Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Венец безбрачия белого кролика" Донцова Дарья

Книга: Венец безбрачия белого кролика



Венец безбрачия белого кролика

Дарья Донцова

Венец безбрачия белого кролика

Купить книгу "Венец безбрачия белого кролика" Донцова Дарья

© Донцова Д.А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Тот, кто считает, что музыка наполняет человека радостью и придает ему силы жить, тот никогда не поднимал рояль на пятый этаж.

– Больше не могу, – простонал Олег, – гори оно синим пламенем. Сейчас отпущу.

– Ой-ой, – испугался я, – уж донесите сей инструмент до лестничной площадки. Если не сможете, то он понесется вниз и раздавит меня.

– Простите, Иван Павлович, – закряхтел Олег, – мне в голову пришла гениальная мысль. Вы сейчас живенько отбегаете и запрыгиваете на подоконник. А я отпускаю бандуру, на которой князь, не могу никак вспомнить как его звали, сочинял свои вирши.

– Вирши – это стихи, – зачем-то уточнил я. – Идея замечательная. Но, Олег Ефимович, мы не оценили всех ее последствий.

– Если музыкальный носорог сейчас погибнет, то нам не придется тащить его еще два пролета, а в моей гостиной не появится ископаемое, на котором еще Бах свои фуэте играл. – Олег стал перечислять преимущества гибели рояля.

Я молча шагал по ступенькам. Иван Павлович, ты уже был неделикатен, решил умничать, объяснять соседу, что такое вирши. Теперь, друг мой, прикуси язык. Не стоит изображать из себя профессора и менторски объяснять: да, первое фортепиано изобрели в тысяча семьсот девятом году, но оно не пользовалось популярностью. Предметом восторга тогда были клавикорды и клавесин. Иоганн Себастьян Бах появился на свет в тысяча шестьсот восемьдесят пятом, а умер в возрасте шестидесяти пяти лет, композитор явно знал о фортепиано, но, похоже, не особенно его любил, и фуэте он не писал. Ни один человек в мире не может это проделать. Фуэте – это виртуозное движение в балете, быстрое вращение на одном месте, как правило, танцовщица «крутится» тридцать два раза вокруг собственной оси. И, возвращаясь к Иоганну Себастьяну Баху – он создавал фуги, то есть музыкальные пьесы, построенные на реализации одной темы в несколько голосов. Слова «фуга» и «фуэте» не имеют ничего общего, кроме того, что начинаются на одну букву.

– Иван Павлович, вы живы? – крикнул Олег.

Я вынырнул из пучины мыслей.

– Да. Все нормально. Слышу вас. Вы перечислили исключительно положительные последствия гибели рояля на лестнице. Возможно, мне даже удастся увернуться от него. А теперь представьте, что с вами сделает Ирэн Львовна?

Олег издал стон и замолчал. Мы продолжили наш путь по ступенькам.

Каким образом я превратился в грузчика? Тот, кто давно со мной знаком, знает, что некоторое время назад господин Подушкин совершенно неожиданно для себя стал обладателем двух больших квартир в самом центре Москвы. Расположены они в домах, которые стоят напротив друг друга. И теперь в одних апартаментах находится офис моего детективного агентства, а в других я живу. Вместе со мной там еще обитают мой секретарь и помощник по хозяйству Борис Кузнецов и собака Демьянка.

Не всякому повезет получить даром такое количество квадратных метров в столице России. И, что совсем уж прекрасно: у меня нет соседей. Здания, где я удобно расположился, построены еще в девятнадцатом веке. То, где я принимаю посетителей, находится под охраной государства. В каждом доме по пять этажей, на лестничной клетке по одной квартире. Я понятия не имею, кто там прописан. Мне известно лишь одно: все владельцы квартир живут за границей или в загородных особняках. Порой я сталкиваюсь в подъездах с до приторности вежливыми горничными, которые приходят убирать жилье хозяев. И все! Я обитал в раю. Почему употребил глагол в прошедшем времени? Обитал, а не обитаю? Я сошел с ума, решил поменять свои тихие гавани на шумные многоэтажные башни? Нет, нет!

Три дня назад я пришел в офис в удрученном состоянии. Владелец частного агентства не получает гарантированную зарплату. Его доход зависит от количества клиентов. Бизнес мой невелик, сотрудников всего двое: я сам и Борис. Мы не можем заниматься двадцатью делами одновременно, берем в работу лишь одно. У нас хорошая репутация, а у доброй славы, как, впрочем, и у дурной, быстрые ноги. Люди приходят в агентство регулярно. Но, конечно, иногда бывают перебои, некоторое время, как правило, короткое, в дверь никто не звонит. Период безделья обычно краток, и я ему рад, потому что могу спокойно почитать, сходить на концерт, посетить выставку, порыться в букинистических магазинах. Но сейчас посетителей нет уже месяц. Две недели назад на душе у меня заскребли кошки. Естественно, я понимаю: ремесло частного сыщика не приносит стабильного дохода. Поэтому создал подушку безопасности, но, увы, она не особо туго набита. Сам я не швыряю деньги направо-налево, достаточно скромен в быту, но имею грешки. Хорошие костюмы, обувь, да и старинные книжные издания стоят недешево. А мой любимый лосьон после бритья выпускает фирма «Аква ди Парма». И коньяк… Мда! Только не подумайте, что я пьяница. О нет! Спиртное я употребляю мизерными дозами. По вечерам, сев в кресло у камина в своей комнате, я беру книгу и наливаю на дно фужера немного благородного напитка, Демьянка прыгает на мои колени. Я глажу ее, потягиваю коньяк, читаю, слушаю треск дров, мне хватает малой дозы алкоголя. Я считаю: лучше побаловать себя чайной ложкой коньяка наивысшего качества, чем употребить бутылку непотребного пойла, которое по недоразумению именует себя коньяком. Должен заметить, что настоящий французский коньяк никак не может стоить тысячу рублей за пять литров. К сожалению, его цена напрямую зависит от качества. И еще всегда проверяйте, где он произведен. Иногда на этикетке крупными буквами напечатано: «Французский коньяк». Не обольщайтесь, поищите сообщение, которое набрали самым мелким шрифтом, и увидите: «Произведен и разлит в бутылки в городе Бормотянск за Полярным кругом». Ничего не имею против сего населенного пункта. Там определенно живут прекрасные трудолюбивые люди. Но хороший коньяк они произвести не могут. Почему? Сомневаюсь, что на Севере подходящие климатические условия для выращивания винограда. И помните, «Французский коньяк» и коньяк, который произвели во Франции, это полярно разные напитки. Кстати, «Вологодское масло» и масло, сделанное в Вологде, тоже. Но вернусь к основной теме своего рассказа.

Три дня тому назад на душе у меня начали скрести когтями не милые киски, а злобные ягуары. Денежный запас таял с катастрофической скоростью, клиенты же не спешили ко мне. Первый раз у меня случился целый месяц безделья. И что делать?

Тягостные раздумья прервал шум. С лестницы донеслись грубые голоса, раздался грохот, потом звонок в дверь. Меня охватила несказанная радость. Ура! Добрый Боженька вспомнил про меня и послал мне работенку. Я распахнул дверь и увидел мужчину в джинсах и пуловере.

– Добрый день, – произнес он, – разрешите представиться. Олег Ефимович Котин. Ваш новый сосед.

От неожиданности услышанного я забыл о воспитании и воскликнул:

– Кто?

– Сосед, – повторил Котин, – я купил квартиру прямо под вами. На данном этапе переезжаю. Сразу хочу вас успокоить: ремонт не затею. Прежний владелец прекрасно отделал квартиру и ни дня не жил в ней. Меня устраивает там все, кроме мебели. Прошу нижайше простить за шум. Грузчики сейчас вносят все необходимое. Невозможно заставить их действовать тихо. Право, мне очень неудобно, что я доставлю вам беспокойство.

Я опомнился.

– Ну что вы! Рад знакомству. Иван Павлович Подушкин. Вы совершенно мне не мешаете, я не слышу никаких громких звуков.

Наш диалог потек далее.

– Благодарю вас за понимание, – улыбнулся Котин.

– Знаю, что по закону нельзя шуметь по вечерам, но вы можете спокойно даже ночью носить тяжести, – улыбнулся я, – здесь мой офис, сам я живу напротив. Покину помещение около восьми вечера. Вы останетесь в здании один.

– Ценю ваше дружеское расположение.

– Всегда рад помочь.

– Попытаюсь слегка урезонить грузчиков.

– Не стоит требовать от людей невозможного. Ваш переезд мне только в радость.

– Благодарствую.

– Право, не за что.

Олег ушел, а я подумал, что мне повезло. Котин произвел впечатление мягкого, воспитанного человека.

В семь вечера в дверь снова позвонили. На пороге вновь стоял Олег Ефимович, но на сей раз его сопровождала горничная с подносом.

– Уважаемый Иван Павлович, простите за беспокойство. Не откажите в радости поужинать вместе с вами, – улыбнулся сосед, – конечно, надо бы пригласить вас к себе. Но в моей квартире полный раскардаш. Посему ужин прибыл к вам. Не слишком ли назойливо мое поведение? Я не навязываюсь в друзья, по большей части занят с утра до ночи, но сегодня особый день. И хочется хоть немного искупить свою вину перед вами.

Я посторонился.

– Прекрасная идея. Заходите, пожалуйста.

Мы устроились в столовой. К трапезе прилагался мой любимый коньяк, о чем я тут же сказал Олегу Ефимовичу. Потом гость восхитился книгами, которые находились в этой комнате, я показал ему тома в кабинете и объяснил, что дома храню наиболее ценные издания.

Через два часа беседы нам стало ясно: мы читали в детстве одни и те же книги, получили сходное воспитание. Только мой папенька был писателем, а родитель Олега – академик, математик. Я окончил Литературный институт, Котин получил диплом Московского физико-технического института. Стопроцентный гуманитарий и чистейшей воды технарь. Есть и другие отличия. Я холостяк. Олег женат, но о своей супруге он никаких сведений не сообщил. Котин – владелец большого бизнеса, я – хозяин крохотного агентства. Но работа не имела значения, главное, мы совпали по моральным принципам, наши души оказались родственными. У меня возникло ощущение, которого я ранее никогда не испытывал: я встретил своего близнеца.

Глава 2

Сегодня утром, едва я сел за стол и погрузился в тяжкие думы о поиске клиентов, как в дверь позвонил Олег. Вид у него был крайне смущенный.

– Иван Павлович! Прямо не знаю как выразиться.

– Просто скажите, – улыбнулся я.

Котин огляделся по сторонам и зашептал:

– Моя мама… Ее зовут Ирина Львовна. Но упаси Бог обратиться к ней так. Только Ирэн.

Я усмехнулся.

– Лучше зайдите.

Сосед вошел в холл.

– Хорошо понимаю, что не стоит посвящать людей в некоторые детали личной жизни, это неприлично. Но я нахожусь в абсолютно безвыходном положении.

Олег прислонился к вешалке и заговорил. Чем дольше длился его рассказ, тем больше я удивлялся. Неужели так бывает? Двое мужчин, еще несколько дней назад не ведавших о существовании друг друга, не только совпали по душевным качествам, но и матери их вылупились из яиц, которые снесла одна курица. Все, что Олег сейчас говорил об Ирэн, можно смело отнести к Николетте.

Рассказ соседа прервал звонок. Кто-то нажал на кнопку и не отпускал ее. Олег умоляюще взглянул на меня.

– Это она.

Я посмотрел на Котина.

– Думаю, сегодня сюда непременно заглянет моя матушка Николетта, вдова писателя Павла Подушкина, ныне супруга олигарха.

– О-о-о, – протянул сосед.

Я распахнул дверь и увидел стройную блондинку неопределенных лет. На ней был костюм от Шанель, на ногах туфли от Гуччи, в ушах сверкали бриллианты размером с кофейную чашку. Пальцем, который украшал перстень с пудовым изумрудом, она показала на Олега.

– Леля!

Я чуть не расхохотался. Леля и Вава! Сладкая парочка послушных сыночков, которые, избегая скандала на свою голову, предпочитают исполнять любые указания маменек. Дурное настроение, коим из-за отсутствия клиентов с утра маялся ваш покорный слуга, враз улетучилось.

– Ты объяснил человеку, что необходимо сделать? – прищурилась Ирэн.

– Как раз сейчас я в процессе, – сообщил Леля.

Ирэн закатила глаза.

– Все приходится делать самой. Как вас зовут?

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Ваня, – велела дама, – надо поднять рояль!

Я ожидал чего угодно, но то, что услышал, ввергло меня в глубочайшее изумление.

– Простите, я не понял!

Ирэн всплеснула руками.

– Ох уж эта современная молодежь. Рояль! Такая штучка с клавишами. На ней играют. Нажимают на черно-белые пластинки, получается музыка. Блям-блям!

Я кашлянул.

– Я немного знаком с этим инструментом.

Ирэн сдвинула брови.

– Моя прапрапрабабушка Мари, графиня Глостерало, получила на свой десятый день рождения рояль, который стал нашей семейной реликвией. Сейчас фамильный раритет доставили к подъезду. Может, он там находится в течение ста лет?

– Нет, – ответил я.

– Значит, вы поняли, что надо делать, – неслась дальше Ирэн, – ваша с Лелей задача – осуществить подъем. Ясно?

– Можно нанять грузчиков, – опрометчиво предложил я, – есть специальные переносчики музыкальных…

Ирэн тут же перебила меня:

– Грязные вонючие мужланы в засаленной одежде никогда не прикоснутся своими плебейскими лапами к памяти моих предков.

Я покосился на Олега. Тот стоял, опустив глаза.

Ваш покорный слуга поставил себя на место соседа и бодро воскликнул:

– Конечно, Ирэн. Ради вас я готов на все с удовольствием.

В глазах дамы растаял лед.

– Ванечка, вы душка. Начинайте, мальчики. Если поцарапаете…

Я весьма невежливо не дал даме договорить.

– Разрешите переодеться?

– Конечно, ангел мой, – пропела Ирэн, – ваш костюм слишком хорош для простой работы.

Стоит ли объяснять, что «штучка с клавишами» никогда не войдет в крохотный лифт? И сейчас мы с Олегом поднимаем тяжелейшую бандуру. Рояль кабинетный, не концертный, по размеру он как пианино. Но у меня все равно сложилось впечатление, что мы несем сытно пообедавшего носорога. Во время подъема Олега одолел демон уныния, Котин испытал желание бросить «носорога», но потом справился с приступом отчаяния. Мы продолжили путь.

Примерно через час, останавливаясь на каждой ступеньке, сопя, потея, кашляя, чертыхаясь про себя, на дрожащих ногах и с трясущимися руками, мы впихнули гроб с музыкой в апартаменты.

– Разрешите предложить вам чашечку кофе? – просипел Олег.

– Благодарствую, мой друг, – прохрипел я, – вынужден отказаться. Чувствую себя аки баран вонючий, надобно душ принять.

Совершив омовение, я прямо в халате встал у окна и, глядя на улицу, вновь впал в минор. Где найти клиентов?

– Иван! – раздалось в комнате.

Пронзительный женский голос вонзился мне в спину, как горячий острый нож в масло. Я обернулся, увидел Ирэн и смутился.

– Простите, я не одет. Но как вы вошли?

– Дверь не заперта, – объяснила дама, – а вы вполне прилично выглядите.

– Покину вас на пару минут, – засуетился я.

– Ваня! Поверьте, я видела мужчин в халатах и без оных, – рассмеялась гостья.

Но я уже несся по коридору. Иногда мне приходится оставаться в офисе на ночь, поэтому здесь оборудована спальня с санузлом.

– У меня деловое предложение, – затараторила Ирэн, когда я вновь предстал пред ней. – Леля был женат на Марго, упокой Господь память о ней!

Я изумился. Значит, Котин – вдовец?

– Она была не пара моему сыну, – поморщилась Ирэн, – из простонародья. Правда, обладала внешностью, которая нравится мужчинам. Но и только. В основном Марго – человек не нашего круга. Дурное воспитание. Бескрайняя жадность. Полнейшее неуважение к свекрови! И бабу душила ревность. Тут я ее понимаю. Леля окружен на работе талантливыми, красивыми, умными женщинами, не чета своей жене. Почему он выбрал Марго?

– Возможно, ваш сын устал от столь совершенных представительниц слабого пола, – предположил я, – невозможно каждый день питаться черной икрой. Захочется съесть кусок простой колбасы.

Ирэн расхохоталась.

– Ванечка! Я вас обожаю! Очаровательное сравнение и очень верное. Марго – любительская жратва пятого сорта. Ревность ее рабоче-крестьянская. Темная, вульгарная, злая. Леля молча терпел все выходки супруги. А та шарила по его карманам, обнюхивала рубашки, изучала, пардон, нижнее белье, рылась в телефонах мужа. Я не выдержала и объяснила фурии: «Ангел мой, Олег не из тех мужчин, которым свойственно кобелирование. Он женился по любви. А в его понимании это чувство требует от супругов верности. Если Амур улетит прочь, Леля просто уйдет. И он очень брезглив. Укладывать в постель не пойми кого? Фу! Мальчика стошнит. Прекрати шпионскую деятельность. Лучше займись самообразованием, иначе наскучишь Олегу». Знаете, что она мне ответила?

– Теряюсь в догадках, – ответил я.

Ирэн прижала ладони к щекам.

– «Я вставила самые лучшие импланты. Теперь мой бюст роскошнее, чем…»

Ирэн на секунду умолкла, потом продолжила:

– Не помню, какое имя она произнесла, певички или актрисульки, они для подобных девиц эталон. «Грудь у меня прекрасная и бразильская попа в придачу».

Ирэн скорчила гримасу.

– Понимаете, полет ума сей особы? Грудь и попа! Они – залог семейного счастья. Но Леля из другой категории мужчин. На беду мой сын мямля, не способен принять жесткое, но правильное решение. Мальчик мучился, однако заявить супруге: «Мы чужие люди, давай разведемся, ты найдешь себе подходящего человека», он не мог. И вдруг! Марго сбежала!

– Сбежала? – удивился я. – Куда?



Ирэн прижала ладонь к груди.

– Понятия не имею. Не скрою, когда стало ясно, что невестка исчезла, я вздохнула с облегчением. Мерзкая баба оставила письмо, забрала драгоценности, шубы, кое-какие вещи. В послании наглая хамка объяснила, что муж и свекровь надоели ей до чесотки, в жизни красотки из семьи потомственных уродов появился другой человек, прощайте, господа.

Ирэн заправила прядь волос за ухо.

– Признаюсь, я обрадовалась несказанно. Лелик тоже ликовал. Мы избавились от мерзавки. Но в квартире о ней многое напоминало. Невестка сделала ремонт в спальне, изменила интерьер в кабинете мужа. Очень не хотелось жить там, где витала тень проходимки с рабочих окраин, но я молчала. Потом мой мальчик пришел ко мне и сказал: «Я приобрел прекрасное новое жилье. Прямо завтра можем переехать». И тут меня осенило, я спросила сына: «Леля! Ты купил апартаменты?» – «Пока нет, – ответил он, – задаток отдал. Сделка состоится через неделю». Я выдохнула: «Фу! Недвижимость оформляй на меня». Он удивился: «Почему?»

Ирэн постучала ладонью по столу.

– Леля – очень умный, прямо как отец. Ефим родился гениальным математиком. Но за хлебом его нельзя было послать, перепутает белый с черным, вместо батона принесет булку с корицей. Спрашиваю: «Зачем сдоба?» Отвечает: «С ней вкусно чай пить». – «Не спорю. Плюшка к полднику вполне подходит. Но как бутерброд с колбасой на ломте с такой пряностью соорудить». – «Ой! Я не подумал об этом», – бормочет академик. И Леля таков! У него бизнес по всей России и зарубежью. Но о быте он не думает. Пришлось объяснить. Не подходящая нам замарашка просто сбежала, развод не оформлен. Все, что супруги приобрели в браке, при официальном разрыве отношений делится пополам. Марго сможет отгрызть часть нового жилья. В финансовом плане проблем у нас нет. Леля купит новые хоромы. Но это неприятно морально. Змеюка по собственной воле уползла, а потом, ам, и откусила! Лелик глазами захлопал.

– Ой! Я не подумал об этом.

Ирэн воздела руки к потолку.

– Тень Ефима по комнате пробежала! Пусть Лелик скажет спасибо, что у него есть мать. Вот я обо всем думаю. В общем, я стала владелицей этажа и велела Леле:

– Оформи развод. По всем правилам.

Он кивнул, пообещал прямо завтра этим заняться. И что? Что? Что? А ничего! В прошлый понедельник мне надоело ждать, я потребовала ответа на вопрос: «Ты развелся с макакой?»

Ответ:

– Нет.

– Почему?

И пошел бубнеж:

– Ну… Не нашел я ее. И вообще мне некогда. У меня бизнес!

Ирэн тряхнула головой.

– Ладно. Ему некогда. Бизнес у него. А мне есть когда, я бизнесом не занимаюсь. Решила сама искать гадюку московскую. Позвонила ее матери, та, похоже, пьяная с утра, залопотала: «Че? Я дочь не стерегу, здоровая выросла. Живет не пойми с кем!»

Ирэн убрала руки со стола.

– Только она не глагол «живет» употребила, другой, принятый в плебейской среде. Повторить его не могу, потом рот с мылом полоскать придется. Но я не сдалась, попыталась пообщаться с сестрой невестки. Ничего не выяснила. Нашла через знакомых мужчину, который зарабатывает поиском пропавших родственников. Он мне доверия не внушил: грязный, голова сальная, одет плохо, воняет, живет в отвратительной норе, и он сразу заявил: «Платите вперед за услуги». Не в деньгах дело, а в личности сыщика. Я с ним долго разговаривать не стала. Решила на следующей неделе начать поиски нового специалиста. Нам предстоял переезд. И! Тут вы! Иван Павлович, найдите Марго!

Я встал.

– Давайте пройдем в кабинет.

Разговор с Ирэн продлился два часа. По его окончании я вернулся домой и сказал Борису:

– Неисповедимы пути Господни. Новый клиент нашелся там, где мы и предположить не могли. Это мать моего нового соседа.

– Забавно, – улыбнулся секретарь, – надеюсь, она не обнаружила в новой квартире парочку трупов.

Я решил ввести Бориса в курс дела.

– Дама желает найти невестку. Та бросила мужа и куда-то делась. Развод они не оформляли. Что бы Котин сейчас ни купил, в случае суда разделится пополам. Поскольку супруга Олега не отличается высокими моральными качествами, Ирэн справедливо опасается финансовых проблем.

Борис сел к компьютеру.

– Кого ищем?

– Мальвину Юрьевну Буратинову, – ответил я.

Секретарь замер.

– Вы шутите?

– Нет, – вздохнул я, – жену Олега так зовут в действительности. У некоторых родителей, мягко говоря, странное чувство юмора. Девушка представлялась Маргаритой, Марго.

– Славная идея назвать ребенка с фамилией Буратинова Мальвиной. Хотя ее могли наречь Артемоном, – заметил мой помощник.

– Не поверите, в семье она тоже есть, – усмехнулся я.

Борис отпустил мышку.

– Артемон?

– Сестра Мальвины – Артемона Бура́тинова, – пояснил я, – девушки произносят свою фамилию с ударением на первую «а».

– Думаю, эта попытка смягчить ситуацию мало помогает, – заметил Борис.

– Нехорошо, конечно, смеяться, – протянул я, – но, наверное, мало кто смог бы в этом случае удержаться от смеха. Ирэн пояснила: невестка говорила: «Я Бура́тинова Марго». Но ее все равно называли Мальвиной Бурати́новой. Думаю, сестре приходилось немного легче, Артемона звучит как имя какой-нибудь греческой богини. Артемида, Афродита, ну и так далее.

Борис перестал смотреть в ноутбук.

– Иван Павлович! Легенды и мифы Древней Греции – ваше любимое чтение. В вашей библиотеке многотомное собрание мифов. Поэтому у вас возникла ассоциация с Зевсом и его родственниками. Но масса народа про них не читала. Им смешно имя «Артемона» слышать.

– Верно, – согласился я. – Борис, вы не задумывались, почему пьесы Эсхила, Еврипида и Софокла до сих пор включены в репертуар почти всех театров? Ладно старик Вильям Шекспир, он жил сравнительно недавно, отошел к господу в тысяча шестьсот шестнадцатом году. Но Эсхил! Он скончался в четыреста пятьдесят шестом году до нашей эры, а зрители до сих пор восхищаются его творчеством. Почему?

– Почему? – эхом повторил секретарь.

– Да потому что человек – неизменная тварь, – вздохнул я, – мы научились пользоваться огнем, едим с помощью столовых приборов, регулярно моемся. Научно-технический прогресс творит чудеса. Но! Но души людские остались такими же, как во времена древних авторов. И бурлит в них котел страстей, часто очень грязных. И убить, и украсть, и предать мы готовы. От людей, которые жили во времена Эсхила, нас отличает внешность. А что под ней? Вот поэтому я изучаю древнегреческие легенды и мифы, в них есть все пороки и примеры благородства, самопожертвования, там человек представлен во всей своей красе. Кто-то из героев вызывает восхищение, кто-то – омерзение, кто-то – жалость. Я всегда вижу: однако мой знакомый N похож на Эдипа, а госпожа К – прямо Медея.

Борис кашлянул, и я опомнился.

– Что-то нашли про Марго?

– Ее семья весьма оригинальна, – хмыкнул секретарь. – Можно лишь диву даваться, почему Ирэн согласилась на эту свадьбу?

Глава 3

– Рассказывайте, – велел я и направился к кофемашине.

Борис доложил, что нашел за короткое время в Интернете. Через несколько минут я тоже пришел в изумление. Ну ладно Олег, у него при виде хорошенькой мордочки закипела кровь, но Ирэн! Создается впечатление, что она властна, авторитарна, цепко держит в руках вожжи управления сыном. В его бизнес она не лезет, а вот в личной жизни не разрешает Леле шаг вправо, шаг влево ступить. По какой причине она не воспользовалась излюбленными методами некоторых мамаш? Отчего в тот день, когда Марго впервые пригласили к себе в дом на обед, Ирэн не велела приготовить креветки в панцире под соусом? Или не подала к столу рагу из овощей и фруктов? Все подружки Николетты именно так поступают, когда их отпрыски приводят в дом невест-женихов из простонародных семей! Съесть креветку в панцире невозможно, ее нужно очистить с помощью ножа и вилки. Задача непростая, даже если морепродукт подан просто отварным. А ежели он утоплен в подливке, то даже я, которого все детство и отрочество дрессировали, как цирковую собачку, прививая умение правильно вести себя за столом, тут даже я могу опростоволоситься. Креветка скользит по тарелке, из-за соуса плохо видно брюшко, в которое нужно воткнуть вилку, чуть посильнее нажмешь ножом, и еда «уезжает», подливка выплескивается на скатерть. Особенно вредные мамаши заказывают для обеда креветок помельче, а соус потемнее. В чем коварство рагу из овощей и фруктов? Вроде его несложно слопать, правда, почти все делают одну ошибку, пытаются полакомиться им с помощью вилки. Ан нет. Этот изыск вкушают плоской ложкой. Но не в этом соль. Себе хозяйка тоже положила яство, но есть его не стала. По какой причине? Да через десять-пятнадцать минут в животе начинается бульканье, весьма громкое. Фрукты и овощи по отдельности всегда усиливают перистальтику. А уж соединившись вместе, они просто взрывают пищеварительную систему. Согласитесь, что урчание в утробе не красит юную леди. Ну и классика жанра: сервировка по всем правилам. Тарелка огромная, на ней большая, средняя, маленькая, тьма вилок, ножей, ложек разных размеров и форм. Бокалы, фужеры, стаканы… Как взять хлеб из корзинки? Рукой или вилкой? А потенциальная свекровь с самой нежной улыбкой предлагает:

– Душенька, вы просто обязаны попробовать наше маслице. Я его из Парижа привожу.

А чем масло-то отковырнуть? Рядом с ним три ножа! Один маленький плоский, второй длинный тонкий, третий вообще смахивает на лопатку. Стейк режут обычным ножом или с пилкой? Если на бокале остался след от губной помады, его стирают пальцами или салфеткой? Кстати о последней. Коли подали полотняные, ими можно рот вытирать или надо на колени положить? Искусству обращения с ордой предметов, которая стоит-лежит на столе, обучаются с пеленок. Неофит мигом попадет в неловкое положение. И у каждой мамаши есть свой фирменный приемчик. Кока, заклятая подружка Николетты, часто подает не угодной ей особе вкусный десерт. На плоской тарелке приносят красиво уложенную пирамиду из фруктового пюре.

– Шато англез, – торжественно объявляет лакей.

– О-о-о, – радуется Кока, – обожаю наш английский замок, котеночек, вы гостья, поэтому пробуйте первой.

Прочувствуйте фразу: «Попробуйте первой!» Кока и иже с ней прекрасно знают: девица, боясь оконфузиться, прежде чем взять что-то или съесть, внимательно смотрит, как поступит мать жениха, но сейчас у красавицы выбита почва из-под ног. С другой стороны, какого подвоха можно ожидать от давленых фруктов? Дорогие мои, если вам в гостях приносят нечто незнакомое и предлагают: «Начинайте первой», соблюдайте крайнюю осторожность – это точно засада. Но наивная девица хватает ложку или вилку и втыкает ее в пирамиду. Бах! В разные стороны летят брызги и крошки. Под протертой массой спрятан надутый воздушный шарик, внутри его – маленькая клубничка. Пюре полагается аккуратно соскрести с шарика и съесть, потом специальной иглой с длинной ручкой (вот же она, лежит среди приборов) проколоть шарик, слопать ягоду и пропеть:

– Шарман! Обожаю Шато англез. Хорошо помню, как в детстве, когда я приезжала к гран-маман на дачу, его всегда для меня готовили, и я приходила в полный восторг.

Но гостья-то ничего не знает и чуть не рыдает от конфуза. Кока же ахает:

– Дорогая, простите! Я не предупредила, что такое Шато англез. Даже предположить не могла, что вы его сейчас впервые увидели.

Ну и есть приемчики совсем уж ниже талии, с их помощью избавляются от беспредельно наглых девиц, которые, несмотря ни на что, продолжают общаться с твоим сыном, хотя ей дали понять: катись лесом. Существо без совести зовут на рыбный ужин и подсовывают неугодной особе заснувшую устрицу. Ох! Что случится минут через двадцать, лучше не описывать: тошнота, рвота, понос… Любители этого морепродукта осведомлены: прежде чем глотать устрицу, потрогай ее. Шевелится? Лопай смело. Не двигается, немедленно откажись от вкуснятины, иначе так отравишься, что всю жизнь вспоминать будешь. Неужели Ирэн не владеет сим искусством? С трудом в это верится! И не могла она не проверить, кто родители красавицы, где она работает. А информация-то, мягко говоря, не очень приятная.

На момент выхода замуж за Котина у нашей фигурантки уже было богатое прошлое. Но на фотографиях, которые мне показал Борис, девушка выглядит очаровательно-наивной, у нее красивая фигура, симпатичная мордашка, огромные зелено-серые глаза и копна белокурых кудрей. Имя Мальвина подходит ей как нельзя лучше. Вот только у героини сказки была шевелюра голубого цвета, и она невероятно примерно себя вела. Марго же отличалась от куклы не только волосами, она работала танцовщицей в ночном клубе. В Интернете о девице чаще всего упоминают как о любовнице банкира Зуфарова. Он славится любовью к нимфеткам и щедростью. С Марго он жил несколько лет, это для него рекорд. Обычно любовницы финансиста более двух месяцев не задерживались. Но Марго зацепила его за сердце или за другой какой-то орган. За время связи с бизнесменом девушка обзавелась квартирой, иномаркой и, наверное, оделась с головы до ног. Гламурные журналы того времени полны снимков: Марго и Зуфаров на яхте в Монако, на Лазурном Берегу, в Нью-Йорке и так далее. Кое-кто из журналистов решил, что Зуфаров наконец-то решил остепениться и в придачу к законной жене, которая прячется в громадном поместье и периодически рожает детей, обзавестись еще и постоянной любовницей. Повод к таким размышлениям был. Марго неожиданно стала носить широкие платья. Потом «Желтуха» поместила фото ног красавицы с подписью: «Щиколотки опухли, полюбила размахайки. Кто-то еще сомневается в беременности любовницы Зуфарова?» Ясное дело, читатели были уверены, что Маргоша скоро родит. Но спустя неделю после этой публикации банкир появился на очередном балу в Монако с прелестной юной блондинкой. Не Марго. Прежнюю любовницу рядом с финансистом более никто не видел. Ей дали решительную и бесповоротную отставку.

Марго снова начинает танцевать в клубах, слухи о ее беременности сходят на нет. У красавицы безупречная фигура, плоский живот, а когда она сбрасывает бюстгальтер, перед толпой предстает грудь девушки. Единственное, что изменилось: Марго теперь не просто скачет в железной клетке над толпой. Она подражает Дите фон Тиз. На сцену выносят гигантский бокал с «шампанским», потом появляется Марго. На ней черный парик, платье с широкой юбкой, макияж, который делает ее похожей на американку. Конечно, грима приходится накладывать много, думаю, ей лепят нос из специального материала. Вблизи ее лицо, наверное, выглядит отвратительно. Но на сцене Марго – прямо голливудская дива. Посетители ревут от восторга. И в отличие от представительницы бурлеска, которая никогда не обнажается полностью, Маргоша с упоением стаскивает с себя все. Правда, в последний момент, когда слетали крохотные трусики, в зале на пару секунд гас свет. После того, как он вновь вспыхивал, очаровательного создания уже в зоне видимости не было.

Спустя некоторое время после возвращения на сцену Марго из клуба и со страниц желтой прессы исчезает. О ней ничего не известно, кроме того, что она по-прежнему ездит на той же машине, что подарил ей Зуфаров. Затем у Буратиновой появляется роскошный джип. И опля! Она уже жена Олега Котина.

Борис посмотрел на меня.

– Вначале это вполне обычная история. Симпатичная исполнительница стриптиза и богатый мужчина. А вот концовка удивляет. Как правило, подобные дамы до старости исполняют роль любовниц, на них не женятся. По пальцам можно пересчитать случаи, когда толстосумы вели под венец тех, кто демонстрировал свои прелести всему миру. С чаровницами без комплексов приятно проводить свободное время, кататься на яхте, купаться в океане. Но в спутницы жизни умный мужик выберет пусть и не самую красивую, но скромную, тихую женщину, которая станет ему верной женой и любящей матерью детям. Лично я не очень верю в возможность перевоспитания гетеры. Да, в юности мы все можем наломать дров, но есть грань, через которую внутренне порядочная девушка не переступит.

– Мда, – сказал я. – Из какой она семьи?

– О-о-о, – протянул секретарь, – вам это определенно понравится. Отец – писатель и режиссер.

– Неужели? – изумился я.

– Литератор, – хмыкнул помощник, – автор сценариев и постановщик, как написано на его сайте: «…образцов прекрасного эротического кинематографа». Если желаете, можете посмотреть его фильмы. На сайте открыта стартовая страница. Просмотр исключительно за плату. Тысяча рублей – ознакомительный отрывок. Если вам понравилось, добавляете еще денег и получаете все. Вот вам начало ленты «Страсть к трем крокодилам».

Глава 4

– Это же порнография, – воскликнул я, отодвигая от себя ноутбук, – причем самая грязная, примитивная.

– А вот народу, похоже, это нравится, – поморщился Борис, – если, конечно, верить информации на сайте Буратинова, то его опусы за день скачивают тысячи зрителей. Юрий Константинович в юности поступил в военное училище, вылетел оттуда после первого курса за неуспеваемость. Перепробовал кучу профессий. Кем он только не работал: слесарь-сантехник, диспетчер на автобазе, сторож, экспедитор, администратор, банщик.



Я допил кофе.

– Элегантный букет. Такой тип не имеет права именовать себя писателем-режиссером. Но вот же научился печь пошлятину.

– Простите, я не согласен, – возразил Борис, – несмотря на наличие в столице Литературного института, ВГИКа и массы заведений, где из вас обещают быстро сделать Пушкина-Дюма-Феллини-Тарковского в одном флаконе, научить писать книги и снимать кино нельзя. Возможно, вас научат связно выражать свои мысли, но если этих самых мыслей в вашей голове нет, отсутствует талант писателя, кинематографиста, то ничего из вас не получается. Можете, правда, устроиться на телевидение. Вспоминается известный, ныне пропавший с экранов ведущий, который долгое время позиционировал себя как врач, народный целитель и вещал на всю страну, что гипертонию надо лечить, встав на четвереньки и держа в зубах головку чеснока.

– Вы ерничаете? – осведомился я.

– Серьезен, как никогда, – заверил помощник, – одна моя знакомая работала в те годы в Останкине, она мне нашептала по секрету, что сей «доктор» по образованию слесарь, который начитался разных пособий и волею судеб оказался на экране. Мда. Если такой человек несколько лет предлагал с экрана людям Бог весть что, уверял их, что лекарства – яд, а керосин и моча – панацея…

– Пожалуйста, не надо, – передернулся я, – вернемся к Буратинову.

– Супруга Юрия Константиновича, – заговорил Борис, – Елена Сергеевна. Свадьбу они сыграли в конце восьмидесятых, у них родились две девочки. За год до появления старшей мужичок снял свой первый шедевр «Медовый месяц Буратино». И пошло-поехало. Хотите посмотреть?

Я замахал руками.

– Упаси Бог!

– Откуда у него страсть к детской сказке? – пробормотал Борис. Дети – Мальвина, Артемона. До того как стать кинематографистом, Юрий носил фамилию Иванов, потом взял псевдоним Буратинов и изменил данные в паспорте. Фильмы у него не очень длинные, сценарии он печет быстрее, чем пончики. Госпожа Смолякова, о чьей работоспособности слагают легенды, небось свой стол от зависти сгрызла. Буратинов наваял около трех тысяч лент и все по своим же сценариям.

Я чуть не уронил кусок пирога с вареньем.

– Сколько?

– Почти три тысячи, – повторил секретарь.

– Чем его жена занимается? – полюбопытствовал я.

– Она помощница супруга.

Я выхватил из подставки салфетку и стал вытирать липкие пальцы.

Может, вот оно – объяснение толерантности Ирэн? Она спросила у Марго, кто ее родители, девушка ответила: «Папа пишет книги, снимает кино, мама работает с ним на площадке». Если глубоко не копать, то все выглядит очень достойно. Интеллигентная семья. Марго нельзя упрекнуть во лжи, она сообщила чистую правду, просто не уточнила, какого рода фильмы снимают родители. Хотя странно, что Ирэн не изучила родственников будущей невестки под микроскопом.

– А порыться в истории семьи стоило, – вздохнул Борис, – думаю, в местном отделении милиции им выдали карту постоянных клиентов со скидкой и вип-обслуживанием. На них постоянно жаловались соседи: шум после полуночи, драки, нецензурная брань, употребление анаши, вандализм, пьянство… Полный джентльменский набор. Но всякий раз Буратиновы уходили домой с высоко поднятой головой. У них был изворотливый адвокат, который ловко щелкал на носу участкового. Потом развеселая парочка построила собственный дом в поселке неподалеку от Москвы и перебралась туда. С тех пор у них трений с блюстителями закона нет. Что творится в особняке за высоким забором, неведомо никому, кроме хозяев.

– Чем занимается Артемона? – поинтересовался я.

– В отличие от Марго, которая с трудом школу окончила, сестра хорошо училась, – сообщил Борис, – правда, в институт не поступила. Некоторое время неизвестно чем занималась. Потом вышла замуж за сына печально известного Никиты Попова. Детей у них не было. Она вдова. Филипп, ее муж, погиб в авиакатастрофе, он летел в самолете компании «Де-Монт», который доставлял пассажиров из Москвы в провинциальный город. На компанию было много жалоб, в частности на состояние лайнеров: старые, в салонах все разваливается. Самолет, которым в недобрый час летел Филипп, был третьим, который за последние два года рухнул с небес на землю. После этого происшествия «Де-Монт» прекратила свое существование. Через год после трагедии Артемона снова вышла замуж. Угадайте за кого?

– Это невозможно, – пожал я плечами.

– Назовите самый невероятный вариант, – не сдавался Борис, – и главное, где пара познакомилась?

– Разносчик пиццы? – усмехнулся я. – Привез даме «Четыре сыра»?

– Они в большинстве молодые люди, кто-то вполне мог понравиться вдовушке, – заметил Борис. – Но нет. Артемона сочеталась браком с владельцем сети похоронных бюро, вдовцом Семеном Глаголевым. Первая его супруга погибла в том самом самолете, в котором летел Филипп. Семен построил в Подмосковье дом, где они сейчас и живут вместе: гробовых дел мастер и Артемона. Не могу утверждать, но подозреваю, что они познакомились в скорбные дни, когда хоронили своих родственников.

– Почему вы назвали первого свекра Артемоны «печально известным»? – полюбопытствовал я.

Борис погладил Демьянку, которая положила ему на колени голову.

– Никита Григорьевич Попов, в советские годы простой дворник, после перестройки стал строить дома. Полагаю, он при коммунистах занимался каким-то подпольным бизнесом. Уж больно ловко у него все получилось. За два года подметальщик улиц превратился в очень обеспеченного человека со всеми необходимыми тогда атрибутами успешности: связкой золотых цепей на шее, малиновым пиджаком, перстнями-печатками на пальцах, джипом и прочей ерундой. И вроде дела у него шли успешно. Попов развелся с матерью Филиппа, женился на манекенщице, опять разбил брак, стал завсегдатаем тусовок, персонажем светской хроники. А потом он сбежал из России. Куда? Неизвестно. СМИ докопались до информации о прибытии Попова в Токио. Но из тамошнего аэропорта во все страны мира ежеминутно стартуют самолеты самых разных авиакомпаний. Попов испарился без следа.

А в Москве вспыхнул скандал. Владелец стройкомпании, оказывается, изъял со счетов все свои деньги. Куда он их дел, так и не узнали. Найти средства не смогли. Немало людей осталось без квартир. Пресса сообщила, что в столице остался сын мошенника. Народный гнев пал на голову ни в чем не повинного парня. Обозленные вкладчики швыряли в него камни, разбили машину Филиппа, мазали дверь квартиры дерьмом, караулили у подъезда с транспарантами. Стражи порядка делали вид, что не замечают безобразий, похоже, ребята из местного отделения были на стороне потерпевших. Все прекратилось после того, как прямо на толпу с крыши двенадцатиэтажной блочной башни рухнула женщина.

Вечером того же дня по телевизору наконец-то выступил один из представителей следственных органов, призвал народ к порядку и сообщил:

– Погибшая сегодня Попова являлась сестрой Никиты Григорьевича. Она вместе с племянником Филиппом проживала в малогабаритной двушке. У Галины Поповой была инвалидность, по состоянию здоровья она не работала, не могла жить одна, лечилась бесплатно в муниципальной больнице. Филипп служил в небольшой фирме. И Галина, и молодой человек давно разорвали отношения с господином Поповым. Они ни в чем не виноваты. Прекратите травлю. Начиная с сегодняшнего дня у дома парня дежурит патруль. Каждого, кто попытается нанести вред или покусится на имущество сына бизнесмена, доставят в отделение, и я лично обещаю ему срок за хулиганство. Вы уже довели больную Галину до самоубийства.

После этого заявления люди опомнились и понесли к месту гибели Поповой свечи, цветы и плюшевых мишек.

– Просто слов нет, – вскипел я. – Зачем покойной детские игрушки? Неужели не стыдно тащить свечу в пятницу, когда в четверг ты поспособствовал суициду женщины?

Секретарь встал и направился к чайнику.

– Это люди. Такие люди. Просто люди.

– Старшего Попова так и не нашли? – осведомился я.

– Нет, – вздохнул Борис, – он не появился ни на похоронах сестры, ни на погребении сына. Но все, что я узнал, плавает в Интернете на поверхности. Понырять в болоте, добраться до дна времени не было.

– Это можно сделать завтра, – сказал я. – Собираюсь утром съездить к родителям Марго. Можете с ними договориться?

– Сейчас попробую, – согласился Борис, – может, вам прикинуться корреспондентом, который явился к творческой паре за интервью? Такие люди часто бывают тщеславны!

– Отличная идея, – одобрил я.

Глава 5

Утром за завтраком Борис сообщил мне, что чета Буратиновых ждет спецкора журнала «Литературно-художественная жизнь Москвы» сегодня в полдень, и смущенно добавил:

– Иван Павлович, я приглашаю вас в девятнадцать часов на ужин, посвященный дню моего рождения.

Я, начисто забывший о дате, сконфузился и решил вывернуться:

– Спасибо, Боря. Специально вас не поздравил с утра. Знаю, что вы появились на свет поздним вечером. Ждал двадцати одного часа.

– Да? – удивился секретарь. – Но я понятия не имею, когда появился на свет.

Я изобразил искреннее изумление:

– Не может быть! Николетта сообщила мне, что вы ей рассказывали о том, как ваша матушка в восемь вечера приехала в роддом и вскоре произвела на свет крепыша.

Борис кивнул.

– Возможно, я не к месту разболтался и просто нафантазировал. Иван Павлович, разрешите пригласить к трапезе двух моих друзей? Знаю, вы не любите собирать компании дома, поэтому я договорился встретиться в ресторане «Пан Неополитано». Он находится неподалеку от нас.

– Это ваш праздник, – улыбнулся я, – что касается меня, то я с огромным удовольствием скоротаю вечерок с вашими приятелями.

– На улице, несмотря на январь, слякотно, – сменил тему секретарь, – я приготовил вам парку с капюшоном.

Я пошел в гардеробную, оделся и уехал из дома пораньше, ругая себя за то, что начисто забыл дату рождения Бориса. Надо купить ему подарок. Но какой?

Не знаю, как вам, а мне не нравится получать в качестве презента одеколон, чашку или ежедневник. Во-первых, все это у меня есть. Во-вторых, подобрать постороннему человеку парфюм невозможно, вы непременно ошибетесь, потому что будете ориентироваться на свой вкус. А он у всех разный. В-третьих, одеколон и блокнот для записей без слов говорят: человек в последний момент перед вечеринкой забежал в торговый центр и схватил первое, что попалось под руку. Мне не хочется, чтобы Боря так думал, поэтому надо найти нечто оригинальное. Но что? Чем увлекается мой помощник? Он любит читать, готовить и… компьютерные штучки! О! Вот что определенно придется секретарю по вкусу!

Сев в машину, я позвонил зятю Коки с вопросом: в каком магазине можно найти нечто интересное для человека, который, как и он, не мыслит своей жизни без гаджетов.

– Существует тьма лавок, – тут же ответил Андрей. – А что у него есть?

Я призадумался.

– Большой компьютер с монитором, два ноутбука.

– Айпад?

– Три штуки.

– Наушники?

– Всякие-разные, даже те, что в ушах висят как серьги без проводов.

– Часы?

– Он их не носит, пользуется теми, что в сотовом.

Андрей рассмеялся.

– Ваня, ты медведь из тундры. Он пользуется маком?

Я опешил, но ответил.

– Порой! Печет с ним булочки.

В ответ раздался гомерический хохот, потом Андрей спросил:

– Ноутбук, айпад, телефон у него с изображением яблока на крышке?

– Да, – подтвердил я.

– Езжай в магазин «Хомо-игрикус», – велел Андрей, – вызови Родиона, управляющего. Назови ему свою фамилию. Родя тебе продаст часы по приемлемой цене, сделает мою личную скидку. Поверь, Борис очень обрадуется такому подарку.

– «Хомо-игрикус», – повторил я. – И где он находится?

– Я скинул адрес на ватсап, – сказал Андрюша, – давай, не тормози.

Я засунул трубку в держатель и услышал, как зять Коки кричит:

– Парни, хотите услышать новый анекдот про МАС и булочки с маком? Джобс[1] бы от смеха раньше скончался.

Так и не поняв, чем насмешил Андрея, я довольно быстро добрался до места и удивился. Снаружи лавка не внушала доверия. Грязная, маленькая, узкая деревянная дверь была местами изъедена жуками, а кое-где покрыта мхом. Двери такого вида обычно «украшают» деревенские сараи. Вдобавок вверху висела паутина.

Преодолев желание как можно быстрее уехать прочь, я потянул за ручку и очутился в кромешной тьме. В ней засверкала красная точка и раздался голос:

– Здравствуй, человек! Ты кто?

Я не знал, как себя вести, но на всякий случай ответил:

– Добрый день. Я Иван Павлович Подушкин.

– Мы рады тебе, Иван Павлович Подушкин, – заорал тенор, – входи!

В ту же секунду вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился, потом приоткрыл один глаз и снова его закрыл.

– Эй, не бойтесь, посмотрите по сторонам, – предложил мелодичный девичий голос.

Я выполнил приказ и увидел огромный зал с белым полом, потолком, стенами и прилавками того же цвета. Свет странных люстр, смахивающих на модель солнечной системы, которую я в детстве видел в школьном кабинете физики, отражался в многочисленных стеклянных шкафах, витринах, зеркалах.

– Ну как? Освоились? – поинтересовалось сопрано.

Я повернул голову на звук. Слева от меня стояла худенькая девочка, у нее вместо одежды были бинты, как у мумии.

– Манохо Круга, – сказала она.

– Что? – не понял я.

– Так вы не в теме, – улыбнулась она, – Манохо Круга мое имя. Вернее, название одного из кланов государства Громоподобных. Если вы из другого рода и чувствуете дискомфорт, потому что ваш консультант Манохо Круга, я позову для вас…

У меня закружилась голова.

– Простите, Бога ради. Мой друг Андрей велел подойти к вашему управляющему Родиону. Он мне продаст какие-то часы. Я не разбираюсь в компьютерах. Просто мне нужен подарок.

– Окейси, – улыбнулась «мумия», – не пугайтесь. Я вас люблю.

В руке забинтованного создания сам собой появился круглый предмет. Девушка заговорила:

– Вейки! Иван Павлович Подушкин хочет к Родиону. Комо? Йес! Мерсяки. Вы предпочитаете самокат, ролики? Есть мини-велик.

Только сейчас я заметил, что девочка стоит на коньках.

– Лучше я пойду пешком, – пробормотал я.

– Так далеко, километра два шагать.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

– Два километра?

– Ну, может, чуть больше, – ответила «мумия», – я не считала. На роликах вжик – и там! Пешкодралом до ужина не дошкандыбать.

– На коньках с колесиками я никогда не катался, – признался я, – самокат и велосипед… они из детства. Придется добираться на своих двоих.

– Зачем? – удивилась моя собеседница. – Для необормотов приготовлены санки. Эй! Валите сюда!

Девица сделала призывный жест рукой. В ту же секунду к нам не понятно откуда подлетели санки вроде тех, на которых я маленький катался с горки.

– Уплюхивайтесь поудобнее, – предложила девица.

– Они короткие, – вздохнул я, – мне ноги деть некуда.

– Смело шлепайтесь, – велела «мумия», – не думайте о хренятине.

Делать нечего, чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, я осторожно опустился на никелированное сиденье. Послышался шорох. Сани резко удлинились.

– У вас жирафьи ноги, – заметила «мумия», – я всегда мечтала о таких, но родилась с утиными лапами.

Я автоматически сделал комплимент.

– У вас чудесная фигура.

– Мерсяки, – обрадовалась сотрудница странной лавки, – камон, бэби!

Красавица махнула рукой и понеслась на бешеной скорости вперед. Сани издали визг и помчались за ней как гепард за антилопой. Я закрыл глаза. Иван Павлович, куда ты попал? Во что влип?

Глава 6

– Окейси! – звонко произнес девичий голос.

Я ощутил, что сани остановились. Надо было открыть глаза, встать, но я находился в состоянии грогги, чувствуя себя как боксер, которому изо всей силы врезали по голове. Спортсмен в таком состоянии полностью дезориентирован, не понимает, где он, забыл, как его зовут, держится на ногах лишь потому, что желание победить у него сильнее желания рухнуть на ринг.

– Добрый день, – поздоровался баритон, который показался мне знакомым.

Я поднял тяжелые веки и мигом вскочил. Передо мной стоял Олег Котин.

– Как вы сюда попали? – изумился я.

Девица на роликах захихикала. Олег посмотрел на нее.

– Кыш! Испарись, мышь летучая.

«Мумия» крутанулась на одном месте и унеслась.

– Извините, Иван Павлович, – сказал мой сосед, – вижу, что вы слегка ошарашены. Давайте сядем.

– Ошарашен – слабо сказано, – признался я, – у моей маменьки есть подруга Зюка. Ее зять Андрей компьютерщик. Он посоветовал мне купить на день рождения Борису, моему секретарю и помощнику по хозяйству, какие-то часы в магазине «Хомо-игрикус». Дал адрес. Ну, и вот я здесь.

Я замолчал.

– Еще раз прошу меня простить, – произнес Олег, – устраивайтесь в кресле, сейчас все объясню.

Я обвел глазами комнату. Мебели, в привычном понимании этого слова, в ней не было. Одна стена представляла собой огромное окно, сквозь него виднелось скопление гигантских небоскребов. Чуть поодаль от окна в воздухе висел здоровенный стеклянный куб. В центре комнаты на железной ноге расположилась гигантская тарелка, вокруг нее стояли предметы, более всего похожие на яйца, которые снесла курица размером с меня. Тут и там были разбросаны геометрические фигуры: цилиндры, трапеции, конусы… Одни непостижимым образом покачивались над полом, другие держались на такой же подставке, что и тарелка. Только моей полнейшей растерянностью можно объяснить вопрос, который слетел с моего языка:

– Мы в Нью-Йорке?

Олег щелкнул пальцами. За окном появился бескрайний океан. Котин взял меня под руку, подвел к одному «яйцу» и легонечко стукнул его ладонью. «Скорлупа» раскрылась, перед взором вашего покорного слуги появилось уютное «бабушкино» кресло. Я опустился на сиденье и пробормотал:

– С ума сойти. Когда я вошел в магазин, ожидал увидеть тут грязную лавчонку, где по прилавкам вольготно бегают тараканы. А здесь такое!

Олег устроился напротив меня.

– Иван Павлович, вы не особенно любите компьютер?

– На мой взгляд, глагол «любить» неприменим к данному устройству, это просто техника, – вздохнул я, – да, я неофит. Могу найти информацию в справочных разделах, читаю почту. Но если я пытаюсь ее отправить, то почему-то это плохо получается. Вот мой помощник, тот – ас. Признаюсь, я давно свалил на Бориса все, что связано со Всемирной паутиной. Естественно, я знаю о существовании соцсетей, но сам ими не пользуюсь. Должен признать: Одноклассники, Фейсбук и иже с ними мне, как детективу, очень помогают. Люди нынче выставляют на всеобщее обозрение всю свою жизнь, даже интимные снимки. Как владелец детективного агентства, я весьма этим доволен. Но сам становиться участником всего этого не желаю.

– Про компьютерные игры слышали? – спросил Олег.

– Естественно, – сказал я, – сам ими не увлекаюсь, но Борис любит заниматься странной, на мой взгляд, забавой: кидать птиц в свиней!

– Angry Birds, – рассмеялся Олег, – классика жанра. Я владелец корпорации «Хомо-игрикус». Мы создаем квесты, бродилки, стратегии и прочее, кроме того, выпускаем книги, фантастику. Здание, в котором вы находитесь, – наш головной офис, на первом этаже расположен фирменный магазин. Мы оформили его так, что у посетителя создается впечатление, будто он попал в самый известный роман фантаста Колегина. Книга эта стала легендой и активно раскупается. Там такой сюжет: юноша и девушка гуляли с собакой, та убежала. Подростки помчались за ней и увидели, как пес шмыгнул за дверь дома, похожего на трущобу. Ребята последовали за ним, перешагнули порог, очутились в темноте, и вдруг раздался голос. Он спросил имена посетителей, тьма рассеялась. Подростки ахнули, они очутились в будущем, в мире высоких технологий. Пес оказался императором, ну и так далее. Мы дотошно воссоздали роман в магазине. Те, кто сюда приходит, в основном покупатели от двенадцати до тридцати, пребывают в полном восторге. Хотя есть и постоянные клиенты в возрасте. Самому пожилому за восемьдесят, он настоящий ас. У нас большая программа для пользователей. Магазинов много, они есть не только в крупных городах России, но и за рубежом. Но книга Колегина воспроизведена только здесь. Это дорогое удовольствие. В филиалах современный интерьер, забавные прибамбасы вроде зеркала, которое показывает тебя в детском возрасте. Но и только. Поэтому наши фаны считают своим долгом совершать паломничество сюда. Сегодня народу немного. Но в выходные тут не протолкнуться, работает в три раза больше продавцов, чем в обычные дни.

– Ясно, – кивнул я, – но когда я вошел, не видел ни одного человека. И мчался на санях, если правильно называю этот транспорт, с бешеной скоростью. Так в толпе не порулишь.

Олег щелкнул пальцами. Стена с океаном не изменилась, зато соседняя стала прозрачной, за ней копошилась уйма народа.

– Покупатель, открыв дверь, попадает в предбанник, – пояснил Котин, – назвав свое имя, он оказывается в небольшой кабине, к нему подходит продавец, интересуется, чего он желает, выдает ему на выбор ролики, самокат, велосипед, и они вместе отправляются в соответствующий торговый зал. Если посетитель хочет, он объедет весь магазин, но на это понадобится не один час. Когда вы назвали свое имя, у меня в кабинете работал обзор кабин. Я велел сопроводить вас сюда. Вы мчались по служебному коридору. Итак, часы.

Одна из стен раздвинулась, появилась гигантская мышь с розовыми косами, которые были уложены «корзинкой» на ее голове. Она несла два пакета, молча приблизилась к Котину, поставила у его ног ношу и, по-прежнему молча, удалилась.

Я проводил мышь взглядом, за ней волочился огромный хвост барсука.

Олег улыбнулся.

– Это Грета, мышонок-убийца, главный неуловимый преступник будущего. В миру Жора, мой помощник. Итак. Здесь часы для Бориса. Поверьте, в пакете лучшая версия, ваш секретарь обрадуется. А тут подарок Борису от меня.

– Право, не надо, – засопротивлялся я.

– Подождите, – остановил меня владелец фирмы, – Борис управляется с домашним хозяйством. А мы собираемся запустить в производство робота.

– Слышал о таких пылесосах, – сказал я, – но их сейчас много, на любой вкус и кошелек. Конечно, я не занимаюсь бизнесом, но, думаю, коммерческий успех приносит только то, что выброшено на рынок первым.

– Верно, – согласился Олег, – главное – бежать на километр впереди остальных. Да только наш робот не пылесос. Он запрограммирован на вас, станет мегапослушным слугой. Просто опустите его на пол, и все. Остальное он сделает сам. Он обучаем. Способен выполнить массу просьб. Сам заряжается. Работает бесшумно. Это электронный помощник из будущего. На данном этапе создано двенадцать экземпляров, мы предлагаем их некоторым клиентам для испытаний. Прошу вас через месяц сообщить ваше впечатление о роботе. Если Борису он понравится, я буду благодарен за положительный отзыв в соцсетях. Сейчас мы подготавливаем рынок к появлению нового товара.

– Но… – начал я.

Олег с укоризной посмотрел на меня.

– Иван Павлович! Очень надеюсь на дружбу с вами, перестаньте интеллигентничать. Робот – это презент. За часы вы заплатите. Кредитка с собой?

Я вынул портмоне, стены снова разъехались, появилась «мышь». Она взяла мою карту и приложила ее к часам на своей руке. Послышалось тихое «блям».

– Оплата произведена. «Хомо-игрикус» благодарит вас за покупку, – затараторил грызун, – на ваш счет зачислен бонус. Тысяча очков дает право перехода на второй уровень. Все подробности найдете на нашем сайте в вашем личном кабинете. Он открылся после первой покупки. Мерсяки. Валиняки-мулаки!

Грета живо убежала.

– Мерсяки. Валиняки-мулаки? – повторил я.

Олег встал.

– Это язык будущего. Мерсяки – спасибо. Валиняки-мулаки – до свидания.

– Мне опять придется ехать на санях? – напрягся я.

Олег направился к стене, за которой пропала «мышь».

– Думаю, вам путешествие не очень понравилось. Есть служебный лифт. Я провожу вас.

Глава 7

– Почему вы вдруг заинтересовались Мальвиной и Артемоной? – недовольно спросил Юрий Константинович.

– Хочу сделать большой материал о вас, – пояснил я, – показать не только как творческого человека, но и как прекрасного отца.

Буратинов поморщился.

– Мои дочери никому не интересны. Клуши. Имели шанс стать звездами, да профукали его.

Я не смог скрыть свое недоумение.

– Вы предлагали Мальвине и Артемоне участвовать в съемках?

– Конечно, – повысил голос хозяин особняка, – дети обязаны продолжать дело родителей. Но жена произвела на свет идиоток. Курицы ни фига делать не желали! Когда ребенку исполняется пятнадцать лет, он считается вполне взрослым…

Вот тут я не выдержал и сделал то, чего обычно избегаю, перебил собеседника:

– Ваше кино рассчитано на взрослого зрителя. И если я не ошибаюсь, до восемнадцати лет человек не имеет права… э… э… становиться главным героем таких фильмов.

Юрий сложил руки на груди.

– Я добуквенно соблюдаю закон. В кадр девиц никто не тащил. На площадке много другой работы. Уборка, например. Отсняли сцену, кто-то должен привести студию в порядок, поменять белье на кровати, собрать разбросанный хлам, подать чай-кофе. С какой стати я должен нанимать поломоек и платить им? У меня дочери есть. Лентяйки. Хамки. Дряни. Пакостницы. Я велел Мальвине:

– Подмети студию. Здоровая лошадь вымахала, а ни хрена не делаешь.

Она на дыбы взвилась:

– Я тебе не швабра.

Отлично. Я ничего не сказал нахалке. Через день та как ни в чем не бывало прилетела.

– Папа, дай денег.

Я ответил:

– Я тебе не кошелек.

Девчонка глазами захлопала, пришлось ей растолковать:

– Как аукнется, так и откликнется. Не плюй в колодец. Захребетниц я не потерплю. Хочешь лавэ? Пошевели руками-ногами. Работай. Уже выросла. Паспорт имеешь.

Лицо Юрия Константиновича покрылось розовыми пятнами.

– Малолетняя хулиганка ответила: «Да я лучше сдохну, чем тебе помогать стану!» Каждый человек – кузнец своего счастья. Я спокойно ей сказал: «Нет работы, нет бабла». И не давал ни копейки. С какой радости здоровенную кобылу кормить? Она что, больная, хромая, слепая, глухая? Так нет. Жрать шоколад из буфета здоровая! А потом неблагодарная тварь аттестат в школе получила и ушла из дома. Я не опечалился. Скатертью дорога, конем тебе по ней скакать.

– И вы не в курсе, где живет, чем занимается Мальвина? – уточнил я.

– Зачем мне этот курс? – взвизгнул режиссер. – Ушла, и прекрасно. Не я ее вон выпер, сама сбежала. Один раз я заехал ночью в клуб «Корамоно», искал там типаж для своей новой ленты. Походил по залу, полюбовался на танцовщицу, ничего такая. Хотел пригласить ее на съемки. Присмотрелся! Ежкин таракан! Это ж Мальвина. Проститутка! Стриптизерша! Позор семьи. Я ей карьеру актрисы прочил, деньги приличные она могла получать. Так нет! …! Родного отца на помойку отправила. Предпочла перед пьяной толпой задницей вертеть. Мрак. Дождался, когда перерыв начнется, охрана клетку открыла, гадючка вышла, я у нее спросил:

– Сколько за час берешь, дешевка?

Она резко обернулась, увидела меня:

– Папа!

Я на нее плюнул и ушел. Более мы не встречались. Где потаскуха сейчас шляется, мне неведомо.

Я решил просветить Юрия Константиновича:

– Мальвина замужем за…

– Дерьмо всегда в дерьмо вляпывается, – перебил меня ласковый папаша, – не сомневаюсь, что нашла себе мужика в навозной куче.

– Олег Котин – бизнесмен, – возразил я, – успешный человек.

– С деньгами? – заинтересовался вдруг Юрий. – Или в вашем понимании олигарх – это тот, кто владеет рыбным лотком на базаре?

– Торговец рыбой тоже нужный человек, – парировал я. – Котин богат. К сожалению, у них счастливой семьи не получилось.

– Странно, если бы было наоборот, – тявкнул папаша.

– Они разъехались, развод не оформляли.

– Мне-то какое до этого дело? – скривился режиссер порнолент.

И тут в гостиную вошла женщина в халате. В первую секунду я подумал, что хозяйке не сообщили о появлении корреспондента. Она полагает, что дома только свои, вот и бродит в дезабилье. Дама сделала шаг, пошатнулась, растопырила руки, еле-еле удержалась на ногах, плюхнулась в кресло и икнула. До меня мигом доплыл аромат спиртного.

Елена Сергеевна попыталась поддержать беседу:

– Кр-пр-сп… твою..!

Со сложным словом «корреспондент» художница не справилась, а вот площадное ругательство соскользнуло с ее языка легко, как санки с ледяной горы.

– Елена Сергеевна, иди отдохни, – велел супруг.

– Пошел на… – пропела дама, – х-х-хочу тут сидеть. Ч-ч-че обсуждаем? Н-н-н-налей… вввиски!

К моему удивлению, Юрий безропотно двинулся к секретеру, достал оттуда штоф и повернулся ко мне:

– Хотите?

– Благодарствую. Я за рулем, – отказался я.

Муж наплескал почти полный стакан и, ничем не разбавив виски, подал его Елене. Та залпом отпила большую часть содержимого и резюмировала:

– Говно высшей пробы.

– Не стану спорить, дорогая, – иронично произнес супруг, – ты отлично разбираешься в дерьме.

– О чем надо петь? – неожиданно почти трезвым голосом осведомилась Елена. – Могу интервью дать!

– Давай, давай, любимая, – пропел Юрий и подлил ей виски.

Супруга схватила стакан и опять ополовинила его.

– Речь идет о ваших дочерях, – пояснил я, – мне хочется представить всю семью.

– Крысы! – емко высказалась мамаша. – …! Шлюхи дешевые! Променяли настоящее искусство на… на…

Она замерла, муженек живо сунул ей в руку стакан.

– Угощайся, родная.

Дама допила спиртное и молча свалилась на пол. Я вскочил.

– Сядь, – скомандовал Юрий, решив перейти с журналистом на «ты». – Лена, если уж зажгла, ее не задуть. Отнимать у нее ханку бессмысленно. Истерику закатит. Единственный способ жену утихомирить – дать ей нажраться в умат. Не скачи. Продолжаем.

– Елена упала, – заметил я, – может, она ушиблась?

– Ей по …! – нежно объяснил писатель. – Не привыкать. Ну н … сь с дивана на ковер. За фигом крыльями хлопать? Слышишь? Храпит себе! Хорошо ей. Продолжай.

Я опустился на стул и задал для проформы вопрос на ничего не значащую тему:

– Вы любите животных?

– Обожаю, – оживился Юрий, – Мася, Мася…

Послышался шорох, с подоконника спрыгнул гигантский кот и бросился к хозяину. Буратинов поднял его и начал целовать.

– Мася – супер! Мася – мальчик прекрасный. Мася някочка. Мася чмоки-чмоки.

Котяра довольно урчал.

– Что вы предпочитаете из еды? – спросил я.

Юрий начал перечислять продукты. Я делал вид, что полон интереса, а кот слез с коленей создателя порнофильмов, приблизился к Елене, повернулся к ней хвостом и начал энергично загребать правой передней лапой. Юрий расхохотался.

– Мась! Ты прямо улет. Закопал Ленку, как дерьмо. Юморист. Иди к папе, он тебя поцелует. Мася! Чмоки-чмоки!

Я счел момент подходящим и задал вопрос дня:

– У вас есть телефон Мальвины?

– На … он мне? – удивился сценарист. – Вот не было печали ей звонить.

– Вы не встречались с дочкой после того, как видели ее в клубе? – не отставал я.

– На … она мне?

Я вздохнул. Похоже, сей поэтичный ответ является трафаретом. Это жизненная позиция добрейшего Юрия Константиновича. Иван Павлович, наберись терпения и продолжай.

– Артемона дружит с Мальвиной?

– Маленькие дряни раньше были заодно, – фыркнул Юрий, – сейчас, наверное, поссорились! Такие всегда или мужика, или деньги делят. И на… они мне?

Я приуныл. Кажется, зря потратил время, приехав сюда. Надо спешить в ресторан на праздник к Борису.

Глава 8

На следующий день утром, когда я вышел в столовую, Борис сказал:

– День рождения удался на славу. Спасибо, что пришли в ресторан. Часы великолепные. Давно мечтал о них! Но! Иван Павлович! Зачем вы купили самые дорогие? Право, мне неудобно. И еще робот!

– Это подарок от соседа Олега, – пояснил я и ушел в ванную.

Минут через пятнадцать в дверь осторожно постучали, секретарь спросил из коридора:

– Иван Павлович, ваш телефон безостановочно звонил, а теперь шлет сообщения. Прошу простить, что помешал, но я волнуюсь. Вдруг это Николетта?

Я распахнул дверь.

– Все хорошо, я привел себя в порядок.

Борис протянул мне трубку, я посмотрел на смс.

«Иннокентий Валерьянович приветствует вас».

– Что-то случилось? – спросил секретарь.

– Нет, ошиблись номером, – ответил я. – Завтрак готов?

– Конечно, – засуетился помощник, торопясь по коридору, – стол накрыт.

Мобильный в моей руке издал характерный звук. Я увидел новое сообщение: «Иннокентий Валерьянович ждет указаний любимого хозяина». Я рассмеялся и зачитал текст вслух.

– Бедняга, – пожалел незнакомого мужика Борис, – представляю, как начальник над ним измывается, если подчиненный… Демьянка!!! Ты что себе позволяешь?

Псинка спрыгнула со стола и шмыгнула под диван.

– Ну просто безобразие! – вскипел Боря. – Не подумайте, что несчастная собака от голода решилась на разбой. Она слопала на завтрак большую банку паштета!

Я сел за стол.

– Вчера вечером я почистил четыре мандарина, поставил пиалу с ними на столик у кресла, а когда вернулся, нашел только один фрукт. Я удивился. Потом решил, что окончательно сошел с ума. Несколько мандаринов мне привиделось, в реальности я снял кожуру с одного. И съел его. Но сейчас мне стало понятно: с моей головой полный порядок. Демьянка раскулачила хозяина. Вот же пройда. А что было на тарелке?

– Горячий пирог с брынзой, – вздохнул Боря.

Я протянул ему пустую тарелку.

– Даже крошечки не осталось. Похоже, пирог был очень вкусный. Обойдусь бутербродами с сыром. До них Демьянка не добралась.

– Зато она масленку дочиста вылизала, – возмутился Борис.

– А ну иди сюда, – крикнул я, – немедленно.

Никто не ожидал появления собаки, которая, напроказничав, окопалась под диваном. Но нельзя же оставить разбой без внимания.

– Где ты? – надрывался я. – Сколько можно ждать появления их светлости!

Вы же понимаете, что я не ожидал ответа, но в комнате неожиданно раздался красиво окрашенный тенор.

– Я тут!

От неожиданности я дернул руку и расплескал кофе из чашки.

– Кто это говорит? – попятился Борис. – Иван Павлович? Вы?

– Я не занимаюсь чревовещанием, – отмел я его предположение, – решил, что ответил ты. Наверное, нам показалось.

Помощник почесал нос.

– Сразу двоим? Маловероятно.

– Сейчас проверим, – пообещал я. – Ты где?

– Въезжаю в дверь, – сообщил тенор.

Мы с Борисом одновременно повернулись на звук.

– Робот! – ахнул секретарь.

– Говорящий, – протянул я, – забавно. Надеюсь, он не окажется чрезмерно болтливым.

– Разрешите представиться, я Иннокентий Валерьянович, – торжественно произнесло металлическое сооружение ростом с трехлетнего ребенка.

Борис показал пальцем на робота.

– Эсэмэску послал он?

– Сомнительно, что в Москве можно найти двух Иннокентиев Валерьяновичей, – протянул я.

– Все верно, – сказал робот, – я уникальный, подобных мне не существует.

Я едва удержался от смеха. А железка, оказывается, тщеславна.

– Разрешите составить карту маршрута? – осведомился агрегат.

– Сделайте одолжение, – вякнул я.

На корпусе робота вспыхнула красная лампочка.

– Что я должен вам одолжить?

– Ничего, – отмахнулся я.

– Вы приказали: сделайте одолжение, – возразил Иннокентий.

– Это просто вежливая фраза, она ничего не значит, – пояснил я.

– Не понял, – жалобно пропищал робот, – дайте мне указание.

– Составь карту маршрута, – велел Борис.

Иннокентий издал странный звук и осведомился.

– Это кто?

– Борис.

– Годунов? Самодержец? Борис Годунов, приказавший убить царевича Дмитрия?

– Что он несет? – оторопел секретарь. – Чертовщина какая-то!

– Я не несу ничего, руки и спина не заняты. Не вижу чертей. Под диваном в куче пыли замечена собака, – отрапортовало изобретение Котина.

Я с интересом слушал диалог секретаря и робота.

– Составь карту маршрута, – приказал секретарь.

– Только хозяин имеет право командовать мной! – заявил никелированный «уборщик».

Я написал смс и отправил его Иннокентию по тому номеру, с которого сыпались от него послания.

– Принято, босс! – заявил робот. – Желаете послушать песню?

– С ума сойти, если закрыть глаза, то можно подумать, что мы беседуем с человеком, – пришел в восторг Боря.

– А тебя я вообще не слушаю, – отрезал робот и уехал в коридор.

– Забавное устройство, – рассмеялся секретарь. – Ваш телефон звонит, только очень тихо.

Я посмотрел на экран. Сегодня день вызовов от незнакомцев. Этот номер тоже отсутствует в телефонной книжке.

– Иван Павлович? – затараторил, как мне показалось, детский голосок. – Или он телефон поменял?

– Подушкин на проводе, – ответил я, включая громкую связь. – С кем имею честь беседовать?

– Это Зоя Малыгина, – сообщила то ли девочка, то ли взрослая женщина. – Помните меня?

– Конечно, – солгал я. – Что случилось?

– Неужели вы и правда не забыли? – восхитилась Зоя.

– Естественно, – подтвердил я, глядя в ноутбук, который повернул ко мне секретарь, – несколько лет назад ваша сестра совершила кражу. Вы считали ее невиновной и пришли к нам, желая…

– У вас память слона! – пришла в еще больший восторг Зоя. – Вы так нам помогли! Доказали, что Нина не брала колье у жены банкира. Нашли настоящего преступника. Я звоню, потому что хочу вас поблагодарить.

Борис прикрыл рот ладонью. Да я и сам чуть не расхохотался. Отличная идея сказать «спасибо» спустя энное количество лет после завершения нашей работы. Хотя лучше поздно, чем никогда.

– Приятно слышать ваши слова… – начал я, но Зоя не дала мне договорить.

– Вы вчера приезжали к Буратинову.

– Откуда вы знаете?

– Видела вас.

– Где?

– Вы шли по дорожке к парадной двери, – объяснила Зоя, – а я стояла у окна гардеробной на втором этаже, проверяла, как протерли подоконники. И вдруг! Иван Павлович! Я так обрадовалась! Но подойти к вам не имела права.

– Вы работаете у Юрия Константиновича? – осенило меня.

– Точно! Управляющей. И служу давно. В то время, когда к вам обращалась, я была у него простой горничной.

– Поздравляю с повышением, – сказал я.

– Иван Павлович! Никогда не забуду, как вы с Борисом бесплатно мою сестричку вызволили. Вы чудесные, прекрасные, милосердные…

– Зоя, остановитесь, – потребовал я, – это дело прошлое. Зачем о нем сейчас говорить?

– Потому что только вчера у меня появилась возможность вам помочь! Если, конечно, это нужно. Можно мне подняться?

– Вы где? – встрепенулся я.

– У подъезда вашего офиса, – отрапортовала Зоя, – я уточнила в Интернете, ваш адрес не менялся.

– Через десять минут встретимся, – пообещал я, – идите в кафе «Мама-бабушка», оно за углом. Выпейте пока капучино за мой счет.

Глава 9

– Вы совсем-совсем не изменились, – застрекотала Зоя, – высокий, стройный, красивый, умный. Когда я увидела вас вчера, сразу в голове звякнуло: «Ванечка по делу пришел». Глупо думать, что вы решили сниматься в порнухе или заказать себе особую ленту. Ой! Извините. «Ванечка» – это от любви к вам. Всегда, когда про вас думаю, вы для меня «Ванечка».

– Фильмы категории «только для взрослых» находятся вне сферы моих интересов, – пояснил я. – Хотел кое-что у Юрия узнать, но не смог его разговорить.

– Я работаю в доме не первый год, – деловито продолжила Малыгина, – начинала горничной, поднялась до управляющей. От меня трудно что-то скрыть, я хожу на мягких лапах, ушки на макушке. Слышала вчера, как вы с Юрием общались. Вас интересуют Мальвина и Артемона?

– Вы их знаете? – обрадовался я.

– А то! – ухмыльнулась Зоя. – Хозяин девок выгнал.

– За что? – поинтересовался я, насыпая в кофе сахар.

– За все! – отрезала Малыгина. – Лена, хозяйка, запойная. Месяца два ходит нормальная, съемки организует, актеров ищет. Потом, бац, нажирается до синих соплей. Ничего не ест, только виски наливается. Семь дней полное невменько, потом сутки спит, в баню сбегает, в салон к косметологу. Возвращается конфеткой, и, как ни в чем не бывало, она с кем зайка розовая, с кем гиена вонючая, четко людей на две группы делит: те, кто платит деньги Буратиновым, и кому Буратиновы деньги платят. С первыми Ленусик медовик в сиропе, со вторыми – ведьма. Прислугу постоянно выгоняет, поводы для увольнения иногда замечательные находит.

Зоя прищурилась.

– Дом богатый, золото, мрамор повсюду, посуда шикарная, ковры, драпировки. Прибамбасы для ванной выписывали из Англии. Мебель из Америки летела. Прикиньте, сколько во все бабок вложено. Сейчас зима, сад в снегу. А летом! Красотень! Фонтаны, скульптуры, три мужика траву стригут, кустам форму придают. Про люстры вообще молчу. За самую маленькую десятку евриков отсчитали.

Зоя захихикала.

– Но в своих спальнях! Упадете, когда услышите! Мебель из Белоруссии. Мне она намного больше заокеанской нравится, из цельного массива дуба сделана с небольшой резьбой. Интеллигентно, достойно и на всю жизнь. К тому же цена радует. Одно кресло американское в гостиной стоит больше, чем все-все, что в личных покоях стоит.

– Странно, – удивился я, – отчего в общих помещениях дорого, а в своих скромно?

– Просто вы, Иван Павлович, другой человек, – еще быстрей заговорила Малыгина. – Как вы туфли себе покупаете?

Вопрос меня удивил.

– Обычно нахожу пару, которая мне нравится, прошу принести померить. Иногда на полке ботинки прекрасно смотрятся, а на ноге выглядят плохо или неудобные, колодка мне не подходит.

– А фирма? На название глядите?

Я пожал плечами.

– Покупаю обувь хорошего качества из натуральных материалов. Одно время я наивно полагал, что в дорогих торговых центрах товар всегда экстра-класса. А бюджетные магазины, по сути, рынки. Толкучки у метро, ларьки со шмотьем непотребного вида ушли с улиц, перебрались в многоэтажные здания со звучными названиями, но, по сути, остались теми же рынками. Потом мне стало ясно: высокая цена вовсе не синоним отличного качества, поэтому я просто выискиваю обувь, которая мне по всем параметрам подходит. Я не девица, которой важно, чтобы подружки умерли от зависти, глядя на ее лодочки от Шанель.

Зоя засмеялась.

– Иван Павлович! Не только девчонки любят пускать пыль в глаза. Знаете, чем многие бабы занимаются?

Темы нарядов и женских мелких хитростей меня не интересовали, но я очень хорошо знаю: собеседнику необходимо дать высказаться. В пустой, вроде ничего не значащей болтовне может промелькнуть важная информация. Энергично работая языком, многие люди становятся похожими на токующих глухарей, они приходят в восторг от своих речей и рассказывают, впав в самогипноз, то, о чем никогда, никому не следует знать. Основное правило сыщика или того, кто хочет выведать что-то у собеседника: нащупай тему, которая объекту интересна, и отпусти лодку. Пусть ваш собеседник вещает без умолку, не перебивайте его, только кивайте, восклицайте: «Да ну?» Человек говорит, а вы молчите. И спустя некоторое время узнаете много интересного.

– По улицам они с пакетами «ЦУМ» идут, – тараторила Зоя, – с такими приметными, оранжевыми. Думаете, что девицы в главном торговом центре Москвы отоварились? Спору нет, там вообще лучшие вещи. Но далеко не каждой они по карману. А хочется, чтобы про тебя думали: во богатая, в ЦУМе одевается. Купит красотуля в дешевой лавке шмоток, хорошо, если их не в газету завернут, в полиэтиленовый мешок утрамбуют. А через десять метров стоит ларек, там пакеты эти оранжевые с надписью «ЦУМ» представлены в полном ассортименте. Переложила вещички в него и топай гордая в метро. Я не вам чета! В лучшем магазе прибарахлилась.

Тут меня охватило детское изумление:

– Пакеты продают?

– Да, – кивнула Зоя.

– Пустые?

– Ага! Цены у них разные, небольшие идут по сто пятьдесят, двести рублей. А за громадные и полтыщи отдать придется.

– Да зачем они женщине, если ее покупку уже во что-то положили? – никак не понимал я.

Зоя расхохоталась.

– Ну, Иван Павлович! Если у тебя в руке полиэтиленовая кошелка с надписью «Рай в нашем центре на окраине», то ты нищебродка, лохушка, неудачница, дешевка. А вот когда ты с цумовским пакетом рассекаешь, значит, дочь-жена олигарха, евриков полные карманы, жизнь удалась.

– И богачка едет в метро, – мигом отметил я отсутствие логики, – у дочери-жены олигарха не хватило денег не то что на свою машину, но даже на такси, а в пакете копеечные приобретения.

– Ну, может, ее «Порше» сломался, – возразила Зоя, – и в пакет никто не полезет. Что в нем, не известно. Главное, он из ЦУМа. Время сейчас такое, показушное. По внешнему виду о тебе судят. Оценивают, во что одета! Поэтому еще лейблы покупают.

– Что? – опять не понял я.

– Ну, такие ярлычки, с внутренней стороны к шмоткам пришитые, – охотно объяснила Малыгина, – название фирмы на них. «Гуччи». «Прада». «Хлое». Их можно тоже приобрести и на кофточку от китайца присобачить.

– Вы открыли мне какой-то другой, параллельный мир, – пробормотал я.

– Поэтому я и сказала: вам Юрия не понять, – вздохнула Зоя, – он как девки с пакетами. Бабла зарабатывает лом. Но жаднючий! Не представляете какой. Подойду к нему, попрошу денег на покупки. Хозяин начнет расходы проверять, шипит:

– Почему туалетная бумага стоит как авианосец?

Поясняю:

– Она импортная, трехслойная.

Барин давай орать:

– Дура! Ты ее что, везде вешаешь? И прислуга задницы моими деньгами подтирает?! Такой рулон исключительно в гостевой сортир на первом этаже надо помещать! В остальных вешай российскую бумагу, тонкую. Я проверю.

О как! Хорошо хоть велел не газетку, как в советские годы, порезать! Хотя, может, и додумался бы до такого, да они прессу не выписывают. И ведь пойдет и посмотрит, не висит ли где дорогой рулон! Жизнь напоказ. Посторонним нужно видеть, как Буратинов богат. А семья обойдется. Деньги у него на обновки выпросить… О! Легче у крокодила из пасти кусок мяса вытащить. Елена начнет у Юрия клянчить, а он ей – фигу. Выйдет жена от него, в глазах огонь горит. И тут, на беду, ей горничная попадается. Кранты! Ленка к ней придерется и выгонит вон. Но я хитрая. Иногда Елена вышвыривает человека, которого я сама уволить хотела. Тут я ничего не предпринимаю. Но подчас ей под горячую руку попадают те, кто отлично работает. Я им тогда велю:

– Упаси Бог до хозяйкиного запоя по дому шляться. Гладь в чулане постельное белье, на кухне помоги, сиди тихо, и все будет тип-топ.

Потом баба квасить начинает, очухивается, не помнит, что горничную лесом отправила, та снова открыто везде бегает. Мозг у Ленки от алкоголя подтормаживает.

Зоя посмотрела на свою пустую чашку. Я поманил официантку, но не прервал разговор.

– Наверное, дочерям редко доставались обновки?

– Когда я в доме появилась, они уже работали, – пояснила Малыгина, – Марго без комплексов, в клубе плясала. Артемона стеснительная, в кафе быстрого питания на кассе работала. Девушки очень дружили, похожи они прямо невероятно. Юрий выдал Арти замуж за Филиппа Попова, он сын приятеля хозяина. Если слышали, был такой Никита Попов, он финансовую пирамиду построил, денег огреб! Ё-мое! Миллиарды. А потом аферисту хвост прищемили, и он сбежал. Говорят, за границей живет.

– Слышал эту историю, – кивнул я.

– Когда Никита слинял, Юрий его сына через какое-то время к себе в дом позвал. Филипп и раньше у него в гостях бывал. На Марго не смотрел. Парень странный, весь в папашу. Никита Григорьевич всегда ходил с рюкзаком, самым обычным, защитного цвета, в прежние годы ими в магазине «Рыбалов-спортсмен» торговали. Мрак! Сейчас такие никому не нужны. На мешке Никиты была вышивка: большой рыжий кот, если кто над красотой ржать начинал, мужик орал:

– Это реликвия, приносит удачу. Мне его мама подарила, сама вышивала.

Везде это страхолюдство таскал, на костюм от Бриони надевал. И до кучи носки с изображением собак. Он их в Англии заказывал за нереальные бабки, с фото своего лабрадора. Овощи никогда ножом не резал!

Я в очередной раз удивился:

– Почему?

– А они живые, – объяснила Зоя, – им больно. Их кусать надо.

Я опять заметил нестыковку.

– Что ножом, что зубами. И еще непонятно, в каком случае будет больнее: от острого лезвия или от тупых клыков!

Зоя взяла у официантки очередную чашку капучино.

– Ну Иван Павлович! Вы думаете как нормальный человек. А Попов ку-ку! И сын у него такой! Юрий Константинович его уламывал на какой-нибудь из своих дочерей жениться.

Малыгина на секунду умолкла, потом продолжила:

– Не подумайте, что я за хозяевами шпионю, подслушиваю. Нет. Но Юрий так громко говорит, что далеко слышно. Я тогда в его спальне убирала. Их покои сама в порядок привожу. Лето было. Окна нараспашку. Буратинов с Филом беседовали в кабинете. Тут не хочешь, а невольным свидетелем станешь. Я вам своей болтовней не надоела?

– Ни на секунду, – заверил я, – а вот нам еще одно блюдо с пирожными несут. Угощайтесь, Зоя.

– Я слежу за своим весом, – принялась кокетничать собеседница, – не позволяю себе ничего лишнего. Но корзиночки со взбитыми сливками и фруктами – моя слабость. Пожалуй, еще одну съем и все расскажу. Вот только опасаюсь, что вы сочтете меня сплетницей.

– Зоинька, вы мой помощник в расследовании, – сказал я, – я очень благодарен за то, что вы приехали.

Малыгина схватила пирожное.

– Ну, тогда я продолжу.

– Весь внимание, – кивнул я и услышал занимательную историю.

Глава 10

Зоя вошла в спальню Буратинова, стала перетряхивать постель и услышала диалог, который явно был начат задолго до ее появления.

– Не хочу жениться, – сказал Филипп, – мне и так хорошо.

– Мужик твоего возраста, если живет один, то вызывает кривотолки, – возразил Юрий.

– Со мной в квартире еще тетя живет.

– Ну насмешил! Еще скажи – бабушка.

– Она умерла. А Галя жива, мне отец велел за ней смотреть, тетка страдает биполярным расстройством, ее пару раз из петли вытаскивали, с крыши снимали. Как депресняк накатит, она самоубиться хочет.

– И тебя, дурака неженатого, будут считать больным.

– Пусть.

– Импотентом.

– Плевать.

– Геем!!!

– Ну ладно.

– Идиот! – вышел из себя Юрий. – Кретин! У нас с Никитой был уговор: он линяет, а ты женишься на одной из моих девок.

– Да зачем?

– Надо!

– Дядя Юра, если вам часть папиных средств нужна, я поделюсь. Но семья мне на фиг сдалась.

– Фил! Ты плохо понял! По нашему с Никитой договору ты деньги отдашь и жену получишь. Выбирай любую. Мальвину или Артемону.

– Обе мне не нравятся.

– Вот те на! Чем? Марго…

– Она с Зуфаровым живет.

– И что?

– Не хочу чужую любовь разбивать. Может, он ей кольцо наденет.

Юрий рассмеялся.

– Анекдот! Никогда Арас не разведется. У них с Марго просто?.. Забирай девку.

– Нет! Не хочу такую, которая по чужим койкам прыгает.

– Дурень!

– Я брезгливый! Еще заражусь.

– Ну ты реально безголовый. Кто тебе спать с ней предлагает?

– Так брак…

– Свадьбу шикарную устрою, гостей будет море, потом живите хоть в разных странах. Годами не встречайтесь.

– И зачем мне это?

– Тьфу! Тебе отец ничего не объяснил?

– Нет.

– Идиот.

– Дядя Юра, не ругайтесь.

– Не ты недоумок, хотя и ты тоже. Никита олух. Обещал тебя подготовить и смылся! Знаю, сколько он тебе оставил. Вот. Цифру написал. Точно?

– Да! Как выяснили-то?

– И где мне терпение взять! Никита сообщил. План у нас с ним такой. Все должны считать, что он капиталы до копейки вывез.

– Так он и правда деньги уволок.

– С десяток миллиардов тут бросил.

– Папе приятель в МВД шепнул, что драпать спешно надо, за ним вот-вот придут, – прогудел Филипп, – он второпях улетел. Мне велел не высовываться. Приказал переехать жить к тетке, у нее не дом шикарный, а обычная квартира. Выждать несколько месяцев и к вам приехать. Это не подозрительно, вы дружили, мы к вам часто с отцом заруливали. А зачем мне к вам, он не сказал. Приказал: «Слушайся Юрия, как меня».

– Я с Никитой во Внуково ночью перед его отлетом встречался, – объяснил Юрий, – мы план составили. Если ты начнешь хорошо жить, народ тебя на части разорвет и органы привяжутся. Вопросец. Тебе в кайф ютиться с теткой в доме, где нищеброды роятся, на «Жигулях» кататься, один кефир жрать?

– Нет! Это мне не нравится.

– Не сомневаюсь. Такое мало кого обрадует. А уж если до этого в особняке жировал, на золоте ел, в особенности мерзко будет. За сыном Попова в сто глаз следить станут. И обычные люди, и МВД. Только купишь банку икорки или ботинки из крокодила, как тебе в дверь – дзынь! «Филипп Никитович, откуда у вас деньжата? Вот ордер на обыск». Поэтому женись на Марго!

– Да зачем?

– М-м-м! Зубы от беседы с тобой заныли. Мы с Никитой здорово придумали. Нищий Фил получает в супруги дочь богатого человека, то есть мою! И ни у кого не возникает вопросов, откуда у парня бабло. Тесть деньги тебе дает.

– Я сам работаю!

– Кем?

– Пиарщиком.

Раздался смех.

– Все. Хватит. Надоел ты мне. Есть три варианта. Ты живешь нищим с придурковатой теткой в норе, существуешь на свою великую зарплату. Второй путь. Вскрываешь отцовскую заначку, покупаешь дом, тетку запихиваешь в хорошую дурку, и… опа-на! Наручники на руки и в автозак! Потому что Никита золотишко спер! Третий. Красивая свадьба с симпатичной девушкой. Потом живи как хочешь, трать деньги, никто не пикнет. Если вопросы возникнут, то я отвечу: «…? Люди! Он мой любимый зять. Я богат. Честно налоги плачу. Бедным детям всегда на Рождество конфеты покупаю. Неимущим свое кино бесплатно показываю. Отвалите от парня!» Ну и?

– Я подумаю, – тихо сказал Филипп. – А как вы Марго убедите со мной расписаться? Она давно дома не живет!

– Не твое дело! Если ты согласен, Марго – твоя жена.

– Марго точно не хочу. С ней вся Москва переспала! – закапризничал парень.

– Да мне по… кого ты выберешь! – заорал Юрий. – Забирай Артемону! Она идиотка, бургеры продает, на мужиков не глядит.

– Дайте мне неделю.

– Зачем?

– Ну… вот так… сразу… А вдруг она ко мне приставать начнет?

– Кто?

– Арти! Раз семья, значит, дети. А я не готов с ней в койку лечь. Если пообещаете, что Артемона никогда ко мне не полезет, спальни у нас будут разные…

– Да! – завопил Буратинов. – Да! Не нужен ей… Вообще никак! Сколько раз тебе, долдону, повторять! Просто поставят вам печать в паспорте! Печать просто! Фу-у! Фиктивный брак! Просто печать! Идиот! Кретин!..

– Дайте неделю! Мне надо созреть.

– Пошел вон! – завизжал Юрий. – На…! Вон! Через семь дней придешь сюда! Дам кольцо для невесты!

Послышался звук шагов, на пару секунд стало тихо, потом Буратинов заговорил сам с собой:

– Фу-у! Стошнит сейчас от идиота. А я-то! Я-то! Думал, он сразу ухватится. Фу-у. Надо успокоиться. Юра! Думай про деньги, которые тебе Никита за этот тупой брак заплатит. Еще никому такая сумма не мешала. Пять вагонов бабла. Вот уж не предполагал, что Никита сыночка-полудурка так обожает, за его спокойную безбедную жизнь телегу золота отвалить готов. Фу-у! И что делать, если этот… откажется? М-м-м! Меня сейчас удар хватит. Фу-у. Спокойно, Юра! Алло! Митя, это я. Сколько твои головорезы стоят?.. А если с толпой? Надо собраться у дома. Побить стекла. Поорать с транспарантами. Дверь квартиры дерьмом залить. Нет! Не студенты. Пенсионеры. Они дешевле и по сути лучше подходят. Сколько твои бабки-скандалистки стоят?.. Ваще! Дорого! Ой, вот это петь не надо! На митингах они орут не за деньги, которые кто-то из своего кармана вынул, из партийной кассы им подкидывают. Ладно, по рукам. Да прямо сегодня и начинай. Вели визжать так, чтобы слюни в разные стороны летели. Понятно, поехал за налом. Давай, Митя, работай. Фу-у!

Потом раздался стук двери, злой хозяин покинул кабинет.

Зоя потянулась за очередным пирожным.

– Через месяц Фил женился на Артемоне. Свадьбу закатили! Шикарнее я не видела. Гостей тьма! Цветов океан! Платье невесте из Нью-Йорка привезли. Арти старательно улыбалась, а глаза были хмурые. Жених ее ни разу за руку не взял. Когда «горько» орать стали, пара друг друга чуть губами коснулась. Юрий Константинович увидел, как молодые друг друга «любят», тост произнес:

– Артемона до свадьбы сохранила невинность, не смущайте дочку-то. Покричали один раз, и хватит!

Малыгина замолчала, потом с чувством произнесла:

– Вон чего жадность с человеком творит. Ради денег бедную Арти фатой отец украсил. Да еще этот венок! Хорошо, что я увидела, как его из минивэна вытаскивают, удивилась, подошла посмотреть. Матерь Божья! Велела его в сарае заховать! Надо же до такого додуматься!

– Всегда считал, что новобрачным подносят букеты, разные цветочные композиции, но не венки, – сказал я.

– Ага! Он похоронный был!

Я чуть не подавился кофе.

– Служба доставки перепутала заказы? Кому-то на гроб положили роскошный букет из белых роз?

– Не-а, – возразила Зоя, – здоровенное сооружение размером прямо с вас, широкое. Офигенных денег стоило. Еловые лапы, красные розы. Сверху табличка: «Дорогой Артемоне! Вечная память украденной любви».

– Интересно, – оживился я. – Кто отправитель?

– Не успела спросить, – вздохнула Зоя, – машины с цветами одна за одной подкатывали. Гостей было около семисот человек. Бедных среди них не было. Но почти все с пустыми руками в зал вошли, потому что подарки шоферы пирамидой в определенном месте складывали, там охрана дежурила. А букеты пудовые, корзины неподъемные прямо из магазинов доставляли. Их в зале по периметру расставляли, на каждом открытка поздравительная. Те, кто венок припер, живо уехали. Я даже не видела, кто его доставил.

– На траурном венке визитки не было, – скорей утвердительно, чем вопросительно заметил я.

– Нет, только сзади на раме, к которой розы крепились, бумажка с фамилией дизайнера. Имени заказчика там не было.

– Может, вспомните, кто дизайнер? – безо всякой надежды на успех спросил я.

– А фамилия у нее как у меня! Малыгина, – засмеялась Зоя, – Ярослава. Потому я и запомнила.

Глава 11

– Ярослава Геннадиевна Малыгина, москвичка, – заговорил Борис, глядя в компьютер, – в тот год, когда Артемона вышла замуж за Филиппа, ей едва исполнилось восемнадцать, она училась в медучилище. Не работала. Наверное, нанималась за конвертик. Сейчас находится в монастыре, который расположен неподалеку от нашего дома. Я узнал об этом из ее инстаграма, она там написала: «До свидания. Ушла в обитель. Меня тут больше не будет. Если хотите, приезжайте ко мне». Семьи у нее нет, детей тоже. Ни в чем плохом не замечена, небось ей велели венок собрать, она и постаралась. Значит, отец номер Марго вам не дал.

– Думаю, Артемона точно ее телефон знает, – предположил я, – Зоя упоминала, что сестры дружны и очень внешне похожи.

Помощник начал отчитываться.

– Я нашел мобильный на ее имя. Но там никто не отзывается. Более номеров у Артемоны нет ни на девичью фамилию, ни на Глаголеву. Домашний номер зарегистрирован на Семена Сергеевича. Я позвонил в особняк, попросил Артемону Юрьевну. Мужской голос вежливо ответил:

– Никого нет дома. Что передать?

– Я представился художником, знакомым хозяев, который хочет пригласить их вечером на открытие своей выставки в Третьяковской галерее.

Мужик сменил тон:

– Непременно передам. Но хочу предупредить, у господ на вечер уже запланировано мероприятие.

Я, как мог, сыграл негодование.

– Петр Катков! Он успел со своей экспозицией раньше меня подсуетиться. Вот так друг!

– Нет, нет, не обижайтесь на приятеля, – зачастил собеседник, – Глаголевы собрались на спектакль в театр Харломокина. Там самая модная премьера сезона.

Ну и я вам билет купил.

– Гениально! – похвалил я Бориса. – Нам повезло, что в доме Артемоны был кто-то болтливый.

– Нельзя ничего рассказывать о хозяевах без их на то разрешения, – заметил Борис, – и тем не менее это самая частая ошибка прислуги. «Добрый день, позовите Ивана Ивановича». – «Его нет, он уехал в офис». Ну и ну! Кто тебя уполномочил сообщать о месте, куда порулил владелец квартиры? Не следует говорить: «Ивана Ивановича дома нет». Нельзя давать никакой информации. Об этом постоянно твердят на курсах при агентствах, где обучают прислугу. Но не в мартышку банан. Лекции прослушали, экзамен сдали, свидетельство получили, из головы науку выкинули. Знаете, как в одном очень крупном бюро по найму персонала напутствуют кандидатов на должность горничной или шофера? Что им в первую очередь говорят? «Нельзя воровать в доме! Вы попали к людям с большими связями. Утащите кольцо и мигом уедете на зону!»

– Грустно, что человеку вообще делают такое предупреждение, – вздохнул я. – «Нельзя воровать» – должно быть аксиомой. Ну, чем-то вроде «Люби родителей, какие бы тебе ни достались, это твои родители».

– Вы идеалист, Иван Павлович, – улыбнулся Борис, – живете в своем мире. Хотя весьма успешно работаете и на чуждой территории. Какой костюм вам приготовить в театр?

– Новый, – решил я, – прогуляю, наконец, пиджачную пару. Как вам электронный помощник?

– Мы с ним пока не подписали пакта о ненападении, – усмехнулся секретарь, – робот игнорирует всех, кроме того, на кого зарегистрирован. Так в руководстве сказано. Минут десять назад я видел его около кладовки. Я шел по коридору, а робот там пыль собирал, вместо одной из рук у него шланг, как у пылесоса. Я остановился из любопытства. Так он мне заявил: «Нечего на меня смотреть. Это неприлично». Вот с Демьянкой у него отличные отношения.

Послышалось шуршание, в столовую вместе вошли робот и собака. Я опешил. И каким образом наша псинка научилась передвигаться сидя? Сейчас она удобно устроилась на своей филейной части, передние лапы сгруппировала перед собой, но довольно быстро приближается ко мне.

Я вгляделся в Демьянку, у которой на морде было написано полнейшее довольство собой, и лишь тогда заметил: собака сидит на небольшой платформе, которая выдвинулась из щиколотки робота. Хотя есть ли у электронного чуда щиколотки? Агрегат подвез псинку прямо к моим ногам и скомандовал:

– Слезай!

Собака прыгнула на пол.

– Отлично! – воскликнул Борис. – Парень, когда вы с Демьянкой веселитесь, ты пыль собираешь? Или что-то еще делаешь?

Подарок Олега молчал.

– Эй! Робот, – не утихал Борис, – в руководстве указано: железный помощник обязан отвечать человеку. Молчит он только в случае разрядки.

– Меня зовут Иннокентий Валерьянович, – прогудел аппарат, – я общаюсь исключительно с любимым хозяином. Со всякими не базарю. Еще надают глупых заданий. Добрый день, Иван Павлович Подушкин.

Я, давясь смехом, ответил:

– Рад вас видеть, Иннокентий Валерьянович. Надеюсь, все хорошо?

– Очень много грязи в помещении, – пожаловался пылесос, – в центре комнат еще ничего, а по углам горы пыли. Уборка производится некачественно. Мусор заметается туда, куда любимый хозяин не заглядывает. Советую сменить горничную. Ваша – лентяйка.

– Клевета! – обомлел Борис. – Да я через день по квартире с тряпкой ползаю.

– Врет! – отрезал пылесос.

– С ума сойти! – ахнул Борис. – Железяка! Ты что себе позволяешь!

– Ко мне следует обращаться – Иннокентий Валерьянович, – чуть громче повторило электронное чудо, – на кухне под столом рассыпана крупа.

– Не может быть! – возмутился мой помощник.

– И в том же месте лужа! Кто описался?

– Не я! – воскликнул секретарь. – Это Демьянка! Ах ты, пройда! Водила меня полчаса по площадке, снег ела, потом с пуделем Лаки носилась. Забыла, зачем на улицу вышла!

– Иннокентий Валерьянович, – перебил я Бориса, – сделайте одолжение, приведите в порядок мою ванную.

– Приказ любимого хозяина для меня – закон, – отчеканил робот и двинулся в сторону двери.

Демьянка ловко села на платформу, торчавшую из его ноги, и уехала.

– Нет, вы слышали? – вскипел секретарь. – Обвинить меня в небрежности! Меня! Меня!! Да я работал у князя Алексея Трубецкого! Тот белым платком проводил по подоконнику. И если на нем хоть крохотная соринка оставалась, хоть намек на нее… Да он людей мигом увольнял. А я у него пять лет служил! И расстались мы только потому, что князь уехал жить в Монако. Я разметаю пыль по углам? Я? Я?!!

Меня опять стал душить смех.

– Боря! Иннокентий – ходячий компьютер. А вы с ним на равных спорить стали!

Помощник засопел.

– Мне все равно, кто он! Хоть пожарный кран! Упрекать меня в неумении делать уборку? Меня?

– Он не человек, – попытался я вразумить Бориса.

– И что? Поэтому ему можно лгать? – воскликнул секретарь. – Интриган. Ябедник.

– Может, робот обиделся? – предположил я. – Вы не называете его по имени-отчеству.

– Бред! – возмутился Борис. – Куда научно-технический прогресс катится? Сначала величаем помесь пылесоса и швабры как нашего Государя Императора, потом кланяемся стиральной машине, поскольку Их Величество без должного к ней уважения не будет работать, затем возносим хвалебную оду СВЧ-печке! Куда катится мир? Может, еще и почтовому ящику в пояс кланяться. Ну уж нет! Обойдется без отчества! И без имени! Сейчас найду, куда у него мозг вставлен, и пороюсь во внутренностях синьора – брата пылесоса. Он у меня шелковым станет. Будет кофе в кровать подавать. Вот так! Обнаглел совсем!

Кипя от негодования, Борис выбежал из столовой, а я наконец от души рассмеялся. Ну и ну! Робот точно обиделся на моего секретаря, постарался устроить ему навредю и достиг цели. Боря потерял самообладание и вознамерился поковырять отверткой в Иннокентии. Сомневаюсь, что ему удастся вскрыть агрегат, но война объявлена. И, похоже, она будет беспощадной.

Глава 12

– Ярослава – теперь сестра Ольга. Зачем она вам? – приветливо спросила одетая во все черное женщина.

Я люблю читать разную литературу, в свое время изучил Евангелие с толкованием Феофилакта Болгарского и Библию. В моей библиотеке есть Четьи-Минеи[2], весьма любопытное литературное произведение. Мне очень понравилась книга «Несвятые святые», которую написал митрополит Тихон. Хотя ее скорее можно отнести к разряду биографий, это рассказ от первого лица человека, который готовился стать кинорежиссером. И вдруг! Подающий большие надежды парень, начитавшись духовной литературы, уходит в монастырь. Если учесть, что все это происходило в советское время, юношу можно назвать героем. И сейчас этот мужчина один из самых ярких иерархов Русской православной церкви. А его книга заставила многих задуматься о своей душе. Но меня весь багаж прочитанной литературы не сделал усердным прихожанином. На службу я зашел всего один раз и вскоре сбежал. Повсюду горели свечи, было душно, толпа старух, детей, священник бубнит себе что-то под нос, я ничего не понял. Со всех стен укоризненными взглядами на меня смотрели лики святых. Действо тянулось и тянулось. У меня сначала заломило спину, потом ноги. Да еще какая-то суетливая женщина постоянно протирала икону, что находилась в центре зала и которую народ целовал, и, видимо, поняла, что я нечастый посетитель церкви, пристроилась около меня и принялась шепотом объяснять, что делает священник. Она явно хотела мне помочь, но от нее нестерпимо пахло луком. Спустя короткое время я убежал прочь. Второй попытки переступить порог храма Божьего я не делал. А в монастырь вообще никогда не заглядывал, как обратиться к приветливой тетушке в черном, понятия не имел, поэтому осторожно ответил:

– Хочу с ней поговорить.

– На какую тему? – спросила женщина.

Я вынул визитку и протянул собеседнице.

– Владелец частного агентства, – прочитала она. – Иван Павлович, вы бывший полицейский?

– Нет, – ответил я, – у меня диплом Литературного института. Но среди моих друзей есть те, кто ловит преступников.

– Эк вас из одной стези в другую кинуло, – удивилась монахиня. – Ольга – свидетель? Или подозреваемая? Понимаю, вы не сообщите суть дела, но все же, она что-то натворила?

– Кроме сборки похоронного венка, который отправила на свадьбу невесте, ничего, – честно ответил я.

Глаза монахини расширились.

– Господи, помилуй.

Я поспешил прояснить ситуацию:

– Ярослава, то есть Ольга, не виновата. Думаю, она работала в какой-то фирме, выполняла приказ начальства. Мне просто надо выяснить название места, где она служила.

Женщина в черном схватила за руку пробегавшую мимо девушку в белом фартуке.

– Надя, кликни Ольгу.

– Сейчас, сестра Амвросия, – кивнула та.

Я воспрял духом. Ага! Вот как надо обращаться к монахине.

– Благочинная, звали? – спросил через некоторое время тихий голос.

Амвросия поманила меня рукой.

– Пошли, поговорите в зеленой гостиной.

Ярослава-Ольга прижала к груди ладони.

– Что случилось?

– Все хорошо, – произнесла Амвросия. – К тебе пришел Иван Павлович. Он детектив.

Ольга прикрыла рот ладонью.

– Ой! Я никого не обижала.

– Так ли? – прищурилась Амвросия, шагая по коридору. – Вспоминай.

– Вчера под исповедь пошла, пока еще нагрешить не успела, – прошептала Ольга.

– Не о теперешнем времени, – вздохнула Амвросия и открыла дверь, – о прошлом думай.

– Все о себе батюшке рассказала, – ответила Оля, – покаялась.

– Венок похоронный помнишь? – неожиданно спросила наша провожатая, когда мы очутились в небольшом холодном помещении.

– К-к-какой? – прозаикалась Ольга.

Амвросия искоса взглянула на меня, я пояснил:

– Из еловых ветвей и роз. Похоронный. Его прислали на свадьбу Артемоны Буратиновой.

– Ой, – прошептала Малыгина, – но я тогда была не воцерковленная. Сейчас ни за какие радости жизни такое не совершу. Нет, нет, нет!

Ольга повернулась лицом к иконе на стене и стала креститься и кланяться.

– Вот и хорошо, – ласково произнесла Амвросия, – честно расскажи Ивану Павловичу, что тогда натворила. Да не забывай: человек может ложь за правду принять. А Господь – нет.

Ольга закрыла лицо руками.

– Да.

– Посиди пять минут одна, – велела Амвросия и поманила меня.

Мы вышли в коридор.

– Ванечка, – неожиданно сказала Амвросия, – я тебе по возрасту в матери гожусь. Поэтому совет дам. Прежде чем кого-то опрашивать, надо понять, как разговор построить. Но для этого нужно хорошо изучить личность подозреваемого, знать его сильные и слабые стороны, а дальше играть, как на рояле. Плавно, спокойно, без нервотрепки, крика, угроз. Оля, в миру Ярослава, хороший человек, да дров в свое время наломала, глупостей несчетно сотворила. Не со зла. Она не мошенница, не аферистка, не воровка. Просто наивная, влюбилась в недостойного мужчину, а тот ее обманул. Старая как мир история: пообещал жениться, а потом… Начнешь на нее давить, она закроется. С Олей можно действовать только лаской, только спокойно. Понял?

– Вам бы в уголовном розыске работать, – улыбнулся я.

Амвросия поправила черный платок, который опускался ей на лоб.

– Двадцать лет стажа в районном отделении, я на земле пахала. В прошлой жизни, что осталась за монастырскими стенами, я была следователем.

– Что же вас сюда привело? – удивился я.

– Неисповедимы пути Господни, – улыбнулась Амвросия, – Бог позвал меня. Ну, ступай. Божией тебе помощи. Не ругай Олю. Она хорошая, просто выросла в семье, где на девочку внимания не обращали. Мать и отец – алкоголики.

– Сестра Амвросия, – закричал мужской голос, – это я, дворник Валера.

– Уж узнала, – ответила монахиня.

– Мне бы новый веник!

– И что ты с метелками делаешь? – забубнила Амвросия, идя к лестнице. – На завтрак их жаришь? Недели не прошло, как получил аж три штуки.

– Так одна куда-то делась, – начал оправдываться невидимый мне дворник, – вторую сестра Наталия унесла, а у третьей ручка треснула! Не на совесть нынче вещи делают.

– Охо-хоюшки, – протянула Амвросия и неожиданно резво побежала по ступенькам, а я вошел в комнату.

При виде меня Ольга вскочила.

– Все расскажу. Про венок. Простите меня.

Мне стало ее жаль.

– Да вы садитесь. Как к вам лучше обращаться: Ярослава или сестра Ольга?

– Инокиня я, – прошептала девушка, – Ярославы больше нет. Она ужасная. Грешная. Да и я не лучше, но все равно надеюсь на спасение.

Я решил сразу начать беседу на нужную тему.

– Вы вспомнили похоронный венок?

– Да.

– Кто вас попросил его сделать?

– Сама придумала.

– Чем вам не угодила Артемона?

Ольга опустила глаза и промолчала. Я решил заехать с другой стороны.

– Вы дружили с Буратиновой?

– Никогда! Я ни разу ее не видела. Имею в виду Артемону.

Я сказал:

– Фраза «имею в виду Артемону» дает понять, что вы общались не с ней, а с кем-то другим из семьи писателя-режиссера. И если не знаете Арти, почему отправили ей на свадьбу зловещий подарок?

– Хотела сделать ей больно.

– Она вас обидела?

– И да, и нет.

– Мне эта фраза непонятна. Очень вас прошу, давайте поговорим нормально, – попросил я. – У Арти есть сестра Марго. Слышали о ней?

Оля кивнула.

– Она Мальвина. Но ей это имя не нравится. Отец так назвал их с сестрой, потому что до того, как девочки родились, он написал пьесу про деревянного мальчика. Ее какой-то театр поставил, а на автора в суд подали, потому что все это до него другой человек придумал. Отцу Марго и Артемоны пришлось бы большой штраф заплатить. А он фамилию Буратинов взял, своих детей так назвал, чтобы внушить судье: будто о своих женщинах написал. Несколько лет тяжба тянулась, судья в конце концов ему поверил, Юрий ни копейки не потерял.

– Вы знаете больше меня, – восхитился я, – а говорите, что не встречались с Артемоной.

– Я начала семьей интересоваться, когда он от меня ушел, – сказала Оля. – Про историю с фамилией, именами в журнале прочитала. Ее адвокат рассказал, потому что Буратинов ему не все деньги заплатил.

– Кто? – быстро спросил я.

– Ну… он!

– Как его зовут?

– Филипп, – прошептала Оля, и по ее лицу покатились слезы.

Она начала вытирать их рукавом, я достал из портфеля пачку бумажных платков и протянул ей.

– Спасибо, – еле слышно сказала Ольга, – вы очень добры.

Я решил упорядочить услышанную информацию:

– У вас был роман с Филиппом Поповым, потом он бросил вас, женился на Артемоне, и вы решили испортить ей день свадьбы, прислали похоронный венок.

Ольга мигом стала пунцовой.

– Нет! Все не так было.

– А как?

– Я жена Фила! А он изменил мне! Наш ребенок умер!

– Оля, ни в одном документе не указано, что младший Попов ранее регистрировал брак, – возразил я, – и нет упоминаний, что он стал отцом.

Ольга засунула руку под фартук, вытащила записную книжечку и подала ее мне.

– Посмотрите. Я всегда ношу ее с собой. Это мое сокровище.

Глава 13

Я открыл книжку, передо мной был альбом фотографий. На первом фото было море или океан, много воды. Пляж, на нем установлена арка, увитая цветами. Около нее стоят двое. Ольга, тогда еще Ярослава, одетая в белое платье, на голове у нее венок из неизвестных мне цветов. Молодой мужчина в шортах, зато в рубашке с длинными рукавами и галстуком. Чуть поодаль застыл дюжий африканец в сюртуке, щедро расшитом золотом, и таких же брюках. Обуви ни на ком из присутствующих нет.

Я перевернул страницу. Теперь вместо снимка в прозрачном «кармане» оказался сложенный лист бумаги.

– Вынимайте, разворачивайте, – велела Оля, – читайте.

Я выполнил ее просьбу, развернул лист и вздохнул. В моем образовании есть пробел. В анкетах советских лет был вопрос: «Знание иностранного языка. Подчеркните нужное: Говорю, читаю, пишу свободно. Говорю, читаю. Говорю. Читаю со словарем». Вот я тот, кто читает со словарем. Даже не владея английским языком, будучи в Нью-Йорке, можно понять кое-какие вывески. Ну, например, «Pizza». Пицца она и в Африке пицца. Но документ, который я сейчас разглядывал, был написан арабской вязью. Внизу стояла красная печать и чья-то подпись.

– Мы поженились на острове Симикото, – вздохнула Оля. В отеле на ресепшен висело объявление, если кто-то хочет пожениться, то для них устроят незабываемую свадьбу.

Ольга прижала руки к груди.

– Это и правда было незабываемо. Берег океана! Цветы. Священник местный. Потом для нас накрыли в беседке стол, принесли невероятно вкусные морепродукты. Выступали артисты, танцевали, пели. И еще были дрессированные обезьянки. Такие милые, забавные! Одна у нас из вазы фрукты таскала.

На лице Ольги впервые появилась улыбка.

– В конце подали торт с фигурками жениха и невесты. Загремел салют. Мы стали законными мужем и женой!

Я молчал. Язык не поворачивался сказать Ольге правду. Многие отели устраивают для отдыхающих развлечения, свадьба – одно из них. Пары, которые много лет живут вместе, и те, кто недавно познакомился, с удовольствием принимают участие в таком веселье. Вот только юридической силы оно не имеет. Сомневаюсь, что процедуру проводит настоящий священник, скорее всего это актер. Но даже если он на самом деле духовное лицо, то обряд совершен не по канонам Русской православной церкви и не по законам России. Приехав в Москву, новобрачным надо расписаться в загсе, а потом, если им хочется, идти в храм. Но наивная Оля поверила красивому спектаклю.

– Долго вы прожили вместе? – осторожно уточнил я.

– Два года без одной недели, – ответила Ольга, – все так хорошо было. Я переехала к Филу.

– В родительский дом? – удивился я.

Ольга сделала отрицательный жест рукой.

– Нет, отец и мать Фила давно умерли!

– Знаете, кем работал отец… э… мужа? – уточнил я.

Ольга сообщила историю, которую вдохновенно сочинил младший Попов.

– Филипп рос в детдоме. Его предки попали в аварию и погибли. Государство выделило сироте однушку. Дом был на окраине, но экология хорошая, рядом лес, озеро. А что еще надо ребенку? Я сама жила в коммуналке в крохотной комнатенке, соседей толпа. Но когда переехала к Филиппу, то расстроилась. Никакого уюта. Грязно. Я быстро порядок навела, занавесочки сшила. В кухню красно-белые, клетчатые, в спальню гобеленовые, купила коврик в ванную, в туалет держатель для бумаги. И мои деньги закончились! Мы стали потихоньку обустраиваться. Фил с получки всегда что-то приносил: комплект белья, скатерть. Я мечтала поменять кухню и диван в комнате. Все было такое старое! Жуткое. Но мы счастливо жили, только командировки мужа меня напрягали, он дома максимум два вечера проводил, а на выходные, праздники его всегда посылали в другие города.

Чем дольше Оля говорила, тем меньше мне нравился Филипп Попов. Я-то знал, что у единственного наследника создателя финансовой пирамиды не было ни малейших проблем с деньгами. Он легко мог приобрести и кухню, и диван – все, о чем мечтала девушка. Но парень этого не сделал. С отцом любовницу не познакомил, снял квартиру подальше, врал про поездки. Почему? Ответ прост: он не собирался связывать свою жизнь с Малыгиной, она была лишь временной остановкой. А вот она, на беду, полюбила непорядочного парня, верила ему.

– Потом наш ребеночек умер, – печально сказала моя собеседница.

– Он болел? – сочувствующе спросил я.

– Нет, – после небольшой паузы ответила Ольга, – когда я обрадовала Филиппа известием о том, что жду ребенка, он сначала испугался, сказал, что еще молод, не собирается становиться отцом. А я возразила:

– Из тебя получится самый лучший папа на свете.

Через несколько дней Фил принес торт и предложил:

– Давай отпразднуем твою беременность. Извини, я просто испугался, побоялся не справиться с малышом. Это огромная ответственность!

Но я на мужа ни на секунду не рассердилась. Чудесный вечер получился. Торт был невероятно вкусный, я слопала три куска. Ночью мне стало плохо, тошнило, всю ломало, крутило. А Фил улетел в командировку. Еле-еле до утра дожила. Хотела пойти к врачу, встаю…

Оля закрыла лицо руками.

– Вы мужчина. Посторонний. Неловко подробности вам сообщать. Выкидыш у меня случился. Неделю я болела, еле двигалась, потом пошла к гинекологу, рассказала, что произошло. Очень приятная тетенька попалась. Я на торт грешила, думала, им отравилась. Она объяснила, что это возможно. У меня в кабинете лились слезы из глаз, а доктор сказала: «Не реви. Задержка по твоим словам месяц. Возможно, ты и не была беременной, просто цикл сбился». Но я знала, чувствовала, был у нас сыночек! И умер. И все испортилось. Филипп вообще дома ночевать перестал, жил на работе. Потом позвонил и быстро так сказал: «Открой шкаф в коридоре, загляни в синий чемоданчик. Я перезвоню». Конечно, я сделала, как муж просил. А там!..

Оля заломила руки.

– Доллары! Битком напиханы. И тут Фил опять звонит, я кричу:

– Любимый! Чьи деньги? Как они к нам попали?

Он в ответ:

– Твои. Забирай их себе. Делай с ними что хочешь. Прощай!

И гудки!

Оля затряслась.

– Я ничего не поняла. Откуда доллары? Неделю провела не помню как. Решила к нему на службу съездить, а… названия конторы не знаю. Один раз спросила у Фила: «Где ты служишь?» Он рукой махнул. «Скукотень. Езжу по стране, заключаю договора. Пошли лучше погуляем. Неохота о работе трепаться. Дома хочу только о тебе думать». И родственников у него нет. Как найти Фила? Я чуть с ума не сошла. Почему любимый ушел? Из-за того, что я сыночка ему не родила? Но я же не нарочно! Ну, что не так? Мы хорошо жили. Потом где-то через неделю вечером раздался звонок в дверь.

Оля запрокинула голову.

– О-о-о! Я решила: Фил вернулся! Бросилась в прихожую, открываю дверь, кричу:

– Любимый…

А на лестнице девушка стоит, модная такая, в шляпке с вуалью, темных очках, платье красивое, жакетик. Она выглядела как картинка из модного журнала, улыбалась.

– Ты Ярослава? Впустишь меня? Есть что про Фила рассказать.

Схватила я ее за руку, плачу:

– Почему он меня бросил? Жить без него не могу.

Она ладонь из моих рук выдернула.

– Дура!

Ольга поежилась.

– Я не ругаюсь сейчас. Просто повторила ее слова: «Дура». Затем она спросила:

– Что он тебе о себе говорил?

Я ей про детдом сказала, гостью от смеха согнуло.

– Филипп – сказочник! Ой, дура!

Как пошла говорить! Я только ахала. Отец у него богаче некуда! Денег мешки! И не жена я ему! Свадьба – фарс. Пользовался он мной, пока не нашел достойную невесту.

Ольга скомкала бумажный платок, потом разгладила его и трясущимися пальцами начала рвать на мелкие кусочки.

– Она мне предложила похоронный венок собрать, сзади бирку повесить. Помнится, я спросила: «Какую?» Она объяснила: «В цехе, где венки собирают, оплачивают работу сдельно, каждый сотрудник заполняет талон, ставит печать, расписывается. В день выдачи денег фитодизайнер идет в кассу, отдает свои бирки, ему их оплачивают. Но твою карточку повесят на венок так, чтобы в глаза бросалась. Венок потом отвезут в шикарный дом…»

Ольга всхлипнула, затем повторила:

– В шикарный дом, где новобрачные жить будут. Утром они начнут подарки разбирать, корзинами с розами любоваться. И тут! Похоронный венок с твоими данными. Филипп сразу сообразит, от кого презент, неприятно ему станет, гадко. Он задумается и к тебе вернется.

Так она меня своими словами убаюкала, что я повиновалась гостье, заполнила картонку, которую та дала, и вернула ей. Гостья к двери, я кричу ей в спину: «Куда мне ехать венок собирать?» Она на ходу бросила: «Ой, ну ты и кретинка. Сами его сделаем. Мне только твоя подпись на карте нужна. Ауфидерзейн».

Через десять дней ко мне старуха пришла с вопросом: «За квартиру платить собираешься?» Оказалось, Фил однушку снимал, ничего ему государство не выделило. Вот и вся история.

Глава 14

– Вы тоже меня глупой считаете? – жалобно произнесла Оля.

– Конечно, нет, – покривил я душой, – вы растерялись, не знали, как себя вести. Информация, прямо скажем, очень неприятная. Но вы, наверное, потом пришли в себя, стали размышлять о том, что незваная гостья рассказала.

– Да, да, да, – кивнула Ольга, – я всю ночь с боку на бок провертелась. И под утро меня как стукнет! Ой, нехорошо! Ой, подло! Ой, гадко! Пусть та девушка права, Фил со мной позабавился и бросил. Тяжело и горько это. Но я-то его люблю. А раз так, то надобно счастья ему желать.

Оля понизила голос.

– Дальше я решила так. Наверное, на свадьбе с Артемоной его родители настояли. А он меня любил, женился. Но как против отца с матерью идти? Ему подчиниться пришлось. Ой, как все плохо! Я ему развод-то не давала. Брак наш на острове заключен, начнут в загсе документы изучать, а в российском паспорте штампа нет. И в иностранном тоже. Я в отеле поинтересовалась: «Может, нам в вашу мэрию сходить за печатью?» На ресепшен ответили: «Нет. У нас никаких отметок в удостоверениях граждан других стран не делают». И что получается? Фил двоеженец! Ужас прямо. Что мне делать? Да еще бирку я по безумию заполнила, девушке отдала. Еле десяти утра дождалась, попросила бывшего одноклассника, он с компьютером ловко управлялся, посмотреть информацию на Филиппа Попова, сына богатого человека. Андрей покопался в Интернете и говорит:

– Его папашка сбежал, все деньги с собой за кордон упер, у сыночка в кармане вошь на аркане. Голый он, но очень скоро станет богатым. Женится на дочери писателя-режиссера, тот эротические фильмы как яблоки с дерева в Сеть стряхивает. Платишь деньжата, получаешь код-пароль и зыркай кинушку. Ух ты! Фила и его тетю травили психованные пенсионеры…

Я молчал, слушал уже известную мне историю про митингующих у дома младшего Попова. Я знал, что пенсионеров нанял Юрий Константинович. Да, у Буратинова много денег. Но приятель Оли-Ярославы ошибся, у Филиппа были где-то спрятанные миллиарды. От них-то и собирался отцапать солидную долю создатель порнографии.

– Андрюша мне показал фото, – говорила тем временем Малыгина. – Я закричала: «Стой, это она». Андрей удивился: «Кто?» А я уже опомнилась, рот захлопнула. Уставилась на снимок. Девушка в шляпке с вуалью, платье красивое, жакетик, все дорогое, стоит около машины. Рядом с ней мой муж. И подпись: «Новобрачные Филипп и Артемона отбывают в свадебное путешествие».

Я не поверил Ольге.

– Вас посетила Артемона?

– Да, да, да!

– Невеста Филиппа?

– Она!

– Попросила заполнить бирку на похоронный венок, чтобы жених о вас вспомнил? – окончательно ошалел я.

– Ага! – жалобно подтвердила Ольга.

– Просто театр абсурда, – пробормотал я, – пьесы Беккета, Ионеско и Гавела, вместе взятые.

– Не понимаю, – прошептала Оля. – Вы о чем?

– И как вы поступили, узнав, что венок для гроба себе заказала на праздник сама невеста? – задал я свой вопрос.

– Заплакала. Долго рыдала. Сколько времени, не знаю, – сказала Ольга, – может, неделю. Не ела. Не пила. На диване лежала. Хотела умереть. Потом Андрей, сосед, как-то умудрился в мою квартиру войти. Меня в больницу положили. Лечили там. Пациентов монахини посещали. Сестра Амвросия, она тогда еще не была благочинной…

– Простите мою безграмотность, – сказал я. – Что такое благочинная?

Ольга звонко рассмеялась.

– Ой! Это даже малыши из воскресной школы знают: правая рука матушки-настоятельницы. Кучей дел занимается, обязанности ее все не перечислить. Мне она наставница и мать родная. Все, что сестра Амвросия велит, я выполняю.

– Ясно, – пробормотал я, – вы знаете, какова судьба Фила?

Ольга быстро перекрестилась.

– Он погиб в авиакатастрофе. Упокой Господь его душу. Каждый день молюсь о нем.

Дверь комнаты открылась, появилась сестра Амвросия.

– Поговорили?

Я встал.

– Да. Огромное спасибо.

Монахиня окинула взглядом стол.

– Ольга! Собери обрывки, выброси и ступай, помоги сестре Надежде в трапезной.

Малыгина вскочила, перекрестилась, поклонилась и стала пятиться спиной к двери.

– Ольга! Прекрати, – остановила ее благочинная, – иди нормально. Не икона я, чтобы от меня так отходить.

– Вы, сестра Амвросия, мне дороже всех на свете, – произнесла Малыгина и исчезла в коридоре.

Монахиня вздохнула.

– Не сотвори себе кумира! Знаете эти слова?

– Если память меня не подводит, это цитата из Библии, – ответил я, – одна из заповедей Моисея, которые он услышал от Бога Саваофа на Синайской горе.

– Ольге просто нужно кого-то обожать, – вздохнула Амвросия, – она не способна жить без того, чтобы не влюбиться. Без разницы в кого. Ее в детстве недолюбили, недоласкали. И вот результат. Пошли, Ванечка, я провожу вас.

– Премного благодарен, не утруждайтесь, сам прекрасно уйду, – возразил я, – у вас работы много.

Амвросия улыбнулась.

– Тебя отвести – тоже дело.

Когда мы вышли во двор, я ускорил шаг.

– Куда бежишь-то? – удивилась моя спутница. – Несешься, словно за тобой осы гонятся.

– Задерживать вас не хочу, – честно ответил я.

Амвросия остановилась.

– Ваня, дело, которое совершаешь в спешке, не благословляется, пошли нормально. Или ты замерз?

– Одет тепло, – ответил я.

– Пальтишко коротенькое, ботиночки на тонкой подошве, ни шапки, ни шарфа, ни варежек, а мороз на улице, – укорила меня старушка. – И как тебя жена из дома выпустила?

– У меня нет спутницы жизни, – объяснил я и стал ждать от монахини слов о том, что мне давно надо найти себе супругу.

Амвросия же сказала:

– Не послал Господь жену. Значит, она тебе пока не нужна. Вопрос имею. Не токмо тебе, всем его задаю. У нас кошка есть, звать ее Киса. Занемогла она. Скучная ходит. Нет ли, часом, у тебя ветеринара знакомого? Абы к кому везти не хочется.

Я открыл машину.

– У меня есть собака. И ветеринар Павел. Прекрасный специалист. Прислать вам его телефон?

– Лучше на бумажке напиши, – попросила Амвросия.

Я выполнил ее просьбу.

– Скажите Павлу, что телефон дал Подушкин.

– Спаси тебя Господь, – заахала монахиня, – гора с плеч свалилась. Запишу тебя в помянник. Ты крещеный?

– Не знаю, – растерялся я.

– Тех, кто при коммунистах родился, боялись крестить, – вздохнула Амвросия, – и понятно почему. Но к Богу можно в любом возрасте прийти.

– Знаю притчу о работниках одиннадцатого часа, – улыбнулся я, – и про разбойника, которого рядом с Христом распяли, тоже и о его словах: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие твое». Разбойник первый попал в рай. А в аду первым оказался ученик Христа Иуда, тот, кто учителя за тридцать сребреников предал. И я понимаю, почему народ кричал «распни его». Израиль в те годы находился под властью римлян, а они жестоко обращались с иудеями. Народ считал Христа царем, надеялся, что он устроит войну с Римом, вызволит евреев из-под их ига. А Иисус проповедовал любовь, не собирался занимать трон земного государя, вот люди и разозлились на него.

– Ваня, – остановила меня Амвросия, – про горе от ума слышал?

– Навряд ли найдется в России человек, который не знает пьесу Грибоедова, – засмеялся я, – ее в школе проходят.

– Вот и с тобой, Ванюша, пьеса сия приключилась, – мягко сказала старушка, – горе от ума. Ума-то у тебя три вагона. Охо-хо. Накось, держи.

– Что это? – удивился я, машинально взяв из рук женщины бумажный пакет.

– Пирожки с капустой, яблоками, ватрушки с творогом, – перечислила Амвросия, – из нашей трапезной.

– Спасибо, не надо, – отказался я.

– Не спорь! – строго сказала монахиня. – От меня еще никто голодным не ушел. Не отравлено! Пирожки и безбожникам нравятся. Езжай, Ванюша, по делам. Еще увидимся! Буду ждать тебя.

Амвросия развернулась и резво пошагала к воротам монастыря. Я сел в машину, хотел нажать на педаль газа, но неожиданно для себя вдруг вышел из автомобиля и посмотрел на обитель. Над величественным собором закатывалось большое красное солнце. Воздух звенел от мороза, деревья стояли, укутанные инеем. У железных ворот чернела фигура монахини, она помахала мне рукой и крикнула:

– Уезжай, Ванечка, не дрожи в своем пальтишке на рыбьем меху.

– Вы сами-то в одном… – начал я и остановился.

Не знаю, как правильно называется одежда монахинь. Ряса? Мантия?

Амвросия засмеялась.

– Экий заботник. Мне холод терпеть положено. Я привыкла. Ну все. Дел полно! Ванечка, наши двери всегда открыты. Приезжай в гости. Чайку попьем. С чабрецом. Ты хороший мальчик.

Я опять сел в машину и выехал на проспект. Меня никто никогда не называл «Ванечка», «Ванюша». Николетта обращалась ко мне – «Вава». Она меня так до сих пор называет. Для отца я всегда был – «Иван». И слов: «Ты хороший мальчик» я тоже не слышал. Николетта в основном ругалась и кричала. Папа же, если я совершал опрометчивый поступок, спокойно говорил:

– Перед тем, как сделать некий шаг, подумай.

Помнится, в десятом классе я выиграл городскую олимпиаду по литературе и летел домой в предвкушении похвал. Отец увидел диплом и воскликнул:

– Не удивительно. С твоей-то генетикой! Живешь в доме, переполненном книгами, отец – писатель. В твоем случае было бы странно НЕ занять первое место.

А Николетта махнула рукой.

– Диплом? Олимпиада? Очень мило, – и схватилась за телефон.

Возможно, живи с нами бабушка, вот она бы…

Я повернул к театру. Добрых старушек, которые все прощают внукам, умиляются их кривым рисункам, утешают за двойки, пекут пирожки, поют на ночь песенки, в нашей семье не было. Перед моим внутренним взором возникли ворота обители, маленькая фигура в черной одежде, и вдруг послышался голос:

– Ванечка, ты хороший мальчик.

Я нашел место на парковке, вышел наружу, снял полупальто, надел пиджак, завязал галстук и порысил ко входу в дом Мельпомены. Пройти предстояло совсем немного, но мороз вмиг проник под одежду и вцепился в меня ледяными пальцами. Я вбежал в холл, встряхнулся и неожиданно подумал: «Надо срочно купить Амвросии куртку или что там носят монахини. Замерзнет же совсем».

Глава 15

Войдя в зал, я поискал глазами Артемону и нашел ее в третьем ряду с самого края. Около молодой женщины был свободный стул. Я подошел к нему и спросил:

– Простите, тут занято?

Арти окинула меня оценивающим взглядом.

– Здесь должен сидеть мой муж.

– Прошу прощения, – улыбнулся я, – думал, вы одна, хотя это, конечно, странно. Только не подумайте, что я решил пристать к красивой даме. Я тут по долгу службы. Разрешите представиться, Иван Горинов. Главный редактор интернет-издания «Ваш и наш театр». Верный муж, отец пятерых детей. Я никогда не лукавлю, пишу о спектаклях только правду, поэтому отнюдь не все режиссеры жаждут видеть меня в зале. Контрамарки честному критику на хорошие места никогда не дают, билеты я покупаю сам. Сегодня мне досталось весьма неудобное место, вон там, за колонной. Но даже это ничего. Хуже другое, рядом устроилась зрительница, она от души поела перед выходом из дома чеснока. Полагаю, спасается от вирусов, кои в зале тучей роятся.

Надеюсь, вы понимаете, что главред Иван, равно как и издание «Ваш и наш театр», было придумано Борисом. А гробовых дел мастер Семен Сергеевич Глаголев минут пятнадцать назад получил эсэмэску от Григория, сотрудника салона «Раритетные автомобили». В ней говорилось, что только что некий гражданин привез на комиссию автомобиль «Победа», тысяча девятьсот сорок шестого года выпуска. Машина в прекрасном состоянии, ею почти не пользовались. И это кабриолет. Такой вариант попадается крайне редко, вернее, он совсем не попадается. Глаголев давно мечтает приобрести такие колеса, он оставил заявку на машину. Но несмотря на это, владелец салона сейчас пытается соединиться со своим приятелем. Хозяин решил надуть Глаголева, продать уникальную «Победу» не тому, кто первый ждет ее в очереди, а своему дружку. «Поторопитесь, Семен Сергеевич, а то ваша мечта мимо носа пролетит».

Каким образом Борис узнал, что Глаголев собирает старинные автомобили советского производства? Семен постоянно выставляет в Фейсбуке фото своих «деток», рассказывает, как и где приобрел их. Сообщил он и о том, что ждет «Победу». «Ее мне не хватает до полного счастья, – жаловался владелец сети похоронных бюро, – надеюсь, что салон «Раритетные автомобили» найдет мне лапочку. Знаю, что еще выпускали «Победу» – кабриолет. Но, боюсь, ее не отыскать, мало их производили».

Пропев осанну Фейсбуку, Борис послал Семену сообщение от имени Григория. А тут своя история, и на сей раз кланяться надо сети «Одноклассники». Именно там старший продавец автосалона Гриша Метелин со вчерашнего дня выбрасывает снимки себя, любимого, на берегу океана и пишет: «Свезло по полной. Горящая путевка на неделю. Послал работу далеко. Купил бюллетень. Все думают, что у меня грипп. А я! Ля-ля-ля! Весь в шортах, с коктейлем у бассейна. Привет всем, кто сейчас пашет! И особенный привет клиенту Глаголеву Семену, который выклевал мне весь мозг своей «Победой» – кабриолетом. Я хитрый! Один телефон оставил дома, там мать будет отвечать, что сын почти умер от гриппа. А второй, о котором почти никто не знает, прихватил с собой».

Оставим за кадром логичный вопрос: стоит ли объявлять в соцсети о том, что обманул и начальство, и коллег, да еще упоминать надоедливого Семена Сергеевича. Но Гриша так обрадовался возможности расслабиться, что потерял ум вкупе с осторожностью, здравым смыслом и логикой.

Борис мигом понял, что надо сделать, чтобы я смог подсесть к жене гробовых дел мастера.

– Чеснок, – рассмеялась Артемона, – сочувствую вам.

– В зале есть еще порожние стулья, – щебетал я, – но изучив всех дам, которые сидят в одиночестве, я пришел к выводу, что только от вас будет веять чудесными духами. И не ошибся. Пожалейте нюхача с носом, как у собаки, натасканной на наркотики. Обещаю вести себя прилично, не кашлять, не чихать, не чавкать жвачкой, не шуршать оберткой от шоколада, не говорить: «ложить», «покласть», «ихние», не задавать вопросов и, как верный муж и отец пятерых детей, буду вами лишь любоваться молча.

Артемона похлопала ладонью по сиденью свободного стула.

– Садитесь.

Я устроился рядом с госпожой Глаголевой, в девичестве Буратиновой, и молча просидел весь первый акт невозможно скучного и глупого спектакля. В антракте я предложил Артемоне шампанское, она не отказалась. И мы, живо обсуждая увиденное, пошли в буфет.

Не успел я принести бокалы, как за спиной раздался до боли знакомый голосок:

– Вава!

Я вздрогнул. О нет! Только не это.

Обернувшись, я увидел Коку, упакованную в ярко-голубое платье и всю обвешанную сапфирами.

– Вава! Вот неожиданность! Кто это с тобой? Шампанское? Налейте бокальчик! О-о-о! Отвратительное вино! Еще фужерчик! Как вам спектакль? Скукотень и дребедень. Только шипучка, которая тут «Вдовой Клико» прикидывается, скрашивает сей кошмар. Так как вас зовут, милочка? Вы очень похожи на Элен Гантман в молодости. Сейчас ей за восемьдесят, хоть она врет, что сорок. Смешно, право. Шампанское невыносимо! Я погибну от изжоги. Вава, плесни еще! Фу-у! Даже в Лондоне вино лучше, хотя в этом городе нигде поесть прилично нельзя, а уж о вине я молчу. Они вечно тянут чай с молоком. Гадость. Хуже его только это шампанское!

– Кока! Иди сюда, Рудик нас угощает коктейлями. Хочешь «Маргариту»? – пролетел над нашими головами чей-то скрипучий тенор.

– Если выбора нет, то придется пригубить три порции, – ответила Кока, – хотя я предпочла бы «Том Коллинз». Первый дринк идет плохо, второй лучше, а совсем хорошо мне после пятого. Вава, шампанское ужасно. Как и спектакль. И театр. И публика. И твой костюм. А вот твоя дама комильфо. Душенька, как вас зовут? Чудесны мелкие бриллианты на вашей милой шейке. Я бы только сделала колье подлиннее, а то оно попадает внутрь некрасивой складки на шее, и его плохо видно. Почему мне ваше лицо знакомо?

– Кока! Принесли «Маргариту»!

– Иду, иду, что за плебейское нетерпение. Гуляйте, мои дорогие. О! Душенька, у вас обручальное колечко! А-а-а! Вава у нас специалист по взламыванию чужих браков. Профессионал. Люблю вас. Чмоки-чмоки!

Глава 16

Заклятая подружка маменьки ввинтилась в толпу. Над нашим столиком остался лишь плотный запах дорогого парфюма.

– Похоже, вашей знакомой не требовались ответы на вопросы, – засмеялась Артемона.

– Верно, – согласился я, – Кока просто их задает.

– Имя смешное, Кока! – хихикнула Глаголева. – Хотя мне, Артемоне, стоит промолчать на данную тему.

– Нет! Коку зовут… – начал я и замер.

– Что-то не так? – насторожилась моя спутница.

Я отодвинул в сторону пустые бокалы.

– Просто я осознал: знаю подругу матери с детства. Она Кока! Есть еще Зюка, Люка, Мока, Кука. Но какие имена указаны у дам в паспортах, понятия не имею. Равным образом тайной, покрытой мраком, является их истинный возраст. Знаете, мне почему-то, как и Коке, кажется, будто я встречал вас раньше. Вы актриса?

– Нет, нет, нет, – возразила Артемона. – Никогда не страдала желанием кривляться на сцене.

– А вот мне вспоминается, что вроде…

Я замолчал.

– Если вы хотите сказать, что я похожа на Монику Белуччи, то лучше не надо. Мне никогда не нравились крупные итальянки, – усмехнулась Артемона.

Я начал самозабвенно врать.

– Уж не помню сколько лет назад один мой приятель, владелец нескольких ночных клубов, открыл очередное заведение. Я не любитель походов по злачным местам, но он так настойчиво меня приглашал, что пришлось пойти. В зале в клетке плясала стриптизерша. Красивая, но вульгарная девушка. Я засмотрелся на нее, пытаясь понять, что такого привлекательного в неприличных телодвижениях. Так и не смог сообразить и пошел в бар, хотелось сразу уйти, но негоже обижать хозяина, заказал коньяк. А его не было. Пришлось взять какой-то липкий коктейль. Минут через десять ко мне подошла та самая танцовщица и сунула визитку со словами: «Видела, как ты слюни на меня пускал. Можешь позвонить. Если деньги есть. А если их нет, то забудь номерок. Я исключительно для богатых». Ничего не значащая встреча. Я запомнил ее лишь по одной причине: никогда девушки не предлагались мне с такой детской непосредственностью. Ее звали Марго. Псевдоним, конечно.

– И я на нее похожа? – без тени улыбки осведомилась Глаголева.

– Только внешне, – уточнил я, – в вас нет ни микрона вульгарности, отсутствует бьющая в глаза доступность. Но лицо… Надеюсь, я вас не обидел? Она была красива.

– Конечно, нет, – спокойно произнесла Артемона, – что-то расхотелось оставаться на второй акт.

– Мне тоже, – признался я, – давайте довезу вас до дома.

Спутница поежилась.

– Следовало бы ответить «нет» на такое предложение от почти незнакомого человека. Но сюда мы приехали вместе с Сеней. А он мигом укатил по какому-то вызову. Я собиралась взять такси. Но сейчас мне не по себе.

– Кто-то из присутствующих пугает? – насторожился я.

– Только не оглядывайтесь, – предупредила Глаголева, – за вашей спиной столик, там сидит женщина. Вид у нее… Никогда не подумаешь, что такая тетка интересуется спектаклем для рафинированной интеллигенции. Одета бедно, на голове шалаш. Подобные ей в другие театры ходят, где ставят всем понятные пьесы. Сидит, пьет воду минеральную. Купила один стакан, не бутылку. Уперлась в меня взглядом. Неприятно.

– У вас есть пудреница? – спросил я.

– Конечно, – повеселела Артемона, вынула из сумочки небольшую коробочку и протянула мне.

Я открыл ее и воскликнул:

– Ну и где мой нос испачкан? Вечно ты шутишь! Все нормально.

– Нет! Он измазан черным, – мигом подхватила игру Глаголева.

Я захлопнул крышку, отдал пудреницу Арти и похвалил ее:

– Вы умница. Сразу поняли, что к чему. Дама и впрямь выглядит странно. Но не думаю, что она опасна. Скорее всего она просто рассматривает ваше прелестное платье и украшения и тихо завидует.

– Если предложение доставить меня домой сделано не ради приличия, то я воспользуюсь им, – шепотом сказала Артемона, – но я живу в поселке, правда, недалеко от Москвы.

– Прекрасно, – тоже негромко ответил я, – сам обитаю на Ново-Рижском шоссе, вернее, чуть в стороне от него.

– Надо же! – оживилась Артемона. – А где?

– Поворот на Нахабино, – соврал я, заранее подготовившись к такому течению беседы, – деревня Кострово. Мне надо проехать через Павловскую Слободу, потом до круга, уйти направо и еще километров пятнадцать. Детям нужен свежий воздух. Поэтому мы с женой решили пока пожить вдали от мегаполиса.

– Чудесно! – обрадовалась Глаголева. – Я как раз живу в Павловской Слободе.

– Удивительное совпадение, – сказал я, ощущая себя премьером Малого театра. – Пойдемте, что нам тут делать? Спектакль не нравится, а Кока все шампанское выпила.

– И возмущалась, что шипучка гадкая, – развеселилась Артемона.

– Просто Фу-уу, – добавил я.

Весело переговариваясь, мы забрали в гардеробе свои вещи. Я подал Артемоне шубку из баргузинского соболя, затем мы выбрались на улицу.

– Какое небо, – ахнула Глаголева, – темно-синее, звезды огромные сияют.

– Мороз крепкий, поэтому ясно, – пояснил я.

– Замечательно дышится, – отметила Артемона.

– Воздух пахнет антоновскими яблоками, – пробормотал я.

– Как вы красиво сказали! – воскликнула спутница.

Я хотел пояснить, что процитировал рассказ Ивана Бунина «Антоновские яблоки», но тут послышался голос:

– Артемона!

Мы разом обернулись. Я увидел ту странную женщину из театрального буфета, только сейчас на ней был старый, сильно поношенный пуховик.

– Добрый вечер, Арти, – сказала она.

– Здравствуйте, мы знакомы? – осторожно уточнила Глаголева.

– Ты меня забыла!

– Простите… я всегда отличалась слабой памятью. И сейчас не ясный день, – зачем-то решила оправдываться моя спутница.

– Я жена Макса!

– А-а-а, – протянула Артемона, но по ее тону мне стало понятно, что Глаголева понятия не имеет, кто это такой.

– Вернее, вдова, – мрачно произнесла тетка. – Ну как? В памяти что-то шевельнулось?

– Конечно! – кивнула Артемона. – Мне так жаль вашего супруга.

– Я Софья, супруга покойного Максима Задирайкина, – представилась по всей форме тетка.

Лицо Глаголевой на секунду изменилось, потом снова стало прежним.

– Ага! Теперь в мозгу прояснилось, – кивнула Софья. – Помнишь, что случилось?

Артемона пожала плечами.

– Извините, Софья. Мне Задиратов не знаком.

– Задирайкин, – поправила женщина.

Артемона выдохнула.

– Извините, сложная фамилия, вот я и перепутала. Хорошего вам вечера. До свидания.

– Подождите, пожалуйста, – жалобно протянула Софья, – не волнуйтесь. Мне ничего не надо. Ни денег, ни моральной помощи. Ищу тебя давно, пыталась проникнуть в поселок, да туда охрана не пускает. А тут случайно узнала, что ты собираешься на премьеру. Хочу тебе дать кое-что на добрую память о муже. Это принадлежало родителям Макса. Единственное их наследство.

Лицо Артемоны опять на секунду напряглось, но она быстро справилась со своими эмоциями.

– Спасибо. Право, мне неудобно брать у вас ценную вещь. Оставьте ее лучше себе. Я расскажу мужу о встрече с вами, госпожа…

– Задирайкина, – тихо подсказал я.

– Задирайкина, – покорно повторила моя спутница.

– К сожалению, жить мне здесь осталось недолго, – вдруг весело заявила Софья. – Не хочешь брать? Не надо. Хоть посмотри.

– Уезжаете? – приличия ради спросил я, чтобы заполнить время, пока Софья вытаскивает нечто из своей сумки.

– Да, да, да, – подтвердила Задирайкина, – меня ждет увлекательнейшее путешествие. Я давно его запланировала. Надеюсь, Лена не обидится, что бросаю ее. И… вот!

В руках Софьи оказалось нечто, обтянутое разноцветной бумагой, перевязанное лентами.

– Держи, – сказала она, протягивая подарок Артемоне.

Та стояла молча. В ту же секунду Софья сделала быстрое движение руками, на Глаголеву упало плотное коричневое облако. Сначала я не понял, что произошло. Но через мгновение Артемона истошно завизжала. А мне стало ясно: это туча рыжих тараканов. Насекомые забегали по голове и шубе Глаголевой. Меня передернуло от отвращения.

Софья захохотала. Я опомнился, сдернул с Арти манто, безжалостно бросил его на тротуар и начал отряхивать несчастную. Артемона перестала кричать, теперь она тряслась то ли от ужаса, то ли от холода. Она надела вечернее платье-корсет, тело от шеи до груди было открыто, в театре плечи прикрывала кружевная накидка, которая сейчас свалилась.

– Вот и славно, – обрадовалась Софья, – отлично прямо.

Я удивился: почему баба, сделав гадость, не сбежала? И в ту же секунду понял: она задумала еще нечто совсем уж дурное. В один миг я схватил шубу, в которой копошились тараканы, повалил Артемону прямо в грязный снег, набросил ей на голову и тело доху, и тут же на мех выплеснулась какая-то жидкость. Я отскочил в сторону, но одна капля попала мне на тыльную сторону левой кисти. Сначала я ощутил холод, потом едва удержался от вопля. Мне показалось, что в руку вонзилось раскаленное шило.

Глава 17

– Тараканы? – повторил Борис, перевязывая мне утром руку.

– Да, – кивнул я, – очень много. Наверное, Софья их не один день собирала по соседям. Когда она убежала, я увидел в сугробе обычную стеклянную банку, завернутую в подарочную бумагу.

– Господи, – передернулся Борис, – ненавижу тараканов. Но их не надо брать в чужих квартирах. Насекомых на «Птичке» продают как еду.

Меня затошнило.

– Питаться тараканами! Кто на это способен?

– Ну, в Таиланде их жарят, как шашлык, – пояснил секретарь.

– Пожалуйста, не продолжайте, – взмолился я.

– Насекомых едят экзотические животные и птицы, – объяснил Борис. – Странно!

– Все весьма неприятно, – заметил я.

– Софья решила сделать гадость Артемоне, – забубнил Борис, – отсюда банка с э… рыжими тварями. Не хочу их называть, чтобы вас не нервировать. А потом она…

– Плеснула в Арти кислотой, – перебил я. – Не спрашивайте, почему я понял, что сейчас произойдет нечто совсем ужасное. В голове щелкнуло: насекомые неспроста, ой неспроста. Говорю сейчас долго, а в реальности размышления заняли секунды. Я повалил Артемону, укрыл ее шубой, на ней было длинное манто в пол. Но поскольку я догадался набросить его и на голову, ступни оказались снаружи. На жене гробовщика были кожаные высокие ботинки на каблуке, изящные, дорогие. Если на них и попали капли, то они повредили только их.

Борис убрал аптечку.

– Во времена моего детства дамы брали в театр туфли, переобувались в гардеробе. Теперь же это моветон, старческие заморочки. Нынче можно с нарядом со шлейфом носить кроссовки. И ботильоны с бюстье прямо визг моды. Лично мне элегантные туфельки на женских ножках нравятся больше, чем кеды.

– Согласен с вами, – кивнул я, – но вчера обувь, которая, на наш с вами взгляд, категорически не подходит к выходному наряду, спасла Артемону от тяжелейшей травмы.

Борис поставил передо мной омлет.

– Ну, жизнь-то ей сберегли вы, а не ботинки. Даме надо молиться за вас до конца своих дней.

Я взял вилку.

– Вы же знаете, я считаю себя агностиком. Согласен с профессором Томасом Хаксли, который в тысяча восемьсот семьдесят шестом году ввел в употребление термин агностицизм. По определению ученого, агностик – это человек, отказавшийся от связанной с Богом веры и убежденный, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Другими словами, агностик считает, что существование или несуществование Бога доказать невозможно.

– Вера не требует доказательств, – заметил секретарь, – на то она и вера.

Я рассмеялся.

– Очень удобная позиция, когда что-то не можешь доказать. Но давайте не углубляться в философские дебри. Вернемся к работе. Софья иезуитски хитра. Облить в театре Артемону она не могла. Там слишком много народа. Акцию она определенно спланировала провести на улице. Задирайкина следила за жертвой. Помню, каким взглядом она смотрела на нас в буфете. Небось подозревала, что объект может уйти до конца спектакля. И мы на самом деле сбежали.

Я поморщился.

– Рука болит? – посочувствовал помощник.

– Ерунда, там маленькая ранка, – отмахнулся я.

– Зато очень глубокая, – заметил помощник. – Ешьте, Иван Павлович, ваш любимый омлет.

Я отложил приборы.

– Простите, Боря. Не сомневаюсь, омлет, как обычно, прекрасен, но аппетита нет.

Секретарь включил кофемашину.

– Это реакция на стресс.

– Скорей на тараканов, – уточнил я, – смешно, что взрослый мужчина по-детски реагирует на этих тварей.

Борис вынул из холодильника сливки.

– Вы не одиноки. Многие люди терпеть не могут насекомых.

– Мерзких тварей Софья неспроста принесла, – продолжил я, – зима на дворе, мороз, ну плеснет она кислотой в лицо. А вдруг не попадет? Тело же в манто укутано. Плотный мех, плюс основа, подкладка… Не протечет кислота на жертву. Если же Артемона сбросит шубу, то останется в легком платье. А как поступит дама, если по ее верхней одежде побегут тараканы? Мигом скинет шубейку, завизжит. И получит кислоту на свою голову в прямом смысле слова. Едкая жидкость сожжет шею, верхнюю часть рук, грудь, впитается в платье, получится компресс. И тогда площадь и глубина поражения сильно возрастут. Стащить мокрый наряд самой нелегко, а посторонние не помогут, побоятся руки сжечь.

Борис поставил передо мной очередную чашку кофе.

– Выпейте, Иван Павлович.

Я открыл сахарницу и продолжил рассказ:

– Софья убежала. Я крикнул Артемоне, чтобы ни в коем случае не шевелилась. Вытащил из багажника толстые перчатки, которые держу там на всякий случай, приподнял шубу, взял ее за края и отнес в сугроб. Потом поставил Артемону на ноги. И тут у нее зазвонил телефон, жену разыскивал Семен. Поскольку бедняга совсем не могла говорить, ее колотило в сильном ознобе, я ситуацию Семену кое-как объяснил. Тот крикнул: «Еду к театру». Я предложил: «Довезу вашу супругу до первой бензоколонки на Новой Риге, быстрее получится». Ну и все!

Борис, который резал сыр, замер с поднятым ножом.

– Все?

– Мы приехали раньше, – пояснил я, – нам просто повезло, не было ни одной пробки. Я купил Арти кофе, напоил ее, и тут прилетел супруг. Схватил жену в охапку и исчез.

– Он вас не поблагодарил? – удивился мой помощник.

Я потянулся к печенью.

– Нет. Но Семена Сергеевича можно понять. Он просто ошалел. Оставил жену в театре, не ожидал ничего плохого. И вдруг! Получает ее на бензоколонке, всю грязную, растрепанную, в измазанном платье, без шубы. Какие уж тут беседы?

Боря включил ноутбук, я хотел продолжить, но тут кто-то нажал на звонок, и по квартире понеслась настойчивая трель, которая не прерывалась. Я знал, чей палец сейчас тиранил звонок, и совсем не обрадовался гостье.

Глава 18

– Вы что, заснули оба? – закричала Николетта, врываясь в квартиру. – Вава, Зюка и Кока видели тебя вчера в театре.

– Доброе утро, Николетта, – поздоровался Борис.

Маменька ткнула в него пальцем.

– Кофе. Капучино. С корицей. Живо. Вава! Что за баба ходит с тобой по представлениям?

Я попытался вывернуться.

– Это случайное знакомство. Просто наши места оказались рядом. Она попросила программку, я ее дал. Все.

– Кока сказала, что вы пили шампанское. Мерзкое, – не утихала Николетта.

– В театральном буфете не подают приличное, – пожал я плечами.

– Сотри ухмылочку, – приказала маменька, – Кока искала тебя глазами все второе отделение. Не нашла.

– Правильно. Пьеса оказалась тягомотной, и я решил уйти.

– И бабу с собой забрал!

Я набрал полную грудь воздуха.

– Николетта, почему тебя так беспокоит мое пустяковое знакомство?

– Ты портишь мою репутацию! – взвизгнула маменька. – Связался не пойми с кем! Все уже об этом судачат! Люка видела вас в гробу!

Я ожидал от Николетты чего угодно, но ее слова довели меня до нервной икоты.

– В гробу? Меня? И соседку по партеру?

– Да! – топнула ногой маменька. – Позор! Карнавал на носу! И что? Вава спит в домовине!

У меня закружилась голова.

– Кто? Я?

Николетта рухнула на диван.

– Ну не я же!

Прекрасно зная, что маменька способна на странные заявления и ей в голову частенько приходят безумные идеи, я тем не менее опешил. Люка видела нас с Артемоной в гробу?

Николетта приложила ладонь ко лбу.

– Все! Пришла мигрень! Вечно, Вава, ты мое здоровье гробишь.

– Вроде ничего дурного я не делаю, – зачем-то стал оправдываться я и в ту же секунду рассердился на себя.

Иван Павлович! Ты прекрасно знаешь, как Николетта отреагирует на хамскую попытку сына оправдаться. Сейчас она огласит список твоих грехов от Адама до нынешнего дня.

Николетта азартно воскликнула:

– Прекрасно! «Ничего дурного не делаю»! Браво! Вава! Ты обзавелся односторонним склерозом. Не помнишь ничего плохого, что делал? Кто первого сентября, когда все дети в полном восторге на линейке кричали: «Ура! Мы теперь школьники», громко сказал: «Хочу домой, там осталась непрочитанная книга про королевство кошек». Да надо мной другие родители потом потешались! Я из-за в высшей степени неуместного замечания сына не смела в школе десять лет появляться.

Мне стало смешно. Николетта обладает уникальной способностью оправдывать себя, обвиняя другого человека в том, что она сделала или не сделала. Да, маменька не посетила ни одного родительского собрания или праздника. Кстати, в первый класс она меня не провожала, на линейке, о которой она вспоминала, не присутствовала. Меня сопровождала Таисия, наша домработница, она же потом и сообщила со смехом:

– Все дети, как дурачки, двинулись в класс с песней. А наш-то почуял, что ничего хорошего в ближайшие десять лет его не ждет, решил удрать, объявил: «Лучше домой пойду, книжку не дочитал», и дал деру. Еле его у калитки поймала.

И с родителями моих одноклассников Николетта никогда не общалась. Насмехаться над ней никто не мог, потому что о нежелании новоиспеченного школьника сидеть за партой все мигом забыли. К юдоли знаний Николетта не приближалась по другой причине. Уроки начинались в восемь. Встать в шесть тридцать, чтобы приготовить ребенку завтрак, а потом тащить его, сонного, за очередной порцией знаний, у маменьки не получалось, она не просыпалась раньше полудня. Родительские собрания назначались на шесть-семь вечера. А в это время положено сидеть в парикмахерской, чтобы сделать прическу для похода на очередное суаре. Иногда мой отец говорил жене:

– Загляни хоть разок к классной руководительнице, а то в школе тебя никогда не видели.

– Там тьма непуганых училок, твоих поклонниц, им хочется к писателю прижаться, – тут же отбивала мяч на территорию противника супруга, – мне просто стыдно там показываться из-за идиотского поведения семилетнего Вавы первого сентября.

Обычно я молча воспринимаю заявления Николетты о моем ужасном поведении и его последствиях для здоровья и светской жизни матушки. Но то, что я услышал сейчас, настолько меня удивило, что я повторил:

– Люка видела меня в гробу?

Николетта ответила:

– Да! Вместе с этой ужасной бабой! Вы обнимались! Ты собрался на ней жениться! Предложил непонятно кому руку, сердце и свое имущество!

Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: то, что я собрался связать себя узами брака или странное место для предложения руки, сердца и всего имущества.

– Сто лет не ходил на кладбище! – выпалил я помимо воли.

– А зачем тебе на погост? – неожиданно заинтересовалась маман. – Хочешь место себе купить?

– Ну вообще-то пока рано о могилке беспокоиться, – вздохнул я, – просто твои слова про гроб навеяли мысли о последнем приюте.

– Домовина стояла в буфете театра! Вы там нашампанивались, – заявила Николетта.

Замечательное словцо «нашампанивались» пролетело мимо моих ушей. А вот фраза про гроб в буфете храма Мельпомены в очередной раз меня потрясла, и я ввязался в идиотскую беседу.

– И как Люка могла меня узреть, если я встретил в театре Коку и Зюку?

Маменька прищурилась.

– Вава! Кока попросила Люку раскинуть карты.

– Люка – гадалка? – поразился я.

– Боже! Чем ты занимаешься на суаре, когда все обсуждают новости? – мигом стала еще злее маменька.

Я изобразил улыбку. Николетта после смерти моего отца, писателя Павла Ивановича Подушкина, долгое время пребывала в статусе вдовы. Но потом она весьма удачно вышла замуж за Владимира. Мой отчим очень богат и любит супругу без памяти. Похоже, он мазохист. Чем сильнее маменька давит на мужа, тем сильнее он ее обожает. Николетта теперь постоянно устраивает вечеринки, которые в ее кругу называются суаре. И сама без устали носится по гостям. Отчим терпеть не может сидеть за столом, угощаться крекерами и оливками, пить вино в дозе, от которой даже хомяк не окосеет, и чесать язык о чужие кости. Но он мужественно отбывает повинность. Увы, Владимир вынужден летать по стране, его предприятия находятся в разных городах. Когда муж отсутствует, честь сопровождать Николетту выпадает мне. А я очень давно, еще в детстве, научился сидеть с улыбкой на лице, кивать, издавать восклицания: «О!», «Прекрасно!», «Как интересно!», «Я с вами согласен!», и при этом не слышать ни слова из речей, которые произносят присутствующие, а думать о своем.

– Люка прослушала огромный курс гадальных наук, – тараторила тем временем Николетта, – целых два часа! Она теперь всем раскидывает карты. Кока ей рассказала, что видела тебя с непотребной бабой. Люка вытащила колоду. Выпал гроб. Понимаешь?

Я кивнул. Отлично понимаю: Зюка, Люка, Мока, Кока и иже с ними вечно заняты тем, чего и понимать не стоит. Ну вот все и встало на свои места.

– Не вздумай на ней жениться! – топнула ногой маменька.

– Никогда! – абсолютно искренне пообещал я.

– Не очень тебе верю, – протянула маменька. – Так. Теперь карнавал. Надеюсь, костюм готов?

Я опешил. Какой такой костюм?

– Готов? – повысила голос Николетта.

– Да! – лихо солгал я.

– Покажи! – велела маман. – Хочется на него взглянуть. А то в прошлый раз ты меня опозорил. Надеюсь, ты купил костюм принца, восточного правителя. Я тебе велела в нем явиться.

И тут меня осенило. Карнавал! Каждый январь в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, в старый Новый год, маменька устраивает костюмированный бал. Традицию завели еще при жизни Павла Ивановича. После кончины отца финансовое бремя содержания семьи пало на мои плечи. А поскольку Николетта ни за что не хотела снизить планку своей светской жизни, карнавал стал моим кошмаром. Деньги на него я копил начиная с мая месяца. Но сейчас проблем с наличностью у маменьки нет. Владимир выдает ей любые суммы. Я расслабился и в прошлом году начисто забыл про действо. Вспомнил о нем лишь тринадцатого января в девять вечера, когда мирно сидел в кресле с книгой. Вернее, мне напомнил о мероприятии звонок Николетты, которая велела:

– Приезжай сегодня к одиннадцати.

И лишь тогда меня стукнуло: о боги Олимпа! Карнавал! Что делать? Костюма нет. Я представил, что предпримет Николетта, когда увидит меня в обычном пиджаке, и похолодел. Да мне всю оставшуюся жизнь при каждом удобном и неудобном случае придется слушать, как я испоганил праздник матери!

В полной панике я вылетел в коридор и крикнул:

– Боря!

Секретарю понадобилось пятнадцать минут для создания, на наш с ним взгляд, прекрасного наряда. Помощник взял большую картонную коробку, вырезал в ней прямоугольную дыру, нарисовал под ней ручки. Я отправился к Николетте. На лестнице перед дверью надел на голову картонную упаковку.

– Боже! Что это? – взвизгнула маменька, увидев меня.

– Костюм телевизора, – отрапортовал я.

Когда в пять утра по традиции подводили итоги конкурса на лучший наряд, я получил поощрительный приз за, цитирую: «…Создание прекрасного образа телевизора из подручных средств». Маменька сочла подобную награду плевком ей в лицо. Я поклялся на будущий год одеться принцем, эмиром бухарским, приобрести самый дорогой костюм и… опять начисто позабыл о карнавале! Хорошо хоть сегодня опомнился, не в день шабаша, у меня еще есть в запасе немного времени.

– Покажи немедленно костюм! – повторила Николетта. – Быстро!

– Э… э… наряд пока у портного, – начал я врать, – он заканчивает обшивать его стразами.

– Ты невыносим, – завопила Николетта, – ужасен!

Я молча слушал вопли маменьки, которая сообразила, что я не позаботился о наряде.

– Ты мое наказание! – бушевала она. – Придушить тебя мало! Катастрофа! Второго позора я не переживу! Награда за костюм из подручных средств. Диплом за находчивую нищету.

Послышалось шуршание, в комнату въехал Иннокентий Валерьянович.

– Нельзя кричать! – произнес он.

– Это еще кто? – подпрыгнула маменька.

– Иннокентий Валерьянович, – представился агрегат.

– Боже! Я здесь сойду с ума! Говорящая табуретка! Вава! Воды! Врача! Вава! Убить тебя мало!

Маменька рухнула на диван. Иннокентий Валерьянович со словами:

– И совсем я на табуретку не похож, – выкатился в коридор.

Борис прибежал со стаканом минералки, я начал обмахивать Николетту журналом «Философские беседы». Маменька опустошила стакан и продолжила упрекать меня в невнимательности, наглости, нахальстве, нежелании доставить матери в ее беспросветно несчастной жизни хоть крохотную радость, в лени, бездействии, в жадности, грубости…

Когда длинный список моих прегрешений иссяк, маменька села и принялась вспоминать все случаи, когда глупое поведение сына поставило ее в идиотское положение. В разгар озвучивания истории о том, как четырехлетний, отвратительно воспитанный Таисией мальчик стукнул что есть силы по скорлупе яйца, пробил ее вместе с белком, а жидкий желток взлетел фонтаном и осел на новой кофточке маменьки, именно в этот трагический момент в комнату вошли трое мужчин весьма крепкого телосложения.

– Кто вы? – поразился я.

– Бригада скорой платной психиатрической помощи, – отрапортовал один из неожиданных гостей, глядя на красную от злости Николетту.

Второй деловито открыл железный чемоданчик и вынул оттуда нечто более всего смахивающее на пистолет.

– От вас поступил вызов с пометкой «чрезвычайная срочность. Нападение неадекватной личности». Я так понимаю, больна вон та женщина?

Красный цвет щек Николетты сменился на фиолетовый.

– Вава! До конца жизни тебе этого не прощу! Вызвать ко мне психушку!

– Честное слово, – начал оправдываться я, – сама подумай! Я все время находился здесь! Никуда не звонил.

– Убить тебя хочется, – заголосила маменька.

– Угроза жизни, – бойко сказал третий мужик. – Костя, пли!

Второй поднял пистолет. Маменька живее ящерицы спряталась за меня. Через секунду я ощутил укус комара. И свет померк!

Глава 19

– Иван Павлович, вы как? – донесся из темноты знакомый голос.

Я с трудом разлепил веки.

– Который час?

– Восемь утра, – отрапортовал Борис.

– Что случилось? – спросил я.

– Помните визит Николетты? – осторожно осведомился помощник.

– Да, – подтвердил я.

– А приезд психиатра?

– Тоже.

Борис пустился в объяснения:

– Раньше у санитаров были смирительные рубашки, а нынче у них пистолеты с лекарством.

– Как у ветеринаров? – предположил я, ко мне медленно возвращалась способность мыслить.

– Верно, – кивнул Борис. – Парни хотели увезти Николетту. Один из них держал оружие на изготовку. А госпожа Адилье мигом спряталась за вас.

– Порция мощного снотворного досталась мне?

– И вы опять, как всегда, правы, – сказал помощник, – Николетта быстро сбежала. Мда!

Я кое-как смог сесть.

– Ну и лекарство у них! Мигом меня свалило. Боря, зачем вы вызвали психоперевозку?

Секретарь замахал руками.

– Что вы! Я не имею к произошедшему ни малейшего отношения.

Я нашарил ногами тапки.

– Мне это тоже в голову не пришло. Кто тогда устроил сие безобразие?

– Вы не поверите, – пробормотал Борис, – вредная табуретка.

Я уже хотел было встать, но замер.

– Вы имеете в виду…

– Подарок соседа Олега, – кивнул Боря.

В комнату бесшумно вкатился робот.

– Я не табуретка. Мое имя Иннокентий Валерьянович, что прошу крепко-накрепко запомнить. Моя основная задача – сохранить здоровье любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина. Гостья вела себя агрессивно. Когда она крикнула: «Хочется тебя убить», я принял адекватные меры, вызвал психиатров!

– Тьфу! Хорошо, что не полицию, пожарных и МЧС, – не выдержал Борис. – Николетта эти слова всегда произносит, они ничего не значат!

– «Хочется тебя убить» – прямая угроза жизни моему любимому хозяину, – возразила табуретка, – если вам это кажется нормальным, то вы тоже должны посетить психиатра.

– Иннокентий Валерьянович, только не зовите сейчас медиков к Боре, – взмолился я, – спасибо вам за заботу.

– Служу господину Подушкину, – проорала табуретка. – Есть распоряжения?

– Да, – кивнул я, – впредь, когда нас посетит госпожа Адилье, вам надо спешно ехать в самую дальнюю кладовую и ждать там, пока за вами не придут. Вы поняли?

– Йес, босс! – гаркнула табуретка. – Принято. Будет выполнено.

– Вот и молодец! – похвалил я ретивого робота.

– Во славу господина Подушкина! – крикнуло изобретение Олега Котина. – Разрешите заняться повседневными делами?

– Конечно, – кивнул я.

– С песней? – уточнила табуретка. – Желаете послушать веселую музыку?

Я опрометчиво ответил:

– Да.

– Сновиденья улетели, – заголосил Иннокентий Валерьянович, – бесстрашный снаружи, я плачу в душе. Зачем я проснулся? В грезах мне прекрасно! А наяву ужасно! Та-ра-рам! Утро пришло! Бам-бам…

– Стоп, – скомандовал Борис.

– Я подчиняюсь только любимому Ивану Павловичу, – скороговоркой произнес Иннокентий Валерьянович и продолжил: – Кошмар утра заставляет меня дрожать. Но надо покидать кровать. Нужно в мир идти, ненавидя всееее…

– Хватит, – попросил я.

– Музыка бодрая, – заявил электронный помощник.

– Работайте беззвучно, – попросил я.

– Мой хозяин, великий и ужасный, всегда дает мудрые указания, – заявил Иннокентий и умчался.

Я встал.

– Мне послышалось или табуретка на самом деле произнесла «великий и ужасный»?

– Я слышал то же самое, – подтвердил Борис.

– Мда, – кашлянул я, – подарки возвращать неудобно. Олег может обидеться.

– Есть идея! – воскликнул секретарь и приложил палец к губам. – Тсс!

Боря поманил меня, и мы молча проследовали в санузел. Помощник пустил на всю мощь душ и зашептал:

– Вы правы. Отдать подарок тому, кто его тебе от всей души преподнес, весьма оскорбительно для дарителя. Как правило, неугодные вещи передаривают. Когда я служил у барона Фойгеля, ему один раз притащили на день рождения вазу. Настоящий монстр интерьера. Ростом с меня, толщиной как печь. Куда такую деть? Фойгель передал вазу госпоже Цывиной, у той родилась дочь, он сказал: «Это приданое девочке». Прошел год и на следующий день рождения барон получает от бизнесмена Харапова… ту же самую вазу со словами: «Дорогой друг, специально для тебя антикварную редкость на аукционе в Лондоне купил». Жуть пропутешествовала по общим друзьям и вернулась к Фойгелю.

– Круговорот вазы в природе, – засмеялся я.

– Тише, – попросил Боря, – у табуретки и слух, и нюх как у собаки. Предлагаю отправить Иннокентия с мусорным ведром на улицу и более не впускать его в дом.

– Так он ломиться будет, – предположил я, – в дверь ногами бить.

– Поколотит и перестанет, – оптимистично ответил помощник, – аккумулятор у него разрядится. А где ему розетку взять? В подъезде ее нет! На улице тоже. Вынесу его тогда в бачок. И забудем о замечательном презенте. Ох, простите, Иван Павлович! Не хотел вас обидеть. Очень некрасиво сейчас выразился. Право, мне неудобно.

– Все в порядке, – успокоил я Бориса, – я подарил вам часы. Иннокентия Валерьяновича прислал Олег. Если вдруг зайдет разговор о роботе, пропойте ему осанну. И все.

Мы, чувствуя себя заговорщиками, решившими тайно придушить короля в опочивальне, крались по коридору.

– Я сделал омлет с грибами и сыром, – перечислял Борис, – к нему тосты с маслом, кофе и ватрушка с творогом.

– Лучше не бывает, – воскликнул я, входя в столовую и садясь за стол. – Минутку! Это что?

– Где омлет? – изумился Борис, разглядывая коричневые гранулы на моей тарелке.

– Демьянка! – возмутился я.

– Нет, – не согласился помощник, – она, конечно, может полакомиться вашим завтраком, но подменить его не пойми на что собаке не по силам.

– Борис хотел отравить моего любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина, – продекламировала «табуретка», подъезжая к нам.

– Надо посмотреть в Интернете телефон скорой психиатрической помощи для самоходных электронных чудищ, – не выдержал Боря.

– Смесь из яиц, сливок, грибов не есть здоровое питание, от нее желудок умрет, – возмутился Иннокентий, – булка с творогом вызовет паралич печени. Могу прямо сейчас дать ссылку на статью диетолога, академика, который рекомендует готовые смеси. Между прочим, одну из коробок я у вас в шкафу нашел. Заменил ядовитую трапезу на полезные гранулы из злаков, их можно есть сами по себе, но лучше залить кефиром.

– У нас его нет, – насупился Боря.

– Плохо, что вы не озаботились приобрести лучший для желудочно-кишечного тракта продукт, – отрезал робот. – Вы враг моего любимого хозяина Ивана Павловича. Пофигист. Отравитель.

Борис взял с тарелки один коричневый катышек.

– Да это корм Демьянки! «Экопес»! Я взял одну пачку на пробу. Оказалась редкая дрянь. Даже наша псина его лопать отказалась.

– На упаковке указан идеальный состав, – заспорил Иннокентий. – У вас в шкафах и холодильниках отвратительная еда! Только эта смесь…

– Иннокентий Валерьянович, – остановил я болтливое электронное чудо, – у меня для вас есть задание.

– Готов исполнить любое во славу господина Подушкина.

– Возьмите помойное ведро и отвезите его к бачку, который находится на улице, – приказал я, только сейчас сообразив, зачем роботу платформа, где любит кататься собака.

Определенно подставка, способная выехать из, так сказать, щиколотки Иннокентия, служит для перевозки разных предметов, например, ведер с водой или мусором.

Глава 20

Тщательно заперев все двери на замки, мы с Борисом закрыли и те створки, которые обычно оставляли открытыми: вторую створку у порога, внутреннюю между холлом и коридором и ту, что вела в столовую.

– Надеюсь, мы не услышим вопля робота с лестницы, – сказал Борис и открыл ноутбук. – Вы вчера заснули, а я решил не терять времени даром, поискать информацию по всем фигурантам. Начал с Софьи Задирайкиной и увидел сообщение о том, что в Центральном округе совершено самоубийство. С крыши пятиэтажного здания, которое готовили под снос, прыгнула женщина. В ее кармане обнаружили записку со стандартным текстом: «В моей смерти прошу никого не винить. Лена, прости». Там же нашли паспорт на имя Софьи Задирайкиной, она проживала в соседнем доме.

– До того, как вытряхнуть на Артемону тараканов, Софья вполне мирно говорила, что скоро куда-то уедет, – вздохнул я, – мне показалось, что она собралась в отпуск. Не заметил признаков истерики.

– Те, кто твердо решил умереть, как правило, спокойны, – мрачно пояснил Борис. – Зачем нервничать? Им и так все ясно. Если человек пишет длинные записки, обвиняет в них всех и вся, это скорее всего крик о помощи, просьба: ну остановите же меня. Я знаю одного неуравновешенного парня, тот, прежде чем наглотаться таблеток, звонил своей матери и начинал с ней прощаться. Бедняга всякий раз опрометью бежала к сыну, открывала квартиру, а самоубийца залезал на табуретку.

– Это шантажист, которому нравится издеваться над родными. – поморщился я, – а Софьи на самом деле нет. Что-то нашлось на нее?

– Ее муж Максим Задирайкин – пилот авиакомпании «Де-Монт». Именно он управлял злополучным лайнером, который потерпел крушение. В салоне среди прочих пассажиров находились Филипп Никитович Попов, муж Артемоны, и Екатерина Владимировна Глаголева, супруга похоронных дел мастера Семена Сергеевича.

– Интересно, – протянул я.

– Я нашел список пассажиров, – продолжал Борис, – похоже, Филипп и Катя не были знакомы. Фил купил билет в бизнес. Катя – в эконом-класс. Они находились в разных концах самолета. После крушения провели следствие. В его процессе возникло предположение: вероятно, пилот совершил самоубийство и увел с собой на тот свет пассажиров и экипаж.

– По какой причине возникли такие мысли? – удивился я.

– Перед отправкой в свой последний полет Максим попрощался с единственным лучшим другом, Николаем Годовым, – пояснил мой помощник, – отдал ему конверт и сказал: «Письмо открой, когда я улечу. Не раньше!»

– Николай выполнил его просьбу? – возмутился я. – Кем он работает?

– Диспетчером, – коротко сообщил Боря.

– Неужели Годов не понял, что друг задумал нечто ужасное? – рассердился я. – Не сообщил начальству, не попросил снять летчика с рейса?

Борис налил воды в свой стакан.

– Его много раз допрашивали, в конце концов признали: Николай не лжет, он понятия не имел о суициде. Максим говорил с ним весело, смеялся, рассказал пару анекдотов, потом вручил конверт.

– Что было внутри?

– Дарственная на избу и записка: «Коля! Изба большая. Уезжайте из своей тесной двушки на природу. Деревня находится на Ленинградском шоссе, тебе до работы близко. А нам с Сонькой дом без надобности. Дарю его вам на день рождения Петьки. Почему велел вскрыть конверт, когда улечу? Так не хотел, чтобы ты отказался! Живите там счастливо. Вернусь из рейса, обмоем новоселье! Макс».

– Не похоже на послание самоубийцы, – заметил я.

– Вообще никак, – согласился помощник, – просто один друг решил сделать подарок другому и не пожелал слушать слова благодарности.

– Почему тогда возникла мысль о суициде? – спросил я.

– Пилоты, стюардессы – все экипажи застрахованы на случай крушения, – пояснил Боря, – компании «Олкострахбум» предстояло выплатить родственникам погибших немалую сумму. Их комиссар начал расследование, но ничего подозрительного не обнаружил. Все члены погибшей команды молодые, совершенно здоровые, были счастливы в личной жизни. Одна из стюардесс готовилась к свадьбе, вторая только-только из декрета вышла, третья месяц назад забеременела. Изучили всех. Ничего. Никаких бесед о депрессии, несчастной жизни никто не вел. Прицепились только к Максиму. Ну чего он избу вдруг прямо перед роковым полетом подарил? Еще один момент. Когда расшифровали черный ящик, то узнали, что во время полета второй пилот Геннадий сказал:

– Спать охота.

– Тусить меньше надо, – ответил Макс, – ладно, дрыхни, потом пну тебя.

– Ты настоящий друг, – зевнул Гена.

Комиссия, которая изучала аварию, пришла к выводу, что имела место ошибка пилота. Мне излагать подробности?

– Не надо, – сказал я, – все равно не пойму их, главное: виноват Задирайкин.

– И Геннадий тоже, – добавил Боря, – второй пилот не имеет права спать на службе.

– Им не заплатили страховку? – предположил я.

– Точно, – кивнул Борис, – остальные родственники все получили. Версия о суициде отпала. Следствие выяснило, что Задирайкины очень хотели ребенка, но у них ничего не получалось. Максим обожал детей Николая, постоянно покупал им подарки, возился с ребятами. Считал их своими племянниками. Софья подтвердила, что она ненавидела дом в деревне.

– Один раз там только побывала, – объяснила вдова, – еще до нашей свадьбы. Бабка на меня сразу окрысилась. Из-за короткой юбки обозвала проституткой, заныла: «Макс, найди честную православную девушку. Эта в дом вошла, перед иконой не перекрестилась. Гони нехристь. Вон у Зины Любочка выросла, такая умелая, корову подоит, хату уберет, борщ сварит». И давай Любке хвалу петь, а меня на все корки ругать. Смотрю на своего, он молча сидит, меня не защищает, ведьму старую слушает! Я заплакала и убежала. Жених на остановке автобуса меня догнал, я все высказала ему. Максимка давай объяснять:

– Сонь! Она древняя совсем, не сегодня-завтра сто лет стукнет. Спорить с ней бесполезняк! Надо просто потерпеть.

Как раз маршрутка подкатила. Я в нее вскочила, крикнула:

– Вот и терпи. А мне с тем, кто боится жену защитить от помоев, не по дороге!

И свалила. Еле потом помирились. Баба-яга до нашей свадьбы окочурилась, и хорошо! Я ее звать на праздник не собиралась. Теперь сами подумайте: хочется мне в ее доме лето проводить? В деревне? На огороде? Я уж как-нибудь в Грецию, Турцию, на Кипр слетаю. Когда Макс спросил:

– Можно я бабушкину избу Коле подарю? У него детей много.

Меня прямо радость охватила. Конечно! Со всем хабаром, сараем, грядками и туалетом типа сортир во дворе. Главное, чтобы не я там тусила!

Глава 21

– И по какой причине молодому мужчине, у которого есть любимая жена, работа, друзья, уходить добровольно из жизни, да еще таким ужасным способом? Зачем губить других людей? В истории авиации бывали случаи, когда пилоты специально обрушивали лайнеры с пассажирами. Но те ужасные поступки объяснялись или психическим заболеванием летчика, которое он сумел скрыть от коллег и начальства, или терроризмом, или плохими отношениями с близкими.

– Похоже, этот же вопрос пришел в голову и комиссару, которому страховая компания велела разобраться в этой истории, – кивнул Борис, – поэтому он поговорил с родными и друзьями Задирайкина. Их оказалось немного. Жена Софья не вызвала никаких подозрений. Как только она узнала, что случилось с самолетом, которым управлял муж, то сразу примчалась в офис авиакомпании, откуда ей позвонили с ужасным известием. Задирайкина не хотела верить в гибель супруга, повторяла:

– Нет, нет! Это ошибка. Видела сейчас в зале рыдающих людей. Да, какой-то рейс потерпел крушение. Боже, как жалко несчастных родственников. Но Макс благополучно долетел! Вы просто перепутали. Сейчас он мне напишет.

Вокруг Софьи стояли сотрудники, генеральный директор компании «Де-Монт», все молчали, никто не мог еще раз сказать вдове правду. И вдруг у нее зазвонил телефон. Задирайкина схватила трубку.

– Вот, я же говорила! Это Максик!

Она взглянула на дисплей, села на пол, потом легла и прошептала:

– Почему все кружится?

Как позже выяснилось, сообщение ей отправил Николай. Оно было кратким: «Сонюшка! Держись, мы едем к тебе. Какое горе!» Никаких родных, кроме жены, у Максима не было. Его отец бросил жену, когда мальчик еще не научился ходить, и вскоре умер. Мать ушла в мир иной, когда сын начал летать. Последней скончалась бабушка, которой принадлежала изба. Из друзей у Задирайкина была лишь семья Годовых: Николай, Людмила и их дети. Не надо считать Максима угрюмым парнем, который сторонился окружающих. Все говорили о пилоте другое: приветливый, добрый, всегда готов выручить товарища, поменяться сменой. Он не ябедничал начальству, не подсиживал коллег, не интриговал, желая получить выгодный рейс. Никогда не затевал неуставных отношений с бортпроводницами. Но и не стучал на тех, кто считал, что симпатичные девушки обязаны оказывать командиру корабля интимные услуги. Люди подчеркивали: Максим очень любил жену, мечтал о детях, переживал из-за того, что Софья не беременеет. Вдобавок он не пил, не курил.

Борис развел руками.

– Придраться было не к чему. «Де-Монт» – маленькая авиакомпания. Работала она исключительно внутри России, использовала самолеты небольшой вместимости. Пилоты почти каждый день ходили на работу. Так, чтобы, допустим, улететь в Мексику, провести там день-два и потом вернуться в Москву, не бывало, у них не было допуска на лайнеры, которые доставляли пассажиров в разные точки мира. Чаще всего летчики занимались тем, что они же именуют «кольцо». Отправлялись, например, из столицы в Петровск, потом из него в Калачевск, оттуда в Малыгин и возвращались в Москву. Задирайкин шутил: «Я – трамвай! Рабочая лошадь. Не элитный скакун. Но как без меня-то людям?» Ну и чего греха таить, «Де-Монт» экономила на всем. Самолеты у них были далеко не новые. Пассажиры жаловались на их состояние, у кого-то в руках осталась крышка багажного отсека, когда в него запихивали ручную кладь. Не откидывалось кресло. Возникали претензии к еде на борту, к обслуживанию. Бортпроводники не всегда были вежливы.

После крушения самолета, которым управлял Задирайкин, «Де-Монт» начали изучать под лупой, обнаружилась масса нарушений, и в конце концов компания ушла с рынка. Ныне она не существует. Но, повторяю, причиной катастрофы назвали человеческий фактор. Софья и вдова Геннадия не получили страховую премию, потому что их мужья грубо нарушили правила. Один пилот уснул, а командир корабля позволил ему мирно храпеть. На этом все! Но я заметил пару деталей, которые показались мне странными.

– Что именно? – оживился я.

– Крапивина, это фамилия Геннадия, и Максима перед рейсом встретил диспетчер Павел Майоров, – начал Борис, – он задал им дежурный вопрос:

– Как дела, парни?

– Супер, – весело возвестил Геннадий, – в Кутеповске, который у нас последний перед Москвой, шикарный рынок, расположен прямо у аэродрома. Есть план сгонять туда за вкусняшками. Сейшен намечается! Гулять будем.

– Ты мастер веселиться, – хмыкнул Павел.

– Танцуй, пока молодой, – заявил Гена и вдруг встал на руки и пошел вверх ногами на выход.

– Во дурак! – восхитился Майоров. – Ваще без башки. Он че, пьет все время?

– Только лимонад, – усмехнулся Максим, – просто он веселый. Шутит по-всякому, часто глупо, но Гена – хороший парень. Спиртным не увлекается. Плясать с заката до рассвета ему предпочтительнее, чем пожрать и набухаться.

Борис посмотрел на меня.

– Похоже, в тот момент Геннадий спать не хотел.

– Это ни о чем не говорит, – возразил я, – некоторые люди, чтобы произвести впечатление, босиком по углям скачут, им горячо, а они смеются.

– Возможно, я просто чрезмерно придирчив, – согласился Борис. – Страховой комиссар оставил разговор мужчин без внимания. Геннадия коллеги характеризовали вовсе не так положительно, как Задирайкина. Большинство считало, что он все же пьет втихую. Делает это по-умному, наливается спиртным накануне свободного дня. В момент выхода на работу он уже огурец, проверка на алкоголь выдавала нулевой результат. Кроме того, он постоянно выяснял отношения с женой, и всякий раз, когда супруга звонила, лицо Гены перекашивалось. Не стесняясь посторонних, Крапивин объявлял: «Сеанс общения с циркулярной пилой. Внимание! Конкурс. С какой фразы Варька зудеж-нудеж начнет? Предлагается два варианта. «Где деньги? На карточке пусто» или «Почему ни копейки не оставил, я хотела туфли купить». Ваши предположения». Варвару в офисе хорошо знали. Она не стеснялась приезжать к супругу на службу и скандалить с ним. Все тот же Майоров сказал страховому комиссару:

– Ей нравилось лаять при посторонних. У меня жены нет. Но я б со стыда сгорел, приди бабе в голову визжать на меня при скоплении сотрудников: «Импотент. Денег не зарабатываешь, в постели полный ноль…» Вообще-то это неправда. Получал Генка не так уж и мало. Ну и он, как все…

Павел замолчал.

– Продолжайте, – попросил комиссар.

– Это личное, – смутился Майоров, – я свечку не держал, третьим под одеялом не лежал… Просто сплетни слышал. Вроде Генка с разными бабами спал.

– С кем конкретно? – мигом заинтересовался дознаватель. – Имена, фамилии?

– Сказал же, это сплетни, – отказался уточнять Майоров, – болтали просто.

– Кто именно вам это говорил? – насел на диспетчера страховщик.

– А я помню? – обозлился Паша. – Вас прислали слухи собирать? Это не ко мне. И за фигом вам Генка? Все знают: он дрых. Отвяжитесь!

Борис отодвинул ноутбук.

– Вроде ничем не примечательная беседа. Почему я обратил на нее внимание? Все разговоры страховщик записывал. Его отчет – расшифровка диктофона. Дотошная. С сообщением всех «нуу», «э… э…», «кха, кха», «можно попить». И указано время. Вот, например. Девятнадцать десять Павел: «Ей нравилось лаять при посторонних». Далее текст завершается словами: «Ну и он, как все…» Время, когда Майоров замолчал: девятнадцать одиннадцать. Девятнадцать часов одиннадцать минут десять секунд. Голос следователя:

– Продолжайте.

Пауза. И только в девятнадцать двенадцать ноль семь снова прорезывается бас Павла: «Это личное». Он почти минуту сидел молча. Почему? Я проверил всю беседу, более ни разу столь длительного перерыва не было.

– Может, он курил? – предположил я.

– Конечно, нет, – отмел мое предположение Боря, – в офисах давно запретили дымить. Полагаю, он сначала от волнения ляпнул то, чего не следовало. Вернее, начал говорить: «Ну и он, как все…» Тут же сообразил: не стоит болтать. Замолчал. Дознаватель потребовал закончить фразу. Майоров растерялся, но потом скумекал, как выкрутиться, заговорил о том, что пилот любил женщин, имен не назвал. Дескать, я просто сплетни вам передаю. Его слова звучали связно со всей беседой. Комиссар на них не сосредоточился. Но я думаю, что у Майорова на уме сначала было иное продолжение фразы: «И он, как все…» Возможно: «брал и возил…» Что? Обратите внимание. Речь-то шла об истеричной жене и деньгах. Павел сообщает, что Геннадий неплохо зарабатывал, потом заводит: «Ну и он, как все…» Соедините предложения и вслушайтесь в них. «Получал Гена не так уж и мало. Ну и он, как все…» Тишина. Как вы продолжите фразу?

– Сложно говорить за другого человека, – вздохнул я, – по логике далее могло следовать: «Ну и он, как все, занимался провозом безбилетников».

– О! – воскликнул Боря. – Или: «Ну и он, как все, брал посылки из провинции в Москву». А что заявил почти после минутного молчания Майоров? «Это личное. Я свечку не держал». Не логично. Беседовали про Фому, то бишь про заработок, и вдруг Павел вспомнил Ерему: романы с сотрудницами.

– Не все люди последовательно строят свою речь, – вздохнул я, – некоторые скачут от темы к теме, как лягушки по кочкам. Но некий резон в ваших словах есть. Похоже, Павел что-то знал о делишках второго пилота, но решил о них не докладывать. Почему?

Борис взял чашку.

– О мертвых говорят или хорошо, или молчат. Возможно, он решил не порочить память погибшего. Геннадий умер, все незаконное, что мужик творил, ушло вместе с ним на тот свет. Ну и пусть там сгинет. Или у Павла тоже нос в шоколаде, поэтому он и прикусил вовремя язык.

– Где сейчас Майоров? – поинтересовался я.

Глава 22

Боря посмотрел в компьютер.

– Живет по-прежнему в Павшинской пойме, не женат. После крушения компании «Де-Монт» некоторое время нигде не работал. Вернее, он нигде не оформлялся, мог пахать за конверт. Через год Павел заводит ИП и начинает заниматься продажей мебели, которую ему поставляют маленькие фабрики в небольших городах России. Цена на мебель значительно ниже, чем в магазинах. А если верить фото и информации на сайте Павла, то дизайн и качество отечественного товара ничуть не уступают лучшим итальянским образцам. Майоров исправно платит налоги. Ни в чем дурном не замечен.

– Надо с ним побеседовать, – решил я. – Со дня смерти Максима прошло время, возможно, сейчас Павел расскажет, чем занимались пилоты, как они подрабатывали.

– Еще изюминка, – не успокоился Боря.

– Какая? – осведомился я и направился к чайнику.

– Вернемся к Задирайкиным, – потер руки Боря, – они жили в бараке, там же, где ютились Крапивины. Это семейное общежитие для пилотов, диспетчеров, стюардесс. Софья своего жилья не имела. Она появилась в столице сразу после окончания школы, приехала подавать документы во все театральные вузы, нигде не прошла дальше первого тура. Где Соня встретила Максима? Неизвестно. Но спустя некоторое время девушка получает штамп в паспорте и прописку в общежитии. Там же Задирайкина проживает после смерти мужа. Потом становится владелицей трешки в Куркине. Недешевый район. Московская Германия. Малоэтажная застройка, прекрасная инфраструктура, парки, отсутствие гастарбайтеров, интеллигентная публика и высокая цена за квадратный метр. Учтите, Софья приобрела не новостройку на стадии фундамента, а вторичку. Трешку продает Волгина Надежда Михайловна, она после смерти мужа перебирается в Новосибирск к сыну, столичная недвижимость пожилой даме не нужна.

– Ого! – воскликнул я. – Откуда у Софьи деньги?

– Нет ответа, – хмыкнул Борис.

– Кем Задирайкина работала? – спросил я.

– У нее диплом визажиста, получен сразу после окончания школы. Работала гримером в театре «Живая пьеса», – ответил помощник.

– Мда, – крякнул я.

– Возможно, она подрабатывала на телевидении, – предположил Борис, – или еще где-либо. У Софьи не было никакой активности в соцсетях, я нигде ее не нашел. Но многие стилисты готовят невест, родственников молодых в дни свадеб. Двенадцатого числа ей театр сбрасывал тридцать тысяч. Потом она уволилась и более нигде официально не работала.

– И снова вопрос: откуда деньги? – пробормотал я.

Секретарь смахнул рукой со стола невидимую пыль.

– Теряюсь в догадках.

– Богатый любовник? Хотя в момент нашей встречи Софья не походила на даму, которая жонглирует миллионами, – возразил сам себе я.

Борис опять пошел к чайнику, который успел закипеть.

– Внешность обманчива. Порой человек выглядит как бомж, а у него под кроватью спрятан мешок с золотыми пиастрами.

– Любовник, – повторил я, – или плата за какую-то услугу.

Борис открыл банку с заваркой.

– За что и кто может столько отсчитать?

Я побарабанил пальцами по столу.

– В России много по-настоящему богатых людей. Обычному человеку, который получает скромную зарплату, покупку трешки в Куркине не осилить. Но для того, кто нанимает за немереные тысячи евро частный самолет, чтобы слетать вечером в Париж поужинать в любимом ресторане и вернуться к полуночи в Москву в многоэтажный особняк, сумма двадцать пять миллионов не проблема. Кое-кто из очень обеспеченных людей дарит своей прислуге за прекрасную работу и умение держать язык за зубами апартаменты, дачи, таун-хаусы, машины.

Боря поставил чайник с заваркой на стол.

– Вы правы. У Глеба Сергеевича Николаева, чьим камердинером я имел честь состоять около года, люди работали по тридцать лет. Никогда ничего через прислугу ни в СМИ, ни еще куда-либо не протекло. Два шофера и несколько домработниц крепко держали оборону, безукоризненно вежливо отфутболивали журналистов. Глеб Сергеевич персонал ценил, всем приобрел жилье, дал денег на обучение детей. Когда вскрыли завещание Николаева, все заплакали. Хозяин, который знал, что вот-вот уйдет в мир иной, оставил каждому сотруднику по большому куску денег. Даже мне отписал, хотя я уж точно этого не заслужил, работал в доме всего одиннадцать месяцев.

– Может, Софья что-то делала для подобного Глеба Сергеевича? – предположил я.

Помощник наполнил мою чашку.

– Мы занимаемся гаданием на кофейной гуще.

– Надо прерваться, – решил я, – пойду прогуляюсь с Демьянкой.

– На улице темно, холодно, лучше я сам сбегаю, – вызвался секретарь.

– Морозный воздух – прекрасное средство для промывания мозга, – сказал я, – и я не красна девица, на которую нападут бравые парни, чтобы украсть ее и жениться на прелестнице.

– Зато вы похожи на человека, у которого в кармане кошелек с купюрами, – возразил секретарь, – да и пальто можно отнять!

– Не отдам, – рассмеялся я, – нас двое. Я и Демьянка.

– На последнюю не стоит рассчитывать, – предупредил Борис, – если грабитель даст ей сосиску, псинка мигом станет его ретивой помощницей, сядет на Ивана Павловича и поможет тому, кто ее угостил. Надеюсь, у вас хватит сообразительности отдать разбойнику все ценное и драпать прочь. Меня всегда поражают люди, которые начинают сражаться за портмоне, часы, телефон. Неужели вещи дороже собственной жизни?

Я встал.

– Можете не сомневаться. Я тут же скину пальто, брошу наличность на землю и умчусь со скоростью ветра. Я трус. Вступать в бой с мужиком, который размахивает ножом или пистолетом, никогда не стану.

– Сие не трусость, – возразил секретарь, – а разумное поведение.

– А вот насчет Демьянки, – улыбнулся я, – не хочется проверять ее в деле. Но приятнее думать, что собака, презрев взятку в виде сосиски, горой станет за хозяина! Дема! Пошли одеваться! Гулять пора!

Глава 23

Долго бродить с Демьянкой я не стал. Мороз живо схватил меня ледяными пальцами за нос и щеки. А собака стала поджимать лапы и подпрыгивать. Я взял ее на руки и понес в подъезд, говоря на ходу:

– Отказываешься носить ботинки. Какие тебе только ни покупал, сначала стоишь в них, как вредный ишак, потом валишься набок и прикидываешься мертвой. И вот результат твоего глупейшего поведения: замерзли лапы. В обуви ты могла бы целый час носиться.

Демьянка подняла голову и взглянула на меня. Я прочитал в ее глазах вопрос: «Хозяин, а тебе-то понравится гонять со мной долгое время по холоду? Ишь, вырядился в короткое итальянское пальтецо. Нет бы овчинный тулупчик натянуть».

– Мда, – произнес я, – не обзавелся я тулупчиком, и ботинки у меня приспособлены для езды в машине, а по морозу шлендрать в них не ахти. Тебя упрекаю, а сам-то хорош.

Продолжая беседовать с псиной, я поднялся на свой этаж, хотел открыть дверь и вдруг услышал странные звуки:

– Хр… др… хозя… ин… Ив… др… др… др…

Я повернул голову, увидел у дальней стены странную кучу, приблизился к ней и вздрогнул. Совсем забыл про робота, а он – вот он. Лежит на полу, похоже, совсем разрядился.

Но Иннокентий Валерьянович неожиданно захрипел:

– Розет… ка, иск… сл… в сте… не… нет! Хотел… войти… не… смог… ведро… пустое… приказ любимого хозяина я выполнил! Прощайте… умираю… Люблю вас… Иван Павлович… вы лучший!

Робот замолчал. Зеленый огонек на его груди стал красным. Демьянка села около вредного механизма, задрала голову и тоненько завыла.

– У-у-у-у!

Я заметил пустое ведро рядом с Иннокентием, перед глазами мигом развернулась картина. Вот робот, сбегав к бачку, весело спешит назад и понимает: заряд в аккумуляторе заканчивается. Подарок Олега пытается попасть в квартиру, но мы с Борисом крепко заперли дверь. Иннокентий звонит. Я с помощником не слышу. Несчастный стучит. А ему не открывают. Испуганный робот мечется по лестничной клетке, ищет розетку и в конце концов падает на пол. И как я его не заметил, когда шел гулять с собакой? Как не заметил? Да очень просто. Лестничная клетка большая, что там у дальней стены, я не разглядывал. Иннокентий, наверное, потерял сознание, потом очнулся, позвал на помощь, и тут я вышел из лифта. Несчастный робот начал отчитываться хозяину о выполнении задания. Его последние слова в жизни: «Люблю вас, Иван Павлович, вы лучший». У меня перевернулось сердце. Я схватил Иннокентия в объятия и помчался в квартиру с криком:

– Боря, он сейчас погибнет!

Секретарь выбежал в холл.

– Где розетка? – завопил я.

Помощник показал пальцем на стену справа. Я положил Иннокентия на пол.

– Как его подключить?

Борис пошарил рукой по ноге робота, из пятки высунулись два штырька. Через секунду вредину подключили к сети. Мы с помощником безотрывно смотрели на него.

– Почему он не заряжается? – всполошился я.

– Совсем пустой, – почему-то шепотом объяснил секретарь, – требуется время. Надо подождать.

– Ждать и догонять, хуже этого ничего нет, – протянул я. – Боря, принесите подушку и одеяло. Иннокентий лежит на полу, ему неудобно и холодно!

Помощник бросился в глубь квартиры и быстро принес необходимое. Я подсунул под голову робота думку, укрыл его и встал.

– Авось все обойдется, и он скоро очнется!

– Может, ему чайку заварить? – задумчиво протянул Боря. – С чабрецом. Или с корицей? Второй напиток мигом его согреет.

И тут ко мне вернулась способность мыслить логически.

– Он железный! Не ест, не пьет, как человек. Подушка с одеялом Иннокентию не нужна. И почему я себя убийцей считаю?

Борис потупился.

– Мне тоже не по себе.

– Вы вчера выкинули миксер? – спросил я.

Секретарь махнул рукой.

– Перегорел. Дешевле новый купить, чем старый чинить. Я сделал что-то не так? Спросил у вас разрешения, вы дали добро: «Выбрасывайте».

– Выбрасывайте, – повторил я, – и ни малейших угрызений совести.

– Мясорубку осенью поменяли, – напомнил Борис, – и тоже не мучились. Но она и миксер не разговаривали, не вредничали. Это просто кухонная утварь. А он…

– Живой, – договорил я, – мы же с вами негодяи. Вернее, мерзавец только я. Иннокентий Валерьянович любил исключительно меня, а я…

У меня перехватило горло.

– Он просто робот, – быстро сказал Боря, – не стоит переживать. Скоро аккумулятор зарядится, пакостник начнет хамить.

Демьянка шумно вздохнула и устроилась около подарка Олега. Голову собака положила на край подушки, тело уместила на свисающей части пледа.

– Даже псинка его жалеет, – не выдержал я.

Борис схватил меня за руку.

– Демьянка просто любит устроиться помягче и потеплее. Ничего более. От того, что мы стоим над Иннокентием, процесс зарядки не ускорится. Когда он у нас только появился, то торчал в розетке более двенадцати часов. А я, кажется, нашел близкую подругу Софьи.

– Да? – обрадовался я. – Кто она?

– Елена Филиппова.

– Как вам удалось ее найти? – спросил я. – Обычно вам соцсети помогают. Но Задирайкиной в Интернете нет.

Борис пошел по коридору, объясняя на ходу:

– Просто я подумал: если кто-то, мне дорогой, не явится вовремя домой или не позвонит мне, я начну волноваться. А женщины тревожнее мужчин, как они поступят, если о ком-то беспокоятся?

– Примутся обзванивать морги, – воскликнул я, – больницы…

– Начинают почти всегда с морга, – заметил Боря, – есть у меня один приятель, патологоанатом с большим стажем. Вот я его и попросил разузнать: не искала ли какая-то дама Софью Задирайкину…

– И он выяснил, что звонила Елена Филиппова, – перебил его я.

Боря сел к столу и открыл ноутбук.

– Нет. Никто Задирайкиной не интересовался.

– Как же вы узнали про Филиппову? – удивился я.

– Илья начал по своим каналам узнавать и услышал про тело самоубийцы. На шее обнаружили цепочку с медальоном, размером с пол-ладони. Он открывался. Внутри была записка: «Я – Софья Задирайкина. О моей смерти прошу сообщить Елене Георгиевне Филипповой». И указаны два номера. Один – мобильный, а вот второй… Когда Илья мне его продиктовал, я сразу подумал: где-то уже видел этот набор цифр. И тут же сообразил: это домашний номер Софьи.

Я сделал сам собой напросившийся вывод:

– Они жили вместе.

– Вероятно, – кивнул Боря, – но не точно. Я с женщиной не беседовал.

– «Лена, прости», – вспомнил я фразу из предсмертной записки Задирайкиной.

– Можно подумать, что эти слова адресованы Филипповой, – подчеркнул Боря, – но «Лена» – весьма распространенное имя.

– Завтра необходимо поговорить и с ней, и с Майоровым… – начал я.

И тут раздался звонок в дверь. Борис направился в прихожую, оттуда спустя пару мгновений раздался голос Ирэн, матери Олега.

– Что это у вас на полу валяется?

– Не обращайте внимания, – сказал Боря, – просто механизм заряжается.

– Мужчины не умеют поддерживать порядок, – запричитала Ирэн. – А где Ванечка?

– Здесь! – крикнул я.

Соседка вошла в комнату.

– Как дела?

– Спасибо, хорошо, а у вас? – машинально ответил я.

– Нашли Марго?

...

Купить книгу "Венец безбрачия белого кролика" Донцова Дарья


Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Венец безбрачия белого кролика" Донцова Дарья

на главную | моя полка | | Венец безбрачия белого кролика |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу