Книга: P.S. Ты мне нравишься



P.S. Ты мне нравишься

Кейси Уэст

P.S. Ты мне нравишься

Copyright © 2016 by Kasie West.

All rights reserved Published by arrangement with Scholastic Inc., 557 Broadway, New York, NY 10012, USA

Jacket design by Yaffa Jaskoll

Jacket photographs by Michael Frost, © 2016 Scholastic Inc.

© Медведь O.M., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

Глава 1

Удар молнии. Атака акулы. Выигрыш в лотерею.

Нет. Я все зачеркнула. Слишком банально.

Постучала ручкой по губам.

Редкость. Что было редкостью? Мясо, подумала я и тихонько хихикнула. Для песни в самый раз.

Еще несколько раз провела ручкой по словам, зачеркивая их до неузнаваемости, а затем написала одно слово. Любовь. Теперь в моем мире она была редкостью. Романтическая так точно.

Моя соседка по парте Лорен Джеффрис прочистила горло, и только тогда я заметила, как в классе стало тихо, а я снова погрузилась в себя, отгородившись от окружающего мира. Со временем я научилась не высовываться, справляться с редким нежелательным вниманием. Я прикрыла учебником химии свой блокнот, в котором было что угодно, только не заметки по этому предмету, и медленно подняла голову.

На меня смотрел мистер Ортега:

– Добро пожаловать обратно на урок, Лили.

Все засмеялись.

– Уверен, вы записывали ответ, – сказал учитель.

– Разумеется. – Главное вести себя невозмутимо, как будто у меня нет чувств.

Как я и надеялась, мистер Ортега оставил меня в покое и перешел к объяснению предстоящей на будущей неделе лабораторной работы и тому, что нужно прочитать для подготовки к ней. Поскольку он так легко позволил мне соскочить с крючка, я решила, что смогу незаметно ускользнуть после урока, однако, когда прозвенел звонок, учитель подозвал меня к себе:

– Мисс Эбботт? Уделите мне минутку своего времени. – Я бросилась придумывать хороший предлог, чтобы уйти со всем классом. – Вы должны мне по меньшей мере одну минуту, ведь последние пятьдесят пять вы явно уделяли не мне.

Последний ученик покинул класс, и я подошла поближе к мистеру Ортега.

– Простите, мистер Ортега, – пролепетала я. – Мы с химией не в ладах.

Он вздохнул:

– Это улица с двусторонним движением, и вы со своей стороны ничего не сделали.

– Знаю, но я постараюсь.

– Да, постараетесь. А если я еще раз увижу на своем уроке этот блокнот, то заберу его.

Я едва сдержала стон. Как ежедневно выдерживать пятьдесят пять минут пытки, ни на что не отвлекаясь?

– Но мне нужно делать заметки, – пробормотала я. – По химии. – Даже не помню, когда последний раз делала хоть одну заметку по химии, не говоря уже о нескольких.

– Вам вполне хватит одного листка, и его вы будете показывать мне в конце каждого урока, – сказал учитель.

Я прижала к груди свой зелено-фиолетовый блокнот. В нем жили сотни идей для песен и стихов, незаконченные куплеты, наброски и эскизы. Он был моим спасательным кругом.

– Это слишком жестокое наказание. – Я понурила голову.

Мистер Ортега хохотнул:

– Помочь вам пройти мой предмет – моя работа. И вы не оставили мне иного выбора… – Я могла бы предложить ему целый список иных вариантов. – Думаю, мы пришли к соглашению.

Не стала бы называть это соглашением. Соглашение подразумевает обоюдное решение, а это скорее распоряжение, приказ… указ…

– Вы хотите еще что-то сказать? – спросил мистер Ортега.

– Что? Ой, нет. Я поняла. До завтра! – крикнула я.

– Никакого блокнота, – крикнул он мне вслед.

Когда дверь за мной закрылась, я снова открыла блокнот и на уголке страницы записала слово «указ». Хорошее слово. Нераспространенное. Пока я писала, врезалась в кого-то плечом и едва не упала.

– Разуй глаза, Магнит, – брякнул какой-то старшеклассник, которого я даже не знала.

Прошло два года, а люди до сих пор помнили это прозвище. Я никак не отреагировала, но, когда парень прошел мимо, представила себе, как бросаю свою ручку, словно дротик, ему в спину.

– Выглядишь так, будто готова кого-то убить, – подойдя ко мне, сказала моя лучшая подруга Изабель Гонсалес.

– Почему все до сих пор помнят эту дурацкую речовку, которую придумал Кейд? – проворчала я. Прядь темно-рыжих волос выбралась из ленточной ловушки и упала мне на глаза. Я заправила ее за ухо. – Она даже не в рифму.

– Речовка и не должна рифмоваться, – парировала Изабель.

– Знаю, – согласилась я. – Но я говорила не об его умении писать речовки, а о том, что ребята не должны ее помнить. До сих пор… Прошло больше двух лет, в ней ведь нет ничего запоминающегося.

– Прости, – улыбнулась Изабель, подхватывая меня под руку.

– Ты не должна за него извиняться. Он больше не твой парень. Да и вообще, я не хочу, чтобы ты меня жалела.

– Но мне правда жаль. Это глупо и по-детски. Думаю, сейчас ребята тебя так называют уже по привычке, а не вспоминают речовку.

Согласиться я с подругой не могла, однако решила закрыть эту тему:

– Мистер Ортега запретил мне брать блокнот на свой урок.

Изабель захихикала:

– Ну ничего себе. И как же ты будешь жить без одной из своих конечностей?

– Не знаю, и именно на химии. Как вообще это можно слушать?

– Мне нравится химия.

– Позволь перефразировать. Как это может слушать любой нормальный человек?

– Это ты себя называешь нормальной?

Я склонила голову перед Изабель, признавая ее победу.

Мы остановились у развилки сразу за зданием В. Розоватый скалистый ландшафт вдоль дорожки сегодня казался особенно пыльным. Носком красной кроссовки я откинула несколько камешков с дорожки.

Аризонский ландшафт способствовал сохранению водных ресурсов, но меня он вблизи мало вдохновлял. Чтобы придумать достойные блокнота строки, приходилось наблюдать за ним издалека. При этой мысли я подняла голову. Бежевые здания и толпы студентов были не слишком лучше камней.

– Так что, на ланч у нас имитация мексиканской еды? – спросила я Изабель, когда нас обошла компания Лорен и Саши.

Изабель прикусила губу, и на ее лице отразилось беспокойство.

– Габриель хочет встретиться со мной вне кампуса, у нас сегодня двухмесячная годовщина. Это ничего? Я могу отказаться.

– Точно, двухмесячная годовщина. Уже сегодня? Я оставила твой подарок дома.

Изабель закатила глаза.

– И что ты мне приготовила? Самодельную книгу о том, что парням нельзя доверять?

Ахнув, я положила руку на сердце.

– Это совсем на меня не похоже. К тому же та книга называлась «Как понять, что он эгоистичная свинья». Ну да ладно…

Подруга хихикнула:

– Но я ни за что не подарила бы тебе такую книгу, пока ты с Габриелем, – добавила я, подтолкнув ее локтем. – Он мне нравится. Ты же это знаешь, верно?

Габриель был милым и хорошо относился к Изабель. Ее предыдущий парень – Кейд Дженнингс, король дурацких речовок, – вдохновил меня на написание воображаемых книг.

Изабель все еще смотрела на меня с беспокойством.

– Конечно же ты можешь пойти на ланч с Габриелем, – улыбнулась я. – Не переживай за меня. Веселись.

– Ты можешь пойти с нами, если…

У меня был соблазн дать подружке закончить предложение и принять ее приглашение, просто чтобы подшутить над ней, но я избавила ее от страданий.

– Нет. Умоляю, я не хочу идти на ваш ланч в честь годовщины. Мне еще книгу писать… «Двухмесячная годовщина – начало вечности». Глава первая: «Через шестьдесят дней вы поймете, что все по-настоящему, если он вытянет вас из школьной рутины и отведет в „Тако Белл“».

– Мы не пойдем в «Тако Белл».

– Ой-ой, еще только первая глава, а для тебя уже все не очень хорошо складывается.

Темные глаза Изабель сверкнули.

– Шути сколько хочешь, но я думаю, что это романтично.

Я взяла руку Изабель и сжала ее:

– Знаю. Это здорово.

– С тобой здесь все будет в порядке? – Подружка показала на старшеклассников. – Может, тебе потусоваться с Лорен и Сашей?

Я пожала плечами. Эта идея меня не вдохновляла. Я сидела рядом с Лорен на химии, и иногда мы разговаривали. Например, когда она спрашивала у меня домашнее задание или просила убрать рюкзак с ее папки. А с Сашей мы не общались и вовсе.

Я взглянула на свой наряд. Сегодня на мне была просторная кофта на пуговицах, которую я нашла в комиссионном магазине. Я обрезала рукава, чтобы она стала похожа на кимоно, и повязала на талии коричневый винтажный пояс. На ногах – потрепанные красные кроссовки. Выглядела я странно, не модно, поэтому сразу выделялась среди таких, как Лорен, безупречно одетых в свои облегающие джинсы и коротенькие топы.

Я подняла блокнот и кивнула Изабель:

– Все нормально. Я воспользуюсь этим шансом и поработаю над новой песней. Ты же знаешь, дома мне редко удается остаться одной.

Изабель кивнула, и тогда я краешком глаза увидела его. И застыла.

Лукас Данэм. Он сидел на скамейке с другими старшеклассниками – толстовка застегнута, в ушах наушники – и смотрел в никуда. Будто присутствовал здесь лишь номинально. Знакомое чувство.

Изабель проследила за моим взглядом и вздохнула:

– Знаешь, тебе стоит с ним поговорить.

Я засмеялась, ощущая, как краснеют мои щеки:

– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я пыталась.

– Ты разнервничалась, вот что.

– Я ничего не могла сказать. Совсем ничего. Он, его потрясные волосы и хипстерская одежда напугали меня, – договорила я уже шепотом.

Изабель наклонила голову, рассматривая парня, будто была не согласна с моей оценкой его внешности.

– Тебе просто нужна практика, – улыбнулась она. – Давай начнем с того, по кому ты не чахла последние два года.

– Я не чахла по Лукасу… – Я сказала это очень тихо.

Я замолчала, когда Изабель смерила меня взглядом. Она была права. Я чахла. Лукас, наверное, был самым крутым парнем, которого я знала… ну, по правде говоря, я его не знала, но от этого он казался мне еще более крутым. Он был на год старше нас, носил темные длинные волосы и одевался как в футболки с изображением групп, так и в старомодные рубашки поло – из-за такого контраста я не могла отнести его ни к одной известной мне категории старшеклассников.

– Устроим двойное свидание со мной и Габриелем в следующую пятницу! – вдруг воскликнула Изабель. – Я найду тебе пару.

– Я пас.

– Ну же, Лил, ты давненько не была на свидании.

– Потому что я неуклюжая и странная, поверь, весело не будет ни мне, ни бедняге, который согласится со мной пойти.

– Неправда.

Я скрестила руки на груди.

– Тебе просто нужно встретиться с кем-то больше одного… или двух раз… чтобы парень увидел, какая ты забавная, – возразила Изабель, поправляя лямки рюкзака. – Со мной ты не ведешь себя неуклюже.

– Еще как веду, но тебя не гнетет перспектива неизбежного поцелуя со мной, поэтому ты с этим миришься.

Изабель, хохотнув, покачала головой:

– Я не поэтому с этим мирюсь. А потому, что ты мне нравишься. Нам просто надо найти парня, с которым ты сможешь быть самой собой.

Я положила руку на сердце:

– И в этот жаркий осенний день Изабель начала невозможный поиск поклонника для лучшей подруги. Бесконечный поиск. Который испытает ее решимость и веру. Доведет до грани безумия и…

– Прекрати, – остановила меня Изабель, слегка толкнув плечом. – С таким отношением это точно невозможно сделать.

– Именно это я и пытаюсь сказать, – усмехнулась я.

– Отклоняется. Вот увидишь, где-то есть для тебя подходящий парень.

Я вздохнула, и мой взгляд снова упал на Лукаса.

– Из, серьезно, меня все устраивает. Хватит об этом.

– Хорошо, хватит. Просто будь открытой с людьми, иначе можешь упустить то, что находится прямо перед тобой.

Я развела руки в стороны:

– Разве есть кто-то более открытый, чем я?

Изабель бросила на меня скептический взгляд и уже начала было отвечать, как вдруг издалека раздался громкий голос:

– А вот и она! Поздравляю с годовщиной!

Щеки Изабель залились румянцем, и она повернулась к Габриелю. Парень подбежал к ней и, обняв, приподнял над землей. Они шикарно смотрелись вместе – оба темноволосые, с темными глазами и оливковой кожей. Непривычно было видеть Габриеля в нашей школе. Он учился в старшей школе на другом конце города и ассоциировался у меня с внешкольными и выходными событиями.

– Привет, Лили, – поздоровался он со мной, как только опустил Изабель на землю. – Ты идешь с нами? – Его приглашение звучало искренне. Он действительно был хорошим парнем.

– Да, здорово, правда? Услышала, что ты платишь, и сразу же согласилась.

Изабель засмеялась.

– Отлично, – ответил Габриель.

– Это была шутка, Гейб, – пояснила Изабель.

– Оу!

– Да, я же не убогая. – Хотя теперь я начала думать, что именно такой они меня и считали.

– Нет, конечно же нет. Просто я переживаю, что не предупредила тебя заранее, – улыбнулась Изабель.

Габриель кивнул:

– Это был сюрприз.

– Если продолжите нянчиться со мной, не успеете поесть. Идите. Веселитесь. И… эм… поздравляю. Я недавно читала книгу о том, что двухмесячная годовщина – начало вечности.

– Правда? Круто! – засмеялся Гейб.

Изабель же закатила глаза и шлепнула меня по руке:

– Будь хорошей девочкой.

И я осталась на дорожке в одиночестве наблюдать за учениками. Они болтали и смеялись. Изабель зря переживала. Я прекрасно чувствовала себя в одиночестве. Иногда я даже предпочитала его всему остальному.



Глава 2

Сидя на ступеньках школы с блокнотом на коленях, я рисовала. Добавила несколько цветочков на эскизе юбки, затем оттенила зеленым карандашом колготки. В ушах у меня были наушники, и я слушала песню группы «Блэкаут». Их вокалистка Лисса Примм – гениальный автор песен, которая поразила меня своими вишнево-красными губами, винтажными платьями и вездесущей гитарой, – была моим кумиром как в стиле, так и в музыке.

Я постукивала ногой в такт песне «Потянись увядшими лепестками и впусти в себя свет», которую мне так хотелось научиться играть на гитаре. Надо будет потренироваться.

Громкий звук мотора мини-вэна заглушил музыку, и я сразу поняла, что приехала моя мама. Я закрыла блокнот, засунула его в рюкзак и, вытащив из ушей наушники, встала. На заднем сиденье мини-вэна маячили головы моих братьев. Видимо, мама сначала забрала из школы их.

Стоило мне открыть пассажирскую дверь, как воздух наполнился старой песней «Ван Дирекшен», но сиденье оказалось занято маминым органайзером для бусинок.

– Можешь сесть сзади? – спросила мама. – По дороге домой мне нужно завезти клиентке бусы.

Она нажала кнопку, и боковая дверь отъехала в сторону, являя взору моих младших братцев, которые дрались из-за какой-то игрушки. На землю выкатился пластиковый стаканчик, и я в смущении оглянулась по сторонам. На парковке почти никого не осталось. Несколько ребят рассаживались по машинам, что-то крича своим друзьям. Похоже, на меня никто не обращал внимания.

– Прости, что опоздала, – добавила мама.

– Да ничего. – Я закрыла пассажирскую дверь и, украдкой подобрав стаканчик, похлопала брата по спине: – Подвинься, Второй.

Стряхнула с сиденья крошки от крекеров «Чиз-Ит» и села.

– Я думала, меня заберет Эшли, – сказала я маме.

Моей старшей сестре Эшли девятнадцать лет, и у нее есть своя машина. Она учится в колледже и работает, но до сих пор живет с нами, воруя у меня возможность иметь собственную комнату, поэтому ей приходится вносить свой вклад в семейные дела. Например, забирать меня из школы.

– Она сегодня работает допоздна, – напомнила мама. – Эй, ты жалуешься, что тебя забирает твоя суперклевая мамочка? – Она улыбнулась мне в зеркало заднего вида.

– А разве суперклевые мамочки употребляют слово «клевый»? – хихикнув, ответила я.

– Улетная? Бомбовая? Чумовая? – В самый разгар этого перечисления мама повернулась к брату: – Уайат, тебе десять, отдай игрушку Джоне.

– Но Джоне семь! Он всего на три года младше меня. Почему все должно доставаться ему?

В своих попытках отобрать у брата Железного человека Джона заехал мне локтем в живот.

– Все, теперь она моя, – рявкнула я и, отобрав игрушку, закинула ее в багажник, и мальчишки тут же возмущенно завопили.

Мама вздохнула:

– Ну и как это могло помочь?

– Мои внутренности братцу премного благодарны.

Братья перестали хныкать и захохотали – вот желаемый результат моей реплики.

Я взъерошила им волосы:

– Как дела в школе, ребятки?

Маму подрезал черный «БМВ», и она резко нажала на тормоза. Я потянулась, чтобы уберечь голову Джоны от удара о переднее сиденье.

Мне даже не нужно было смотреть на водителя, я и так знала, кто это был. И все же он сам и его слегка волнистые, идеально уложенные темные волосы попали в поле моего зрения. У Кейда была внешность соседского паренька: высокий, с широкой улыбкой и щенячьими карими глазками, – однако индивидуальность, к сожалению, в этот комплект не входила.

– Кто-то так и не научился безопасному вождению, – пробормотала мама, когда Кейд уехал.

Как бы мне хотелось, чтобы она ему посигналила.

– Он много чему не научился. – В том числе и слагать речовки в рифму.

– Ты его знаешь?

– Это Кейд Дженнингс. Но все зовут его Дженнингс-дебилингс. – Вот это легко запоминалось. Аллитерация. Магнит… Лили? Как им удалось это запомнить?

– Правда? – удивилась мама. – Как грубо.

– Нет, я пошутила, – пробормотала я. А стоило бы. Хорошо звучит.

– Кейд… – Мама задумчиво прищурилась.

– Изабель с ним встречалась. В восьмом классе.

А потом моей лучшей подруге пришлось выбирать, потому что мы с Кейдом постоянно грызлись. Конечно, Изабель говорила, что это произошло не по моей вине, но мне в это верилось с трудом. Половину времени я чувствовала себя виноватой, а другую – считала, что спасла подругу от страданий.

– Мне показалось его имя знакомым, – сказала мама, поворачивая направо. – Он когда-нибудь приходил к нам?

– Нет.

Слава богу! Не сомневаюсь, что Кейд не упустил бы возможность поиздеваться над нашим постоянно захламленным домом. Когда в доме четыре ребенка, это превращается в катастрофу.

Однажды Изабель затащила меня к Кейду на его четырнадцатый день рождения. Когда он открыл дверь на наш стук, выражение его лица ясно дало понять, что мне здесь не рады.

«Какой прекрасный сюрприз на день рождения», – саркастично бросил он, направляясь обратно в дом, и мы с Изабель последовали за ним.

«Поверь, я тоже не хотела приходить», – парировала я.

Изабель поспешила догнать Кейда, а я тем временем замерла в холле. Его дом был огромным и ослепительно-белым, даже мебель и украшения были белыми. В моем доме от белого не осталось бы и следа.

Я медленно повернулась кругом, осматривая холл, и тогда Изабель выглянула из-за угла и спросила: «Ты идешь?»

Голоса братьев выдернули меня из воспоминаний и вернули в машину к семье. Теперь мальчишки дрались из-за пачки «Эм-энд-эмс».

– Я нашел ее под сиденьем, значит, она моя, – запищал Уайат.

Я достала блокнот и снова приступила к работе над эскизом юбки.

– Мам, мы можем купить черные нитки? – спросила я. – У меня закончились.

Мама свернула на главную улицу:

– Это может подождать до конца недели? Папа заканчивает работу.

Папа был дизайнером мебели, фрилансером. Объем его работы невозможно было предсказать, как и наш бюджет. Вообще-то, в моей семье все было непредсказуемым.

– Да, конечно, – согласилась я.

* * *

Дома я переступила через гору рюкзаков, которые валялись на проходе, и пошла в свою комнату.

– Забираю ноутбук, – оповестила я всех и взяла ноутбук со столика в коридоре.

Никто не ответил.

Я зашла в свою комнату… Точнее, лишь половина этой комнаты была моей. Чистая половина. Половина с образцами тканей и цветовой палитрой на стене, а не с вырезками статей из журналов о макияже и жизни знаменитостей. Хотя, надо сказать, иногда я заглядывалась на все это.

Эшли сейчас не было, поэтому я свободно плюхнулась на кровать и, зайдя на Ютьюб, начала искать обучающее видео на песню группы «Блэкаут». Эта песня была не очень известной, и я боялась, что ничего не найду. Пришлось пролистать несколько страниц, прежде чем я наконец нашла одно видео. Я поставила ноутбук на туалетный столик.

Моя гитара была припрятана под кроватью в тяжелом чехле – мера предосторожности. При наличии двух младших братьев это было необходимостью. Я достала чехол и открыла его. На эту гитару, мою детку, я зарабатывала полгода. Каждый вечер пятницы я присматривала за соседскими двухлетними близнецами, которые были самыми несносными из всех детей, с которыми я когда-либо сидела. А с учетом прозвищ, данных мной моим братьям, это говорило о многом. Но оно того стоило. Эта гитара была воплощением всех моих мечтаний. У нее был идеальный звук, а когда я играла, то не ощущала себя такой неуклюжей, как обычно. Мне казалось, я была рождена для музыки. Все остальное вокруг просто исчезало. По крайней мере, на некоторое время.

Я уже установила пальцы для первого аккорда, как дверь в мою… нашу… комнату распахнулась.

– Лили! – воскликнул Джона, вбегая в комнату и останавливаясь возле меня. – Смотри! У меня зуб шатается. – Он широко открыл рот и языком надавил на правый верхний зуб, но тот даже не шелохнулся.

– Круто, приятель!

– Ладно, пока! – Братец удалился так же быстро, как и появился.

– Дверь закрой! – крикнула я вдогонку, но Джона либо не услышал, либо просто не захотел помочь.

Я вздохнула и, встав, закрыла дверь. После чего снова сосредоточилась на видео и на гитаре.

Спустя две минуты раздался стук в дверь, и появилась мама:

– Твоя очередь разгружать посудомойку.

– Можно я сначала закончу? – спросила я, кивнув на гитару.

– Я не могу начать готовить ужин, пока занята раковина, а раковина не освободится, пока занята посудомойка.

Я хотела выбить себе еще пять минут, но, взглянув на маму, передумала. Она выглядела более уставшей, чем обычно.

– Хорошо, сейчас приду.

Я закрыла глаза и сыграла еще один аккорд, позволяя вибрации нот проникнуть в руки. Все мое тело расслабилось.

– Лили, поторопись! – позвала мама.

Тьфу ты.

* * *

На следующее утро, перед школой, я заглянула на кухню, чтобы позавтракать. Мама уже отвезла Джону и Уайата и сейчас складывала в кладовой белье после стирки. Эшли все еще собиралась – на это у нее уходили часы, – а папа сидел за кухонным столом и читал газету.

Я достала из шкафчика коробку с хлопьями, а пока насыпала их в миску, заметила кое-что на стойке и покачала головой. На бежевом граните лежала пара бус, под ними листочки, и на каждом листочке стояло по две галочки.

– Нет, – сказала я.

Папа взглянул на меня поверх газеты:

– Просто проголосуй. Это же пустяк.

– Ты всегда так говоришь, а потом превращаешь это в большое событие. Кого из друзей ты заставил проголосовать в этот раз? – спросила я, потому что без меня было уже четыре голоса.

– Голосование – это привилегия. Никто никого не заставляет. Это просто развлечение.

– В таком случае голосую за оба варианта, бусы одинаково красивы.

– Нет. Ты должна выбрать.

– Чудаки. Когда вы с мамой так странно себя ведете, то не оставляете нам никакой надежды.

Я налила в миску молоко и села за стол. Папа до сих пор держал газету перед собой, словно читал ее. На самом же деле он пытался усыпить мою бдительность. Притворялся, что соревнование было пустяком.

– Ты ведь знаешь, что мама от тебя не отстанет, пока ты не проголосуешь, – проронил он.

– Конечно, – усмехнулась я. – Все дело в маме. Просто скажи, где твои, и я проголосую за них.

– Это же обман, Лил.

– Зачем ты начал эту традицию? Мама не лезет в твою работу и не пытается превзойти твою причудливую резную мебель.

Папа усмехнулся:

– Она наверняка бы победила.

Я съела ложку хлопьев и, чтобы сменить тему, спросила отца:

– Почему мы до сих пор покупаем газеты? Знаешь, ты мог бы найти те же новости в Интернете… например, вчера?

– Мне нравится держать слова в руках.

Я засмеялась, но резко замолчала, когда увидела кое-что на странице, развернутой перед отцом, и это изменило мое мнение о газетах.

Я сразу их полюбила.

Конкурс авторской песни. Выиграйте пять тысяч долларов и три недели интенсивного курса с самым лучшим профессором музыкального института Гербергер. Более подробную информацию вы сможете найти на нашем сайте: www.herbergerinstitute.edu.

– Ты готова? – спросила Эшли, входя в кухню.

Она зевала, но, как всегда, выглядела идеально: узкие джинсы, розовая футболка с глубоким круглым вырезом и туфли на платформе, волосы убраны в хвостик, а макияж безупречен. Хотя внешне мы были похожи – те же длинные темно-рыжие волосы, карие глаза и веснушки, – стиль у нас был совершенно разный. Эшли хорошо бы вписалась в компанию Лорен и Саши из школы.

– Что? – Я растерянно моргнула. – То есть да. То есть, пап, можно я это возьму?

Папа посмотрел на свою тарелку с полусъеденным рогаликом и, пожав плечами, пододвинул ее ко мне.

– Фу, нет. Я имела в виду газету.

– Газету? Ты хочешь почитать газету?

– Да.

Эшли подошла к столу и взяла из его тарелки рогалик:

– Эй, это для Лили, – засмеялся отец.

– Нет, – возразила я. – Мне нужна газета, а не рогалик.

– Надо же, слышу это второй раз и все равно не верю, – пробормотал папа.

– Очень смешно, – огрызнулась я.

– Получишь газету, если проголосуешь, – усмехнулся отец.

Я закатила глаза и, отодвинув стул, пошла рассматривать бусы. На бусах справа были перья. Мама сейчас проходила фазу перьев. Обычно мне нравились ее украшения, но эти перья были слишком хипповскими. Хотя другим они, похоже, нравились. Я подняла те, что слева:

– Вот победитель.

Папа вскинул кулак в воздух:

– Она проголосовала за мои, Эмили!

Я протянула руку. Папа отдал мне газету и, поцеловав в щеку, ушел искать маму.

– Смешно, они думают, мы не знаем, где чьи, – сказала Эшли. – Как будто результат всегда был бы таким.

– И не говори, – улыбнулась я. – Может, если мы каждый раз будем отдавать абсолютную победу маме, они прекратят это соревнование.

– Так лучше для папиного самомнения. А теперь давай отвезем тебя в школу, мелкая.

Я прижала газету к груди, обнимая слова, и последовала за сестрой. Я просто обязана написать замечательную песню и победить в этом конкурсе.

Глава 3

Было в химии что-то такое, что моментально оплавляло мой мозг. Может, сочетание скучного предмета, монотонно говорящего учителя и холодного сиденья. Интересно, было ли для этого некое химическое уравнение? Смешение этих трех факторов превращало мозг в кашу. Нет, не то. Мой мозг стал работать не медленнее, а, наоборот, интенсивнее. Гиперактивизировался. Из-за чего мне было сложно сосредоточиться на инертных словах, вылетающих изо рта мистера Ортега. Может, он говорил медленнее, чем обычно?

Сегодня, помимо всех обычных мыслей и слов, которые я теперь не могла записать в блокнот, в моей голове еще крутилась песня, которую я вчера научилась играть. Эта песня причиняла мне муки, ведь я ее и любила, и ненавидела. Любила, потому что она была великолепной, и мне хотелось написать столь же хорошую песню, а ненавидела из-за того, что она была великолепной и давала мне понять, что я даже близко никогда не напишу столь же хорошую песню.

Ко всему прочему я постоянно думала о конкурсе.

Как мне победить? Как мне вообще попасть на этот конкурс?

Карандаш завис над бумагой – единственным листком, который разрешил мистер Ортега. Если бы я записала песню, то освободила бы голову и сосредоточилась на лекции, но этот листок окажется перед мистером Ортега ровно через сорок пять минут. Сорок пять минут? Какой-то бесконечный урок. О чем он говорит-то? О железе. Что-то о свойствах железа. Я написала на листке слово «железо».

Мой карандаш, у которого будто появился собственный разум, вдруг перешел на деревянную парту и запечатлел там слова, что звучали в моей голове:

Потянись увядшими лепестками и впусти в себя свет.

Я добавила небольшой рисунок солнца, чьи лучи касались некоторых слов. И теперь осталось сорок три минуты.

* * *

Шагая по коридору, я писала в блокноте – даже имея за плечами большую практику, я так и не научилась делать эти две вещи одновременно, – как вдруг услышала смех.

Ошибочно решив, что смеются надо мной, я подняла голову.

Посреди коридора, крепко прижимая учебники к груди, стоял блондин – похоже, восьмиклассник, – и на его голове опасно раскачивалась бейсбольная бита. А позади него стоял Кейд Дженнингс с вытянутыми по обе стороны от биты руками, как будто он только что ее отпустил.

– Брось мне мяч, – сказал Кейд своему другу Майку, который стоял напротив него и бедного восьмиклассника.

Майк выполнил просьбу, и теперь Кейд раздумывал, как бы дотянуться до верхушки биты, чтобы положить туда мяч. Парнишка все это время стоял, не смея шелохнуться.

– Мне нужен стул. Кто-нибудь найдите мне стул, – проронил Кейд, и все тотчас ринулись выполнять его требование.

Бита стала покачиваться сильнее, а потом сорвалась вниз и, несколько раз подпрыгнув на полу, подкатилась к шкафчикам.

– Чувак, ты пошевелился, – упрекнул Кейд восьмиклассника.

– Попробуй еще раз, – выкрикнул кто-то из наблюдающих.

Кейд сверкнул широкой улыбкой. Зубы у него были идеальными. Зная ее силу, он частенько ее использовал. Я нахмурилась. Кажется, только я не поддавалась ее обаянию.

Мне дико не хотелось привлекать к себе внимание, но я знала, что должна помочь бедному парню.

Вот только что я могла сделать? Благодаря Кейду Дженнингсу я сама была в центре нежелательного внимания…

Мне вспомнился урок физкультуры в восьмом классе. Я не была одной из тех девушек, которые считают, что ужасны во всем. Но тем не менее знала свои слабости, и физкультура была одной из них. А баскетбол считался высшим пилотажем, поэтому я изо всех сил старалась держаться подальше от мяча.

По какому-то злому року мяч постоянно летел в меня. Как от моей команды, так и от команды соперников. И я никак не могла его поймать. Я будто оказалась в игре в вышибалу, где была единственной целью. Я получила удары в плечо, в спину, в ногу.



И вот тогда Кейд, сидевший на трибунах, прокричал во всеуслышание: «Она словно обладает энергетической силой, которая притягивает к ней мяч. Черная дыра. Магнит. Лили Эбботт – Магнит».

Последнее предложение Кейд произнес голосом диктора. Он будто превратил меня в какого-то неуклюжего супергероя. И все в зале, посмеиваясь, стали повторять за ним это прозвище.

Ребята все смеялись и смеялись, и этот смех навсегда застрял в моих ушах, по-видимому, как и прозвище Магнит в их головах.

И теперь в коридоре снова звучал этот смех, но направлен он был на последнюю жертву Кейда.

– Ой, смотрите, – произнесла я, прочистив горло, – игра на определение, кто более бестолковый: Кейд или его бита. – И я кивнула в сторону, намекая парнишке, чтобы тот поскорее убирался отсюда, пока Кейд отвлекся на меня.

Кейд осмотрел меня с головы – волосы под его пристальным взглядом тут же показались мне более непослушными, чем обычно, – до скинхедов с разными шнурками, и его улыбка стала в два раза шире.

– Ой, смотрите, индикатор веселья. Ну как, весело здесь, Лили?

– Вижу, весело здесь только одному человеку.

Парень обвел взглядом коридор, битком набитый учениками.

– Тогда ты невнимательно смотришь. – Он понизил голос. – А… понял. Ты никого, кроме меня, не видишь, да?

Если бы я показала Кейду, насколько раздражена, то победа осталась бы за ним.

– Я здесь, чтобы спасти еще одну душу от твоего высокомерия, – процедила я сквозь зубы.

Хотя, возможно, я вовсе никого и не спасала. Парнишка даже не сдвинулся с места. Я дала ему отличную возможность сбежать, а он все еще стоял здесь. Более того, он произнес:

– А что, если сначала положить мяч на биту, а потом поставить ее мне на голову?

Кейд похлопал его по спине:

– Отличная идея. Где бита?

Я вздохнула – не надо было вмешиваться, очевидно, парнишке нравилось насилие – и продолжила свой путь.

– В следующий раз приходи пораньше. Нам бы не хотелось, чтобы все вышло из-под контроля, – крикнул Кейд, поднимая новую волну смеха.

Меня захлестнул гнев, и я обернулась:

– Ты когда-нибудь слышал об аллитерации? Так вот, поинтересуйся на досуге.

Да, жалкий ответ. Аргумент, который он даже не поймет, но другого у меня не было. Народ вокруг засмеялся еще сильнее. Я повернулась и собрала все свои силы, чтобы отойти от них не спеша.

Глава 4

– Я решила участвовать в конкурсе авторской песни, – сообщила я с улыбкой.

Рука Изабель зависла над пижамой.

Был вечер пятницы, и мы собирались смотреть у нее дома ужастики. Я со вчерашнего дня прокручивала в голове эту новость и вот теперь ее озвучила. А это означало, что мне придется довести дело до конца. И я это сделаю.

– Правда? – Голос подружки отдавал скептицизмом.

Я упала на ее большую кровать и вперила взгляд в постер Эйнштейна, который был приколот к потолку. Меня всегда интересовало, как Изабель могла спать, когда он вот так взирал на нее сверху? Мне, например, это давалось с трудом.

Но я все равно любила ночевать у Изабель. Она была единственным ребенком, так что ее дом для меня являлся оазисом спокойствия. Мы ужинали с ее родителями – сегодня вкусными домашними тамале с рисом и бобами, – затем поднимались в ее огромную комнату с собственным раскладным диваном, телевизором и мини-холодильником для диетической колы и мороженого.

– Думаешь, у меня не получится? – хмурясь, спросила я.

– Дело не в этом, Лил. Уверена, у тебя замечательные песни, – ответила Изабель, доставая из комода пижаму. – Но я бы сказала тебе это наверняка, если бы ты хоть одной поделилась со мной, своей лучшей подругой на всем белом свете.

Я застонала:

– Знаю. Прости. У меня еще нет законченных.

– Ты всегда так говоришь. Как ты собираешься участвовать в конкурсе, если даже со мной поделиться не можешь?

Я закрыла лицо руками:

– Не знаю.

Изабель присела ко мне на кровать:

– Прости. Лил, я знаю, что ты можешь это сделать. Тебе просто нужно поверить в себя.

– Спасибо, мам, – отмахнулась я.

– Не ерничай. Я пытаюсь тебе помочь.

Я убрала руки с лица и посмотрела на Изабель:

– Знаю.

– Расскажи мне о конкурсе, – попросила подружка.

Я приподнялась на локти:

– Он проводится институтом Гербергер.

Изабель ахнула, и ее темные глаза расширились.

– Вау. Это очень престижно, Лил!

Я кивнула и нервно потянула секущийся волосок.

– Знаю. Там приз пять тысяч долларов… конечно, было бы здорово его получить, но еще лучше получить трехнедельный курс лекций одного из профессоров.

Изабель улыбнулась:

– Это колоссально. Профессор ведь может помочь с приемом в университет, да?

Я кивнула. Я старалась особенно об этом не думать. Победа в этом конкурсе не только позволит мне оплатить колледж, что не могут себе позволить мои родители, но поможет поступить на музыкальное отделение, о чем я мечтала много лет.

– Дай же мне что-нибудь прочитать. Текст хотя бы одной песни… – Изабель показала на зелено-фиолетовый блокнот, который лежал на моей сумке на полу.

Меня накрыла волна смущения, и я пожала плечами:

– У меня есть парочка идей, но мне нужно их доработать. Я правда хочу с тобой поделиться, только не сейчас.

Подружка закатила глаза и встала, чтобы переодеться в пижаму:

– Трусиха.

Я бросила в нее своим носком и снова опустилась на кровать – перед глазами предстал постер. Она была права. Я была трусихой.

– Думаю, Эйнштейн меня осуждает.

– Возможно. Может, он посмотрел твой блокнот?

Я хихикнула и полезла в сумку за своей пижамой.

Изабель сменила тему:

– Один фильм или два? – Это был наш способ узнать, как долго мы собираемся не спать.

Я улыбнулась:

– Два. У нас впереди вся ночь.

* * *

Под утро зазвонил телефон, и я в дезориентации села на раскладном диване Изабель. Экран телевизора горел синим, а сквозь щели жалюзи сочился слабый утренний свет. Телефон перестал жужжать, а через десять секунд вновь ожил.

– Алло? – сонно ответила я.

– Лили. – Это был папа. – Сегодня у твоего брата последний футбольный матч. Ты говорила, что хочешь сходить на один. Это последняя возможность.

– Во сколько?

– В восемь. Через полчаса.

Я зевнула. Мы с Изабель не спали до трех ночи, но я попыталась взять себя в руки:

– Да, я хочу пойти.

– Хорошо, заберу тебя по пути через двадцать минут.

– Спасибо.

– Кто звонил? – простонала Изабель с кровати, после чего села. Ее обычно идеально завитые черные локоны плотно облепили голову.

Я попыталась укротить свои волосы, которые по утрам всегда больше походили на безумные кудри, чем на мягкие волны.

– Папа. Ложись спать. Мне надо бежать.

– Что? Почему? А как же блинчики?

– В следующий раз. Я забыла, что сегодня у Второго футбольный матч.

– Они у него постоянно.

– В этом году я еще ни на одном не была. Я обещала ему сходить.

С уже закрытыми глазами Изабель плюхнулась обратно на подушку:

– Ладно. Увидимся в понедельник.

Глава 5

Я увидела Изабель в понедельник на четвертой минуте урока. Я достала книгу, карандаш и единственный листок бумаги. Мистер Ортега начал урок. Мой взгляд упал на слова песни, написанные мною в пятницу на парте, и вот тогда-то я увидела дописанную угловатым почерком строчку:

Ведь скоро ночь наложит свои тени.

Это следующая строчка песни. Что? Я пришла в замешательство. Кто-то из школы слышал одну из моих любимых песен в стиле инди? Очевидно, не мне одной было скучно на этом уроке.

Я улыбнулась и быстро написала ниже:

«Блэкаут» рулят. Когда вырасту, я хочу быть Лиссой Примм. Впечатлена, что ты их знаешь.

Интересно, как часто моют эти парты? Вероятно, мое сообщение даже не дойдет до адресата. Ну да это и неважно – меня радовало уже то, что у кого-то еще в моей школе отличный музыкальный вкус. Знала ли я этого человека? Моррис Хай – школа не маленькая, но этим классом пользовались только десятиклассники, так что Лукас, о котором я сразу же подумала, исключался. Да, он мог слушать такие же малоизвестные группы, как и я, но он был выпускником. Я просто приняла желаемое за действительное. Маловероятно, что я знала своего адресата.

Мистер Ортега. А что, если это написал он? Мистер Ортега – фанат группы «Блэкаут»? От этой мысли я рассмеялась. Громко. Тут же бросила взгляд на учителя, но он что-то рассказывал, поэтому, к счастью, кажется, не заметил мой выплеск эмоций.

Чего нельзя сказать о Лорен. Она-то точно заметила. Это было видно по ее лицу – в ее взгляде явно застыл немой вопрос «Почему ты такая странная?». Мне хотелось рассказать ей, что я представила танцующего мистера Ортега, но навряд ли это бы что-то изменило. Кроме того, я уже усвоила урок о вырванных из контекста фразах, поэтому просто пожала плечами.

И снова посмотрела на надпись на парте.

Остаток урока прошел немного быстрее, чем обычно.

* * *

Я догнала Изабель в коридоре.

– Почему ты так улыбаешься? – спросила она.

– Я всегда улыбаюсь.

Она хихикнула:

– Ладно, согласна, ты много улыбаешься, только обычно не в школе.

– Это потому, что старшая школа – дробилка для душ.

– Не драматизируй, – пожурила она.

– Как скажешь, – засмеялась я. И все-таки Изабель была права. Сейчас я чувствовала необыкновенную легкость и могла думать только об одном. – Помнишь группу, о которой я тебе рассказывала? «Блэкаут»?

Мы остановились у шкафчика Изабель, и она достала из рюкзака несколько учебников и убрала их внутрь:

– Нет. Что они поют?

Я негромко напела пару строчек одной из песен, но Изабель ее не узнала, тогда я переключилась на другую.

– Нет? – Я несколько раз играла подружке эти песни. Удивительно, что она не помнила.

– Прости, но тебе нравится странная музыка, – с улыбкой произнесла Изабель, закрывая шкафчик.

– Думаю, ты имела в виду потрясающая музыка, ну да ладно.

– А что с этой группой?

– Кто-то еще о ней знает.

– Ну, ради их же блага, хотелось бы надеяться, что ты не единственная их фанатка.

Я улыбнулась:

– Нет, в смысле, кто-то здесь, в школе. Мы обменялись парой строчек на парте. Это было круто.

– Ты писала на парте? Нарываешься на неприятности?

Я вздохнула. Изабель не понимала важность моего открытия.

В другом конце коридора раздался громкий смех, и я обернулась – там стоял Кейд со своей компанией, а за его руку держалась Саша, единственная девушка среди них. Должно быть, они сейчас встречались. Смею предположить, что это ненадолго.

Сейчас у Кейда, похоже, каждую неделю новая девушка. Он пялился в телефон, а Саша ему что-то увлеченно рассказывала, и я снова вспомнила вечеринку в честь его дня рождения.

После того как Изабель прервала мои восхищения холлом в его доме, я прошла за ней на кухню, которая была как минимум в три раза больше моей. Стол был уставлен серебристыми мармитами с едой, с которых снимали крышки люди в белых пиджаках и галстуках-бабочках. Кто отмечает свой четырнадцатый день рождения с кейтерингом? Кейд прислонился к дальней стойке и копался в телефоне, ему словно было плевать на собственную вечеринку. В тот день Изабель держалась за его руку, а он ее игнорировал. Спустя минуту она что-то ему прошептала, и Кейд раздраженно, будто ему помешали, убрал телефон в карман, но уже в следующую секунду на его лице заиграла фальшивая улыбка, и он сказал: «Ешьте, пока горячее». Я кивнула на подносы и ответила: «Большинство людей угощают пиццей и тортом». Тогда он взглянул на меня со свойственным только ему самодовольным высокомерием и произнес: «Я не большинство».

В ответ я буркнула что-то грубое, вроде «слава богу».

– Ты не можешь просто игнорировать его? Быть милой? – взмолилась Изабель.

В тот день я не могла игнорировать Кейда, не после того, как он пренебрег подругой. Но сегодня я собиралась доказать ей, что могла это сделать. Мы направились в сторону Кейда, к единственному выходу из здания, и я твердо решила не реагировать ни на какие оскорбления, которые он бросит в мой адрес. Но парень просто улыбнулся Изабель своей ослепительной, самоуверенной улыбкой, даже не заметив меня. Подружка улыбнулась ему в ответ. Сообразив, что впиваюсь в него взглядом, я расслабилась. Надо держать рот на замке. А это оказалось сложнее, чем я думала.

– Впечатляет, – сказала Изабель, когда мы вышли на улицу.

– Что? Я вела себя как всегда, – буркнула я.

Она хихикнула:

– Но ты же заметила, что Кейд тоже вел себя цивилизованно? Видишь, что бывает, когда ты милая?

– Да…

Подождите, что? Изабель намекала, что это я всегда начинала ругаться с Кейдом? В большинстве случаев это он все начинал.

Я вздохнула. Я рассуждала как мой семилетний брат. Может, подружка и права. Если я буду выше этого, Кейд, по крайней мере, оставит меня в покое. Мне нравилась эта мысль – Кейд оставит меня в покое. Мы оставим друг друга в покое. И тогда находиться в школе станет куда приятнее.

Глава 6

Я села в машину Эшли, которая ждала меня в зоне, где парковка запрещена:

– Привет.

– Приветик, – улыбнулась сестра. – Как дела в школе?

– Без изменений. – Сначала я хотела рассказать ей о послании на парте, но потом передумала. Если для Изабель это не имело значения, то для Эшли уж и подавно.

Она подождала, пока перед нами пройдет компания девушек, и поехала вперед:

– Когда я ходила в школу…

– В прошлом году, – прервала я.

– Да. Мне приходилось ездить домой на автобусе или просить маму забрать меня на мини-вэне.

– На прошлой неделе мама забирала меня на мини-вэне.

– Ну а меня каждый день. Каждый день, Лили. И мне все равно удалось завести кучу друзей. Тебе повезло, что я купила машину. Хорошую машину, которая не поставит тебя в неловкое положение.

Эшли частенько высказывала мне это по дороге домой, и я уже исчерпала все правдивые ответы.

– Да, мне очень повезло. Спасибо, Эшли. Как мне тебе отплатить?

Я прислонилась головой к окну. Интересно, заметит ли она, если я подремлю.

– Может, мне стоит подольше работать в магазине кампуса, чтобы ты испытала настоящую пытку мамой каждый день. – Эшли вздохнула и взглянула в зеркало заднего вида. – Она однажды секунд десять сигналила, пока я ее не увидела. А в другой раз заставила меня отвести Джону в уборную, и тот всю дорогу кричал, что вот-вот надует в штаны.

Я засмеялась.

– Тебе кажется это смешным, потому что это случилось не с тобой.

– Мне кажется это смешным, потому что у меня есть и свои истории, Эшли. Ты не единственная в этой машине, у кого есть братья, сестра и странная мама.

– В этой отличной, почти новой машине.

– Да, она – высший класс. Совершенство. И такая красивая. Как называется этот цвет? Синий кобальт или арабские ночи?

– Никакой благодарности.

Я улыбнулась, и Эшли включила радио. У нас были совсем разные вкусы в музыке. Когда сестра увидела, как я поморщилась, то широко улыбнулась и, открыв окно, прибавила громкость.

* * *

– Что это? – спросила Эшли, бросая ключи в блюдце на стойке, когда мы вошли на кухню.

Поскольку я шла за ней, то не видела, что она имела в виду. Стоило мне отойти в сторону, чтобы взглянуть, как у меня мимо ног промчался белый пушистый комок, за которым гнался Уайат. Эшли вскрикнула, и я, с опаской взирая на пол, сбросила рюкзак и запрыгнула на стойку спиной к шкафам.

– Кроличье мясо, – со смешком ответила мама из-за стола, где она нанизывала бусинки на проволоку – мастерила нечто похожее на сережку.

– Кроличье мясо? – переспросила Эшли. – В смысле, мы будем его есть?

– Нет, конечно нет. Я спасла его от этой участи. Мальчикам нужно научиться ответственности, поэтому я взяла им домашнее животное.

Я слезла со стойки:

– А чем плоха милая обычная собачка?

Кролик вернулся на кухню, и Уайат с улыбкой подхватил его. Рядом с ними возник Джона и принялся гладить кролика.

– Он ведь живет на улице, правда? – спросила я.

– Да, – ответила мама, с помощью плоскогубцев загибая проволоку. – Мы выпустили его немного размяться.

– Ну конечно. – Я подобрала рюкзак и взяла из миски на стойке яблоко.

– Это существо отвратительно. У него розовые глаза, – высказалась Эшли, так и не сдвинувшись с места.

– Он милый, – заспорил с ней Уайат.

Когда я подошла к спальне, дверь в нее была приоткрыта. Плохой знак. Толкнув ногой дверь, я осмотрелась. На стороне Эшли, как обычно, на полу валялись джинсы, но в остальном комната выглядела как прежде. Я скинула красные кроссовки и, убрав их в шкаф, откусила яблоко. И только направилась к гитаре, как наступила на что-то влажное. Я подняла ногу и увидела что-то похожее на горстку изюма. Кроличьи какашки!

– Кошмар! – взвизгнула я.

– Что? Кто умирает? – спросила мама, когда я с безумным взглядом ворвалась на кухню.

– Кролик, если можно так сказать. Это существо нагадило в моей комнате. Что он в ней делал? Ты можешь держать мальчишек подальше от моей комнаты?

– Да, извини. – Мама встала и пошла, как я надеялась, либо убирать какашки, либо заставлять это делать Уайата.

Я услышала шум, доносившийся с заднего двора и открыла дверь. Там в черной металлической клетке сидел кролик. Это был не пушистый маленький комочек, а большой, уродливый кролик. Он поднялся на задние лапки и понюхал воздух.

– Да, нюхай, – сказала я кролику. – Это запах твоего врага. Хорошенько вдохни. Мы не друзья. – Скорее всего, он просто учуял яблоко, которое я до сих пор держала в руке, а не меня. Я откусила кусочек и бросила его в клетку, посылая сигнал, прямо противоположный моей речи. – Держи ухо востро.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Эшли.

Я закрыла дверь и повернулась к ней:

– Ни с кем.

– Тебе пора с этим завязывать. – Сестра прошла мимо меня к нашей спальне.

Вот тебе и потренировалась!

Глава 7

На следующий день на химии меня ожидало еще одно сообщение. Под моими словами: «Блэкаут» рулят. Когда вырасту, я хочу быть Лиссой Примм. Впечатлена, что ты их знаешь — было написано:

Извини, но я хочу ей быть. Рисунок смайлика с кривой улыбкой. Слушала «Крукед Брукс»? Лучшие. Быть. Не. Может.

Я никогда раньше не слышала о «Крукед Брукс». Наверное, это название группы или песни. Мы разошлись во мнениях.

Но мой друг по переписке оставил первую подсказку: это девушка. Только это не помогло сузить круг подозреваемых. Если уж на то пошло, я ощутила себя еще более растерянной.

Когда мистер Ортега повернулся ко мне спиной, я написала:

Нет, надо послушать.

Ответ занял то небольшое пространство, что осталось на правой стороне парты, единственное место, где я могла еще писать. Похоже, до следующей генеральной уборки классов я уже не смогу отвлекаться от уроков химии.

Мое внимание привлекла дырочка в манжете блузки. Шов разошелся. Вот тебе риск покупок в комиссионных магазинах. Раньше я дырку не видела. Придется зашивать. Я дважды закатала рукав, чтобы скрыть дырку, и то же самое проделала со вторым рукавом.

– Не стоит вот так писать на парте, – прошептала моя соседка Лорен.

Она читала переписку. Мне хотелось прикрыть текст от нее, но это казалось глупым. Любой желающий мог подойти и прочесть его.

– Это всего лишь карандаш. Он стирается. – В доказательство своих слов я стерла первую букву самого первого своего сообщения. – Видишь?

Девушку, похоже, это успокоило, и она вернулась к своим записям. Я тоже попыталась записывать, но только что стертая буква «П» отвлекала меня. Я снова ее написала и сосредоточилась на том, что говорил мистер Ортега.

* * *

Я ненавидела газеты. Газеты, которые оповещали меня о конкурсах. Нет, я ненавидела конкурсы. У меня не было ничего. Даже меньше, чем ничего. В моем блокноте, с которым я таскалась повсюду, записывая туда интересные слова, не было песен. Конечно, у меня имелось несколько действительно хороших строчек, много отдельных слов и идей для песен. Ну, идей – громко сказано. О чем я только думала, когда писала песню про то, как было бы круто, если бы на деревьях жили монстры? Монстры на деревьях? Я и правда думала, что в этом блокноте что-то было достойно конкурса песен?

– Почему ты стонешь? – спросила Эшли с водительского сиденья. Она подвозила меня до школы.

Я почти всю ночь просматривала блокнот. Хорошие строчки для песни магическим образом не появились.

Я подняла голову. Сестра как раз остановилась перед школой.

– Я не специально.

– Кажется, ты многое делаешь не специально. Может, стоит попытаться как-то сдерживать себя? Тогда и друзей у тебя было бы больше.

– Спасибо, Эшли. Хороший совет.

Я потянулась к ручке, и в этот момент перед машиной Эшли прошла компания учеников, среди которых был и Кейд. Он проскользил по капоту, приземлился по другую сторону автомобиля и подмигнул сестре.

Эшли от удивления открыла рот.

– Кто этот высокомерный придурок?

– Никто.

Сестра трижды нажала на гудок.

– Эшли, прекрати.

– Эй! – опустив окно, крикнула она Кейду. – Это было очень грубо.

Я выскочила из машины:

– Увидимся позже.

Я ушла под непрерывный поток брани моей сестры. Я старалась не улыбаться, но было смешно в кои-то веки услышать, как кто-то посылает Кейда. Казалось, в этой школе никто на такое не был способен. Парень повернулся к ней с самодовольной улыбкой, будто на самом деле слушая ее. Я ускорила шаг, чтобы он меня не заметил.

Но через минуту услышала позади себя голос:

– Вижу, это у вас семейное.

Кейд побежал, только чтобы догнать меня и сказать это?

– Наши чувства к тебе? – спросила я, забыв, что должна его игнорировать. – Да, наверное, это генетическое.

– Слышал, от такого есть лекарства.

Я склонила голову:

– Правда? Ты продаешь таблетки от кейдораздражения? Вот как твои друзья с ним справляются?

– Нет, я имел в виду твои проблемы, но…

Я приподняла брови:

– Да, я выиграла этот раунд.

– И каков счет: три против двух сотен моих?

– Ты ведешь счет?

– Всегда. – С этими словами Кейд отошел от меня и присоединился к своим друзьям.

Оно того не стоит, мысленно повторяла я снова и снова, пока Кейд не убрался с моих глаз. Челюсть пронзило болью, и я поняла, что крепко стиснула зубы. Я сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться. Но вышло это, только когда я увидела, что в двадцати шагах от меня идет Лукас. Наблюдая за его небрежной походкой, я буквально ощутила, как напряжение покидает тело.

Но Лукаса опередила Изабель. Она помахала мне с небольшого холмика и помчалась вниз, ее темные кудри подпрыгивали при каждом движении.

К тому времени, как она поравнялась со мной, я уже забыла о Кейде. А так как я по-прежнему притворялась, что его не существует, то не собиралась рассказывать подружке о случившемся. Я гордилась тем, что сумела удержать язык за зубами.

– Привет, – сказала Изабель, взяв меня под руку. Ее пластмассовые браслеты звякнули.

– Привет, – ответила я.

– Удивлена, что он не почувствовал, как ты прожигаешь дыру в его затылке.

– Что? Кто?

– Смешно. Будто ты не знаешь, на кого пялилась.

Мои щеки покраснели, а взгляд вернулся к Лукасу, который уже почти дошел до шкафчиков на другой стороне кампуса.

В попытке сменить тему я хотела было спросить у Изабель, закончила ли она делать задание по истории, но перед нами с громким визгом бросились друг на друга четыре девятиклассницы. Они обменялись закрытыми стаканчиками из «Старбакса». Меня это озадачило, и тогда Изабель прошептала:

– Каждая покупает утром напиток, а потом они меняются.

– Зачем?

– А почему бы нет? Это весело. – Мы обошли их. – Нам тоже нужен утренний ритуал.

Я указала на девушек:

– Такой?

– Не обязательно. Просто что-то, что мы будем делать или говорить каждое утро при встрече, чтобы начать день правильно.

– Хм…

– Рукопожатие? – предложила Изабель.

Я приподняла брови:

– «Привет» последние три года вполне подходило.

– Но они такие милые, – запротестовала Изабель, кивая на хихикающих девушек.

– А мы для тебя недостаточно милые?

– Нет. Недостаточно, – с улыбкой ответила подружка.

– Вот я только вчера перед сном подумала, как же хочется, чтобы у нас с Изабель была утренняя традиция. Тогда наша дружба стала бы куда милее.

– А я вчера перед сном подумала, как же тебе, засранке эдакой, повезло иметь такую лучшую подругу, как я.

– Очень повезло, – хмыкнула я.

У Изабель округлились глаза.

– Вот оно! Это наша традиция!

– Каждое утро говорить, какая ты потрясающая и как мне повезло?

Изабель покачала головой:

– Нет… ну, это мы тоже можем делать. Но как насчет того, чтобы первым делом говорить с утра последнее, о чем мы думали перед сном накануне?

– Не выйдет, – усмехнулась я. – Ты просто каждое утро будешь говорить: «Габриель». Ты так часто будешь произносить его имя, что вскоре я решу, будто меня зовут Габриель.

– Не будет такого. – Изабель выпятила нижнюю губу. – Ладно, полагаю, нам не нужна традиция. Кстати говоря о Габриеле, он хочет погулять с нами на выходных. Ты же пойдешь, верно?

Я потянула лямки рюкзака:

– Мы же вроде решили: никакого сводничества.

– Нет, это не сводничество. Просто погуляем небольшой компанией. Кое-кто из его друзей и мы.

Я недоверчиво нахмурилась:

– И чем мы займемся?

– Пойдем на картинг.

Крытый трек не дешев. Я подсчитала, сколько денег накопилось у меня в банке в шкафу. После того как я купила гитару, мама близнецов наняла няню на полный рабочий день, и я осталась без постоянного источника дохода. Временами я за деньги помогала маме на ярмарках, но последняя такая подработка была давненько.

Я не могла вспомнить, потратила ли все деньги в прошлый раз, когда мы ходили в кино с Габриелем и его друзьями.

– Ладно, согласна. Поговорю об этом с мамой. Звучит весело. – И я захлопала в ладоши.

– Звучит потрясающе, – поправила меня Изабель. – Прозвенел звонок. – Увидимся за ланчем. Если, конечно, ты не помрешь на химии.

– Я рискую каждый день.

– Я в тебя верю.

– Из! – крикнула я, когда подружка отошла уже шагов на десять.

Она обернулась:

– Да?

– Нам не нужны никакие вычурные традиции. Мы вместе, ты и я.

Глава 8

В этот раз я умру не от скуки, а от шока.

На химии под моим последним сообщением была нарисована стрелочка. Она указывала вниз, к краю парты. Будто там, внизу, что-то было. Мои глаза расширились. Под партой что-то есть? Я глянула на пол, но увидела только свои красные кроссовки.

Что, если…

Послеживая за мистером Ортега, я провела рукой под партой и, предположительно наткнувшись на пожеванную жвачку, испытала отвращение. Гадость какая!

Я столкнула карандаш на пол. Пододвинула его к себе ногой и, нагнувшись, осмотрелась вокруг. И конечно же в месте соединения металлической ножки с партой был воткнут сложенный вчетверо листочек. Я быстро схватила карандаш и бумажку, выпрямилась, и к лицу моему прилила кровь.

Как можно тише развернула листок и разгладила его. Казалось, будто это самое обычное дело на свете обменяться записками с кем-то неизвестным.

Уже послушала «Крукед Брукс»? Как тебе? Может, для тебя слишком мрачно? Это своего рода депрессивная группа. Но думается, если тебе нравятся «Блэкаут», то могут понравиться и они. Иногда, когда я слушаю депрессивные песни, мне кажется, что моя жизнь не так уж плоха. Реверсивная психология или что-то типа того. Ха! Ну, надеюсь, эта записка отвлечет тебя хотя бы на минуту. А на ответ уйдет еще парочка. Тогда останется всего лишь… вечность до конца урока. Сочувствую.

Я хихикнула. Значит, моя подруга по переписке любила «Блэкаут» и ненавидела химию. Да мы родственные души. Я перевернула листок, пытаясь решить, что написать в ответ. Ух ты, это будет мое третье письмо ей.

Совершенно неосознанно я завела милую традицию с незнакомкой. Малость попахивало обманом. Нет, это не обман. Я уже рассказала об этом Изабель. И это даже не настоящая дружба. Это развлечение. Кроме того, у Изабель ведь есть другие друзья. И у меня могла быть анонимная подруга по переписке. Анонимные друзья – идеальный вариант для меня.

Пока что мне не выпал случай послушать «Крукед Брукс». Жизнь дома немного… сумбурная. Послушаю при первой же возможности. Я целиком и полностью за музыку, от которой моя жизнь покажется лучше. И да, «Блэкаут» депрессивны, но не только. Возьмем, к примеру, восьмой трек в «Голубом альбоме». Я никогда не ощущаю себя более живой, чем когда слушаю эту песню. Я словно летаю. Парю над своей жизнью и смотрю на нее сверху. Эти небольшие перерывы облегчают жизнь по возвращении в реальность, как-то так. Как бы то ни было, мне лучше вернуться к отупляющей скуке.

С мгновение я не могла поверить, что написала это незнакомке. Даже подумывала не засовывать записку под парту. Но все-таки сделала это по двум причинам. Первая: во время разговоров о музыке я всегда открывалась собеседнику больше, чем в любой иной ситуации. Люди, которые ценят музыку так же, как я, наверняка понимают это. И я чувствовала, что моя подруга по переписке тоже поймет. Вторая: анонимность давала некую свободу. Когда в конце не надо подписываться своим именем, многое можно рассказать. И я не подписалась.

Я засунула записку обратно под парту и стала записывать за учителем, ведь мистер Ортега в конце каждого урока все еще просматривал мою тетрадь.

Очевидно, я все равно чувствовала себя слегка виноватой, потому что за ланчем выпалила Изабель:

– Она написала мне письмо.

Изабель, славящаяся радикальной сменой тем для разговора, меня не поняла:

– Что?

Мы шли от лотков с едой, неся на подносах буррито и газировку. Изабель любила брать «имитацию мексиканской еды», как она ее называла, хотя ее отец готовил самую лучшую настоящую мексиканскую еду в мире. Может, такова ее форма подросткового бунта?

– Помнишь, я тебе рассказывала о переписке с той девчонкой на химии, – пустилась в объяснения я, когда мы устремились во двор, – которой нравится та же группа, что и мне?

– Да, – ответила Изабель. – Я думала, это парень.

– Нет, она написала, что хочет быть Лиссой Примм, когда вырастет.

– Кто такая Лисса Примм?

– Солистка «Блэкаут».

– Ах, как мило, ты нашла нового друга по переписке. Вы обе как один человек. – Изабель подтолкнула меня бедром.

– Две меня? – захихикала я. – Наша школа этого не выдержит.

– Это точно.

– В общем, в этот раз она оставила мне под партой письмо подлиннее, и я ответила.

Изабель остановилась:

– Как думаешь, кто она?

– Не знаю.

– Тебе не интересно? Может, ты ее уже знаешь. И очевидно, ты найдешь с ней общий язык. – И подружка осмотрела двор. Ученики сбились в группы по классам; они ели, смеялись и бросались друг в друга смятыми салфетками. Я заметила Лукаса, который сидел с друзьями, и постаралась не пялиться на него. Ведь в последний раз это заметила Изабель. – Мы должны это выяснить.

– Нет. – Я знала, что было глупо беспокоиться о том, что обо мне думают другие, но ничего не могла с этим поделать. Я боялась, что если эта девочка узнает, кто я, то сочтет меня недостаточно крутой для себя. Кроме того, я уже решила, что благодаря анонимности куда легче быть откровенной. И эта переписка спасала меня от скуки на химии. – Это просто веселое развлечение. Я правда не хочу знать.

Изабель вздернула плечами:

– Ладно. Хорошо. Будь я на твоем месте, любопытство не давало бы мне спокойно жить.

Я бросила на Изабель свой лучший – «это не обсуждается» – взгляд и сменила тему:

– Сегодня никаких ланчей в честь годовщины, верно?

Изабель улыбнулась:

– А как же, сегодня наша годовщина в два месяца и пять дней. Ты ведь понимаешь?

Мы устроились на нашем месте под деревом. Я выбрала это место не потому, что отсюда открывался хороший обзор на Лукаса, это просто счастливое совпадение. Я осмотрела двор. Может, моим адресатом была та девчонка, которую я уже знаю. Только вот кто это может быть?

Глава 9

Я строчила в блокноте, в наушниках грохотали «Крукед Брукс». Мне не терпелось написать своей новой подруге о том, какая потрясающая у них музыка. Песня была грубой и депрессивной. Но по какой-то причине она меня вдохновила. Песня о секретах крутилась у меня в голове и рвалась на бумагу.

Если я открою свои секреты,

Расскажешь ли ты о своей лжи?

Если скажу, что тебе верю, станет ли все в порядке?

Трудно довериться кому-то новому,

Но это не значит…

Вдруг кто-то постучал мне по спине. Я оглянулась и увидела у своей кровати Джону.

Я выключила музыку:

– Привет, Второй, что случилось?

– Ты мне почитаешь? – Братишка уже держал в руках книгу.

– Ты ведь умеешь читать.

– Но мне нравится, когда это делаешь ты.

Мой блокнот на подушке просил меня продолжать, просто умолял…

– Конечно, дружок, – улыбнулась я. – Забирайся сюда.

Я закрыла блокнот, и радостный Джона забрался ко мне в кровать и протянул первую книгу о Гарри Поттере:

– И читай разными голосами.

– Какие высокие требования, – засмеялась я.

Я читала минут двадцать, пока внимание Джоны не начало рассеиваться. Он постучал пальцем по идеально вырезанной из газеты заметке о конкурсе авторской песни, которую я прикрепила к стене:

– Что это?

– Просто мои мечты… как всегда.

– Мечтать весело, – согласился Джона. – Прошлой ночью я мечтал о динозаврах. А ты о чем?

Мой взгляд устремился на блокнот, оставленный на подушке, а потом обратно на брата.

– Я мечтала о маленьком принце по имени Джона, у которого трое старших братьев и сестер, всегда дающих ему все, что он пожелает, потому что он самый избалованный принц на свете.

Джона выпятил нижнюю губу:

– Я не такой.

– Так ведь я говорила не о тебе. А о принце Джоне из своей мечты. Ты думаешь, что все только о тебе и говорят?

– Да.

Я пощекотала его.

– Спокойной ночи, принц Джона.

– Мне казалось, я Второй.

– Только когда вредничаешь. – Я мягко столкнула братишку ногой с кровати. – Кстати, как поживает твой кролик?

– Мама не разрешила ему спать в моей кровати.

– Иногда мама принимает хорошие решения. Ты дал ему имя?

– Багз Рэббит.

– Может, Багз Банни?

Джона поджал губы.

– Мы зовем его Багз Рэббит.

– Правда? Но как ты это запомнишь?

– Легко. Его зовут Багз, и он кролик.

– В мире больше никто, что ли, не использует аллитерацию?

– Что?

– Ничего.

– Ты пойдешь с нами в пятницу выпрашивать конфеты?

– Точно, в пятницу Хеллоуин.

Джона уперся маленькими кулачками в бока:

– Ты забыла?

– Нет, но я слишком стара, чтобы выпрашивать конфеты… так что Хеллоуин теперь не так уж и важен.

– Я никогда не стану слишком старым для конфет.

Я взъерошила волосы братика:

– Да, конечно, я пойду с вами… а ты даешь мне конфетку.

Джона взвизгнул от радости и выбежал из комнаты.

– Самую лучшую! – крикнула я ему вслед.

Я открыла блокнот на недавно записанных словах, но было уже поздно. Вдохновение ушло. Если сейчас попробую написать песню, она будет о кроликах, динозаврах и конфетках. Та же ерунда, что и о монстрах на деревьях. Лучше возобновить попытку позже.

* * *

– Монстры на деревьях, – сказала я Изабель следующим утром, когда увидела ее у шкафчиков.

– Что?

– Вот о чем я думала вчера перед сном. Так мы делаем это или нет?

Она хлопнула в ладоши и в задумчивости прикусила губу.

Я хихикнула:

– О Габриеле, верно?

– Тсс… Было что-то еще после этого. Пытаюсь вспомнить. О! Блинчики с «Нутеллой».

– Ну вот, теперь я хочу есть, – засмеялась я.

– А я в замешательстве, – сказала Изабель, закрывая шкафчик. – Монстры на деревьях?

– Имитация идеи песни. Но я начала писать настоящую и прочту тебе, когда закончу.

– Было бы неплохо.

– Это будет веселая традиция.

Изабель засмеялась:

– Точно.

* * *

Возможно, я согласилась на утреннюю традицию с Изабель из чувства вины, ведь мне так хотелось прочесть письмо. Письмо, которое я достала из-под парты на химии и теперь разворачивала на парте.

Восьмой трек в «Голубом альбоме» «Блэкаут»? Пока не удалось послушать. У меня есть только первый альбом. И хотя это идет вразрез с моей теорией реверсивной психологии о том, как прожить жизнь, если ты считаешь ее хорошей, то я послушаю. Есть еще группы, которые стоит добавить в плейлист «отрешение от мира»? Можно было бы включать его, чтобы разобраться со своей жизнью. Это делает меня жалким человеком? Вообще-то, мне это не свойственно. На самом деле я довольно веселый парень, когда не нахожусь дома.

Парень? Я моргнула. Мой друг по переписке – это он? Взгляд упал на запись на парте – на строчку, из-за которой я подумала, что это девушка. Оно все еще было там – заявление незнакомца, что он хочет быть Лиссой, когда вырастет. Так это была шутка? Он не прочь пошутить.

Это парень. Парень, которому нравится та же музыка, что и мне, которому скучно на химии и у которого есть чувство юмора. Да мы родственные души. Я слегка улыбнулась и покачала головой. Парню было скучно, и он писал мне письма, чтобы скоротать время. Он не приглашал меня на свидание или что-то вроде этого.

И тут я поняла, что остановилась на половине письма, и дочитала оставшееся:

О чем бы таком не депрессивном нам поговорить? Я открыт для предложений. Возможные темы: смерть, рак, глобальное потепление (или сейчас это называется изменением климата?), жестокое обращение с животными…

Я перевернула записку, но это был конец. Мы исписали целый лист. Надо бы сохранить его. Я аккуратно сложила его и засунула в рюкзак.

С минуту поглядев на новый, чистый листок перед собой, я написала:

Может, обсудим то, что ты парень? Давай поженимся и нарожаем милых инди-рок-деток.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться, и забросила этот листок в рюкзак возле ног. Не буду заострять внимание на том, что мой новый друг – парень. Притворюсь, будто знала об этом. Потому что это ничего не меняло.

Наконец-то в этом хаосе, что зовется моим домом, мне удалось послушать «Крукед Брукс». Отпад! Четвертый трек. Я прослушала его раз пять подряд. Я сомневалась, что могу доверять твоему вкусу в музыке, но ты меня убедил. Послушаю все, что предложишь. Внизу я напишу список своих любимых групп. Ты на чем-нибудь играешь? Я самоучка, не особо хорошая, но все же смею себя называть гитаристкой. Ладно, убедил, можем создать группу. Только если ты не играешь на гитаре. Извини, но мне не хочется бороться с тобой за соло.

Я перечитала письмо три раза. Это я, но я сомневалась, что стоило быть собой. У меня был не лучший послужной список с парнями. Но с листка мой адресат хотя бы прочтет это спокойным, уверенным голосом, а не так, как я донесла бы это лично: неуклюже.

Вот же глупости! С чего вдруг я забеспокоилась о том, как он меня воспримет? Жаль, что я выяснила, что он парень. Было весело, пока я этого не знала. Всю прошлую неделю я с нетерпением ждала уроков химии. Чего никогда раньше не случалось. И я продолжу в том же духе. На моей стороне все еще была анонимность.

Глава 10

Я открыла еще один ящик комода и бросила несколько кофт на кровать.

Где же она? – подумала я в отчаянии.

Организованной в этой комнате была я. И я не могла положить свою любимую блузку не на то место. Особенно с учетом того, что специально припасла ее для такого вечера, как этот, – вечера, когда я пойду гулять с Изабель, ее парнем и компанией его друзей, которых не знала.

Я достала из шкафа корзину для грязного белья и, плюхнув ее на пол, стала копаться в куче одежды. Ничего не найдя, зарычала.

И тогда я заметила корзину для белья своей сестры на другой стороне шкафа. Рванула к ней и, перебрав несколько вещей, нашла свою любимую зеленую блузку. Вытащила ее. Она была вся мятая и с большим темным пятном на правой стороне.

– Эшли!

Глаза горели от злости. Я выбежала из комнаты, прихватив с собой блузку и свою злость.

Сестра сидела на диване и ела мороженое. Когда она увидела меня, ее глаза округлились.

– Что?

– Вот что. – Я показала блузку.

– Я собиралась ее постирать.

– Почему ты вообще ее надела? Без спроса. Скорее всего, она тебе даже не подходит. – Эшли была намного выше меня.

Сестра состроила гримасу:

– Тебя не было дома, чтобы спросить.

– Эшли! Серьезно.

– Хорошо. Остынь. В следующий раз спрошу.

В этот момент вошла мама:

– Что случилось, девочки?

– Ничего.

Я направилась назад в комнату. С этой блузкой сейчас уже ничего не сделаешь. А с Изабель я встречаюсь через час. Нужно найти что-то другое.

– Куда идешь? – спросила мама.

Должно быть, она заметила мои волосы, которые сегодня мне удалось относительно хорошо выпрямить.

– Заканчивать собираться, – буркнула я.

– Собираться куда?

Тут прискакал Джона в красно-синем костюме динозавра.

– Пойдем, пойдем, пойдем! – кричал он громче необходимого.

Мама положила руку на плечо мальчугана, и он перестал прыгать. Она продолжала смотреть на меня в ожидании ответа.

– Я иду гулять с Изабель, – сказала я.

– Ты мне этого не говорила, – заметила мама.

Я запаниковала, мой мозг прокрутил все события недели заново, пытаясь выдернуть разговор, который, готова поклясться, состоялся с мамой, чтобы сейчас напомнить ей о нем. Но его не существовало.

– Ты говорила, что пойдешь с нами за конфетами, – заныл Джона.

– Эшли может сходить с вами, – предложила я.

Сестра покачала головой:

– Нет. Я иду на хеллоуинскую вечеринку.

– Может, с вами сходит мама? – спросила я Джону в отчаянии, потому что знала, каким он становится, когда упрется.

Мама разочарованно посмотрела на меня, но сказала Джоне:

– Да, я схожу с вами.

Голова динозавра наклонилась вперед, когда Джона, надув губы, уставился в пол. Довольно жалкое зрелище. Вцепившись в свою запачканную блузку, я поняла, что ни я, ни она не выйдем сегодня в свет. Я вздохнула. Ну и ладно. Все равно это будет групповое свидание, на которое мне придется потратить последние двадцать баксов. Почему бы тогда не сохранить деньги на то, что мне действительно захочется.

– Я схожу с вами, Джона.

Джона повеселел.

– Спасибо, Лили, – поблагодарила мама, быстро обняв меня. – Завтрашний вечер весь твой.

– Звучит здорово.

Я вернулась обратно в свою комнату и позвонила Изабель.

Она ответила на втором гудке.

– Лучше бы тебе не отменять нашу встречу.

– Извини. Я обещала Джоне, что пойду с ним выпрашивать конфеты.

– Что ты такое говоришь? Мы планировали это всю неделю. Почему Эшли не может с ним сходить?

– Она идет на вечеринку.

Я понесла блузку в ванную, чтобы там потереть пятно старой зубной щеткой с мылом.

– Лили, – заныла Изабель ужасно похоже на Джону. – Ты обещала.

Я включила воду:

– Знаю, но, к сожалению, моя семья обладает властью над моей жизнью.

– Ты не отпрашивалась у мамы на сегодня?

– Думала, что отпросилась, но, как оказалось, нет.

Она вздохнула.

– Хорошо. Поговорим позже. – Подружка положила трубку, не дожидаясь моего прощания. На душе стало тяжело, но я успокоила себя тем, что у нее есть Габриель. Ей и без меня будет хорошо.

Я посмотрела в зеркало на свои волосы. Осталась довольна. Когда я прилагала усилия и пользовалась феном и средством для укладки волос, получалось здорово. Но я редко так делала.

– Почему ты не можешь выглядеть так хорошо, когда на самом деле куда-то выходишь? – прошептала я.

– Прекрати разговаривать сама с собой, – пропела Эшли, проходя мимо ванной.

– Я говорила по телефону, – крикнула я ей вслед.

Собрала волосы в хвост и пошла за толстовкой.

Глава 11

Когда Изабель сказала, что мы поговорим позже, я не думала, что она имела в виду этим вечером, у меня крыльце, в компании с двумя парнями.

Сводив братьев повыпрашивать сладости, я переоделась в пижамные штаны и футболку и уселась на диван с большой миской конфет на коленях – на случай, если к нам заглянут дети.

Но когда я открыла дверь, то детей за ней не нашла.

С миской в руках я смотрела на Изабель, хлопая ртом, точно рыба, – так бывает, когда слова не идут.

– Привет, – произнесла Изабель, не обращая внимания на выражение моего лица, и поправила кошачьи ушки на голове. – Сладость или гадость. Можно войти?

– Я…

Она выудила из миски «Смартис» и протиснулась мимо меня, увлекая за собой Габриеля и другого парня, взъерошенные волосы и долговязая фигура которого выглядели смутно знакомыми.

– Конечно же заходите, – в растерянности проговорила я и поставила миску на столик у входа.

Ребята стали снимать обувь у входа.

– О, можете не снимать обувь. Ковер все равно грязный. – Я закрыла дверь. Они все же разулись. – Ладно. Я только… эм… надену джинсы.

Братья, услышав звонок, выбежали из гостиной, держа в руках миску с приготовленным мной попкорном, который вываливался через край, оставляя белую дорожку.

– Идите смотрите свой фильм, ребятки. Я скоро вернусь.

Я поспешила в ванную, где пробежалась пальцами по теперь уже растрепанным локонам в надежде хоть немного привести их в порядок и нанесла блеск для губ. Затем отправилась в свою комнату и надела джинсы и первый попавшийся приличный топ – светло-горчичный, с изображением маленьких птичек.

К тому времени как я вернулась в гостиную, Изабель и парни сидели на диване возле сложенных стопок одежды, а братья каким-то образом умудрились достать кролика из клетки и выпустили его на пол. Он скакал вокруг и обнюхивал дорожку из попкорна.

– Когда вы завели кролика? – спросила меня Изабель.

У меня тоже были к ней вопросы. Например, что она здесь делала? Почему не предупредила?

– Эм… на прошлой неделе. Вроде бы.

Я собрала одежду и бросила в корзину для белья.

– Привет, я Лили, – сказала я незнакомцу, пока не стало слишком поздно для знакомства.

– Я Дэвид, – ответил он. – В прошлом году мы вместе ходили на математику.

Я снова посмотрела на него, на сей раз вблизи и в новом контексте. Ну конечно же я его знала. В прошлом году мы вместе ходили на математику. Я не сразу осознала это, так как считала парня другом Габриеля.

– Ты учишься в Моррис Хай. – Я точно предъявила обвинение Дэвиду. Хотя так оно и было. Только предназначалось оно Изабель, а не Дэвиду.

Я бросила сердитый взгляд. Она лишь усмехнулась и пожала плечами. Значит, это все-таки было сводничество. Она хотела познакомить меня с парнем из школы. Неудивительно, что Изабель разозлилась, когда я все отменила.

– Да? – вопросительно ответил Дэвид, хмуро глядя на меня.

– Извини. Я просто думала, ты друг Габриеля.

Кролик проскакал мимо рассыпанной коробки с лего и задел ногу Изабель. Она взвизгнула и подняла ноги на диван, а потом сказала:

– Он друг Габриеля. Но он также учится в нашей школе.

Я собрала лего обратно в коробку и поставила ее ровно. Кролик подскакал к Дэвиду и обнюхал подворот его джинсов.

– Ребятки, идите досматривайте свой фильм. Но сначала верните кролика в клетку, пока он не навел на всех злые чары.

– Он не злой, – возразил Уайат.

– А, понятно, тебя он уже загипнотизировал. Всем остальным хотелось бы избежать этого…

Я поняла, что сглупила. Нужно было заткнуться. Просто когда я нервничала, то, как правило, озвучивала все свои странные мысли. Ну, на самом деле я частенько говорила чудные вещи, но, когда нервничала, это усугублялось.

Джона поднял кролика, его лапки в страхе задергались, потом все же зверек успокоился, и братья вышли из комнаты.

– Твоя мама купила им кролика? – спросила Изабель, глядя вслед мальчишкам.

– Да, ты же знаешь мою маму. Думаю, она увидела, как его продавали на обочине, и забеспокоилась, что он окажется в мультиварке, или на гриле, или на шампурах… кстати, а как готовят кроликов?

Все молчали.

– Где твоя мама? – в конце концов спросила Изабель.

– Когда я сказала, что останусь дома, они с папой решили пойти к друзьям на хеллоуинскую вечеринку или что-то типа того.

Я провела рукой по растрепанным волосам и плюхнулась на диван рядом с Изабель.

– Они нарядись?

– Удивительно, но нет. Только если в костюм странных родителей.

Раздался звонок в дверь, и я отлучилась открыть ее. В этот раз на пороге стояли дети, и я положила в сумки взволнованных маленьких ниндзя целую кучу конфет.

– Так… у вас есть какой-то план? Или вы просто решили зайти поздороваться? – спросила я, снова присев рядом с Изабель.

Подружка повернулась ко мне, ее темные глаза прямо светились.

– Мы решили зайти поздороваться и познакомить тебя с Дэвидом. Он играет в школьном оркестре.

По гордой улыбке Изабель я поняла, что это должно было нас связать.

– О, круто. А на каком инструменте?

Дэвид откинул со лба прядки каштановых волос. Он был худощав, лицо походило на детское: круглые щеки, широкий нос.

– На кларнете.

– Как король свинга?

– Кто?

– Ну, знаешь, Бенни Гудмен?[1] Разве не он доказал, что кларнетисты могут играть стоящее где угодно? – Слова вылетели прежде, чем я поняла, сколь оскорбительный у них подтекст. – Прости. Это было грубо. У кларнетистов множество отличных возможностей для игры. Марш, оркестр. – Теперь я говорила высокомерно.

– Лили играет на гитаре, – сообщила Изабель.

– Пытаюсь играть. – Не поздно ли забрать свое приглашение зайти в дом? – Хотите что-нибудь выпить?

– Конечно, – ответил Габриель.

– Изабель, помоги мне на кухне.

Она проследовала за мной, и, когда мы оказались вне зоны слышимости парней, я прошептала:

– Почему ты так со мной поступаешь?

Изабель вздохнула:

– Я думала, если ты не узнаешь, что сегодня идешь на свидание, то и времени на панику у тебя не останется. Ты не будешь мысленно проигрывать разговор и представлять результаты.

– Ты решила, моя неуклюжесть – результат предвкушения запланированных неловких для меня ситуаций?

– Вообще-то, да.

Я хихикнула:

– Ну, теперь ты знаешь правду.

Изабель тоже хихикнула:

– Похоже на то. Да ладно тебе, разве Дэвид не прелесть? И такой уравновешенный. Вы, ребята, отлично друг другу подходите.

Я закатила глаза.

– Дай ему шанс, – попросила Изабель.

Я достала из шкафчика стаканы и положила в них лед из морозилки:

– Почему бы и нет?

– Прости, что не предупредила тебя. Я правда думала, что так будет лучше.

Я знала, что у Изабель были благие намерения.

– Все нормально. Вот, возьми эти два. А я проверю братьев. Вернусь через минуту.

Я открыла дверь в комнату с телевизором.

Уайат и Джона сидели на диване, устроив между собой кролика.

– Эй, я же попросила убрать кролика, – сказала я. – Он где-нибудь написает, и мама этому не обрадуется.

– Он смотрит шоу, это его любимое. Когда оно закончится, уберем, – объяснился Уайат.

Я улыбнулась:

– Вы странные. – И мне это нравилось. – Как только закончится и ни секундой позже.

– Ладно, – пропели мальчишки хором.

Я вернулась на кухню и наполнила еще два стакана водой. Ладно, ты можешь вести нормальный разговор и не выглядеть при этом глупо. Вот, хорошее напутствие.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что Изабель принесла из моей комнаты гитару и наигрывала выдуманные аккорды.

– О, Лили, иди сюда. Садись, – сказала она. – Я как раз говорила ребятам, что ты им сыграешь.

Я застыла в дверях со стаканами в руках. Не только потому, что мне хотелось вбежать, забрать у нее свою детку и убрать обратно в защитный чехол – я разрешала Изабель касаться гитары, доверяла ей, – но еще и потому, что мне не хотелось играть. Нисколечко. Мне было сложно общаться с новыми людьми, но играть – это совершенно другой уровень. Я научилась играть на гитаре, чтобы писать песни, которые будут исполнять другие люди. Я не желала выступать перед кем бы то ни было.

Изабель, встретившись со мной взглядом, судя по всему, тут же прочла мои мысли.

– А, необязательно. Я сама поиграю, – пролепетала она.

– Да ладно тебе. Лили, Изабель уже несколько месяцев хвалится тобой, – вмешался Габриель. – Дай послушать.

– Я…

Стаканы заскользили в руках. Я поставила их на край столика и вытерла ладони о джинсы.

– Ты не обязана, – вступился за меня Дэвид, и я благодарно ему улыбнулась.

Изабель поднялась:

– Пойду уберу ее.

– Я сама.

Я забрала у нее гитару. Убрала в чехол, спрятала его под кровать и снова присоединилась к ребятам.

Изабель с покаянным видом теперь сидела на полу. Я улыбнулась подруге, давая понять, что не злюсь на нее, и устроилась рядом.

– Извини, – тихо произнесла она.

– Ничего страшного.

Изабель засунула руку в коробку с «Лего»:

– Нам надо устроить соревнование по строительству кораблей.

– Да, – поддержал ее Габриель. – Я король «Лего».

– Это самопровозглашенный титул или тебя кто-то назначил? – спросила я.

Изабель рассмеялась.

Габриель напустил на себя обиженный вид:

– Назначили, конечно. – Он спустился к нам на пол и взял горсть деталей. – Мой папа.

Только я собралась заявить, что отцы – нечестные судьи, в комнату с чем-то в руках забежал Уайат. За ним со слезами на глазах появился Джона, по его подбородку стекала кровь.

О нет!

– Я его вырвал! – объявил Уайат.

Только через секунду я разглядела, что в руках он держал зуб, а еще через одну поняла: это зуб Джоны.

Джона толкнул его в спину:

– Я хотел сам его вырвать.

Я вскочила и обняла братишку за плечи:

– Притормози, вампир, нужно прополоскать рот после еды.

Он засмеялся сквозь слезы, но больше никто не развеселился. Все выглядели напуганными.

– У него шатался зуб, – быстро прояснила я. – Уайат, в следующий раз не делай так.

– Он трусил. Мама сказала, если он его не вырвет, то проглотит во сне.

Тут в гостиную прискакал кролик. Устремился прямо к Дэвиду и описал его ногу в носке. Не знаю, то ли рефлекторно, то ли от отвращения, но Дэвид дернул ногой и отправил кролика в полет по комнате на три-четыре метра.

Джона ахнул.

– Ты сделал ему больно, злыдня! – закричал он.

Из его рта выплеснулась очередная порция крови и вместе с возгласом потекла по подбородку.

Наверное, мне следовало извиниться за брата, но я как бы была с ним согласна. Кто пинает кролика?

– Уайат, позаботься о кролике, – сказала я и повела Джону по коридору в ванную, чтобы помочь умыться.

– Багз Рэббит будет в порядке? – спросил Джона.

– Конечно. У него много шерсти. Она его защитила.

– Ты сказала, что посмотришь с нами фильм, Лили, а сама развлекаешься с друзьями.

– Знаю, малыш. Я попрошу их уйти.

Но не пришлось. Когда я закончила разбираться с Джоной и вышла в гостиную, ребята уже стояли возле открытой входной двери. Изабель раздавала конфеты детишкам, а Габриель и Дэвид обувались.

Закрыв дверь, Изабель стала крутить браслет на запястье:

– Нам пора.

Дэвид не смотрел на меня и, казалось, не мог дождаться момента, когда сможет убраться отсюда. Держа в руке правый ботинок, он на цыпочках дошел до двери.

– Позвони мне, когда обзаведешься особыми кроликовыми силами, – пошутила я.

Дэвид попытался засмеяться, но вышло нечто похожее на нервный кашель.

«Извини», – одними губами произнесла Изабель. Я пожала плечами – не могла же я ее винить. Моя семья просто невыносима, а здесь присутствовала только половина. Кроме того, мне было все равно. Я была уверена, что Дэвид даже не знал, кто такой Бенни Гудмен, а для кларнетиста это грех.

Изабель выбрала Дэвида для своего квеста. И он только еще больше подтвердил мое мнение, что упомянутый квест непроходим.

Глава 12

– Кто-нибудь видел мои плоскогубцы с синими ручками? – обратилась мама ко всем. Когда под одной крышей проживают шестеро, так общаться гораздо проще. Этот способ не всегда приносит плоды, но зато является самым быстрым. – Эй, кто-нибудь?

– Нет! – раздался ответ Уайата.

Мама просунула голову в мою комнату. Я сидела на кровати, раздумывая, вставать или нет.

– Я тоже их не видела, – зевая, ответила я.

– Хочешь сегодня поехать со мной?

Примерно раз в месяц мама ездила на разные ярмарки ремесел на открытом воздухе или блошиные рынки, где продавала свои творения.

– Далеко? – спросила я.

– В город. На осенний фестиваль. Получишь двадцать процентов.

Так мама заманивала нас ей помочь – двадцать процентов от прибыли. Это казалось выгодным делом, только если она не зарабатывала всего пятьдесят баксов, а такое случалось. Тогда наша выручка за весь день составляла десятку. Но иногда мама зарабатывала триста долларов, и я могла уйти с шестьюдесятью баксами в кармане. Да, это был риск. На который я была готова пойти, потому что соглашалась не только ради денег.

Я ездила туда посмотреть на людей. Они меня вдохновляли, и я могла это использовать в своей работе. С тех пор как я написала несколько замечательных строчек под музыку «Крукед Брукс», у меня наступил ступор. Вырезка из газеты насмехалась надо мной со стены возле кровати. Она напоминала, что на написание песни осталось менее двух недель – на музыку, слова и все остальное. А я едва выжала из себя несколько строчек.

– Да, я поеду, – решительно сказала я, наконец вставая с кровати.

Мама кивнула:

– Выезжаем через полчаса.

* * *

Тележка с попкорном стояла к нашей палатке ближе, чем обычно, и сладкий запах в воздухе почти компенсировал то, что я обнаружила, приехав на осенний фестиваль. В палатке рядом с нашей находился Кейд Дженнингс. Его отец владел весьма успешной страховой компанией, и сегодня они раздавали листовки с коммерческим предложением прямо в гуще палаток с ремеслами.

Я нахмурилась. Разве для такого не существовало отдельной секции?

Мама выставляла подносы на стол, а я старалась придумать предлог, чтобы смыться из палатки.

– Сходить за напитками? – спросила я.

– Я захватила бутылки с водой. – Мама указала на сумку под столом.

– Снеки?

– Ты уже проголодалась?

Было девять утра, и мы позавтракали перед отъездом. Так что вопрос был уместным.

– Нет, думаю, нет.

– Там еще коробка с кольцами. Достанешь?

– Хорошо. – Я задрала край скатерти и вытащила коробки. – Почему мы сегодня не продаем папины изделия? – Я имела в виду элементы интерьера, папина мебель была действительно хорошей, куда лучше тех ожерелий, которые он делал, притворяясь, будто они лучше маминых.

– Он сейчас работает по контракту – делает кухонные шкафчики для какого-то дома в Скоттсдейл.

– О, здорово! – обрадовалась я: работа по контракту была более стабильной и лучше оплачивалась.

Я взглянула направо. Кейд еще меня не видел. По крайней мере, я так предположила – судя по отсутствию едких комментариев. Он выкладывал на пластмассовую стойку какие-то листовки. Я никогда раньше не видела его таким разодетым. Он надел слаксы, рубашку и даже галстук. И я в своей домашней короткой цветастой юбке и джинсовой жилетке ощущала себя хуже обычного. Но даже не пыталась хоть частично скрыть свой наряд, присев, хотя мне очень этого хотелось. Мне было плевать на то, что обо мне думает Кейд.

К палатке Кейда подошел мужчина, ни капли не похожий на него, с двумя стаканчиками с крышкой и один протянул Кейду.

Вероятно, Кейд пошел в маму. Или этот мужчина был деловым партнером его отца. Он пробормотал что-то Кейду, и тот бросил листовки, которые раскладывал, и положил на пластмассовую стойку другие.

Мама начала обсуждать с дамой слева возможную толчею. В этот момент Кейд поймал мой взгляд, будто знал, что все это время я за ним наблюдала, и его губы медленно растянулись в улыбке.

– Делаешь заметки? – спросил он меня. – Вот как выглядит успех. – Его взгляд прошелся по украшениям на нашем столе и замер на подносе с ожерельями с перьями. Он поднял брови: – Пожалуй, тут одними заметками делу не поможешь.

Я притворилась, будто пишу на листке.

– Первый шаг: одеться как сорокалетний мужчина, – ехидно проговорила я. – Второй: ужасно относиться к людям. Третий: вести себя так, словно мир вращается вокруг меня. Я что-нибудь упустила?

Кейд усмехнулся:

– Вообще-то, очень многое. Не притворяться, будто знаешь все. Не писать на ходу. И хоть иногда думать о других.

– Что? Думать о других? И что это значит?

– Здесь нет никакого скрытого смысла.

Я прищурилась и уже было собралась сказать то, что наверняка не следовало, как мама положила руку мне на плечо.

– Ты учишься с этим мальчиком? – спросила она меня. – Как интересно. – А потом, к моему ужасу, выкрикнула: – Привет! Приятно познакомиться.

Кейд натянул улыбку, которая маме конечно же показалась искренней, но в действительности была ироничной.

– Здравствуйте, соседка по палатке, – ответил он, и мама засмеялась, словно это была суперостроумная шутка.

– Какой милашка, – прошептала мама. – Ты знаком с моей дочкой? – громко спросила она, и я напряглась.

Кейд встретился со мной взглядом, и в его глазах вспыхнул озорной огонек.

– Да. Мы вместе учимся.

– Вот здорово. Если сегодня покупателей будет мало, вы двое хоть не будете скучать.

– Да. Лили определенно не даст заскучать, – усмехнулся Кейд.

– Так и есть, – согласилась мама, словно он только что не оскорбил меня.

Мне предстоял тот еще денек.

* * *

Удивительно, но день прошел не так плохо, как я ожидала. Кейд занимался своими делами, я – своими. А теперь его даже не было в палатке. Он ушел около часа назад и пока не вернулся.

Может, Изабель была права. Может, я провоцировала его чаще, чем думала.

У нашей палатки остановилась женщина с несколькими окрашенными прядями в волосах. В руках у нее было портмоне. Она проверила ценники на каждой вещице, а потом начала пересчитывать мелочь. И каждый раз, когда ей не хватало, она переходила к следующей вещичке. Для таких ситуаций должна быть песня. Если пенни приносит удачу, а десять центов исполняют желание, почему же мои одиннадцать не купят то, что мне нужно? Я хихикнула, осознав банальность слов.

– Что смешного? – спросила мама.

– О, ничего.

– Сделаем обеденный перерыв?

– Конечно.

Мама протянула мне десятку:

– Я хочу тот большой вегетарианский буррито.

– Хорошо, я быстро.

Я поплелась сквозь толпу к закусочным на колесах в конце улицы. И, простояв в очереди несколько минут, увидела Кейда, который сидел справа за длинным пластиковым столом с одним из своих школьных друзей, Майком. Ребята находились всего в нескольких шагах, и мне было прекрасно их слышно, хотя я даже не пыталась прислушиваться к их разговору.

– Думаешь, тренер хочет, чтобы мы ходили на каждую тренировку и на все игры? – спросил Майк.

– Да, – кивнул Кейд. – По крайней мере, ты не проводишь утро здесь, а день там.

– И то верно. Сколько еще тебе здесь отрабатывать? – поинтересовался Майк.

– Столько, сколько решит компаньон, – вздохнул Кейд.

– Здесь не так уж плохо. Хорошее место, чтобы познакомиться с новыми девушками. В отличие от бейсбольного клуба.

– В самом деле? Ты заметил средний возраст здешних покупательниц? Не моя возрастная категория.

– В палатке возле твоей я заметил одну чику из школы… ты ее знаешь… как же ее зовут… Лили. Это было бы интересно. Она странная, но милая.

Я напряглась.

– Лили Эбботт? – уточнил Кейд. – Ты думаешь, Лили Эбботт милая?

– А ты нет?

– Нет.

– Тогда, возможно, я пойду поговорю с ней.

– Поверь мне, избегай ее любой ценой. Она не стоит твоего времени. Она…

– Вы заказываете или просто смотрите? – рявкнул человек, стоящий в очереди позади меня, не дав мне дослушать замечательное предложение Кейда.

– Ой, заказываю!

Я быстро подошла к окошку, краем глаза проверяя, заметил ли меня Кейд. Он выгнул бровь и глотнул содовую. Я протараторила свой заказ и подождала его на другой стороне палатки, подальше от Кейда.

В голове крутилась куча мыслей. Этот парень, Майк, считал меня странной, но милой? Неожиданно. Мне казалось, парни обо мне вообще не думали. Однако меня ни капли не удивил ответ Кейда.

Я могла понять, почему Кейд меня ненавидит. Правда могла. По его мнению, я поссорила их с Изабель. И я могла бы справиться с его ненавистью, будь это единственная причина. Но Кейд всегда так ко мне относился. И не после их расставания, а с самого начала их отношений. Именно из-за его сволочизма мне хотелось вычеркнуть его из жизни Изабель. Его нападки положили начало моим. Он сам заронил семя моей ненависти к нему. И я, хоть убей, не понимала почему.

Глава 13

Обычно уроки химии я переживала с трудом. Теперь же не могла их дождаться. Утро понедельника, казалось, тянулось вечность. Математика – пытка. Мой любимый урок, композиторство, прошел крайне медленно, а на английском мисс Логан решила, что мы должны весь урок читать вслух «Ромео и Джульетту» с английским акцентом. Лишь нескольким ученикам хотя бы отчасти удалось это сделать. Остальные же полностью все исковеркали. Оставалось еще два урока до того, как я смогу прочитать новую записку.

На четвертом уроке я помогала в администрации, была ассистентом – столь желаемая работа доверялась только старшеклассникам. По большому счету это была пустая трата времени без обременения домашним заданием, не самый интересный факультатив, но свободный урок – значит свободный урок. И помогать миссис Кларк было не так уж плохо.

Я шла по заполненным коридорам в администрацию, как вдруг впереди увидела Лукаса. Он возвышался над всеми на несколько дюймов. В конце коридора он повернул. Я тоже. Настало время сказать ему что-нибудь… что угодно!

В ту секунду, как я приняла это решение, мой пульс участился.

Все хорошо, сказала я себе, просто поздоровайся, заяви о своем существовании.

Это не сложно. «Привет» – безобидное слово.

Лукас толкнул дверь справа, и я едва не последовала за ним, но дверь захлопнулась, демонстрируя мне синий значок с изображением мальчика. Я чуть не вошла в мужской туалет. Очевидно, теперь я превратилась в сталкера.

Я резко развернулась и наткнулась на Изабель. Слава богу! Мне было необходимо чье-нибудь вмешательство или хотя бы нотация на тему, почему преследовать парней не нормально.

Только Изабель была не одна. Рядом с ней стоял Дэвид. Подруга радостно улыбнулась мне.

Я вздохнула. Серьезно, дубль два? Изабель не умела сдаваться.

– Лили! – наигранно веселым тоном воскликнула Изабель. – Смотри, кого я встретила.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет, – ответил Дэвид, спрятав руки в карманы. – Как дела?

– Очень хорошо. Ты отстирал носок от мочи?

– Я его выкинул.

– Ох! Еще одно возможное решение. – По-моему, это было чересчур радикально, но, вероятно, носок пах хуже, чем я предполагала.

Я посмотрела на Изабель. Она улыбалась так, будто наблюдала за самой милой сценой на свете. Никудышная она сваха. Надо надеяться, она не выберет это в качестве профессии.

– Кстати, я не хотел его пинать, – добавил Дэвид, глядя в пол. – Кролика. Я просто… не ожидал.

Я улыбнулась:

– Это успокоит моего брата. Но тебе, наверное, лучше какое-то время его избегать. Брата, в смысле. О, и кролика тоже, полагаю. – Хотя не думаю, что Дэвид захочет снова прийти в мой сумасшедший дом.

– Она просто шутит, – пояснила Изабель.

– Да, шучу. – Возможно, это прозвучало грубо. Я была рада, что Изабель понимала мое чувство юмора и могла за меня вступиться.

– Итак… насчет того задания по химии, – сказал Дэвид, повернувшись к Изабель, и я поняла, что она использовала этот разговор, чтобы притащить его сюда.

– Я могу помочь тебе выполнить его. Мы с Лили встречаемся в библиотеке по средам после уроков, чтобы позаниматься химией, – сообщила Изабель. Разумеется, мы этого никогда не делали. – Почему бы тебе не присоединиться к нам на этой неделе?

– Хорошо, спасибо. – Дэвид слегка улыбнулся мне, и я смягчилась. Может, он просто стеснялся и чувствовал себя не в своей тарелке. Это я могла понять, и у меня возникла некая симпатия к этому бедняге. Мы могли бы стать друзьями. Вероятно, еще несколько совместных бесед раскроют мне его личность с разных сторон. – Мистер Ортега сведет меня в могилу.

– И меня, – вклинилась я. – Вы вместе ходите на химию?

Я посмотрела сначала на Дэвида, потом на Изабель.

– Нет, – ответила подруга. – У меня химия четвертым уроком, а у Дэвида – вторым.

– У меня шестым, – сказала я скорее самой себе.

Каждый из нас ходил на один из трех уроков химии для десятиклассников. Их и было всего три. Так что мой таинственный друг по переписке ходил на один из их уроков. Один из них точно знал, кто сидел на моем месте. Мне нужно было всего лишь открыть рот и спросить… и навсегда испортить уроки химии. Последние полторы недели я с нетерпением ждала только их. Поэтому не собиралась портить все своим любопытством. Я уже сказала Изабель, что не хочу знать, кто мой друг по переписке. И это было правдой.

Прозвенел последний звонок. Дэвид, Изабель и я разошлись по разным сторонам.

Спеша в администрацию, я улыбалась. Я была на шаг ближе к уроку химии.

* * *

Мне больше не приходилось заглядывать под парту, чтобы найти записку. Моя рука сразу потянулась к ней. А еще я стала экспертом в том, чтобы очень тихо развернуть записку и скрыть ее под партой. Думаю, даже Лорен не догадывалась, чем я занималась. Я затаила дыхание и прочитала:

Четвертый трек тоже мой любимый. А восьмой в «Голубом альбоме» – высший класс. Ты была права, совсем не депрессивный. (И я говорю это не потому, что крутая гитаристка в моей новой группе сказала, что ей он нравится больше всех.)

Кстати, я не играю на гитаре, так что не позарюсь на твое соло. Значит, это официально, так? Теперь нужно придумать название. Какое-нибудь приторно-сладкое. Что-то вроде «Радуги-розы». Но при этом наши песни должны быть агрессивными. Это создаст отличный контраст. У меня сейчас много подходящего материала: ужасный отчим, безразличная мама и вечно отсутствующий отец. Добротный материал, верно? Вот прямо сейчас и придумаю хорошую первую строчку… Родители (пауза в тексте для твоего драматического гитарного соло), вы (пауза для барабанного соло) отстой. Хм… наверное, мне не стоит и писать. Мои музыкальные навыки не подходят группе. Что же мне тогда делать? Я могу стоять на заднем плане и танцевать. О, а еще, если мистер Ортега заметит, что я пишу тебе письмо, обязуюсь засунуть его в рот и проглотить. Надеюсь, я могу рассчитывать на такой же поступок с твоей стороны.

* * *

Я улыбнулась. Томясь долгие выходные, а потом все утро предвкушая это письмо, я боялась, что оно меня разочарует. Зря. Оно было милым, смешным и немного грустным. Как бы мне хотелось стереть эту грусть, чтобы моему тайному другу стало лучше.

Я достала новый листок, потому что теперь, когда мы перешли на личные темы, мне не хотелось, чтобы кто-то обнаружил под партой наши длинные записки. На случай, если это произойдет, они должны быть как можно короче.

Мы уже перешли на уровень «проглотим друг за друга бумагу»?Мне кажется, ты немного торопишься. Ида, над твоим словом стоит немного поработать. А о каких музыкальных навыках ты еще упоминал? Вдруг мы сможем их как-нибудь объединить?

Да, это серьезный материал. Выйдет хорошая песня. Круто извлекать выгоду из твоей печальной жизни, верно? А если серьезно, мне жаль. Не знаю, смогу ли я тебе чем-то помочь, но не стесняйся высказаться. Я умею слушать. Особенно через письма, потому что нет другого выбора.

Хочешь послушать о печальной жизни? Моя лучшая подруга привела ко мне в дом парня, типа чтобы свести нас, и он, попросту говоря, сбежал в ужасе. Вот такая у меня безумная семейка. Твоя семья когда-нибудь проворачивала подобное? Сомневаюсь.

Я не была уверена, что поступила правильно, иронизируя насчет ситуации неизвестного парня, но он, казалось, ценил юмор. Ко всему прочему, было здорово поделиться своим разочарованием от выходных.

Я не могла рассказать об этом Изабель – знала, она скажет лишь, что все нормально и что никто не думает, будто у меня безумная семейка, хотя я не сомневалась, что именно так все и думают.

Я сложила листок и осторожно спрятала его под партой. Теперь придется сутки ждать ответа. Переписываться по телефону куда приятнее.

Нет, неправда. Секретность, предвкушение и опасность быть застуканной делали это более захватывающим, чем эсэмэски.

* * *

На следующий день я с таким же волнением достала ответ из-под парты:

Нет, не могу сказать, что от моей семьи кто-то в ужасе сбегал. Для этого им пришлось бы в какой-то степени участвовать в моей жизни. Родители развелись семь лет назад, и отец переехал. Переехал, чтобы убраться подальше от нас с мамой. Если бы она несколько раз не упоминала куда, я бы этого даже не знал. А еще он, похоже, встречается с кем-то на четыре года старше меня. И знаю я это только потому, что около года назад мама кричала об этом по телефону. Думаю, она снова вышла замуж, чтобы позлить отца, ни за что не поверю, что ей нравится этот придурок, ее новый избранник. Его невозможно впечатлить. Для него все должно быть лучше, мощнее и совершеннее.

Как тебе такое? Ты сама это предложила. Хотя не знаю, куплюсь ли я на твое «умею слушать, потому что это письмо». Технически ты можешь просто перескочить в самый конец письма и притвориться, будто прочла его. Так ты и сделала? Ладно, дам тебе несколько ключевых слов, чтобы придумать ответ: защитная зона в пять штатов, пуммен [2] , брак без любви. (Похоже на слова для песни. Смотри-ка, у меня начинает получаться. Объявляю себя снова автором песен.) Я хотел называть его просто пумой, но этот термин используется только для женщин, верно? Это сексизм. Как назвать мужчину лет пятидесяти, который встречается с девушкой-подростком?

Я скрыла улыбку, чтобы Лорен не заметила. Мой друг по переписке умудрялся даже самое печальное сделать комичным.

Я глянула на мистера Ортега. Теперь придется минут пять внимательно слушать его, только потом можно будет написать ответ. Вот такой у меня метод секретности: слушать, писать, слушать, писать…

Думаю, их называют извращенцами. Сожалею. И мне бы хотелось быть по-настоящему хорошим слушателем, который читает письма целиком, а не только интересные моменты. Хотелось бы сказать тебе, что испытания делают тебя сильнее, закаляют характер или что-то типа того, но я знаю, что это не помогает. Так что если хочешь получить совет, то придется найти другого портильщика столов. Я же просто буду депрессовать с тобой.

Удивительно, что после такого ты сохранил чувство юмора. Не позволил этому превратить тебя в жестокого, злобного человечишку. Или позволил? Ты колошматишь шкафчики и пинаешь маленьких животных? Или пишешь злобные песни (по-настоящему)? С этого же начался наш разговор, верно? Мы используем несправедливость, проявленную по отношению к нам, чтобы писать потрясающие песни! Что ж, первую можно назвать «Забытый». Постараюсь придумать, как вставить в нее слово «пуммен».

Я надеялась, что нет ничего страшного в том, что я тоже скрасила комичностью его печальную ситуацию. Прежде чем добавить последнее предложение, я несколько минут смотрела на название песни. «Забытый». Оно символизировало то, что его отец бросил его без сожалений, и в моей душе образовалась пропасть, с которой мне придется бороться.

Я сложила письмо и спрятала его под парту.

Глава 14

Я не собиралась всерьез писать песню, навеянную событиями из жизни друга по переписке. Предполагалось, что все должно было произойти так же, как с нашими с Изабель шутками о написании книги, основанной на ее конфузных свиданиях. Но нет. Название «Забытый», наряду со словами этого парня, вызвали в моей голове столько картинок, что весь вечер я просидела с блокнотом на коленях.

Сначала набросала на полях заметки из рассказов о его жизни. Потом позволила всем этим словам вылиться в рифму.

В ожидании я превратился в форму искусства,

Перекрутил цепями разбитое сердце,

Потому что всегда верил,

Что однажды ты вернешься.

Дверь распахнулась, вошла Эшли и с громким вздохом плюхнулась на свою кровать.

– Что случилось? – спросила я.

– Я только что окончательно и бесповоротно унизилась перед парнем с работы, в которого влюблена.

– Как?

Она показала мне зубы:

– Видишь?

– Нет.

– Вот именно. Раньше тут был большой, огромный кусок еды. – Она показала на передний зуб. – И никто мне не сказал. Никто. Ой, нет, Марк сказал после того, как я проговорила с ним целых пять минут.

Я хихикнула.

– Ты бы мне сказала, верно? Триша должна была сказать. Это женский кодекс. Думаю, ей тоже нравится Марк. Вот в чем соль.

– Может, она не заметила?

– Лил, люди на космической станции заметили этот кусок еды. Он был громадным. И прямо между передними зубами.

– Грубо было со стороны людей на космической станции не сказать тебе о нем.

– Ха-ха.

– Наверняка твой парень счел это смешным.

Эшли застонала:

– Так и есть. Вот почему это кошмар. Если хочешь романтических отношений с парнем, сначала он должен посчитать тебя загадочной, затем интригующей и только потом смешной. В таком порядке. Если порядок нарушится, ты навсегда подпадаешь под категорию друга.

Я нахмурилась:

– Интересная теория.

– Испробованная и доказанная. И чтобы показать себя смешной, надо планировать заранее. Никто не должен выставлять себя на посмешище.

Ага. Может, поэтому у меня никогда не было романтических отношений. Я всегда выставляла себя на посмешище.

Эшли скатилась с кровати, проползла вперед и села на пол спиной ко мне:

– Заплети мне косу. Хочу завтра волнистые локоны. К тому же это поднимет мне настроение.

– Ты такая требовательная, – усмехнулась я. Иногда мне казалось, что Эшли была моей младшей сестрой.

– Пожалуйста? А я выпрямлю твои.

– Неси расческу.

Эшли подскочила и вышла из комнаты.

Я посмотрела на блокнот.

– Нам никогда не удастся побыть наедине, правда? – со вздохом спросила я его. – Нас словно пытаются разлучить.

Сестра вернулась, раскачивая расческу, как маятником, между большим и указательным пальцами, под другую руку она засунула выпрямитель.

– С кем ты разговариваешь?

– Сама с собой.

– Ты слишком часто это делаешь.

– Знаю. Я единственная, кто меня понимает.

Эшли бросила мне расческу, чуть не попав по ноге, включила выпрямитель и уселась на пол у моей кровати. Я нехотя закрыла блокнот.

У сестры были длинные, красивые волосы. Такого же цвета, как у меня, но, в отличие от моих безумных волн, ее были идеально прямыми.

– Некоторые тратят уйму времени на то, чтобы их волосы выглядели так, как твои, – сказала я, расчесывая ее.

– И столько же, чтобы их волосы выглядели, как твои, – парировала Эшли.

– Наверное, каждый хочет то, чего у него нет. – Я вздохнула.

– Парни – отстой, – сказала Эшли, словно это заявление касалось ее личной жизни.

– Аминь, – подписалась я под этим приговором.

Эшли запрокинула голову:

– Что? Ты со мной соглашаешься? Выкладывай.

– Хочешь, подниму тебе настроение после твоей якобы неловкой ситуации, которая в реальности происходит со всеми? – спросила я.

– Не со всеми.

– У всех когда-нибудь между зубами застревает еда. Но готова поспорить, твой кролик никогда не писал на ногу твоего ухажера.

Эшли засмеялась.

– Да… именно, – сказала я.

Эшли не переставала смеяться. Она уперлась лбом в колени, заставив меня отпустить косичку.

– Пожалуйста, продолжай смеяться.

– Ладно, извини, извини. – Сестра выпрямилась, я снова разделила ее волосы и принялась их заплетать, но тут Эшли снова расхохоталась.

– Я больше не буду тебя заплетать, – заявила я, отсаживаясь.

– Нет, нет, нет, – протараторила сестра. – Прости.

Я собрала ее волосы.

– Ты теперь называешь его Обосанная Нога? – спустя две минуты спросила сестра и снова прыснула со смеху.

Я отпустила волосы и толкнула ее.

– Ну ты и засранка.

Эшли поднялась и облегченно вздохнула:

– Твои истории самые лучшие, Лил. У тебя очень веселая жизнь. Спасибо, что подняла мне настроение. – С этими словами она вышла из комнаты.

– Да, это я, девушка, чьи истории из жизни всем поднимают настроение, – сказала я в пустоту.

Выдернула из розетки выпрямитель, выключила его и взяла свой блокнот. Открыла на последней странице и написала заголовок: «Подозреваемые». Не такой уж печальной была моя жизнь.

У меня были увлекательные и совершенно нормальные отношения с анонимным другом по переписке. Ладно, анонимный друг по переписке не совсем нормально, но я проигнорирую сей факт. Возможно, настало время выяснить, кто он.

Глава 15

– Миссис Кларк, а вы придерживались правил, когда вы ходили на свидания?

Я уже начала бояться, что была единственной девушкой в мире, не имеющей свода правил для свиданий, что, соответственно, должно прибавить мне проблем. Я сидела за столом в администрации и помогала миссис Кларк – сегодня мне нужно было перенести в компьютер вчерашний рукописный список учеников.

Миссис Кларк оторвалась от компьютера. Она была маминой ровесницей, красивой длинноволосой блондинкой в очках. Я почти могла представить ее подростком. Почти.

– Правил? – наморщив лоб, переспросила миссис Кларк.

– Ну, знаете, например, «быть загадочной, но не слишком», «не смеяться над парнем» и все такое.

Женщина улыбнулась:

– А ты часто смеешься над своими парнями?

– Только когда они делают что-то смешное.

Миссис Кларк на секунду задумалась.

– Когда я ходила на свидания, мы с подружками обычно говорили: «Не плачь при нем до третьего свидания».

– Не плакать? – нахмурившись, переспросила я.

– Да. Парни пугаются, когда видят слезы.

– Думаю, об этом мне беспокоиться не стоит.

– Ты не плачешь?

– Не добираюсь до третьего свидания.

Миссис Кларк снова улыбнулась, словно я пошутила. Да, пошутила. Вроде как.

– Правила – это глупо, – сказала она. – Просто будь собой.

– Легче сказать, чем сделать. – Я внесла последнюю метку в компьютер и отправила в печать. – Готово.

– О, хорошо. – Миссис Кларк указала на другой конец кабинета. – Можешь взять ключи и отнести этот пакет в класс миссис Лунгрен?

– Конечно. – Я встала. – Зачем мне для этого ключи?

– Миссис Лунгрен запирает класс на четвертый урок. У нее подготовка.

– Где ключи?

– Я никогда не просила тебя отнести вещи в запертые классы?

– Нет.

Миссис Кларк крякнула, как будто от удивления.

– Ну, ты ответственная, так что я тебе доверяю. – Она подмигнула, затем подошла к шкафчику в конце кабинета, достала какие-то ключи и вручила их мне.

– Суперответственная, – с улыбкой сказала я.

Такая ответственная, что, закинув пакет в класс миссис Эл, я оказалась в научном корпусе и направилась к классу 201, где у меня проходили уроки химии. Я просто загляну в окошко, сказала я себе. Посмотрю, кто сидит за моей партой. Хотя четвертым уроком химия была у Изабель, и я могла просто спросить у нее. Тогда почему я это делала? Моя подруга сказала бы, кто весь урок строчит записки. Она всегда подмечала подобное. Тем более что она знала, что я с кем-то переписываюсь. Наверняка у моего друга по переписке химия вторым уроком.

И все равно мне хотелось посмотреть.

Когда я подошла к классу, мое сердцебиение ускорилось. Но там оказалось темно и заперто. Почему? Ключи буквально впивались в руку, мне так хотелось ими воспользоваться. Но с какой целью? Пораньше достать записку? Посмотреть, забрали ли мою? Оба варианта казались несколько бессмысленными, чтобы рисковать.

Я развернулась и помчалась обратно, пока миссис Кларк не заметила, что меня нет слишком долго, и не отняла привилегию пользоваться ключами.

* * *

Когда настало время урока химии, я подошла к двери и обнаружила, что та по-прежнему заперта, а в классе пусто. В этот раз я заметила на ней табличку. Была ли она там раньше? Наверняка.

СЕГОДНЯ ЛАБОРАТОРНЫЕ РАБОТЫ. ВСТРЕЧАЕМСЯ В КЛАССЕ 301.

Лабораторная. Я совсем о ней забыла. Это означало, что сегодня не будет записки. А еще, что мой тайный друг не прочел мою прошлую записку. Я не помнила точно, что написала. Смутно припоминаю, что пыталась пошутить. Решит ли он, что я смеялась над ним? Не слишком ли я перестаралась?

Это не имело значения. Я не хотела встречаться с этим парнем. Я даже не знала, кто он. Так что незачем все анализировать. Кроме того, правила – это глупо.

– Здесь написано: «Сегодня лабораторные работы. Встречаемся в классе 301». – Кейд медленно выделил каждое слово.

Я повернулась:

– Да, я поняла.

– Ты так долго здесь стояла, что я засомневался.

– Теперь ты меня преследуешь?

Кейд поднял руки и отступил в сторону:

– Я просто хотел помочь. Такова моя натура.

– Тебе стоит пересмотреть свое понятие о помощи.

Кейд улыбнулся и принялся загибать пальцы правой руки с каждым словом:

– Помогать, спасать, быть красивым. Думаю, это все про меня.

– Уверена, ты обладаешь только тем, которое даже не соответствует определению.

– Рад, что ты считаешь меня красивым, Лили. Я всегда это знал.

У меня порозовели щеки, когда я поняла, что угодила прямиком в ловушку.

Кейд наклонился ко мне:

– Счет двести один… – Он указал на себя. – Против трех. – Указал на меня. – Раз уж ты считаешь.

Я слегка толкнула его и пошла прочь, пробормотав напоследок:

– У меня как минимум пять очков.

Я добралась до лаборатории и уселась рядом со своим партнером, Исайей. Я знала, что под длинным лабораторным столом не будет записки, но все равно проверила. Там были только трубки, ведущие к бунзеновским горелкам. Скорее всего, мы с моим другом по переписке в лаборатории сидели на разных местах. Но это не означало, что я не расстроилась.

Исайя протянул мне защитные очки и сказал:

– Наверное, в этот раз контролировать огонь лучше мне. В прошлый раз твой бумажный дракон едва не запустил пожарную сигнализацию.

– Спасибо, – со вздохом ответила я и приступила к работе.

Глава 16

После уроков в библиотеку я пришла первой. Нашла стол у задней стенки и положила свой рюкзак в центр. Начало было уже лучше, чем в нашу прошлую встречу с Дэвидом, потому что мы находились не у меня дома. Никакого раскиданного «Лего» и стопок одежды, никаких братьев с окровавленным подбородком и уж точно никаких писающих кроликов.

Ладно, сказала я себе, устроившись на стуле. Изабель изо всех сил старается пройти самовыдуманный квест и устроить твою личную жизнь. Ты тоже можешь приложить немного усилий. Только вот я не знала, с чего начать. С молчания?

Сидя в размышлениях о том, как быть нормальной, я вдруг поняла, что смотрю в сторону парня, который сидел через два стола. Не просто какого-то парня, а Лукаса. У меня перехватило дыхание.

Он был полностью сосредоточен на книге перед собой и водил пальцем по странице. У меня появилась возможность поздороваться с ним или спросить, знает ли он, где секция научной литературы или что-то типа того. Я могла это сделать.

Как только я убедила себя, что действительно могла это сделать, пришел Дэвид.

– Привет, – сказал он, положив рюкзак возле моего.

– Привет.

Он сел и достал из рюкзака учебники. Я бросила на Лукаса последний взгляд и последовала примеру Дэвида. Расстегнула рюкзак и достала учебники и блокнот. Правило с молчанием работало отлично, не чувствовалось никакой неловкости.

– Молчать вроде как не принято, тебе так не кажется? – произнес Дэвид.

Ох! Или нет.

– Нет, меня устраивает молчание, – улыбнулась я. – Мы же в библиотеке, в конце концов. Это родина тишины.

– Библиотека – родина тишины? – удивился Дэвид.

– Все слова используются книгами. Так я думала в детстве. Что людей просят вести себя тихо, чтобы их слова не украли книги. Я думала, книгам для существования нужны слова. Ну, очевидно, это так, но я считала, им нужны произнесенные слова. Да… я всегда была странной.

– А я-то думал, что в библиотеках тихо, потому что люди пытаются здесь заниматься, – прошептал Дэвид.

– Как вариант, – согласилась я.

Парень хохотнул, и я посмотрела ему в глаза. Похоже, ему и правда было весело. Это хорошо. Или для этого слишком рано?

Дэвид открыл учебник:

– Изабель всегда так опаздывает?

– Всегда… такое субъективное слово. – Особенно если учесть, что мы никогда не встречались в библиотеке, чтобы позаниматься.

– Значит, да? – Дэвид посмотрел на часы.

От ответа меня спасло появление Изабель.

– Привет, ребята. Извините. Задержалась на математике, Саше понадобились вчерашние записи.

– Саше? – спросила я. – Девушке Кейда?

– Не думаю, что они вместе. Ведь так?

– Я думала, вместе. – Я глянула на Дэвида, желая заручиться его поддержкой, но он листал учебник по химии, как если бы не следил за разговором.

– Полагаю, это возможно. Она ничего не говорила.

Это ревность в голосе Изабель? С чего бы ей ревновать Сашу?

– Не знала, что ты дружишь с Сашей, – усмехнулась я, и мне сделалось неприятно.

– Вообще-то, нет, – ответила Изабель, открывая учебники, – но все всегда просят у меня записи. Я в этом ас. – Она перевела взгляд с меня на Дэвида. – Вы уже начали?

Я ухмыльнулась:

– Да, люди, которым нужна помощь с химией, подсуетились и помогли друг другу. Теперь мы здорово в ней разбираемся.

Изабель закатила глаза.

Через плечо Изабель я по-прежнему могла наблюдать за Лукасом. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой на губах. Он услышал наш разговор или его что-то позабавило в книге?

Изабель ударила меня по руке.

– Надеюсь, ты уже понял, что Лили любит пошутить, – сказала она Дэвиду.

– Понял, – ответил тот.

– Правда? – удивилась я.

– Да, – хмыкнул парень.

Изабель поиграла бровями. Но я ее проигнорировала.

– Напомните, почему мы продолжаем пытку химией во внеурочное время? – спросила я, поднимая ручку.

– Чтобы не пришлось пересдавать ее в следующем году? – предположил Дэвид.

– Хороший аргумент. – Я открыла книгу.

– Чем, ребята, планируете заниматься на этих выходных? – спросила Изабель, вместо того чтобы сосредоточиться на химии. – Нужно собраться всем вместе.

Я посмотрела на Дэвида. Интересно, он знал, что Изабель пытается нас свести?

– В какой день? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Изабель. – В любой свободный у всех.

Я молчала.

Дэвид перевернул страницу учебника:

– В пятницу наш оркестр играет на футбольном матче.

– Ты будешь играть на футбольном матче? – спросила Изабель, вытаращив глаза. – Круто! Мы определенно придем посмотреть. Правда, Лили?

– Эм… нужно будет удостовериться, что я снова не застряну в роли няньки, но конечно… – нерешительно пролепетала я. – Звучит обнадеживающе.

– И мы могли бы потусить после матча? – добавила Изабель. Она была такой упорной.

Дэвид кивнул и неуверенно посмотрел на меня. Я еще не могла хорошо разбираться в его чувствах. И не была уверена, хотел ли парень приободрить меня этим взглядом или пытался отмазаться от приглашения Изабель.

Я улыбнулась, просто на случай, если это поможет, но на самом деле мне хотелось сказать: «Да, я тоже пытаюсь отмазаться, но ты не знаешь мою лучшую подругу, если думаешь, что у нас есть шанс».

– Мы будем маршировать в перерыве между таймами, наконец сказал Дэвид, переведя взгляд на Изабель.

– Обожаю смотреть на марширующий оркестр! – воскликнула Изабель. – Так интересно наблюдать за всеми этими построениями. Как долго вам пришлось над ними работать?

– Несколько месяцев.

– Лили нравится все, связанное с музыкой.

Очевидно, я все еще придерживалась стратегии молчания.

– Это правда, – наконец выдавила я.

Дэвид улыбнулся:

– Музыка и химия сближают людей.

Я почему-то покраснела. Музыка и химия. Почему он так сказал?

Я вспомнила страницу с подозреваемыми в конце блокнота. На данный момент там было записано два возможных варианта: Джордж с урока композиторства, который вчера все утро говорил о разводе родителей, а также о том, что он хочет написать об этом песню. Когда я это услышала, мое сердце подскочило. Джордж не был таким уж милым, но зато казался умным. К нему стоило присмотреться. Второй подозреваемый – Трэвис с урока физкультуры. Я услышала, как он рассказывает другу, что реверсивная психология отлично срабатывает на учителях. Мой адресат упоминал что-то о реверсивной психологии. Наверное, я просто хваталась за соломинку.

Но сейчас, сидя в библиотеке, мне хотелось добавить третье имя в список подозреваемых: Дэвид.

Глава 17

Наконец-то, подумала я, заняв свое место на химии в четверг. Я не могла слушать мистера Ортега положенные перед чтением записки пять минут. Сразу ее развернула:

А я и не знал, что вчера должна была быть лабораторная. Меня это удивило. Наверное, урокам стоит больше уделять внимания. В отвлечении я виню тебя. Только вот проблема в том, что благодаря тебе я с нетерпением жду химию. В каком безумном мире кто-то может с нетерпением ждать химию? Можешь не быть такой забавной? Думаю, это поможет. Ты уже начала писать нашу первую песню? «Забытый». Сложно сказать, шутит кто-то в письме или нет. Ты в самом деле автор песен?

Я зависла на последнем предложении. Мне хотелось быть автором. Но на самом деле я им не была. Я не закончила ни одной песни. Несколько строчек, слепленных аккордов, но ничего завершенного. Я прогнала эту мысль и продолжила чтение:

Если это так, то я впечатлен. Если нет, может, тебе стоит попробовать. Ты, кажется, увлекаешься музыкой и ловко складываешь слова. Иногда мне хочется, чтобы и я увлекся чем-то настоящим. Тем, в чем бы преуспел. Сейчас все мои мечты немного призрачны. О нет, мистер Ортега хочет, чтобы мы с соседом по парте выполнили задание. Должен идти.

Я улыбнулась и убедилась, что мистер Ортега пишет на доске какую-то бесконечную формулу. Быстро достала чистый листок и написала:

Думаешь, писать песни – реалистичная мечта? Это ты пошутил, так? Как ты сказал, это сложно понять по письму. Но да, я этим увлекаюсь. Только автором смогла бы назвать себя, напиши я на самом деле целую песню. А сейчас я просто такой же призрачный мечтатель, как и ты. Так оно и останется, пока я не выберусь из своего дома. Там невозможно писать.

Кстати, а какая у тебя призрачная мечта? Такая, которой препятствует домашняя обстановка, как у меня? Как дела дома? Есть какие-то улучшения в отношениях с мамой или папой? Ты сказал, твой отец ушел и ты давно его не видел, но ты же с ним общаешься, верно?

Блин, теперь мистер Ортега просит нас выполнить задание. Тоже должна идти.

* * *

Двадцать четыре часа – это слишком много времени для того, чтобы обдумать, как друг по переписке мог ответить на мои вопросы. Весь остаток дня и вечер я волновалась, гадая, в какие призрачные мечты он, по его мнению, не мог поверить.

На следующий день я прочла ответ:

Отец звонит раз в год приблизительно на мой день рождения. Думаю, он забыл точную дату. Первые пару лет было тяжело, а теперь это даже забавно. Я делаю ставки на то, как близко к реальной дате он подберется. Самая ближайшая на данный момент – за два дня. Неплохо. В прошлом году я повел себя с ним как придурок. И почувствовал вину, а потом почувствовал вину за то, что почувствовал вину. Полнейшая бессмыслица. Я списал его со счетов. Теперь он просто человек, который когда-то присутствовал в моей жизни. Хотя он платит алименты… Очень великодушно с его стороны, не так ли? Вероятно, от этого ему становится легче. Было здорово, когда мама разрешила мне на эти деньги купить машину. К несчастью, здесь есть и побочный эффект – каждый раз за рулем машины я вспоминаю о нем.

Ладно, достаточно нытья для одного письма. Ты перестанешь писать мне, если я только и буду скулить. И что мне тогда останется делать? Снова слушать мистера Ортега? Что насчет тебя? Думаю, мне нужно услышать хоть немного жалоб от тебя.

Я нахмурилась, сердце закололо. Его отец забыл, когда у него день рождения? Что ж это за отец такой? Такой, который может переехать за пять штатов и никогда не навещать.

Благодаря тому, что написал мой друг по переписке, мне стало легче ему открыться.

Жалобы? Мои жалобы кажутся незначительными в сравнении с тем, через что ты проходишь. И опять же, я не могу дать тебе мудрый совет. Держись? Выше голову? Какие еще есть дурацкие, бесполезные советы?

Главная жалоба – у меня совершенно нет времени на себя. Кажется, вся моя семья диктует мне каждую секунду, что мне делать. Когда мне гулять, есть, думать. Я живу коллективной жизнью. Все окружающие решают мою судьбу, и мне иногда кажется, что я всего лишь наблюдатель.

Понимаю, что ты имеешь в виду под максимальной квотой на нытье за письмо. Кажется, я только что достигла своей. Нужно закончить чем-то веселым. Сегодня пятница. Это хорошо, верно? Хотя к тому моменту, как ты прочтешь письмо, будет уже понедельник, а понедельники – отстой. Так что это вовсе не веселое окончание письма. Как насчет того, что до каникул в честь Дня благодарения осталось всего три недели? Приятная мысль или нет? Не могу решить, на твоем месте мне было бы лучше в школе или дома. Извини, это было бестактно. Провальная попытка. Музыка. Вот универсальный язык, тут я наверняка не облажаюсь. Послушай группу «Мертвое – новое живое». Девятый трек из их нового альбома. Это поможет. По крайней мере, на три минуты и сорок четыре секунды.

Я сложила записку и с ощущением подавленности засунула ее под парту. Пятницы были хуже всего. Ответ придется ждать бесконечные выходные. Я в самом деле уже с нетерпением ждала понедельника. Отмотаем назад. Мне следовало предвкушать сегодняшнюю игру в футбол. Мама разрешила мне на нее пойти. Дэвид… Да, я могла с восторгом ждать встречи с Дэвидом. Это сделает Изабель счастливой. А я, возможно, получу больше подсказок, вписывается он в мой список подозреваемых или нет.

Глава 18

Вечер был моим любимым временем суток – достаточно прохладно, чтобы надеть куртку, но можно обойтись тонкой. Если бы мы только не направлялись на стадион, набитый кричащими фанатами. Наблюдать за футбольным матчем не самое мое любимое занятие.

Габриель и Изабель шли на несколько шагов впереди меня, держась за руки и перешептываясь. Может, они придумывали мероприятие после игры, на котором, как предполагалось, мы с Дэвидом безумно влюбимся друг в друга?

Изабель заметила, что я отстала, и, притормозив, взяла меня под руку.

– Будет здорово, – сказала она, когда мы дошли до кассы.

– Наверное, – ответила я.

Мы заплатили и взобрались по ступенькам на трибуны. Некоторые ребята были разукрашены и держали плакаты. Хорошо, что Изабель не настаивала на подобном. Когда мы поднялись, шум, который по пути сюда казался приглушенным, буквально сбил меня с ног, точно живая, дышащая сила.

– А вот и оркестр, – сказала Изабель.

Габриель посмотрел на меня, словно ожидал какого-то ответа на это.

– Классные шляпы. – Это единственное, что я смогла придумать.

* * *

– Нужно успеть взять еды до выступления Дэвида, – за пять минут до перерыва сказал Габриель.

– Вы, ребята, идите. Я ничего не хочу.

Я любила Изабель и Габриеля, но мне нужно было передохнуть от передозировки чувств, которые они демонстрировали.

– Ты уверена? – спросила Изабель.

– Абсолютно, – улыбнулась я.

Изабель и Габриель пошли к торговым палаткам. Я откинулась на сиденье и осмотрелась вокруг в поисках вдохновения для песни. Свет во тьме. В ожидании счета. Гримаса на лице. Еще немного флирта.

Последняя строчка, к сожалению, была навеяна Кейдом. Я случайно поймала его за разговором с какой-то девушкой. Когда он заметил мой взгляд, посмотрел прямо мне в глаза и подмигнул. Фу! Я встала, решив все же купить что-нибудь выпить, и повернулась к проходу, чтобы догнать Изабель. И едва не врезалась головой в чью-то грудь. Даже сквозь шум толпы, находясь так близко к нему, я могла различить ритм из наушников Лукаса.

Он выдернул их из ушей:

– Извини… Лили, верно?

Присутствие Лукаса здесь шокировало меня до немоты. По правде говоря, его присутствие всегда так на меня влияло. Но что он делал на футбольном матче? Я не многое о нем знала, но такое его точно не интересовало.

Я пыталась ответить, придумать что-то умное – или вообще хоть что-то – в ответ, но в голове было пусто. Мне удалось только закрыть рот, который был открыт как минимум на секунду дольше положенного.

– Ты в порядке? – спросил Лукас. – Я тебя не ушиб?

Я покачала головой. Его наушники висели на плечах, меня так и подмывало взять один, вставить в ухо и наконец-то узнать, какую музыку он всегда слушает, но, к счастью, я себя остановила. Я и без этого уже казалась безумной. Быстро, мозг, придумай что-нибудь умное. Мои мысли неуловимо витали в облаках.

Лукас улыбнулся – прекрасной, обезоруживающей улыбкой. И все напряжение, удерживающее в плену мои мысли, покинуло тело. Я собралась заговорить. Собралась сказать что-то смешное и умное. Глубоко вдохнула и открыла рот.

– Лукас. – Сбоку появился Кейд. – Могу я предложить тебе дружеское пари?

– Что? – Когда Лукас посмотрел на Кейда, на его лице отразилось раздражение, и от этого он мне еще больше понравился.

– Поверь, это лучше того, что здесь происходит. – Кейд кивнул на поле, и по какой-то причине это сработало.

Лукас последовал за ним, коротко махнув мне рукой на прощание.

Кейд только что уничтожил мой первый реальный шанс поговорить с Лукасом. Еще одна причина его ненавидеть.

– Начос? – предложил Габриель, приподнимая поднос с чипсами и расплавленным сыром. Откуда он взялся?

Изабель – уже с напитком – потянула меня за руку:

– Ты пропускаешь шоу.

Ох, точно. Я уселась на скамье и попыталась разглядеть на поле Дэвида. Но все это время злилась на Кейда из-за Лукаса.

* * *

После матча мы вчетвером отправились в парк возле дома Изабель. Габриель качал ее на качелях, а мы с Дэвидом сидели за столиком для пикника.

Я подняла шляпу Дэвида, которую он положил рядом с собой. Из ее верха торчало длинное черное перо.

– Зачем здесь перо?

– Чтобы казаться выше. – Дэвид до сих пор был в форме для выступлений, которая явно доставляла ему дискомфорт и выглядела потной. Но милой.

– Правда? Наверное, мне стоит все время носить такую. – Я надела ее на голову.

– На самом деле, думаю, это как-то связано с историей марширующих оркестров, – объяснил Дэвид. – Марширующие оркестры участвовали в сражениях. Музыканты носили специальную форму, чтобы вражеские солдаты могли определить, в кого стрелять, а в кого нет.

– Мило. Рада, что тебя не застрелят на войне.

Дэвид улыбнулся и покачал головой:

– Теперь это просто традиция.

Я слегка запрокинула голову, чтобы выглянуть из-под полей шляпы:

– Тебе нравится маршировать с оркестром?

– Иногда. Приходится много работать.

– Сегодня было здорово, хотя мне не удалось тебя там разглядеть. – Как-то не хорошо прозвучало. – В смысле, ты здорово отыграл… наверное. Ну, никто не выделялся, ведь так и должно быть, верно? Это все должно выглядеть… целостно. – Почему перед Лукасом я не могла вымолвить и слова, а рядом с Дэвидом болтала бесконтрольно?

– Да, спасибо.

Дэвид не особо много разговаривал, и я до сих пор не могла понять, было ли это потому, что он стеснялся, или ему просто не хотелось здесь находиться. Я сняла шляпу, крутанула ее в руках и положила обратно.

– Я ничего о тебе не знаю, – выпалила я. – Кроме того, что ты играешь на кларнете и ненавидишь химию. Что еще следует знать о Дэвиде… – Я замолчала. – Я даже твоей фамилии не знаю.

– Фельдман.

– Хорошо, Дэвид Фельдман, расскажи ключевые моменты.

– Ключевые моменты?

– Ну, знаешь, десять или менее фактов из твоей жизни.

– Ладно, эм… мои родители в разводе. У меня есть старшие брат и сестра. У них свои семьи, и они не живут с нами. Я люблю книги о Гарри Поттере.

– Это семь.

– Правда?

– Нет, но это круто. Я тоже люблю Поттера.

Парень улыбнулся, и тогда я поняла, что он просто стеснялся.

– Продолжай, – попросила я.

– Я не болел с седьмого класса и…

– Подожди, тут поподробнее. У тебя супериммунитет или ты имеешь в виду, что обошлось без тошноты?

– У меня с седьмого класса не было ни простуды, ни гриппа.

– Почему?

Дэвид пожал плечами:

– Принимаю много витамина С.

– Распиши мне, пожалуйста, свой рацион и образ жизни.

Я шутила, но Дэвид достал свой телефон, словно я говорила серьезно, и протянул его мне. Предположив, что он хотел получить мой номер телефона, я ввела его.

– Уже есть десять? – спросил он, когда я вернула телефон обратно.

– Только если ты закончил, но полагаю, я прервала тебя посреди одного.

– В общем, я с седьмого класса не пропускал школу. Один из побочных эффектов хорошего здоровья.

– Верно. А еще, разве можно ценить свое здоровье, если ты всегда здоров? Может, тебе стоит попробовать нарочно заразиться. Пойти поцеловаться с больными людьми или типа того.

Зачем я произнесла слово «целоваться»? Его щеки потемнели. Он никогда не целовался? Да, экспертом в поцелуях я не была, но делала это раньше. И могла, по крайней мере, произнести это слово, не покраснев.

– А ты? – спросил Дэвид.

– Я сейчас не болею, поэтому не могу тебе помочь.

– Н-нет, я имел в виду десять ключевых моментов о тебе, – промямлил Дэвид.

Я моргнула. Ладно, может, теперь и я слегка покраснела.

– Да, точно. Ты был у меня дома, так что знаешь восемь из десяти. Что ж, посмотрим, помимо гитары, сестры, братьев и сумасшедшего дома, мне нравится шить. Я покупаю одежду в комиссионном магазине и спокойно отношусь к подержанной обуви. Частенько разговариваю сама с собой, а в школе меня называют…

– Магнит, – закончил он за меня. – Почему?

– Длинная история. Один школьный придурок, который почему-то популярен, наградил меня этим прозвищем, потому что я не способна к физкультуре – кстати, вот еще один ключевой момент: я неспособна к физкультуре, – и оно прицепилось.

– Кто этот школьный придурок?

– А ты не знаешь? Кто-то правда об этом не знает? Ты же учишься в нашей школе. – Вспомнив, как Кейд увел Лукаса, я заскрежетала зубами. – Он наверняка предупреждал тебя, чтобы ты держался от меня подальше. – Кейд, казалось, превратил это в свою миссию.

Дэвид покачал головой.

– А ты как думаешь, кто может быть школьным придурком? – Когда показалось, что Дэвид не ответит, я снова подняла его шляпу. – Хочешь сказать, что расхаживаешь в этой шляпе и к тебе никогда не цеплялись?

Парень усмехнулся:

– Ты что, смеешься надо мной?

– Нет. Эй, я бы точно надела эту шляпу в школу, подойди она к моему наряду.

– Не надела бы, ведь так? Но ты смелая.

Я ахнула, а потом закашлялась.

– Смешно.

– Тебя, кажется, не волнует, что о тебе думают окружающие, – серьезно сказал Дэвид.

– То, что я ношу странную одежду, не означает, что меня не волнует, не осудят ли меня за нее. Хватит менять тему. Кто самый главный придурок?

– Пит Уайз.

– Этот большой игрок в водное поло?

– Да.

Я хмыкнула:

– Хорошо, кто на втором месте?

– Лайл Пеннер.

– Серьезно? Лайл у тебя на втором месте? Тогда кто на третьем?

У Дэвида расширились глаза.

– Сколько, по-твоему, людей ко мне цепляется?

Я хихикнула:

– Не знаю. Полагаю, столько же, сколько и ко мне. Но ты до сих пор не назвал имя самого главного обидчика. Он цепляется ко всем. Если ты ходишь в этой шляпе, он точно дал тебе прозвище.

– Я надеваю ее только на игру, Лили, – улыбнулся Дэвид.

Похоже, я слишком увлеклась шутками про шляпу.

– Ладно, забудь. Я все равно должна притворяться, что его не существует, – вздохнула я.

– Ты оставишь меня в неведении? – Дэвид пристально посмотрел на меня.

Мне до сих пор не верилось, что он не догадался о ком речь.

– Кейд Дженнингс.

– Кейд? Он назвал тебя Магнитом?

– Да. Он придурок.

– Думаю, я понимаю, почему ты так считаешь, – после недолгих раздумий сказал Дэвид. – Он немного самовлюбленный тип.

– Немного?

– А еще громкий и иногда перегибает палку. Но, в отличие от Пита и Лайла, он никогда не относился ко мне плохо.

– Ну, а ко мне относился, – буркнула я. – И всегда на публике. Он самый худший из придурков. Притворяется, будто делает что-то ради твоего блага, вовлекает в какую-нибудь забавную шутку, когда на самом деле делает из тебя объект насмешек.

Дэвид кивнул, я буквально увидела, как в его голове прокручиваются все моменты, когда Кейд поступал так с людьми.

С другой стороны площадки, где, как я могла бы поклясться, Изабель с Габриелем настолько увлеклись друг другом, что не обращали на нас никакого внимания, раздался голос подруги:

– Хватит говорить о Кейде, Лили!

– Занимайся своим делом, Изабель! – посмеиваясь, крикнула я в ответ.

– Полагаю, это обсуждение не ново, – подметил Дэвид.

Так и есть. И мне не стоило на нем зацикливаться.

– Хочешь устроить соревнования по горкам? – предложила я.

Дэвид посмотрел на свою форму:

– Гонка может оказаться неравной. Это материал очень хорошо скользит.

Я хихикнула:

– Я готова рискнуть.

Дэвид улыбнулся и пошел к горкам, где после нескольких заездов я совсем позабыла о Кейде и о том, как я смутилась в присутствии Лукаса на футболе. Возможно, парень, с которым я не могла поговорить, не тот, кто мне нужен.

Когда мы нагулялись в парке, Изабель сначала завезла меня, и мне стало интересно, проводит ли Дэвид меня до двери. Вечер прошел довольно-таки весело. Но, когда машина остановилась, Дэвид даже не сдвинулся с места. Я вылезла и в одиночку пошла по дорожке.

Глава 19

Всю следующую неделю записки на химии были потрясающими, и я по ним считала дни.

В понедельник от него:

«Мертвое – новое живое» я слушаю раз в неделю. Поверить не могу, что ты знаешь эту группу. Мы говорим на одном музыкальном языке. Это редкость? Многих ли ты встречала, кто говорит на твоем музыкальном языке? Я, очевидно, всего одного. (Похоже на песню, верно? Ты говоришь на моем музыкальном языке, детка. Ты должна признать, что слова песни получились бы отличными). Ладно, раз уж ты придумала мне музыкальную терапию для преодоления проблем с родителями, вот мое лекарство для твоей сверхконтролирующей семьи. Одиннадцатый трек в альбоме «Интуиция». Благодаря ему ты почувствуешь себя в одиночестве посреди леса.

Отвечу на твой вопрос: я «за» каникулы на День благотворения. Какой бы жалкой с моих слов не казалась моя жизнь дома, каникулы есть каникулы. В любом случае, обычно я не сижу дома. Тусуюсь с друзьями, катаюсь на машине, гуляю, читаю. Теперь День благодарения в кругу семьи кажется шуткой. Мама с отчимом заказывают кучу «домашней» еды, приезжают бабушка с дедушкой, их друзья. В итоге кто-то начинает кричать, обычно отчим, мама выпивает слишком много вина, и мы все хотим переместиться в любой другой день. Как насчет тебя? Надеюсь, твои традиции на День благодарения лучше моих.

Мой ответ:

А безумие – традиция? Потому что именно такая у нас традиция. Ладно, есть у нас одна: двойная слепая дегустация. Сначала мама с папой готовят тыквенные пироги. Заметь, разные, но из тыквы. Потом в другой комнате разрезают их и раскладывают куски по тарелкам – по одному на каждого. И в конце концов заставляют нас – заставляют! – съесть их с закрытыми глазами. А мы должны сказать им, чей лучше. Говорить, что оба на вкус одинаковые или оба вкусные, нельзя. Нет. Мы ДОЛЖНЫ кого-то выбрать. Это ужасно неприятно. Так что между мной, братьями и сестрой проходит небольшое соревнование. Мы всегда стараемся сравнять счет, в итоге один из нас вынужден решить, кто победит. И выигравший родитель все равно потом хвастается этим целый год. У меня странные родители.

В остальном день проходит шумно, неорганизованно и утомительно. Но еда на самом деле домашняя, и мы много смеемся. Так что, думаю, я выигрываю. Но… держись.

Я уверена, что мы с тобой говорим на одном музыкальном языке, потому что одиннадцатый трек в альбоме «Интуиция» находится в моем списке любимых. (Что касается «песни» о том, что мы говорим на одном музыкальном языке. Просто… нет.) Интересно, если сравнить наши плейлисты, каков будет процент схожести. Не хотелось бы, чтобы сто, это как-то слишком. Ты должен привнести что-то свеженькое, чтобы сбалансировать мои музыкальные вкусы, иначе я не узнаю ничего нового. Ты познакомил меня с «Крукед Брукс», так что, думаю, пока мы в безопасности.

Во вторник от него:

Слава богу, что мы в безопасности. Не знал, что обсуждение плейлиста может поставить нас под удар. Ощущаю необходимость представить тебе новую группу, чтобы мы побыли в безопасности еще пару недель. Хотя, думаю, все должно быть наоборот. Я уже выполнил свою часть. Где новая группа от тебя? Я бы не отказался. Последние пару дней были неудачными.

Ты когда-нибудь старалась изо всех сил оправдать ожидания, и вселишь для того, чтобы каждый раз терпеть неудачу? Вышло расплывчато и загадочно, правда? Ладно, дело в отчиме. Он очень требовательный придурок, и мне кажется, если бы я мог или был таким, как он хочет, тогда бы он лучше относился к моей маме и был бы счастливее. Он присутствует в моей жизни уже шесть лет, но я до сих пор не могу понять, чего именно он от меня ожидает. Он просит меня что-то сделать, я, как мне кажется, делаю все именно так, но он никогда не бывает доволен. Знаю, ты сказала, что не умеешь давать мудрые советы, но как бы ты поступила в такой ситуации?

Во вторник от меня:

Не знаю. Я люблю угождать людям, поэтому в такой ситуации чувствовала бы себя ужасно. Похоже, ты тоже. Думаю, стараться изо всех сил – это лучшее, что я могла бы сделать. Но, мне кажется, тут виноват он, а не ты. Если ты не понял его ожиданий, значит, они неясны, и в итоге их невозможно выполнить. Ты пытался обсудить это с ним? Спросить его?

Тебе нужна новая группа, чтобы справиться с этим? Как насчет «Лучше, чем вчера»? Ты о них знаешь или и тут мы совпали?

В среду от него:

Знаю, и конечно же, обожаю их. Лучше бы в твоем списке не было NSYNC, а то на этом придется заканчивать.

Спросить отчима. Вот и очевидное решение, которое я еще не пробовал. Я просто думал, что если буду бежать так быстро, как он сказал, так долго, как он сказал, то в конце концов поймаю его. Не знаю, почему меня до сих пор так сильно волнует его мнение. Как я уже говорил, он хреново относится к нам с мамой. Меня не должно это волновать, тем более что все это без толку. Но по какой-то причине его одобрение по-прежнему для меня что-то значит. Хотя мне нравится твой совет. Надо попробовать. А тебе помогает, когда ты разговариваешь с родителями? Ты с ними в дружеских отношениях? (Еще слова для песни: она дружит с родителями, и потому правит миром.) Есть советы, как это сделать.

В среду от меня:

Эй, я просто даю совет, а не следую ему. Как поговорить с родителями… хм… может, написать письмо, чтобы им пришлось выслушать без возможности перебить. Не знаю. Я много разговариваю со своими. Например: «Не передашь масло?», «Можно сегодня не ходить в школу?», «Можно взять машину?».

А если серьезно, иногда я обсуждаю важные вопросы с мамой. И в половине случаев это помогает. В других у нее слишком сумасшедшая жизнь, чтобы слушать меня. Не только у меня в нашем доме нет места.

Ладно, хватит о мелких проблемах в наших жизнях. Вернемся к реальной проблеме – найти потрясную группу, о которой ты никогда не слышал. О! Как насчет «Энд Гейм» или «Флайт-энд-Файт»? А еще, пожалуйста, пожалуйста, перестань сочинять песни. Меня это убивает.

В четверг от него:

«Флайт-энд-Файт»? Не слушал их прежде. Ты наконец-то нашла группу. Значит, наши плейлисты не идеально схожие! Мы в безопасности.

Я знаю, что тебе втайне нравятся мои тексты песен. Как же иначе? Они великолепны. Кроме того, не вижу, чтобы ты предлагала свои. Тебе есть чем поделиться? Ты сказала, что написала фрагменты песен. Включи парочку в письмо, чтобы я мог их прочитать.

Что касается письма отчиму, то это действительно хорошая идея. Я могу это сделать. В смысле, я знаю девушку, которая часто бегло читает письма, но он, в отличие от нее, на самом деле может прочесть его полностью.

В четверг от меня:

Надеюсь, под девушкой, бегло читающей письма, ты имел в виду не меня. Я читаю как минимум половину. Это очень отличается от беглого чтения. Я измеряла эту неделю письмами, так что, думаю, ты недооцениваешь их значение в моей жизни. Ну, по крайней мере, их значение на химии. Это все равно что жизнь. А теперь, когда почти пятница, я страшусь выходных без писем. Нет, правда (я слишком часто так говорю?), думаю, письмо твоему отчиму – замечательная идея. Тебе стоит попробовать, и если сработает – дай мне знать. Тогда, вероятно, это станет моей палочкой-выручалочкой в общении с родителями.

Я начинаю понимать, что разговоры слишком переоценивают.

И я ни за что не включу фрагменты песен в следующее письмо. Я ни с кем не делюсь незаконченными песнями. Когда напишу идеальную, тогда поделюсь.

В пятницу от него:

Ты ни с кем не делишься песнями? В смысле, никто не читал твои песни? Как же тогда писать песни, если ты не хочешь, чтобы их кто-то услышал? Нужно над этим поработать.

Мне понравились «Флайт-энд-Файт». Хотя у них всего три песни. Только если я что-то не упускаю. Скажи, что у них есть еще где-то скрытые песни. И я вместе с тобой измеряю эту неделю письмами и страшусь двухдневного молчания, которое нам придется пережить. Если бы только был способ перемещать письма быстрее, через какой-нибудь электронный девайс, который кодирует сообщения и отправляет их по воздуху. Но это просто бред сумасшедшего.

В пятницу от меня:

Посылать письма по небу? Как тогда к хвостам самолетов прикрепляют послания? Я думала, они рекламируют только распродажи обанкротившихся предприятий. Но возможно, нашим письмам там будет хорошо. Интересно, сколько стоит слово?

Нет, к сожалению, у «Флайт-энд-Файт» нет скрытых песен. Может, тебе предложить им свои наброски для следующей песни. Учитывая, насколько они потрясающие, уверена, группа их примет. Ладно, мне стоит перестать поддразнивать тебя, раз уж сама не делюсь с тобой своими набросками… да и ни с кем. Ты прав, нужно над этим поработать. Уверенность. У меня с ней проблемы. Чересчур смущаюсь. Особенно того, что многое для меня значит. Мне кажется, если я буду держать все при себе и ни с кем не делиться, то никому не дам возможности меня судить.

Глава 20

Я сидела на кровати, сжимая гитарный гриф и уставившись на текст, который наконец смогла написать. Теперь оставалось найти для нее идеальную мелодию.

В ожидании я превратился в форму искусства,

Перекрутил цепями разбитое сердце,

Чтобы продержаться еще один день.

Натянул кривую улыбку,

Позволил высохнуть слезам,

Потому что знал:

Ты вернешься, чтобы остаться.

Но мои руки пусты,

Сердце разорвано на куски,

Душа моя искривлена,

Боль в горле невыносима,

Потому что я очнулся и осознал,

Что обо мне забыли.

Песня еще не была закончена, но мне нравились первый куплет и припев. Я похлопала по газетной вырезке на стене.

– Я уже близко, – сказала я ей.

Теперь оставалось только набраться храбрости и позволить кому-то услышать эту песню. По одному шагу за раз.

Пока я писала, в голове крутилась одна картинка. Она вдохновила на создание строчки про кривую улыбку. Лукас. То, как он смотрел на меня на футбольном матче. Я знала, что не он писал мне письма – он выпускник, а значит, не ходил на химию, – и поэтому песня была не о нем. Но его лицо меня вдохновляло. Оно и письма. Очевидно, мой друг по переписке был талисманом. Его письма вдохновляли меня на написание песен. И даже несмотря на постоянные вмешательства, постоянно приключающиеся в моем доме, если я перечитывала одно из его писем, сразу продолжала с того же момента. Это было потрясающе. Время пролетало незаметно. Меня даже не беспокоило то, что Изабель уехала из города и я все выходные просидела дома. Мне удалось побыть в своем маленьком мире из сочинительства и грез.

* * *

Если в понедельник я буду напевать в школьных коридорах, меня за это побьют? Понедельники не для того созданы. Наверное, лучше держать песню в голове. Мое сердце тоже пело, трепеща в груди, пока я направлялась на химию. Когда я вошла в класс, меня поразил шум. Ребята болтали, перекидывались эсэмэсками и смеялись. Я бросила взгляд на учительский стол и увидела замещающего учителя. Потом взглянула на мое место. Саша, которая обычно занимала место во втором ряду, сидела возле Лорен.

Сердце ухнуло вниз.

Но тогда я вспомнила о схеме рассадки, которой придется воспользоваться замещающему учителю, чтобы сделать перекличку, и со спокойной душой пошла на свое место. Саша с Лорен погрузились в разговор, который я не могла не подслушать.

– Уже пробовала, – сказала Саша. – Не сработало. Что еще ему нравится? Клянусь, мне никогда в жизни не приходилось так стараться, чтобы парень пригласил меня на свидание.

– Почему бы тебе самой его не пригласить? – предложила Лорен.

– И это я тоже пробовала. Он лишь отшутился. Будто я прикалывалась или типа того.

Они говорили о Кейде? Возможно, Изабель была права. Похоже, они с Сашей еще не встречались.

Я дошла до них и прочистила горло. А когда Саша посмотрела на меня, улыбнулась ей.

– О, привет, Лили, – сказала она. – Давай поменяемся местами. У меня второй ряд, четвертое место.

– Уверена, мистер Ортега оставил замещающему учителю схему рассадки.

Она вздернула плечами.

– Мы обе здесь, так что это не имеет значения. Он же не знает, кто из нас кто.

– Точно.

Мне просто хотелось прочитать свое письмо. Написанные карандашом слова на парте были так заметны, словно светились неоновым светом. А стрелка внизу, которая указывала, что под партой что-то есть, была заметна, как никогда. Почему я это не стерла?

Саша вытаращилась на меня:

– Что?

Если я что-то сейчас скажу, она точно найдет записку.

– Ничего.

Я повернулась и заставила себя дойти до второго ряда, думая о том, как идеально подошли бы друг другу Саша и Кейд.

Я в который раз бросила взгляд через плечо. Может, и не стоило волноваться, что Саша найдет записку. Моего друга по переписке сегодня тоже могли пересадить. Возможно, и письма-то не было.

Или, возможно, прямо сейчас Саша найдет его, потому что она смотрела на парту, склонив голову набок, и читала написанное. Мое сердце забилось чаще. Лорен что-то прошептала Саше, и та засмеялась, переключив свое внимание. Я вздохнула с облегчением.

Весь оставшийся урок я так часто оглядывалась, что Саша в конце концов дала мне понять, что именно думала по этому поводу: показала неприличный жест. Я не хотела, чтобы она что-нибудь заметила.

Ближе к концу урока дверь в класс скрипнула, и вошел Кейд Дженнингс. Здорово.

– Могу я вам помочь? – спросил замещающий учитель.

Глаза Кейда просканировали класс и остановились на Саше. Она улыбнулась, и он подмигнул в ответ. Думаю, ей и не стоило беспокоиться насчет него. Кейд сделал несколько шагов вперед и обратился к учителю:

– Да, мне сказали попросить вас отпустить учеников на десять минут раньше, чтобы они собрались в актовом зале.

– Правда?

Пока Кейд разыгрывал учителя, что казалось ему и его друзьям смешным, я подумала, что все равно должна написать другу по переписке письмо, хоть и не читала его предыдущий ответ. Не всегда же мне быть тем, кто отвечает. Напишу письмо и подложу его под парту, когда буду выходить из класса.

Я достала листик, пока учитель просматривал свои записи, пытаясь найти подтверждение словам Кейда.

Почти нет времени. Еще не прочла твое письмо. Длинная история.

Помнишь, некоторое время назад я пыталась закончить письмо на веселой ноте и в итоге заговорила о понедельниках и о том, насколько они отстойны… типа, нарушают мои планы? Так вот, беру назад свои слова о бедном, невинном понедельнике. Сегодня утром, по пути в класс, я напевала. Напевать по понедельникам – это преступление? Я виню в этом тебя.

– Я об этом ничего не знал, – возразил учитель.

– Поэтому я и пришел вас предупредить, – с широкой улыбкой ответил Кейд.

– Как вас зовут?

– Джек Райан, – произнес парень обычным тоном, ничего в его голове не говорило о том, что он подшучивает над учителем.

У меня за спиной фыркнула Саша, и тогда учитель нахмурился:

– Подождите здесь минутку, молодой человек.

– Я бы с удовольствием, – сказал Кейд, – но я на секретном задании. – Он направился к двери, по пути помахав Саше.

Она хихикнула, и он скрылся.

Учитель окинул класс сердитым взглядом:

– Кто из вас хочет назвать его имя?

Никто не произнес ни слова. Меня так и подмывало. Я хотела, чтобы в кои-то веки Кейд столкнулся с последствиями своих дурацких поступков. Но я молчала вместе со всем классом.

Прозвенел звонок, я скорчила гримасу и быстро начиркала последнюю строчку письма:

Извини, что оно короткое – слишком поздно начала.

Завтра исправлюсь.

Я сложила письмо и медленно собрала свои вещи. Нужно было дождаться, когда все выйдут. Я поднялась и едва не вписалась в подбородок Саши.

– У тебя какие-то проблемы? – рявкнула она.

Я отступила на шаг. Следовало догадаться, что мои взгляды на нее в первой половине урока не ограничатся всего лишь грубым жестом.

– Нет. Никаких.

– Ты взбесилась из-за того, что я заняла твое место? Ты же не думаешь, что Лорен – твоя подруга, верно?

Такого я не ожидала.

– Нет, – огрызнулась я в ответ.

– Рада, что ты знаешь свое место.

– Что-то случилось, девочки? – спросил учитель.

Саша ослепительно улыбнулась учителю:

– Нет, мы просто договариваемся о встрече. Увидимся. – Она повернулась и гордо прошествовала к двери.

– Я все равно не стала бы с вами дружить, – произнесла я слишком поздно.

– Что? – спросил учитель.

– Ничего. – Я подошла к своему месту, присела на корточки, притворившись, будто завязываю шнурки, и поменяла записки.

Задержалась я там ненадолго, глядя на столешницу – на первоначальную переписку. Учитель увлеченно писал что-то на доске, поэтому я достала карандаш с резинкой и стерла с парты как можно больше и как можно быстрее. Радуясь тому, что у таких, как Саша, больше нет возможности это прочитать, я поднялась и вышла из класса.

Нырнула за первый попавшийся угол и прижала к груди письмо. Приятно было немного отвлечься. После стычки с Сашей и торопливого уничтожения улик мое сердце бешено колотилось. Я развернула письмо:

Да, хватит высмеивать мои тексты для песен. Думаю, «Флайт-энд-Файт» приняли бы мои предложения. Я как раз собирался написать песню обо всем, что ненавижу в химии. Отличная вышла бы песня. Ладно, хорошо, я перестану. Может быть. Но только если ты начнешь писать мне свои тексты песен. Я хочу их прочесть. Не стесняйся. Уверен, они мне понравятся. Хотя я понимаю твое стремление держать при себе важные вещи. Мне тоже сложно делиться личным с кем бы то ни было, кроме как тебя, по какой-то причине.

Я думал о традиции на День благодарения, о которой ты рассказала мне несколько писем назад. Здорово все это. Наверное, я просто истосковался по тыквенному пирогу. И по сумасшедшей домашней жизни. Похоже, у нас прямо противоположные проблемы. Моя семья игнорирует меня, твоя – излишне вмешивается в твою жизнь. Может, нам собрать их всех вместе… и они как-то уравновесят друг друга?

Может, мы уравновесим друг друга…

Стена за моей спиной очень хорошо меня поддерживала. Меня пошатывало. Может, мы с моим другом по переписке уравновесим друг друга. Может, мы идеально подходили друг другу. Я улыбнулась, еще раз перечитала письмо и аккуратно подложила его к остальным, которые хранила в рюкзаке.

Несколько секунд я витала в облаках, пока не поняла, что, если так пойдет дальше, нам придется встретиться. А я на бумаге отличаюсь той, какая я на самом деле. В смысле, я точно такая же, но менее бестолковая. В голове всплыли две наших встречи с Дэвидом, где я вела себя довольно по-дурацки. Кем бы ни был мой друг по переписке, как только он узнает, кто я, то не захочет иметь со мной ничего общего. Или, может, познакомиться с кем-то по переписке – хорошая идея.

Все могло сложиться удачно… или ужасно.

Ладно, успокойся, Лили. Парень же не просил тебя встретиться. Просто сказал, что мы могли бы уравновесить друг друга. Это было всего лишь наблюдение. Мы продолжим с того, что есть сейчас. Все в порядке. Письма замечательные.

Или… я могла бы смириться с этим, побороть свои страхи и встретиться с этим парнем.

В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Изабель: «Ты где? Мы разве сегодня не встречаемся?»

«В пути», – написала я в ответ.

Я поспешила на ланч с Изабель, в школьных коридорах было пусто. Поэтому, завернув за последний угол перед дверью, я остановилась от удивления, когда увидела человека, стоящего в конце коридора. Лукас. Сегодня на нем были темные джинсы и футболка. Он был в наушниках и листал учебник.

Я с трудом заставила себя двигаться вперед, и мое сердце с силой забилось о грудную клетку. Было бы слишком подозрительно, сбеги я от него сейчас.

Может, мне стоило что-то сказать. Начать с чего-то умного, например: «Ты слушаешь музыку. Круто». Я посмеялась над собой. Очень умно, Лили. Нет, я могла придумать что-то по-настоящему умное. Его футболка. Наверняка это будет потрясающая футболка с изображением группы, которую, надеюсь, я слушала, тогда я могла бы процитировать ему песню.

Я сравнялась с Лукасом и посмотрела на его футболку. Спереди выцветшим синим было прописано: «Металлика». Облом. Я в разочаровании опустила взгляд и заметила, что он держит учебник по химии. Он ходил на химию? Но он же выпускник.

Мой мозг подал предупредительный сигнал, что я слишком долго молча стояла рядом с парнем. Я подняла голову. Лукас смотрел на меня, уже сняв наушники. Когда он это сделал?

– Привет, – произнесла я.

– Привет.

– Мы одни в коридоре. – Что, мозг? Именно это ты решил выдать? Спасибо за ничего.

Но когда Лукас одарил меня кривой улыбкой, я решила, что это еще не конец света.

– Так и есть, – ответил он. – Классные ботинки.

Я подняла ногу, как будто бы он хотел рассмотреть их поближе:

– Из комиссионного магазина.

Он потянул за свою футболку:

– Это тоже.

– Неплохо… Ты ходишь на химию? – удивилась я.

– Вторая попытка.

– Ты изучаешь химию?

В кармане опять завибрировал телефон. Я была уверена, что это Изабель. Должно быть, Лукас тоже услышал, потому что перевел взгляд на мой карман.

– Меня ждет Изабель, – сказала я.

Лукас снова улыбнулся и кивнул, словно я пыталась отвязаться от разговора. Это не входило в мои планы. Но сейчас мне показалось, я должна придерживаться именно этого.

– Я… еще увидимся, – пробормотала я.

– Конечно.

Только я отошла, он засунул наушники в уши.

Все мое тело словно воспарило. Лукас правда мог быть…. нет. Я не позволю мозгу придумать какой-то нереалистичный сценарий только потому, что хотела, чтобы это оказалось правдой. Но… это могло быть правдой. Теперь я, по крайней мере, могу добавить Лукаса в список подозреваемых. Я пролистала блокнот до самого конца и большими, жирными буквами добавила его имя. Когда я еще раз прошлась по всем кандидатам, то поняла, что Лукас подходит больше всех. Сердце подпрыгнуло в груди. Это могло получиться. У нас все могло получиться.

Глава 21

На следующее утро я проснулась с улыбкой и не переставала улыбаться даже в школе. Я была полна решимости на уроке химии написать письмо своему другу по переписке и предложить встретиться лично. Он, казалось, намекал на это, и теперь я тоже была готова. Это было бы здорово. Я даже предложу ему место встречи в назначенный день после уроков – в классе композиторства. Это будет символизировать то, что изначально свело нас – музыку.

Я счастливо вздохнула, представив ждущего меня в классе Лукаса. Затем вернулась к сортировке писем в учительских почтовых ящиках в администрации. Это была одна из моих постоянных обязанностей в качестве ассистента миссис Кларк. Довольно бессмысленная обязанность, позволяющая помечтать. Хотя если подумать, а что не позволяло мечтать?

Вошла миссис Кларк с картонной коробкой.

– Лили, мне нужно, чтобы ты отнесла это мистеру Ортега. Это материалы по химии, которые он хотел распечатать.

– Прямо сейчас?

Миссис Кларк улыбнулась:

– Нет, на следующем уроке, когда тебя здесь не будет. Конечно же прямо сейчас.

– Но у мистера Ортега сейчас урок. А потом у него окно. Может, кто-нибудь ему их потом отнесет.

Миссис Кларк покачала головой:

– Материалы нужны прямо сейчас. – И она впихнула их мне в руки. – Побыстрее, пожалуйста.

Я тупо стояла на месте, просьба миссис Кларк на мгновение выбила меня из колеи. Я практически была уверена, что мой друг по переписке ходил на второй урок химии. И я занервничала.

Я вышла из администрации и направилась по коридорам к зданию С. Вошла в класс химии и остановилась в дверях. В первом ряду я увидела Изабель. Первый ряд был не очень выгоден для наблюдения. А на заднем ряду, на моем месте, низко склонив голову, сидел какой-то парень и что-то писал. Возможно, просто делал заметки.

Мистер Ортега поманил меня рукой и указал на свой стол. Я быстро поставила туда коробку.

– Спасибо, – сказал учитель и продолжил лекцию.

Изабель, улыбнувшись, помахала мне. Ответив на жест подруги, я направилась к двери. Теперь я могла лучше рассмотреть парня на заднем, его волосы упали на лоб, пока он что-то упорно писал. И делал это так открыто. Почему мистер Ортега не прикрикнул на него? Потому что он просто записывал за учителем, сказала я себе.

Я притворилась, что наблюдаю за парнем.

А еще я могла сделать вид, что не поняла, кто этот парень. Хотя было совершенно очевидно, что это Кейд Дженнинг, и он вовсе не был погружен в урок.

Кейд вчетверо сложил листок и засунул его под стол. Я рванула из класса, пока он меня не увидел, и даже не оглянулась.

Глава 22

Кейд не мог быть моим другом по переписке.

Не мог и все.

Он был равнодушным, эгоистичным, высокомерным придурком. А не веселым, внимательным парнем с исключительно хорошим музыкальным вкусом. Лукас должен был быть моим другом по переписке. Я почти убедила себя в этом прошлым вечером.

Кейд точно не был тем, кто мог сделать меня уравновешенным человеком.

Зачем я пошла в этот класс? – спросила я себя, в бешенстве несясь по коридору. Почему не нашла человека, который выполнил бы за меня поручение? Я никогда не смогу об этом забыть. Никогда больше не смогу получать анонимные письма. Мне хотелось плакать. Хотелось кричать. Хотелось вернуться туда и сказать Кейду, что он не может быть настолько разным.

Я зашла в ближайший туалет и попыталась успокоиться. Я не стану плакать. Никогда Кейд Дженнингс не получит надо мной столько власти.

Я прислонилась к плиточной стене, позволив ее прохладе проникнуть сквозь футболку и охладить меня. На противоположной стене висело зеркало в полный рост. Сегодня мои волосы растрепались более, чем обычно. На мне была простая коричневая футболка, узкие джинсы и высокие кеды с нарисованными от руки картинками. Этот наряд был одним из самых простых в моем гардеробе. Я сняла подвеску, давным-давно подаренную мне Эшли: бабочка, кошка, цветок и музыкальная нота были изображены на ней. Подвеска стала моим талисманом. Сестра частенько подтрунивала надо мной из-за того, что я ее до сих пор носила, но это простенькое украшение очень мне нравилось.

Я сжала подвеску в руке, надеясь зарядиться энергией. Ничего не получилось. Сестра была права: это бессмысленная вещичка.

Я сползла по стене и притянула колени к груди. Я ненавидела Кейда Дженнингса. Сейчас больше, чем когда-либо. Почему он всегда все портит?

Я знала, что глупо так думать. То, что Кейд Дженнингс писал эти письма, должно было дать мне понять, что он совсем не такой, каким я его всегда считала. Но я никогда не пойму, как один и тот же человек мог писать такие искренние письма и насмехаться надо мной и моей подругой, да и другими ребятами тоже.

В туалет со смехом зашли две девочки. И остановились, когда увидели меня. Я встала, отряхнув джинсы, и вышла.

* * *

На уроке химии я очень медленно достала из-под стола письмо. Меня трясло. Мне впервые было страшно письмо читать.

Напевать в понедельник? Такое раньше случалось в истории понедельников? Я приму вину за это, если ты примешь вину за мой смех посреди урока химии.

Как же плохо, что мы не сможем обмениваться письмами на каникулах. Неделя – это слишком долго. Конечно, твоя идея с самолетами, несущими наши сообщения, хороша, но я имел в виду ту новую штуку, которой в наши дни пользуются некоторые люди, и название ей – эсэмэски. Что думаешь? Или я просто парень, который развлекает тебя на химии? Кстати, меня полностью устраивает такой титул. Химический развлекатель. Нет, плохо. Уверен, ты придумаешь мне кличку получше, будучи девушкой слова. Девушка слова? Думаю, ты была права, когда запретила мне сочинять песни.

Письмо должно было меня насмешить, однако мне захотелось что-нибудь расколотить. Я сложила его, как было, и засунула обратно под парту. Кейд не знал, что переписывался со мной. Поэтому он решит, что его адресата сегодня не было в школе. И меня не будет в школе до конца учебного года. Я больше не напишу Кейду Дженнингсу. Никогда.

Когда урок закончился, я поднялась, чтобы уйти.

– Лили, – позвал меня мистер Ортега. – Мне нужно с тобой поговорить.

У меня остановилось сердце. Он узнал о переписке? Мне сейчас влетит за то, что писала на парте и занималась ерундой во время урока? Кейд снова отравит мне существование? Если бы я только могла взять письмо, самолично засунутое под парту, и сбежать. Мне не хотелось, чтобы мистер Ортега его прочитал. Когда класс опустел, я медленно подошла к длинному столу, за которым сидел учитель.

Он прочистил горло.

– Я получил от вчерашнего замещающего учителя не такой уж приятный отчет. Должен сказать, я очень разочарован.

– Чем? – удивилась я.

– Он сказал, что ты не только весь урок болтала с Лорен, но и показала кому-то неприличный жест, а после урока цеплялась к другой ученице.

Я не сразу сообразила, что из-за подтасовки с местами замещающий учитель подумал, будто я – Саша.

– Ох! Мы поменялись местами, – стала оправдываться я. – Он принял меня за другую девочку.

– Еще он сказал, что в конце урока пришел какой-то юноша и разыграл целое представление. Он был одним из твоих друзей, но ты не назвала его имя.

– Он не один из моих друзей, – запротестовала я, мое лицо покраснело. Я вспомнила о засунутой под парту записке.

– Тогда кто это был?

Почему бы мне просто не сказать ему? Я ничем не обязана Кейду. Совершенно ничем.

– Не мне об этом говорить.

Мистер Ортега нахмурился:

– Я очень разочарован. Будешь две недели оставаться после уроков. Сокращу до одной, если передумаешь насчет признания и возьмешь на себя ответственность за свои поступки.

– Но…

– Это все.

* * *

– Что случилось? – спросила меня Изабель во время ланча.

Мне хотелось только одного: все ей рассказать. Я могла думать только об этом. Но не знала, как подруга отреагирует. И что мне сказать? Я представила, как сложится наш разговор.

«Помнишь друга по переписке с химии, о котором я тебе рассказывала? Это твой бывший. Я обменивалась письмами с твоим бывшим».

«С тем, которого ты ненавидишь?»

«Да, с которым ты рассталась, потому что он ненавидел меня, а я ненавидела его. И до сих пор ненавижу. Но, очевидно, на бумаге у нас все неплохо складывается. Идеально даже. Так что, вероятно, я до конца жизни буду общаться с ним через письма. Круто, да?»

«Ну конечно. В смысле, я целовалась с ним и часами болтала несколько месяцев кряду, но, эй, теперь он весь твой».

Нет. Все пойдет совсем не так. Лучше завести этот деликатный разговор не на территории школы. Просто на случай, если я заплачу, или Изабель побьет меня, или случится что-нибудь не менее драматичное.

– Мы можем поговорить позже? – спросила я Изабель. – После школы. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

В карих глазах подруги отразилось беспокойство.

– Звучит слишком загадочно. Ты в порядке?

– Позже. Я отвечу тебе позже.

Изабель сжала мою руку:

– Хорошо. Позже.

Глава 23

Уже и без того длинный день из-за наказания закончился на час позже, чем обычно.

Заехав на нашу подъездную дорожку, Эшли посмотрела на меня:

– Ты сегодня такая угрюмая. В наказании нет ничего страшного. Меня наказывали чуть ли не каждый месяц. За это время можно успеть сделать домашнюю работу.

Я не хотела говорить сестре, что мое плохое настроение никак не связано с наказанием. Дело в том, что мой тайный мир был разрушен.

– Хорошая идея, – пробормотала я.

– Угадай, кто пригласил меня на свидание? – весело спросила Эшли.

Будто мне сейчас хотелось слушать о ее личной жизни.

– Кто?

– Марк. Парень, который видел у меня в зубах еду. Видимо, я уже прошла первые две стадии. Слава богу!

– Это он тебе сказал? – Я посмотрела на сестру. – Он сказал: «Эшли, сначала я нашел тебя загадочной, затем интригующей, а потом, когда увидел у тебя в зубах еду, счел очаровательно смешной. Теперь я могу пригласить тебя на свидание?»

Эшли улыбнулась:

– Да, по сути, именно это он и сказал.

– Что?

– Пригласил меня на свидание.

Я взяла рюкзак и выбралась из машины:

– Наверняка на самом деле все было вот как: «Вау, какая симпатичная девушка, приглашу-ка я ее на свидание». Потому что парням плевать на все остальное. Им плевать на характер и интриги. – Я чувствовала раздражение в своем голосе, но не могла остановиться.

– Ого! – Эшли приподняла брови. – Так цинично?

– Да, я рассекретила его действия.

– Что?

– Ничего.

Я направилась в свою комнату. Мне нужно было немного передохнуть с гитарой, прежде чем позвонить Изабель.

Я дошла до комнаты. Мне следовало догадаться, что что-то не так, когда я увидела открытую дверь и не до конца засунутый чехол для гитары под кровать. Следовало, но я не догадалась. Я преспокойненько достала чехол. Защелки были открыты, но я подумала, что просто не закрыла их вчера вечером. Я подняла крышку.

Первое, что я увидела, – обвисшие струны, две были полностью порваны. Но я не запаниковала, просто слегка разозлилась. Струны легко заменить. Но потом я заметила царапину на грифе, рядышком с корпусом.

– Нет, нет, нет, нет. – Я потянула гитару, но вылез только гриф – его край был зазубренным, как грабли. Остальное осталось в чехле, гриф был полностью оторван. От моего лица отхлынули все краски. – Нет! Мам!

Мама, тяжело дыша, подлетела к двери:

– Что? Что случилось? Ты в порядке?

Я подняла оторванный гриф и показала ей.

Паника на ее лице сменилась состраданием.

– О нет. Что случилось? – спросила мама.

– В смысле, что случилось? – взорвалась я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Джона случился! Я миллион раз просила тебя не пускать его в мою комнату.

Мама нахмурилась:

– Это сделал Джона?

– А кто еще? Я-то уж точно этого не делала.

– Не спеши с выводами.

– Я ни с чем не спешу.

Я бросила сломанную деталь в чехол и уткнулась лицом в кровать.

– Ох, милая. Мы что-нибудь придумаем.

– Что? – спросила я, матрас заглушал мой голос. – Ты не можешь дать мне денег на покупку новой гитары. Мне пришлось работать полгода, чтобы купить эту. Что тут придумывать?

– Ее нельзя починить?

– Гриф оторван с мясом. Это не просто поломка.

Матрас прогнулся – мама села возле меня и погладила по спине. Я скинула ее руку, и она поняла намек:

– Мне жаль, Лил. Можешь забирать часть выручки на всех ярмарках, – негромко произнесла она. – Я помогу тебе снова заработать на гитару.

Я подняла голову, вытирая слезы с глаз.

– Почему я должна снова зарабатывать? – возмутилась я. – Разве не Джона должен работать на ярмарках, чтобы купить мне новый инструмент?

– Ему всего семь лет.

– Он достаточно взрослый, чтобы прекрасно все понимать.

– Милая…

– Мам? Ты можешь уйти? Я хочу побыть одна.

– Хорошо.

Я больше ничего не сказала, тогда мама встала и вышла из комнаты. Когда она закрыла за собой дверь, я услышала, как она позвала Джону. А потом они заговорили в коридоре. Я прислушивалась к ним, прижимаясь лицом к матрасу.

– Джона, это ты сломал гитару сестры?

– Что? Нет.

– Ты вошел к ней в комнату и разбил ее гитару?

– Нет! Это не я.

Правильно. Дай ему шанс откреститься, мама. Молодец! Ей следовало начать так: «Я знаю, что ты разбил ее гитару». Ну да неважно. Это не имело значения. Гитара была сломана. И признание Джоны ничего не изменит.

Послышался скрип дверной ручки, а следом сразу мамин голос:

– Оставь ее. Поговоришь с ней позже.

Должно быть, мама попросила всех не лезть ко мне, потому что до конца вечера меня никто не беспокоил. Ни один человек. После нескольких лет попыток побыть одной я наконец получила то, чего хотела.

Я достала блокнот и уставилась на начатую песню. Сейчас я не могла ее писать. Она была о нем… о Кейде. Меня бросило в дрожь. О Кейде я могла написать только одну песню. Я открыла чистую страницу и приставила к листку карандаш.

Ты говоришь, хочешь быть услышан,

Потому пишешь пустые слова,

Наполняешь свою жизнь обманом.

И виной всему репутация.

Мир видит тебя с одной стороны

И вслушивается в твои слова.

Ты жаждешь внимания,

Подпитывая этим свое пристрастие.

У тебя две стороны,

Два лица.

И ты пытаешься скрыться

В двух местах.

И я ненавижу тебя, Кейд, потому что ты самый большой придурок в мире, ты должен исчезнуть навсегда и перестать писать мне дурацкие письма, в которых притворяешься милым и недопонятым.

– Уф!

Даже мои гневные песни, навеянные Кейдом, были лучше всего, что я писала до него. Я дважды с силой зачеркнула слова. Затем перевернулась на спину и вычеркнула всех подозреваемых. Почему это не мог быть ты? – подумала я, зачеркивая имя Лукаса.

Я потянулась, сорвала со стены газетную вырезку и смяла ее в жесткий комок. Даже если бы я все-таки смогла закончить песню, мне не удалось бы составить для нее гитарную партию. И я ни за что не вышла бы на конкурс с песней, которая хоть как-то связана с Кейдом. Я бросила смятый комок через всю комнату. Да, я вела себя слишком эмоционально, но мне казалось, это вполне оправданно. Все пошло не так.

Я достала из кармана телефон и позвонила Изабель.

– Привет, Лил! – ответила она.

– Привет. – Я думала, мне удалось скрыть слезы в голосе, но, когда подруга добавила: «Что случилось?», я поняла, что провалилась. – Джона сломал мою гитару.

– О нет. Как?

– Не знаю. Он отрицает это, но она сломана. Полностью.

– Мне так жаль, – тихо произнесла Изабель. – Я знаю, как сильно ты любила свою гитару. Как усердно работала, чтобы купить ее.

– Да.

– Твоя мама, наверное, купит тебе новую, да?

– Она не может этого позволить, Из. Она даже не могла купить мне катушку ниток до получки. – Слезы снова подступили к глазам. – А это тебе не катушка ниток.

– Это полный отстой.

– Знаю.

– Ох, Лил. Все будет хорошо.

– Просто это была моя вещь, понимаешь? – Слезы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. – Это было единственное, что у меня действительно получалось. Единственное, что приносило мне покой и счастье. Мне многого не надо, но это необходимо. – Интересно, я говорила только о своей гитаре?

– Тогда ты найдешь способ достать другую, – решительно заявила подруга. – Это может занять какое-то время, но ты это сделаешь.

Я знала, что она была права.

– Да.

– Если бы я могла, я бы купила тебе гитару.

Я улыбнулась сквозь слезы:

– Я бы не приняла такое от тебя, Из.

– Знаю.

Я шмыгнула и вытерла нос рукавом.

– Так что ты хотела сказать мне за ланчем? – спустя несколько мгновений спросила Изабель.

Я замерла и поняла, что хотела поговорить об этом лично.

– Ты занята? – спросила я. – Можно прийти к тебе?

– Конечно.

– Хорошо. Расскажу, когда приду.

Я сбросила вызов, собрала письма от Кейда и направилась к двери.

Глава 24

Я пялилась на Эйнштейна на потолке Изабель, потому что не могла смотреть на нее. Уж лучше бы мне все рассказать Эйнштейну.

– Мне нужно тебе кое-что сообщить…

– Хорошо… – Изабель уселась на стул возле стола.

– Помнишь, я говорила, что кое с кем переписываюсь на химии?

– Да. С девушкой?

– Девушкой? – Прошло уже столько времени с тех пор, как я думала, что мой друг по переписке – девушка. Поэтому я не сразу об этом вспомнила. – Нет. В смысле, да, но я выяснила, что это не девушка.

– Как?

– В одном из писем он сказал, что он парень. Прости. Я думала, что рассказала тебе.

– Все нормально.

Я подождала минутку. Подождала подруги счастливого вопля. Я надеялась, что ей понравится эта ситуация: мой друг по переписке – парень. Но ничего не последовало. Изабель молчала. Наверное, потому, что я казалась слишком расстроенной.

Тогда я села лицом к подруге. Выражение ее лица было столь же серьезным, сколь и у меня.

– Помнишь, несколько лет назад ты рассталась с парнем, потому что он встал между нами? – спросила я.

Изабель кивнула:

– Ты имеешь в виду Кейда?

– Да.

Изабель хихикнула:

– Да, конечно же помню. – Небольшая пауза. – Не хочу, чтобы ты думала, будто мы с Кейдом расстались только из-за тебя. Вы оба постоянно жаловались мне друг на друга, и я устала от этого. Но у нас с Кейдом ничего бы не вышло, даже если бы ты не вмешивалась.

– Кейд – мой друг по переписке, – кивнув, выпалила я.

Изабель не ответила.

– Кейд Дженнингс, – повторила я для пущего эффекта, сама едва веря в то, что говорю. – Это он пишет мне на химии.

Я взяла свой рюкзак, который кинула на кровать, когда вошла, и положила на колени. Отыскала в нем письма и протянула их Изабель. Но моя лучшая подруга не сдвинулась, чтобы взять их.

– И я перестану писать. Теперь, – заверила я. – Я не писала ему сегодня, хотя он написал мне. И я больше не буду ему писать.

Изабель до сих пор ничего не сказала, и я наконец заметила, на ее лице не было удивления.

И тогда до меня дошло.

Изабель знала обо всем.

Я рассказала ей, что у меня есть друг по переписке. Кейд ходил вместе с ней на химию и писал письма, ни от кого не скрываясь. А Изабель была наблюдательной.

Я встала и засунула письма обратно в рюкзак:

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что ты его ненавидишь, а тебе так нравилось переписываться.

– И давно ты знаешь?

– Нет. Клянусь.

– Почему ты мне не сказала? Когда я сегодня увидела его за этой партой, мне словно дали пощечину. Можно же было хотя бы предупредить.

Изабель подняла руки:

– Знаю. Я надеялась, что через какое-то время из его писем ты поймешь, что он не тот, с кем бы тебе хотелось продолжать переписываться. Ведь ты его ненавидишь.

Я нахмурилась:

– Я действительно его ненавижу. Но в письмах он совсем другой…

Изабель поменялась в лице:

– Подожди. Он тебе нравится? Из-за писем?

У меня подскочило сердце.

– Нет! Не нравится. Вовсе нет.

Изабель кивнула с облегчением:

– Тебе нравится Дэвид, верно?

– Дэвид… он хороший… милый…

Подруга вздохнула:

– Вы двое идеально подошли бы друг другу, если бы попробовали.

– Почему ты так сильно хочешь нас свести? – спросила я, уперев руки в боки.

Изабель пожала плечами, но выражение ее лица говорило само за себя.

– Просто думаю, он больше тебе подходит.

– Больше кого? – спросила я.

– Любого другого.

– Кейда?

– Да!

Казалось, из меня вышел весь воздух, вынуждая молчать. Изабель ревновала. Она не хотела, чтобы я знала, что переписывалась с Кейдом, потому что ревновала. Хоть они и встречались два года назад и он ей больше не нравился, она до сих пор ревновала.

– Прости, – снова извинилась подруга, ее голос смягчился. – Но это же не важно. Тебе никогда не понравился бы Кейд, верно? Это было бы слишком… ведь я бросила его из-за тебя два года назад.

– Но ты бросила его не из-за меня… ты только что сама это сказала.

Изабель опустила взгляд в пол всего на миг, но я все поняла. Она рассталась с ним из-за меня. Потому что я не смогла с ним поладить. Я всегда это подозревала, но Изабель мне возражала. А теперь я знала это наверняка.

– Что ж, я больше не буду стоять у тебя на пути, – огрызнулась я. – Возвращайся к нему.

Она ахнула:

– Я сейчас с Габриелем. Я не хочу возвращать Кейда.

– Ты просто не хочешь, чтобы его хотела я.

– Ты сказала, что не хочешь его.

– Не хочу. Мне пора.

Я направилась к двери.

– Лили, подожди.

– Я не могу сейчас это обсуждать.

– Мы ведь разберемся с этим, правда?

– Да, – не задумываясь, ответила я. – Но не сейчас.

* * *

Была только половина девятого, а я уже лежала в кровати и смотрела на потолок. На нем не было осуждающих глаз, только белая краска, но мне все равно было не по себе. Я вздохнула.

Почему я так злилась на Изабель? Одну причину я знала: подруга врала мне. Специально. Это больно. Смогу ли я когда-нибудь снова ей поверить?

Но… только ли потеря доверия беспокоила меня?

Возможно, просто возможно, я хотела услышать от Изабель, что нет ничего страшного в том, что мне нравился Кейд.

Не то чтобы он мне нравился. Ничуть.

Но в некотором смысле я могла понять чувство собственничества Изабель. Два года назад я развела их с Кейдом. Я была плохой подругой.

В доме было шумно: братья готовились ко сну в ванной по соседству, мама кричала им, напоминая чистить зубы в течение двух минут, Эшли смеялась в телефон в коридоре, а папа просил ее делать это потише. Я закрыла глаза, прислушалась к гулу семьи вместо гула в голове. Завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Должен быть.

Глава 25

Ты хоть представляешь, как неприятно достать листок, ожидая от кого-то письма, и увидеть свой же почерк? Отстойно. Ты, должно быть, болеешь. Что для тебя, уверен, не очень хорошо, но подумай, с чем остался я. Мне жаль, что ты заболела. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.


Ладно, эм, это похоже на обезображенную черепаху или что-то еще, но должна была получиться тарелка супа. Эта штука, которая выглядит как голова черепахи, ложка. Теперь видишь? Нет? Больше не буду пытаться рисовать. Прости, что заставил тебя пройти через это, когда ты только оправилась от болезни.

Так, викторина. Какую музыку ты слушаешь, когда болеешь? Она отличается от каждодневной? Я во время болезни слушаю слащавую музыку. Даже не знаю, почему, ведь, когда я здоров, она мне не нравится. Возможно, она дает мне возможность немного похандрить. Нам нужно придумать для наших фанатов какие-нибудь слащавые песни на время болезни. Что-то вроде… Ты думала, я придумаю какой-нибудь текст для песни, да? Я усвоил урок. Не придумаю.

Как жизнь дома?

* * *

Я закрыла глаза. Я не напишу ему ответ. Не напишу. Эти письма от Кейда. Он ненавидел меня. Я ненавидела его.

Я сложила письмо и вернула его на место. Если я перестану писать, то и он в конце концов тоже. И читать мне тоже надо бы перестать. Я это знала. Не честно с моей стороны перестать писать письма, но при этом продолжать читать его. Несмотря на то что я знала, кто их пишет, какая-то часть меня все равно ощущала трепет. Все равно одобрительно кивала и весело улыбалась.

Я не хотела становиться ближе к Кейду. Не хотела считать его забавным. Я знала его как облупленного. И мне было плевать, почему на публике он вел себя именно так. Он был достаточно взрослым, чтобы не относиться к людям как к мусору, несмотря на то, как к нему относились его отец и отчим.

А я была достаточно взрослой, чтобы честно сказать Кейду, что больше не могла писать.

Я достала из-под парты два письма, убрала их в рюкзак и уставилась на пустой листок перед собой. Мне не обязательно быть грубой. Я не хотела оскорблять Кейда, хотя именно так ему нравилось поступать со мной. Я была выше этого.

Я не болела, но все равно спасибо за черепашью миску. Она была так ужасно нарисована, что почти пересекла черту, которая превращает ее в искусство. Почти. У меня было два-три плохих дня.

На последнем предложении слезы защипали глаза. Мне хотелось рассказать Кейду обо всем, что произошло. Хотелось написать: «Сначала я узнала, что ты – это ты. Потом мой брат сломал единственную вещь, которая могла бы мне помочь справиться с этим фактом, а напоследок я в пух и прах разругалась с лучшей подругой, поэтому она даже не поможет мне пройти через это». Но я не могла. Интересно, какой совет Кейд дал бы мне насчет брата, насчет Изабель. Это же Кейд Дженнингс. У него миллион друзей. Один за всех и все за одного. Изабель же была моей единственной подругой.

Я поссорилась с лучшей подругой. А еще мой младший брат сломал кое-что очень важное для меня, то, что я не могу заменить, и я так разозлилась, что, когда этим утром он попытался меня обнять и попросить прощения, я повернулась к нему спиной. И я ненавижу себя за это, но все равно злюсь.

У меня выкатилась слеза, но я быстро ее смахнула. Я до сих пор ощущала вину за то, что этим утром повернулась к Джоне спиной. Он выглядел таким грустным, а я не смогла преодолеть свою злость, чтобы успокоить братишку. И я не думаю, что от меня следовало ожидать утешений, хотя, судя по маминому взгляду, именно это я и должна была сделать. Этому ребенку все прощалось. Возможно, Джоне стоило понять, что не все можно исправить объятиями. Видите, я снова пыталась оправдать свое утреннее поведение.

Но потом я подумала: это всего лишь вещь. Понимаешь?

А мой брат – человек. Вещь не важнее человека…

А ты, Кейд Дженнингс, не важнее моей дружбы с Изабель. И я ненавижу тебя еще больше за то, что ты встал между нами. Вот что я должна была написать. Но я закончила иначе:

В общем, я не болела.

* * *

He такое письмо я планировала написать. Письмо, которое я хотела написать, должно было включать слова: «Я больше не буду тебе писать». Тут же на это не было и намека. Тогда почему я складывала его и засовывала под парту?

Мне просто нужно было написать еще одно, последнее письмо. А потом я обязательно прерву переписку.

* * *

Мне нужно было поговорить с Изабель. Мы сумеем справиться со всем. Нам просто нужно все обсудить. Вчера я поспешно сбежала, ни в чем не признав своей вины. Вот что я поняла, когда вышла с урока химии. Мне нужно было извиниться перед Изабель за то, что я разрушила их с Кейдом отношения, потому что тогда (а может, и сейчас) я была слишком глупой. Я надеялась, это признание все исправит.

Только Изабель не ждала меня на нашем месте за ланчем. И не отвечала на мои сообщения.

Я нигде не могла ее найти. Наверное, она давала мне время все обдумать.

Я направилась к лотку с едой. Возьму что-нибудь и отыщу тихое местечко в библиотеке, чтобы поесть и подумать.

Справа от меня, прислонившись к дереву, стоял Дэвид, поэтому я свернула налево и пошла длинным путем. Мне казалось, Дэвид встречался со мной, только чтобы сделать одолжение Изабель. Чтобы удержать меня от «любого другого». А мне не нужны свидания из жалости.

К лотку с сандвичами было три очереди, и я выбрала не ту, что нужно. Сначала я этого не знала. Но через несколько минут в очередь прямо за мной встали Кейд, Саша и вся их компания.

Мне хотелось уйти, но это было бы слишком заметно, да и вообще глупо.

Я достала телефон и притворилась, что читаю сообщения.

Позади раздался голос:

– Милые шортики. – Это была Саша. И она точно обращалась ко мне.

Я обрезала джинсы и нашила на них заплатки. Мне не хотелось оборачиваться и тем самым подтверждать, что Саша говорила обо мне, но, когда Кейд засмеялся, я разозлилась.

Кейд приобнял Сашу, хотя раньше, когда я видела их вместе, она всегда вешалась на него. Интересно, что изменилось?

Я посмотрела прямо в глаза Кейду, словно это он отпустил комментарий, и сказала:

– Извини, что ты сказал? Я не говорю на языке придурков.

Парень и глазом не повел, просто наклонил голову и ответил:

– А мне показалось, ты говоришь на нем свободно.

Это не должно было меня задеть. Я к такому привыкла.

Слышала и похуже. Однако задело, и я не хотела, чтобы Кейд это заметил. Поэтому я вышла из очереди, не зная, куда пойти, и вдруг увидела Лукаса, который сидел с друзьями и слушал музыку. Здесь, но не здесь.

Я направилась к нему. А оказавшись перед ним, потянула за провод с наушниками. Они упали ему на колени, и Лукас удивленно посмотрел мне в глаза.

– Хочешь чем-нибудь заняться? – выпалила я.

– Что? Сейчас?

– Нет. В пятницу, эту пятницу. Послезавтра. В Фениксе в клубе будет концерт для всех возрастов. Играет новая группа. Хочешь пойти со мной?

Говоря это, я очень нервничала. Все друзья Лукаса замолчали и уставились на меня. И он смотрел на меня.

– Конечно, – улыбнулся он.

– Конечно?

– Да, я поеду. Встретимся там в восемь?

– Хорошо. В пятницу, в восемь.

Уходя, мне удалось сдержать радостный визг.

Глава 26

На следующее утро, когда я шла на первый урок, ко мне с решимостью в глазах подбежала Изабель. Поравнявшись со мной, она остановилась.

– Время вышло, – заявила она.

Я улыбнулась, и Изабель протянула мне несколько листков. Она написала мне письмо?

– Что это?

– Последнее, о чем я думала вчера перед сном.

Я развернула листки. Это были объявления с «Крейгслиста».[3] Подержанная акустическая гитара. В хорошем состоянии. Новые струны. Играет отлично. $150. Возможен торг. Было еще несколько подобных объявлений с разными ценами.

Я улыбнулась. Эти цены были куда реальнее, чем четыре сотни, но все равно казались неподъемными. Я нерешительно посмотрела на Изабель, зная, что таким образом она предлагала мир, и испытывая неловкость от того, что сама ничего не придумала.

– Извини, – сказали мы одновременно, после чего обе улыбнулись.

– Позволь мне начать, – сказала она. – Я должна была сказать тебе, что это Кейд… – Она оглянулась по сторонам и понизила голос: – Извини, что не сказала. Я была не права, могу лишь представить, что ты почувствовала, узнав, с кем обменивалась своими мыслями. И мне даже в голову не приходило, что ты могла рассказать ему такое, что не хотела бы говорить ему. Я правда думала, что вы обсуждаете только музыку.

– И ты меня извини. Мне стоило показать тебе письма, тогда бы ты поняла. И мне очень жаль, что я влезла между вами, когда вы встречались.

Изабель так яро покачала головой, что ее волосы замотались из стороны в сторону.

– Нет. Пожалуйста, не извиняйся за это. Нельзя влезть между тем, что уже разрушено.

Я обняла подружку, предпочитая верить, что она говорила искренне. Хотя теперь знала, что она на самом деле считала меня виноватой. И я признавала это, потому что в какой-то степени так и было.

– Ты самая лучшая подруга на планете. – Я приподняла листки с объявлениями. – И спасибо тебе за это.

– Знаю, это не твоя гитара, – сказала Изабель, кивая. – Ты накопила на очень хорошую. Но хоть что-то тебе подходит?

– Да, они прекрасны. Через пару недель я смогу позволить себе одну из них. – Возможно, как раз вовремя, чтобы успеть подготовиться к конкурсу, подумала я, ощущая прилив надежды. Если я выиграю, то смогу позволить себе гитару и многое другое. – Спасибо, Из.

Она улыбнулась:

– Не за что.

Я убрала листки в рюкзак, и в тот же момент прозвенел первый звонок.

– Так… я пригласила Лукаса на свидание.

У Изабель округлились глаза.

– Правда? Когда?

– Вчера, – ответила я, ощутив некую нервозность. – Я пригласила его на концерт на этих выходных… – Я повернулась к ней: – Пожалуйста, скажи, что вы с Габриелем пойдете со мной.

– Конечно! – Изабель приобняла меня. – Поверить не могу, что ты его пригласила.

– Я тоже! И он согласился. – Я до сих пор была в шоке.

– Разумеется, согласился. – Изабель подтолкнула меня. – Это-то я пыталась тебе сказать. Анонимные письма не нужны, если ты Лили Эбботт.

Я засмеялась и покраснела:

– Давай не будем торопиться.

– Кстати, как все прошло? – спросила Изабель.

– Что прошло?

Подружка искоса посмотрела на меня:

– Ты перестала переписываться с Кейдом, верно? Я тебя знаю. Тебе наверняка захотелось объясниться почему. Что ты написала?

Я сжала руки вместе:

– Мне еще не удалось объяснить почему. Но я это сделаю. Сделаю.

– Знаю, что сделаешь. В смысле, это же Кейд Дженнингс. Смертельный враг номер один. – Изабель хихикнула, еще раз меня обняла и, повернувшись, направилась на свой первый урок. – Увидимся позже.

Да, точно. Смертельный враг номер один.

* * *

Мне жаль. Похоже, ты переживала нечто похуже болезни – депрессию. Я могу чем-то помочь? Я не ссорился так с лучшим другом, но, очевидно, это невесело. Уверен, все уладится.

Что сломал твой брат? У меня нет младших братьев и сестер, поэтому мне никогда не приходилось беспокоиться о таком. Хотя я знаю, какими могут быть дети. Каждый год с восьмого класса я вынужден помогать тренеру детской спортивной лиги на «добровольной» основе. Дети умеют хулиганить, но мне это нравится. Они забавные. Подожди, началось все с того, что я посочувствовал тебе. Дети – отстой. Мы должны рождаться взрослыми. Так лучше? А серьезно, если бы у меня было что-то незаменимое и это сломали, я бы разозлился. Это естественно. Так что не кори себя за реакцию на своего младшего брата. Какой там потрясающий совет ты дала мне несколько писем назад? Держись. Выше голову. А еще не забудь про ту гениальную песню, что ты заставила меня послушать. Включи ее.

Вот и все. Это его последнее прочитанное мною письмо. И не было ничего страшного в том, что оно вызвало у меня улыбку. Но тогда я вспомнила его вчерашний комментарий на ланче про «язык придурков» и снова разозлилась. Затем еще раз прочла письмо и смягчилась. Все было так запутано.

Я невольно задумалась о том, как у него дела. Последние несколько писем мы говорили обо мне. Интересно, надеялся ли он каждые праздники, что его отец позвонит? Как это ужасно, когда тебя бросает тот, кто должен любить. Вот и я собиралась его бросить.

Я покачала головой. Я ненавидела его за то, что в итоге жалела его. За то, что он показал мне свою истинную натуру.

Я написала ответ:

Знаешь, твой потрясающий совет – как раз то, что мне было нужно. Я держусь и в ту секунду, как подняла голову выше, почувствовала себя на сто процентов лучше. Кто знал, что такие банальные советы на самом деле помогают? А еще «заставила» – очень сильное слово. По-моему, я просто предложила тебе послушать эту песню. Если мое предложение вызывает непреодолимое желание действовать, то дело твое.

Нет, правда, сегодня я чувствую себя гораздо лучше. Утром мы с подругой помирились. Думаю, у нас все хорошо. Если еще не все, то, уверена, скоро все будет прекрасно. Мы с братом в контрах. Но я знаю, что скоро успокоюсь, потому что он принц в нашем доме и, каким бы надоедливым он ни был, я люблю его мордашку. Хотя он до сих пор не признается в содеянном. Мне тяжело с людьми, которые в одной ситуации поступают одним образом, а в другой – совершенно иначе. Как только он признается, мне станет намного лучше.

Так, это заявление было весьма пассивно-агрессивным, но я не смогла сдержаться. Мне нужно было снять этот камень с души. Я засунула письмо под парту и до конца урока вникала в химию.

Глава 27

– Твое наказание очень усложняет мне жизнь.

– Привет, Эшли, и я рада тебя видеть. – Я закрыла дверь машины, и сестра вырулила с парковки. – Что за спешка?

– Мне нужно на работу.

– Тогда почему меня не забрала мама?

– У нее какая-то ярмарка за городом.

– В четверг днем?

– Я не знаю всех подробностей. Спроси у нее.

Я замолчала. Понимала, что сестра спешит. Подняв руку, стянула с волос резинку и провела пальцами по волнам.

– Мама сказала, чуть позже кто-то отвезет Уайата на его первую бейсбольную тренировку, – добавила Эшли, – так что накорми его сразу.

– Хорошо.

– И полагаю, на ужин ешь все, что хочешь.

Это означало хлопья.

– Ладно.

Эшли едва притормозила, чтобы я вышла из машины, и тут же уехала.

– Спасибо, что подвезла, – сказала я ее задним фарам.

Оказавшись в доме, я крикнула в сторону комнаты с телевизором:

– Уайат, иди ешь. У тебя бейсбольная тренировка.

Затем пошла в свою комнату и сменила джинсы на свободные шорты, блузку на майку, а балетки на пару шерстяных носков до колен. И почувствовала себя лучше, вот только споткнулась о чехол от гитары. Я зарычала на него и пнула под кровать. В комнату со скрипом открылась дверь.

– Ррр, стучите, пожалуйста, – рявкнула я. Обернулась и увидела в приоткрытой двери Джону.

Братишка распахнул ее, но порог не пересек. Мне стоило развести руки и позволить ему подбежать, но я этого не сделала. Только лишь натянуто ему улыбнулась:

– Что такое?

– Можешь приготовить мне хлопья?

– Ты знаешь, как их готовить, приятель.

Джона хмуро посмотрел на пространство под моей кроватью:

– Я этого не делал.

Я вздохнула.

– Джона, очень важно научиться отвечать за свои поступки. Если ты не можешь признаться в том, что сделал, то как мне поверить, что тебе жаль?

Братец выпятил нижнюю губу:

– Мне жаль, что ты меня ненавидишь.

Я вздохнула:

– Я злюсь, что моя гитара разбита, и я злюсь, что ты трогаешь мои вещи без спросу. Но я не ненавижу тебя. И никогда не буду ненавидеть.

– Я этого не делал, – упрямо повторил Джона.

Безнадежно. Однажды правда выйдет наружу. И даже тогда это будет неважно. Моя гитара все равно будет сломана.

– Ладно, иди есть.

Я села на кровать, подключила телефон к стереосистеме и включила так громко, как могла вынести. Прослушивание песен «Блэкаут» не достигло поставленной цели – не помогло расслабиться, потому что теперь из-за них я думала о Кейде и письмах. Но я не позволю ему загубить удовольствие от песен своей любимой группы. Я увеличила громкость.

Открыла блокнот и уставилась на наброски. Мне что-то в них не нравилось.

В дверях появился Джона, он что-то сказал, но я его не расслышала. Я выключила музыку.

– Там кто-то пришел, – сказал братишка.

– О, хорошо.

Я встала, полагая, что это мама одного из товарищей по команде Уайата приехала его забрать.

Но когда я вышла в коридор, то увидела Кейда Дженнингса.

Уверена, у меня от шока вытянулось лицо. На лице Кейда также было написано удивление.

Я была так потрясена, что захлопнула дверь прямо у Кейда перед носом.

Что здесь делал Кейд? Он узнал правду о письмах? Мое сердце бешено колотилось. Очевидно, было слишком поздно бежать переодеваться. Он уже видел весь мой прикид, и носки по колено тоже.

Я отступила на шаг и услышала, как Кейд трижды постучал в дверь. Я попыталась пригладить волосы, но быстро сдалась и снова открыла дверь.

Первоначальное удивление на лице Кейда сменилось его обычным самодовольством. Кейд оглядел меня с ног до головы.

– Заткнись! – буркнула я.

– Я ничего не говорил, – усмехнулся Кейд.

– Зато твое лицо все сказало за тебя.

– Правда? И что оно сказало?

– Ты и сам это знаешь.

Кейд усмехнулся.

– Зачем пожаловал? – спросила я.

– Я тренер Уайата. У нас сегодня тренировка.

– О-о! – Уф, Кейд был тренером моего брата? Теперь понятно, почему он удивился, увидев меня. Вероятно, он не знал, что я сестра Уайата. – Хорошо. Просто будь милым с моим братом… пожалуйста, – попросила я.

Мне не пришлось бы это добавлять, будь Кейд в реальной жизни таким, каким в письмах. Но это было далеко не так.

Кейд ухмыльнулся.

– Конечно. Сестер ведь не выбирают.

Я раздраженно вздохнула:

– Точно. Пойду схожу за Уайатом.

Я надеялась, что Кейд останется у двери, но он последовал за мной на кухню. Однако Уайата там не было, за столом сидел только Джона и ел хлопья.

Я оглянулась на Кейда и увидела, что он смотрит на подошву своей дорогой кроссовки. Он явно наступил на кучку хрустящих хлопьев на полу. Здорово! Я молча смотрела на то, как Кейд вытер ногу о кухонную плитку, а затем прислонился к стойке, едва не опрокинув кучу мисок, в которых еще осталось молоко.

Я безмолвно застонала. Кейд был в моем доме и судил обо мне по всему, что видел вокруг. Я собрала миски и поставила их в раковину.

На кухню забежал Уайат.

– Привет, тренер! – бросил он Кейду. – Я готов!

– Ты, должно быть, Уайат.

Мой брат кивнул и посмотрел на меня:

– Что такое, Лили? Ты выглядишь сердитой.

– Правда?

– Ты все еще злишься, что Джона…

– Съел все хлопья? – быстро прервала его я. – Да, злюсь.

– Я не ел все хлопья! – запротестовал Джона из-за стола.

– Тогда где они?

– Я не знаю, – пробормотал Джона, продолжая ужинать.

Уайат сморщил нос и, похоже, собрался мне возразить, но я его опередила:

– Вам лучше выдвигаться. Нельзя опаздывать.

Кейд пошел к двери, а я задержала Уайата.

– Эй, – прошептала я. – Не говори своему тренеру про мою сломанную гитару, ладно?

– Почему? – удивился Уайат.

Потому что если он пораскинет мозгами, то сможет понять, что ситуация с братом и сломанной гитарой напоминает ту, о которой он недавно читал в письме.

– Потому что я не хочу, чтобы он плохо думал о Джоне.

– Если он узнает, Джона ему не понравится?

– Просто не надо плохо говорить о Джоне другим.

– Хорошо. – И Уайат поспешил за Кейдом.

* * *

Я два часа тревожно ждала, когда брат вернется домой. Пыталась отвлечь себя шитьем, сочинением песни, рисованием, но ничего не вышло. Увидев около половины восьмого подъезжающую машину Кейда, я открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Уайат подбежал к дому. Я подождала, когда он повернется и помашет Кейду. И как только Кейд уехал, спросила:

– Ну и как все прошло?

Уайат буквально светился.

– Было круто! – засмеялся брат. – Я обожаю бейсбол. Мы все получили прозвища. Хочешь знать мое?

Конечно же, Кейд дал им всем прозвища.

– Да, – ответила я, сразу встревожившись.

– Розовая Молния!

– Розовая? Молния?

Уайат поднял ногу. Сбоку на его бейсбольной бутсе красовалась ярко-розовая фирменная галочка «Найк». Должно быть, мама купила их в комиссионном магазине, как и многое другое.

– Да. Ребята сочли это смешным, когда тренер Кейд назвал меня так. Они смеялись. И им всем понравилось.

Ради брата я промолчала. Не хотела, чтобы он расстроился. Над этим прозвищем теперь ребята будут смеяться каждую неделю, постоянно напоминая, что оно им нравилось.

– Забавное прозвище. – Я все-таки собралась с силами, чтобы ободрить брата.

– Да, хорошее, – согласился Уайт.

– Ну, иди в душ.

Уайат замялся.

– Лили?

– Уайат?

Братишка посмотрел под ноги:

– Эм… не важно.

Я нахмурилась. Кейд выставил его дураком? Мне не хотелось ни о чем спрашивать Уайта, если это было не так. Но хотелось, чтобы брат мог быть со мной откровенным. Чтобы знал, что он не одинок.

– Ты уверен, что ничего не хочешь мне сказать? – мягко спросила я.

Уайат медленно кивнул:

– Да, уверен.

Может, Уайат и не хотел ни о чем говорить, но я собиралась это сделать. Собиралась поговорить с его тренером.

* * *

В пятницу я прочесывала школьные коридоры, не зная, где искать Кейда. Я видела его машину на парковке и поэтому знала, что он здесь. Обычно я старалась его избегать. Но сегодня, наоборот, пыталась найти. Моя кровь кипела, даже глаза пылали.

Кейд стоял в одиночестве возле своего шкафчика и смотрел на него так, словно забыл код.

Я решительно подошла к нему и ткнула пальцем в плечо:

– Как ты посмел?

Кейд повернулся ко мне, на его лице отражалась усталость.

– Чего тебе?

– Ты назвал моего брата Розовой Молнией? Позволил детям насмехаться над ним?

Брови Кейда взлетели вверх.

– Это он так сказал? – удивился парень. – Что дети насмехались над ним?

– Да. Он сказал, они смеялись над ним.

– Всего секунду.

– Ну, они не смеялись бы совсем, не дай ты ему это прозвище, – зло сказала я.

– Серьезно? Так ты думаешь? Ты видела бутсы, которые надел твой брат? Я знал, что ребята его обсмеют. Мне нужно было пресечь это на корню.

– Опередив их?

– Сделав так, чтобы это показалось крутым.

Следующие слова, которые я собиралась произнести, вылетели из головы. Я стояла и тупо смотрела на Кейда.

– Ну что, – сказал он, – мы закончили? Ты восстановила справедливость во всем мире? – Прежде чем я смогла ответить, парень отошел от меня. Затем повернулся и добавил: – Кстати, кто купил ему эти бутсы? Именно на этого человека ты должна кричать.

Кейд не стал дожидаться моего ответа, он просто ушел.

Я зарычала, а потом посмотрела на его шкафчик – он его так и не открыл. Забыл из-за моих нападок или достал что-то еще до моего прихода? Если так, то почему он стоял, уставившись на шкафчик, когда я подошла? Нет, я не стану волноваться за Кейда. Ему это не нужно. Он сам отлично о себе позаботится.

Глава 28

Я представляла лицо Кейда, читая его новые письма, и приходила в ярость и, как ни странно, ощущала некое удовлетворение. Приходила в ярость, потому что Кейд был симпатичным и прекрасно об этом знал, а меня это злило. Ощущала удовлетворение, потому что было приятно соотносить письма Кейда с ним самим. От этого письма становились более личными.

Даже если Кейд меня бесил…

Вы с братом еще не помирились? Уже скоро День благодарения. Не знаю, каким образом это связано с твоим примирением с братом, но праздники всегда кажутся подходящим временем, чтобы сделать… ну, что-нибудь, думаю. На Четвертое июля хорошо собраться всей семьей и вкусно поесть. На Пасху лучше помириться с соседом, который разрушил наш забор. На День президентов купить диван. Моя мама в самом деле купила диван в прошлый День президентов. Я даже не знал, что нам был нужен диван. И действительно думаю, что она купила его исключительно в честь праздника. Так, я отошел от темы. Мое мнение? Сейчас День благодарения (почти). Время сделать то, что давно хотел. Именно так я и поступлю.

И вот так Кейд закончил письмо. Так неопределенно, что до смерти захотелось узнать, что он собирается сделать.

Я прикусила губу. Разве я не клялась, что больше не буду ему отвечать? Но что такого в еще одном письме, в конце-то концов?

Что ты хотел сделать? Послушать за один присест все песни «Пинк Флойд»? Я давно хотела сделать именно это. Возможно, это мне и нужно сделать на День благодарения, потому что мы с братом вроде как помирились. Или, по крайней мере, я смирилась с тем, что он никогда не признается в содеянном, но он мой брат. Так что да, помирились. Осталось только официально обняться, чтобы завершить примирение. Это должно быть частью каждого примирения, потому что объятия полны волшебных целительных сил.

Ух ты, не знала, что нужно покупать диваны на День президентов. Моей семье нужно наверстать упущенное. Кстати говоря об упущенном… Как ты? Все нормально?

Я засунула письмо под парту, злясь на саму себя. Я чувствовала себя какой-то наркоманкой, которая не могла завязать. И от этого злилась на Кейда еще больше. Но сегодня был последний день перед каникулами на День благодарения. Каникулы длиной в неделю точно избавят меня от зависимости. Это будет вроде реабилитация. А еще лучшей реабилитацией, подумала я с улыбкой, будет свидание с Лукасом. И оно состоится через восемь часов.

* * *

Четвертый день наказания. Осталось еще шесть. Пока все проходило не так уж и плохо, подумала я, открывая дверь, чтобы начать отсчет своего времени.

А затем вошла и увидела Сашу, которая сидела на моем обычном месте – в конце класса.

Конечно, она заняла мое место. Как иначе.

Интересно, что она сделала, чтобы получить наказание сегодня. Все это время она должна была быть здесь вместо меня, ведь я отвечала за ее поступок.

Я заняла место в другом конце класса. Рядом с Сашей сидела симпатичная выпускница. Я не знала ее имени. Девчонки весело болтали. Я попыталась отвлечься от их разговора, зарисовывая в блокноте фасоны блузок. Блузки было сложнее шить, чем юбки, но я была готова попробовать. Я придумала милый короткий топ с широким вырезом. Прошлым вечером я достала швейную машинку и отрыла в своих запасах самый лучший кусок ткани.

Вдруг я услышала, что Саша громко произнесла имя: Кейд.

Я навострила уши.

– Вы с Кейдом теперь вместе? – спросила Сашу выпускница.

Мне тоже это было любопытно. Мой карандаш замер на бантике, который я рисовала.

– Да, – радостно ответила Саша.

– Как это произошло?

– Однажды он вдруг пригласил меня погулять. Это было так мило.

– Почему?

– Что почему?

– Почему он пригласил тебя погулять?

– А почему бы нет? Лучше спроси, почему он так долго ждал. Он наконец осознал, что теряет.

Я продолжила рисовать. Прекрасно. Замечательно. Саша и Кейд вместе. Теперь мир упорядочен. Кейд нашел свою идеальную пару.

Глава 29

Группа «Фриквент Стопс», была громкой, но потрясной. Дома я определенно скачаю парочку их песен. Интересно, слышал ли о них Кейд? Надо будет написать ему и предложить добавить «Фриквент Стопс» в плейлист…

Нет. Я этого не сделаю. Да что со мной не так?

Я посмотрела на Лукаса. Его клубный наряд не сильно отличался от школьного – джинсы и футболка, минус наушники. Мы находились здесь уже час. Габриель и Изабель поехали на концерт со мной, Изабель болтала всю дорогу, очевидно понимая, как я нервничала. Но оказалось, нервничала я зря. Лукас уже ждал меня возле клуба и, увидев, улыбнулся. Я представила его Изабель и Габриелю, и мы все вместе вошли внутрь, где на наши запястья прицепили красные браслеты для несовершеннолетних.

Мы все стояли в пятнадцати шагах от сцены, слишком близко к колонкам, чтобы нормально переговариваться. Я уверила себя, что привела всех на это место не специально.

И собиралась доказать это разговорами.

– Тебе нравится группа? – крикнула я Лукасу.

– Что? – Он поднес руку к уху и наклонился ближе.

– Тебе нравится группа?

Он кивнул.

– Ты много слушаешь подобной музыки?

– Что?

– Тебе нравится такая музыка? – спросила я, когда он снова наклонился ко мне, его плечо слегка коснулось моего.

– Мне нравится разнообразие, – ответил он.

– Интересно, насколько схожи наши плейлисты.

– Что?

– Да ничего. – А может, я и специально привела нас на это место.

Изабель постучала меня по руке и изобразила, будто пьет из стакана:

– Я за водой. Скоро вернусь.

– Хорошо.

Лукас сказал что-то, но я не поняла. Наверное, нам обоим стоило взять пример с Изабель и начать общаться жестами.

– Что? – В этот раз я подалась к нему.

– Не хочешь тоже что-нибудь выпить? – спросил он, показывая на Изабель и Габриеля, которые направлялись к бару, расположенному за нами. Народу было немного, как обычно и бывает с малоизвестными группами.

Солист на сцене вопил в микрофон, пот стекал по его виску.

– Пока нет. Может, когда они сделают перерыв, – ответила я Лукасу.

На сей раз Лукас либо услышал меня, либо понял мои жесты, потому что обратил свое внимание на сцену.

* * *

В ушах все еще звенело, а в груди гудело, хотя мы уже были на улице, в дальнем конце стоянки через дорогу. Вечер был тихим. После концертов во мне все гудело. Сама я не жаждала оказаться в центре внимания и выступать. Для меня счастьем было бы услышать, как поют мои песни, исполняют мою музыку, вдыхая жизнь и страсть в мои идеи.

Мы остановились у машины Лукаса – синего «форда фокуса». Не в такой машине я себе его представляла. По мне, так он больше походил на парня в побитой «королле». Не то чтобы почти все люди, которых я знаю, подходили своим машинам. Чаще всего я ездила на мамином мини-вэне… Ладно, это вроде как подходило.

Изабель несколько раз потыкала указательными пальцами в уши.

– Им стоит выдавать беруши на входе. – Она говорила очень громко. Видимо, у нее до сих пор звенело в ушах.

– Говоришь как бабушка! – поддразнил Габриель, хотя сам говорил не тише.

Я хихикнула.

– Это было круто, – улыбнулся Лукас.

Я тоже улыбнулась:

– Потрясающе. Ты раньше их слышал?

– Нет, думаю, они местные. Новички.

– Теперь, когда они прославятся, мы сможем сказать, что видели их в начале пути.

– Да. И будем этим щеголять, – добавил Лукас, и я засмеялась.

Габриель кивнул:

– Возможно, к тому времени Лили также прославится, и мы будем гордиться, что знаем ее.

Лукас крутанул ключи на пальце и сжал их в ладони.

– Ты играешь в группе? – спросил он меня.

– Нет, ничего подобного, – засмеялась я.

– Она играет на гитаре и пишет музыку, – вставила Изабель.

Я переступила с ноги на ногу:

– Играла… точнее, пыталась. Но теперь нет. Моя гитара сломалась.

Лукас склонил голову набок.

– Ее реально починить?

– Не уверена. Ей хорошенько досталось.

– Я знаю одну девушку из музыкального магазина, которая ремонтирует гитары. Могу скинуть тебе о ней инфу.

– Серьезно? Это было бы здорово. Спасибо.

Лукас кивнул:

– Нет ничего хуже сломанной гитары.

Я собралась было согласиться, но остановилась, когда вникла в его слова.

– Подожди, ты играешь? – удивилась я.

– Играю. – Лукас заулыбался.

– Круто, – восхитилась я.

– Очень круто, – добавила Изабель, рассмеявшись.

– Постараюсь скинуть тебе о ней инфу на этой неделе, – сказал мне Лукас. – Магазин может быть закрыт – День благодарения и все такое.

– Да, конечно. Через неделю тоже сойдет.

– Я отправлю тебе сообщение сразу же, как смогу.

– По небу? – со смешком спросила я.

– Нет, эсэмэской, – озадаченно ответил он.

– Это была шутка… самолеты… распродажи… не важно, да, эсэмэской будет круто.

Прекрати ссылаться на письма, будто все должны понимать, о чем ты говоришь, Лили.

Мы обменялись номерами телефонов, потом Лукас открыл машину и вытянул руку. Я не была уверена в интерпретации этого жеста, но наклонилась к нему для объятия.

– Спасибо, что приехал. Было весело.

– Да. Увидимся.

Когда он уехал, я сжала руку Изабель, а она мою в ответ. Я ходила на свидание с Лукасом! И мы обменялись номерами телефонов. И обнялись!

Все было идеально.

Я наконец-то могла перестать думать о друге по переписке.

Глава 30

– Почему он в доме? – спросил папа, переступая через кролика.

Мы с Эшли сидели в гостиной и смотрели документальный фильм про огненных муравьев (ее идея, не моя), который я находила по-странному увлекательным.

– Ему нужно немного поразмяться. Вот если бы у него была клетка побольше… – сказала мама, которая сидела за столом и нанизывала бусины на цепочку, и умоляюще взглянула на папу.

– Я не буду строить дворец для кролика.

– А я говорила про дворец? Девочки, я разве говорила про дворец?

Я вскинула руки:

– Не впутывай в это нас. Этот кролик – зло. Я на папиной стороне.

– Здесь нет сторон, – одновременно произнесли мама с папой.

Эшли посмотрела на меня и приподняла брови.

– Так нам больше не придется голосовать? Никогда? – спросила она.

Папа засмеялся:

– Это просто веселое занятие. Готовьтесь через два дня голосовать за самый лучший пирог. Я усовершенствовал свой рецепт.

Эшли встала:

– Пойдем, Лили. Давай прогуляемся.

– Но я не хочу. Огненные муравьи! – Я ткнула в экран телевизора.

Сестра потянула меня за руку:

– Пойдем.

– Хорошо. Мы идем гулять.

Когда мы прошли полквартала, Эшли сказала:

– Почему ты выбросила газетную вырезку?

– Что? – переспросила я, хотя прекрасно ее расслышала.

– Ту, которая висела у тебя на стене несколько недель.

– Я не выбросила ее, – возразила я. – Она до сих пор где-то в углу нашей комнаты… смятая в комок.

Эшли пихнула меня в бок:

– Я думала, ты наконец собралась преодолеть страх и поделиться своими песнями.

– Собралась. Но моя гитара сломана, и теперь у меня нет возможности.

Я не стала упоминать, что Лукас, вероятно, знал того, кто мог бы ее починить. Не хотела зарождать надежду на случай, если ничего не получится.

– Купи новую, – сказала Эшли, когда мы завернули за угол.

– Ты знаешь, я не могу себе этого позволить.

– Возьми напрокат.

– Я…

Сестра похлопала по почтовому ящику, мимо которого мы проходили, будто он принял ее сторону в этом споре:

– Так я и думала. Ты схватилась за первый же предлог, чтобы не участвовать в соревновании.

Я раздраженно нахмурилась:

– Эшли, моя гитара сломана. Вещь, которая необходима мне для написания песни. Думаю, это достаточно веский предлог.

– Ладно. Если это единственная причина, ты можешь поделиться с семьей в День благодарения текстом песни, над которой работала.

– Хорошо, поделюсь, – помедлив, сказала я.

– Вот и отлично. Кстати, бабушка с дедушкой тоже будут.

– Знаю.

– И тетя Лиза с детьми. И дядя Джеймс с детьми.

– Знаю.

Сестра пыталась отговорить меня или заставить признаться, что я напугана?

– И Марк.

– Знаю… подожди… кто?

– Парень с работы. У нас все серьезно.

– Правда? – У сестры никогда не складывались серьезные отношения, и это меня удивило. – Тот парень, который увидел еду у тебя в зубах?

Эшли шлепнула меня по руке:

– Заткнись.

Я хихикнула:

– Я просто шучу. Это здорово, Эш.

– И я пригласила его на ужин в честь Дня благодарения.

Я кивнула. Парень на День благодарения – это что-то новенькое.

– Если тебе нравится этот парень, держи его подальше от нашего дома, – усмехнулась я. – Особенно в праздники.

Эшли засмеялась, словно я шутила, но ее смех быстро затих, сменившись взволнованным выражением на лице.

– О нет. Ты права. Я совершила ошибку.

Я кивнула:

– Да уж, но еще не поздно предложить ему остаться дома.

– Наша семья может быть нормальной всего один день, верно? – с надеждой спросила Эшли. – Это не сложно. Ведь иногда, хоть недолго, мы же бываем нормальными. – В ее голосе звучало сомнение.

– Это твои похороны.

– Все будет хорошо. – Сестра махнула рукой в воздухе. – Если что, я вмешаюсь и все улажу.

– Не обращайте внимания на человека за ширмой.

– Не говори при нем так.

– Я не могу цитировать «Волшебника страны Оз»? Все знают «Волшебника страны Оз». А если он не знает, тогда ты должна радоваться, что мы выяснили это в начале ваших отношений.

Эшли прижала руку ко лбу:

– Ты права. Ему лучше остаться дома.

– В точку.

– Он останется дома… но ты все равно поделишься с нами песней в День благодарения.

* * *

– Что ты сделала?

Я наливала в тарелку горячий соус и чуть не расплескала его по стойке. Немного попало мне на запястье, и я быстро вытерла каплю, пока она не обожгла кожу.

– Пожалуйста, Лили, – со вздохом сказала мама. – Давай не будем устраивать представление. Я думала, ты его знаешь.

– Знаю, поэтому и не хочу, чтобы он приходил к нам на День благодарения.

– Ну, его пригласил твой брат, и он принял приглашение.

Эшли закинула оливку в рот:

– Уайат пригласил его на День благодарения? Странно.

– Видишь. Это странно, – не унималась я. – Просто позвони Кейду и скажи, что планы изменились.

Потому что Кейд Дженнингс, мой враг, бывший тайный друг по переписке, не мог прийти в мой дом на День благодарения.

– Кто такой Кейд? – помешивая батат, спросила тетя Лиза с ребенком на бедре.

Она с тремя детьми, бабушкой и дедушкой приехала к нам час назад. Дядя, его жена и четверо их детей приехали прошлым вечером. И мы еще ждали другую мамину сестру.

А еще Кейда, видимо.

– Друг Лили, – ответила мама.

У меня запылало лицо.

– Нет. Мы не дружим. Он тренер Уайата по бейсболу. – Я поставила соусник рядом с картофелем. – Мама, наша семья слишком безумная, чтобы еще и гостей приглашать, – попыталась я донести до нее свою мысль.

И почему Кейд не мог пойти к Саше на День благодарения? Он не мог мучить другую семью?

– Они с Марком могут пообщаться, – предложила Эшли, переключившись на поднос с овощами.

– Что? Я думала, ты убедила Марка остаться дома, – удивилась я.

– Нет, не убедила. Но сегодня все будет нормально, хорошо? Нормально!

Эшли выбежала из кухни – видимо, чтобы дать инструкции по «нормальности» остальным членам семьи. Наша семья не знала, что такое нормально. Сестре стоило выражаться поточнее.

Я вытерла руки о полотенце и поняла, что направляюсь в ванную, чтобы посмотреться в зеркало. Все закончилось дополнительным слоем туши, румян и блеска для губ. Не для Кейда, а потому, что сегодня был День благодарения.

Раздался звонок в дверь, и я закрыла глаза, уговаривая себя:

Я рада, что Кейд проведет День благодарения не у себя дома. Ему это нужно. И я могу мирно сосуществовать с ним всего один день.

Верно?

Снова прозвенел звонок.

В этом доме вообще кто-нибудь умел открывать дверь?

Хотя, наверное, будет лучше мне открыть ее самой. Я смогу дать понять Кейду, что его ждет, или – еще лучше – прогнать его.

Я открыла входную дверь и вышла на улицу. Кейд как раз собирался снова постучать. На парне были хорошие брюки и рубашка с коротким рукавом. Волосы уложены, а в руках красиво упакованная коробка.

Кейд улыбнулся:

– Меня пригласил твой брат.

– Знаю. Он предупредил тебя, что у нас тут сумасшедший дом?

– Нет.

– Что ж, теперь ты знаешь об этом. Если хочешь, можешь уйти сейчас, пока тебя никто не заметил.

Мне хотелось добавить, что я не была уверена в том, что наш дом являлся альтернативой его. Но таким образом я бы выдала себя.

– Я обещал твоему брату, что приду, – сказал Кейд.

– Славно. Но я хочу хорошо провести день, так что давай заключим перемирие, ладно? Не будем сегодня ссориться… потому что это День благодарения.

– Потому что это День благодарения? – спросил Кейд, выгнув бровь.

Я не хотела цитировать одно из его писем. Просто так получилось. Но он конечно же и подумать не мог, что я цитировала его. Я была последним человеком, которого он посчитал бы своим другом по переписке.

– Только если тебе не слишком сложно контролировать себя, – добавила я, сглаживая свой прокол.

– Этим комментарием ты уже нарушила перемирие, – с полуулыбкой заметил Кейд.

– Перемирие вступит в силу, когда ты войдешь в дом.

– А закончится в ту секунду, как уйду?

– Да.

– Заметано. – Кейд протянул руку, будто желая закрепить договоренность рукопожатием.

Я едва не отпрянула, но подумала, что должна первой начать притворяться, и пожала его руку:

– Отлично.

Когда я попыталась убрать руку, Кейд отпустил ее:

– Хорошо выглядишь.

– Что? – выпалила я. – Не нужно перебарщивать. Я сказала, никаких ссор. О комплиментах речи не было.

По лицу парня разлилась улыбка.

– Будет весело. Чувствую, тебе будет сложнее, чем мне, – хмыкнул он.

– Потому что ты привык притворяться? – Я прикусила язык, пока не сболтнула что-нибудь еще.

– Нет, потому что ты не способна быть хорошей, – парировал Кейд.

Он отпустил мою руку и открыл дверь, оставив меня стоять на крыльце с разинутым ртом.

Так мы заключили перемирие или нет? Закрепление перемирия оскорблениями не показалось мне многообещающим началом.

Кейд был прав, я сомневалась, что справлюсь с этой задачей.

– Эй, все, Кейд пришел! – крикнула я, войдя вслед за ним в дом.

– Тренер! – Уайат выбежал в коридор.

Казалось, он хотел обнять Кейда, но потом протянул руку для удара кулаками. Кейд ответил ему. Джона вышел за братом и тоже захотел стукнуться кулаками.

– Я Джона. Мне семь, и ты будешь моим тренером через два года, – сообщил он Кейду.

– Хотелось бы надеяться, – улыбнулся Кейд. – К тому времени я могу уехать в колледж.

– Ты сможешь вернуться, чтобы тренировать меня, – уверил его Джона.

– Надеюсь, смогу. Уайат, отведи меня к своей маме. У меня для нее подарок.

– Почему ты принес ей подарок?

– Потому что вежливо делать людям подарки, когда тебя приглашают в гости.

– А я никогда так не делал, – задумчиво произнес Уайат. – Только на дни рождения, но это не день рождения.

Кейд приобнял Уайата за плечи:

– Ты прав.

Они ушли, и я глубоко вдохнула. Я справлюсь. Просто буду представлять себе парня, с которым обменивалась письмами, которого уважал мой брат, а не того, кто постоянно насмехался надо мной и отваживал от меня парней.

Только я собралась посмотреть, не надо ли помочь маме на кухне, как снова раздался звонок. Я повернулась и открыла дверь. На крыльце стоял молодой человек с бутылкой игристого сидра. Его темные волосы пребывали в беспорядке, но одежда была новой и стильной, потому я предположила, что такая прическа задумывалась. Учитывая то, как зачастую выглядят мои волосы, я просто обязана быть более снисходительной к непослушным волосам других людей.

– Привет, – произнесла я.

– Я Марк.

Друг Эшли?

– Ох, точно, парень из истории с едой в зубах.

Молодой человек нахмурился.

– Что, прости?

– Ничего. Заходи. Я Лили.

– A-а… – протянул парень, будто теперь разгадал загадку. Что моя сестра успела рассказать ему обо мне?

– Эш! – крикнула я. – Пришел твой… гость!

Эшли впорхнула в коридор в облаке духов и лака для волос. Не думаю, что для ее прически требовалось столько лака, но сестра не поскупилась.

– Марк! Привет! О, это нам? – Эшли указала на бутылку в его руках. – Спасибо. – Она взяла парня за руку и увела его.

Когда это наш дом превратился в место приема гостей на День благодарения? Гостей, которые приносили подарки…

Это будет самый странный День благодарения за всю историю нашей семьи.

Глава 31

Проявление неких норм этикета у наших гостей никоим образом не изменило манеры моей семьи. В ту секунду, как папа произнес слово «аминь», братья и кузены набросились на тарелки с едой. Остальные двинуться не успели, а ребятня уже похватала все кусочки индейки.

На кухне развернулась бурная деятельность: мама снимала со всего крышки и фольгу, папа требовал индейку, сестра разливала напитки, бабушка с дедушкой руководили из-за стола, тетя пыталась усадить дочку в детский стульчик, пока та визжала как резаная, два других ее ребенка нарезали круги вокруг стола, а дядя вразумлял своих детей. Кейд словно примерз к плитке, не зная, что делать. Перед визитами в наш дом гостям стоило проходить тренинг.

Я посмотрела на часы на духовке. Пять минут третьего. Час, не больше, Кейд продержится, прежде чем придумает предлог для ухода. Ставлю на это свою сломанную гитару.

Я ухмыльнулась ему:

– Я тебя предупреждала. И если хочешь поесть, придется сделать решительный шаг.

Так Кейд и поступил. Он взял тарелку и начал ловко ее наполнять. Он умело маневрировал между присутствующими, пока не дошел до конца стойки, где Эшли протянула ему напиток. Теперь к полу пристыла я. Пустая тарелка из-под рулетов явно насмехалась надо мною. На тарелке Уайата опасно балансировали три рулета, и я ухватила один, проходя мимо.

– Эй!

Я похлопала братишку по голове и откусила кусочек. Стол был забит, как и барные стулья у стойки. Поэтому, наполнив тарелку, я вышла на улицу к столику для пикника, где можно было с комфортом поесть даже в ноябре, потому что мы жили в Аризоне – этот штат каждое лето испытывал своих жителей на прочность: жара стояла невыносимая, – но заглаживал это крайне мягкой зимой.

Проходя мимо кролика, я бросила ему в клетку зеленую фасоль. Затем присела. Вскоре ко мне присоединилась Эшли (и ее гость). А потом вышел Кейд. У меня скрутило живот. Кейд был гостем Уайата. Разве он не должен был остаться в доме вместе с ним?

Марк приуныл, его взъерошенные волосы к этому времени слегка улеглись.

– Здесь гораздо спокойнее, – сказал он, с облегчением осматриваясь вокруг.

– Ненадолго, – хмыкнула я.

– Ну, я все равно не могу остаться надолго, – признался он.

Ого, прошло десять минут, а Марк уже разрабатывал план побега.

– Не можешь? – спросила Эшли.

– Я же говорил тебе, правда? – смутился парень. – Меня ждут бабушка с дедушкой.

Я ждала, что Кейд скажет нечто подобное, но он был слишком занят едой.

– Нас вроде еще официально не представили, – сказала Эшли Кейду. – Ты тренер Уайата, верно?

Кейд поднял голову и сглотнул.

– И друг Лили, – ответил он, подмигнув мне.

– Вы друзья? – спросила Эшли удивленно, чем слегка покоробила меня.

– Скорее, знакомые, – холодно поправила я сестру. Которые ненавидят друг друга, едва не добавила я, но вовремя прикусила язык. – Мы тусуемся в совершенно разных компаниях.

Распахнулась задняя дверь, и выбежал Джона с двумя нашими кузенами. Кузены помчались к газону, а Джона направился к кроличьей клетке.

– Эй, тренер! – крикнул Джона. – Хочешь увидеть Багза Рэббита?

– В смысле, Базга Банни? – спросил Кейд.

– Нет, это кролик.

Кейд посмотрел на меня, и я улыбнулась.

– Это кролик, – повторила я.

– Конечно же кролик. – Кейд кивнул Джоне. – Да, я вижу его. Очень крутой.

Джона открыл клетку, и мы с Эшли одновременно закричали:

– Не выпускай его.

– Я только подержу его. – Джона достал кролика и принес показать его Марку и Кейду.

– Вы когда-нибудь ели кролика? – спросил Марк. – На самом деле очень вкусно.

У Джоны отвисла челюсть, и Эшли со смешком толкнула Марка в плечо.

– Он просто шутит, Джона, – сказала она.

Секундой позже Марк кивнул:

– Да. Просто шутка. Мы не будем есть Багза Банни.

– Багза Рэббита, – исправил Кейд, опередив Джону.

Кейд почесал кролика за ушками, и Джона, должно быть подумав, что тот хотел его подержать, бросил кролика ему на колени. Кейд крякнул от удивления и не успел вовремя схватить зверька. Тот запрыгнул на стол и умудрился всего за пять секунд проскакать по всем тарелкам, пока мы все тщетно пытались поймать его.

В конце концов я встала и взяла кролика. Я впервые брала в руки это вредное существо и, понятное дело, не знала, как это правильно делать, его задние лапки враз превратились в мини-пилы, и когти знатно прошлись по моим рукам. Я вскрикнула и уронила кролика, и тот понесся по двору.

Я изучила руки. Большинство царапин оказались поверхностными, но одна была очень длинной и покрылась капельками крови. Подняв голову, я увидела, как Кейд преследовал Багза, а Джона бежал за ним по пятам.

– Серьезно, кролики очень вкусные, – повторил Марк и усмехнулся собственной шутке.

Кейд нырнул вперед, вытянув руки, и умудрился удачно приземлиться, захватив в плен мелкого вредителя. Джона заулюлюкал, и оба кузена, которые присоединились к погоне, запрыгав, зааплодировали. Кейд на земле перекатился на спину, прижимая кролика к груди. И теперь, когда Кейд ласково гладил кролика по мохнатой шерстке, этот паршивец выглядел как послушный котенок.

– Он на тебя написает, – крикнула я.

Кейд засмеялся, словно это была шутка, теперь все трое детей сидели на траве возле него и гладили кролика. Нет, это не было самой милой картиной в мире. Я отказывалась это признавать.

Кейд сорвал несколько травинок и попытался накормить ими кролика.

– Ему не нравится трава. Он ест морковку, латук и зерна, – проинформировал его Джона.

– Что за зерна? – спросил Кейд.

– Не знаю, но пахнут они отвратительно.

Кейд снова засмеялся. Смех его был искренним, и все дети к нему присоединились. Я была рада, что Кейд отдыхает. Письмо, где он рассказывал о своих обычных семейных Днях благодарения, было довольно грустным. Думаю, сегодня я могла за Кейда порадоваться. А завтра все вернется на круги своя.

Джона освободил Кейда от кролика и засунул животное в клетку. Эшли с Марком понесли грязные тарелки в дом. Кузены вернулись к собиранию сорняков, походивших на цветы. Кейд остался лежать на траве, сцепив руки за головой и скрестив щиколотки. Ноги сами собой понесли меня к нему.

Кейд покосился на меня:

– У тебя милый брат.

– И он это знает. Как и кое-кто другой, мне знакомый, – пробормотала я, прежде чем успела остановиться.

Кейд хохотнул:

– Ты же не обо мне говоришь, верно? Потому что у нас перемирие.

Это была шутка вроде как, но Кейд был прав, у нас перемирие.

– У тебя теперь на коленях пятна от травы, – засмеялась я.

Кейд приподнял одну ногу и посмотрел, потом опустил ее и похлопал по траве возле себя:

– Присядь.

Обычно я не жаловала приказы, но мой мозг, казалось, не контролировал тело. Я присела. Кейд перевернулся на бок, лицом ко мне, оперся на локти и стал просто смотреть на меня. Так долго, что я заерзала под его пристальным взглядом.

Мне не хотелось первой начинать разговор, но я не могла сдержаться:

– Тебе стоит рассмотреть ловлю кроликов в качестве основной работы. У тебя неплохо получается.

Кейд улыбнулся:

– Это было бы почти так же здорово, как стать ковбоем.

Я хихикнула.

– Кстати, а какие у тебя карьерные планы? – спросила я, осознав вдруг, что мы даже не поднимали эту тему в наших письмах.

Кейд вздохнул:

– Ты говоришь как мой отец.

Я заметила, что он не сказал «отчим», хотя предполагала, что именно его он имел в виду.

– Это ответ?

– Бейсбол. Таковы сейчас мои планы. Хотя дай мне знать, если узнаешь о вакансии ловца кроликов.

Отговорка. Но я привыкла, что Кейд делился со мной своими планами – по крайней мере, в своих письмах. И хотя в этом не было никакого смысла, мне было немного грустно оттого, что он не желал лично поговорить о будущем.

Ну конечно, Кейд не откроется мне. Я ему не нравилась. И он даже подумать не мог, что автор писем я.

– Ты еще голоден? – спросила я, меняя тему. – Дома, наверное, еще осталась еда.

– Да нет, я наелся, – улыбнулся Кейд. – На самом деле, я поел дома до приезда сюда.

– Тогда почему приехал?

– Потому что меня пригласил твой брат. Он хороший парень.

Я провела рукой по траве, позволив стебелькам щекотать ладонь:

– Это единственная причина?

Я хотела, чтобы Кейд поговорил о доме. Высказался откровенно, как в письмах. Если у него было плохое утро, я хотела, чтобы он рассказал о нем. Возможно, я хотела доказать Кейду, что со мной можно обо всем поговорить.

– А ты хочешь, чтобы была другая причина? – Парень наклонил голову и слегка улыбнулся. Я поняла, на что только сейчас намекнула.

– Нет! К-конечно же нет, – протараторила я, молясь, чтобы мое лицо не покраснело. – Мне просто интересно, почему твои родители не заставили тебя остаться дома. Мои не разрешают мне уходить на День благодарения.

Уверенность Кейда как ветром сдуло, и он снова лег на спину:

– Да… Уверен, моим родителям тоже хотелось бы, чтобы я остался дома. Маме нравится, когда мы проводим время вместе.

– Правда? – Раньше он не это говорил… точнее, писал.

– Конечно. Какой маме не нравится, верно ведь?

У этого парня самая толстая броня в мире. Я не знала, как заставить его быть самим собой вне писем.

– Ну, не все мамы хорошие. Или папы, – вздохнула я.

Кейд даже не вздрогнул, не закрыл глаза. Просто повернул голову и снова пристально посмотрела на меня:

– У тебя рука в крови.

Я опустила голову и заметила на руке несколько красных капель:

– Ох! Багз меня поцарапал. Ничего страшного.

– Лучше промыть ссадину. Ваш кролик уж точно не самое стерильное создание в мире.

Судя по тому, как Кейд прикрыл глаза рукой, будто готовясь подремать, наш разговор закончился. И мне стало очень грустно.

Глава 32

Уже половина шестого, а Кейд до сих пор в моем доме. Я дала ему один час, а он продержался больше трех. Я в пух проиграла пари, которое заключила сама с собой. Марк уже давно ушел. Он даже не дотянул до ежегодных историй от бабушки с дедушкой о прошлых Днях благодарения, когда моя мама, будучи подростком, устраивала голодовку. И уж точно не дождался пирога.

Пирог! Этого события я ждала последние часы. Кейд не может быть здесь во время семейного чаепития. В любую минуту он уйдет. Должен уйти. Именно такие мысли крутились у меня в голове последние сто двадцать минут. Когда мои маленькие кузены цеплялись за ноги Кейда, пока он ходил по дому. Когда мой папа объяснял ему каждый свой шаг при постройке книжного шкафа в гостиной. Когда мама измеряла его запястье для «мужского браслета», который она делала. Она громко заявила Кейду: «Я собираюсь сделать мужской браслет. Дай посмотреть твое запястье».

Не сосчитать, сколько раз я краснела, сколько раз Кейд выглядел растерянным или удивленным. Интересно, что из этого он позже расскажет Саше?

– Кстати, где Саша? – вдруг спросила я, когда мы сидели на противоположных диванах; запястье Кейда все еще было обвязано коричневой кожаной веревочкой, которую использовала мама.

Парень пожал плечами:

– Семейные дела. А где Лукас?

– Лукас? Как ты… Откуда мне знать, где Лукас?

– Я видел вас вместе на концерте.

У меня скрутило живот.

– «Фриквент Стопс»? Ты был там? Я знала, что ты… – Я замолчала, пока не закончила предложение словами «их полюбишь».

Кейд наклонил голову:

– Знала, что я «что»?

– Пойдешь туда. Слышала, как Саша что-то такое говорила.

– Саша не ходила.

– О… должно быть, она знала, что ты пойдешь.

– Знала.

– Мы с Лукасом… – Мне правда нужно объяснять свои отношения с Лукасом – или их отсутствие – Кейду? Он не заслуживал объяснения. Особенно в присутствии моей мамы. Она знала, что я ходила на концерт с Изабель, Габриелем и еще одним другом из школы. Но, к счастью, сейчас она не обращала на нас внимания. – Повеселились! – быстро закончила я. – Мы повеселились.

Мама перевернула руку Кейда:

– Не двигайся. Мне нужно сделать застежку. – Она поднялась и ушла, и впервые за сегодняшний день в гостиной стало тихо.

В другой комнате шел фильм, который смотрели дети. Мои тети, дядя, папа и бабушка с дедушкой на кухне мыли посуду, и я не знала, куда исчезла Эшли.

Я кивнула на запястье Кейда:

– Извини.

– Это здорово. У меня будет мужской браслет.

Я улыбнулась:

– Не думаю, что мама отдаст его тебе. Она просто использует тебя в качестве модели.

– Модели?

– Это факт, не комплимент.

– Ну конечно, ведь если ты сделаешь мне комплимент, то тебя хватит удар.

Я хихикнула:

– Может, не удар, но мой мозг определенно восстанет.

Кейд не поддержал мой смех, только посмотрел на веревочку на запястье.

– О, прекрати, тебе не нужно мое подтверждение того, что ты сексуален. Ты и так это знаешь, – усмехнулась я.

– Ты в порядке? Голова не болит? – спросил Кейд.

Я пнула его по ноге, и парень засмеялся:

– Так ты считаешь меня сексуальным? – Глаза Кейда блестели.

– А разве не все девушки так считают? – хмыкнула я.

К моему удивлению, щеки Кейда слегка порозовели. Я не могла понять, почему его это смутило. Парень провел рукой по волосам. А потом еле слышно сказал:

– Ты не все.

Мой взгляд метнулся к нему, я сомневалась в том, что верно все расслышала. Он поддразнивал меня, как и весь день? Что он этим хотел сказать? Это было оскорбление? Наше перемирие закончилось?

Прибежала мама.

– Прости, прости, – пробормотала она. – Не могла ее найти. Осталось меньше пяти минут до окончания фильма, и мы переходим к пирогу. – Она подмигнула мне.

– Нет! – Слово вылетело из моего рта.

Мама замерла, присоединяя застежку к веревочке:

– Что такое?

– Еще рано.

– В самый раз. Уже довольно поздно.

– Мы обычно делаем это только в кругу семьи.

– Лили, – пожурила меня мама.

И в этот момент пришла Эшли с моим блокнотом в руках.

– Пора, – произнесла она с улыбкой.

Я совсем забыла о ее намерении заставить меня прочитать песню. Меня омыло волной ужаса.

– Нет!

Я резко вскочила и бросилась вырывать блокнот из рук сестры.

– Ты обещала, – обиженно сказала Эшли.

Теперь я никак не могла прочитать текст песни. Единственная песня, что была наполовину закончена, была про Кейда. А он был здесь.

– Я передумала.

– Я так и знала.

– Нет, я собиралась, но…

Эшли бросила на меня разочарованный взгляд и вышла из гостиной, в то время как в нее вошли остальные родственники. Папа нес в руках повязку для глаз. Я старалась быстро что-то придумать. Это станет полным разоблачением. Если это произойдет, Кейд сразу поймет, что я писала те письма. И тогда он придет в ужас. Нельзя устраивать это представление перед всей моей семьей, потому что тогда мои родственники поймут, что на самом деле думают обо мне все дети в школе.

– Это особое событие, – сказала я папе, из-за паники мой голос стал резким. – Не думаю, что посторонние должны присутствовать.

– Лили, – одернул меня папа, его брови опустилась в неодобрении.

– Мне так жаль, – сказала мама Кейду, извиняясь за меня.

Кейд поднялся, развязал веревку на запястье и протянул ее маме:

– Знаете что? Все нормально. Мне в любом случае пора выдвигаться. Все же День благодарения. Мама хотела, чтобы я пораньше был дома. Большое спасибо, что пригласили меня. Все было потрясающе.

Я была ужасным человеком. Заставила Кейда уйти, потому что боялась. Боялась, что завтра он снова станет самим собой. Что я снова стану самой собой. Что он не был тем, за кого я его принимаю. Что он был тем, за кого я его принимаю. Что я хотела это выяснить. Я боялась.

Я пошла проводить Кейда, силясь придумать объяснение, почему он должен уйти, взамен настоящей причине.

Кейд дошел до двери.

– Значит, у перемирия есть временное ограничение? – спросил он, не оглядываясь. – Или в этот час ты снова превращаешься в…

Кейд не закончил предложение, но я могла восполнить пробел. Это помогло мне придумать объяснение. Я открыла дверь и сказала:

– Три часа – вот сколько я могу вынести твою компанию.

В ту же секунду, как слова вылетели изо рта, я о них пожалела. Мне хотелось сказать Кейду, что я не это имела в виду, что сегодня я отлично провела с ним время.

– Другие девушки говорят иначе, но ты уж точно не обычная девушка, правда? – спросил парень с кривой улыбкой.

– Пока, Кейд.

– Лили!

Парень кивнул и пошел по темной дорожке к машине. Я закрыла входную дверь и прижалась к ней лбом. Дверь была холодной, и я поняла, что у меня горело лицо. От стыда или злости – я не знала точно.

– Лили! – позвала меня мама из другой комнаты. – Мы начинаем.

– Иду!

Пирог, который я поглощала в течение следующих пятнадцати минут, не показался мне таким же вкусным, как обычно.

Видимо, у чувства вины плохое послевкусие.

Глава 33

Была суббота после Дня благодарения, я сидела за швейной машинкой, которую разместила на кухонном столе, и заканчивала юбку. В кармане зажужжал телефон. Я достала его и увидела на экране имя Изабель.

– Привет, – сказала я.

– Хочешь прийти? – Вот так подружка меня поприветствовала.

Я хихикнула:

– Не могу. Сижу с детьми. – Пикнула микроволновка. – Секундочку.

Я собрала свисающий со стола материал и кинула его на машинку.

Подошла к микроволновке, которая снова пикнула, открыла дверцу и увидела четыре раскуроченных хот-дога:

– Уайат, ты их передержал.

– Я все равно съем.

Я достала хот-доги и поставила их вместе с бутылкой кетчупа на стол перед ним и Джоной.

– На вкус они такие же, – сказала я Джоне, пока тот не успел возразить. – Ешьте. И не трогайте это. – Я показала на вещи для шитья на другой стороне стола и переключила внимание на телефонный разговор.

– Хочешь прийти ко мне? – спросила я Изабель.

– Да! Скоро буду, – ответила она, и я улыбнулась.

Когда подружка приехала, мы обнялись так, словно не виделись целую вечность. Казалось, после концерта прошло несколько лет.

– Как прошел День благодарения у Габриеля? – спросила я, как только Изабель вошла в дом.

– Весело. Я провела там всего пару часов, – вздохнула она. – Ты же знаешь, что мои родители думают о праздниках.

Мы вошли в гостиную и плюхнулись на диван.

– Знаю, – улыбнулась я. – Удивительно, что они вообще тебя отпустили. Там было много людей?

– Да. И много детей. А как у тебя прошло?

– Кейд приходил. – Мне казалось, теперь я должна рассказывать подружке каждую мелочь, связанную с Кейдом, чтобы она не подумала, будто я от нее что-то скрываю.

– Что? – На лице Изабель отразился такой же шок, как и в голосе. – Зачем?

– Уайат его пригласил. – Изабель уже знала, что Кейд был бейсбольным тренером моего брата в этом сезоне.

Она ахнула:

– Не может быть.

– Может.

– И? – Изабель подтолкнула меня, ее глаза стали еще больше.

– И Кейд провел здесь больше трех часов.

Рука Изабель взлетела ко рту.

– Мне так жаль. У тебя, должно быть, был ужасный день.

Я покачала головой:

– Нет. Вообще-то, совсем наоборот. Мы объявили перемирие, и день прошел прекрасно.

Изабель засмеялась:

– Перемирие. Твоя идея или его? Забудь, не знаю, почему вообще спрашиваю. Это как раз в твоем духе.

Я легонько пихнула ее:

– И что это должно означать?

– Ты забавная, вот и все. Вау, вы с Кейдом начинаете ладить. Это чудо. Как думаешь, это связано с письмами? Он знает, что это ты?

– Нет. Понятия не имеет. И когда часы пробили полночь… ну, когда он ушел, перемирие закончилось. Мы не друзья. Он и его девушка приговорили меня к наказанию на две недели. У меня есть причины злиться.

– Ты мне так и не объяснила, что там произошло.

– Замещающий учитель и банальное «перепутал с кем-то другим».

Изабель улыбнулась:

– Звучит как детективный роман.

– Так и есть. Это было глупо. Саша заняла мое место и стала делать ужасные вещи от моего имени. – Я закинула ноги на колени Изабель. – Но это не важно. Дело прошлое.

– Как дела с Лукасом? – спросила Изабель.

Я нахмурилась, осознав, что сегодня ни разу о нем не подумала.

– Он не звонил и не писал, – вздохнула я.

– Ничего страшного, – улыбнулась Изабель.

– Прошла неделя! – запротестовала я.

– Но сейчас День благодарения. Возможно, он уехал из города или еще что-то, – предложила она. – Все будет хорошо.

Я потеребила ниточку, торчащую из диванной подушки:

– Но… если с ним ничего не выйдет, я это переживу.

– Почему ты уже списываешь его со счетов, словно ничего не получится?

– Не списываю.

– Списываешь. Ты пытаешься защититься, хотя еще ничего не произошло.

– Это не так. Просто… Я не хочу, чтобы ты беспокоилась за меня, если ничего не выйдет. Чтобы быть счастливой, мне не нужен Лукас. Я могу быть счастлива с ним… или без него… или с кем-то еще.

Темные брови Изабель взлетели.

– С кем-то еще? С кем?

Почему я покраснела?

– С кем-нибудь. Я говорила чисто гипотетически.

– А-а… – Изабель кивнула и, глубоко вдохнув, сказала: – Итак… Кейд.

– Нет, точно не с Кейдом! – воскликнула я, не дождавшись ее следующего предложения, которое не расслышала из-за своего громкого протеста. – Что?

Подружка склонила голову набок:

– Я сказала, вернемся ко Дню благодарения.

– Ах да! День благодарения. А что с ним?

Мои щеки все еще пылали, и я старалась не смотреть на Изабель. Опустила ноги на пол и принялась складывать в стопку журналы, раскиданные по кофейному столику.

– О чем вы с Кейдом разговаривали? – спросила меня Изабель.

– Не знаю. О кролике. Моем брате. Его семье.

Последнее было не совсем правдой. Я пыталась поговорить с ним о его семье, но он сразу же закрылся. Однако мы разговаривали о его семье в письмах, и это заставило меня кое-что спросить у Изабель:

– Когда вы с Кейдом встречались… он много рассказывал о своих родителях?

– Своих родителях? Не особо. – Изабель скинула шлепки и подогнула под себя ноги. – Они богаты и много путешествуют, но это все, что я помню. А что?

– Его отчим хорошо к тебе относился?

– Отчим? Это же его настоящий папа, разве нет? Он зовет его отцом. Тому принадлежит «Дженнингс Иншуренс»? У Кейда фамилия Дженнингс.

– Ты права. Но…

Кейд никому не рассказывал, что его родители развелись? Ну конечно, раз его отец никогда не приезжал и ему не приходилось метаться между родителями, можно было ничего не объяснять, если не хотел. Он как-то упомянул, что в письмах затрагивает очень личные темы.

– Знаешь, если подумать, ты права, – сказала Изабель, склонив голову. – Он как-то сказал между делом, что это его отчим. Значит, его отчим усыновил его? Вот почему у него такая фамилия.

– Не знаю.

– Не думаю, что он хорошо знает своего отца. Они, наверно, развелись задолго до того, как переехали сюда.

Не так уж и задолго.

– Да… возможно.

– До сих пор не могу поверить, что вы нормально общались три часа! – воскликнула Изабель, взглянув на меня. – В смысле, когда я была с ним, вы двое в одной комнате больше двух минут не выдерживали, чтобы не оскорбить друг друга.

– Знаю. – Когда она была с ним! Изабель с Кейдом встречались. Это было правдой. И это было не так уж давно. – Не волнуйся, мы не перестали оскорблять друг друга. Рак на горе еще не свистнул.

Изабель выглянула в окно:

– Уверена? Могу поклясться, по дороге сюда я слышала одного.

– Смешно.

Изабель улыбнулась и обняла меня за шею:

– Я по тебе скучала.

– Я тоже по тебе скучала. Сейчас схожу проверю, готовы ли братья лечь спать, а потом можно посмотреть фильм.

* * *

Мы досмотрели почти до середины, как вдруг до меня дошел смысл моих же слов, ранее сказанных Изабель. Причина, по которой я огребла наказание. Саша сидела на моем месте, когда Кейд пришел на химию. Он увидел ее на моем месте. Это произошло до того, как я выяснила, что он писал мне письма. Вот зачем он приходил – не для того, чтобы с помощью шутки вызволить друзей с урока пораньше, а чтобы посмотреть, кто сидел на этом месте. Он подумал, что его подруга по переписке – Саша.

Я засмеялась.

– Что? – спросила Изабель.

Я не могла поверить, что Кейд подумал, будто Саша писала ему эти письма. Это совсем не похоже на нее. С другой стороны, в письмах Кейд тоже был совсем другим. Я села, громко ахнув. Вот почему он наконец пригласил ее погулять? Потому что думал, это она писала письма. Эта мысль неожиданно разгневала меня. Вероятно, Кейд был очень рад, что автором писем оказалась красивая, популярная девушка. Все складывалось как нельзя лучше для золотого мальчика.

– Что? – снова спросила Изабель.

– Я кое-что поняла. – И я все объяснила подруге.

Изабель с ужасом посмотрела на меня:

– Кошмар!

– Да? Может, это и к лучшему, что Кейд думает на Сашу.

– Но не разозлится ли он на Сашу, когда письма перестанут появляться?

Я вздернула плечами:

– Может, он подумает, она перестала писать, потому что теперь они вместе. Может, я помогу ему так подумать.

Изабель ахнула:

– Ты этого не сделаешь.

– Это будет не сложно. Люди легко верят в то, во что хотят. А Кейд хочет, чтобы это было правдой. Он хочет, чтобы автором писем была Саша.

У Изабель вытянулось лицо, но она мне не возразила.

Глава 34

В понедельник я сидела на уроке химии и обдумывала свой план. Хоть я и знала, что Кейд хотел, чтобы автором писем была Саша, на самом деле будет сложно его в этом убедить. Ему стоило только задать ей несколько вопросов. Были ли у нее младшие братья и сестры? Нравилась ли ей та же музыка, что и нам? Вскоре он все выяснит. Он уже должен был все понять и без моих писем. Только если…

Когда Саша сидела на моем месте в тот день, она видела надписи на парте. Возможно, что-то поняла. Если Кейд спрашивал ее о письмах, она, возможно, притворилась, будто знает, о чем он говорит. И соглашалась со всем.

Я потянулась под стол. Я думала, что, выяснив, что мне пишет Кейд, за неделю каникул вылечилась от потребности получать его письма. Но мое сердце, как и прежде, затрепетало, когда я нащупала новое письмо.

Ты послушала «Пинк Флойд» за один присест? Это очень круто. Жаль, не я это придумал. Нет, моим делом было написать письмо отцу. Знаю, мы говорили про письмо отчиму. Но, обдумав это, я понял, что мне нужно поговорить именно с отцом. Он может игнорировать телефонный звонок, но письмо ведь игнорировать сложнее, верно? В любом случае, я написал его и отправил на каникулах. Теперь остается только ждать. Но с начала нашей переписки я привык ждать ответы. Это научило меня терпению. Ложь! Я тут помираю. Мне нужно отвлечься. День благодарения я провел в другой семье, потому что мне нужно было отвлечься от своей жизни (я же говорил тебе, как плохо проходят мои Дни благодарения). Было классно. Я уже давно не видел, что такое настоящая семья. А эта семья была образцом настоящей семьи. Она словно с одной из тех картин… знаешь, того парня, что рисует классические американские сцены, которые слишком уж хороши, чтобы быть правдой… Думаю, он даже рисовал ужин Дня благодарения. Вот так. Это был лучший День благодарения за очень долгое время. Как прошел твой?

Внутри меня боролись смешанные чувства. Значит, Кейд хорошо провел время у меня дома, от этого мне стало тепло на душе. Но его описание моей семьи – того безумия, которое всегда повергало меня в отчаяние, – вызвало усмешку. Я написала ответ:

Ты имеешь в виду Нормана Роквелла? Уверена, ты провел День благодарения не с нарисованной Норманом Роквеллом семьей. Идеальных семей не бывает.

Я чуть не написала: «И это уж точно не про мою», но осеклась. Намекала ли я ему на то, что он провел День благодарения со мной, опровергая его описание? Нет, он думал, что сейчас пишет Саше.

Я рада, что ты сумел отвлечься от своих проблем. Могу понять, почему тебе это было нужно. Довольно сложно ждать ответ на письмо, представить не могу, каково тебе так долго ждать. Твой отец ответит. Он должен. Ты ждешь от него каких-то конкретных слов? Или действий? Или просто хочешь узнать об изменениях в его жизни? Надеюсь, ты не пытался написать для него песню, не то никогда не получишь ответ ;) А если серьезно, твои письма очень притягательны. Практически невозможно не ответить.

По крайней мере, в моем случае. Я никогда не смогу перестать отвечать Кейду, и неважно, что я знала о нем или за кого он меня принимал. Потому что этот парень словно наложил на меня чары.

* * *

Письма Кейда не только требовали ответа, но и наполняли мой разум словами для песни. Это была какая-то жестокая ирония судьбы, потому что я придумывала хороший текст только после обмена письмами с Кейдом. И сегодняшний день не стал исключением. Отбывая наказание, я уже написала целый куплет.

Я оказалась под твоими чарами,

Со всеми твоими секретами,

И не могу это прекратить.

Пожалуйста, не позволяй этому прекратиться.

Я оказалась под твоими чарами.

Но если бы ты знал меня,

То хотел бы это прекратить.

А я не могу позволить этому прекратиться.

Я была настолько погружена в сочинительство, что не слышала, как поднялся учитель и вышел из класса, пока за ним не закрылась дверь.

Он сказал, что мы свободны? Мой взгляд метнулся к часам на стене. Нам оставалось отсидеть в классе еще полчаса. А еще я не слышала, как Саша, которая тоже была за что-то наказана, подошла ко мне сзади. Поэтому она застала меня врасплох, когда вырвала из-под моей руки блокнот.

– Что ты пишешь? – спросила она и начала зачитывать вслух текст песни.

Мое сердце забилось сильнее, мне захотелось встать и вырвать блокнот из рук Саши, а еще, возможно, поколотить им ее по голове. Но я знала, что она именно этого и добивалась. Добивалась того, чтобы я встала и поиграла с ней в догонялки по классу, пока она читала бы мои записи под смех других учеников, которые сейчас развлекались этим шоу и смотрели то на Сашу, то на меня. За все эти годы я научилась общаться с обидчиками – следствие одежды из комиссионного магазина и непослушных кудрей, которые я научилась укрощать только в восьмом классе. Я хорошо знала язык насмешников. Поэтому, какая бы паника ни охватывала меня, я старалась сохранить нейтральное выражение лица.

Саша добралась до дальнего угла класса, ожидая, что я погонюсь за ней. Оттуда она прокричала последние две строчки и засмеялась:

– То хотел бы это прекратить! А я не могу позволить этому прекратиться!

Я молилась, чтобы мое лицо не залила краска. Это был кошмар. Я не позволяла читать свои песни даже тем людям, которых любила.

Сашина подружка-выпускница, до сих пор сидевшая сзади, смеялась вместе с ней:

– Что это? Стихотворение? Странное сталкерское стихотворение?

Я напрягла мозги, стараясь припомнить, что еще было в этом блокноте. Использовала ли я имя Кейда в последней гневной песне, которую написала после того, как узнала, что он был автором писем? Не использовала, так ведь?

О нет, использовала.

Саше нужно было всего лишь перелистнуть на две страницы назад. Между той страницей и страницей, на которой она остановилась, были только два наброска одежды. Как долго не будет мистера Мендосы? Поход в туалет много времени не занимает.

По-прежнему с улыбкой на лице Саша перелистнула одну страницу назад.

У меня едва не остановилось сердце. Если я сейчас вскачу и ринусь через две парты, то наверняка поймаю ее. Она же была на каблуках.

Саша выставила мой рисунок кофты напоказ всем:

– Теперь мы знаем, откуда у Лили такая безвкусная одежда.

Саше уже должна была наскучить эта игра. Я никак не реагировала на нее. Да и другие ученики не поддерживали ее действия одобрительными откликами. В этот момент Саша должна была швырнуть мой блокнот на пол или обратно на парту.

– Мне всегда было интересно, почему твой нос постоянно в этом блокноте, – усмехнулась Саша. – Теперь мы знаем. Плохие рисунки и еще более ужасные стихи.

Я поняла, почему отсутствие у меня реакции на нее не срабатывает. Все началось задолго до сегодняшнего дня. Саша давно уже интересовалась моим блокнотом. Она делала это не только для того, чтобы унизить меня, но и для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Она обязательно продолжит смотреть дальше.

Живот скрутился в узел. Самое время для нового плана.

Сашин рюкзак стоял на полу возле парты, за которую она села несколько минут назад. Если там был ее телефон, уверена, она согласится на обмен.

Девчонка перелистнула еще одну страницу. Словно читая книгу с картинками для малышей, она снова подняла блокнот, выставив его напоказ всем. Там был набросок наполовину законченной юбки.

Я встала. И как только двинулась к рюкзаку Саши, дверь в кабинет распахнулась и вошел мистер Мендоса.

– Девушки, – сказал он, – уверен, есть крайне веская причина, почему вы не на своих местах. Но мне все равно. Еще по дню наказания каждой.

По лицу Саши я поняла, что она не собиралась отдавать мне блокнот. Она уже шла на свое место, перелистывая страницы.

– Она взяла мой блокнот, – сказала я, повернувшись к учителю.

– Это мой блокнот, – возразила Саша до того, как мистер Мендоса ответил. Теперь она читала текст песни. Ее взгляд скользил по странице. Должно быть, она дошла до имени Кейда, потому что резко остановилась и вскинула глаза на меня.

– Верните Лили блокнот, – твердо произнес мистер Мендоса. – Сейчас же.

Саша не послушалась, просто пролистала еще несколько страниц назад и наклонила голову, читая заметки, которые я иногда делала на полях, чтобы придумать текст песни. Она читала заметки, которые я написала про отца Кейда? Про его семью? Я похолодела.

– Саша, – рыкнул мистер Мендоса.

Саша захлопнула блокнот и швырнула его мне. Он шлепнулся на пол возле меня. Я подняла его и открыла на одной из тех страниц, которую она конечно же прочитала. И хотя слова там были перечеркнуты огромным крестом, большая их часть была хорошо различимой. Мой взгляд пробежался по словам. Словам об обмене письмами. Если бы я только не добавила ненужную тираду в конце песни, Саша бы не поняла, о ком идет речь. Но я добавила, и теперь Саша все знала. И я понятия не имела, что она сделает с этим знанием.

Глава 35

Драка с соучеником на территории школы вела к немедленному исключению. А я не хотела, чтобы меня исключили. Именно это я твердила себе, когда, отбыв наказание, шла к парковке.

Я первой покинула класс в твердом намерении добраться домой, не глядя на Сашу, иначе могла бы не сдержаться. Но на парковке меня никто не ждал – ни сестра, ни мама.

Я достала телефон и написала Эшли: «Меня сегодня кто-нибудь забирает?»

– Лили, – раздался голос у меня за спиной. Это была Саша.

Я быстро повернулась к ней лицом. Затем отступила на шаг, но мои руки сжались в кулаки, в два очень крепких кулака, и мне не терпелось замахнуться на противную девчонку.

– Что?

– Он знает, что это ты?

Меня словно ударили в живот.

Так, значит, Саша свела все воедино. Понять бы теперь, как ответить на этот вопрос. Если скажу «да», она проведет очную ставку с Кейдом. Если скажу «нет», то… что? Что тогда? Саша все расскажет ему? Или продолжит притворяться, будто это она… если, конечно, она так делала раньше?

Нужно было принимать решение.

– Нет. Не знает. – Но я ни за что не собиралась говорить Саше, что Кейд считает ее автором писем.

Саша ухмыльнулась:

– Я так и думала. Лорен сказала, ты почти каждый день писала и читала письма на химии. Но она не знала, с кем ты ими обмениваешься.

Так, значит, Саша все поняла не только из-за слов песни. Лорен рассказала ей о моей привычке писать письма.

– Если Кейд узнает, что это ты, он умрет, – продолжила Саша. – Он тебя ненавидит.

– Я знаю.

В горле образовался комок. Я не знала почему. Саша не сказала для меня ничего нового. Почему мой гнев превратился в печаль? Почему я перешла от готовности поколотить девчонку к желанию забраться в кровать и никогда оттуда не вылезать?

– Если бы ты слышала хоть половину того, что Кейд о тебе говорил, то не строила бы на него планы, – беспощадно продолжала Саша.

– Я не строю никаких планов. У меня есть… парень. – Последним словом я словно поперхнулась. Главным образом потому, что Лукас не был моим парнем. Но в данной ситуации мне требовалось сказать именно так.

– Эти стихи говорят совсем о другом.

– Повторяю еще раз, я не строю никаких планов на Кейда.

– Я не скажу Кейду, что это ты, но ты должна прекратить ему писать. Мы теперь вместе.

– Я знаю.

Дважды прогудел автомобильный гудок, и я оглянулась в надежде увидеть свою сестру.

Но вместо нее увидела Кейда.

– Это за мной, – сказала Саша, и ее самодовольная улыбка соответствовала тону.

Она, должно быть, опоздала всего на секунду, чтобы добежать до машины Кейда, потому что парень вышел из нее и направился к нам. Все становилось хуже некуда.

– Здравствуйте, девушки, – произнес он.

– Пойдем, – сказала ему Саша.

Кейд посмотрел на меня:

– Отличная прическа, Лили.

Я заставила себя не ринуться приглаживать волосы. По дурацкой улыбке Кейда было понятно, что это сарказм. Саша засмеялась.

– Вы двое подружки по наказанию? – спросил Кейд.

– Вовсе нет, – заверила я его, стараясь взять себя в руки. К счастью, мне больше не хотелось плакать. Я просто злилась.

– Саша еще одна девушка из числа твоих врагов? – спросил Кейд, по-прежнему ехидно улыбаясь.

– Не прикидывайся, будто ты этого не знаешь, – огрызнулась я. – Твоя девушка просто напоминала мне, почему я не общаюсь с такими, как вы.

Саша засмеялась:

– Ты не общаешься с нами, потому что тебе не рады.

Кейд словно собирался что-то сказать, но медлил, точно дожидаясь моего ответа. Но я молчала. Хватит с меня их.

Я развернулась и помчалась прочь. Позволив себе разок оглянуться на них, я, к сожалению, заметила, как Саша обняла Кейда за талию. Потом она подмигнула мне через плечо, будто теперь мы были сообщницами. Можно подумать, нас что-то связывало.

Почему я просто ее не поколотила?

Глава 36

Мама вошла в комнату и поставила передо мной небольшую коробочку.

– Лили, сделай мне одолжение, – попросила она.

Я подняла рассеянный взгляд от блокнота. Я пыталась утопить свою печаль в написании песни, но у меня ничего не получилось. Меня до сих пор беспокоила стычка с Сашей.

– Эм… хорошо, – ответила я маме, закрывая блокнот, и откинула волосы с глаз.

– Отвези это за меня. – Мама кивнула на коробочку.

– Что это?

– Украшение.

– Хорошо. Какой адрес? – Я поднялась. Мама частенько просила меня отвезти украшения клиентам. – Они уже заплатили или отдадут деньги мне?

– Никакой оплаты. Это подарок. Я хочу извиниться за тебя.

– Не понимаю.

– Да, извиниться за тебя.

– За меня? Почему?

Мама уперла руки в боки:

– Потому что у нас был гость, которому ты нагрубила. Мы не обсудили это в тот день, потому что был праздник. Но теперь обсудим. Этот парень был очень добр, а ты заставила его почувствовать себя непрошеным гостем.

Я была в таком ужасе, что не могла говорить, но в конце концов пролепетала:

– Знаю. Мне жаль.

Я в самом деле сожалела о произошедшем, но мне совсем не хотелось отвозить эту коробочку, и я всем сердцем надеялась, что если мама поверит в искренность моего раскаяния, то не заставит меня это делать. Потому что хоть наш гость и не заслужил такого отношения в тот день, он заслужил его тысячу раз в любой другой.

А его ужасная девушка заслуживала и чего-нибудь похуже.

– Хорошо. Тогда это не должно быть тебе сложно. – Мама похлопала по крышке коробочки и ушла.

– Мам! Подожди!

Она остановилась.

– А Уайат не может отдать Кейду подарок в четверг на тренировке? Не придется везти его сейчас и занимать твою машину. – Мамина машина была разбитой, захламленной, да и вообще очень похожей на маму. Я старалась вообще не ездить на ней, особенно в престижный район, особенно к дому парня, которому и так хватало причин посмеяться надо мной. – Или я сама могла бы отдать его в школе. – Или и вовсе никогда не отдавать.

– Я хочу, чтобы ты отвезла его сейчас, Лили. – Мама кивнула на коробочку. – Езжай! И когда окажешься в доме у этого парня, на самом деле попроси прощения.

Ну это вряд ли.

* * *

Прошло несколько лет с тех пор, как я была в последний раз в доме Кейда Дженнингса, и я надеялась, что никогда больше не переступлю его порог. Но вот я здесь, стою перед огромными двойными дверями.

Нажав на дверной звонок, я стала молиться, чтобы Кейда не оказалось дома. Или чтобы вместо него открыл дверь какой-нибудь дворецкий. Тогда я смогла бы кинуть ему коробочку и убежать.

Но в эти дни удача была не на моей стороне. После ситуации с гитарой, незаслуженного наказания и перепалки с Сашей мне не стоило ожидать, что все пойдет хорошо.

Дверь открыл Кейд. Шесть футов ростом, слегка влажные волосы, сияющая улыбка.

– Привет, – поздоровался он, как будто было совершенно нормально, что я стояла на пороге его дома.

– Привет, – пробормотала я, опустив глаза.

– Заходи.

Мама предупредила его, что я приду?

Я вошла в огромный дом с надеждой, что моя память преувеличивала его роскошь, но на самом деле он был еще больше, чем я помнила. И еще белее – мраморные полы, большие напольные вазы, огромная абстрактная картина исключительно в светлых тонах.

Я протянула Кейду коробочку:

– Это от моей мамы.

– За что? – Парень открыл коробочку и достал браслет, который мама примеряла на его запястье в День благодарения. – A-а! Мужской браслет. Ты же вроде говорила, что я всего лишь модель.

– Ну, так и было, пока я тебе не нагрубила, – вздохнула я. – Это подарок а-ля моя дочь тебе нагрубила.

– Если так, то твоя мать должна мне еще пятьсот таких. – В голосе Кейда слышалась усмешка.

– Смешно. В любом случае, ты можешь не носить его. – На браслете хотя бы не было перьев. – Можешь отдать его своей маме или кому-то еще.

Кейд драматично ахнул:

– Это мужской браслет, Лили. Моя мама не мужчина. Я сам буду носить его. И в это время он будет напоминать мне о твоих извинениях за то, что ты вела себя со мной не по-дружески.

– Я не извинялась.

– О-о! – Кейд приподнял бровь. – Так это твоя мама извиняется за то, что ты вела себя со мной грубо?

Я хихикнула:

– Да.

– Но не ты?

– Ладно. Я тоже. Увидимся.

– Подожди.

Я отступала назад, но остановилась.

– Ты должна показать мне, как им пользоваться, – попросил Кейд.

– Пользоваться?

– Как его надеть.

Кейд повернулся и пошел в глубь дома. Я предположила, что так он приглашал меня последовать за ним. Я подумывала плюнуть на это, но тогда уж точно придется сделать ему еще один браслет.

Мы встретились с ним в его огромной кухне. Коробочка и браслет уже лежали на столе, а Кейд с другой стороны сооружал сэндвич. Очевидно, я потревожила его во время перекуса. Я решила оставить между нами преграду в виде стола и остановилась возле коробочки.

Кейд взял сэндвич и откусил.

– Хочешь что-нибудь? – спросил он с полным ртом.

– Нет, все нормально. – Я взяла браслет. – Что ж, это простая застежка. Открываешь вот здесь и прикрепляешь к колечку.

– Подожди секунду. Дай мне доесть, и тогда ты сможешь продемонстрировать на моем запястье.

Я не стану злиться, потому что, очевидно, именно этого Кейд и добивался – хотел разозлить меня. Я положила браслет обратно в коробочку, прислонилась к столу и стала ждать. За его правым плечом располагались большие французские двери, через которые мне был виден бассейн.

Вспомнился его четырнадцатый день рождения. После того как мы съели доставленные закуски, все направились к бассейну. Многие парни плавали, а девочки сидели в сторонке, словно если коснутся воды, то растают. На мне был купальник, но я не собиралась купаться без Изабель. Тем более что купальник достался мне по наследству от сестры и был слегка великоват. В какой-то момент во время разговора с Изабель я засунула руку в карман шортов и нащупала клочок бумаги. Когда я достала его, то увидела, что это пятидолларовая купюра. Я давно уже не носила те шорты и удивилась, увидев ее. Поэтому радостно вскрикнула и сказала: «Самый лучший день!» Кейд, который в этот момент, должно быть, шел к Изабель, прокомментировал мою реакцию: «Этого достаточно, чтобы сделать тебя счастливой? Может, если я буду каждое утро давать тебе пятерку, ты станешь поприятнее в общении».

Барный стул возле меня скрипнул по полу, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Кейд сидел боком на этом стуле, словно пробыл там весь день. Как долго я пялилась в окно? Его рука лежала на столе запястьем вверх, и он протягивал мне браслет.

Вздохнув, я взяла браслет и обхватила им его запястье:

– Это не сложно, тут обычная застежка. Открываешь ее, потянув за этот рычажок, подцепляешь крючком колечко и отпускаешь. Вот и все.

– Ты это сделала двумя руками. Как я должен справиться одной?

– Не знаю. Используй стол, чтобы удержать браслет.

Я передала браслет Кейду и несколько минут наблюдала за тем, как он разными способами пытался застегнуть его одной рукой. Пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться.

– Думаешь, это смешно? Ты можешь сделать это одной рукой?

– Да.

– Докажи.

Я обхватила запястье браслетом и застегнула застежку.

– Ладно. Выглядело просто. Но это твой бизнес, так что ты натренировалась.

Я хихикнула:

– Это не мой бизнес.

– Это семейный бизнес, – парировал Кейд.

– Прозвучало так, будто мы мафиози, – обозлилась я.

Кейд снова попытался застегнуть застежку. Но через несколько минут зарычал от досады.

– Помоги мне!

Я шагнула к нему и через секунду поняла, что встала между его широко разведенными коленями. Теперь отступать было бы неловко, словно Кейд как-то по особенному на меня воздействовал, так что я осталась на месте. Потому что мне было все равно, однако голова у меня закружилась.

Я взяла браслет – по концу в каждую руку – и попыталась обхватить им запястье Кейда. Только теперь мои руки дрожали.

– От тебя хорошо пахнет, – тихо произнес он.

Я на мгновение закрыла глаза, дыхание перехватило.

– Просто сиди смирно, – попросила я.

– Это не я двигаюсь, – прошептал Кейд.

– Прекрати.

– А что я делаю?

– Ты мне мешаешь.

– Могу я задать тебе вопрос?

Почему от Кейда так потрясающе пахнет? Именно этот вопрос я собиралась задать ему немного позднее.

– Да.

– Почему мы так много ругаемся?

Мой рот открылся и закрылся от удивления.

– Мы не ругаемся. В смысле… я просто… не такая уж у нас длинная история.

– Я никогда не понимал почему.

– Ты дал мне ужасное прозвище на уроке, когда я опозорилась перед всеми.

– Я думал, что помогаю. Тебя закидали мячами. Я подумал, что если пошучу об этом, то люди посмеются вместе с тобой, а не над тобой.

– Не сработало.

– Вижу. Вот, значит, как? Я придумал прозвище и заработал себе врага на всю жизнь?

– Ты со всеми так поступаешь. Унижаешь во имя милосердия. А еще отпускаешь грубые комментарии. Даже не знаю, делаешь ты это потому, что пытаешься казаться смешным, или потому, что не понимаешь, что твои слова ранят. Потому что они грубые. Только сегодня ты посмеялся над моей прической.

– Что? Я не смеялся над твоей прической. У тебя отличная прическа.

Я на мгновение запнулась.

– Да, ну, это, эм… плюс! А что важнее всего, ты ужасно относился к Изабель.

– Я ужасно относился к Изабель? – взъярился Кейд. – Я? А что насчет того, как ты к ней относилась?

Я нахмурилась:

– Я? Что я сделала? Она была моей лучшей подругой. Она до сих пор моя лучшая подруга.

– Ты была очень странной. Изабель звонила тебе, чтобы все согласовать, а ты отменила встречу в последнюю минуту, потому что должна была сидеть с детьми, и мне постоянно приходилось смотреть, как она огорчалась.

Я вздрогнула от обвинений Кейда:

– У меня есть семейные обязанности. И Изабель это знает.

– А потом огрызалась на меня, будто бы это я оставлял твою подругу одну посреди ресторана или в разгар вечеринки.

Я смерила Кейда взглядом:

– Нет, ты был тем, кто оставлял Изабель одну, даже когда стоял рядом. Ты отстранялся от нее. Либо копался в телефоне, либо игнорировал ее как-то иначе.

Кейд скорчил гримасу:

– Меня в то время кое-что… беспокоило.

– Беспокоило? Ты никогда не говорил Изабель что именно, да? Ты ей ничего о себе не рассказывал. Ты никому ничего не рассказывал, кроме… – Я замолчала, поражаясь тому, насколько далеко зашла. Я чуть себя не выдала.

Кейд уставился на меня.

– Кроме кого?

– Твоей девушки. Уверена, Саше ты все рассказываешь.

– Перестань ее так называть. Она не моя девушка.

– А она это знает?

Колено Кейд коснулось моего бедра, и меня пронзило током. Почему я до сих пор стояла так близко? Вероятно, потому, что мои руки до сих пор держали концы его браслета. Я не знала, что помогло мне – гнев, который обуял меня, или сила воли, – но я быстро застегнула браслет и отступила на шаг.

– Наслаждайся своим мужским браслетом, – огрызнулась я.

– Мне нравится мой мужской браслет! – ухмыльнулся Кейд.

Было что-то абсурдное в этом заявлении, и мне стало смешно. Я не знала, стало ли смешно Кейду, но в его глазах вспыхнул огонек. Он поднялся, и мы вдруг оказались даже ближе, чем раньше. У меня заслезились глаза, пока я смотрела на него, и я поняла, что долго не моргала. Мое желание смеяться пропало начисто, сменившись другими желаниями. Желаниями, которые, как я знала, Кейд не разделял. Он только что объяснил, почему меня ненавидел. И я злилась на себя за охватившие меня чувства. Поэтому я повернулась и понеслась прочь.

Когда я добралась до мини-вэна, мне пришлось подождать минут пять, чтобы успокоиться и сесть за руль.

Глава 37

Вероятно, Кейд делал это для того, чтобы позлить меня или напомнить, с чем это связано, – в общем, независимо от причины Кейд надел этот браслет, с бисером и тому подобной чепухой, на следующий день в школу. И даже несмотря на то, что в Аризону наконец пришла зима, принеся с собой более низкие температуры, чем несколько месяцев назад, парень пришел в тенниске с рукавом в три четверти и без куртки, отчего браслет был более заметен.

Я сердито посмотрела на него на школьной парковке.

Кейд улыбнулся мне – он бросал вызов.

И я решила принять его.

– Милый браслетик, – сказала я, зашагав рядом с ним, вместо того чтобы, как обычно, попытаться избежать встречи.

– Спасибо, – ответил он. – Его мне подарила девушка, которая раскаялась в том, что плохо ко мне относилась.

– Раскаялась? Это она так сказала?

– Она имела это в виду. Я видел это в ее глазах.

– Так ты не просто на свое отражение смотрел? Это больше похоже на тебя.

Кейд провел пальцами по волосам, убирая их со лба, но стоило ему опустить руку, как те упали назад.

– Это правда. Мы все ценим красоту. Эта девушка недавно сказала мне, что я сексуален.

– Хах! Ну, надеюсь, после этого в ней проснулся здравый смысл.

– Нет, этим утром она увидела меня и сочла неотразимым.

Я засмеялась, стараясь придумать язвительный ответ, но по какой-то ужасной причине не смогла. Что со мной происходит?

Мы прошли мимо незнакомых мне учеников, они поздоровались с Кейдом, и он кивнул им в ответ.

Я покачала головой:

– Ты выиграл этот раунд. – Я заметила впереди Изабель и добавила: – Но следующий за мной. – Прибавив шаг, я обогнала Кейда.

Я прошла мимо Саши, которая направлялась к Кейду, и она посмотрела на меня с такой ненавистью, что стало понятно: она видела, как я с ним разговаривала.

– Доброе утро, солнце! – крикнула я ей, не зная, что на меня нашло.

Саша меня проигнорировала.

Изабель первая поприветствовала меня:

– Бананы в шоколаде.

– Ты каждый раз вызываешь у меня чувство голода. Почему ты всегда думаешь о еде перед сном?

– Эй, тебе не разрешается комментировать мое замечание, пока не сделаешь свое.

– Мужской браслет.

– Что?

– Мама вчера заставила меня отвезти один Кейду из-за того, что я нагрубила ему в День благодарения.

Я писала Изабель о случае с Сашей, но еще не рассказала о своем визите в дом Кейда.

Изабель посмотрела на меня в изумлении:

– Твоя семья в сговоре против тебя? Сначала твой брат приглашает Кейда, а теперь мама заставляет навестить его?

– Знаю. Они, похоже, не получили список моих врагов, который я специально для них распечатала.

– А в этом списке больше одного человека?

– Сейчас только Кейд и Саша. Но в него можно еще добавлять. – Я замолчала, вспомнив о том, в чем вчера обвинил меня Кейд. – Из?

– Да.

– Я плохо к тебе относилась? Извини за те разы, когда я отменяла все в последнюю минуту из-за семейных неурядиц.

Ее руки взлетели к бокам.

– Что? Лили, перестань. Тебе не нужно за это извиняться. Я знаю, что у тебя большая семья. Иногда я огорчаюсь, когда все отменяется, но никогда не злюсь. Ты замечательная сестра и дочь. Я не настолько эгоистична, чтобы злиться на это.

Я облегченно вздохнула.

– Это Кейд тебе что-то сказал? – с подозрением спросила Изабель.

Я кивнула.

Подружка закатила глаза:

– Уф. Не позволяй Кейду говорить за меня. Никогда.

– Хорошо. Люблю тебя.

– И я тебя.

* * *

Список людей, которым я сказала, что больше не буду писать Кейду, рос день ото дня: Изабель, я сама и теперь еще Саша. И после недавнего общения с Кейдом это стало моим планом. Переписку надо было прекратить.

Из-за мыслей Кейда о том, что автором писем была Саша, нашей бесконечной неприязни друг к другу, моих отношений с Лукасом и реакций Изабель, когда она подумала, что мне хоть и с крохотной вероятностью, но может понравиться Кейд, я понимала, что мне надо было поставить точку на переписке.

Я сидела на уроке химии. Мне не хотелось оставлять непрочитанное письмо под партой, чтобы его кто-нибудь нашел. Особенно Саша. Теперь, когда она знала о письмах, я боялась, что она их перехватит. Не думаю, что они с Лорен знали, где мы их прятали, просто видели, что у меня каждый день в руках письмо.

Мистер Ортега поднял стопку бланков:

– Я раздам вам задания, и вы весь урок будете работать над ними в одиночку или с партнером.

Ребята сразу загалдели и начали меняться местами. Я была рада, что учитель предоставил нам возможность работать в одиночку. Осталась сидеть на месте и увидела, как Лорен поднялась и присоединилась к Саше. Во время всей этой суматохи я достала из-под парты письмо.

Я заставила себя не разворачивать его на уроке и засунула в рюкзак. Будет лучше прочитать его дома, а так как отвечать на него я не собиралась, то время прочтения не имело значения.

Но через десять минут я поняла, что не смогу выполнить задание, пока не прочту письмо. Используя учебник по химии в качестве заграждения, я читала письмо, пока остальные ребята выполняли задания.

Ты спросила, жду ли я от своего отца каких-то определенных слов или действий. Хороший вопрос. Я ни о чем не просил его в своем письме (в котором, кстати, не было текстов песен). Думаю, во всяком случае, надеюсь, что он все бросит, сядет на самолет и прилетит ко мне. Но в реальном мире, в котором мы живем, я просто хочу, чтобы он взял телефон и признал мое существование. Признал, что совершил ошибки. Думаю, я хочу от него извинений. Ну, и еще стремления все исправить. Я его сын. Скажи, что я не слишком многого прошу. Я знаю, что он думает обо мне, только когда мама напоминает ему о моем дне рождении. И похоже, она начинает потихоньку от этого уставать. Я ее не виню.

Я уже давно не ныл в письмах. Теперь имею полное право, верно?

Мне всегда кажется, что такие тяжелые мысли нужно сбалансировать чем-то легким, но сегодня юморист из меня никакой. Извини.

Я отложила письмо. Почему Кейд так разбивает мне сердце? Мое раздражение растаяло. Я была рада, что прочитала письмо, потому что в этот раз мне обязательно надо было ответить. Я положила бланк с заданием поверх нового листка. И пока писала, постоянно поглядывала на учебник, делая вид, будто бы я просто оттуда списываю. Я не знала, удалось ли обдурить Сашу, но в этот момент мне было все равно.

Не извиняйся. Ты много раз заставлял меня смеяться. Ты же не мое бесплатное развлечение. Можешь ныть столько, сколько хочешь. У тебя очень много прав. И конечно же ты не слишком многого просишь от своего отца. Он твой отец. Если он все же решит сесть на самолет и прилететь сюда, можно я его побью? Мне очень этого хочется. Но это может плохо повлиять на ваши с ним отношения, так что я, вероятно, смогу сдержаться. Не знаю, что еще сказать, кроме как «мне жаль».

Глава 38

Мне не терпелось прочитать письмо Кейда на следующий день, я надеялась, оно будет хоть немного веселее. Прошлым вечером я очень много думала о Кейде, спрашивая себя, стоит ли придумать еще один предлог, чтобы проведать его. Но отказалась от этой идеи, вспомнив, как плохо прошел мой последний визит к нему домой. Мне не хотелось сделать Кейду еще хуже.

Так что, устроившись на своем месте на уроке химии, я сразу скользнула рукой под парту.

Но ничего не нашла.

Стратегическое падение на пол карандаша дало тот же результат. Сегодня письма не было. Моей первой мыслью было, что его забрала Саша. Но она еще не пришла. Лорен просматривала вчерашний листочек с заданием, а мистер Ортега, другой подозреваемый, что-то писал на доске.

Должно быть, Кейд сегодня остался дома. Я придумала несколько ужасных причин его отсутствия, но заставила себя остановиться на мысли, что он, вероятно, просто заболел. Не было причин для беспокойства. Заболевшие все время остаются дома.

Я написала Кейду письмо с пожеланием скорейшего выздоровления и нарисовала черепашью миску с супом. Завтра все вернется в прежнее русло.

Вот только на следующий день ничего не изменилось. Письма от Кейда до сих пор не было – только мое вчерашнее. Я очень хотела спросить Сашу, где Кейд, но постеснялась.

Я оставила еще одно письмо, где написала, что он испортил мне весь урок химии, так эгоистично заболев – я надеялась, что все дело было в этом.

– Помните, что завтра итоговая контрольная, – сказал мистер Ортега, как только я засунула свое письмо под парту. – Обязательно ознакомьтесь с заданиями и будьте готовы.

Кейд собирался пропустить итоговую? Он хотя бы о ней помнил?

Саша, наверное, скажет ему. Я же не была за него в ответе.

После школы, когда мы с Изабель болтали о планах на ближайшие выходные, я увидела Кейда. Он закинул в шкафчик рюкзак и достал спортивную сумку. У меня ёкнуло сердце.

– Он сегодня был в школе? – спросила я вслух.

Изабель повернулась, чтобы посмотреть туда, куда смотрела я.

– Кто? – не поняла она.

– Кейд. Его не было на химии.

– Он был на химии.

От этого заявления я словно получила удар под дых. Кейд был на химии, просто, очевидно, не писал мне. Он понял, что ему писала не Саша? Что на самом деле это была я?

Я схватила Изабель за локоть и потащила ее из школы, пока Кейд меня не заметил.

* * *

В доносящемся с заднего дворика шуме не было ничего удивительного, а вот в сопровождающих его голосах было. Мама с папой на улице работали с гвоздями и молотками.

Я открыла заднюю дверь и увидела наполовину собранную огромную клетку. Не обычную клетку, а двухэтажную, со спусками и бортиками, которые точно понравятся кролику. Насколько я могла судить, такого рода клетку папа специально разработал и долгое время проектировал.

Он с гордостью стоял возле клетки. Я приподняла брови:

– Серьезно? Ты теперь тоже одержим любовью к кролику?

Мама засмеялась, отложила молоток и похлопала папу по плечу:

– Просто он очень хороший отец.

– Очевидно, в нашей семье найдется место для всех, кто хочет здесь жить, – улыбнулся папа, рассматривая бумаги, которые он держал в руках.

– А вы спросили кролика, хочет ли он здесь жить? – ехидно осведомилась я.

– А кто бы ни хотел? – Тон отца был несерьезным, но я знала, папа действительно верил, что в мире не было никого, кто не хотел бы стать частью нашей семьи.

Я засмеялась и посмотрела на кролика, который, казалось, в предвкушении переселения наблюдал за процессом из своей старой крохотной клетки. Я дико сомневалась в том, что это маленькое несносное создание когда-нибудь завоюет мое сердце.

Я помахала родителям, вернулась в дом и, взяв со стойки яблоко, направилась в комнату. Сегодня дома было тихо. На душе у меня было тяжело, и я не понимала почему. Ну, может быть, и понимала, но старалась убедить себя в том, что это не имеет значения. Что он не имеет для меня значения.

Я достала телефон и нашла в списке контактов номер Лукаса. Я не видела его в школе после каникул в честь Дня благодарения. Да и особо не искала.

«Привет! Ты узнал для меня о той девушке, которая чинит гитары?» – написала я.

Его ответ пришел через несколько минут:

«Да. Она работает в музыкальном магазине. Можем встретиться там завтра после школы, если хочешь».

«После уроков я отбываю наказание. Как насчет половины пятого?»

«Хорошо, тогда и увидимся».

Завтра я встречусь с Лукасом. Это поможет. Должно помочь.

Я достала из чехла нижнюю часть гитары. Если придержать струны прямо под сломом, то можно набренчать мелодию. Она была ужасно фальшивой, но мое настроение немного улучшилось.

– Я очнулся и осознал, что обо мне забыли, – тихо пропела я слова, рьяно жалея себя.

В этот момент в комнату вошла Эшли:

– Что делаешь?

– Просто репетирую песню.

Сестра посмотрела на мою гитару – труп моей гитары.

– Это самая жалкая сцена, которую я когда-либо видела:

– Спасибо.

– Тебе необходимо вмешательство сестры.

– Нет. Мне необходимо побыть одной. Я просто хочу немного побыть одна.

– В этом доме? – Эшли хихикнула и потянула меня за руки.

– Хижина в лесу. Домик на вершине горы. Подводная лодка на десяти тысячах лье под водой.

– Это все, чего у тебя никогда не будет? – спросила Эшли. – Вставай. Пойдем поедим пиццу. Я предупрежу маму с папой.

* * *

Поход с Эшли в пиццерию очень помог. Я не рассказала ей о Кейде и письмах, но было здорово ненадолго отвлечься.

На следующий день меня уже не волновало, что под партой не оказалось нового письма, хотя утром я видела Кейда на парковке. Это к лучшему, сказала я себе. Он сделал мне одолжение, резко прервав переписку.

Может, Саша сказала Кейду, что это я писала письма, и он взбесился. Ведь это же былая, странная, неловкая, с безумными родственниками и в странной одежде. Письма – это одно, но он сам мог не выдержать чего-то более серьезного, случайный разговор с Лили Эбботт на парковке.

Я забрала два своих письма, которые до сих пор лежали там. Мистер Ортега раздавал задания к итоговой контрольной, и я постаралась забыть о письмах, да и обо всем остальном и сосредоточиться на вопросах.

Обмен письмами на самом деле закончился. Конец!

Глава 39

Я стояла у стойки в музыкальном магазине в ожидании вердикта о судьбе гитары. После школы я поехала домой, захватила безжизненное тельце моей верной подруги и встретилась с Лукасом в магазине. Сейчас он стоял в другой секции и разглядывал гитарные ремни, а я наблюдала за девушкой, которая внимательно изучала поломку.

Она была очень хорошенькой, с татуировками на руках и в очках в черной оправе.

– Ого. Что с ней случилось? – спросила девушка.

– Младший брат, – объяснила я.

– Да… – Девушка сочувственно кивнула. – Когда гриф вот так сломан, нарушена целостность всего корпуса. Жаль, что гитара не сломалась здесь. – Она указала на головку грифа. – Было бы гораздо проще починить. Но еще не все потеряно. Не могу гарантировать, что она будет звучать так же, как раньше, но можно попробовать. – Она перевернула ее. – У тебя есть все отколовшиеся кусочки?

– Не знаю. Я собрала все, что могла.

– Ну, я могу попробовать.

Слова этой милой девушки вселили в меня надежду, но…

– Сколько это будет стоить? – Это был решающий вопрос.

Девушка снова изучила гитару.

– Зависит от того, сколько времени займет, – протянула она. – Пара сотен – самое большее.

Я сглотнула вмиг образовавшийся ком в горле.

– Хорошо. Мне нужно все обдумать.

Я собрала все кусочки, положила гитару обратно в чехол и застегнула его.

– Вот моя визитка, если надумаешь. – Девушка передала мне белую визитку.

Я засунула ее в задний карман джинсов и спешно направилась к двери изо всех сил стараясь не заплакать.

Лукас мог встретиться со мной и на улице.

Он вышел через несколько минут с пакетом в руках.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я пожала плечами, потому что ком в горле не давал мне говорить.

– Что случилось?

Казалось, чехол для гитары весил тысячу фунтов.

Мамин мини-вэн был припаркован в переднем ряду, я кивнула на него, и мы направились туда. Рядом с музыкальным магазином располагался «Ин-энд-Аут» и в очереди на самовывоз стоял целый поток машин. Я открыла багажник мини-вэна, положила гитару и села туда сама. Лукас сел рядом. Мне нужна была минутка, чтобы собраться с силами. Лукас, похоже, понял это и, к счастью, ничего не сказал.

Я наблюдала за машинами в очереди, стараясь придумать слова для песни, как это обычно бывало. Но мне уже давно не удавалось сочинить достойный текст. В любом случае, это уже не имело значения. Этот конкурс для меня был недостижимым. Нужно было с этим смириться.

Наконец, немного успокоившись, я сказала:

– Она не уверена, что сможет ее починить. А я не уверена, что могу потратить на это деньги.

– Отстой.

– Да. Так и есть.

Мне хотелось высказаться, чтобы избавиться от горечи в душе, но я не могла. Взглянув на Лукаса, я поняла, как мало о нем знаю, как мало он знает обо мне. Я не была готова делиться с ним чем-то большим.

– Хочешь что-нибудь поесть? – спросил он, кивнув на «Ин-энд-Аут». – Выкинуть все это из головы?

Несколько недель назад идея о бургерах и коктейлях с Лукасом стала бы для меня воплощенной мечтой. А теперь я покачала головой:

– Вообще-то, нет. Я просто хочу домой.

– Понимаю. Как-нибудь в другой раз?

Я попыталась переварить это. Лукас пригласил меня на свидание. И когда я отказала, пригласил еще раз. Я должна была быть на седьмом небе от счастья, но ощущала только грусть. Грусть поселилась у меня в душе и давила изо всех сил.

И я была уверена, что эта грусть связана отнюдь не со сломанной гитарой.

– Я сделала кое-что глупое, – выпалила я.

Лукас нахмурился:

– Да?

– Я пригласила тебя из корыстных побуждений.

Когда я набиралась мужества поговорить с Лукасом, то делала это назло Кейду. Два года я любовалась Лукасом издалека. Мне нравилось думать о нем, но я практически ничего о нем не знала. И поняла, что не хотела знать. По крайней мере, сейчас. Возможно, потом, когда кое-кто, занимающий все мои мысли, их оставит, я буду думать иначе.

– Мне нужно время, – добавила я, глядя вниз. – Извини.

– А для чего же ты все-таки пригласила меня? – спросил Лукас.

– Чтобы выкинуть из головы кое-кого другого.

– Вот это да! – Лукас присвистнул.

– Мне жаль. – Я виновато посмотрела на парня. – Правда жаль.

Он вздернул плечами:

– Понимаю. Сообщи, когда окончательно выкинешь кое-кого из головы.

– Хорошо, – кивнула я.

Лукас оставил меня сидеть в багажнике мини-вэна. Я видела, как он залез в свою машину и уехал. Он совсем не казался удивленным или расстроенным. От этой мысли мне стало и легко, и грустно.

Я встала и ударилась головой о дверцу багажника. Перед глазами заплясали звездочки, голова закружилась. И я прислонилась к машине, чтобы не упасть.

Слева от меня раздался гудок, а за ним крики. Я повернулась и увидела в очереди на самовывоз «БМВ» Кейда с кучей парней внутри. Как раз то, что мне нужно. Я подняла руки и захлопнула тяжелую дверцу багажника.

Хлопнула сначала одна дверь, потом другая. Кейд и один из его друзей поменялись местами. Его друг сел за руль, а Кейд побежал в мою сторону, и мое сердце заколотилось. Почему оно оказалось таким предателем?

– Хорошая машина, – сказал он, похлопывая по боку мини-вэна.

Мне хотелось спросить у Кейда, почему он перестал оставлять письма. Почему отстранился от меня без единого объяснения. Это я должна была перестать писать. А не он.

– Я не хочу сейчас тебя видеть, – сквозь зубы процедила я.

Кейд заставил меня постоянно думать о себе. И теперь я точно знала – я влюбилась в него. Мы несколько недель обменивались письмами, и он стал мне необходим. Однако я также знала, что, как и в случае с моей сломанной гитарой, ничего из этого не выйдет. Кейд раньше встречался с моей лучшей подругой. Мы никогда не ладили. Он плохо ко мне относился. Общался с совершенно другой компанией. Я для него была слишком странной. В общем, это было невозможно.

– У меня всего один вопрос, – сказал Кейд, – а потом я от тебя отстану.

Я повернулась к нему лицом:

– Какой?

Парень поднял руки:

– Не надо на меня злиться.

– Я не злюсь на тебя. – Ты мне нравишься, и поэтому я злюсь на себя. – Какой вопрос?

– Все мои друзья хотят мужские браслеты. За сколько твоя мама их продает? Мне нужно еще четыре.

Я подавила желание закатить глаза. Конечно, Кейд сумел превратить мужские браслеты в нечто крутое.

– Я спрошу у нее.

Я дернула за ручку двери, но та оказалась запертой. Тогда полезла в карман, но там было пусто. Куда я дела ключи? Может, оставила в багажнике?

– Эй, – мягко произнес Кейд. – Что случилось?

– Ничего. Я в порядке.

– Это Лукас? Я видел, как он уезжал.

– Ты можешь перестать?

– Что перестать?

– Быть таким милым. Мне нужно, чтобы ты был противным. Это помогает.

– Помогает в чем?

Помогает сдерживать мои чувства.

– Иди к друзьям, Кейд, – попросила я. – Они ждут тебя.

Он ушел, как я и хотела. Точнее, как я не хотела. Но к тому времени, как я открыла багажник, достала ключи и отперла машину, Кейд вернулся:

– Больше не ждут. И меня нужно подвезти домой.

Мы стояли лицом к лицу у водительской двери, большой размер мини-вэна загораживал нас от очереди за бургерами. Зазвонил телефон Кейда, рингтоном была одна из песен «Крукед Брукс», и это напомнило мне о нашей переписке. Кейд отключил телефон. Я промолчала о том, что знаю эту песню. Хотя, возможно, это даже была не та песня, о которой я подумала, ведь прозвучало всего несколько нот.

– Трехчасовое перемирие? – спросил Кейд.

К горлу подступили рыдания, и я не смогла их остановить.

– Я не должна плакать, – прошептала я.

– Почему? – удивился Кейд.

Это было чье-то правило. Я даже и не помнила чье именно. Не плакать до третьего свидания. Но это было неважно, мы никогда не доберемся до третьего свидания. Дурацкие правила в моем случае не работали.

Кейд шагнул вперед и оказался так близко, что я снова могла почувствовать одуряющий запах его одеколона.

– Поговори со мной, Лили, – попросил он.

Я наклонилась вперед, уперлась лбом в его грудь и позволила себе мгновение погрустить о том, что не могла прижаться к Кейду. Я не обняла его, как хотела. Не позволила своему телу раствориться в нем, не позволила себе щекой припасть к его мягкой хлопковой тенниске.

– Я возьму себя в руки до того, как они уедут, – пообещала я.

Кейд усмехнулся и обнял меня:

– У тебя три часа. Не нужно торопиться.

Он притянул меня ближе, но мои руки по-прежнему были скрещены на груди, создавая столь необходимый барьер между нами. Я однажды сказала ему в письме, что объятия обладают волшебной силой, так и есть на самом деле. Я слышала дыхание Кейда, чувствовала, как бьется его сердце, тепло его тела проникало в мое, вызывая мурашки по всей коже. Кейд слегка наклонился, его голова оказалась на одном уровне с моей. Я хотела остановить это мгновение. Больше не нужно было думать о прошлом, о Саше, об Изабель…

Нет, я должна была думать об Изабель. Она для меня была важнее всего.

Я надавила руками Кейду в грудь, и он отпустил меня. Я вытерла щеки рукавом:

– Спасибо, но я уже в порядке.

– Слишком поздно, – усмехнулся парень. – Они уже уехали.

Я увидела, как его машина вырулила с парковки и уехала.

– Ты разрешаешь друзьям водить твою машину?

– Я не настолько к ней привязан, как ты могла подумать.

Потому что она была куплена на деньги его отца. Я помнила это из письма Кейда. Я знала о нем больше, чем он осознавал.

– Ладно. Я отвезу тебя домой. – Я шмыгнула носом, меня смутили наши с ним объятия.

– Мы можем сначала кое-где остановиться?

Не дождавшись моего ответа, Кейд обошел мини-вэн и сел на пассажирское сиденье.

– А у меня есть выбор? – забравшись в машину, спросила я.

– Мы же заключили перемирие, – усмехнулся Кейд.

У меня даже получилось слегка улыбнуться:

– Хорошо. Куда ехать?

Глава 40

– Мне нужно вернуться сегодня домой.

– Мы почти приехали.

Мы слушали ужасную музыку по радио. Я не могла включить ту музыку, которую обычно слушаю, не выдав себя. Было темно, и я понятия не имела, где мы находимся, но знала, что как минимум в двадцати минутах от моего дома.

– Поверни направо на Седьмую, – проинструктировал Кейд.

Я повернула, и чехол с гитарой заскользил по багажнику и врезался в стенку.

– Что это было? – спросил парень.

– Труп, который я там храню.

– Мило. Так, там слева поворот на Главную дорогу.

– С Лендс-Энд? Ты везешь меня в отель?

Кейд хохотнул:

– Я не везу тебя в отель… ладно, я везу тебя в отель, но не в том смысле.

Он показал мне, где парковаться, и я заглушила двигатель.

– А теперь иди за мной, – прошептал Кейд. – Если нас кто-то остановит, буду говорить я.

– Это незаконно?

– Не совсем.

– Неутешительный ответ.

– А ты во всем ищешь утешения?

Я не ответила, но последовала за Кейдом. В какой-то момент он, должно быть, решил, что я шла слишком медленно, потому что взял меня за руку и потянул за собой. От прикосновения его руки мое сердце пропустило удар.

Мы вошли в парадные двери отеля. За стойкой регистрации стоял только один администратор, который разговаривал по телефону и даже не взглянул на нас. Мы прошли по многочисленным залам и коридорам и оказались на заднем дворе отеля.

Кейд повел меня мимо огромного освещаемого водопада, вверх по лестнице и снова вниз по дорожкам, пока мы не вышли к запертым воротам с надписью: «ПОСЛЕ ЗАКРЫТИЯ ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Сверху на ручке был слот для карты. Я догадалась, что сейчас было закрыто. И Кейд, похоже, этого не знал.

Я думала, он повернется и поведет нас куда-то еще, но он оглянулся через плечо, затем перелез через ворота и открыл их изнутри.

– Так вот что ты имел в виду под «не совсем».

Я глубоко вдохнула и вошла в ворота. Мы зашагали по длинной цементной дорожке вверх по холму, пока, судя по всему, не достигли пункта нашего назначения – большой веранды, возвышавшейся над огромным пространством с травой, деревьями и пустынным ландшафтом.

– Это поле для гольфа, – объяснил Кейд. – Днем здесь все лучше видно.

Я осмотрелась вокруг:

– Ты часто сюда приходишь?

– Мой отчим иногда берет меня поиграть в гольф. Я ненавижу гольф, но обожаю приходить сюда.

– У твоего отчима фамилия Дженнингс, да? Страховая компания?

– Да.

– И у тебя фамилия Дженнингс?

Кейд потер лоб.

– Длинная история… я так сильно старался позлить отца своей любовью к отчиму, что взял его фамилию.

– Понятно.

Мне хотелось спросить, ответил ли отец Кейда на письмо. Спрашивал ли он когда-нибудь своего отчима, почему тот так строг с ним. Но не спросила. Прислонилась к перилам и поглядела на огни. Здесь на самом деле было потрясающе.

На краю веранды были поставлены стулья и столы, Кейд взял два стула, принес их к тому месту, где стояла я, и поставил один позади меня. Я села, и он тоже.

– Почему ты это делаешь? – спросила я.

Почему Кейд решил сейчас, когда я дала свою клятву держаться от него подальше, когда напомнила себе о его прошлом с Изабель, вести себя как человек из писем?

– Почему я делаю это? – Парень несколько раз прокрутил браслет на запястье, а потом поднял руку: – Вот почему.

– Я не понимаю.

– Браслет. Я носил его, чтобы позлить тебя, а он только напоминал мне о нашем разговоре на кухне. Ты тогда расписала мои недостатки. Я понимаю, что заслуживаю твоего презрения, хотя всегда считал, что ты ко мне несправедлива.

Ого! Не думала, что когда-нибудь услышу эти слова от Кейда.

– Ты не… ты не заслуживаешь, – сказала я. – Я поторопилась обвинить тебя во всех смертных грехах. Мне это хорошо удается.

Кейд передернул плечами:

– Заслужил. Я всегда убеждал себя, что отношусь к тебе так, как ты относишься ко мне, но это было всего лишь оправданием. Я не был хорошим. Например, на осеннем фестивале. Я знал, что ты слышала наш с Майком разговор о тебе, поэтому нарочно так говорил. На самом деле я так не думаю. Я был придурком. В общем, этот браслет дал мне понять, что я тоже должен тебе браслет в качестве извинения. У меня просто нет мамы, которая может такое сделать.

Я протянула руку:

– Ну и где он?

Кейд засмеялся:

– Выражаясь метафорически.

– Я получила метафорический браслет, а ты настоящий? Совершенно несправедливо. – Я с улыбкой опустила руку.

– Знаю. Слова не так хороши, как действия, верно?

– Я обожаю слова, – выпалила я, думая о письмах, текстах песен, книгах и всем остальном, что было возможно благодаря словам. Кейд приподнял бровь. – И с Лукасом тоже, – добавила я.

Кейд удивленно посмотрел на меня:

– Что?

– Ты грубо поступил со мной, когда я разговаривала с Лукасом.

– Когда?

– На футбольном матче. Ты увел его и, вероятно, нашептал, что это того не стоит.

Кейд несколько раз качнул головой:

– Нет. Я пытался помочь. У тебя было такое растерянное выражение лица. Я подумал, что тебе некомфортно.

– Ты спасал меня?

– Я думал, что да. Но очевидно, нет.

– Знаешь, людям не всегда нужно, чтобы их спасали.

Кейд посмотрел на свои руки:

– Но иногда нужно, не так ли? – Когда я не ответила, он продолжил: – Нет ничего плохого в том, чтобы иногда попросить помощи…

– Мне не нужна помощь. И не нужен тот, кто помогает людям, чтобы почувствовать себя значительным.

Я поморщилась. Зачем я это сказала? Почему я всегда на Кейда набрасываюсь?

Я знала почему. Потому что он для меня очень важен. И теперь мне стало ясно, что для него важны все окружающие. Кейду нравилось помогать людям, именно по этой причине он прямо сейчас сидел передо мной. Он думал, что помогал мне, а на самом деле только делал мне еще хуже.

– Извини, – сказала я.

– Может, ты и права, – со вздохом произнес Кейд. – Главная причина, почему я стараюсь помочь людям, – это чтобы почувствовать… – Он замолчал, и я не представляла, как он собирался закончить это предложение.

– Почувствовать что? – тихо спросила я.

Парень пожал плечами:

– Не знаю. Так почему ты была расстроена?

Я тяжело сглотнула:

– Я потеряла кое-что очень важное для меня. А потом выяснила, что мы с Лукасом на самом деле не подходим друг другу. – По большей части потому, что я поняла, как ты мне нравишься, но ты не можешь быть моим.

– Не подходите? Вы словно созданы друг для друга.

– Это оскорбление? – В любом другом случае я бы так не подумала, но когда это сказал Кейд, то я решила, что это именно так и есть.

– Нет. Я просто имею в виду, что он не такой, как все… Тебе, кажется, нравится все необычное.

– Нравится.

– Тогда в чем проблема?

– Проблемы нет. Просто неподходящее время, полагаю. Но это неважно. Правда.

– Достаточно важно, чтобы умываться слезами.

Я умывалась слезами не из-за Лукаса. Из-за гитары – да. Из-за отношений с Кейдом – да. Но не из-за Лукаса.

– Дело не в этом, – прошептала я. – Я справлюсь.

– Но если тебе кто-то достаточно сильно нравится, то ты должна пытаться преодолеть все невзгоды. – Кейд пристально посмотрел на меня.

Я хохотнула:

– В этом-то и проблема. Мы недостаточно сильно нравимся друг другу.

– Потому что тебе нравится кто-то другой?

Я посмотрела Кейду в глаза. Я каким-то образом себя выдала? Нужно сменить тему, пока правда не выплыла наружу.

– Что насчет тебя? – быстро спросила я. – Как твои дела?

– С каких пор?

– Не знаю. Со Дня благодарения, наверное, когда одна грубая девчонка выгнала тебя из своего дома.

Парень улыбнулся:

– Хорошо. Бейсбол занимает все мое время.

Я услышала помехи рации и подскочила.

– Кто-то идет, – прошептала я.

Казалось, сначала Кейд мне не поверил, но потом на дорожке раздались голоса. Охранники говорили о том, что надо найти нарушителей. В смысле нас. Мы с Кейдом были нарушителями.

Я потянула Кейда к единственной на веранде двери. Мы проскользнули в комнату, которая, как я полагала, должна была вывести нас отсюда, но оказались в шкафу, заставленном стульями. Мы протиснулись внутрь, и Кейд закрыл дверь, мгновенно погрузив нас в темноту.

Он, должно быть, сдвинулся влево и наступил мне на ногу. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы.

– Извини, – прошептал он. – Ты где?

Я была так близко к Кейду, что чувствовала тепло его тела. Я подняла руки, думая, что коснусь его спины, но поняла, что дотронулась до его груди.

– Прямо здесь.

Кейд накрыл мои руки своими:

– Теперь я на тебя не наступлю.

– Можно просто сказать им, что мы гости, которые заблудились, – предложила я.

– И перелезли через ворота? Боюсь, они узнают меня и лишат отчима членства в гольф-клубе. Они поймут, что я не заблудился.

– Они лишат его членства из-за такой ерунды?

– Скажем так, они, скорее всего, просто ищут повод. Мой отчим не самый приятный человек на планете.

Я кивнула, хотя Кейд не мог видеть меня в темноте. За дверью слышались голоса. Было сложно разобрать, о чем там говорили. Поэтому за нас я не беспокоилась – мы с Кейдом шептались и нас никто бы не услышал.

– Ты с ним ладишь? – спросила я.

– С отчимом?

– Да.

– Нет. – Вот и все, что Кейд сказал. Вероятно, так он давал понять, что не хотел об этом говорить.

– Ты на этой неделе пропускал уроки? – спросила я.

– Нет, а что?

– Оу!

Я не позволю этой информации разбить мое сердце. Это не имело для меня значения. Я ведь рада, что Кейд не написал, напомнила я себе.

– А что? – снова спросил парень.

– Я почти тебя не видела, вот и все.

– А ты искала? – Я почувствовала улыбку в голосе Кейда.

– Размечтался!

Кейд тихонько засмеялся, и я почувствовала желание прикоснуться к нему.

– Саша все рассказала мне.

Это заявление Кейда ошеломило меня.

Мое дыхание стало поверхностным. Саша рассказала ему. Зачем ей рассказывать? Чего она надеялась добиться? Ну конечно же, она ему все рассказала.

Это объясняло, почему Кейд перестал мне писать. Он разочаровался.

– Рассказала? – Это все, что я могла сказать. У меня перехватило дыхание. Лицо покраснело. Удивительно, что оно еще не светилось в темноте. Я попыталась убрать руки, но Кейд крепко прижимал их к своей груди. – Когда?

– Во вторник после нашего с тобой разговора о мужском браслете.

Точно. Это имело смысл. Саша, увидев, как мы разговаривали, одарила меня презрительным взглядом, а потом, очевидно, подошла к Кейду и рассказала правду.

– О-о. – Это все, что я могла придумать в ответ.

– И поэтому я был рад, что наткнулся на тебя сегодня. Я хотел прояснить ситуацию.

– Ты прояснил. Теперь ситуация ясна как божий день.

– Да? А вот мне она до сих пор кажется немного туманной.

– Тогда, может, просто произнести это громко и четко. Что именно тебе сказала Саша?

– Что ты меня ненавидишь.

– Да… подожди, что?

– Для меня это не было новостью, ведь мы накануне обсуждали этот вопрос у меня дома, но я надеялся, мы сможем преодолеть это. Все обсудить. И стать друзьями.

– Нет.

– Мы не можем быть друзьями.

– Нет… да… можем… – Я была в шоке. – Я Саше этого не говорила. Она сказала мне про тебя то же самое.

– Правда? Так ты меня не ненавидишь?

– Нет! Я тебя не ненавижу. В прошлом ненавидела, да. Но не сейчас.

Я сказала это слишком громко. Я поняла это. Было слишком поздно закрывать рукой рот, но я все-таки это сделала. Хотя теперь это уже было не важно. Дверь распахнулась, и мужчина посветил фонариком прямо нам в глаза.

– Кейд Дженнингс? – сказал он.

– Единственный и неповторимый, – ответил Кейд.

– Пройдемте со мной.

Глава 41

Вечер закончился плохо. Кейд отправился в тюрьму. Ладно, просто в кабинет охранника, где его заставили позвонить родителям, чтобы те за ним приехали. А меня отпустили. Я не хотела уходить, но Кейд безостановочно твердил: «Лили, серьезно, все нормально. Я в порядке. Иди». Он снова меня спасал.

Поэтому я ушла, хотя, наверное, стоило остаться. Нет, я не должна была оставаться. Я не могла допустить, чтобы Кейд понравился мне еще больше. Я приносила его в жертву на алтарь дружбы. Изабель все-таки была для меня важнее.

Я отправилась домой и наконец смогла закончить текст песни «Забытый». Песни, которую я технически не могла записать, потому что осталась без гитары. Но, даже одолжив гитару, я не смогла бы исполнить эту песню. Она была о Кейде. Сомневаюсь, что он отнесется доброжелательно к моей победе на конкурсе с песней, основанной на событиях его жизни, ведь он держал их в секрете. Будто Кейд хотел, чтобы мир узнал об отсутствии у него отца, когда ему было тяжело даже писать об этом анонимно.

Сидя на кровати с блокнотом, я посмеялась над собой. Над мыслью, что эта песня могла бы получить приз. Что стала бы всемирно известной только потому, что я выступила с ней на конкурсе. Мои шансы были равны нулю. Да и в любом случае я не могла так поступить с Кейдом. Он слишком сильно мне нравился.

* * *

Все утро понедельника я поджидала появления Кейда. Мне хотелось увидеть его, дабы понять, что в отеле все закончилось хорошо. Так как он больше не писал мне письма, то приходилось рассчитывать свои силы, чтобы попытаться разузнать о нем хоть что-нибудь. Но я нигде его не видела. Идя на урок химии я молилась, чтобы появилось письмо. Я верила, что теперь, когда мы сдали итоговую контрольную, Кейд напишет и извинится за то, что перестал писать, так как был слишком занят учебой. Ведь это отличное оправдание.

Но когда моя рука нащупала под партой пустоту, у меня опустилось сердце. Либо Кейд выяснил, что ему писала я, и таким образом продемонстрировал свое отношение к этому, либо просто двигался дальше – у Кейда всегда было плохо с концентрацией внимания.

Это не имело значения.

* * *

– Что ты хочешь сегодня на ланч? – спросила Изабель.

Я дернула молнию, которая застряла в нижней части толстовки:

– Не знаю. Что-нибудь горячее. Мне холодно.

– Им надо разместить здесь тележку с супом. Это было бы здорово.

– В Аризоне?

– Ладно, на декабрь им надо разместить здесь тележку с супом.

– Согласна.

Я заворчала от того, что молния не поддавалась. Я следовала за Изабель, которая куда-то быстро шла, ее туфли мелькали в моем периферийном зрении, пока я копалась с молнией.

– Как думаешь, чего хочет Саша?

– Что?

Я подняла голову и увидела Сашу, которая направлялась прямо к нам, на ее лице отражалась смесь гнева и горечи. Я не знала, что делать. В правой руке Саша держала кучу бумаг, и мне понадобилось немного времени, чтобы понять, что это. Но уже до того, как она подошла ко мне, я знала, что это были мои письма. Все письма, что я написала Кейду. Где она их взяла?

– Ну ты даешь, – проворчала Саша. – Ты такая странная. – Она сунула письма мне в руки, и несколько штук упало на пол. – Я не могу быть такой.

Изабель помогла мне собрать разбросанные письма, а Саша умчалась прочь.

– Что это было? – удивленно спросила Изабель.

– Это мои письма.

– Где она их взяла? Это Кейд ей их дал?

Мой желудок скрутился в узел. Я понятия не имела откуда письма взялись у Саши.

Я открыла рюкзак и принялась складывать письма к тем, что уже хранила там. Но вдруг остановилась, собрала все письма и передала их Изабель:

– Заберешь? Мы можем сжечь их в твоем доме после уроков?

Подружка грустно улыбнулась мне:

– Если ты этого хочешь.

– Хочу.

Изабель открыла рюкзак, и я засунула письма внутрь. Мне нужно было раз и навсегда от них избавиться.

* * *

Кейд стоял у мини-вэна и разговаривал с моей мамой через открытое окно, когда я подошла к ним. Мне казалось, на моем лице отражалась та же смесь гнева и горечи, что и на Сашином.

– Привет, Лили, – сказал Кейд, когда я открыла боковую дверь.

– Привет. – Я забралась внутрь.

Кейд смутился.

– Ну, приятно было с вами пообщаться, миссис Эбботт, – пробормотал он. – Уайат, увидимся в четверг.

– Хорошо! – крикнул Уайат.

Тогда Кейд посмотрел на меня.

– Перемирие закончилось?

– Ага.

Я могла это сделать. Могла опять игнорировать Кейда, когда на самом деле мне хотелось только спросить, возникли ли у него проблемы с родителями в пятницу вечером после инцидента в отеле, выгнали ли его отчима из гольф-клуба, все ли у него хорошо.

Кейд медленно отошел от машины, мама закрыла окно и отъехала:

– Не знаю, что ты имеешь против этого молодого человека, Лил, но это должно прекратиться.

Я кивнула:

– Уже.

Глава 42

Я появилась в доме Изабель через полчаса. Надела на себя черную футболку, символизирующую сама не знаю что. Когда подруга открыла дверь, у нее было странное выражение лица: вина, смешанная с грустью и еще с чем-то похожим на надежду.

– Извини, – сказала она.

– Что? За что? – Мой правый глаз задергался. В чем она теперь собиралась признаться?

– Я прочла их. Мне не следовало это делать. Они были личными. Но я прочла.

Я выдохнула:

– Из, я не знала, что это был Кейд, когда их писала.

– Знаю. – Изабель взяла меня за руку и повела в свою комнату, где все мои письма были аккуратно сложены на столе. – Мы не можем их сжечь.

– Что? Но я надела черное.

Подружка хихикнула:

– Эти письма, Лил… Неудивительно, что ты в него влюбилась.

– Я не… – Я начала было протестовать, но не смогла солгать. – Знаю.

– Но он не знает, что писал тебе?

– Нет.

– Он подумал, что это Саша? – Изабель показала на письма.

– Более чем уверена.

– Тогда он идиот. Человек, который писал эти письма, совсем не похож на Сашу. В этих письмах вся ты. Он влюбился в тебя.

В горле образовался комок.

– Он не влюбился в меня.

– А кажется именно так.

– Даже если бы это было правдой, что совсем не так, это не имеет значения. Я выбираю тебя. Выбираю нас. Поэтому я надела черное.

Изабель улыбнулась и притянула меня к себе:

– Могу я тебе кое-что сказать?

– Конечно.

– Я всегда завидовала тебе и Кейду.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на лицо подруги:

– Завидовала? Нашим ссорам?

– Да. Он пылал большей страстью, когда обсуждал твои поступки, чем когда мы чем-нибудь занимались или разговаривали. Я никогда тебе не говорила, но всегда думала, что между вами есть связь, которую вы оба отказывались признавать.

– Из. – Я понимала, что делает подруга, и не хотела, чтобы она чувствовала себя обязанной это сделать.

– Выслушай меня. – Изабель взяла письма и аккуратно вложила мне их в руки. – Я хочу этого для тебя.

Я улыбнулась:

– Я люблю тебя за это, но Кейд не хочет меня, он хочет ее. Девушку отсюда. – Я подняла письма. – Или, по крайней мере, хотел. Он перестал писать, и я не знаю почему. Может, потому, что подумал, что это Саша. Я не знаю.

– Тогда скажи ему, что это ты!

– Я боюсь.

– Если не попробуешь, потом будешь жалеть.

– Изабель…

– Пожалуйста, Лил. – Подружка посмотрела мне в глаза. – Я была эгоисткой. Он никогда мне не принадлежал. Никогда! Я пыталась обвинить тебя в этом, но ты тут ни при чем. Дело в нас. Во мне и Кейде. Мы не подходим друг другу. Но вы двое… – Она накрыла ладонями мои руки, в которых до сих пор лежали письма. – Вы двое могли бы… Как он там сказал в одном из писем? Идеально уравновесить друг друга? Как-то так? В любом случае, я согласна с ним. Вы могли бы. Вы делаете это. Лили, дай ему шанс.

Просьба Изабель была такой искренней, такой душевной, что я могла сказать только:

– Я подумаю. – И еще: – Спасибо.

* * *

Когда позже тем вечером я вошла в комнату, на моей подушке что-то лежало. Первой мыслью было то, что Джона снова заходил в мою комнату и трогал мои вещи. Но это было не так. На подушке лежала максимально разглаженная газетная вырезка с заметкой о конкурсе авторской песни.

– Не сдавайся, – произнесла у меня за спиной Эшли. – Извини, что так давила на тебя.

Я повернулась и увидела в дверях сестру, позади нее выглядывали головы братьев.

– Это вы сделали? – спросила я.

– У тебя это получается, Лил, – улыбнулась Эшли. – Ты можешь это сделать. Тебе просто нужно поверить в себя.

Я взяла газетную вырезку, чтобы найти крайний срок подачи песен на конкурс, и мое внимание привлекла вспышка чего-то серебристого. Под вырезкой, прямо на подушке, лежали деньги. Стопка купюр и несколько монет.

– Знаю, это не покроет полную стоимость гитары, – сказала Эшли, – но хоть что-то для начала.

– Я вложил четвертаки, – с гордостью заявил Джона.

Я не могла говорить. Из глаз потекли горячие слезы. Братья и сестра вошли в комнату. Мы бросились друг другу в объятия.

– Я люблю вас, ребята, – произнесла я сквозь рыдания. – Спасибо.

– Мы скучаем по звукам музыки в этом доме, – засмеялась Эшли.

– Вы самые лучшие.

– Мы знаем, – согласился Уайат.

– Чем это так пахнет? – спросила Эшли.

Джона захихикал.

– Фу! – Эшли высвободилась из объятий, разогнав всех нас, и с громкими криками выперла Джону из нашей комнаты.

У меня была самая лучшая семья во вселенной.

Глава 43

Следующим утром я проснулась с ощущением паники. Мое сердце бешено колотилось, пульс стучал как бешеный, а глаза щипало. Я приходила в ужас от одной только мысли, чтобы признаться Кейду в том, что была автором писем. Я до сих пор точно не знала, почему он перестал мне писать, но это казалось мне плохим знаком.

Я не расскажу ему ничего.

Нет, расскажу. По крайней мере, если расскажу, все закончится и я смогу двигаться дальше.

Я перекатилась на бок. Кучка денег, которые вчера мне вручили братья и сестра – почти сотня долларов, – лежала рядом на тумбочке, и она придала мне силы. Я могла это сделать.

* * *

Если волосы могли являться показателем того, как пройдет день, то у меня были серьезные проблемы. Когда я пришла в школу, я никак не могла пригладить свои патлы.

И судорожно начала искать Изабель, чтобы узнать, не поменяла ли она свое мнение о нас с Кейдом. Я пыталась найти причину, чтобы не признаваться, что мне давно нравится Кейд.

Но когда я отыскала Изабель, ее улыбка была еще лучезарнее, чем вчера вечером.

– Выглядишь так, будто тебя стошнит, – сказала она, пропустив наше обычное приветствие.

– Чувствую себя так же. Кстати, именно об этом я и думала вчера перед сном.

Изабель засмеялась:

– Я так понимаю, ты приняла решение.

– Да.

Подружке не нужно было спрашивать, что я решила. Она все знала сама.

– Просто расслабься. Я читала его письма, Лил. И никогда не видела, чтобы он так с кем-нибудь общался. У тебя все получится.

* * *

У меня все получится. У меня все получится.

Сначала я думала просто подойти к Кейду и во всем ему признаться.

В какой-то момент на четвертом уроке я поняла, что лучше всего рассказать ему обо всем в письме, аккуратно засунутом под парту в кабинете химии. Тогда у Кейда будет время, чтобы все это переварить, обо всем подумать. Ему не придется немедленно реагировать. Возможно, таким способом я защищала себя, но мне это казалось правильным.

Я не хотела рисковать, ведь Саша могла увидеть меня за написанием письма, поэтому достала чистый листок прямо в администрации школы, где должна была сортировать письма по учительским ящикам. И приступила. Я начала письмо так, как не начинала ни одно до этого. С его имени.

Кейд!

Привет. Как видишь, я знаю, кто ты. Пару недель назад я приносила мистеру Ортега работы и увидела, как ты писал мне. Я была в шоке, честно говоря. Если бы ты знал, кто я, то понял бы почему. Мы не очень хорошо ладим. Большей частью потому, что я таю обиды. Даже если они основаны на недопонимании, видимо. (До недавнего времени я этого о себе не знала.) Думаю, начать я хочу со слов, что сожалею об этом. Сначала я познакомилась с тобой через письма, которые всегда приносили мне столько радости, что я должна была догадаться: человек, который мне их пишет, был тем, кто одновременно бросает мне вызов и понимает меня. А потом я узнала тебя в реальной жизни, и ты удивил меня. В хорошем смысле. Не знаю, почему ты перестал забирать мои письма и писать мне, надеюсь только, ты заберешь это, а то мне придется набраться смелости и сказать тебе все это в лицо. Не заставляй меня это делать. Но я надеюсь, какой бы ни была причина того, что ты перестал мне писать, это просто еще одно из наших недопониманий. (Где-то здесь должна быть песня. Хочешь попробовать написать ее?) А теперь настало время признаться тебе в том, кто я на самом деле, чтобы ты мог ужаснуться.

Лили Эбботт

Я сложила письмо, не желая его перечитывать, потому что после этого точно не оставила бы его. Засунула листок в карман и постаралась забыть о нем до химии.

На уроке химии быстро припрятать письмо не получилось. Я дождалась момента, когда ни Лорен, ни Саша не обращали на меня внимания, и засунула его под парту. Отдергивая руку назад, я нащупала края нового листочка. Я тихонько вдохнула и выдохнула. Письмо. Кейд написал мне письмо через неделю.

Пытаясь аккуратно развернуть письмо, я оторвала уголок. Тогда я заставила себя успокоиться и расправила листок бумаги на парте.

Извини, что не писал тебе. Дело вот в чем. Мне очень нравится тебе писать, ты замечательная, веселая и умная, но мне начала нравиться одна девушка, девушка, которая бросает мне вызов, как никто прежде, и писать тебе значит в какой-то степени изменять ей. Хотя мы с ней не вместе. И мы с тобой не вместе. Но все же. Это нечестно по отношению ко мне и к ней. Мне стоило сказать тебе это на прошлой неделе, а не ошарашивать вот так. Она еще не до конца убедилась, что я хороший парень, но надеюсь, скоро убедится. Пожелай мне удачи.

Кровь медленно отхлынула от лица. Это письмо могло означать одно из двух. Первое: я нравилась Кейду. Я, именно я. Мы же провели какое-то время вместе, правда?

Но был и другой вариант: Кейд влюбился в кого-то совершенно другого. Все-таки эти письма были воплощением меня. И если Кейд влюбился в реальную меня, разве он не должен был влюбиться в пишущую письма?

Меня разрывало на части. Забрать свое письмо обратно и подождать пару дней, посмотреть, застану ли его с другой девушкой? Или оставить письмо и надеяться на лучшее?

Я все-таки оставила письмо под партой, несмотря на возражения бешено колотящегося сердца, потому что если Кейду действительно нравилась другая девушка, то это был мой шанс завоевать его.

После школы я показала Изабель последнее письмо, и она завизжала от радости.

– Так ты думаешь, это хорошо? – спросила я.

– Ты ему нравишься. Иди поговори с ним. – Изабель обняла меня.

Я резко огляделась по сторонам, подумав, что Кейд мог быть где-то поблизости. Его не было, и я с облегчением выдохнула.

– Он, наверное, на бейсбольной тренировке, – сказала Изабель. – Думаю, сегодня у них началась предсезонная подготовка. Иди найди его там. Подожди его.

– Я оставила ему письмо. Он прочитает его завтра. А до этого я собираюсь съесть целое ведро «Роло» и впасть в пищевую кому, – сообщила я.

– А из-за «Роло» можно впасть в пищевую кому? Весь этот сахар произведет обратный эффект, тебе не кажется? – засмеялась Изабель, как будто я всерьез собиралась съесть целое ведро «Роло».

– После эйфории точно будет облом.

– Но это займет слишком много времени.

– Ты права. Слава богу, ты меня образумила.

– Вот еще одна причина, почему ты держишь меня под рукой.

– Одна из миллиона.

Изабель сжала мою руку:

– Завтра. Завтра произойдет нечто важное.

Глава 44

На следующее утро я увидела Кейда на парковке. Он шел, болтая с другом, и ослепительно улыбался. Как я смогу смотреть на него, если все пойдет не так, как я планировала?

– Вон Кейд.

Изабель помахала, но парень ее не заметил, и тогда она начала открывать окно.

Я схватила подружку за плечо:

– Пожалуйста, не надо.

– Что случилось?

– Ничего. Мы можем пока не разговаривать с ним?

– Почему? – Изабель выпучила глаза. – О-о! Тебе нравится тренер Уайата? Ты находишься в «быть загадочной» фазе?

Я застонала, вспомнив о письме под партой, которое ожидало, когда его прочитают.

– Я в совершенно противоположной от «быть загадочной» фазе.

– Тогда ты все делаешь неправильно.

– Знаю. И уверена, что потерплю неудачу. Я нарушила все правила. – Теперь, когда Кейд прошел мимо, я вылезла из машины. – Увидимся после школы. – И я помахала Изабель.

* * *

Наконец я очутилась в кабинете химии. Парта стояла передо мной в ожидании, как надгробный камень в фильме про зомби. Я застряла, глядя на нее в неуверенности – смогу ли я стать в этом фильме девушкой, которая ринется вперед? Скорее всего, я буду той, что сбежит.

– Ты зайдешь или будешь загораживать проход? – спросила за спиной Саша и, обходя меня, толкнула плечом.

Я пошатнулась, но не упала. Зато это послужило мне импульсом идти дальше.

Я села, досчитала до трех и полезла за письмом. Но рука нащупала только свежую жвачку. Значит, второй вариант. Кейду нравилась другая девушка. И теперь он знал, что это была я. По крайней мере, я призналась ему в письме, и не пришлось наблюдать, как парень пришел в ужас. Все мои надежды были разбиты.

С чего я решила, что такой популярный парень, как Кейд, влюбится в такую оригинальную девушку, как я?

Перед глазами все расплылось, и я моргнула несколько раз, чтобы все вокруг обрело прежнюю ясность. Впервые за долгое время я заставила себя делать толковые заметки, хотя мистер Ортега довольно давно перестал требовать их в конце урока.

Когда, смилостивившись прозвенел звонок, вытащивший меня из страданий, мистер Ортега назвал мое имя.

– Задержись на минутку, пожалуйста, – попросил он.

Саша бросила на меня довольный взгляд, и я задумалась, не втянула ли она меня снова в неприятности. Как только все ушли, мистер Ортега поднял сложенный листок.

– Это ты искала чуть раньше? – спросил он.

Мое сердце забилось еще сильнее. Учитель держал в руке надежду, и мне хотелось наброситься на него за это. Я кивнула.

– Вы с Кейдом думаете, я слепой?

Мои плечи напряглись. Означало ли это, что вчера мистера Ортега забрал и мое письмо? То, в котором я призналась Кейду, кто я?

– Нет.

– Рад это слышать, потому что ваши действия говорят об обратном.

– Извините.

– Больше никаких записок во время урока.

– Последнюю я писала не на уроке, – вздохнула я, хотя понимала, что это не имеет значения.

– Неважно.

– Могу я забрать ее сейчас? – спросила я, кивнув на записку, которую учитель держал, точно приз, который я не смогла выиграть.

– Я повременю. Когда повысишь балл по химии, я верну ее. А пока… – Мистер Ортега открыл ящик стола и бросил туда записку, – она моя.

Я еле сдержалась, чтобы не бухнуться на колени и не умолять мистера Ортега сжалиться над моими бедными нервами. Я схватила рюкзак и направилась к двери. В коридорах было пусто – все уже отправились на ланч. Если Кейд положительно отнесся к тому, что его адресатом оказалась я, разве он не должен был прямо сейчас стоять в коридоре, со своей потрясающей улыбкой на лице, и говорить, что он хочет на мне жениться и нарожать инди-рок-деток? Хотя не исключено, что он вообще не получил мое письмо и до сих пор не знал, с кем переписывался.

Я снова и снова прокручивала в голове последние слова мистера Ортега. Представила письмо от Кейда, валяющееся в ящике учительского стола. Мне было необходимо это письмо. И я собиралась получить его любыми средствами. Письмо даст понять, получил ли Кейд мое. И соответственно, следует мне избегать Кейда или нет.

* * *

На последнем уроке я написала сестре, что домой меня отвезет Изабель. Затем написала Изабель, надеясь, что она согласится меня подвезти. А в конце добавила: «Хочешь после уроков помочь мне украсть ключи от кабинета химии из администрации, чтобы я могла спасти письмо?»

На ланче я рассказала подружке обо всем, что произошло. Изабель была в таком же ужасе, как и я, и предложила мне во всем признаться Кейду лично. А я хотела знать, о чем говорилось в его письме, ведь от этого зависело мое будущее.

Изабель написала мне в ответ: «Конечно же хочу. Я отвлекаю, ты изымаешь».

И вот чем я занималась сейчас. Изымала.

Я слышала голос Изабель в приемной – она разговаривала с миссис Кларк. Я прокралась в помещение администрации через заднюю дверь и направилась к длинному столу. Задание у Изабель было сложным. Она должна была отвлекать миссис Кларк довольно долго, ведь мне надо было не только украсть ключи, но и успеть положить их обратно после того, как дело будет сделано. Изабель я пообещала мороженое с фруктами, но об этом пока было рано думать.

У мистера Ортега не было седьмого урока, поэтому я знала точно, что он уже давно уехал из школы. Я надеялась, что он не запер свой стол, как дверь.

Ключи достать было легко – я уже ими не раз пользовалась, потому что миссис Кларк доверяла мне. И сейчас я могла разрушить свою репутацию ответственной ученицы, если бы миссис Кларк застукала меня.

Я засунула ключи в карман, чтобы они не звенели, и поспешила на улицу. Оказавшись там, я быстро побежала. Я не была спортсменкой. Да и вообще не любила бегать. Но я мчалась со скоростью чемпиона.

Может, мне стоило присоединиться к команде кросса легкоатлетов, потому что, оказывается, я могла бегать очень быстро. Хотя и на короткие дистанции. К моменту, когда я добралась до учебного корпуса, я прокляла не только легкую атлетику, но и спорт целиком. У меня закололо в боку, и я едва могла дышать.

Перед дверью в кабинет химии я согнулась пополам, чтобы глотнуть немного воздуха. А потом вспомнила, что Изабель сейчас отвлекала миссис Кларк болтовней, выпрямилась и начала методом исключения подбирать ключ.

Я испробовала уже пять ключей из тех, что были закреплены на колечке, когда в конце коридора хлопнула дверь. Я засунула еще один ключ, замок, к счастью, наконец провернулся, и я проскользнула в класс.

Там было темно, жалюзи опущены, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Я двинулась вперед, вытянув руки перед собой. Добралась до заднего ряда парт, как вдруг распахнулась дверь, и я с громким вздохом повернулась, лихорадочно придумывая объяснение для мистера Ортега.

Но это был не мистер Ортега. Это был Кейд, его ослепительная улыбка осветила класс. Дверь за ним закрылась со щелчком.

– Я толкнул тебя на преступный путь? – спросил он.

Я снова попыталась перевести дыхание.

– Ты пытаешься приписать это себе?

– Я окликнул тебя на улице, но ты бежала так, словно за тобой кто-то гнался.

– Я тренируюсь – хочу поучаствовать в кроссе.

– Правда?

– Нет. Нет ничего хуже бега. Почему люди вообще этим занимаются?

Кейд улыбнулся:

– У тебя для этого не совсем подходящая обувь.

Я посмотрела на свои фиолетовые ботинки. Кейд был прав, они были слишком тяжелыми для бега.

Он окинул взглядом класс:

– Так что ты здесь делаешь?

– А у тебя разве нет тренировки? – Я стерла с виска капельку пота.

– Я как раз шел туда, когда увидел тебя.

– Вам приходится бегать на тренировках?

– Иногда.

– Сочувствую.

Кейд засмеялся:

– Знаю, я не самый наблюдательный человек в мире, но мне кажется, ты не хочешь отвечать на мой вопрос.

Я нервно хихикнула:

– С чего ты взял?

– О, не знаю…

Изабель убьет меня, если я поскорее не избавлюсь от Кейда и не приступлю к поиску письма.

– Ты передумала? – спросил парень.

– Передумала? – удивилась я. – Насчет чего?

– Ты ответила мне, а теперь пытаешься забрать письмо обратно?

Если до этого я случайно отводила глаза от Кейда, то теперь уставилась на него. Кейд знал, что я была автором писем. Так, значит, он все-таки получил мое письмо. Теперь он обладал передо мной явным преимуществом: знал, что нравился мне, а я понятия не имела о его чувствах ко мне. Возможно, Кейд написал мне замечательное письмо о том, что мы могли бы стать хорошими друзьями.

– Нет, – выдавила я.

– Что нет?

– Нет, я не написала ответ. В смысле, написала бы, возможно, только я не получила твое письмо. Его забрал мистер Ортега.

Губы Кейда медленно расползлись в улыбке.

– Серьезно?

– Кейд, пожалуйста, не смейся надо мной. Я действительно запаниковала.

Парень засмеялся:

– Но это же так забавно.

Я сделала несколько шагов в сторону, желая обойти задние ряды парт и приблизиться к столу мистера Ортега:

– Я только достану письмо из стола и поговорю с тобой после того, как прочту его.

Я повернулась, прошла мимо своей парты – нашей парты! – и почти добралась до прохода, как Кейд остановил меня:

– Лили.

– Просто подожди, ладно? – попросила я.

– Лили. – Кейд положил руки мне на плечи и повернул лицом к себе. Тепло его рук, казалось, просочилось через мою кожу, согревая меня. – Не нужно лезть в его стол. Я могу сказать тебе, что в том письме. Я перечитал его миллион раз… Уж кому знать, как не мне. – Последнее предложение Кейд произнес еле слышно.

Письма были безопаснее. Ты всегда можешь бросить их читать, если почувствуешь неладное.

– Я боюсь, – призналась ему.

– Не бойся. – Парень прочистил горло. – Дорогая Лили, – начал он, не сводя с меня пристального взгляда. – Я узнал, что это ты мне писала, когда забирал Уайата на тренировку несколько недель назад. Услышал музыку, которая у тебя играла. Песню, которую знали только мы и, вероятно, около сотни других людей.

У меня перехватило дыхание.

– Что? – перебила я его. – Ты знал все еще до Дня благодарения? Почему же ничего не сказал?

– А почему ты ничего не сказала? – парировал Кейд.

– Потому что ты меня ненавидел.

– И я по той же причине. Потому что ты ненавидела меня. Я думал, если ты узнаешь, что это я, то перестанешь писать.

Я вспомнила наше общение за последние несколько недель. Как Кейд приподнял брови, когда я упомянула, что мы не будем ссориться, потому что это День благодарения, – это была отсылка к нашим письмам, но не думала, что парень сложит два и два.

День благодарения. Кейд весь день знал, что это я. А я выгнала его из своего дома. Неудивительно, что он думал, что я его ненавижу.

Но я до сих пор кое-что понять не могла.

– А как насчет Саши? – спросила я.

– А что насчет нее? Я говорил тебе, что мы не вместе.

– А были?

– Нет. Саша позвала меня на свидание. Мне казалось, я должен дать ей шанс – она моя подруга. Вот и дал. Мы не… Какие слова ты использовала? Подходим друг другу?

Я кивнула:

– Но как? У нее были письма, которые я тебе писала.

– Да? – Кейд вздохнул. – Я хранил их в бардачке машины. Видимо, она нашла их. Мне так жаль.

– Все нормально. Я думала, ты принял ее за меня.

– Ты думала, я посчитал ее автором писем? – Голос Кейда был таким же удивленным, как и выражение лица. – Сашу?

Я засмеялась:

– Да.

– Нет, не посчитал. Ни на секунду. Даже когда вошел в кабинет химии и увидел, что она сидит на твоем месте. Я заберу у нее письма.

– Она отдала их мне.

– Отдала? Это на нее не похоже.

– Что ты имеешь в виду?

– Она уж точно не обрадовалась, когда я сказал, что мы не подходим друг другу. Удивлен, что она не использовала эти письма против нас.

Я не думала об этом прежде, но меня это тоже удивило.

– Повезло?

– Неимоверно. А теперь тихо, я пытаюсь прочитать тебе письмо. – Кейд все так же держал меня за плечи. И внутри меня все ликовало.

– Тогда продолжай, – улыбнулась я.

– В тот день я удивился, когда узнал, что это ты, но чем больше думал об этом, тем больше понимал, что так и должно было быть. А потом расстроился, потому что та потрясающая девушка, которую я знал из писем, была единственной девушкой во всей школе, не желающей иметь со мной ничего общего.

– Единственной девушкой во всей школе? А ты не утрируешь?

– Не перебивай. Если бы ты читала письмо, то не могла бы перебивать.

– Я бы точно остановилась в этом месте, чтобы усмехнуться.

Кейд засмеялся, и мое сердце забилось быстрее.

– Итак, – продолжил он. – Я подумал, что если ты по-настоящему узнаешь меня через письма, не зная, кто я в реальной жизни, то в конечном счете перестанешь замечать мои ошибки. И я снова удивился, узнав, что ты делала то же самое. Так что мы оказались на распутье…

Я ждала, что Кейд закончит. Но этого не произошло. И тогда я заговорила:

– Вот мы стоим на распутье? Ты так письмо закончил? Так загадочно?

Кейд сделал шаг вперед. Я отступила, и мои ноги врезались в парту.

– Думаю, там был постскриптум, – сказал он.

Мне снова стало тяжело дышать, только в этот раз это не имело никакого отношения к бегу. Дело было в близости Кейда, в его голосе, который стал тихим-тихим, и глазах, в которых я утонула.

Мой голос тоже стал тише.

– Постскриптум? – переспросила я. – Мы никогда прежде его не писали.

– Мне показалось, он там необходим. – Кейд улыбнулся.

– Он точно необходим, – согласилась я.

– Постскриптум. – Кейд убрал прядь волос с моей щеки. – Ты мне нравишься. Очень.

Глаза у меня заслезились, потому что я слишком долго не моргала.

– Замечательный постскриптум, – выдохнула я.

– Я тоже так подумал.

Кейд был так близко. Мне пришлось всего лишь подняться на цыпочки, и наши губы встретились. На вкус он был как мятная жвачка. Руки Кейда скользнули мне на спину и притянули к нему. Я тоже обняла его. Почему мы так долго ждали, чтобы это сделать? Дыхание Кейда было теплым, а поцелуй таким же нежным, как и взгляд до этого.

Что-то со звоном упало на пол, и я смутно поняла, что это ключи, которые я держала в руках. Мой мозг был одурманен, и я не могла думать ни о чем другом, кроме этого блаженного момента в объятиях Кейда. А потом я вспомнила про Изабель. Ахнула и отстранилась. Слишком быстро. И ногами впечаталась в стул.

– Ауч!

– Ты в порядке?

– В порядке. Ключи… Изабель… Я должна идти. – Каким-то образом я вывернулась из рук Кейда, подобрала с пола ключи и сорвалась с места.

– Лили!

– Поговорим позже! Ты мне тоже нравишься! – Я повернулась, улыбаясь ему. – Если ты этого еще не понял. – А потом убежала.

Бежать было весело, а открыться – так легко.

Глава 45

– Я за рулем. Ты говоришь. – Такими были первые слова Изабель, когда мы забрались в машину.

Мне удалось незаметно вернуть ключи, и я поблагодарила удачу за то, что Изабель так заболтала миссис Кларк. Затем я вошла в помещение администрации через главную дверь.

– Вот ты где, – сказала я Изабель, будто искала ее по всей школе.

Она обернулась на звук моего голоса и бросила на меня убийственный взгляд. Я тоже попыталась передать подружке взглядом, что очень сожалею.

Изабель подхватила меня под руку и сказала:

– Приятно было пообщаться с вами, миссис Кларк. Спасибо за информацию о текущих делах.

– Не за что, дорогая. Увидимся.

Мы осторожно вышли из комнаты, словно за нами следил шпион, и не произнесли ни слова, пока не оказались в отдалении.

– Извини, – сказала я, пристегиваясь.

– За что? Что произошло? – Изабель выехала с парковки.

По моему лицу расплылась улыбка.

– Ничего… Все. Кейд появился там. Похоже, он увидел, как я пробегаю мимо, и последовал за мной.

– Правда?

– Да. И он знал. Несколько недель знал, что это я ему писала, но думал, что я его ненавижу, поэтому не хотел мне говорить.

Изабель весело усмехнулась:

– Так вы оба сглупили.

– Да. Кстати, как тебе удалось так заболтать миссис Кларк?

– Что? Да какая разница? Почему ты задаешь этот вопрос, когда не закончила рассказывать мне свою историю?

Я хихикнула:

– Ого! Я действительно могла бы потянуть резину и свести тебя с ума.

Изабель взяла меня за руку и сжала ее:

– Но ты этого не сделаешь, потому что в долгу передо мной за помощь.

– Верно. Большое спасибо.

– Мне не нужна твоя благодарность. Мне нужна остальная часть истории. Рассказывай.

Я сжала губы, чтобы снова не засмеяться. Изабель идеально изображала то, что я чувствовала внутри: волнение и безумное счастье.

– Хорошо, извини, извини. Посмотрим, на чем я остановилась. Так, Кейд наизусть пересказал мне свое письмо, не позволив забрать его из стола. В основном говорил о своей боязни, что не понравится мне, как только я узнаю, кто он, а когда он понял, что я делала то же самое, то почувствовал облегчение. А потом сказал, что я ему нравлюсь. И я его поцеловала. Но потом вспомнила, что ты меня ждешь, и убежала.

– Подожди, что? – вскрикнула Изабель и переключила внимание на дорогу, поскольку машина чуть-чуть вильнула. – Ты просто невзначай упомянешь о поцелуе с Кейдом и двинешься дальше, словно это какая-то мелочь?

Я не собиралась невзначай упоминать о поцелуе с ним. Я хотела углубиться в подробности, но Изабель сидела рядом и сжимала мою руку, и я вспомнила то, что упустила, когда мы целовались, – она тоже с ним целовалась.

– Не надо, – сказала Изабель, словно прочитав мои мысли. – Не думай об этом. Мы оба с тех пор целовались со многими, и я уверена, это совсем не одно и то же. Мы были юными. Я даже не думала об этом, Лил. Клянусь. Вы оба такие милые. Твои чувства даже сравнивать нельзя с моими. Так что выкладывай.

Я счастливо вздохнула:

– Это было здорово.

Подружка заехала на парковку, и я поняла, что она прямо сейчас собиралась воспользоваться моим предложением поесть мороженого с фруктами.

– Эта история будет еще лучше с мороженым, – улыбнулась Изабель.

* * *

В семь часов вечера раздался звонок в дверь. Я уже переоделась в пижаму и смыла косметику. И едва расслышала звонок, потому что как раз написала несколько строчек новой песни – той, что не основывалась на драматических событиях из жизни Кейда.

Легко судить, не зная правды,

Лишь видя мощно выстроенные стены.

Трудно исправить годы, описанные в юности.

Но как удивительно падение крепости.

И я вижу, как ты стоишь там,

Такой милый и отчасти напуганный.

Ты видишь, и я там стою —

С надеждой в глазах, что полны страха.

Стук в мою дверь отвлек меня от текста.

– Да?

Дверь приоткрылась, и показалось мамино лицо.

– Эй, к тебе пришли.

– Правда?

Мама не дала мне шанса задать другой вопрос, просто открыла дверь до конца, являя взору Кейда. Он стоял, сложив руки перед собой, плечи опущены, голова слегка наклонена, будто бы не знал, как я восприму его появление в своем доме.

– Привет! – Я подскочила, ослепительно улыбнувшись. – Заходи.

Кейд посмотрел на маму, чтобы убедиться в том, что он может так поступить.

– Не закрывайте дверь. – Вот и все, что она на это сказала, а затем ушла.

– У меня нет твоего номера телефона, – сказал Кейд, окинув взглядом комнату, потом выбрал стул у изножья моей кровати и приземлился на него. – Хотел тебя увидеть.

Я снова плюхнулась на кровать, улыбка не сходила с моего лица.

– Я дам тебе номер, тогда в следующий раз лучше подготовлюсь к твоему приходу. – Я пригладила волосы и оттянула футболку.

– Ты выглядишь очаровательно. – Он подкатился на стуле ко мне, и теперь наши колени соприкасались. – Ты очаровательная. Я хочу тебя поцеловать. Я же могу это сделать сейчас, верно?

Я успела только опустить голову в кивке, как Кейд обхватил мое лицо руками и нежно поцеловал. У меня перехватило дыхание, я схватила парня за футболку и притянула к себе. Поцелуй не продлился достаточно долго, и Кейд снова отстранился.

– Просто хотел убедиться… – произнес он с улыбкой. – Ты очень быстро сегодня убежала, и я не понял, что между нами происходит.

– Думаешь, я просто хожу повсюду и целую парней веселья ради?

– Я не знаю, что думать. Ты постоянно меня удивляешь. Я думал, что ты будешь ждать меня после тренировки.

Я скривилась:

– Ты хотел, чтобы я около часа болталась возле школы?

Кейд засмеялся:

– Нет, не хотел. Это было бы скучно.

– Ох! – воскликнула я, вдруг кое-что осознав. – Другие девушки так делают. Извини. Это, вероятно, отлично доказало бы, как сильно ты мне нравишься.

– Не извиняйся. Мне нравится, что твоя жизнь не вращается вокруг этого.

Я схватила его за палец:

– Что ты имеешь в виду?

– Нас.

– Нас? Мне это нравится.

Кейд поцеловал мне руку:

– Мне тоже.

Глава 46

Если вспомнить последние несколько недель, то я могла перечислить дни, когда в голове складывался текст песни. В эти дни обязательно что-нибудь происходило. Мои эмоции зашкаливало, и я бралась сочинять песню.

Оставалось меньше недели до крайнего срока подачи песни на конкурс, а я ничего не могла доделать до конца. Сестра тоже не помогала. Она громко напевала любимые попсовые мелодии и предполагала написать нечто похожее.

– Пожалуйста. Умоляю тебя. Ты можешь потише?

Я купила гитару на те деньги, что дала мне Эшли, и чувствовала себя ужасно неблагодарной за то, что теперь мне хотелось выгнать ее из комнаты. Я уже придумала, на свой взгляд, хорошую мелодию, и пение сестры только сбивало меня с толку. Мне оставалось всего лишь закончить текст.

– Я буду стирать за тебя целую неделю, если ты оставишь меня на часик одну.

Неплохая идея! Я встала, потянула Эшли за руки, что было сложнее, чем казалось, и повела прочь из комнаты.

– Всего один час, – повторила я.

Эшли не сопротивлялась – я услышала, как она, мурлыкая песенку, пошла по коридору. Я села на кровать и снова взяла гитару. Тишина должна была помочь мне в поисках вдохновения, однако в голове было пусто. Я взяла телефон и написала сообщение: «Мне нужно вдохновение».

Кейд отправил в ответ селфи – на его лице была написана целая гамма чувств, – и я засмеялась.

«Да. Не помогло».

«Это все, с чем мне приходится работать, – ответил он. – Не повезло тебе. Пишешь песню?»

«Пытаюсь. Осталась одна неделя».

«Ты справишься. Разве у тебя нет целого блокнота с песнями? Можешь использовать что-нибудь из него?»

Я взглянула на блокнот на тумбочке. Моей любимой песней была та, что я написала о нем. «Забытый». Но я не могла ее представить на конкурс. Я просто не имела права приписывать свои эмоции и слова его опыту.

«Что-нибудь придумаю, – написала я в ответ. – А теперь отстань, я пытаюсь писать!»

Кейд отправил еще одно селфи, я посмеялась и убрала телефон.

* * *

В понедельник утром Кейд подошел ко мне сзади на школьной парковке и, обняв, приподнял. Я вскрикнула от удивления. Он поцеловал меня в щеку и опустил. Мои щеки горели, когда он взял меня за руку, и мы пошли уже вместе.

– Тебя это смутило? – спросил он.

– Нет. Просто удивило.

Кейд с мгновение изучал мое лицо.

– Ты против делать такое на людях?

Я больше беспокоилась о том, что чувствовал он. Меня все устраивало.

– Конечно же нет.

– Я разрушаю твой хипстерский дух?

Я хихикнула:

– Мой хипстерский дух? Не знала, что он у меня есть.

– О, точно есть. Ты непреднамеренно крутая. Совсем не такая, как все. И я точно порчу все это. – Кейд показал на себя.

Его улыбка говорила, что это была шутка, но я задумалась, беспокоился ли он об этом на самом деле.

Я остановилась, повернулась к парню и поцеловала прямо посреди многолюдной парковки:

– Ты мой самый любимый мейнстримный парень в мире. Помни об этом.

В этот раз он слегка покраснел:

– Хорошо. Потому что я очень классный. Просто хотел убедиться, что ты это ценишь. – Он подмигнул мне и снова принял самоуверенный вид.

Я закатила глаза и потянула его за собой:

– О да, ценю.

– Ты нашла вдохновение за выходные?

Я вздохнула.

– Это же хорошо, да?

– Я написала и стерла пять строчек.

– Когда я услышу твои песни?

– Когда «Блэкаут» позволит мне писать для них.

Кейд засмеялся:

– У меня есть идея для вдохновения. Как насчет того, чтобы ты сегодня наконец пришла на собрание?

– На школьное собрание? То, которое проводят в спортивном зале, с кричащими людьми, скандированием лозунгов и школьным духом? И… подожди, откуда ты знаешь, что я не хожу на собрания?

– Я слежу за тобой, Лили Эбботт.

Я улыбнулась:

– И все равно я не пойду на собрание.

– Только сегодня. Они устраивают что-то важное для футбольной команды, а потом огласят те виды спорта, которые будут у нас после зимних каникул. Включая мой. Ты же хочешь поддерживать меня и все такое, верно? И я серьезно рассчитываю, что весной ты придешь на парочку моих матчей.

– Я тебя поддерживаю. И буду там. На собрании и на твоих играх. Следи за мной. Я буду лучшей девушкой на свете. – Я произнесла эти слова и только потом поняла, что сказала, и быстро пошла на попятную: – В смысле, не обязательно девушкой. Человеком, с которым ты встречаешься. Гуляешь… и целуешься… Извини, я все еще странная.

– Ты очаровательная. И я не думал, что должен спросить. Думал, все и так ясно. Но теперь спрошу. – И тогда Кейд совершил самый потрясающий поступок в мире: он вскинул руки в воздух, пока мы приближались к школе, и прокричал: – Лили, ты будешь моей девушкой?

– После такого точно нет, – засмеялась я.

– Серьезно? – огорчился Кейд.

– Конечно же буду. А теперь опусти руки и прекрати быть таким…

– Мейнстримным?

– Громким.

Кейд засмеялся и чмокнул меня:

– Увидимся на собрании, моя девушка.

* * *

Если бы я улыбалась еще больше, все в школе могли начать думать, что мне и в самом деле здесь нравится. Я уселась на свое место в кабинете химии, и на меня нахлынуло чувство признательности к этому предмету. Может, я задолжала химии некоторые усилия за то, что она для меня сделала. Я собиралась улучшить свой балл. И Изабель мне поможет.

Моя рука сразу нырнула под парту, хотя мы с Кейдом знали, что мистер Ортега раскусил нас, и договорились больше не писать друг другу. Моя улыбка стала еще шире, когда я что-то там нащупала.

– Так ты и Кейд, да? – спросила Лорен с соседнего места, и я, слегка вздрогнув, положила письмо на колени, чтобы она его не увидела.

– Думаю, да, – ответила я. – В смысле, да. Я и Кейд. Кейд и я. Мы не особенно подходим друг другу, но… – Почему я объяснялась с Лорен? – Да. – И я заставила себя остановиться на этом.

Лорен взглянула мне за плечо и кивнула. Я быстро оглянулась и увидела спину Саши, которая направлялась к своему месту. Меня удивило, что она ничего не сказала. Может, ей было стыдно. Ведь она наговорила уже достаточно за последние несколько недель. Я была рада, что теперь она будет тихонько зализывать свои раны.

Я подождала несколько минут, пока мистер Ортега не начал урок и Лорен не занялась конспектом – и развернула письмо. Знакомый почерк! Я сразу заулыбалась.

Привет. Знаю, мы больше не пишем друг другу, но я не смог удержаться. Я думаю о тебе. К тому же забыл кое-что сказать тебе утром. Напомни позже. А теперь следи за мистером Ортега, иначе он заберет и это письмо.

Я достала из рюкзака телефон и быстро набрала текст: «Знаешь, есть такая штука, которая магическим образом переносит слова по воздуху и доставляет их получателю. Это нечто новенькое, поэтому я не знала, слышал ли ты о ней. Но ей пользуются из-за скорости».

Кейд ответил сразу же:

«Как самолет, к хвосту которого прицепляют надпись? Я думал, это только для распродаж и всякого такого. Интересно, сколько у них стоит слово?»

У меня уже болели щеки. Похоже, он читал мои письма так же внимательно, как и я его.

«Ты мой любимый», – ответила я.

«Кстати, мне нужны мои письма. Они принадлежат мне».

В кабинете стало тихо, и я ругнулась про себя. Подняла голову, ожидая увидеть, как ребята смотрят на меня, но никто не смотрел. Мистер Ортега что-то писал на доске. Сегодня у меня был удачный день.

В голову пришли слова: «Ты мой любимый способ скоротать время. Но время замирает, когда ты в моих мыслях». Я полезла в рюкзак, чтобы достать блокнот и записать это, но не смогла его найти. Похоже, оставила на тумбочке прошлым вечером. Я улыбнулась и сделала пометку в уголке листка на парте. Часы показывали, что у меня оставалось еще полчаса до конца урока. А потом собрание, которого, – подумать только! – я с нетерпением ждала.

Глава 47

Давненько я не бывала на собраниях. Здесь было очень шумно.

Мы сидели на трибунах, и Изабель наклонилась ко мне.

– Мы делаем это ради твоего парня, – произнесла она с улыбкой.

– Я думала о том же.

Сейчас поздравляли футболистов. Они продемонстрировали отличную игру в прошлом сезоне.

Я улыбнулась Кейду, когда он поймал мой взгляд.

Один из тренеров постучал по микрофону и спросил:

– Эта штука включена?

Точно включена.

Саша, которая, очевидно, была в команде по теннису, плаванию или еще в какой команде по весенним видам спорта, прошла по сцене к тренеру, держащему в руках микрофон, и что-то тихо – не слышно для нас – сказала ему.

– Никто не говорил мне об этом, – ответил тренер в микрофон, громко и четко.

Саша сказала что-то еще.

– Поэтический конкурс?

Саша наклонилась к микрофону, чтобы теперь ее тоже слышали.

– В нашей школе увлекаются не только спортом, верно? Мы должны объявить победителя поэтического конкурса.

– О чем она говорит? – спросила Изабель.

Я пожала плечами:

– Без понятия. Может, она президент поэтического клуба? – Хотя я совсем не могла себе это представить.

– Этого нет в регламенте, – сказал тренер. – Пожалуйста, займите свое место, Саша.

– Тренер Дэвис, – проговорила Саша, ее голос стал громче. – Я не хочу, чтобы в соцсетях устроили скандал по поводу того, что в нашей школе заботятся только о спортивных командах.

Тренер осмотрелся по сторонам, словно ожидая от кого-то помощи. Когда никто его не поддержал, он передал микрофон Саше:

– Только побыстрее.

Она расплылась в широкой улыбке и встала лицом к залу:

– Привет, Моррис Хай!

Раздались громкие аплодисменты.

– Если вы читаете школьную газету, то знаете, что в первом семестре у нас проводился конкурс поэзии. И я здесь для того, чтобы сообщить вам имя победителя. Вам всем это очень понравится.

Саша сняла свой рюкзак, который я ранее не заметила, и достала мой блокнот. Я узнала его – фиолетовый с зеленым, исписанный черными закорючками.

У меня от ужаса скрутило живот.

Нееееет!

Изабель ахнула. Очевидно, она тоже сразу узнала мой блокнот.

– Это стихотворение было написано нашей десятиклассницей Лили Эбботт, она посвятила его Кейду Дженнингсу.

Казалось, весь зал ахнул.

– Что будешь делать? – спросила Изабель.

Я застыла, не зная, что делать: вскочить и попытаться помешать Саше или убежать из зала? Мой взгляд метнулся к Кейду. Он смущенно улыбался.

– Знаю, – продолжила Саша. – Мило, правда? Что ж, многие из вас не знают, что отец Кейда бросил его и семью несколько лет назад. Настоящая трагедия. И Лили написала об этом удивительное стихотворение.

Это был кошмар!

Я не писала его имя ни на одной из страниц, кроме той, что Саша уже однажды видела. Она думала, что эта песня была о Кейде. Думала так из-за пометок, что я оставила на полях. Она так думала, потому что ей хотелось причинить боль мне… и, возможно, ему.

Я покачала головой, глядя на Кейда, и проговорила губами: «Останови ее». Он был намного ближе к Саше, чем я. Он стоял на сцене рядом с ней. Но он не смотрел на меня. Он в ужасе смотрел на Сашу. Он, казалось, застыл, как и я. Я не могла позволить свершиться той мерзости, что задумала Саша.

Я встала и начала пробираться по трибунам мимо учеников и их рюкзаков. Но Саша уже зачитывала вслух слова «Забытого». Теперь личная жизнь Кейда стала известна всем.

К тому времени, как я спустилась с трибун и направилась к сцене, Саша зачитала последние две строчки. Мои слова звучали в зале, набитом людьми. Людьми, которые, как я заметила, были очарованы ими. Я остановилась, когда Саша закончила. Теперь я стояла посреди баскетбольной площадки одна, на глазу нарисованного школьного талисмана – быка.

– А вот и она, – сладким голосом пропела Саша. – Поаплодируйте ей. Поднимись и получи свою награду, Лили.

И я поднялась, потому что хотела вернуть свой блокнот, оттащить Кейда и все ему объяснить. Но все вышло иначе. Когда я под громкие аплодисменты преодолела пять ступенек и поднялась на сцену, Кейда там уже не было.

– Ты жестокая, – тихо сказала я Саше и вырвала блокнот из ее рук. – Он этого не заслужил.

Девушка, улыбнувшись, притянула меня в объятия и прошептала:

– Вы оба заслужили.

Саша хотела от меня реакции. Хотела, чтобы я ударила ее или оттолкнула, чтобы вся школа стала свидетелем того, какой я была нахалкой, нагрубившей бедняжке после того, как та осыпала меня комплиментами. К тому же если я среагирую так, будто произошло что-то серьезное, то все именно так это и воспримут. Ребята решат, что Саша вывела Кейда на чистую воду. Но я не поступлю так с ним. Я улыбнулась, дрожащим голосом произнесла «спасибо» в микрофон и как можно быстрее ушла со сцены и вообще из зала – я хотела попытаться найти Кейда.

За следующие полчаса я отправила ему около сотни сообщений, все примерно с таким текстом:

«Она украла мой блокнот».

«Я не принимала участие в этом конкурсе».

«Извини».

«Ты где?»

«Мы можем об этом поговорить?»

«Это была ее месть. И ты это знаешь. Пожалуйста, пойми, что я этого не хотела».

Кейд не ответил. Ни на одно. Все закончилось. Все закончилось, даже не начавшись.

Я во второй раз обогнула бейсбольное поле, надеясь, что Кейд покажется, обыскала мужскую раздевалку и кухню столовой. И тогда зажужжал мой телефон. Меня охватила надежда, пока я не увидела сообщение от Изабель:

«Ты где?»

«На основной базе», – с печалью ответила я.

Подружка появилась через несколько минут.

– Нам стоит побить ее сейчас или позже? – спросила Изабель, сверкая глазами.

Я прижала ладони к вискам:

– Я волнуюсь за Кейда.

– Не волнуйся. С ним все будет в порядке. Кстати, песня действительно хорошая. Все только о ней и говорят.

Во мне поднялась волна гордости, та, что я на долю секунды ощутила, когда стояла посреди зала на сцене. Но я поборола это чувство.

– Изабель, – сказала я, мой голос задрожал. – Кейд держал все в огромном секрете, и теперь вся школа знает об этом благодаря мне и моей дурацкой песне.

– Не благодаря тебе. Благодаря Саше.

– Но я вообще не должна была писать о его жизни.

– Он засовывал письма, где рассказывал о своей жизни, под парту! – усмехнулась Изабель. – Любой мог до них добраться. Это мог быть кто угодно, Лили, а не ты, добрая, верная и надежная. Кейду повезло. Это могло произойти с ним и раньше… и в результате его же собственных действий.

– Но не произошло. Это произошло из-за меня.

– Ну, иди и объясни ему это.

Я снова посмотрела на телефон:

– Он мне не отвечает.

– Тогда найди его. – Изабель достала ключи из кармана и протянула их мне. – Я попрошу Габриеля забрать меня.

Я ни секунды не колебалась. Взяла ключи, обняла Изабель и побежала искать Кейда.

Глава 48

Я побывала везде. У Кейда дома, на детском бейсбольном поле в парке, в «Ин-энд-Аут», в других ресторанах фастфуда, где раньше частенько видела его, а также в тех, где не видела… Его нигде не было. Теперь я просто ездила по округе, высматривая Кейда. Потому что он явно где-то находился, и меня убивало, что я, очевидно, знала его не настолько хорошо, чтобы понимать, где это место может быть.

Я чуть ранее написала сестре, чтобы она за мной не заезжала. Уроки уже давно закончились. Кейд вернулся в школу на тренировку? Отправился куда-то, чтобы спокойно все обдумать? Я поехала домой. Может, он пошел ко мне домой. Ему нравился мой дом.

Когда я подъехала, машины Кейда не было возле дома, но я все равно проверила все комнаты и задний двор. Я не знала, с чего решила, будто он прибежит ко мне, когда сама же была тем человеком, от которого он явно убежал.

Я бросила ключи от машины Изабель на пол спальни и рухнула на кровать, не зная, что теперь делать. Просто подождать, когда Кейд мне напишет? Но мне казалось, для нас двоих ожиданий и так уже было достаточно, и я сомневалась, что мы переживем еще одно.

В приоткрытой двери появилась голова Уайата.

– Привет.

– Привет.

– Можно с тобой поговорить? – Братишка шагнул в комнату, но задержался у двери.

– Конечно, заходи. – Я пододвинулась на кровати, все еще лежа на спине, и похлопала по освободившемуся месту. Брат присоединился ко мне, лег и уставился в потолок, и тогда я спросила: – В чем дело?

– Я надеюсь, ты меня не ненавидишь.

Я беспокойно приподнялась на локтях:

– Я тебя не ненавижу. Что случилось?

Уайта избегал смотреть на меня. Молча пялился в потолок, словно он не был всего лишь пустым белым пространством. Словно братец на самом деле мог ему что-то сказать. Осудить его.

– Это я сломал твою гитару. Извини, – наконец выдавил он.

Я вздохнула и снова легла на спину.

– Теперь ты меня ненавидишь, – добавил братишка.

– Нет, я не ненавижу тебя. И никогда не смогла бы возненавидеть. Просто день выдался длинным.

– Ты не злишься?

Я злилась, была расстроена, раздосадована и чувствовала огромную вину за то, что все это время обвиняла Джону в том, чего он не делал.

– Мы должны извиниться перед Джоной, ты так не думаешь?

– Да.

– Вместе? – Я подняла руку, и Уайат вложил в нее свою. Его пальцы были почти такими же длинными, как и мои. – Когда это произошло? Кстати, как ты ее сломал? – Вероятно, не стоило спрашивать. Эта история могла только вызвать злость, на которую у меня сейчас совершенно не было сил.

– Я упал на нее.

– Что? А почему она не была в чехле?

Уайат смутился:

– Я хотел научиться играть… как ты.

Я улыбнулась и взъерошила его волосы:

– Кто научил тебя льстить?

– Папа.

Я взяла братишку за руку и помогла встать с кровати:

– Пойдем. Прежде чем научишься играть, тебе нужно прослушать всю музыку в мире.

– Всю? Это много.

– Ну, тебе нужно понять, что тебе больше всего нравится. Но сначала пойдем поговорим с Джоной, а потом я дам послушать тебе несколько треков.

Нога Уайата запнулась о ключи на полу, и они со звоном полетели в стену. Он поднял их и передал мне:

– Почему у тебя ключи от машины Изабель?

– Я должна была сделать кое-что важное.

– О-о. Прямо сейчас? – разочарованно протянул Уайат.

Я положила ключи в карман:

– Позже. Это тоже важно.

* * *

Я снова сидела в машине. Мы с Уайатом извинились перед Джоной. Я нашла для Уайата несколько замечательных песен. И написала Кейду письмо. Вот и все, что я смогла придумать. Теперь я собиралась отвезти это письмо ему домой.

В этом письме говорилось, что я все эти годы ошибалась в нем. Что понимаю, почему он так вел себя на вечеринке в честь дня рождения – он ждал звонка от отца и расстроился, когда тот не позвонил. Понимаю, почему он пытался помогать другим, когда думал, что им больно, отвлекая внимание, веселя людей, потому что именно так он справлялся со своими проблемами. И закончила письмо словами, что не уйду от него. Он не мог так легко от меня избавиться.

Я сжала руль, письмо лежало на пассажирском сиденье в ожидании, когда его прочтут. Как бы мне хотелось, чтобы там сидел Кейд.

На полпути к его дому я поняла, что не заглянула в еще одно место. Туда, куда Кейд однажды водил меня: в отель с полем для гольфа.

Я пересекла три полосы, чтобы развернуться, и заработала долгий гудок от черного внедорожника. Я помахала водителю, но не посмотрела на него.

Кейд точно будет там. Должен быть!

Я добралась до отеля, припарковалась и пошла по пути, которым Кейд вел меня в тот вечер. Немного поплутала, пока наконец не нашла ворота. Те, через которые Кейд перелезал. Они были заперты, как и в тот вечер. Луна сегодня светила ярко и освещала дорожку за воротами лучше, чем в прошлый раз.

Я прислонилась к воротам, снова достала телефон и написала:

«Ты в отеле? Если да, то я здесь и через пять минут перелезу через эти ворота, хотя меня уж точно поймают… и я не уверена, что вообще смогу через них перелезть. И на мне юбка. Пожалуйста, не заставляй меня перелезать».

Я встала на цыпочки и попыталась хоть мельком разглядеть веранду, на которой мы сидели. Но смогла увидеть только разноцветные верхушки растений в горшках. Подергала за прутья. Ворота не открывались. Сверху они были ровными, без острых шипов, какие я видела на многих воротах. Такие шипы могли проткнуть человека. Ровные – это хорошо. Но прутья, что вели вверх, были без горизонтальных соединений. Как Кейд забрался тем вечером?

– Я могу это сделать, – пробормотала я. – Я же теперь величайший бегун в мире, это должно быть легко.

Я засунула ногу между парой прутьев, чтобы оттолкнуться.

– Ты разговариваешь сама с собой?

Меня затопила волна облегчения, когда я услышала голос Кейда по ту сторону ворот. Не особенно изящно вытащив ногу, я всмотрелась в дорогое лицо. Мне хотелось обнять Кейда, но нас разделяли ворота.

– Мне так жаль, – пробормотала я.

– Почему? – спросил он, и на его лице появилась его обычная широкая улыбка. – Я частенько разговариваю сам с собой.

– Нет. Ты знаешь почему.

Я взялась за прутья, используя их в качестве поддержки.

Парень покачал головой:

– Не стоит. Это все Саша. – Он не злился, но и не спешил впускать меня.

– Ты их откроешь? Мне нужно обнять тебя. Я же могу обнять тебя, верно?

– Если сможешь перелезть через ворота, можешь делать что захочешь, детка. – Кейд подмигнул, в его голосе звучала насмешка. Я знала, что он делает – возводит свою стену, – и ненавидела это. Ненавидела за то, что он ощущал потребность сделать это из-за меня.

– Не надо.

– Чего не надо?

– Не относись ко мне так, как относишься к другим. Не прячься от меня.

– А ты не пряталась от меня? – Теперь в голосе Кейда появился намек на злость.

– О чем ты?

– О песне. Когда ты собиралась показать ее мне? Когда она победит на конкурсе?

– Нет! Конечно же нет. Я не собиралась отправлять ее на конкурс.

– Почему нет? Она на самом деле хороша.

– Ее не должен был никто услышать. Тем более вся школа.

– Думаю, ты и меня имеешь в виду.

Я покачала головой, но Кейд был прав. Я не собиралась показывать ему эту песню.

– Ты до сих пор мне не доверяешь? – спросил он.

– Доверяю, – прошептала я.

– Ты до сих пор считаешь меня парнем, который плохо относился к Изабель. Парнем, который и тебе тоже однажды причинит боль. Ты не готова полностью мне открыться.

– Нет. Это неправда. Кейд, я рассказываю тебе больше, чем кому-либо. – У меня сдавило горло. – Ты на самом деле помог мне найти мои слова. Мой голос. Но не думаю, что эта песня принадлежит мне. Мне кажется, я не имею на нее право. – Я достала из-за пояса юбки письмо, которое написала ему, и бросила через прутья.

Кейд издал хриплый смешок:

– Еще одно письмо?

– Ты давно не получал ни одного.

Кейд поднял его с того места, куда оно приземлилось:

– Не от тебя.

Я приподняла брови:

– Тебе кто-то еще пишет? – Когда Кейд не ответил, я ахнула: – Подожди. Твой отец?

Его взгляд метнулся ко мне, и вся боль, которую он скрывал так долго, отразилась в его глазах.

Я понизила голос:

– Ты впустишь меня, Кейд? Пожалуйста?

Он шагнул вперед и открыл ворота. Я забежала и обняла его.

– Я как раз собирался прочитать письмо, – произнес он возле уха. – Ты такая приставучая.

Я улыбнулась:

– Перестань шутить и позволь мне находиться рядом с тобой.

* * *

Мы сидели на веранде лицом к полю. Каждый держал в руках письмо. Я – Кейду от отца, он – мое.

– Я не должна его читать, – снова сказала я. – Если оно слишком личное.

– Я этого хочу. – Кейд был настойчив. – Мне нужен объективный взгляд.

– Ладно. – Я вдохнула и открыла конверт.

Достала сложенный втрое листок и осторожно развернула. Буквы как будто были начирканы в спешке, но я не была знакома с почерком его отца, так что, может быть, отец Кейда долго раздумывал над ним.

Кейд!

Сын мой, рад получить от тебя весточку. Уверен, у нас обоих была жизнь, наполненная делами.

Казалось, что отец Кейда делил с ним свою вину. Я сделала паузу и положила руку на колено Кейду. Он не поднял голову. Читал письмо, которое я ему написала. Я продолжила читать:

Новая работа, на которой я должен заново познакомиться со всей компьютерной системой, занимает все мое время, и я разрываюсь между делом и семейными обязанностями.

Ауч! Будто Кейд не был одной из его семейных обязанностей.

Уверен, ты знаешь, как это бывает, ведь ты уже, по сути, взрослый мужчина. Как школа? Бейсбол? Каковы перспективы на колледж? Я посмотрю, смогу ли приехать к тебе в следующем году, чтобы должным образом наверстать упущенное. А пока что оба будем стараться общаться почаще.

Люблю тебя.

Папа

Я на мгновение закрыла глаза, потом подождала, когда Кейд дочитает мое письмо. Закончив, он улыбнулся и поцеловал меня:

– Мне это было нужно.

Я сложила письмо его отца и засунула в конверт, пока не поддалась порыву разорвать его в клочья.

– Мне очень жаль, – прошептала я, возвращая письмо Кейду.

– Нет. Не надо. Он прав. Я мог бы приложить больше усилий.

– Не позволяй ему переложить вину на тебя.

– А что мне делать? – со вздохом спросил Кейд.

– Либо позвони ему, либо отпусти.

Кейд притянул меня к своему стулу и уткнулся лицом мне в шею. Крепко обнял меня. Как же мне хотелось оказаться рядом с ним раньше, не отталкивать его так долго. Но теперь я была здесь, и не было ничего плохого в том, что Кейд нуждался в моей поддержке.

– Ты притянул меня к себе, чтобы мы могли целоваться? – спросила я.

– Да, для этого.

Кейд поцеловал меня, и я ответила.

– Думаю, я мог бы ему позвонить, – произнес он между поцелуями.

Я улыбнулась:

– Я могу в этот момент быть рядом с тобой?

Глава 49

Я вошла на кухню и увидела, как Кейд внимательно разглядывал бусы на стойке. Отец сидел за столом, притворяясь, что ему неинтересно.

– Пап, нет. – Я взяла Кейда за руку и потащила прочь.

– Он беспристрастная третья сторона, – крикнул нам вслед отец.

– Извините, мистер Эбботт, меня похитили, – крикнул в ответ Кейд.

– Скорее спасли, – буркнула я.

– Твои родители такие забавные.

– Да, это так. – Я распахнула дверь в свою комнату и взяла гитару. – А теперь мне нужна твоя помощь. Ты же автор песен для нашей группы, верно? Мне нужно закончить эту песню за два дня, а мое вдохновение иссякло.

Кейд улыбнулся:

– Ты же вроде говорила, что я тебя вдохновляю.

– Я на это и рассчитываю. Теперь садись сюда – так я смогу видеть твое лицо – и помоги мне придумать слова.

Кейд уселся на стул с улыбкой на лице:

– Хорошо. Давай работать.

* * *

Час спустя я отложила гитару.

– Ты так же ужасен, как и моя сестра, – простонала я. – В жизни твои тексты ничуть не лучше тех, что в письмах.

– Вот хороший текст: в жизни ты ничем не лучше, чем на бумаге.

Я засмеялась:

– Прекрати. Ну же, я знаю, ты на самом деле можешь мне помочь. Нужен только припев.

Мой блокнот лежал рядом со мной на кровати. Песню я писала на черновике и вместо того, чтобы записывать слова в блокнот, только их вычеркивала.

Кейд наклонился и взял мой блокнот:

– Можно мне посмотреть?

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Я могла это сделать. Худшее уже случилось. Саша прочитала текст моей песни перед всей школой, и людям он понравился. Она не знала, что ее попытка обидеть меня в итоге добавила мне уверенности в себе.

– Да.

Кейд улыбнулся, словно знал, что мне было нелегко решиться на это.

– Спасибо.

– Не издевайся надо мной.

– Но я так в этом преуспел.

– О, и там есть язвительная песня о тебе. – Я злилась.

Кейд засмеялся и сел на пол, прислонившись спиной к кровати Эшли.

– Конечно же есть. – Он стал листать страницы, а я продолжила писать. – Монстры на деревьях?

Я спустилась на пол, присела возле своей кровати, вытянула перед собой ноги и переплела с его:

– Я сказала, не издевайся.

Кейд издал смешок, и от этого звука у меня перехватило дыхание. Я наблюдала, как он читает: волосы упали на лоб, пальцы зависли в воздухе, чтобы переворачивать страницы. И тогда начала писать. Мой карандаш порхал по бумаге.

Слова свели нас, хотя они же едва не разлучили.

Ты доверял мне свои секреты, а потом украл мое сердце.

Говорят, что любовь редка, как…

– Что может быть редким? – спросила я.

– Что? – Кейд оторвал взгляд от страницы и посмотрел на меня.

– Что может быть редкостью?

– Мясо?

Я хихикнула:

– Мы похожи больше, чем тебе кажется.

Кейд долго смотрел на меня.

– Любовь?

Я улыбнулась и прижалась своими коленями к его:

– Слово «любовь» уже использовано, я пыталась сравнить с чем-то еще. – Закусив губу, я постучала карандашом по бумаге.

Взгляд Кейда вернулся к моему блокноту.

– Этот текст очень хороший.

– Который?

– Ты знаешь который. Ты должна использовать его на конкурсе.

– Я не могу, Кейд. Он принадлежит тебе.

– Он резкий. Настоящий. У тебя есть для него музыка?

Я кивнула, мелодия сразу же всплыла в моей голове.

– Сыграешь мне?

Мои щеки покраснели.

– Я не выступаю. Только пишу. Этот текст всегда был предназначен для кого-то другого, кто выступит с ним, – сказала я.

– Ты сыграешь для меня? – снова спросил Кейд.

Я протянула руку за блокнотом, и он отдал его.

– На самом деле, у меня есть вторая версия текста, которая не записана здесь. – Я достала из ящика тумбочки листок, волнуясь перед предстоящим выступлением.

– Я могу не смотреть на тебя, если это поможет, – сказал Кейд, словно читая мои мысли.

Я стащила гитару с кровати:

– Да. Это поможет.

Но, начав играть, я не могла не смотреть на Кейда, и когда его взгляд встретился с моим, это меня успокоило. Я знала песню наизусть:

В ожидании я превратился в форму искусства,

Перекрутил цепями разбитое сердце,

Чтобы продержаться еще один день,

Натянул кривую улыбку,

Позволил высохнуть слезам,

Потому что знал: ты вернешься, чтобы остаться.

Но мои руки пусты.

Сердце разорвано на куски,

Душа моя искривлена,

Боль в горле невыносима,

Потому что я очнулся и осознал,

Что обо мне забыли.

Когда я начала второй куплет, эмоции сдавили горло, и голос стал хриплым:

Мне надоела эта игра в ожидание,

Сердце мое прежним больше не будет,

Но пора начать жить и двигаться дальше.

Это сделало меня сильнее, вероятно,

Хотя я не совсем понимаю как.

Может, и хорошо, что ты ушел,

Ведь мои руки тянутся вверх,

Сердце заживает,

Душа надеется.

А горло кричит,

Потому что я очнулся и осознал,

Что не могу быть забытым.

Я перешла к переходу, его ласковый взгляд воодушевлял меня:

Я нуждался в тебе.

Хотел тебя.

Старался тебе угодить,

Но так жить нельзя.

Теперь все зависит от меня,

И если я снова увижу тебя,

Возможно, ты останешься…

Я перестала играть, позволив тишине повиснуть на мгновение, а потом пропела конец:

Теперь мои руки сильны.

Сердце бьется.

Душа парит.

А горло говорит.

Потому что я очнулся и осознал,

Что не хочу быть забытым.

Последние ноты на мгновение повисли в воздухе, и все затихло. Мое горло сдавило еще больше – теперь и от нервов.

Кейд до сих пор не отвел взгляда, но в глазах появился игривый блеск.

– Думаю, я люблю тебя.

Мое сердце воспарило.

– Нам… нам нужно приберечь такие важные признания для писем, – с запинкой произнесла я.

– Или для песен.

– Да, в песне это звучало бы хорошо.

– Я напишу одну, – сказал он. – Хорошую.

Я хихикнула.

– А если серьезно. Кто тебе сказал, что ты не создана для исполнения? Ты потрясающая.

Мои щеки покраснели.

– И эта песня, Лили. Пожалуйста, отправь ее. Она идеальна. Ты отправишь эту песню на конкурс?

Я глубоко вдохнула. Но не успела ответить, как в комнату ворвался Джона.

– Уайат украл мои деньги от зубной феи! – завопил он.

– Я этого не делал! – воскликнул Уайат, вбежав следом. – Он их потерял.

За ними появилась Эшли.

– Я уже могу войти в свою спальню?

Я улыбнулась Кейду.

– Ты будешь участвовать в конкурсе? – произнес он одними губами сквозь шум.

Я кивнула. Буду! Теперь я не могла дождаться. И неважно, победит ли моя песня, – уже само осознание того, что я буду участвовать в конкурсе, было для меня важнее всего.

А потом проговорила одними губами:

– Думаю, я тоже тебя люблю.

Примечания

1

Бенни Гудмен – американский джазовый кларнетист и дирижер по прозвищу Король свинга.

2

Пуммен – от слов «пума» [cougar], что на американском сленге означает женщину средних лет, которая предпочитает заводить отношения с мужчинами моложе себя, и «мен» [man] – человек, мужчина.

3

Крейгслист – сайт электронных объявлений.


на главную | моя полка | | P.S. Ты мне нравишься |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу