осторожно, опасаясь столкнуться со встречным транспортом или наткнуться на неожиданное препятствие. Но все обошлось благополучно. Навстречу нам никто не попался, ни одной машины, что меня немного удивило.

К тому времени, как мы прибыли в Торнвилль, на побережье опустился такой густой туман, что из окна машины можно было разглядеть только очертания домов и огни редких фонарей. Туман оседал на стекле капельками мутной влаги, которые тяжело, как бы нехотя скатывались вниз, оставляя белесые разводы. Размытые пятна света медленно проплывали мимо: Стив до предела сбросил скорость, и наш автомобиль еле полз по узкой извилистой улице вниз с холма.

Ни другие машины, ни пешеходы нам, по счастью, не встретились, иначе страшно подумать, чем это могло окончиться в такой непроглядной мгле.

Я поинтересовалась у Стива, почему и на трассе, и в деревне на дорогах нет никакого движения, ведь сейчас еще не поздно. Оказалось, местные жители рано ложатся спать, а проезжие предпочитают недавно отремонтированную объездную дорогу, огибающую Торнвилль с севера.

Катер ждал нас на пристани. Когда мы подошли к нему по шатким намокшим мосткам, навстречу нам поднялась высокая серая тень, и я невольно вскрикнула.

Стив успокаивающе сжал мою руку и произнес:

– Селена, познакомься, это Гордон Келлер.

Что-то громко щелкнуло, и зажегшийся вслед за этим фонарь на катере выхватил из темноты фигуру мужчины в широком плаще с капюшоном. Внушительные размеры Гордона объяснялись именно этим жестким на вид, но надежным плащом, длинными, выше колена, рыбацкими сапогами и перчатками с широкими раструбами. Когда он сдвинул капюшон, я увидела узкое, болезненно худое лицо пожилого человека с близко посаженными глазами, гневным изгибом бровей и острым, гладко выбритым подбородком.

Своим видом Гордон Келлер очень напоминал хищную птицу. Он посмотрел на меня так пристально и странно, что мне стало не по себе. Слава богу, он тут же отвел взгляд.

– Добрый вечер, мистер Келлер. Рада с вами познакомиться.

Он проигнорировал мою протянутую в приветствии руку и, глядя в сторону, хрипло уронил:

– Мэм.

Ощущение было такое, словно на меня предостерегающе рыкнул старый сторожевой пес.

Я неуверенно посмотрела на Стива, а он сделал жест, означающий «Не обращай внимания», и произнес:

– Здоро́во, дружище!

– Мистер Логан.

– Не ругай нас за опоздание. К западу от Торнвилля, должно быть, прошел настоящий ураган, – миролюбиво продолжил Стив, пожимая руку, которую наш суровый собеседник все-таки соизволил вынуть из перчатки. При взгляде на его сухую длинную кисть с цепкими пальцами мне стало не по себе, и я подняла глаза на его лицо. Лучше бы я этого не делала: Гордон Келлер упорно не желал встречаться со мной взглядом.

– Если бы вы поторопились, успели бы до урагана, – проскрипел он, надевая перчатку и затягивая на запястье ремешок.

Несмотря на его подчеркнуто недоброе отношение ко мне, я почувствовала укол совести: ведь это из-за моей утренней нерасторопности он вынужден был несколько часов провести на холоде в катере. Неудивительно, что встреча со мной не вызвала у него восторга.

– Простите, мистер Келлер, это целиком моя вина в том, что мы заставили вас ждать.

Он чуть повернул голову в мою сторону, но глаз так и не поднял, разглядывая что-то под ногами у Стива.

– Если угодно, мэм. Лучше просто Гордон.

– Хорошо, конечно, – я поспешно приняла этот знак перемирия. – А вы, пожалуйста, называйте меня Селеной.

Келлер коротко кивнул и отвернулся к рулю, видимо, считая дальнейший обмен любезностями лишним или выходящим за рамки его мироощущения.

Стив посмотрел на меня с немым восклицанием: «Я же тебе говорил!» – и закатил глаза.

Серебристый борт небольшого открытого судна, на котором нам предстояло плыть до острова, раскачивался под ударами волн, глухо постукивая о доски причала, где были закреплены старые автомобильные шины.

Мне стоило большого труда забраться в катер, несмотря на помощь Стива. Причал был мокрым и скользким, и я опасалась, что из-за одного неловкого движения могу растянуться на досках, а то и вовсе упасть в воду. Наконец мне удалось перекинуть ногу через борт, и через несколько секунд я оказалась на зыбкой палубе. Присев на сиденье, я устало наблюдала за тем, как Стив и Гордон переносят на катер наши вещи.

Они так спешили, что чуть не забыли небольшой кожаный чемоданчик. Логан спохватился о нем, когда Гордон уже завел мотор.

– Что это? – поинтересовалась я, пока Стив аккуратно пристраивал чемоданчик у меня в ногах, так как скромное пространство катера было почти целиком занято остальными вещами.

– Это, скажу я тебе, полезная штука, – заявил Логан, устраиваясь рядом и потирая руки, покрасневшие от холода и усилий. Он удовлетворенно вздохнул, когда ему наконец удалось принять удобную позу. – Незаменимая вещь, без которой я никуда никогда не езжу. Мой волшебный сундучок, в котором есть все, что может понадобиться врачу в непредвиденной ситуации. Мало ли что случится в дороге, пусть не со мной, так с кем-то другим! А я всегда смогу помочь. По крайней мере, зная, что чемоданчик со мной, мне спокойнее. Кстати…

Он наклонился вперед, порылся под сиденьем и вытащил свернутое одеяло, которым укутал мои сведенные от холода колени.

Меня посетила одна мысль, и я, помявшись, спросила:

– Стив, скажи, а на острове все здоровы? Я имею в виду, никто сейчас не болеет? Погода такая мерзкая, немудрено…

Некоторое время Логан озадаченно смотрел на меня, а потом недоверчиво усмехнулся и проговорил:

– Ты что, решила, что я еду на остров лечить кого-то из его обитателей, а тебе приврал про цель визита?

– Нет, конечно, что ты! Извини, если я тебя обидела. Я вовсе не хотела сказать, что ты меня обманываешь.

Стив потер подбородок. На смуглой коже уже проступала щетина, несмотря на то что с утра он тщательно побрился. Впрочем, как ни парадоксально, щетина делала его еще привлекательнее.

– Я тебя не обманываю. Все в порядке, и все, слава богу, здоровы. Просто однажды я… у меня ничего не оказалось под рукой в один трудный момент, и я страшно испугался, что не смогу помочь. Помню, чувствовал полное бессилие и злился на себя, ведь от меня зависела жизнь человека. И пусть тогда все обошлось, но я не хочу испытать такое вновь. Вот и стараюсь иметь при себе все необходимое.

Я поняла, что Стив опять по какой-то причине не хочет рассказывать мне, что и с кем произошло в тот раз, и решила не мучить его расспросами. Было очевидно, что ему тяжело об этом вспоминать, и мне не хотелось усугублять его переживания.

– Понятно. Я просто подумала, что ты не хочешь меня заранее расстраивать, а сам запасся лекарствами на целую больницу. Для дорожной аптечки он великоват, – я кивнула на чемоданчик у своих ног.

– Так ведь и я не врач скорой помощи, – засмеялся Стив. – У меня подход другой.

– Значит, мне с тобой повезло, – пошутила я, пряча руки под одеяло.

– Хотелось бы мне, чтобы ты так думала на самом деле, – ответил Логан, не отзываясь на мою улыбку.

Неловкость момента прервал хриплый голос Гордона, который бросил через плечо, отводя катер от причала:

– Держитесь!

Переправа заняла чуть меньше часа. Но из-за непогоды, тяжелых осенних сумерек и навалившейся усталости вкупе с общим удрученным состоянием мне показалось, что плыли мы гораздо дольше.

Гордон неподвижно стоял у руля, широко расставив ноги, чтобы устойчивее держаться на палубе судна, больше напоминающего хрупкую лодочку, чем морской катер.

Когда мы выбрались на открытый простор из бухточки, вдоль которой вытянулся Торнвилль, Гордон включил мощные прожекторы. Понаблюдав за ними, я решила, что толку от них немного: они выхватывали впереди лишь небольшой кусочек водного пространства и позволяли видеть, что находится перед самым носом катера, но не по бокам от него. Это заставило меня опасливо озираться, однако Гордон, по всей видимости, думал иначе, потому что увеличил скорость, и мотор заревел еще громче.

Я тут же испуганно вцепилась в сиденье и услышала над ухом короткий смешок Стива.

Как Гордон ориентировался на воде, для меня оставалось загадкой. Неужели только по компасу и тому, что еще есть у моряков для навигации? Очевидно, он столько раз проделал этот путь, что сами руки его запомнили малейшее движение и вели катер к месту назначения в густом молочном тумане, счастливо избегая скалистых отмелей.

Вид перекатывающихся черных волн вызывал у меня приступы тошноты и головокружения, и я повернулась к Стиву, стараясь отвлечься разговором.

– Не понимаю, как Гордон умудряется это делать! – мне пришлось говорить ему прямо в ухо, чтобы перекричать мотор. – Ты умеешь управлять катером?

– Да боже упаси! – Стив комично округлил глаза в притворном ужасе и категорически заявил: – Ни за что! Неужели я похож на самоубийцу? У меня, между прочим, вся жизнь впереди и планов – лет на сто! Так что нет. Я встану за руль этой чертовой посудины только под страхом смерти или еще чего похуже. Я и так каждый раз чуть с ума не схожу, пока добираюсь до острова или обратно. И только с Гордоном! Сдается мне, он ориентируется в темноте, как кошка, или нет, как летучая мышь. Да! Очевидно, у него тайная способность к эхолокации, чем я, увы, похвастаться не могу. Я вообще в компасе только четыре деления знаю, не представляя, как эта штуковина работает и как ею пользоваться.

– Поверить не могу, учитывая тот факт, что ты вырос на острове.

– Тем не менее это так. Извини, если я тебя разочаровал, но я – создание исключительно сухопутное и на твердой земле чувствую себя комфортнее, чем на воде.

Я согласно кивнула, признавая его правоту и тот факт, что я – тоже сухопутное создание. Мне, и правда, очень хотелось вновь оказаться на суше.

Тьма быстро опускалась на воду и обволакивала мое лицо вместе с липким солоноватым туманом, вкус которого ощущался на губах. Я порадовалась, что на мне нет косметики, иначе страшно представить, что сделала бы плотная соленая влага с макияжем. Впрочем, я и дома пользовалась только средствами по уходу за кожей.

Подумав об этом, я поблагодарила себя, что, несмотря на свое утреннее состояние, сообразила положить в сумку косметичку с кремами. После такой поездки они мне точно понадобятся.

К моему удивлению, чем дальше мы удалялись от суши, тем прозрачнее становилась пелена перед глазами. Постепенно она разорвалась на отдельные клочки, которые уныло тянули к берегу свои длинные щупальца, в то время как мы, их невольные пленники, продолжали двигаться в противоположном направлении.

Со Стивом мы почти не разговаривали: окружающая атмосфера давила не только на меня, но и на моего обычно говорливого и энергичного друга. Лишь время от времени мы перекидывались короткими, ничего не значащими фразами, причем нам по-прежнему приходилось перекрикивать шум мотора, работающего на полную мощность.

Я всматривалась в непроглядную тьму надвигающейся ночи и открытого океана, пытаясь сквозь пелену влаги и темноту разглядеть Розу Ветров.

– Далеко еще до острова? – поеживаясь, спросила я, когда от напряжения мои глаза уже начали слезиться.

– Да вот же он! – воскликнул Стив, показывая за мое плечо.

Остров появился перед нами внезапно, словно вырос из океанских глубин. Внизу его основание уходило под черную воду, вверху скалистые шпили врезались в низкое набухшее небо. Он казался опорой, сдерживающей небо от падения на землю, каменным гигантом, навечно замершим на своем нелегком посту. В восточной его части, вытянувшейся примерно на два километра, темнели горы, едва различимые на фоне хмурого неба. Поднявшийся ветер гнал тяжелые тучи в сторону материка, и их грязно-серые обрывки цеплялись за скалы.

Когда Гордон начал маневрировать, поворачивая катер куда-то вправо, у меня сдуло с головы капюшон. Придерживая его руками, я завороженно смотрела, как передо мной медленно разворачивается панорама острова.

– Посмотри вверх, Селена, видишь, там, у самой скалы?

Я подняла глаза и увидела очертания дома, который светил огнями, как маяк в пустыне отчаяния. Точнее, в темноте были видны только проемы окон, все остальное представлялось сплошным нагромождением камней.

– Ой, да это же самый настоящий замок! – в восхищении проговорила я.

– Ну да, – неопределенно хмыкнул Стив. – Самый настоящий замок, в котором живет самый настоящий принц. В самой дальней комнате самой высокой башни.

Я не поняла, что он хотел этим сказать, и не нашла, что ответить, поэтому некоторое время лишь молча разглядывала огни в вышине.

– А почему мы удаляемся от дома? – спросила я, когда заметила, что Гордон не приближается к суше, а вместо этого описывает полукруг, уводя катер куда-то в сторону.

– Мы плывем к западной бухте. До дома придется идти пешком минут пятнадцать, но старый причал, который находится рядом с Розой Ветров, совсем развалился, и пользоваться им стало просто опасно. К тому же там нет никакой защиты от ветра. Вот и приходится жертвовать временем ради безопасности. Но ничего, потерпи еще немного, скоро будем дома!

Я облегченно вздохнула, когда стих действующий на нервы шум мотора: наконец-то наше путешествие закончилось! Гордон первым шагнул на причал, обмотал вокруг невысокого столбика канат и кивнул Стиву, разрешая покинуть судно.

Выбираться из катера оказалось значительно легче, чем садиться в него. Или я просто приноровилась к качке?

Стив подал мне мою сумку, а сам захватил чемоданчик. Я только хотела спросить у него, что делать с остальными вещами, как меня опередил Гордон:

– Я перенесу ваши вещи в дом, мистер Логан, – пророкотал он. – Можете подниматься.

По причалу мы шли неожиданно долго. Как объяснил мне Стив по дороге, причиной длинных мостков были каменистые отмели, из-за которых к берегу не могли подойти суда.

– Я давно просил Ричарда обновить старый причал. Помню, мальчишками мы там часто играли и встречали катер с материка. Удобно и близко к дому. И достаточно глубоко – то, что нужно. Однако брат все никак не соберется.

Стив легко спрыгнул на землю, несмотря на значительное расстояние от крайней доски причала до суши, и протянул мне руки.

– Давай, Спящая красавица, не бойся! Можешь не сомневаться, я тебя поймаю.

Я не боялась, поэтому смело шагнула в его объятия. Но как только мои ноги коснулись твердой почвы, виски пронзила такая жгучая боль, что я на секунду-другую зажмурилась, не сдержав стон.

– Что с тобой? – Стив встревожено заглянул мне в лицо. – Селена, ответь! Ногу подвернула?

Боль исчезла так же неожиданно, как и появилась.

– Нет, просто что-то… голова заболела, но вроде отпустило.

– Точно? До дома сможешь дойти?

Подняв голову, я оценила расстояние, которое нам предстояло преодолеть вверх по склону каменистого холма, и попыталась пошутить:

– А ты что, готов нести меня на руках?

– Если нужно, понесу, – ответил Стив без тени улыбки. – Ну так как?

– Все в порядке, я дойду сама.

Головная боль не возвращалась, однако пока мы поднимались по траве, сменившей влажную комковатую почву пристани, затем по лестнице, ведущей к дому, меня не отпускало необъяснимое тревожное чувство, а в голове тихим зловещим эхом звучали слова старого рыбака из «Риверсайда»:

«Ни одна из тех несчастных, чья нога ступила на проклятую землю острова, не вернулась назад…»

Хозяин Розы Ветров

– Добро пожаловать на Розу Ветров.

Эта простая фраза соткалась в воздухе за моей спиной в комок первобытного ужаса, который толкнул меня в затылок и затопил сознание потоком неконтролируемой паники. На долю секунды я оцепенела, чувствуя, что в голове не осталось ни одной мысли – их унес нестерпимый холод, пронзивший меня насквозь где-то на уровне солнечного сплетения.

Голос, произнесший ее, был тот же самый, что я слышала в своем кабинете, а после этого дома, в ванной комнате. Абсолютно тот же, до самой низкой пугающе-завораживающей ноты…

Для плода моей фантазии он был слишком реален. А ведь мне почти удалось убедить себя в том, что это всего лишь галлюцинация, результат расшатанных нервов и затянувшегося отшельничества. Почти удалось успокоиться… И вдруг оказывается, что этот голос никуда не исчез и продолжает сводить меня с ума!

Я так резко обернулась, что каблук поехал по паркету, и мне пришлось схватиться за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах. Волосы тяжелой волной упали мне на лицо, и в первую секунду я ничего не увидела.

– Простите, если я напугал вас.

Мне показалось, что сейчас я потеряю сознание. Я инстинктивно закрыла ладонью рот, чтобы не закричать.

Неужели этот кошмар никогда не кончится?

Глубоко вздохнув, я откинула волосы с лица как раз в тот момент, когда из полумрака гостиной в освещенное огнем камина пространство шагнул высокий темноволосый мужчина и протянул мне руку.

Выходит, этот таинственный голос принадлежит реальному человеку!

Я никогда не видела фотографий семьи Стива, но сразу поняла, кто передо мной стоит. Как будто подтверждая мою догадку, мужчина произнес:

– Меня зовут Ричард Логан, я брат Стивена. А вы, я полагаю, Селена? – его предположение сопровождалось полуулыбкой, означающей, что он и так знает, кто перед ним стоит.

Хотя стои́т – это сильно сказано. Колени у меня все еще подгибались, и я боялась, что если пошевелюсь, осяду на пол, как тряпичная кукла.

– Да, здравствуйте. Я – Селена Сагамор. Рада познакомиться с вами, – я ответила на рукопожатие, пролепетав стандартную фразу приветствия дрожащим голосом.

Ладонь Ричарда оказалась твердой и очень теплой. Он сжал мои ледяные пальцы и тотчас отпустил руку, сделав приглашающий жест в сторону уютного уголка у камина. Я присела на край обитого дорогой тканью кресла, нервно сжимая пальцы. Испугавшее меня ощущение холода исчезло так же внезапно, как и появилось, и мне стало даже жарко. Огонь в камине ярко пылал, и кровь прилила к щекам от неловкости и скованности.

Куда же исчез Стив? Он пропал как раз тогда, когда нужен здесь, чтобы своей болтовней разрядить обстановку!

Сразу после того как мы зашли в дом, он потащил меня на второй этаж переодеться и привести себя в порядок к ужину. В холле нас никто не встретил. Как сказал Гордон, Мария готовит на кухне, а Ричард выйдет в столовую из кабинета чуть позже.

Странные обычаи гостеприимства Розы Ветров удивили меня, но свои мысли по этому поводу я оставила при себе – не мне судить о порядках, заведенных в чужом доме, обитателей которого я совершенно не знаю.

Предоставленную мне комнату я даже не успела рассмотреть, только заглянула в ванную, где быстро ополоснула с лица соль. Мне казалось, что на щеках у меня, по меньшей мере, белые разводы, но я ошиблась, а ощущение стянутости кожи вмиг исчезло после умывания.

Я хотела надеть платье и поправить прическу, но лишь только распустила волосы из растрепавшегося узла и расчесала их, как услышала стук в дверь. Очевидно, Стив уже был готов. Что ж, разберу вещи после ужина, решила я и направилась к выходу, мельком глянув на себя в большое зеркало и вполне удовлетворившись результатом.

Стив привел меня в гостиную согреться у огня и тут же исчез, пообещав сходить за Ричардом в его рабочий кабинет.

Я провела в одиночестве около пяти минут и за это время успела неторопливо обойти всю комнату, со вкусом обставленную мебелью из темного дерева. Ненадолго задержалась у окна, но в непроглядной тьме за стеклом ничего не было видно, поэтому мне пришлось вернуться к камину, распространявшему уютный запах сухого дерева и доброе тепло. Тут меня и застал старший Логан, каким-то образом разминувшийся со Стивом. Сначала я не поняла, откуда он появился, а потом разглядела в полумраке комнаты вторую дверь, которую не заметила из-за гобеленовой драпировки.

Стараясь преодолеть неловкость и страх, я досчитала до десяти и только после этого подняла глаза на Ричарда. Он смотрел на меня, непринужденно откинувшись в кресле. На его лице нельзя было прочесть ничего, что указывало бы на его отношение ко мне: оно было абсолютно бесстрастным.

Я со смущением отметила, что Ричард Логан очень привлекателен, но совсем иначе, чем Стив, который напоминал некий собирательный образ голливудского актера: идеальная фигура, слегка вьющиеся каштановые волосы, крупный прямой нос, большие смеющиеся глаза чистого синего цвета, всегда милое, располагающее выражение лица, впрочем, без тени фальши. Справа над губой у него красовалась родинка, и я иногда подшучивала над ним, не приклеивает ли он ее, как модники при дворе французских королей, на что он неизменно предлагал мне проверить это, а я, разумеется, неизменно отказывалась.

Ричард отличался от брата, как тень от света. Он был еще выше, шире в плечах, крупнее, с точеной спортивной фигурой, при взгляде на которую я вспомнила слова Стива о хорошей генетике рода Логанов. Да уж, тут не поспоришь…

Слегка резковатые черты лица Ричарда, крупные на первый взгляд, гармонично дополняли друг друга, создавая впечатляющее сочетание: высокий лоб, болотного цвета глаза, четко очерченные полные губы. От крыльев носа к уголкам рта глубокими росчерками шли бороздки морщин. Зачесанные назад черные пряди густых волос пепельным налетом покрывала седина.

Надо же, Стив говорил, что брат чуть старше его, а на вид разница никак не меньше десяти-пятнадцати лет. Может, таким его делали глаза? Наверное, именно из-за взгляда Ричарда у меня создалось впечатление, что его что-то гнетет. Хотя, скорее всего, я оценивала его в этот момент с точки зрения своего собственного душевного состояния, которое отнюдь не способствовало трезвости ума и объективности суждений.

Смутное чувство тревоги вызывала и неестественная бледность лица хозяина дома, которую только подчеркивала темно-зеленая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Но я объяснила себе эту его особенность замкнутым образом жизни и неласковым климатом, не вспомнив, однако, что тот же самый климат не помешал Стиву быть смуглым и восхищать представительниц женского пола своим приятным здоровым румянцем.

Ричард казался погруженным в свои мысли, но, заметив, что я смотрю в его сторону, произнес:

– Надеюсь, ваше путешествие прошло хорошо? Вы не очень утомились? Сегодня на острове ветрено, впрочем, как обычно.

– Нет, все замечательно, спасибо, – я слышала себя словно со стороны, настолько чужим и странным казался мне собственный голос, севший от волнения.

– Что ж, я рад этому, – он чуть подался вперед. – Мне известно, что вы недавно потеряли отца. Поверьте, я искренне сочувствую вам, потому что сам испытал горечь подобной утраты. Она невосполнима.

Я поняла, что Ричард произнес отнюдь не дежурную фразу, которых мне пришлось вдоволь наслушаться от коллег и знакомых до и после похорон. То, как он говорил, располагало к себе и притягивало. Только сам звук голоса еще затрагивал в душе струнки недавно пережитого страха. И почему я решила, что слышала в Портленде именно его?

Я ответила Ричарду тенью улыбки:

– Благодарю вас. Я никак не могу привыкнуть к мысли, что папы больше нет. Он был для меня всем на свете. И мне… мне теперь непросто.

– Я понимаю, – слова звучали негромко и неторопливо, вызывая такое ощущение, словно волны медленно накатывают на пологий пляж и тянут за собой мелкие камешки. – Вы живете одна?

– Да, одна, в пригороде.

– И не тяготитесь одиночеством?

– Н-нет, – мой ответ прозвучал фальшиво, потому что со вчерашнего дня одиночество просто раздирало меня на части.

Что-то в лице Ричарда подсказало мне, что он об этом догадался.

– Я надеюсь, визит на Розу Ветров поднимет вам настроение и отвлечет от тяжелых мыслей. Вам нельзя сейчас оставаться одной. И мне бы очень хотелось, чтобы мой дом стал для вас тихим дружеским приютом.

– Спасибо, мистер Логан. Мне нравится ваш дом, здесь очень уютно.

Я аккуратно подбирала слова, словно ступала босиком по тонкой корочке утреннего льда, стараясь не поранить ногу. Отчасти моя скованность была вызвана медленно отступающим страхом, отчасти – манерой Ричарда вести разговор. В его речи звучало спокойствие и достоинство английских лордов из романов Вальтера Скотта, пусть и несколько старомодное. Он вообще удивительно гармонировал со своим домом, простотой и красотой интерьера в классическом стиле.

Словно прочитав мои мысли, Ричард произнес, окидывая взглядом гостиную:

– Да, я люблю этот дом, он словно неотъемлемая часть меня. И мы искренне рады гостям, хотя, честно говоря, они редко бывают здесь. Виной тому мой… своеобразный стиль жизни, нечастые визиты брата и… разные толки на побережье.

– Я вас не понимаю, – проговорила я, невольно возвращаясь в мыслях к старому рыбаку в «Риверсайде». – Что вы имеете в виду?

Ричард не торопился с ответом. Свет пламени падал на его бледное лицо и плотно сомкнутые губы. Казалось, он тщательно взвешивает слова и решает, стоит их произносить или нет. Тут дверь гостиной отворилась, и появился Стив, в одно мгновение оказавшийся на середине комнаты. В одной руке он держал надкушенный кусок пирога, другую же издали протягивал брату.

– Вот ты где! А я тебя искал. Ну, здравствуй, Ричард! Я ужасно скучал по тебе! – с сияющей улыбкой воскликнул он.

Старший Логан поднялся ему навстречу и крепко пожал протянутую руку. Рядом с худощавым и жилистым Стивом он казался еще выше и крупнее.

– Здравствуй, Стивен. Добро пожаловать домой. Я рад снова видеть тебя.

Я наблюдала за этой сценой с легким удивлением, потому что, зная Стива, представляла себе встречу по-иному, однако, несмотря на это, чувствовала, что братья искренне рады друг другу.

– Вы уже познакомились? – без тени смущения обратился ко мне Стив и, дождавшись согласного кивка, который, впрочем, был очевиден, удовлетворенно подытожил: – Вот и славно!

Другому на его месте было бы неловко за то, что гостье пришлось самой представляться хозяину дома. Но Стива такие формальности не занимали: сам он всегда легко сходился с людьми и полагал, что остальные чувствуют себя в незнакомой компании так же непринужденно.

– Ты оставил мисс Сагамор одну, – проговорил Ричард с легким упреком в голосе.

Стив перестал жевать и удивленно повернулся ко мне:

– Прости, Спящая красавица! Я никого не обнаружил в кабинете и на минутку заглянул на кухню. Давайте пройдем в столовую, Мария приглашает нас к ужину.

– Ты, скорее всего, уже сыт, – коротко усмехнулся Ричард и покачал головой, глядя на то, как Стив стремительно поглощает ароматный пирог с черникой. – Все никак не повзрослеешь.

Последнее замечание младший брат пропустил мимо ушей.

– Я готов съесть все, что приготовила Мария, за нас троих. Тебе хорошо, ты тут чу́дно устроился с ней и Гордоном, а кто позаботится обо мне, одиноком, в большом городе, где люди привыкли перекусывать на бегу гамбургерами и жареной картошкой? – лукаво подмигнул мне Стив.

Намек, прозвучавший в его словах, смутил меня, я украдкой покосилась в сторону Ричарда и поразилась перемене в выражении его лица: он смотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе.

Стив подчеркнуто церемонно подхватил меня под руку, и мы прошли в столовую, расположенную через коридор от гостиной. Здесь царил такой же полумрак. Затейливо сервированный овальный стол украшали мерцающие свечи и низкие вазы с кустовыми розами молочно-сиреневого, почти лавандового оттенка.

Мои любимые цветы.

Любуясь их матовыми бутонами редкого цвета, я подумала, что Стив, должно быть, рассказал брату о моей слабости к кустовым розам, и тот решил доставить мне удовольствие. Надо будет потом поинтересоваться, где Логаны берут эти нежные цветы в такое неприветливое время года.

Как только мы сели за стол, Стив тут же начал исследовать содержимое серебряных блюд в нетерпеливом ожидании горячего, а Ричард негромко произнес, склонившись ко мне:

– Эти удивительные розы выращивает Гордон. Благодаря его заботе они растут у нас в оранжерее круглый год. Завтра Стив проводит вас туда, и вы сможете насладиться красотой и ароматом всего цветника, а не только этих скромных букетов.

Белая льняная салфетка выпала из моих дрожащих пальцев. Ричард вновь до глубины души потряс меня своими словами, как будто с легкостью прочел мои мысли и ответил на невысказанный вслух вопрос.

– Позвольте мне.

Он встал, поднял упавшую салфетку, но не вернул ее мне, а протянул взамен свою, взятую со стола и еще продетую в серебряное сервировочное кольцо. Поступок был галантным и непонятным одновременно.

– Прошу вас, не огорчайтесь из-за этой мелочи, мисс Сагамор. Вы просто устали с дороги, и вам нужно отдохнуть. Мария приготовила для вас уютную комнату в южном крыле дома, где находятся и все остальные спальни. Уверен, вы не будете разочарованы.

Я еле нашла в себе силы, чтобы ответить:

– Да, спасибо. Я уже была там.

– Вот как!

– А моя комната, надеюсь, все еще осталась за мной? – поинтересовался Стив. – Я бы не хотел ее менять. По правде говоря, я уже бросил там вещи. Мне ведь не придется забирать их оттуда?

– Ты в этом сомневался? – ровно спросил Ричард, возвращаясь на свое место с моей салфеткой в руках. – На Розе Ветров мало что меняется со временем, в том числе и пристрастия ее обитателей. Тебе это должно быть известно лучше других.

Он снова обратился ко мне:

– Мы живем уединенно (Стив при этих словах беззлобно фыркнул), гости сюда приезжают нечасто, я сам почти не покидаю Розу: здесь есть все для моей работы и развлечений.

– Я тысячу раз уговаривал брата продать остров и переехать в город, – снова всунулся Стив, – да все, как видишь, безрезультатно.

– Думаю, у мистера Логана есть основания для подобного образа жизни, – осторожно предположила я. – Каждый из нас выбирает то, что ему по душе.

– Ты имеешь в виду себя, Селена? Бо́льшей затворницы, чем ты, я еще в жизни не встречал. Ну еще, пожалуй, Ричард. Но к его отшельничеству я давно привык, он с самого детства такой, а вот тебя все еще надеюсь расшевелить. Кстати, – вдруг спохватился Стив, словно ему на ум пришло нечто важное, – разве вы не знакомы? То-то я никак не могу понять официальность окружающей обстановки. Меня сбивают с толку эти ваши «мисс» и «мистер». Зачем так строго? Мы дома, а ты, Селена, – желанный гость. Давайте обойдемся без формальных обращений, а?

Я согласно кивнула и посмотрела на Ричарда, который не сводил с меня внимательного взгляда.

– Вот и договорились. Мария, я тебя обожаю! – завопил Стив, мгновенно переключившись на сервировочную тележку, которую вкатила в столовую невысокая пожилая женщина с миловидным лицом и толстой серебряной косой, короной уложенной на голове.

Она приветливо улыбнулась мне и после того, как Ричард представил нас друг другу, принялась расставлять на столе принесенные блюда. Разговор переключился на еду, причем в основном говорил, разумеется, Стив, умудряясь в то же время довольно быстро поглощать содержимое своей тарелки.

Ричард ел медленно, периодически вставляя краткие комментарии в болтовню брата. В конце концов, я тоже успокоилась и с удовольствием пила душистый травяной чай с черничным пирогом, который и в самом деле оказался выше всяких похвал.

В большом камине за моей спиной мирно потрескивали дрова, плавно таяли толстые свечи в канделябрах, расставленных на столе и украшавших стены, и темнота за окном больше не казалась мне такой жуткой. Ветер завывал в трубах, как и пророчил Стив; с берега доносился неистовый рев прибоя, но в столовой было так тепло и уютно, что я впервые порадовалась своему приезду сюда. Мне действительно следовало на время оставить мой собственный дом, в котором все так болезненно напоминало папу, а заодно и работу, где от чрезмерного проявления сочувствия со стороны коллег хотелось спрятаться в кабинете и не выходить в коридор.

Логаны приняли меня очень радушно, а что касается странных встреч и зловещих предостережений, так первое впечатление часто оказывается обманчивым, тем более что по дороге сюда я нервничала и чувствовала себя подавленно.

Сейчас все было хорошо. Меня окутывала уже позабытая атмосфера покоя и семейного тепла, в котором я отчаянно нуждалась в последнее время, сама себе в том не признаваясь.

Я пила чай и смотрела на братьев, невольно сравнивая их и не находя ни одной общей черты, кроме, пожалуй, ямочек на щеках. Ричард настолько же не походил на своего младшего брата, как северный хвойный лес – на шумные пестрые заросли южных широт. Стив отличался живостью мимики, обилием жестов и постоянной безобидной болтовней. Ему трудно было усидеть на месте, он все время куда-то спешил и что-то делал. Ричард же держался спокойно, с достоинством, его руки неподвижно лежали на подлокотниках викторианских кресел.

Братья были абсолютно разными, и оба нравились мне, каждый по-своему.

Часы на каминной полке мелодично пробили десять.

– Ай, ребята, как я вас люблю, – сыто и мечтательно протянул Стив, откидываясь на спинку кресла с прищуренными от удовольствия и усталости глазами.

Ричард предложил всем разойтись по комнатам на отдых и первым поднялся из-за стола. С явным сожалением оглядев остатки черничного пирога, Стив пробормотал себе под нос, что неплохо было бы забрать с собой в комнату еще кусочек с кружкой теплого молока.

Сейчас он как никогда напоминал мальчишку, вернувшегося домой из летнего лагеря.

– Я на минуту загляну в кухню, – поколебавшись, решил он. – Ричард, ты не проводишь Селену? Ваши комнаты рядом. Впрочем, тут все рядом. И смотри, – шутливо погрозил он, – я тебе доверяю!

– А своему желудку ты доверяешь? – дружелюбно парировал Ричард.

– Мы с ним никогда и не ссоримся, – Стив похлопал себя по животу, который он картинно выпятил вперед, и подмигнул мне.

Ричард молча проводил меня на второй этаж по широкой лестнице в центре холла. Мягкий ковер скрадывал шаги, и из кухни до нас отчетливо доносился восторженно-просящий голос Стива.

В коридоре чуть слышно потрескивали свечи и чувствовался приятный запах прогретых деревянных панелей, которыми были обшиты стены. У второй комнаты справа от лестницы Ричард остановился.

– Я надеюсь, ужин вам понравился, – негромко сказал он. Его силуэт ярко вырисовывался на фоне горящих позади свечей, лицо, однако, оставалось в тени. – Через несколько минут придет Мария и поможет вам приготовиться ко сну. Отдыхайте столько, сколько сочтете нужн...

Купить книгу "Последняя жертва Розы Ветров" Ефремова Наталья


Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Последняя жертва Розы Ветров" Ефремова Наталья

на главную | моя полка | | Последняя жертва Розы Ветров |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу