Book: Лабиринт кочевников



Алексей Игоревич Бессонов

Лабиринт кочевников

© Бессонов А.И., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Пролог

Несмотря на отвратительный холод, они скользили в темноте легко, как призраки. Их тела, и без того гибкие и сильные, наполняла сейчас сила зелья, составленного их наставником специально для противостояния морозу. О да, скоро за эту силу придется платить долгой слабостью, но сейчас – сейчас никто из них не думал об этом. Их вела цель, и ничего, никогда у них не было более важного и значимого, кроме этой цели.

Ни у одного из четверых, отобранных Отцом Путей для проникновения в этот страшный мир.

Холод и тьма казались здесь намного ужаснее, чем дома. Снег леденил ноги, ветер сбивал дыхание, но боялись они вовсе не зимы. Нет, нет, вовсе не этого стоило опасаться.

– Остерегайтесь Неразумных, – говорил им Отец Путей, перед тем как первая группа, лучшие из разведчиков, с безумной отвагой ушла в Лабиринт, вернуться из которого им не было суждено, – остерегайтесь их, ибо там, куда я отправляю вас, этим жалким существам известны многие секреты металлов, и они мало похожи на тех Неразумных, которых мы тесним в своем священном доме. Их сила – огонь и металл, они обладают оружием, убивающим на огромном расстоянии, поэтому помните: ни один из них не должен увидеть вас.

Ни один! – звенело в ушах, перекликаясь со свистящими порывами ветра в ночной тьме.

Их не видели, и страх постепенно уходил… Но на смену страху постепенно приходило отчаяние. То, что они так неистово искали, рискуя собой и мучаясь, оставалось неведомым, спрятанным где-то в морозной тьме, в чердачной пыли, в постоянной опасности быть увиденным и убитым. Они приходили сюда, в этот страшный для них город Неразумных, раз за разом преодолевая себя и свои муки, и снова уходили ни с чем.

Ключ, способный открыть Новый Путь, найти не удавалось. Он находился где-то здесь, совсем рядом, но где?!

И каждая группа, вернувшаяся домой, слышала, что времени осталось совсем мало.

Часть первая

Глава 1

К часу дня противный мелкий снежок, преследовавший Климова от самой Перми, наконец остался позади. В левом зеркале ненадолго появилось солнце, но быстро исчезло. Впереди стояла все та же сероватая муть поздней осени, давно уже ему надоевшая. Ян глянул в крупноформатный атлас, лежащий на сиденье справа, и вздохнул. Впереди, над пологими холмами, вставали трубы поселка Широкое, где находилась огромная ТЭЦ, а в пяти километрах от нее лежал уже и Заграйск.

Навстречу старенькому «Транзиту», купленному в Москве специально для переезда, с гулом пронесся «Икарус», заляпанный грязью до такого состояния, что Ян даже не смог понять, какого он цвета. За серыми стеклами автобуса качнулись такие же серые лица пассажиров.

Ян привычно усмехнулся. Много лет минуло с той поры, как он покинул Заграйск, однако здесь мало что изменилось, разве вот исчезли заводы да прибавилось зэков. Небольшой промышленный городок, спрятанный от уральских ветров в долине речки Граи, жил все той же вялой жизнью, в которой свадьбы, крестины и похороны следовали с такой же неизменной ясностью, как и смена сезонов. Одни рождались, другие умирали, третьи уходили на зону – все как всегда, все как у всех. Мало кто приезжал в этот старинный каторжный край по собственной воле, чаще всего в Заграйск ехали от безнадеги либо же по распределению. На двух заводах, Трубном и «закрытом», представлявшем собой опытное производство крупного военного КБ, платили хорошие деньги и быстро давали жилье. Теперь от заводов остались только руины цехов да кварталы общежитий, возле которых не следовало появляться с наступлением темноты. Молодежь разъехалась по областным центрам, а в городе остались одни старики – ну и те, кому ехать было совсем уж некуда.

Его путь в этот городок был возвращением в юность, в те дни, когда он, молоденький лейтенант, прибыл сюда по окончании училища. Здесь он провел целых пять лет, чтобы потом, капитаном уже, уехать в совсем-совсем другую жизнь…

И жизнь эта, сделав круг, вернула его в Заграйск, теперь беглецом.

За Широким трасса взяла левее, и скоро потянулись, поползли прикрытые тонким пока снегом бараки из серых досок – с разбитыми по большей части окнами, с перекошенными дверьми и ободранными крышами, на которых лишь кое-где виднелись ржавые железные листы. Справа появилась уродливая пирамида, к которой прилепился серебристый плоский самолет из толстого металла, под ним большие бетонные буквы: «ЗАГРАЙСК». Ян сбросил скорость, потому что еще год назад тут в кустах торчал наряд с радаром, а московские номера его «Форда» практически гарантировали взмах полосатой палки.

Сейчас гаишников не было. Ян безо всяких приключений добрался до центральной площади, в скверике которой гнил под снегом не до конца пока раскуроченный Ил-28 с бортовым номером «41 синий»: когда-то под крылом еще целого в те времена бомбардировщика школьников принимали в пионеры, и Климову не раз приходилось участвовать в этом мероприятии. За площадью, точнее за серой четырехэтажкой универмага «Ракета», он свернул налево и скоро остановился перед деревянным купеческим особняком, который лет пять как занимало единственное в городе риелторское бюро. Втиснув свой микроавтобус между «Газелью» и черной хозяйской «Тойотой», Ян выбрался наконец на воздух.

В нос ему сразу ударил слабый печной душок. Здесь, в центре города, сохранились целыми и нетронутыми деревянные дореволюционные кварталы, не слишком доверяющие центральному отоплению. Ян постоял немного, принюхиваясь и улыбаясь, а потом потянул на себя высоченную дубовую дверь.

– Могу я увидеть Юлию Андреевну? Я звонил ей неделю назад… точнее, во вторник… Ян Климов из Москвы.

Широкоскулая девушка с толстой русой косой подняла на него глаза.

– Из Москвы? – с издевкой переспросила она. – Ага…

– Ну, вы позвоните на всякий случай, – попросил Климов, положив кулаки на стол. – Она меня знает, вы мне поверьте.

– Я-то, может, и поверю, вы только руки от меня уберите. Из Москвы, ну ты подумай. Ну-ну, сейчас проверим. – Ян недоуменно спрятал ладони в карманы потертой кожаной куртки, и секретарша наконец взяла трубку внутреннего телефона. – Юлия Андреевна?.. Тут мужик какой-то, водила, что ли, не знаю… из Москвы, говорит. Климов какой-то. Что делать с ним? А? А-а-а… н-ну, да, понятно, понятно…

Девица осторожно положила трубку на место и встала, оказавшись вдруг почти одного с Яном роста.

– Вы меня простите, – залопотала она, – я в окно видела, как вы подъехали, но разве ж тут у нас подумаешь… вы с дороги устали, наверное? Что вам сделать – чай, кофе? У нас хороший тут чай, с травами можно…

– Да ничего не надо, – отмахнулся Ян. – Не волнуйтесь вы так, бывает…

Он присел на краешек кожаного дивана в углу приемной и достал сигареты. Секретарша тут же принесла ему старую хрустальную пепельницу, добытую, как подумал Ян, еще при дорогом Леониде Ильиче.

– Так, может, чаю? – участливо спросила девушка. – Вы ж от самой Москвы поди…

– От Перми, – Ян улыбнулся и вдруг почувствовал себя неловко, будто сморозил какую-то глупость. – Я не так уж и устал, вы не переживайте.

Он хотел сказать рослой девице что-то еще, но тут раскрылась дверь, и в приемную вплыла замдиректора Юлия Андреевна, пергидрольная и сияющая невероятной помадой. В руках она держала плотную пластиковую папку, набитую бумагами.

– Господи-ин Климов!

Ян встал и коротко поклонился.

– А вы с прошлого года похудели, помолодели! И бородка вам идет! Вы как позвонили, мы сразу документики ваши все подняли, и в жилконтору сходили, и слесаря ваш дом посетили, так что с отоплением там теперь все прекрасно. И канализацию проверили, и плиту, что вы тогда завезли, подключили. Так что вот – все теперь для вас сделали. Документы ваши вот, и ключи там внутри. Все как договаривались!

Юлия Андреевна протянула Яну папку, он взял ее в руки и сразу ощутил внутри довольно толстую связку ключей.

– Спасибо, – с чувством ответил он. – Не знаю, что бы я без вас делал, дорогая Юлия Андреевна…

– Я вас провожу, господин Климов. Не каждый день у нас из Москвы покупатели приезжают.

Он понимающе кивнул и открыл дверь. У самой машины Ян аккуратно вложил в ладонь риелторши стодолларовую купюру, и Юлия Андреевна просто вспыхнула от восторга.

– Если что-то будет нужно, господин Климов, мы всегда… всегда!

Прежде чем запустить дизель, Климов захлопнул наконец свой атлас и положил сверху папку с документами на дом и ключами. Одно дело можно было считать оконченным.

Через десять минут, проехав по застроенному серыми пятиэтажками проспекту Щорса, Ян уверенно свернул налево, к реке. Асфальт закончился, колеса шлепали по мокрой древней брусчатке. По обе стороны улочки красовались когда-то богатые, а теперь в основном вросшие в землю деревянные домики с огрызками резных наличников. За пыльными стеклами окон виднелись герани. Еще один поворот, аляповатая коробочка аптеки на углу, и картинка поменялась: вместо классики деревянного зодчества появились шиферные заборы, за которыми белели первым недолгим снегом железные крыши домов послевоенной постройки. Эти участки раздавали когда-то рабочим и мастерам военного завода, а те старались строиться с особой солидностью, благо было из чего.

Ян остановился недалеко от перекрестка, возле третьего дома.

Меж проезжей частью и облезлой зеленой калиткой снег оказался изрядно растоптанным и подтаявшим – значит, мастера здесь действительно побывали. Не глуша дизель, Ян отпер калитку, а потом, пошуровав ржавым болтом, распахнул внутрь створки ворот.

Кирпичный дом со стеклянной верандой имел не совсем типичную для Заграйска архитектуру, потому как прежнему хозяину, особо секретному инженеру с военного завода, начальство, обычно строго пресекавшее любые излишества, разрешило выстроить мансарду. Внизу в доме располагались две комнаты и просторная кухня с печью – центральное отопление провели уже потом, годах в семидесятых, – а верхний этаж, куда Климов только заглянул при покупке, представлял собой что-то странное, с узким коридорчиком и фанерными перегородками, покрытыми обоями.

Дом он купил год назад, когда понял, что остаться в Москве ему не дадут. Старик инженер умер два года назад, а единственный его сын, приехав в Заграйск из какой-то балтийской страны, где он оказался после развала Союза, безо всяких разговоров сбагрил наследство риелторской конторе да и убыл восвояси. Больше года дом продать не могли, уж очень жадной оказалась бывшая комсомолка Юлечка Андреевна. Покупатели, наткнувшись на полное отсутствие желания сбросить непомерную для городка цену, разворачивались и уходили: из Заграйска люди сматывались толпами, так что свободной недвижимости хватало. Ян обратился в агентство в очень удачный момент, а именно тогда, когда хозяева, уставшие тянуть на себе сразу несколько «зависших» квартир и домов, думали уже избавиться от столь ненасытной замдиректорши. Своей покупкой он фактически спас ее от увольнения, так что Юлия Андреевна чувствовала себя в большом долгу перед московским гостем. Неделю назад, собирая уже вещи, Ян позвонил ей и попросил привести домик в порядок. При всей своей жадности человеком Юлия оказалась обязательным: батареи жарили вовсю, а канализация, год назад забитая, работала отлично. Газовая плита, которую он купил при оформлении документов взамен старой развалюхи, уже не стояла в коробке посреди кухни, а ждала хозяина в углу, аккуратно подключенная к магистрали.

Ян загнал свой микроавтобус кормой к веранде и принялся носить коробки с вещами. Поклажи у него было много, и за это пришлось отдать некоторое количество денежных знаков гаишникам, три раза тормозившим его по пути из Москвы. Закончив разгрузку, Климов едва не падал с ног, но отдыхать было пока рано, так как из еды у него остались только два бутерброда с сероватой колбасой, купленные в придорожной забегаловке. Ян посмотрел на гору в большой комнате и горку поменьше в прихожей, вытер трясущейся рукой пот и взял со старинного трюмо ключи. Ближайший магазин, синяя железная жуть семидесятых годов постройки, находился у перекрестка – это он помнил.

Пройдя по улице, Ян остановился возле автобусной остановки и удивленно завертел головой. Железный павильон, служивший гастрономом, отсутствовал, а на его месте красовался веселенький домик с острой черепичной крышей, под которой помаргивала вывеска «Мини-маркет».

– Ни фига себе, – поразился Ян. – И сюда, значит, цивилизация пришла? Что ж, глянем, чем у них тут народ потчуют…

Он прошел через двери и оказался в небольшом зале, привычно заставленном стеллажами с товаром. Тележек не полагалось, так что пришлось обойтись двумя корзинками. Продукты здесь были в основном европейские. Встречалась провизия и местного производства, но на нее Климов смотрел с сомнением, поэтому пришлось взять датскую колбасу и несколько банок польских маринованных овощей. В рыбной секции он прихватил шпроты и сардины, а потом надолго остановился в алкогольной…

Девушка на кассе, обслуживающая сгорбленную старушку, глянула на две с горкой набитые корзинки и моргнула в недоумении. Таких покупателей она видела нечасто.

– Вам пакетик нужен? Или, мм, пакетики?

– Четыре, наверное, – отозвался Ян. – Да мне тут рядом, вы не переживайте.

На улице он поднял глаза к темнеющему небу и вдруг остро ощутил, насколько стало холоднее. Лужи под ногами быстро покрывались корочкой льда.

– Вот тебе и далекий край, – пробормотал Ян. – Да уж, тут вам не мегаполис.

Замок калитки, немного заедавший еще полчаса назад, подался мягко, словно приглашающе: входи, хозяин, теперь дом этот твой и все живущие в нем вещи тоже твои.

Ян сбросил в прихожей ботинки, прошагал в кухню и поставил покупки на большой круглый стол. Стол этот, как и вся прочая мебель в доме, делался явно на заказ, да еще и с претензией. Густо-желтое полированное дерево было испещрено мелкими коричневыми прожилками, придающими ему какой-то особо благородный вид. Несколько мгновений Климов стоял, глядя в полутемное сумеречное окно, слушая тишину. В Заграйске привычный ему городской гул отсутствовал напрочь, а уж тут, в старом районе над рекой, о нем можно было забыть навсегда.

Ян положил консервы в холодильник – древний, но вполне еще рабочий «Саратов», переоделся в домашний спортивный костюм и вернулся на кухню. Распаковывать вещи у него не было никаких сил, поэтому он ограничился электрочайником, лежавшим на коробке с посудой. Заварочный чайник, пузатый и пыльный, стоял за гнутой стеклянной дверцей огромного, невероятно солидного буфета, занимавшего почти всю боковую стену кухни напротив плиты. Ян потянулся к дверце и остановился на полпути, заметив ключ, торчащий из замочной скважины ящика в нижней части буфета. Вынув его, Ян опробовал замки на всех дверцах и с изумлением убедился в том, что они, несмотря на свой возраст, работают прекрасно. По всей видимости, старик инженер, которому принадлежал этот дом, был большим аккуратистом.

Вымыв чайник, Ян заварил себе чаю и принялся наконец резать хлеб и колбасу. Напряжение дальней дороги отпустило его, теперь хотелось есть – да так, что пару минут он только и делал, что резал и сразу же бросал очередной ломтик в рот… Климов соорудил себе несколько бутербродов, откупорил наконец бутылку коньяка и достал из буфета рюмку – стекло было немного розоватым, толстым, а короткая ножка представляла собой шарик. Такие рюмки Ян видел когда-то на даче у одного приятеля отца, и сейчас встреча со знакомой по детству вещицей вызвала у него грустную улыбку.

Дешевый армянский коньяк показался ему необыкновенно вкусным. Ян посидел на старом скрипучем стуле, а потом снова открыл буфет. Пыльные стекла не дали ему сразу рассмотреть содержимое, и теперь он распахнул все три стеклянные дверцы сразу. В правой секции стояли рюмки – такие же, как и та, из которой он пил, и обычные хрустальные бокалы брежневской эпохи. Центральную занимал чайный сервиз, которым явно почти не пользовались, а в левой толпились пыльные чашки на каждый день, некоторые уже девяностых годов, с изображением Микки-Мауса, стодолларовых купюр и прочей ерунды.

Ян выбрал себе чашку постарше и побольше, солидную, с синими цветами и золотой каемочкой, промыл ее под краном и налил наконец чаю. Пока в чашке таял сахар, Климов исследовал нижнюю часть буфета и обнаружил там кучу старой посуды, включая здоровенную мельхиоровую супницу. Тот факт, что за все время, пока дом стоял пустым, в него ни разу не залезли, казался удивительным; впрочем, Юлия Андреевна говорила что-то о бдительных непьющих соседях и близости райотдела, рекламируя то и другое как огромный плюс для покупателя. Наследник, по ее словам, забрал из дома только ценности и семейные бумаги, а все остальное не интересовало его ни в малейшей степени. Агентству возиться с вывозом никчемной на первый взгляд мебели тоже не хотелось, поэтому дом продавался «как есть». Это обстоятельство сыграло решающую роль в выборе Яна – он догадывался, что если ему позволят бежать из Москвы, то делать это придется очень быстро. Тогда, оформляя сделку, Климов просто прошелся по дому, бегло отметив проблемы с отоплением и канализацией, глянул на огромные шкафы в комнатах и прихожей да и махнул рукой: подписываем. Долго сидеть в Заграйске он в те дни не мог никак.



Крепкий теплый чай подействовал на Яна умиротворяюще. Он налил себе еще коньяка и достал сигареты. С сигаретой и рюмкой Ян вышел из кухни, зажег свет в прихожей, потом прошел в большую комнату. Под низким потолком вспыхнула старомодная голубая люстра-тарелка с тремя лампочками.

Комната эта была просторной, больше двадцати метров, оба окна выходили на юг. В углу, на комоде, стоял телевизор семидесятых годов, у стены – раскладной диван, а напротив него почти упирался в потолок титанический шкаф из того же красивого желтого с прожилками дерева. Шкаф имел три створки и антресоль наверху. Ключик торчал в правой дверце. Повернув его, Ян увидел полки с затхлым постельным бельем, а еще банную суконную шапку в самом низу. В левой части шкафа обнаружились несколько мужских костюмов разной степени поношенности, сорочки и коробка, полная носков. На дверце висели галстуки. Ян с интересом вытащил вешалку с плотным коричневым пальто, примерил его на себя – нет, мелковат был дедушка, так что пойдет роскошная когда-то вещь к старьевщикам. Выбрасывать пальто на помойку было бы глупо.

На антресоли Ян не полез. Так и оставив включенной люстру, он отправился в спальню, где, как ему помнилось, стояла большая кровать и еще один шкаф.

Спальня освещалась скромным плафоном в виде цветка зеленого цвета, а по обеим сторонам двуспальной кровати висели бра в таком же стиле. В шкафу – ключ здесь также торчал в дверке – нашлись мелкие предметы одежды вроде трусов, маек и прочего, еще три костюма с рубашками и всякая ерунда типа цветастых шейных платков, явно не советского производства, и две модные когда-то велюровые шляпы.

Ян распаковал стоящую тут же коробку с бельем, застелил кое-как половину кровати, потом достал свою подушку со специальной набивкой против аллергии, натянул на нее наволочку и вышел. Сигарета была давно докурена, следовало выбросить ее куда-нибудь.

Мусорного ведра в кухне не нашлось, так что Яну пришлось использовать пакет из магазина. Порывшись в нижней части буфета, он нашел небольшую фарфоровую пепельницу – тут, по-видимому, курили только гости – и, поставив ее на стол, снова плеснул себе коньяку. Ему нравилось в этом доме. Здесь было как-то тепло… и надвигающаяся зима с неизбежными метелями, морозами и ледяной дымкой над Граей казалась далекой и совсем-совсем не страшной.

Едва Климов налил себе вторую чашку чаю, в калитку неожиданно грохнули.

– Эй! – услышал Ян слабый крик с улицы. – Есть кто? Кто в доме?

Климов набросил на плечи куртку, влез в ботинки и отпер входную дверь.

– Что надо? – рявкнул он, оставаясь благоразумно за углом дома. – Вы кто?

– Сосед! – раздалось из-за калитки. – А вы хозяин?

– Хозяин! Документы, что ли, показать?

– Да хорошо бы!.. А то райотдел тут рядом, за углом, и меня все знают!

Ян прошагал по обледенелой дорожке, выложенной бетонными плитками, отпер калитку и увидел невысокого, но широкоплечего мужчину лет пятидесяти в потасканной летной куртке с меховым воротником. Левую руку мужчина держал за спиной.

– Ян… Ян Климов. Проходите, пожалуйста, у меня как раз чай еще не остыл.

Мужик пару раз хлопнул большими светлыми глазами, потоптался немного на месте, потом все же вошел во двор. В руке у него оказалась милицейская дубинка.

– Да проходите вы, – спокойно произнес Ян. – Идемте, у меня бумаги прямо на кухне валяются. Я ж только приехал.

Он прошел к дому, открыл дверь, впуская незваного гостя, разулся и зашел в кухню.

– Вот, пожалуйста, – Ян протянул мужчине свой паспорт и документы на дом. – Смотрите, сколько хотите.

– Да я понял, – сосед глянул в паспорт, вернул его со вздохом. – И коробки у вас там вон. Вы меня извините. Меня за домом присмотреть просили. Владислав меня зовут, – он неловко сунул Яну короткопалую лапу и вздохнул: – Уж простите. Хорошо, что сосед появился. На соседней улице дом года не простоял – хозяева в Тюмень уехали, – так вынесли все до ложки до последней.

– Может, все-таки чаю? У меня и коньячок найдется.

– Не-не-не! – зажмурился от ужаса Владислав. – Это как моя в командировку в Пермь уедет, так тогда только. Она у меня – о-ох! Ну, закройте за мной, пойду я, а то она щас через забор орать начнет.

* * *

В половине двенадцатого Ян повязал немного пахнущий нафталином галстук из наследства старого хозяина, надел темный свитер с вырезом и облачился в свое любимое кожаное пальто, которое он купил в девяносто четвертом в Каире.

До Щорса идти было недолго, а там уже и вовсе рядом.

В четверть первого он остановился у массивной пятиэтажки сталинского стиля, возле дубовых дверей которой поблескивала фальшивым золотом табличка с двуглавым орлом.

– Мне к Вадим Сергеичу, – сказал Ян дежурному в стеклянной будочке. – Он ждет, мы созванивались.

– Как звать вас? – строго спросил немолодой сержант, снимая трубку внутреннего телефона.

– Климов, Ян Антонович. Он знает…

Сержант набрал какой-то номер, доложил неслышно для Яна, а потом два раза энергично кивнул и повернулся:

– Пропуск сказали не выписывать. Поднимайтесь на третий этаж, там налево, кабинет семнадцать. Вас ждут.

Климов послушно кивнул и прошел через раскрывшийся перед ним парапет. Широкая центральная лестница, расходящаяся потом на две ветви, была застелена грязным и местами вытертым ковром, который, видимо, не меняли лет двадцать. Семнадцатый кабинет нашелся в дальнем конце коридора с лакированными деревянными панелями на стенах. Ян постучал, и дверь открылась почти сразу.

– Климов? – спросила его невысокая полненькая блондинка лет тридцати. – Ах, Ян Антоныч, похудели вы! Не признала сразу. Проходите… только вот шеф, – она перешла на шепот, – уезжает уже. В мэрию…

– Ну, тут, – Ян запустил руку в карман пальто и достал плитку французского шоколада, купленную еще в Москве, – что будет, то и будет. Я ж, Светочка, так, договориться только.

Он распахнул обитую черным кожзамом дверь и оказался в просторном кабинете со знакомыми лакированными панелями на стенах. От громадного начальственного стола буквой «Т» шел стол для подчиненных, обставленный мягкими истертыми стульями. Хозяин кабинета, широкоплечий лысеющий подполковник, встретил Яна у самой двери, не дав ему пройти дальше: облапил, чмокнул в щеку и указал на кресло в углу.

– Садись, Яныч, только вот времени у меня, увы, совсем… Я вечером отзвонюсь, лады?

Подполковник достал из правой тумбы стола початую бутылку шотландского виски, привычно плеснул в два стакана – Климову почти полный, себе чуть-чуть, на донце.

– Мэр у нас новый, – вздохнул он.

– Да ты что? – искренне поднял брови Ян.

– Ага… из ваших, армейских – метет метла, что мама дорогая. Того и гляди и меня сметет. Так что… ну да ладно.

Климов поднял стакан, они чокнулись, и подполковник потянулся к приоткрытому шкафу, где висела его шинель. Ян встал.

– Вечером… Вечером – обещаю. Уж прости меня, Яныч, так все меняется… да, и вот что: райотдел у тебя там за углом, на Челюскинцев, так Светка отзвонится, чтобы они вокруг тебя приглядывали, если что. Мужик один в доме – знаешь, как бывает… иногда у нас дурак участковый хуже гопников.

– Давай, Сомов, – Ян улыбнулся и сделал полшага к двери. – Увидимся.

– Обещаю… – вздохнул подполковник.

Ян вышел на воздух и остановился, прикуривая. Мимо него, выплеснув серую грязь из лужи, пронеслась «японка» с чернявым бородатым юношей за рулем. Климов хмыкнул, отряхнул брюки и побрел в сторону проспекта Щорса. Дел у него было вроде бы по горло, а с другой стороны – и делать нечего. Все, чем он жил раньше, осталось за спиной и еще там, на маленьком кладбище в подмосковном поселке, где ждали его жена с дочерью.

На Щорса он снова остановился, растерянно глядя, как ползут мимо автобусы и бредут редкие прохожие с одинаково серыми лицами. Потом, встряхнувшись, зашел в длинный магазин, занимающий весь первый этаж пятиэтажной панельки. Справа был гастроном, слева торговали всяким китайским хламом. Поболтавшись по торговому залу, Климов вышел, так ничего и не купив. Метров через сто его глаза остановились на золотистой вывеске «Бар „Золушка“». Ян моргнул и решительно поднялся по скользким грязным ступенькам.

Полутемный зальчик оказался совершенно пуст. На хлопок входной двери из подсобки выскочила молоденькая девушка в синем рабочем кокошнике, встала с близорукой улыбкой за стойкой.

– Мне сто коньячку, – попросил он, устраиваясь на высоком стуле, – ну и бутербродик с икоркой, если есть у вас.

– С икрой? – переспросила девушка, недоуменно рассматривая хитрый узел его галстука родом из начала семидесятых. – А у нас нету… может, с колбаской?

– Давайте, – легко согласился Ян. – И сок вон тот, апельсиновый.

Барменша выставила перед ним рюмку коньяку, блюдечко с бутербродом, налила в высокий стакан сок. Ян выпил, не почувствовав вкуса дрянного напитка, куснул серой колбасы и отставил блюдечко с ней в сторону.

– Не нравится? – участливо спросила девушка. – У нас тут контингент, знаете…

– Догадываюсь, – кивнул Ян.

– Через вечер участковый…

– Естественно…

– Да нет, вы не поняли! – Она вдруг заговорила горячо, часто моргая и жестикулируя: – У нас тут эти… с овощного рынка которые. Иди, говорит, ко мне, женой у меня будешь. Ага, а какой? Пятой? У них тут полрайона в женах ходит. Мужиков-то в городе не осталось! Кто в Тюмень на заработки подался, а остальные так… какие они уже мужики? Все из дома вынесли…

Ян со стоном вздохнул, и девушка вдруг остановилась, с испугом глядя на него.

– Если бы у меня все было так просто, – пробормотал он, кладя на стойку две сотенные бумажки.

– Так это… – забормотала юная барменша, – у меня сдачи не будет…

– Забудьте, – брякнул Ян и вышел.

На улице снова начинался дождь. К сумеркам он перейдет в снег, а потом прекратится вовсе, зато подтаявшие днем лужи превратятся в коварные скользкие ловушки. Неверный шаг – и мокрые ноги гарантированы, а этого Климов не любил до ужаса.

Он пошел по Щорса, размышляя о том, что же делать теперь. Дома ждала груда нераспакованных вещей, и еще нужно было разобраться, как тут подключить Интернет. И – ах да! – следовало все же зайти куда-нибудь и прикупить хоть чуть-чуть провизии: на консервах долго не протянешь.

«Потом, – мрачно сказал себе Ян. – За руль я сегодня не сяду, а таскать сумки?.. да сколько я их протащу-то?»

Город, изученный за пять лет службы весьма основательно, сейчас казался ему удивительно чужим. Хотелось домой, в тепло кухни с уютным столом и обязательно с чашкой крепкого чая в руке. Ян уже остановился у перекрестка, чтобы перейти на противоположную сторону, как вдруг за спиной резануло женским голосом:

– Молодой человек! Молодой человек, ну же!

Он обернулся. Возле старенького прямоугольного «Фольксвагена» стояла растрепанная блондинка в турецкой дубленке и смотрела на него совершенно отчаянными глазами. Ян подобрался: офицерская кость, взыграв где-то в подсознании, заставила его сделать два шага навстречу.

– Что случилось?

– Водила у меня забухал, вот что, – горько выдохнула та. – А мне товар на Грайку отвезти на точку надо, хоть убейся. А то деньги уйдут…

– Да я выпил, – развел руками Ян.

– Так отвезу-то я сама! Просто грыжа у меня, поднимать нельзя ничего. Вы вот помогите, если можете. Я ж вижу, человек вы интеллигентный, да и здоровья вон сколько. Шесть ящиков водки забросите?

Тут только Ян понял, что фургончик стоит кормой к ларьку с опущенными щитами на окнах – видно, точка не работала, использовалась как склад. Климов рассмеялся и быстро подошел к приоткрытой двери, за которой виднелся свет:

– Да что там забрасывать…

Плотные картонные коробки он брал по две, так что справился быстро. Закончив, хлопнул дверью задка и снял перчатку:

– Ян, если что, – ему было весело, и он ждал ответного рукопожатия, но женщина только мотнула головой, глядя на него с какой-то злой зимней тоской:

– Спасибо вам, – в ее руке появилась бумажка, и Климов застыл от изумления. – Как надо, так ни одного ханыги не видать…

– Отдайте на опохмел кому-нибудь, – с раздражением произнес он и повернулся, натягивая перчатку на застывшую уже ладонь.

– Танька меня зовут, – услышал он в спину за миг до того, как хлопнула водительская дверца. – Танька!

Ян лишь дернул в ответ плечами и шагнул на «зебру» пешеходного перехода. Серый и мокрый день уже шел, в общем-то, к вечеру – темнеет на Урале рано. Шлепая ногами по снежной каше тротуаров, Ян добрел до знакомого мини-маркета на перекрестке и сразу прошел в алкогольную секцию. Выпить ему не хотелось, да и не выпивал он, по сути, никогда, но сейчас жуткая серая пустота вокруг окутала его настолько плотно, что иного выхода он не видел. Он снова набрал четыре пакета жратвы – на сей раз у кассы сидела не вчерашняя девчушка, а матерая тетка в большущих очках – и неторопливо добрался до своей калитки.

Замок лягзгнул как-то особенно звонко, будто тявкнула собака, приветствующая грустного хозяина. Климов усмехнулся этой своей мысли и снег с ботинок отряхивал у крыльца уже почти весело. В конце концов, у него теперь был дом, а в этом доме теплая уютная кухня, где всегда можно засесть с чашкой чая.

Поставив греться чайник, Ян переоделся и потом только вспомнил, что так не выяснил, как же решить вопрос с Интернетом.

– Ладно, – сказал он себе, намазывая кусок белого хлеба плавленым сыром, – завтра займусь.

Он забрал из спальни недочитанный вчера номер журнала «Техника – молодежи» за 1984 год, который странным образом нашелся за комодом, на котором стоял телевизор, налил себе коньяка и взялся заваривать чай. За окнами начало темнеть.

«Что это я, полдня прогулял? – удивленно подумал Ян. – Ничего себе!»

Он подошел к окну, отодвинул в сторону пыльную занавеску, чихнул и заглянул в сырой сумрак, где шевелились на ветру ветви чахлого садика. У соседей везде горел свет, в одной из комнат большого кирпичного дома окно шевелилось голубоватыми тенями телевизора. От них Яна отделял всего лишь кривой заборчик из сетки-рабицы и, скользнув глазами по этим желтым живым окнам, Климов почувствовал облегчение. Люди были рядом, руку протяни. А подступающая осенняя ночь – ну что ж, осень есть осень, веселья не жди…

В прихожей приглушенно заверещал вызовом телефон. Ян выскочил из кухни, сунул руку в карман куртки, но ответил не сразу. Номер был совершенно незнакомый, и он сделал пару глубоких вдохов, прежде чем нажать кнопку.

– Ян Антонович? – молодой голос звучал предельно корректно, даже почтительно. – Это от подполковника Сомова. Ян Антонович, мы к вам сейчас подъедем, тут приказано пару коробочек вам закинуть, вы откроете, ладно?

– Сейчас – это когда? – облегченно переспросил Ян.

– Мы уже рядом совсем…

– Одеваюсь, – Ян отключился и сунул ноги в ботинки.

Через две минуты на улице показался «уазик» без милицейских полос, но с надписью «Экспертная лаборатория» на борту. Климов махнул приветственно рукой. Водитель остановился точно возле калитки, и из машины выбрались двое парней в кожаных куртках.

– Ян Антонович? – очень вежливо спросил один из них.

– Да вы же видите, ребята…

– Порядок есть порядок. Вадим Сергеич скоро подъедет, а пока вот занести надо…

Парни вытащили из салона две коробки от какой-то электроники и сноровисто внесли их на веранду.

– Там еда всякая, – озабоченно произнес один из них, – так вы… ну, если на стол накрыть, так скажите, я из райотдела девочек отправлю. Тут рядом, они мигом прибегут.

– Да я справлюсь, ребята. Спасибо вам.

– Если вдруг что, – поднял глаза второй, – вот по этому номерку моему отзванивайтесь сразу. Хорошо, Ян Антонович?

– Ребята, да вы что?.. – растерялся Климов. – Я офицер все-таки… был когда-то.

– Тут, Ян Антонович, дело такое, что… ну да ладно. Не будет ничего – да и хорошо.

Когда неожиданные гости захлопнули за собой калитку, Ян перетащил коробки в кухню и задумался: стоит ли искать скатерть? Если она где и найдется в наследстве старого хозяина, то вонять от нее будет противно, а этот старый стол красив, как ему виделось, просто сам по себе.

В коробках, вскрывать которые пришлось ножом, до того тщательно они были заклеены, обнаружилась такая куча сокровищ, что Ян аж присвистнул. Виски, коньяки, упаковка пепси, два пака немецкого баночного пива, колбасы, ветчины, овощные консервы – Сомов, очевидно, решил обеспечить своего старого приятеля надолго, потому как съесть это вдвоем невозможно было и за три дня.

Ян выставил на стол несколько бутылок, потом достал из комода тарелки, протер их немного затхлым полотенцем, нашел старинные вилки, нарезал хлеб, колбасу, копченое мясо, вскрыл две банки маринованных помидорчиков. Сильно не хватало вареной картошки, но взять ее сейчас было неоткуда.



Выпитая чашка чая погнала по телу тепло, даже заставила немного вспотеть. Ян накинул на плечи куртку, вышел на крыльцо и долго курил под старым плафоном, слушая тишину, лишь изредка нарушаемую далеким шумом автобусов на Щорса. Небо здесь было темным, совсем не таким, как над всегда освещенной Москвой; в густых сумерках еще виднелись рваные края облаков. На улице раздались негромкие голоса, тяжелые шаги, чей-то матерок, потом все стихло – скрип калитки у соседей слева, свет в окне, очевидно, кухонном. Ян вздохнул и вернулся в дом. Если Сомов сказал, что будет скоро, долго ждать его не придется.

Они познакомились давно, в ту пору, когда Ян только получил «старшóго»: двое солдат из взвода связи штаба умудрились подраться в самоходе с местными. Разбираться в райотдел послали именно Климова – как молодого, но бойкого. Там он и столкнулся с юным следователем Вадимом Сомовым, который только окончил юрфак, – в милиции он работал уже года три, но теперь диплом открывал для него новые возможности. Вадим все мечтал перебраться в Пермь, говорил об этом, завидуя Яну, которому служить в Заграйске оставалось от силы три года, да вот жизнь закрутила, и пришлось остаться Сомову в родном городе. Они как-то незаметно подружились, Климов стал часто ходить в гости к Вадику, на обеды, устраиваемые хлебосольной женой Сомова, Ирочкой. Когда пришел срок его перевода в другую часть, Ян обещал писать и действительно писал – года три, пока не начались для него Москва и все остальное…

Сомов же дружбы не забыл. Ян приехал сюда в прошлом году, раздумывая, где бы отсидеться годика три-четыре, позвонил наобум по городскому, и матерый уже подполковник встретил старого приятеля с радостным изумлением – помог найти агентство, напоил-накормил, а потом сказал коротко: жду.

Было уже почти шесть. Ян выпил рюмку коньяку, съел маленький кексик из пакетика, купленного сегодня в «мини-маркете», и, снова одевшись, вышел за ворота. В доме напротив открыта была кухонная форточка, так что до его слуха долетали бряканье посуды в раковине и монотонное бормотанье – по телевизору шли новости. Климов размял зачем-то сигарету, прикурил и повернулся на приближающийся шум большого двигателя. Из-за поворота выехал серебристый, влажный в свете уличного фонаря «Лендкрузер». Через несколько секунд он остановился возле Яна, из-за руля выбралась знакомая широкая фигура.

– Заждался? Ты прости, Яныч, дела все держат! Скоро уже и ночью работать придется…

Сомов был уже не в форме – добротная кожаная куртка, джинсы, кепка на сильно облысевшей голове.

– Что ты, Вадик, – осклабился Климов. – Кому ж тут не понять! Идем, твои архаровцы уже поляну завезли, я аж присел, как увидел.

– Тебе, холостяку, на первое время хватить должно! – засмеялся Сомов. – А там мы и даму сердца тебе подберем – время сейчас такое, что кандидатур хоть завались. Размотало город наш, Яныч, ох и размотало. Считай, одни бабы и остались.

Он ввалился в прихожую, распространяя вокруг себя ароматы одеколона и дорогого курева, бросил на стул свою куртку, разулся, прошел в кухню, встал, пристально оглядывая все вокруг.

– А хороший дом тебе сосватали, – подполковник говорил негромко, сквозь зубы: принюхивался. – Богатый был дом, а? А столик-то, ого, – он сел наконец на стул, уважительно потер пальцем желтую в прожилках столешницу, – карельская береза, Яныч! Представляешь себе, сколько она тогда стоила?

– Я в дереве не разбираюсь, – развел руками Климов. – Но мебель тут красивая. Заказная, я думаю.

– Интере-есный был хозяин. Из партийных?

– Сказали, инженер был на военном.

– Мм… еще интереснее.

Что именно его так заинтересовало, Сомов пояснять не стал. Выглядел он явно уставшим и даже немного подавленным. Не теряя времени, Ян свинтил голову бутылке виски, поставил хрустальные стаканы, придвинул к гостю закуски.

– Шпроты открыть?

– Не, – подполковник бросил на столешницу пачку «Мальборо», золотую зажигалку, поискал глазами пепельницу. – Это, если до девок дойдет. А так… давай, со свиданьицем, Яныч! Рад тебя видеть, ты даже не представляешь, как рад!

Они выпили. Не закусывая, Сомов сразу сунул в рот сигарету и потянулся к бутылке.

– Замерз, – произнес он. – Не зима еще, а замерз. Достал меня город Заграйск, приморозил. Думал, досижу себе до пенсии и – куда глаза глядят! Так будет мне, чувствую, «пенсия»…

– Какие наши годы, Вадик, – с тревогой в голосе произнес Ян, глядя, как друг разливает виски. – Что это ты? Сколько тебя помню, ты всегда ух какой был, конь-огонь. А теперь?

– Да вроде и хрень все это, – раздраженно ответил Сомов, – вроде и хорошо даже. А вот фиг вам, дорогие товарищи… Трубный завод у нас снова запускают. Ты не слышал, конечно, кто об этом знает?.. Мэр вот знает. Ох неспроста у нас этот самый новый мэр появился!

– От Трубного еще что-то осталось? – поразился Ян.

– Что надо, то осталось. Железка осталась, то, се. Главное, пакет документов остался. Завод с юридической точки зрения все эти годы как бы работал… ну, это не так уж важно. В Сергееве вон меткомбинат подняли, а там действительно вложиться пришлось. Так что запустят. Вопрос кто? Были бы наши, уральские, так я б и не парился. Но нет. Эти… они то ли московские, то ли питерские, то ли вообще не пойми кто. Денег у них – страшная сила. И город наш они с ног на голову поставят, я тебя уверяю. А тут, – Сомов вздохнул и повертел пальцами, – интересы кое-какие. А значит, кому-то двигаться придется, потому что теперь городом править будут совсем другие люди.

Вадим со злостью раздавил в пепельнице окурок, взял стакан и молча выпил. Ян не перебивал его, понимая, что другу надо выговориться: Климов был тут человеком чужим, незаинтересованным, с ним можно быть откровенным.

– Раньше было как, – продолжил Сомов, закурив новую сигарету, – вот бандиты, а вот барыжки. А посредине – Вадя Сомов, который следит, чтобы слишком близко они не сходились. Всем было хорошо. Потом бандиты друг дружку перебили – не без моей, скажу тебе честно, помощи, – а коммерсанты наши, кто деньгу поднял, по большим городам рассосались. И Заграйск разматывать начало. Вроде по чуть-чуть, да только народу все меньше и меньше. Кто в Тюмень, кто в Пермь, кто вообще в Москву к вам или в Питер. Дела другие пошли: шума меньше. Так бы и жили. Но… н-да!

– Страна меняется, – тихо произнес Ян. – Сильно меняется, Сомыч.

– Да я догадываюсь. Вот только место нам с тобой найдется ли?

– Ну, как я понимаю, для тебя ничего особо не изменится. Начальство новое – ну так от старого ничего хорошего ждать не приходилось.

– Как знать, Яныч, как знать. Кстати, – Сомов подался вперед, положил локти на стол, – есть у нас тут одна хитрая контора, что-то вроде совета офицеров запаса. Возможности у них большие, но держу их я. Ну, с моими друзьями, конечно. Хочешь, устрою типа консультантом? Работа для тебя найдется. Хорошая работа, не склад охранять: головой думать.

– Ты б со мной не связывался, Вадя, – тихонько вздохнул Ян.

– Да-а?

– Угум-с… или ты думаешь, чего это я в вашу курортную столицу из Москвы смылся, да рад, что вроде разрешили?

Сомов хмыкнул и налил по новой.

– Я подумал, ты влетел. По бабкам влетел.

– Если бы.

– Ну в тот раз ты не говорил, я не спрашивал. Сейчас тоже не надо? Только вот ты уже здесь, а я, знаешь, при должности. Большой должности, Яныч. Для Заграйска – большой.

– Да было бы мне что рассказывать, Вадя… Кроме того, что жену с дочкой у меня убили, а самого почему в живых оставили – загадка. Нужна кому-то моя голова, Сомыч, но ужас в том, что если б я действительно знал то, о чем они думают, так сам пошел бы давно и рассказал, а там будь что будет. Так ведь нет, Вадя, нет.

– Жену с дочкой?! – Сомов пристально посмотрел на друга, потом мотнул головой. Без слов поднял стакан, чокаться не стал. – На бандитов не похоже, – выдохнул он и потянулся наконец к колбасе.

– Ты угадал.

Ян вытащил сигарету из пачки Сомова, прикурил и откинулся на спинку стула. Дым вдруг ударил в голову, заставив несколько раз плотно прикрыть глаза – такой способ помогал ему с самой юности. Вадим молчал, жевал колбасу, глядя куда-то в сторону от Климова. Ян понимал, что подобрать слова ему сейчас трудно… Должность? Хорошо, пускай должность.

– Ну, я догадываюсь, кто так действует, – тяжело произнес Сомов. – Но сам-то ты в своих словах уверен?

– Да понимаешь, там все было достаточно просто. В девяносто пятом меня отправили на полгода в Сирию – тесть помог, а то я ему вроде как глаза мозолил: ни карьеры особо, ничего. К тому же я в училище арабский учил. Ну, вроде как учил… я ж не военный переводчик в конце концов. Проторчал я два месяца в Латакии, а потом перевели меня на одну авиабазу к северу, там наши технари сидели. Ну и езжай, говорят, может, хоть они дело тебе найдут. Они нашли, конечно, – к вечеру с ног падал. Ну и однажды приехали к нам какие-то люди – полковник, два майора и с ними в штатском какие-то. Посадили меня в «уазик», дали старого прапора с автоматом – и вези полковника и одного штатского куда-то к границе. Куда они скажут. Что делать, поехали. Приезжаем в какой-то поселок, берем с собой араба с «дипломатом», едем дальше. Теперь уже он командует, ну, я понимаю кое-как. В языке уже ориентируюсь, слава богу, не то что раньше. Приехали мы… я так думаю, что на заброшенную французскую авиабазу: потому что бетонка древняя, песком почти занесенная, заправка полуразваленная, и два «Хьюи» американских стоят. Но без опознавательных и в серой какой-то раскраске, не пустынной.

– Это что? – резко перебил Сомов, до того слушавший друга очень внимательно.

– Вертолет… да ты его в кино сто раз видел. Про Вьетнам и все такое… двухлопастный такой, небольшой.

– Вспомнил, – кивнул Сомов. – Дальше…

– По краю бетонки палатки стоят бедуинские, богатые. Штук десять, людей не видно вообще. Вышел старый араб в галабее – именно араб, настоящий такой, не сирийский, я его вообще за саудовца принял, – поклонился, рукой махнул. Мои пассажиры подскочили и в палатку. Ну, я покурить вылез, по сторонам смотрю. А прапор мой психует что-то. Он дядька тертый был, Афган прошел… Хана нам, говорит, майор, хана теперь. Чую, говорит, хана. Зря мы сюда поехали. Давай, говорит, сдавай назад и, типа разворачиваешься, задом вон к той вертушке подъезжай. Ее заправили только что – видишь, керосин вокруг горловины блестит, засранцы заливали, – так смотри, до Ирака нам рукой подать, а если что, я и в Турцию дотяну. Там сдадимся, турки не выдадут. Мне аж дурно стало – только психа сейчас не хватало. Куда, говорю, ты полетишь, ты на нем летать умеешь? А он бледный стоит, в автомат вцепился. Я, говорит, и не на таком летать умею, и пусть там ротор в обратную сторону, справлюсь. Я ж Афган борттехником отлетал, навидался. Тут я уже посмеяться собрался, да не успел: выходят наши, за ними все тот же араб, кланяется, коробку со сластями полковнику в руки сует. Полкан ему тоже поклонился. Тот араб, что с нами был, с чемоданчиком который, он на переднее сиденье сел почему-то, а остальные – сзади. И поехали. Только не домой, а на восток куда-то. Полковник говорит: не волнуйся, скоро на трассу выскочим, на заправке полные баки нальем. Ну, я и не волнуюсь, по тропке какой-то еду, что мне… и вот тут самое интересное и случилось.

– Предложили к пиндосам бежать? – спросил Сомов, хватая бутылку виски.

– С ними мы, Вадя, дружим, давно и нежно. И вообще не надо такими терминами разбрасываться, мой тебе совет. В блатной среде – сколько хочешь, а вот с военными не надо…

– Да извини, – буркнул Сомов. – Ты прервись пока… давай за то, что живой ты там остался… в Сирии в этой. Слушаю я тебя, слушаю… – Он выпил, поставил стакан на стол, снова схватил сигарету. – А прапор-то твой жив остался? Или не подвела его чуйка? Летчик он был, да? Уважаю.

– Борттехник, – машинально ответил Ян. – Очень знающий, очень уравновешенный и хладнокровный. Пилотировать умел, понятное дело. После Афгана все почти бортачи летать умеют… насмотришься, да и научат. Почему он так уверенно готов был «американца» поднять – не знаю… ничего не скажу. Говорят, были они у нас из Пакистана, трофейные… да неважно это. Я… понимаешь, отъехали мы от той старой базы километров на десять, как я правым задним на мину наскочил. Французскую, тридцатых годов.

– И-и? – У подполковника непроизвольно отвисла челюсть, он шумно сглотнул, затянулся.

– Меня выбросило. Когда пришел в себя – уже в Ми-8 нашем, ничего не помнил, ничего не соображал. Меня в Латакию. Контузия, ребра, нога – пофиг: сорок часов меня допрашивали, уколы все время… спать не давали, да и не хотелось после уколов. Там видишь, какая штука… прапор с полковником – мешки с костями, а араб со штатским исчезли. Нас, говорят, через шесть часов нашли… да какая теперь разница. Араб, «дипломат» его и штатский этот пропали с концами, и следов их крови обнаружено не было. Как они живы остались? Не знаю… А от меня узнать хотели, нарочно ли я на мину наехал и что я в том «дипломате» увидел. Потом… потом меня месяц долбили уколами и допрашивали в Москве… жена не знала ничего. Думала, я в Сирии, просто «на режиме», поэтому связаться нельзя. Так ей говорили. Потом… думаю, ну, они, наверное, решили, что из-за последствий контузии от меня добиться пока нельзя ничего. Отпустили. Ну, из армии – гуд бай без пенсии, все такое прочее… Устроился я в одну газетку. Жизнь вроде пошла. Тесть с квартирой помог… А потом кто-то взял да и вспомнил про меня.

– Пока хватит, – вздохнул Сомов. – Хватит. Я понял. Если что, сразу тебе скажу: я тебя этим красавцам не отдам. Знаю, когда ты байки травишь, а когда по делу говоришь. Я, брат, в каторжном краю вырос и погоны серые ношу… повидал, да? У нас тут, Яныч, Урал – не Москва с Питером. У них там свой закон, а у меня свой, потому как каторга, брат, каторга. На каторге живу, с каторги и пью. Скажи мне слово – разорву… Ну, ты сам знаешь, не маленький. Так вот: здесь – не отдам. И пока на этом закончим. Остальное потом расскажешь, хотя надо ли оно мне – сам не знаю. Так спрошу: что в том чемоданчике было, догадываешься?

– Кавказ, – меланхолично отозвался Климов.

– Во, – Вадим поднял указательный палец, – готовый, считай, оперативник. Прапора мне жалко… остальных – ни секунды, веришь? Торговали, суки, а ты, раз живой, крайним у них вышел.

– Забыли, Вадя. – Ян выговорился, и ему вдруг стало весело – не хмельным мутным весельем, а каким-то правдивым, настоящим, будто голову под кран в жару. – Это забыли. Наливай!.. Тут пацанчики твои меня пугнули, скажу я тебе…

– Чего это? – Подполковник прищурился, разлил, бросил бутылку в мусорный пакет возле плиты. – Ты не стесняйся, я им так зады надеру, что мамку позабудут. Паспорт просили, урки малолетние? Личность проверяли? Я им тебя описал подробно, словесно: азы, сука, профессии. Так они что, над тобой, блин, покуражились еще?

– Да что ты, Вадя?! – Ян от изумления встал со стула. – Я тут контуженый, я! Не ты, мужчина! Парнишки твои вежливые были по самое никуда, все занесли, только вот темнили что-то, а я ж нервный теперь. Если вдруг что, говорят, так звоните сразу – нам, а не в райотдел. А то тут… А что тут, Вадя? Зачем меня, майора военно-воздушного, пугать? Или замполит не человек, с ним можно?

– Да тут, понимаешь… – Сомов замолк, яростно затягиваясь.

– Что? Уже меня искали? Здесь?

– Нет, Яныч, при чем тут ты? Если б тебя искали, я б тебя сюда не пустил, уж поверь. Не первый же я день в системе… Два человека у вас тут пропали бесследно – вот, в квартале твоем. Дело это висит на мне… Зацепок никаких. Хуже того: странно все. Того и гляди, маньяка мэр на меня повесит.

– И ты, Вадя, разобраться не можешь?

Сомов только засопел в ответ. С минуту он сидел, не глядя на Климова, а потом раздраженно махнул рукой:

– Не за что зацепиться, Яныч, совершенно не за что. Получается так, что два взрослых и почти непьющих мужика пропали из собственных домов да средь бела дня… и никаких следов насилия, ничего. Вот просто ничего! Один был водила с автобазы на железке – сидел дома с температурой, выходить никуда не собирался. Жена вечером приходит – его нет. Мобильник на кухонном столе, вещи на месте – он что, в марте месяце в одних трусах из дому рванул? С температурой под сорок? Со вторым… тоже там весело. Молодой парень, бухгалтер, в двух фирмочках работал, не пил, работяга, каких мало, и все такое. Был дома, работал за компьютером, чашка кофе на столе осталась. С мобильником не расставался вообще никогда, потому что позвонить ему могли хоть днем, хоть ночью – бухгалтер, сам понимаешь. Пропал! И тоже без верхней одежды – все в доме осталось. И ключи от дома в кармане пальто. От запертого дома…

– Ничего себе, – присвистнул Климов. – А раньше тут такого не случалось?

– Исчезновения людей, Яныч, – это такая тема… кто сам находится, а кого в посадках по весне… всякое бывает. Но чтоб из дома, зимой, без одежды? Не-е… Этих двоих, Яныч, все лето искали. Всю весну и все лето! А тут еще казус был – за поворотом там, на Слепакова, бабка одна наряд посреди ночи вызвала: кто-то у нее по чердаку ходит. Да и бабка она не бабка, так, в годах женщина. Старший технолог у нас на «молочке» – совершенно адекватная, никакой шизы, нормальная пожилая женщина. Очень уважаемый человек, специалист незаменимый и все такое прочее. Ну, пацаны смотрят – тут психбригаду не вызовешь, не тот случай. Поднялись на чердак, а там старый сундук вверх дном, тряпье разбросано, журналы какие-то, и видно по пыли, что все это вот прямо сейчас случилось… Приехали эксперты. Ничего… что они там найдут?

– Полтергейст? – предположил Климов.

– Да я уже во что угодно готов поверить. А мэр новый, зараза такая, теперь из-за этих пропавших готов маньяка мне на шею повесить, представляешь? У тебя, Сомов, маньяк под носом орудует, а ты его от общественности скрываешь. Завтра людей начнет на улице резать, что ты тогда запоешь? Вот сиди, Сомов, и думай, куда у тебя люди исчезают и кто по чердакам бегает.

– А чердак-то тут при чем?

– Да при том, что бабуленция эта, говорю ж тебе, человек уважаемый. И язык как помело. Уже полгорода знает, что к ней ночью маньяки забрались, а милиция их ловить не хочет. И мэр знает, что у гражданки Симонян Лидии Максимовны, ветерана труда, заслуженного работника пищевой промышленности и все такое прочее, бандиты чердак перевернули и ее саму чуть не убили. А потом у нее инфаркт едва не случился. И все это потому, что милиция не бандитов ловит, а целыми днями водку пьянствует. Мэр, правда, этой водки не видел, но люди ж все знают…

– Интересное дело! А почему мэр вообще связывает пропавших с этой мадам Симонян? Чердак, нечистая сила – хорошо, а те двое тут при чем?

– Так это она связывает, Яныч, она сама.

– Она?

– Ну да. По словам Симонян, у нее на чердаке орудовали те же самые бандюки, которые выкрали и зарезали этих двух мужиков. При этом как они на чердак попали – науке неизвестно. На чердачном окошке пыль не тронута…

– Это они, значит, мимо тетки прошли? Через ее дом?

– Нет, мой дорогой, люк на замке был, она сама его пацанам из наряда открывала. Единственная версия по этому делу: гражданка Симонян решила пошутить. Вот только на шутницу она не похожа, понимаешь? Она действительно серьезный специалист, умная, волевая такая. Вдова, дети в Питере, все в порядке. Не бабка чокнутая, никак. Следаку четко заявила: были на чердаке бандиты. Были, и все тут. Она ясно слышала, как ейный сундук потрошат. Как они туда попали? Куда потом делись? Это все идиотизм – плюнул и забыл, да вот мэр так не считает.

Климов задумчиво потер лоб.

– Слушай, – произнес он, откупоривая новую бутылку виски, – а в тех домах, откуда мужики пропали, на чердаках все в порядке было?

– Ч-что?! – Сомов, морща лоб, смотрел на друга с искренним недоумением. – Что ты этим хочешь сказать?

– На чердак к ним эксперты поднимались?

– Они оба дома перерыли по пять раз сверху донизу. И гаражи, и погреба, и сараи, и все на свете.

– Ты не понял, Вадя. На чердаках разгрома не было? Вещей разбросанных, пыли стертой… ну?

– Так, Климов, – Вадим постучал пальцем по столешнице, – ты из меня дурака не делай, пожалуйста. А то я начну подозревать, что ты с этой Симонянихой уже успел в сговор вступить. При чем тут чердаки? Опера людей искали, трупы, вероятно. Они когда на чердак поднимались, их там пыль не интересовала в тот момент.

– Чердаки были открыты или закрыты? – перебил его Климов.

– Яныч, ты… псих ты чокнутый.

Сомов сунул руку в карман пиджака, вынул дорогущую «Нокиа» и набрал какой-то номер. Потом, приложив к губам палец, вышел сперва в прихожую, а там и на крыльцо. Входную дверь он плотно прикрыл за собой.

Говорил Сомов долго, минут пять-семь: Климов успел выкурить сигарету и даже заволновался, не замерзнет ли его друг там без куртки. Когда дверь наконец хлопнула снова, Ян в нетерпении встал со стула.

Вид у подполковника был не то что озадаченный, хуже: бледный. Сев за стол, он налил себе на два пальца, выпил, подцепил вилкой кусочек ветчины.

– Значит, так, Яныч… У водителя, у Зарифуллина этого, замка на люке не было, и люк был закрыт. Но! На чердаке у него хранилась куча паркета – они с женой ремонт делать собирались, все такое. Опера, когда на чердак лазили, за паркет заглядывали, само собой – они ж, повторяю, труп искали. Так вот, говорят, связки были не то чтобы раскиданы, а как-то так неаккуратно лежали. Будто кто-то их с места на место таскал. Но на это внимания не обратили – мало ли что там Зарифуллин делал, может, искал чего. Там еще ведра всякие стояли, банки с лаком закупоренные. Это, значит, у гражданина Зарифуллина такое дело. А вот у бухгалтера Сергеева… Оторву я кому-то голову! У Сергеева ход на чердак – через кладовку. Там и люк был нараспашку, и свет в кладовке горел! Но в тот день было солнце, конец марта уже, все потекло: решили, что парень открыл люк для проветривания. Нет, чердачное окно было опять-таки закрыто. А на чердаке у него старые журналы лежали и ковер драный, скрученный. И там еще барахло всякое старое, от отца осталось. Все на месте, мать его подтвердила. Но люк был открыт… Ох и втравил ты меня, Яныч. Я ж теперь спать не буду. Это что ж получается: нечистая сила, проникнув на чердаки к гражданам Зарифуллину и Сергееву, дурковала у них над головами, а когда упомянутые граждане полезли наверх разобраться, что там, исчезла, унеся их обоих с собой? Так?

– Не дурковала нечистая сила, – помотал головой Климов.

– А что?

– А что-то искала, Вадя. Искала, твердо зная, что искомое находится не в подполе с огурцами, а именно на чердаке. Вот только в каком доме – вопрос…

Глава 2

Наутро Климов проснулся поздно, аж в половине десятого. За окном царил странный, какой-то невесомый свет. Некоторое время Ян лежал, не понимая, что произошло, потом встал, отдернул тюлевую занавеску и моргнул от удивления. Сад, вчера еще черный и понурый, за ночь густо оделся белым. Толстые ломти снега лежали на ветках, заставляя их немного пригибаться, а выше сквозь заснеженные верхушки деревьев светило солнце.

– Зима, – выдохнул Климов. – Вот, значит, и зима пришла.

Он влез в старый спортивный костюм, умылся и прошлепал в кухню. Шаги по старому паркету звучали как-то неожиданно, по-новому. Дом светился изнутри, белый снежный свет проникал в него через все окна, а на полу кухни лежали озорные золотистые полосы.

На круглом столе стояла полупустая бутылка вискаря – выпили они с Сомовым, в общем-то, немного, – и стакан. Немытая посуда валялась в раковине.

Ян машинально вымыл холодной водой три тарелки, стаканы, вилки и включил электрочайник. Вчерашний разговор со старым другом вспомнился с удивительной отчетливостью.

– Чердаки, – пробормотал Климов. – Во всех трех случаях чердаки. Действительно, дьявольщина какая-то. Кому расскажи, так смеяться станут. Так и Вадя смеялся… поначалу.

Он догадывался, какой разнос устроит сегодня Сомов своим сотрудникам – да, может, устраивает прямо сейчас…

На столе щелкнул чайник. Климов заварил чай, подошел к окну и стал смотреть на искрящийся снег. Здесь такое утро случалось ой как редко, он знал, что теперь дождется этой нежданной красы совсем не скоро. Перед глазами вдруг возникло смеющееся личико дочери… Ян опустил веки. Он отплакал свое, он давно все отплакал. Жена и дочь иногда приходили к нему, но это происходило все реже, и Ян знал, что однажды прекратится совсем. Отчаяние давно осталось за спиной, равно как и мысли о мести. Мстить было некому… Впереди его ждала пустая, отупелая жизнь без смысла и надежды, жизнь беглеца, который хорошо знает, что рано или поздно, но бег этот закончится. Вот только где?..

Через полчаса он вышел из дому и быстро зашагал в сторону Щорса. Дел у него накопилось изрядно, и тянуть с ними уже было нельзя. Мороз стоял легкий, немного влажноватый, снег весело шуршал под ногами. Побелевший Заграйск казался Климову незнакомо светлым: лица прохожих расцветили улыбки. На проспекте старенький трактор сгребал бульдозерным ножом разъезженный уже снег к обочине, так что у светофора Яну пришлось ждать, пока трактор, повернув, протащится мимо. На противоположной стороне проспекта начиналась улица Кирова, где стояла серая махина Главпочтамта, – именно там Сомов посоветовал искать фирму, занимающуюся Интернетом.

С этим делом Ян управился быстро. Подписал договор, заплатил аванс и снова выбрался на воздух. Спецов следовало ждать дня через три, что вполне его устроило. Теперь надо было искать магазин бытовой техники. Климов снова направился к проспекту, но не успел сделать и десятка шагов, как за спиной у него кто-то требовательно бибикнул. Ян резко повернул голову, одновременно шагнув в сторону от обочины, и увидел знакомый «Фольксваген», из кабины которого выглядывала вчерашняя бизнесвумен Танька.

– Ян! – звонко крикнула она. – Подождите! Да подождите же вы!

Она спрыгнула в снег, подошла поближе.

– Мне так неудобно вчера стало, знаете… обидела ни за что ни про что хорошего человека. Вы ведь мне помогли, а я вот…

– Бывает, – примиряюще улыбнулся Климов. – Подумаешь… Ну, были вы не в духе, так что ж тут. Я, знаете, тоже вот иногда – не подходи. Со всеми бывает.

– Слушайте, хотите, я вас подвезу куда-нибудь? У меня на сегодня уже все дела сделаны, кассу за меня Ленка снимет, бухгалтер мой, так я, если хотите…

Предложение выглядело настолько неожиданным, что Ян даже немного опешил. В Москве вообразить такую ситуацию было трудно – но тут, в маленьком городке, все это виделось иначе.

– Знаете, – решился он, глядя в светлые глаза женщины, – а я, пожалуй, соглашусь. Я в Заграйске совсем недавно и, наверное, надолго. Мне надо стиралку купить, а то как я без нее буду? Сам я стирать умею, конечно, но вот заставить себя – это целая история. Где тут у вас приличный магазин есть?

– Стира-алку? – заулыбалась Татьяна. – Так это мы вам мигом. Садитесь, поехали!

Ян забрался на черное дерматиновое сиденье, в корме фургона затарахтел дизель, и Танька привычно толкнула длинный рычаг. Климов незаметно посмотрел на ее руку: ладонь выглядела грубоватой, лак на ногтях облупился. Видно было, что ей постоянно приходится возиться с ящиками и коробками.

– Вы на рынке торгуете? – спросил Климов.

– Да-а, три точки держу. И еще на Соломенке магазин у меня. Как муж мой помер, так все самой приходится. Считай одни бабы у меня пашут – где у нас мужика найдешь? Разъехались… Все теперь на заработках. Афанасий, вот, водила мой, забухал, так приходится и возить все самой. А что делать? На оптовую надо, по точкам надо, да и так, всякое.

Фургончиком она управляла весьма лихо, «Фольксваген» домчался до конца проспекта Щорса, где торчал массивный Дом культуры Трубзавода, свернул направо и, поднявшись на холм, затормозил возле двухэтажного купеческого дома, перестроенного в магазин. Татьяна заглушила движок, деловито махнула рукой:

– Пошли. Я тут всех знаю, сейчас договоримся.

На первом этаже торговали всяким шмотьем, а второй занимал большой магазин с рядами телевизоров, холодильников и стиральных машин. Едва завидев посетителей, молодая девушка в синей блузке с бейджиком на груди, бесцельно бродившая по залу, заулыбалась и ринулась навстречу.

– Татьяна Ивановна, – заворковала она, – вот уж здрасте! Это вы нам покупателя привели? Сегодня с утра – никого, вот никого прямо!

– Ты мне зубы не заговаривай, – перебила ее та. – Лучше Аню позови. Человеку вещь подобрать надо да и скидочку сделать хорошую.

Через минуту из подсобки выскочила пухловатая брюнетка с невероятно ярким макияжем. Чмокнув в щеку Татьяну, она смущенно повернулась к Яну:

– Что бы вы хотели?

– Мне стиралка нужна, – улыбнулся тот. – И телевизор, наверное. А то я дом купил, а в доме только мебель. Сам-то я издалека приехал, вещи с собой особо не тащил.

Татьяна сделала большие глаза и толкнула подругу в бок.

– Давай-давай, – сказала она. – Таких покупателей у тебя сто лет уже не было.

С покупками Ян не морочился, выбрав себе дешевый «Индезит» и небольшой кухонный телик. Машину должны были доставить завтра утром, а коробку с телевизором он взял в руки.

– Вы где живете? – спросила у него Татьяна, когда они вышли на улицу.

– Недалеко, на Верхней, – весело ответил Ян. – В частном… Слушайте, я вам так благодарен, да и покупку обмыть надо. А у меня все есть, даже с избытком. Что скажете?

– Да с удовольствием, – улыбнулась женщина, и в этой улыбке Яну почудилось облегчение. – Тем более что повод такой.

Она быстро домчала до его квартала, затормозила, следуя указаниям Яна, у нужных ворот, выключила двигатель и посмотрела немного вопросительно.

– Машина, в принципе, войдет во двор, – произнес Климов. – Сейчас я свой «Форд» в сад перекачу, и тогда места точно хватит.

Ключи лежали на веранде, так что пришлось зайти в дом. Ян проехал чуть вперед, к самым воротам, потом выкрутил руль до упора и подался назад, загнав «Транзит» меж двух деревьев. Потом он распахнул створки ворот, чтобы Татьяна могла спокойно заехать во двор.

– Хороший у вас дом, – заметила она. – Богатый был когда-то. Только вот не наш он какой-то, не заграйский. Не строили у нас таких.

– Заходите, – предложил Ян, открывая перед гостьей дверь. – Этот дом мне тем и понравился, что не такой, как у всех. Уютный, знаете ли.

Он поставил коробку с телевизором в углу кухни, сполоснул руки и открыл холодильник. Татьяна сидела на стуле у стола, с кошачьим любопытством глядя туда-сюда по сторонам. Без дубленки она оказалась довольно плотненькой, но вовсе не расплывшейся, синие джинсы обтягивали тугой, крепкий зад.

Деликатесов в холодильнике было столько, что Климов даже задумался, с чего же начать. В конце концов он остановился на колбасе, немецкой ветчине в банке и маринованных помидорах, среди которых плавали крохотные перчики.

– Ко мне тут старый друг заезжал, – объяснил Ян. – Привез всего… мне и не съесть одному.

– Давайте я помогу, – Татьяна вскочила со стула, взяла нож, поискала глазами доску. – Вы пока помидорчики доставайте, а все остальное я сама нарежу.

Климов кивнул. Деловитость гостьи его не смущала нисколько, она вела себя именно так, как он и ожидал. Жизнь в Заграйске не способствовала куртуазности, здесь нужно было уметь шевелиться в любых обстоятельствах.

Совместными усилиями они быстро собрали на стол, Ян достал из буфета бутылку виски и рюмки на ножках-шариках.

– Солидный был дом, – заметила Татьяна, рассматривая обстановку кухни. – А кто тут раньше жил, не знаете?

– Да инженер какой-то, с воензавода, – пожал плечами Климов. – Сам он помер, а наследники дом в агентство сбагрили. Мне сразу понравился, я и купил. Квартиру не хотелось. Я, знаете, давно мечтал именно в собственном доме жить. И раз уж так вышло, что пришлось мне сюда перебираться, искал дом поприличнее.

– Он тут, я думаю, один такой. Народец-то у нас все больше каторжный, запойный, такие корней не пускают. Поселили в бараке – да и то хорошо, чего еще надо? А тут у вас серьезно все так, на века прямо!

– Давайте за знакомство, – прервал женщину Ян, немного удивленный ее восторгами.

Они выпили. Татьяна закурила, в глазах ее появилось немного мечтательное выражение:

– Я-то ведь тоже из барака, можно сказать, родом. Да-а, с Южанки, самый бандитский край. Как темнота, так у нас никто без ножа не выходил. Попотела я, чтобы оттуда вырваться. Хотела в Пермь, но… – женщина с грустной улыбкой махнула рукой, – в Заграйске тоже жить можно. Пахать, конечно, за двоих приходится, зато вот сама теперь себе хозяйка.

– А я тут служил когда-то, – признался Климов.

– В полку, что ли?

– В полку! Сразу после училища, пять лет оттарабанил. Повидал виды! Как, помню, шабашники из Тюмени приезжали, так начполитотдела младшим офицерам выход за пределы части сразу обрезал, на трое суток минимум. И сидели мы – кто с женами, а кто и холостой, – и слушали, как ветер над аэродромом свищет… А когда на Трубном выброс – так аж полеты отменялись.

– Ох, Трубный как вспомню, так страшно сразу. Кого туда завозили, боже мой! Зэки бывшие, бомжи какие-то, там под общагами вообще ходить нельзя было. А сейчас слухи по городу идут, будто снова его запустят. Вопрос только, кто ж там работать будет, спецов-то у нас совсем не осталось, разъехались все к чертовой матери! – Женщина раздавила в пепельнице окурок и тяжко вздохнула. – И вроде как ехать отсюда надо, а куда? И как все сначала начинать, уже ж не девочка давно.

– Ну, вы же сами сказали, что и в Заграйске жить можно.

– Да можно, в общем-то. В последние годы чуть легче стало, у людей мал-мала денег появилось, но все равно ведь безнадега, Ян, ох какая ж тут безнадега! Как зима подступает, так хоть вешайся. Народ натурально с ума сходит. На базаре вон какая-то женщина рассказывала, что чертей видела. Только не тех, что от водки, она на пьющую не похожа. Будто бы черти у нее по крыше лазили, а потом взяли да исчезли.

Ян прикусил губу. Черти?.. На крыше? Этого только не хватало!

– Может, молодежь баловалась? – спросил он.

– Ага, молодежь с коленками назад? Да и вообще, молодняк у нас все больше по стакану выступает, какие там крыши.

– Вот прям так она про коленки, что ли, упоминала?

– Именно. – Татьяна перегнулась через стол, заговорила полушепотом: – Вы еще не знаете, где поселились. Не дай бог!.. О пропавших мал-мала слыхали, нет? Два мужика тут исчезли. Непьющие, да еще прямо из домов своих. А вещи все на месте. И ключи… Как без ключей выйти, а еще когда двери изнутри заперты?

Климов поспешил подлить виски. Ситуация казалась ему все более и более странной. Просто так народ болтать не станет. То ли баламутит кто, то ли и в самом деле аномалка какая-то творится. В журналистскую бытность Яну уже случалось видеть некоторые совершенно необъяснимые вещи, но черти на крыше – это уже слишком, знаете ли!

– Слышал я что-то такое, – осторожно заметил он.

– А что люди на чердаках капканы медвежьи ставить начали, не слышали? – Татьяна залпом выпила, потянулась к помидорам на тарелке. – Тут такое говорят… Причем вроде уже поутихло все, а теперь снова, с чертями-то этими самыми. Теперь пойдут разговоры!

– Дурь какая-то, – передернуло Яна. – Это от водки все, я думаю. Сколько в городе безработных?..

– Не так уж много, – мотнула головой женщина. – Вы пройдитесь – мужики по улицам не шатаются. Я вот водилу нормального не найду никак, уехали все. Есть работа, в принципе, а пьют у нас как везде, не больше и не меньше. Не в том дело. Страхи какие-то начались, знаете… И все говорят, что милиция ничего делать не хочет. Вот вообще ничего!

– А что ж она может сделать? Начальник угро чертей ловить пойдет? Так его самого поймают… На «Скорой помощи».

– Да уж хоть что-нибудь, я откуда знаю, как у них там положено? Люди-то говорят, будто все это дело с исчезновениями засекретили полностью, никому не говорят ничего.

– Дурь, – повторил Климов. – И вообще, о таких вещах к ночи рассуждать как-то неохота! Давайте я вот лучше, – он встал, прошел в угол просторной кухни, где стоял так и не распакованный телик, – сейчас аппаратец включу и настроить попробую. Современные, они даже на рожки хорошо ловят. Вот только поставить его куда?

Татьяна вскочила, закрутила головой.

– А вон у окна, – посоветовала она, показав на шкафчик под самой стеной, – сюда влезет, и смотреть из-за стола можно. Я только протру там…

Маленький «Самсунг» легко настроился на четыре канала, включая один местный, из Перми – на нем Ян и остановился, потому как на экране появилась под знакомую музыку заставка «Собаки Баскервилей».

– Ой, обожаю этот фильм про Холмса, – весело сообщила Татьяна. – Все серии – вот обожаю просто! А Соломин какой был красотулечка!

– М-да, – пробурчал Ян. – Англичане вообще Ливанову какой-то орден за эту роль дали.

– Правда? Орден?

– Или премию, я уже не помню. Это давно было. Да и бог с ними… Давайте выпьем лучше.

– Ой, – Татьяна посмотрела на часы и потянулась к чехольчику мобильного, который висел у нее на шее, – мне Ленке позвонить надо! Сейчас я…

Ян вежливо убавил громкость. Татьяна отдавала распоряжения своей бухгалтерше с военной четкостью и обстоятельностью, – Климов даже мотнул головой от удивления, а потом отошел к окну, пряча улыбку. Похоже, привычка к одиночеству сделала из провинциальной бизнесвумен настоящую акулу. В каких-то других обстоятельствах он, возможно, нашел бы во всем этом некие комические нотки, но, увы, не здесь и не сейчас. Любой из «грайчан» – так они себя называли – с детства усваивал нехитрую местную максиму: «сперва выжить, потом жить». И то, если получится… Тут вам не Сочи, знаете ли!

– Завтра… ну, завтра я даже не знаю… – Татьяна подняла глаза, ища Яна, и тот, едва столкнувшись с ее взглядом, тотчас опустил веки, наклонил немного голову в вежливом согласии – слова были не нужны, – в общем, завтра я к обеду буду. Сама откроешься, сама с кассами разберешься, знаешь все… Хорошо! Тогда до завтра.

Она выдохнула с облегчением. На экране телевизора Холмс и доктор Мортимер рассуждали о старинной рукописи, определившей судьбу рода Баскервилей. Ян повернул голову, увидел улыбку на лице женщины и решительно вернулся за стол:

– Может, перейдем на «ты»?

* * *

Утро вышло несколько необычным для Климова, давно уже привыкшего к холостяцкому бытию. С трудом оторвавшись от Яна к девяти, Татьяна шмыгнула в ванную, где без проблем, судя по звукам, освоила древнюю газовую колонку с двумя хитрыми рычагами, а Климов остался в постели, тут же снова задремав. Проснулся он совсем скоро от запахов из кухни. Пахло яичницей с ветчиной, но… яиц он не покупал, уж это майор помнил абсолютно точно! Ян схватил с тумбочки свои часы, глянул на циферблат. Пол-одиннадцатого. Господи, она еще и в магазин сбегать успела?

Быстро одевшись – домашний спортивный костюм лежал уже в нижнем отделении «дедушкиного» шкафа, – Климов рванул на кухню.

Татьяна, в джинсах и легкой вчерашней кофточке, стояла у плиты. При виде Яна она обернулась:

– Завтракать пора, мальчик мой. Голова не болит?

– Как ты машину поведешь? – протирая глаза, спросил Климов. – Может, тут бросишь, у меня? А я потом отгоню, куда скажешь?

– От меня по утрам никогда не пахнет, милый, – засмеялась женщина, – мне повезло в этом смысле. Уже проверяли. Выветривается. Да и ездить мне сегодня особо не надо, точки с товаром. Мне Ленку проконтролировать нужно, и еще дела. Так что и ездить я, считай, не буду. Ты за меня не переживай, в общем…

С этими словами она достала из буфета две старые тарелки с золотистой каймой, протерла их невесть откуда взявшейся тряпочкой и поставила на стол.

– Иди, умывайся. Мне уже ехать скоро, Ленка там одна торчит.

Когда Ян вернулся в кухню, возле тарелки с яичницей его ждала старинная стопка розоватого стекла.

Климов сел, закатал рукава, вздохнул и поднял глаза на Татьяну, сидевшую напротив.

– Когда позвонишь?

В кухне будто лопнул воздушный шарик – беззвучно, но ощутимо. Женщина вскинулась, несколько секунд пронзительно смотрела на Яна, потом улыбнулась – как-то по-новому, легко, будто девчонка:

– Я жуть как боялась, что ты начнешь мять на тему: «Знаешь, все, что с нами было, это случайность, так давай это вот…». Но все равно, – не прикасаясь к еде, она взяла сигарету из пачки, прикурила, – до конца не пойму. Ты офицер… из-за этого?

– Моих жену и дочь убили… Давно. Теперь уже давно.

Он взял в руку стопку и меланхолично отправил в рот ее содержимое.

– Я боюсь причинить боль близкому мне человеку. Это сильнее меня, ничего тут не сделать.

Она вспыхнула. Коротко, на мгновение, но очень уж непривычно для Яна: светлые глаза потемнели, сузились, и поднялась грудь под кофточкой. Встав, Татьяна обошла стол, наклонилась и прикоснулась губами к его затылку. Горло Яна вздулось комком. Он был благодарен ей за это молчание. Слабый запах духов, уже знакомый, снова обдал его, но он сидел не шевелясь.

– Дай мне свой телефон. – Она положила перед ним визитку, на которой он успел только разобрать «Татьяна Малькова, предприниматель», и Ян встал.

– Сейчас…

Она заботливо вырвала листочек из своего блокнота, он накорябал номер: женщина уже натягивала дубленку, деловитая и спокойная, как жена, обыденно уходящая на работу.

– Держи.

Ян влез в ботинки, накинул куртку. Прежде чем Татьяна успела спохватиться, он сорвал с полочки валявшиеся там ключи от «Фольксвагена» и вышел через веранду.

Свечи прогрели быстро, он крутнул стартер, и дизелек в корме фургончика застрекотал ровно и уверенно. Ян выпрыгнул из кабины, прошелся к воротам, сдвинул болт. Татьяна стояла на углу дома с сигаретой, задумчиво наблюдая за его действиями.

– Ты мне не звони сейчас, – произнесла она, когда Ян, разобравшись с воротами, подошел к машине. – У меня налоговая на носу, там такие дела… В общем, я тебя сама мал-мала найду, ладно?

– Ты умница, – пробормотал Климов.

– Да-а? А все мои мужья меня конченой дурой считали.

Она чмокнула его в щеку и захлопнула дверцу.

Доев яичницу, Ян выпил еще стопку и закурил. Дом, вчера почти привычный и уютный, теперь был пуст. Эта пустота причиняла боль, она металась вдоль стен и потолков, невидимая, но почти осязаемая. Можно было пойти шататься по городу, но за окном моросил то ли снег, то ли дождь, размывая недавнее еще белое великолепие, превращая его в грязь, от которой, как знал Ян, станет еще хуже. В другой ситуации он предпочел бы сейчас засесть с бутылкой и хорошей нечитаной книгой, однако книг, как ни странно, в доме старого инженера не оказалось.

«Гараж! – вдруг вспомнил Ян. – По документам я покупал дом с гаражом и автомобилем… в пакете даже техпаспорт лежал старый. И что там, хотел бы я знать?»

Про гараж и машину в нем Климов позабыл напрочь, не до того ему было. Эти дни после приезда в Заграйск вымотали его до смерти, да и дом, если честно… Дом пока казался чужим, словно не желая впускать нового хозяина.

Где лежала здоровенная связка ключей, он знал – в нижнем ящике трюмо в прихожей. Одевшись, Климов достал ключи и вышел.

Гараж находился там, где ему и полагалось находиться по логике вещей, то есть в торце небольшой асфальтированной площадки, что начиналась за воротами. Искать нужный ключ пришлось недолго, стоило лишь повернуть старый висячий замок, крепко измусоленный подсохшим маслом. Ян легко потянул деревянную створку, отбросил ее на петлях к углу и – отпрянул.

Покрытая слоями пыли, на него смотрела массивная серая корма автомобиля тридцатых годов. Климов ожидал увидеть двадцать первую «Волгу» или на худой конец какой-нибудь «Москвич», но это!

– «Капитан»… – пробормотал он, не веря своим глазам. – Мама дорогая, действительно… да еще кабриолет!

Здоровенная выштамповка под запасное колесо на крышке багажника и характерная эмблема – дирижабль в круге – свидетельствовали о том, что перед ним действительно знаменитый Opel Kapitan конца тридцатых, причем в удивительном сохране: уж в этих делах Ян, давно помешанный на теме авторетро и знакомый с некоторыми московскими коллекционерами, разбирался довольно хорошо.

Скользнув вдоль левого борта почтенного авто, Климов остановился. Водительская дверца была закрыта, стекло – поднято. Пару раз дернув ручку, он понял, что надо снова искать ключи. Но где? На связке у него ничего похожего на маленький автомобильный ключик, да еще и с опелевской эмблемой, не было.

Ключи нашлись легче, чем он мог себе представить. Над серьезным, цеховым верстаком с тисками, который стоял у стены слева, висел аккуратный самодельный шкафчик. Сбоку хозяин привинтил десятка два одежных крючочков для всякой ерунды типа ножниц, мелких съемников и прочего, что нужно в хозяйстве постоянно, – там и висели ключи с каким-то замысловатым серебристым брелоком. Прежде чем соваться в личинку замка, Ян на всякий случай сунул оба ключа в банку с автолом, стоящую под верстаком.

Замок открылся легко. Разрывая паутину, Ян потянул на себя дверь, и в нос ему ударила легкая затхлость. Он ожидал увидеть изуродованный советскими приборами и полугнилой салон, но внутри древний «Опель» выглядел почти как новый. По всей видимости, ездил хозяин редко, а времени на возню с машиной ему хватало. И он ее очень любил, в этом не могло быть никаких сомнений. Судя по дому, мебели и остаткам одежды, товарищ инженер зарабатывал совершенно сумасшедшие деньги… и уж явно мог выбить себе в профкоме сперва «Победу», а потом и «Волгу», однако оставался верен «Опелю», приобретенному, скорее всего, сразу после войны. А может, и привезенному из Германии?.. Под капотом стояла «родная» рядная шестерка на два с половиной литра, старый советский аккумулятор и – ничего лишнего. Ходовая также оказалась родной, только вот шины – чуть более широкие, чем полагалось, Goodyear годов семидесятых заставил Климова поднять в удивлении брови. Откуда он их взял?.. Потрогав пальцами обросший паутиной серый тент, Ян все же вздохнул. Тент шили уже в СССР, причем в три слоя, для уральского климата. Это снижало продажную цену авто, но с другой стороны, а стоило ли его продавать? Климов испытывал сильнейшее желание дернуть аккумулятор со своего «Транзита» и попытаться завести поразительную находку, но опыт говорил ему, что делать этого нельзя. Сперва нужно вывернуть свечи, залить в цилиндры смесь «синтетики» с керосином и оставить на недельку – а вот потом, после тщательной внешней ревизии двигателя, можно и попробовать.

– Ну мне и свезло, – пробормотал Климов, запирая гараж.

После бесконечной череды неудач и трагедий эта находка чуть ли не тянула его в пляс. Он посмотрел в сад, закурил сигарету, вздохнул. Его ждали сугробы, морозы и долгая, темная уральская ночь. Слабо светящиеся окна кухни звали к себе. Если б еще осталась Татьяна…

Когда-то давно, еще в училище, он придумал для себя странное разделение: на свете существуют «женщины весны» и «женщины зимы». Жену он выбрал себе из первой категории и долгие годы был вполне счастлив… До той самой автоматной очереди, что навсегда разделила его жизнь на две части: до и после. Женщин второго типа Ян всегда инстинктивно сторонился, в чем-то даже боясь их. Он, случалось, спал с ними, но ни в коем случае не стремился к продолжению отношений. В те годы он не видел настоящих зим и не испытывал страха одиночества. Наоборот, он ломился сквозь любую бурю, испытывая на прочность свою волю, разрывая к чертям свои страхи, – и лишь улыбался, ощущая себя победителем.

Сейчас все было по-другому. Он хотел снова втянуть носом запах ее дешевых турецких духов, зарыться пальцами в крашенные в нелепый «блонд» волосы, прикоснуться к чуть пухлым рукам. Он хотел, чтобы она была рядом – она, с такими широкими, пошлыми и «немосковскими» лодыжками, с тщательно скрываемой косолапостью… И еще: в каком-нибудь теплом халате с полосками.

Здесь, в этом доме. Накануне зимы. Он не знал и не мог знать, что ждет его этой зимой. Дом стоял перед ним, слабо светясь верандой. Ян вздохнул. Сегодняшний день снова зиял пустотой, особенно отчетливой после отъезда Татьяны. Можно было позвонить Сомову и попросить «приятных дам», благо денег хватало надолго – но не было ни малейшего желания.

В слабеющем послеобеденном свете Ян запер гараж и поплелся на кухню. На пороге он вдруг поднял голову вверх. Слева от него находилась деревянная лестница, ведущая в мансарду. Пыльная, грязная, заросшая местами паутиной. Крашенная когда-то коричневой краской, которая сохранилась вполне недурно.

Климов нашел под раковиной две новенькие половые тряпки – точно, Танька купила вместе с яйцами, – смочил одну в ведре, прихватил вторую, сухую, и начал отмывать ступени, медленно поднимаясь. Шагал осторожно – кроссовки скользили по мокрым ступенькам. Спускаясь вниз, он вытирал ступени насухо. В училище приходилось мыть и не такое. И за старшекурсниками тоже – это только в кино в советских военных училищах дедовщины не было…

Света пока хватало. Ян взял с собой недопитую бутылку виски, связку ключей и бодро поднялся по лестнице.

Мансарда, как он помнил, была разделена на части то ли фанерными, то ли легкими дощатыми перегородками, оклеенными бумагой. Поднявшись наверх, Ян снова свистнул в некотором удивлении. Сейчас второй этаж казался куда больше, чем год назад, при покупке дома. Короткий коридорчик действительно делил его надвое – однако площадь получалась больше, чем на первом этаже. Слева в двери торчал ключ, и Ян тотчас же провернул его. Замок, как и все в этом доме, работал просто превосходно.

Перед ним оказалась спальня – удивительно аккуратная, заклеенная обоями под камень и с большой, какой-то сказочной по виду широкой кроватью из все той же карельской березы. Узкое окно смотрело во двор.

Ян изумленно провел рукой по пыли на гнутом ложе кровати, хмыкнул, глянув на пару сундуков под аккуратно обшитой фанерой стрехой, и пошел назад. Дверь странным образом защелкнулась за ним – очевидно, стенка стояла под углом. Противоположная же дверь, оклеенная другими, в цветочек, обоями, ключа не имела. Климов ткнул в нее кулаком – картон, наклеенный на раму из сосны. Ломать замок было жалко, но все же ему хотелось именно туда. Ян перебрал ключи и вдруг нашел на связке странный двухсторонний ключик из какого-то красноватого металла, явно подходящий к личинке. Плюнув на него для смазки, Климов попытался воткнуть ключ в личину, и у него получилось. Ключик легко провернулся, дверь пошла наружу.

Едва он вошел, в нос ударила пыль. Старая, совсем старая, забытая пыль. Сюда никто не поднимался много лет. Чихнув, Ян отхлебнул из бутылки и огляделся по сторонам. Нет, сюда тоже нужно было заходить с ведром и тряпкой… А лучше с двумя ведрами. Досадливо мотнув головой, Ян огляделся по сторонам и застыл. Слева, у окна, стоял книжный шкаф – невысокий, по моде 50-х, и закрытый изнутри шторками. Справа громоздились ящики под грязной желтой тряпкой. Ян сдернул ее.

Через секунду он увидел, что желто-серая тряпка, упав на пол, зашевелилась, меняя на глазах цвет… но потом застыла, оставшись серо-паркетной.

«Неужели астма? – подумал Климов, глотая виски. – Да нет, возраст дает себя знать: наверное, скачок давления. Или все-таки астма? Черт, так что же там?»

Ключей к ящикам не было. Задыхаясь, Ян распахнул дверцы книжного шкафа, схватил наобум три книги и пошел вниз, подальше от этой немыслимой пыли.

В кухне он смахнул с книг пыль тряпочкой и сел за стол. Первое, что попалось под руку, – толстый томик в картонном переплете с тиснением «Основы теоретической механики». Его Ян отложил в сторону – в этом он не понимал ничего, а вот вторая книга оказалась, судя по всему, фантастическим романом совершенно неизвестного ему автора И. Нуннана: «Странствия средь водородных полей». Климов открыл наугад на пятой странице, прочитал пару абзацев и удивленно отбросил листы назад. Когда это издали?

«Смоленск, 1942».

Этого не могло быть. Какие книги, какой «Издательский дом Митин и сыновья» в сорок втором году в оккупированном немцами и вдребезги разгромленном Смоленске? Да еще и на такой бумаге и, главное, с цветными фотографиями космоса и странных пузырчатых звездолетов… Фотографии! Снимки высочайшего качества, не хуже, чем в сегодняшних глянцевых журналах – в этом Ян как недавний журналист разбирался получше многих. Это были именно фотоснимки, а не рисунки и, похоже, не на пленку снятые, четкость изображения казалась нереальной, давая глубину, для достижения которой требовалась очень дорогая современная камера.

Ян отшвырнул «Странствия», встал, едва не уронив стул, и налил полный стакан коньяку.

«Нет, – сказал он себе, с ненавистью глядя на книгу, лежащую теперь на краю стола, – этого не может быть. Но раз все остальное не галлюцинация, тогда что это? Или мне надо просто выспаться как следует?»

Третью книгу Климов рассматривал с особой задумчивостью. Называлась она «Сателлиты великого мира», обложку имела явно пластиковую: гладкую, гибкую и в то же время прочную. Издал ее некий «Дом Павлова в Перми», в 1921 году, бумага не походила ни на что из виденного Яном, а содержание… Не слишком толстая книжка, насыщенная великолепного качества фотографиями, повествовала о геологических работах на спутниках Юпитера.

И к фантастике она не имела никакого отношения, то есть вот абсолютно, потому что на снимках тут и там попадались люди в оранжевых или синих плотно облегающих скафандрах с очень компактными дыхательными приборами за спиной, и люди эти управляли невероятно сложными роботами, способными, судя по всему, менять свой облик под каждую конкретную задачу.

Текст оказался довольно сух; рассказывалось об экспедиции научного общества Пермского университета, финансируемой рядом благодетелей с очень странными именами. Два корабля – «решительно устарелого типа, но вполне исправных», как пояснял автор, – предоставил «торговый клан Виеррли», командовал ими «кнор г-н Даагл ат-Трорх», который, ко всему прочему, «любезно взял на себя все заботы о безопасности пермских ученых».

Минут десять Ян листал эту книжку. Восторженно, забыв уже обо всем, разглядывал изумительные по качеству фотографии, а потом, вдруг резко захлопнув странное издание, сделал большой глоток из стакана. Коньяк отрезвил его, точнее, вернул в реальный мир.

За окном угасал синий зимний вечер. В наполненной густыми сумерками кухне слабо прорезался контур только что купленного телевизора, старинного буфета… Климову вдруг стало страшно, и он вскочил со стула, чтобы включить свет. Сразу нашел пульт – забормотавший телик немного успокоил его. Ян раскурил сигарету и какое-то время сидел, тупо глядя на три книги, разбросанные по столу. Нужно было бы подняться наверх и посмотреть, что там еще, но Климову хотелось отложить это до завтрашнего утра.

Там, на втором этаже, находилось нечто, не принадлежащее нашему миру. Кем он был, этот старый инженер, хозяин добротного дома и владелец небольшого красноватого ключика, открывающего дверь в нечто абсолютно чуждое? Откуда он пришел?.. из какой немыслимой дали?

Климов придвинул к себе книжку про спутники Юпитера, еще раз пощупал обложку, а потом, раскрыв ее, решительно поднес огонек зажигалки к уголку первой страницы. Черный едкий дым, шипение – и он тут же ударил книгой по столу, сбивая прорезавшийся огонек. Это была не бумага, бумага так не горит. Ян внимательно осмотрел остывший край листа: ну да, характерные пузырьки, да и вонь, пусть ни на что не похожая, но все же – пластик, пластик… Какой-то незнакомый полимер, судя по всему.

Ага, в 1921 году издали эту книгу… В Перми, которая тогда представляла собой скопище деревянных изб вокруг нескольких каменных административных кварталов. В бытность свою журналистом Яну случалось сталкиваться с полтергейстом: явлением никак не объяснимым, пугающим и вполне реальным. Пару раз он видел призраков, хотя тут стопроцентной уверенности не было… Но то, что он видел сейчас, ужасало по-настоящему. Старый хозяин, как подумалось Яну, был, по всей видимости, человеком из некоего другого, параллельного мира, существующего в нашем же времени, однако обладающего совершенно другой историей.

Орфография во всех трех книгах была «пореформенная», как говорили еще в военном училище, и все же кое в чем отличалась. В том мире тоже кто-то когда-то стремился упростить русский язык, сделав его доступным для людей необразованных, однако смахнул не только «ижицы и яти», а за компанию и твердый знак вместе с мягким. Твердый знак, что бросилось в глаза Яну, заменялся апострофом.

Но даже не это казалось ему самым загадочным. Множество имен в тексте «Сателлитов» – странных, не пойми какому народу могли принадлежать эти имена! – даны были латиницей, и поди угадай, зачем да почему.

– Следовательно, где-то существует Россия, в которой к началу двадцатого века уже имелись технологии, позволяющие добраться по крайней мере до Юпитера, – пробормотал Климов, дымя сигаретой. – Но как? Что и когда изменилось?..

Он снова открыл книгу, которую только что пытался поджечь, и принялся читать короткие абзацы под снимками. Обычная университетская экспедиция… ну ладно, пусть не совсем обычная, потому как пермяки так далеко еще не забирались. Спонсоры, хотя слова такого в тексте не было, видно, не придумали еще, – некий «торговый клан». Что это за чертовщина такая, откуда в России какие-то кланы? Шотландцы это, что ли? Но и у шотландцев таких фамилий быть не может, это Климов знал четко. Если «Виеррли» – еще куда ни шло, чем-то на «Уэверли» похоже, то уж «ad thaan-Qloo» или «Wisdl en-tyy Morkl» ни разу не напоминали каких-нибудь там Кэмбеллов с Маклаудами. И тут же участники экспедиции: «проф. Соломатин, приват-доцент Ложкарев, су-аспирант Коломойко… буровой мастер г-н Непомук…».

Еще пара глотков из стакана с коньяком, и Климов, тяжко вздыхая, погасил окурок в пепельнице. Достал из-под раковины старое эмалированное ведро, прошел с ним в ванную комнату. Налил холодной воды, бросил в ведро тряпки, которыми мыл лестницу, потом нагнулся – под ванной лежали еще несколько тряпок, заскорузлых и ссохшихся в комки. Ну ничего, сейчас и для них работа найдется.

Прежде чем подняться наверх, Климов достал из внутреннего кармана куртки небольшой фонарик, с которым давно уже не расставался, а потом включил свет везде, по всему первому этажу, кроме сортира. Так ему было легче.

Где включается свет в коридорчике второго этажа, он помнил – черный круглый выключатель сразу возле лестницы. Ян повернул старинный рычажок, под потолком тускло засветился светильник – казенного вида, забранный пластмассовой решеткой. Ключ все так же легко повернулся в замке, и Климов, светя перед собой фонариком, вступил в царство древней пыли. Ведро он пока оставил за дверью. Пошарив лучиком по стене, нашел и выключатель, такой же точно, как в коридоре. Под потолком висела небольшая стеклянная люстра-диск, модная в шестидесятые. Из двух лампочек вспыхнула одна: Ян чихнул, быстро затащил в комнатку ведро, в котором плавали тряпки, и выпрямился, не зная, с чего начинать.

Слева стоял шкаф, справа – три ящика, один на другом. Присмотревшись, Климов разглядел то, на что не хватило времени днем, когда он бежал вниз от воображаемой астмы: облупившиеся, но все еще крепкие ящики имели типичный военно-советский вид, и раньше в них хранилось, скорее всего, какое-то радиотехническое имущество. Ничего удивительного в этом не было, ибо загадочный хозяин-инженер работал на «секретном» заводе и вынести оттуда какую-то несчастную тару для него не составляло труда. Не такое выносили. За ящиками торчало высокое зеркало-трюмо, наполовину прикрытое полотном – таким же, кстати, как то, что напугало Климова. Левее стояло кресло, здоровенное, обшитое коричневой кожей… похоже, начала двадцатого века, а дальше, в самом углу, – комод, почти черный от старости, с восемью выдвижными ящичками.

Возле книжного шкафа ждала своего часа позабытая бутылка вискаря.

Дав себе слово не чихать, Климов отжал в ведре самую ветхую старую тряпку и, присев на корточки, принялся смывать пыль и грязь с паркета – там, где это было возможно. Начал он от окна, протер попутно боковины шкафа, потом дополз до армейских ящиков, отшвырнул в сторону покрывало, взял тряпку попрочнее, смыл все, как мог, и двинулся в сторону трюмо. Едва придя в движение, серое полотно исторгло целое облако пыли, заставившее Климова податься в сторону. Он плеснул на полотно водой, стекающей с мокрой тряпки, и тут же, холодея, увидел, как по мятой материи побежали серо-желтые, живые волны. Пятна от воды исчезли! Комок плотной ткани, упав на серый паркет, приобрел его цвет.

– О боже мой… – пробормотал Ян. – Да она ж мимикрирует, как хамелеон! Значит, не причудилось мне, не-ет…

Он бросил в ведро тряпку, вытер руки о свои старые тренировочные штаны и ушел к окну, где стояла на подоконнике бутылка. Сигареты у него были с собой. Сейчас только Ян ощутил, как же здесь холодно, – мансарда была летней, батареи отопления сюда тащить не стали, – и хотя поднимавшегося снизу теплого воздуха хватало, говорить о комфортной температуре не стоило.

«Кстати, – подумал он, рассматривая комнату, – при покупке мне об этом сказали, но я что-то и внимания не обратил… Уж очень дом понравился».

Климов присел на корточки. Страха уже не было, шок отошел. В голове крутились мысли о способах монетизации неожиданной находки, однако горький жизненный опыт говорил, что пока об этом не стоит даже думать. Угробят сразу и без разговоров: уж слишком это все серьезно. Серьезней, пожалуй, чем прежде. С такими вещами не шутят, так что молчать и хранить этот секрет.

«А Танька? – горько спросил он себя. – Если даже не стану звонить ей я, то позвонит она. Позвонит, судьба такая…»

Он погасил бычок о паркетину, плюнул на него для надежности и забросил в угол. Прежде чем начинать серьезные раскопки, следовало хоть как-то смыть пыль, иначе хана, сдохнешь тут. У Яна возникла даже мысль, что в эту комнату никто не заходил лет так сорок, не меньше, уж очень много было грязи, явно занесенной с улицы через щели в оконной раме. Под подоконником – так просто караул, хоть отскребай ее. Да и шкаф загажен дальше некуда, а вот трюмо, похоже, просто в пыли.

Часто выполаскивая тряпку, Климов протер и трюмо, и кресло, протиснулся к комоду, смыл пыль и с него, подергав заодно ящики – ага, фигушки, все на замках, а такого ключа нет, это уж точно. Придется как-то вскрывать. Ломать жалко, но придется применить дрель, иначе не выйдет. А еще замки на щеколдах армейских ящиков… Ну, это все «болгаркой» за один вжик…

Дверцы старинного трюмо, к счастью, оказались не заперты. Ян вытащил на свет четыре маленьких, пахнущих затхлостью ящичка и обомлел. Оба правых были завалены мужской бижутерией, причем ну никак не советского производства – запонки, заколки для галстука, какие-то зажимы, янтарные мундштуки, булавки с прозрачными камушками, три костяных портсигара разных размеров, золотая зажигалка с тиснением «Мулiнсон Одесса»… Ян обалдел от такого богатства, как ребенок: дедуля-то выходил изрядным франтом! Впрочем, кто знает, может, там, «у них», это обычный набор бирюлек образованного человека, которому хочешь не хочешь, а приходится вертеться в обществе? В левом верхнем нашелся целый набор лент, видимо, для шляп, с уже готовыми узлами-бабочками, а вот в нижнем, сразу показавшемся Яну непривычно тяжелым, лежал пистолет.

Сперва, увидев позеленелый кожаный чехол-коробку, Климов решительно взял ее в руки, поискал замочек, не нашел, открыл крышку в противоположную от петель сторону – и ошалел.

Ян никогда не интересовался историей оружия, да и стрелял только из табельного ПМ, ну плюс неизбежный ТТ, а тут… Он даже глянул снова на вытертое серебряное тиснение по коже короба: все тот же одесский «Мулiнсон», вот только ничего похожего Климову еще видеть не приходилось. На темно-синем бархатном ложе помимо изящной серебристой конструкции с непривычно широкой рукояткой лежали, каждый в своей выемке, шесть патронов – длинных, как автоматные, однако крохотного, не более четырех миллиметров калибра, и снаряжены они были острыми, похожими на иголки пульками. Климов осторожно вытащил пистолет, покрутил в руках. У него не было привычной затворной рамы, только пара ушек над стволом – это напоминало «Парабеллум», но все же конструкция тут была какая-то иная. Исследуя рукоятку, Ян легко нашел кнопку извлечения обоймы с левой стороны. Кнопка подалась не сразу, со сдвигом вверх: обойма выпала в ладонь, и еще по боковым прорезям Климов заметил – она полна. Попытка потянуть «ушки» привела к тому, что они сдвинулись на сантиметр назад, но ничего похожего на взвод затвора не произошло. Держа пистолет в левой руке, правой Ян вытащил один из запасных патронов. Привычного капсюля у него не было…

Климов вздохнул, вытер грязной рукой пот со лба и раскрыл маленькое отделение в коробке, прикрытое бархатной крышечкой с подшитой снизу лентой. Там, в прозрачном шуршащем кулечке, лежала небольшая медного цвета «таблетка». Ян вскрыл ее, повертел в пальцах, и тут его наконец осенило, авиационный опыт подсказал: патроны имеют электровоспламенение, а это батарейка! Нужный отсек, скрытый сдвижной крышечкой, нашелся слева, чуть выше спуска. Там было пусто, и Ян легко вогнал «таблетку» на место. Едва контакты замкнулись, внутри пистолета раздался легкий, чуть слышный щелчок, а спусковой крючок подался вперед.

Дыхание немного сбилось, и вовсе не от пыли. Ян очень аккуратно умостил пистолет на синем ложе, закрыл крышку и положил сверху обойму. Мысль о том, что теперь у него, по-видимому, есть очень серьезное оружие, с одной стороны, грела, с другой – немного пугала. Климов мотнул головой, снова вытащил свою находку, внимательно осмотрел ее со всех сторон. Машинка выглядела как новенькая, ствол сиял, и ничто не говорило о том, что этот странный «электропистолет» способен причинить хоть какой-то вред хозяину.

«Да и Мулинсон же, – сказал себе Климов, снова возвращая оружие на место, – из Одессы. Разве там фуфло погонят? Кто брать будет? Они дело знают. Если уж такое в Одессе делают, так это фильдеперс, о чем говорить! Да и не стал бы дед старый брать себе паршивый ствол! Он, видно, жизнь видел, раз сюда от ужаса слинял…»

На этой мысли Ян замер.

Да, действительно? А что заставило его оказаться здесь? И как? Он знал способ? А если знал он, то сколько еще их, таких… других?

Климова вдруг заколотило от холода. Здесь, наверху, было градусов пятнадцать, не меньше, да и руки у него давно высохли, но колотило его ощутимо, аж трясло всего. Несколько шагов, и бутылка оказалась в руках. Давясь, он глотал виски как воду. Допив до дна, поставил бутылку на подоконник, закурил. Постепенно напряжение спадало. Книжный шкаф по левую руку звал, не давая покоя, – Ян рывком распахнул обе дверцы, стал всматриваться в корешки, а потом просто вышвыривать книги на пол.

Здесь его ждало неожиданное разочарование. Подавляющее большинство книг оказалось советскими справочниками по теормеху, изданными в пятидесятые годы. Еще попадались всякие научно-популярные издания типа «Занимательной физики». Но пять книжек на верхней полке оказались особенными.

Толстый том «Астрография Солнечной системы» – Пермь, 1921, «Гравиконы и начальные поля для младших техников» – Хабаровск, 1942, «Sternenflug» – Berlin, 1901, «Дневники дальних походов» – Иркутск, 1941, и, наконец, «Нежные чувства в новостерео» – Москва, 1939, заставили Климова снова широко распахнуть глаза. Поставив на место немецкое издание – с этим языком Ян не дружил никак, – он сунул под мышку остальные четыре, взял в руки коробку с пистолетом и, погасив за собой свет, отправился вниз.

Уснуть он смог только глубоко за полночь. Справочник по Солнечной системе, насыщенный массой схем и снимков, содержал в себе данные, явно недоступные для сегодняшней космонавтики: Ян вообще подумал, что некоторые термины пока еще отсутствуют, потому как наука не имеет представления о множестве природных явлений… Гравитационные оси и склонения, угловая интенсивность полей – все это не говорило ему ровным счетом ни о чем, понятно было только, что пухлый том представляет собой справочник для навигаторов, работающих в нашей звездной системе. В чем-то он помог прояснить и картину мира, из которого прибыл старый хозяин дома. Например, компьютеры у них, конечно же, были, и весьма мощные, но работали они как-то не так, непривычно. Скорее всего, как подумалось Яну, вычислительная техника в том мире пошла по пути узкоспециализированных систем, поэтому от того же штурмана требовалось еще и мастерство электронщика. Ввод данных требовал времени, и вообще выходило, что иметь под рукой бумажный справочник очень даже полезно, а то промахнешься и улетишь не туда, куда надо.

«Дневники…» Ян только и не одолел – сморило. Некий профессор Лямин из Новосибирского университета полжизни потратил на исследование окрестностей Плутона и ледяных полей за его орбитой. Фотографий там оказалось мало, сплошные схемы, непонятные формулы и графики. В половине второго Ян погасил свет в доме, проверил, заперта ли дверь, и ушел в спальню. Едва раздевшись, он накрылся одеялом, вздохнул, а потом уснул так крепко, как не спал уже довольно давно.

Глава 3

После завтрака Климов решил было двинуть по магазинам – дрель и «болгарка» так или иначе входили в план закупок для дома, а тут еще и загадочные ящики, вскрыть которые без инструмента не получалось, – однако, глянув в окно кухни, резко передумал. Ян быстро собрал все вчерашние находки со стола, отнес в спальню и сунул в шкаф. Пистолет в чехле, заботливо положенный вчера на тумбочку, переехал в глубину шляпного отделения. Ян, надев куртку и ботинки, выбежал во двор, разминая по древней привычке сигарету:

– Владислав! Сосед дорогой!

Невысокий, но коренастый мужик во все той же синей летной куртке, топтавшийся неподалеку от забора из «рабицы», который разделял два участка, резко обернулся, посветлел лицом:

– А, это вы… Ян, кажется? Вы меня простите, я имена вечно путаю, – он подошел к низкой сетке, протянул поверх руку: – Здорово, знаете, что дом теперь при хозяине. А то у нас тут такое делается, что тьфу! Ну его, скажу вам!

– Рад вас видеть, – засмеялся Климов. – И кстати, вы тогда не сказали, да и я не спрашивал: вы что ж, в полку тут служили?

– Ну… да, – сосед посмотрел на вытертый рукав куртки. – А вы это что?..

– Так я сюда после училища попал, при Бондаренко дело было. Вас вот что-то не помню.

– При Бондаренко? – изумился Владислав. – Ну подумать же! Я его самым краем застал, а потом уж при Клочкове до самого расформирования. Хорошо, мне на пенсию выслуги за глаза хватало, да и я ж на северах полжизни, знаете… Прапорщик я, техник… Ну, и связист, и оружейник был. Тут так-то вот, у Ямского, во второй эскадрилье – и до конца. Хотя там меня за три месяца на ТЭЧ перевели, но ничего, так-то легче даже.

– Я вот так и подумал, что однополчане мы с вами, – закивал Климов. – Тут-то вы давно?

– А, так я дом купил через год, как сюда перевели. Деньги были, а тут женился, знаете. Это, считай, девять лет уже.

– Девять лет! Ого-о! Я вот думаю, сосед дорогой, надо бы нам, – Ян притиснулся к сетке и быстренько провел пальцем по горлу, – за знакомство. Тем более где еще вдруг вот так однополчанина встретишь? Это ж кому рассказать – так не поверят!

– Да я… – сосед замялся, вздохнул, – как что, так жена у меня…

– Так она сейчас на работе?

– Ну, на работе, понятно…

– А до вечера выдохнется. Скажете, с мебелью помогал, по сто выпили. Разъясните, в общем, ситуацию.

– Вы, Ян, это… не по политической, случайно, служили? – прищурился, довольно улыбаясь, сосед.

– Да там, как понимаете.

– Вот я и понял… Грамотно говорите! Все, сейчас дом запру и иду. Пропади она, жена моя! Авиаторы мы с вами или где, я спрашиваю? Авиаторы! Ну и все…

Климов даже не стал заходить в дом, встал у калитки. Словоохотливый сосед-однополчанин был сейчас очень кстати, особенно с учетом того факта, что жил он тут довольно давно и должен был знать старого хозяина дома.

Владислав появился быстро. Щелкнула дверь его дома, потом заскрипела калитка, и вот уже подошел он сам: в магазинном кульке виднелась трехлитровая банка.

– Я это вот, как что… – немного стеснительно вздохнул отставной прапор. – Закусь там.

– О, отлично! – обрадовался Ян, увидев соленые помидоры. – Нам все подойдет. А что выпить, так у меня надолго хватит. Вы не разувайтесь, не надо! Я тут все равно пол мыть всерьез собрался. А то видите, что творится?

– Эт, так бабу вам надо, – деловито заметил сосед, вешая синюю куртку на крючок. – Хотя, скажу, сами же мыли, да?

– Вот сразу вижу глаз авиатехника! – искренне восхитился Ян. – Ну, давайте присаживайтесь. У меня тут просторно, как видите.

Сосед с любопытством покрутил головой, осматриваясь в кухне, и Климов понял, что старый инженер гостей, по всей видимости, чурался. Владислав здесь явно не бывал. У него аж руки чесались погладить карельскую березу буфета…

– Богатый дом вы, Ян, купили, – произнес он, наблюдая, как Климов откупоривает банки с оливками и польской ветчиной. – Ох и богатый!

– За копейки, – перебил его Климов. – Никто его брать не хотел, агентство уже убилось квартплату вносить, а тут я – и сторговался хорошо.

– Ходили люди, – словно не слыша его, продолжил прапорщик, – было дело. Но смотрели, охали да и уезжали. Дом руками содержать нужно, а кому оно надо?

Ян выставил на стол литровую бутыль рому, и Владислав аж порозовел от восторга.

– Это ж я когда-то, пацаном, на Кубе был, там видел такое, – вдруг произнес он, нежно гладя этикетку пальцем. – Это что у нас? А, Гватемала? Не пил такого. Но вот на Кубе…

– Помилуйте! – помимо воли возразил Ян, застыв с пачкой кофе в руке. – Это когда ж было?

– Семьдесят – семьдесят два, – четко ответил сосед. – То я выгляжу молодо, а так вся жизнь с самолетами. Я МиГ-19 как свою ладонь знаю, и «двадцать первый», как это… понятное дело, а потом на Су-24 переучился, самым старым во всей группе был, а куда меня денешь, у меня и ордена, и льготы.

Климов наполнил все те же полюбившиеся уже розоватые стопки, придвинул гостю сыр:

– Давайте, дядька, за знакомство. Ну и за авиацию, дело ясное.

Владислав кивнул. Ром он пил благодарно, цедил по глоточку, а едва выпив, тут же поставил рюмку к бутылке, и Ян, искренне радуясь гостю, налил еще.

– Женились, вижу, вы поздно, – заметил он, подливая себе.

– А что мне? – удивился Владислав. – Хрен железный, вот жена только молодая, так что как-то… Что делать? Я ж с авиацией. Всю жизнь, с детства, только с авиацией. Поступить – куда? Я с северов таких, что НКВД туда не добирался, да! Староверы, скиты кругом, о чем ты! Клобуки! Я девок живых до армии не видел, что ты! Ну, сестер, понятно… А так – что ты!

– Простите, – удивился Ян, – НКВД… это как?

– А так, – спокойно ответил сосед. – Что думаешь, везде советская власть была? А хрен тебе с маятником! Староверы на северах сидели и при царях, и при большевиках. Добраться до них трудно было. А когда после войны, в пятидесятые, добрались, так они сожглись все в скитах, вот что. И до свиданья, понял? Ну а я, – он мотнул головой, взялся за ром, – я что, я с поселка. Мои родичи староверы были, в партию не вступали, ну, так вот. Я семь классов… а потом в армию. А там уже… Домой не думал вертаться, потому как помереть лучше. Чего я сделаю-то сам? Три сестры у меня было, мать их в семьдесят третьем по тайным скитам распихала, там они и сожглись все. Вот тебе и вся советская власть, вот тебе и КГБ и все прочее. Все сожглись! Я тогда уже служил давно, что я – я знать не знал, я вообще об этом в семьдесят пятом узнал. Вызвали меня «куда надо» – так и так, товарищ прапорщик, сестры ваши сгорели в скиту, мать получила пятнадцать лет, но к вам лично никаких претензий, кроме того, понятно, что вы даже не кандидат с вашими заслугами… Так я, говорю, и комсомольцем не был. И на северах всю жизнь. И сейчас я где? Не, я, как что, так я в Сочи хочу или пусть бы вон в Полтаву. А там должность для меня есть? А нету. Так и понятно, почему я не кандидат партии, хоть и с орденами.

– Черт, – вдруг произнес Климов, наливая прапорщику полную. – Прости, дядька.

– Чего «прости»? – искренне удивился тот. – Ты-то в чем виноват? Все я себе устроил или, можно сказать, матушка моя. После десяти лет срока выпущена была в Норильске на вольное поселение – ну и померла там сразу. Она ж не делала никогда ничего, только молилась целыми днями, а все, как что, так мы с отцом и сестрички. Отец в совхозе рыбу ловил, нам всем кашу варил. Так и жили. А ее как выпустили, так и померла. Кто б ее кормить стал, с такой-то статьей? Дочерей в скиту спалила! Как она срок отсидела – вопрос!..

Яну стало не по себе. Человек городской, выросший в довольно обеспеченной советской семье, он никогда не слышал ничего подобного – хотя и знал, понятно, что пропаганда весьма далека от реальности. Иногда аж до тошноты… Однако со староверами ему сталкиваться не приходилось.

– Спасибо, дядька Слава, – проговорил он, налив соседу и придвинув к нему банку с ветчиной. – Не знал я такого, ты меня прости. И не замполит я давно, так, живу сам по себе…

– Что, пенсию не выслужил? – сочувственно поинтересовался Владислав.

– Тебе интересно? На северах не служил, Африки не видел, да и не мое уже время было. Ты мне вот что скажи – это ж сколько тебе, пятьдесят пять?

– Промахнулся ты, замполит, да здорово, – засмеялся сосед. – Говорю ж тебе – выгляжу молодо. Потому и женился тут удачно… Сорокового я года, вот оно как.

– Ну ничего себе! И живешь тут давно. Доволен? Это я так спрашиваю, сам понимаешь, по-соседски. Как оно тут?

– Уж не знаю, на кой хрен ты сюда приперся, – без всякой любезности заговорил старый техник, жуя ветчину, – но скажу тебе так: ничего тут хорошего нет. Мне-то ладно, у меня пенсия. У старика, профессора, – он вдруг ткнул пальцем в столешницу, – тоже пенсия была, да он и мотался постоянно по Европам всяким. А ты что тут делать будешь? К ворам в горсовет пойдешь?

– Погоди-ка, это вот интересно, – вздохнул Ян. – А старый что, действительно профессором был?

– А как же? – вскинулся сосед. – Да он, ты что!.. Ну, я лично не скажу, конечно, но все его тут за профессора считали. Пока завод работал – я еще застал, – за ним каждое утро черная «Волга» приезжала. Причем, бывало, и ночью… А иногда он сам на своем «Опеле» ночью куда-то ездил.

– А жена? – спросил Ян.

– Тут дело такое… Он тут после войны появился. Сразу сказали: секретный ученый. Это вот, что как, то я слышал… Дали ему дом построить. Жену он себе где-то нашел, она вроде по-русски вообще не говорила. Может, из Сибири откуда-то. Я знаю? Меня там не было, я тебе говорю, что слышал. Вот жена ему сына родила и через три года померла, это еще в пятидесятые было. Сына он в суворовское отправил, куда – никто не знает. Я его сам не видел… Я профессора раз десять и видел-то. Он по двору не ходил, садом не занимался. Все на заводе, день и ночь.

– Погоди, Слав, дорогой, – взвился Ян. – Что ж ты, столько лет прожил с соседом, а так и не видел его толком ни разу? Как же это? Ладно, все понимаю… Но вот уволили тебя, все, с концами, свой дом – ты ни разу старику профессору даже снег под воротами не помог убрать?

Авиатехник расправил свои широченные плечи, посмотрел на Яна и хмыкнул:

– Было бы мне интересно, как бы ты ему снег убрал. Умный ты сейчас. А профессор… Ну что тут… говорил он с акцентом, я такого даже не слышал. Вроде как, по слухам, родился он где-то в Прибалтике, но нет, не тот был акцент. Да что там – по-русски он говорил вроде с трудом как-то. А работал на заводе, и держали его там зачем-то, старого такого. Видел я его… ну, редко видел. Здоровался он всегда вежливо, очень. Спрашивал, как дела, как жена, только я с его акцентом почти ничего не понимал. Пару раз на «гробу» своем древнем уезжал куда-то надолго, а потом «Опель» весь серый приезжал.

– Серый? Интересно, – хмыкнул Ян, – и как этот «Капитан» мог ездить без ремонта…

– Не в курсе, – замотал головой сосед. – Ничего тебе не скажу, политрук. Одно только знаю… лично видел, сам: за полгода до его смерти, сам видел, клянусь… февраль был, «Опель» его стоял перед воротами весь в желтой пыли, без снега, без грязищи нашей, без ничего – желтой такой пылью засыпанный, весь, снизу доверху!

– Да пугаешь ты меня, Слав, – захохотал Ян. – Откуда пыли тут такой взяться?

– Вот и я о чем! Оно ведь как у нас? Зимой, понятно, грязь, снег, так ведь? Ну там морозище когда, так грязь замерзает. А тогда морозов не было, так себе – пять-семь градусов. Я погоду помню, сам знаешь, авиация, она… Привычка возникает. Ну да. А тут пыль. Темно-желтая такая, я и не видал такой никогда. Я вышел как раз, в гастроном надо было – смотрю, стоит. Глазам не поверил. А обратно иду – уже и нет его. То ли уехал куда, то ли в гараж загнал.

– Погоди, погоди… А может, его на карьер черт носил? Тот, внизу, за Ерофейкой? Мало ли что деду понадобилось, да и еще: там, помню, рыбу ловили. Ты пыль с грязюкой не перепутал?

– Пыль была, – упрямо мотнул головой старый прапорщик. – Хорошо помню. Пыль сухая, понимаешь?

– Нарочно не придумаешь! Где он в мокрую зиму мог пыль найти сухую? Или все-таки мороз тогда был, а?

– Да мороз-то был, – вспомнил Владислав. – Но градусов пять было. И грязюка, если задуматься, где и подсохнуть могла. Вот все равно как-то странно мне тогда стало, веришь? Странно. И никак не сказал бы я, что дед сумасшедший был. Он ведь работал, пока завод не закрылся. А чем тот завод занимался, кто знает? Правильно, приборостроением. А приборы, говорят, хитрые были – учет радиационной обстановки на подлодках и все такое прочее. Кстати, чтоб ты знал, из рабочих бывших тут мало кто остался. Либо уехали, либо от рака померли.

Ян непритворно нахмурился, потер ладонью лоб.

– Да, – сказал он, наливая соседу, – дела!

– Дела тут такие, – с живостью подхватил тот, – что мне и с людьми говорить иногда страшно. То два мужика пропали, один за другим, то теперь, понимаешь, народ привидений видит. И с трезвых глаз, веришь? Супружница моя не так давно приходит и рассказывает: у них там женщина одна работает, а у нее свекровь тут у нас, на Донской, за Домом быта живет. Так вечером в субботу ложились уже с мужем, часов в одиннадцать – и тут вроде как цок-цок-цок по крыше. Что такое? Выбегает во двор в чем была, а там на крыше черти, черные, три штуки. Она заорала, они нырнули куда-то, вроде как за стену, и пропали. Что тут делать? Милицию вызывать? Так они и не приедут, а как приедут, сам знаешь, что скажут. Ты что, так и не пьешь совсем? – вдруг озабоченно прервал рассказ прапорщик. – А?

– Задумался, – признался Ян, тут же наливая в обе рюмки. – Привидений и я вроде как видел, но то, знаешь, в такую ночь было: дождь, ветер, осень… Но чтоб по крыше цокали – нет, про такое не слыхал. Они ж, говорят, никаких звуков издавать не могут! Так, скользят бесшумно…

– Ты чего это, серьезно, что ли? – изумился сосед.

– Ну, вроде как. А может, и примерещилось, кто знает. А сам-то ты что об этих «чертях» думаешь? Нормальные ж люди их видели, и тумана, как я понял, не было. Да?

– Никакого тумана, – помотал головой Владислав. – И еще вот что, политрук: ты учти, там, за Донской, железнодорожная станция – электричка там останавливается. Улавливаешь? Это у нас тут по ночам небо довольно темное бывает, а там всегда свет со станции, то есть небо какое? Правильно, желтоватое… Прожектора ведь на станции, так? Порядок такой на железной дороге. Так что ничего ей не привиделось, знаешь. Был у нее кто-то на крыше. Может, конечно, пацаны какие – сейчас люди по-всякому с ума сходят. Да только рассмотрела она их вроде как, успела. Длинные, тощие, и вот еще что: коленки назад, как у кузнечика. Такого, сам понимаешь, быть не может.

– Верно ты сказал, и с людьми говорить страшно, – покивал, соглашаясь, Климов. – Идиотизм какой-то, иначе и не скажешь. Так еще, я слышал, мэр в городе новый?

– Именно. И всем, говорят, недоволен – а толку что? Народ из города бежит. Не хотят тут оставаться… А если еще и черти по крышам скакать начнут, так, сам понимаешь, разбежится наш Заграйск окончательно. И так уже одни старики остались. Ну да ладно, – с этими словами бывший авиатехник встал со стула, налил себе еще рюмку. И вздохнул: – Пойду я. А то жена… сам понимаешь. Еще увидимся. Ты заходи, если надо, не стесняйся. Я, знаешь, человек такой – чем могу, помогу.

Он выпил, помотал в блаженстве головой и решительно двинулся к выходу.

Ян проводил соседа до калитки, постоял немного, а потом вернулся на кухню. Он почти не пил, голова оставалась ясной, и сидела у него в голове одна-единственная мысль: неужели между «дедом-профессором», построившим когда-то этот дом, и «чертями» есть какая-то связь?! Все это, понятно, выглядело чистым бредом, но находки в запыленной комнате позволяли поверить и не в такое…

В спальне истошно заверещал мобильник. Чертыхнувшись от неожиданности, Климов вскочил из-за стола – звонили из магазина, где он купил позавчера стиралку. В условленное время ее почему-то не доставили, а он позабыл, но хорошо хоть так. Машина уже стояла под загрузкой, уточняли адрес.

Серый фургон подъехал на удивление быстро. Трое парней занесли коробку со стиральной машиной в коридор, получили несколько купюр и удалились, обсуждая между собой каких-то ментов, болтающихся по окрестностям. Раньше, говорили, такого не наблюдалось. Климов запер ворота, глянул на часы: скоро стемнеет, потому идти в центр за инструментами нет никакого интереса. Точнее говоря, вскрыть ящики, конечно, интересно, да еще как, вот только возвращаться потом в темноте по этим проулкам… Да гори оно огнем!

Задумчиво раскуривая сигарету, Климов прошел на кухню, машинально включил телевизор и вдруг, прищурясь, быстро вышел прочь.

– Документы… – бормотал он. – Я их на стол бросил. Да, на письменный стол!

Письменный стол был задвинут в дальний угол спальни и зачем-то укутан белой скатертью. Едва заехав в дом, он бросил туда пакет с документами, а потом все закрутилось так, что вспомнить о них было некогда.

В спальне Ян достал оба договора, вчитался снова: агентству дом продал, разумеется, сын, Ленц Виктор Викторович. Климов сел на разобранную кровать, взял с тумбочки пепельницу, полную окурков со следами помады. Ленц… Сибирский немец, что ли? Отсюда и акцент его отца, наверное. Искать в Литве сына, этого самого Виктора Викторовича, долго и муторно. Да и много ли он про отца знает, если тот его в суворовское отправил? Черт, ну и дела…

Климов посмотрел на пыльную скатерть, из-под которой виднелись ящики солидного, на две тумбы, письменного стола, погасил окурок и очень аккуратно смотал белую ткань в рулон. Хватит ему тут пыли, и так с кроватью замучился!

Как и вся прочая мебель в доме, стол оказался сработан из все той же карельской березы. Внизу, в ногах, обнаружилась лампа, солидная настолько, что Ян просто ахнул: мраморное основание, бронзовый «столбик», темно-зеленый купол толстого матового стекла. Климов поставил ее на стол, но включать в розетку на стене не стал – надо было сперва как следует вымыть стекло. Ящики он открывал резко, даже нервно, однако тут его ждало легкое разочарование. Пусто, пусто, снова пусто… в верхнем левом нашлась серая папка с надписью «Синьки», сделанной химическим карандашом, но и там не было ничего. Ян принялся ставить все на место и тут вдруг почувствовал, что нижний справа не хочет лезть по своим планкам, что-то мешает. Климов быстро выдернул его, нагнулся, залез рукой.

В глубине тумбы торчала, завалившись углом в щель, небольшая книжечка. Климов осторожно вытянул ее.

«Заслуженный работник химической промышленности СССР тов. Ленц Виктор Антсович», – прочитал он и вгляделся в немного размытую фотокарточку с обрезом под печать. Удостоверение выдано было в шестьдесят седьмом: на Яна смотрел узколицый мужчина с залысинами, под модными тогда очками в толстой оправе улыбались веселые темные глаза. На немца или прибалта он не походил ни в малейшей степени, скорее уж на цыгана лет сорока. Кожа казалась смугловатой, а рисунок губ вообще не европейский.

«Еврей? – предположил Ян. – Если представить семитский тип, то нет, не похож. Семитов я видал всяких. Не еврей, не цыган. Да кто ты был такой, в конце концов?»

Ян пошарил в левой тумбе – мало ли, может, партбилет завалялся? – но не нашел там ничего, кроме все той же пыли. Это снова разочаровало его, и он пожалел вдруг, что не пошел за инструментом. Впрочем, разговор с соседом вышел весьма полезным… Распихав ящики по местам, Климов бросил в один из верхних папочку с бумагами, найденное удостоверение и снова пошел на кухню. Было понятно, что сын забрал все для него ценное и семейный архив. Остальное для него не имело никакого значения, а про комнату наверху он, скорее всего, забыл. Почему? Да потому, что никогда в ней не был или же считал ее складом всякого старого хлама, каковым она, по сути, и являлась. И спешил он к тому же, как Юлия Андреевна говорила.

Ничего он про этот дом не знал, понял вдруг Климов. И про отца своего – еще, пожалуй, меньше. А уж тому было что скрывать…

И вроде ж проверяли в послевоенные времена чекисты всех и каждого, тем более человека с акцентом и сомнительной национальности! Но… – тут в Яне проснулся бывалый журналист, повидавший виды, – во-первых, он мог оказаться здесь, «у нас», посреди войны, а в то время на всех никакого СМЕРШа бы не хватило. А во-вторых, наверняка с возможностями того мира, откуда он прибыл, сварганить абсолютно достоверные бумаги сороковых годов было легко.

Конечно, его должны были проверять и потом. Но проверяли ли? Вот не факт. Инженер с уникальными знаниями, маскируемыми «гениальностью», ведущий специалист по сложным, государственного значения темам вполне мог обойтись несколькими задушевными беседами с особистом. А в том, что Виктор Антсович кинул бы через палец самого Лаврентия Павловича, Ян почему-то не сомневался.

Климов поклацал пультом, нашел какой-то латиноамериканский сериал, потом распахнул холодильник, все еще до неприличия набитый деликатесами, и, взяв банку шпрот, масло и маринованные огурчики, вернулся за стол. Намазал маслом большой ломоть хлеба, налил в рюмку ром, вздохнул. За окном темнело. Окна у соседа Владислава не горели: очевидно, он, мужчина тертый, предусмотрительно отсыпался, дабы не быть застуканным женою.

Ян подцепил вилкой пару шпротин, отправил их в рот, и тут вдруг загремело железо калитки. Стучали требовательно, даже нагло: Климов дернулся, встал, прислушался.

– Откройте, милиция! – и снова грохот.

Поспешно впрыгнув в ботинки и накинув куртку, Ян выбежал во двор. Краем глаза заметил, как вспыхнул свет у соседа.

– Кто там? – сдвигать болт калитки Климов не спешил, да и сам встал чуть сбоку – так, на всякий случай.

– Участковый! Открывайте давайте!

Ян приоткрыл калитку, и во двор вошел рослый, широкоплечий мужчина в форменной куртке, с ним двое сержантов с автоматами Калашникова – АКСУ. Климов разглядел у старлея толстую папку в руке, выдохнул.

– Здравствуйте, – проговорил он. – Чем обязан?

– Документики ваши где? – спросил старлей, сверху вниз рассматривая Яна.

– В доме, – спокойно ответил Климов. – Идемте, все покажу. Дом я год назад купил, но вот переехал сейчас только.

– Переехали? – задумчиво уточнил участковый. – А, от нас еще и спиртным пахнет… Архипцев, – повернулся он к одному из своих сержантов, – ты пока здесь оставайся. А мы с Павловским пройдемся, по гражданину уточнимся.

Не разуваясь, участковый прошел в кухню, повертел головой.

– Ага, еще и разгул, как я вижу, – он бесцеремонно взял в руки бутылку с недопитым ромом, оглядел ее со всех сторон, потом зачем-то поставил на печку. – Ну?

Ян вытащил из кармана куртки паспорт, пожал недоуменно плечами:

– Сейчас документы на купленный дом принесу.

– Не спешим… – процедил участковый. – Присядьте пока.

Климов остался стоять. Старлей изучил его паспорт, поднял глаза:

– Пили с кем?

У Яна перехватило горло, но он сдержался, кашлянул только.

– С соседом. Мы с ним в полку здешнем служили, только я на перевод пошел раньше, чем его сюда законопатили. Ну, так, познакомиться ж надо.

Брови участкового резко взлетели вверх. Он распахнул свою папку, порылся в листках:

– Военпенс Пахомов, что ли?

– Ну да, – борясь с раздражением, ответил Климов и вдруг, повинуясь непонятному порыву, взял с печки бутылку, вернул ее на стол. – Он авиатехником был, орденоносец, выслуги лет так пятьдесят, я думаю. Есть такие места, где год за два идет, знаете?

– Не знаю, – отрезал старлей. – Мне это без надобности. Кроме Пахомова в доме был кто? Сами куда сегодня ходили?

– Никуда не ходил.

– Понял… А в полку чего делали?

– Замполит ОБАТО[1] моя последняя должность, – отчеканил Климов. – Потом на повышение поехал.

– А здесь зачем?

– Личные дела.

– Личные?

Участковый просверлил Климова взглядом, сунул под мышку папку и отодвинул зачем-то бутылку рома к дальнему краю стола.

– Павловский! – крикнул он в коридор, где торчал автоматчик. – Проводи гражданина, чтобы он документы на дом поискал. Будем, гражданин Климов, вашими личными делами предметно заниматься. Давайте договор, все, как положено, в общем.

Ян молча кивнул, прошел, не глядя на сержанта, в спальню, достал пакет с бумагами, вернулся. Во рту у него вдруг пересохло.

– Держите, – он передал пакет участковому, который уже сидел на стуле, – здесь все.

– Есть в городе кто-то, кто может подтвердить ваши слова? – спросил старлей, с профессиональной скоростью перелистывая документы.

– Какие? – моргнул Ян.

– Насчет службы прежней и все такое.

– А это зачем? Я обычный гражданин, купил себе дом за честно заработанные деньги, приехал. Какие ко мне претензии? Выпил? Так это мое дело, знаете ли. Я вдовец, у меня нервы. Вам любой врач скажет…

– В вашем положении, Климов, до врачей еще дожить надо, – участковый аккуратно засунул просмотренные документы в пакет, но отдавать даже не подумал, как и паспорт, – держал у себя под локтем все вместе. – Я последний раз спрашиваю, знает вас тут кто или нет?

– Сомов меня знает, – чувствуя, как отливает от лица кровь, процедил Ян, – Вадим Сергеич. Хорошо знает, давно. Позвонить?

Участковый нахмурился.

– Ему сейчас звонить без толку, трубку не возьмет, – с недоверием в голосе произнес он. – А давно вы с ним знакомы?

– Со службы. Холодильник откройте – почти все, что там лежит, его ребята привезли.

Участковый не поленился. Заглянув в недра холодильника, он удивленно покачал головой, потом вернулся к столу и передвинул пакет вместе с лежащим сверху паспортом к стене.

– Вы у соседа уж потише себя ведите, – Ян старался говорить спокойно. Он встал, понимая, что спектакль окончен. – Пахомов – старший прапорщик, всю жизнь в войсках. Если зайдете, как ко мне, не представившись и без документов, он вас потом жалобами со свету сживет, я людей знаю, профессия такая. Вы тут, я вижу, недавно, так вот меня послушайте, я политработник как-никак: военным ты, старлей, не хами. Дурное дело.

– Хромов моя фамилия, – мрачно выдавил милиционер. – Идемте, закроете за нами. И никому не открывайте, понятно?

– Случилось что?

– Ничего… Вас, гражданин, это не касается. А то слухи только распускают, а потом город с ума сходит.

Ян с диким грохотом задвинул болт на калитке, да вдобавок еще и пнул ногой по железу – вроде как для проверки, а на самом деле сигнализируя Владиславу. Старый прапор, повидавший службу, не мог не понимать, что происходит. Обход зачем-то – и значит, сейчас к нему придут. Ну, ему-то стесняться нечего, он тут давно живет, сам на пенсии. Попробуй надави, ха-ха. На прапорщика советских ВВС. Да-да-да!..

Климов прошел вдоль веранды, встал так, чтобы видеть то, что происходит за воротами соседа – сам оставаясь в темноте. Вот раздался стук, и Слава почти сразу же открыл дверь дома, вышел. Скрипнула калитка. Хромов говорил по-прежнему громко, уверенно, но уже без так взбесивших Яна интонаций абсолютной самоуверенности.

– Пенсионное, вот! – довольно злобно рявкнул Пахомов. – Вот оно все, до копейки! Смотрите! А то жена придет, вы с ней до утра беседовать будете, а потом в прокуратуре… Я больной человек, у меня справок чемодан целый, военный пенсионер! Нервы у меня, понятно? А вас я не знаю, раньше участковый у нас Семен Николаич был, так я с ним лично водку пил.

Мелькнул лучик фонарика. Хромов глухо извинился, следом бахнула калитка. Ян пару раз плюнул в снег и пошел обратно в дом.

Глава 4

Звонить Вадиму Климов так и не стал. Повертел в руках телефон, отложил в сторону. Не было желания: месть такого рода виделась ему делом мерзким, для офицера недопустимым. Сомов вдруг позвонил сам – утром, в половине десятого, когда Ян, вырубив капризную древнюю колонку, мазал щеки кремом после бритья.

– Уже осведомлен я, – мрачно буркнул Вадим, – про чудеса вчерашние. Недоработали мои, что тут сделаешь… Сильно он тебя помял?

– Да так, – хмыкнул, снова надуваясь, Климов. – Наглый очень. Ни тебе представиться, ни тебе удостоверение показать. Странно даже. У вас тут так принято, что ли?

– Да нет, в общем, – всегда невозмутимый Сомов вздохнул. – Докладывают про него все кому не лень. Сам понимаешь, у нас вся система на стукачах держится.

– И кто? – ехидно перебил его Климов. – Павловский или Архипцев?

– Какая разница? Нам его прислали недавно, жалоб на него уже куча, а убрать я его не могу. У него, видишь ли, детей аж четверо, прячется он за ними. И жена инвалид со справкой, не работает. Хотя на самом деле уже точку на базаре открыла. Не уволю я его, хоть ты тресни. Ну да я не про это… Повидаться не хочешь? Пару слов сказать надо бы.

– Ну, я как раз в центр собирался, – хмыкнул Ян. – Уже одеваюсь, считай.

– Вот и здорово. Бар есть такой, «Уралец» называется, за универмагом налево, там улица Пермская, ты увидишь. Вывеска синяя, не промахнись, смотри! Я часа через полтора там буду.

Ян подошел к бару за четверть часа до срока, потоптался на тротуаре и решил не валять дурака: с утра потеплело, но повалил снег, липкий и пухлый. Он спустился в подвальчик, вспоминая на ходу – ну верно, когда-то здесь была рюмочная, и без названий всяких, конечно же. Обком рюмочные плодил одну за другой, а вот названия нужно было утверждать, тут-то и горести начинались. Рюмочным имена не полагались! И стояли тут за столиками и прапора из полка, и мастеровые с Трубного. Да и офицеры тоже иногда забегали.

Внутри, понятное дело, все оказалось совсем не так, как прежде. Канули в Лету стоячие столики с обломанными крючками на железной «ноге», исчезла стойка, украшенная сиропным конусом, в котором пузырился томатный сок, а главное – пропал, как рудимент ушедшей эпохи, вечный запах беляшей с кухни. Теперь тут располагался обычный скучный бар с драпировкой на стенах, искусственными цветами и Шуфутинским из китайского двухкассетника. Народу не было. Едва Ян уселся, за стойкой прошуршала бамбуком занавесь, и появилась молодая официантка.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась она. – Вам покушать или?..

– Мне пока пивка кружечку, – кивнул Ян. – Я тут знакомого жду. И чипсы какие-нибудь, если можно.

– Ага…

Он успел сделать лишь пару глотков – пиво оказалось на удивление приличным, – как в дверях появился Сомов. Очевидно, его тут хорошо знали: Вадим был в форме, и официантка, оставшаяся за стойкой, сразу заулыбалась, махнула приветственно рукой.

– Вам как всегда, Вадим Сергеич?

– Нет, нельзя сегодня, – помотал головой тот. – Дел по горло. Мне, зайчик, отбивнушку и по маленькой. Больше никак нельзя.

Девушка закатила глаза, развернулась на кухню, и там сразу что-то захлюпало, заворчало, пару раз звякнуло. Со стороны это выглядело так, будто резко проснувшийся повар кинулся готовить пять блюд сразу.

Сомов снял с себя форменную куртку, но к вешалке не пошел, бросил на спинку стула. Глаза у него были какие-то темные, для Яна непривычные.

– Привет, – сказал он. – Я, в общем, еще раз…

– Все, забыли, – мотнул головой Климов. – Ну что ты в самом деле?.. Кстати, а почему это вдруг обход у нас там начался? Или Хромов своей волей решил с местным населением познакомиться?

– Своей волей он никогда ничего делать не станет, – скривился в ответ Вадим. – Другое там, Яныч. Один из пропавших объявился, Зарифуллин. Звонят, в общем, жене соседи на работу – старый твой во дворе сидит, в тряпье каком-то, головой крутит, пьяный… мычит что-то. Она, понятно, чуть не в обморок. Примчалась с двумя подружками, их там кто-то на машине подкинул. Сидит товарищ Зарифуллин, мычит. Только вот не пьяный, а одурелый. Потому как ничего не помнит и ничего не понимает.

– Что, полная амнезия? – нахмурился Ян. – Вот дела! Так может, его перемкнуло, да и ушел он тогда, а сейчас вот вернулся?

– Если бы, – Сомов закурил, сдвинул в задумчивости брови. – Амнезия не полная, частичная – время для него как бы остановилось в тот момент, когда шум на чердаке услышал и решил туда подняться. Испуган был, кстати – следак удивился даже! Из одежды на нем костюм спортивный, в котором он и исчез, только вот грязный донельзя и рваный. Костюмчик у экспертов сейчас… Да, и вот еще что – почему я, собственно, задерганный такой. У потерпевшего, понимаешь ли, ожоги по всему телу очень нетипичные. Кислотой какой-то его полили. Месяц назад, не меньше. Ничего страшного, все зажило уже. Но кислота! Не, в паяльнички тут играли пару раз – было дело, было. Не вчера, конечно, но было. А вот чтоб кислотой кого-то пытали – тут, Ян, у меня судмедэксперт аж на уши встал. В больницу примчался – Зарифуллина, понятно, жена на «Скорой» привезла в больницу. Она баба умная, сразу поняла, что ни о какой пьянке и речи нет, там беда с человеком. Да и руки у него… Ожоги видны.

Яна передернуло.

– Химические ожоги, – повторил он. – Кислота… А что за кислота, эксперты сказать не могут?

– Вот непонятно. Ожоги такие, не совсем типичные, как доктора говорят. Они видали разные ожоги, на Трубном, сам понимаешь, такого травматизма хватало. Так вот, непонятные какие-то ожоги. Вроде кислота – а может, и нет. В заключении пока написали: «Множественные химические ожоги по телу»… Они там сами спорят, доктора из районки нашей с экспертами моими. Одни одно говорят, другие – другое. Что в финале будет, я тебе сказать не могу.

– А в остальном-то он здоров, мужик этот?

– В остальном да. Похудел только сильно, но так, в целом – все ничего. Ни тебе обморожений, ни почек отбитых. Царапины на ладонях недельной давности. И все. И не помнит ни-че-го. На чердак полез – все, отрубило. А потом во дворе у себя сидит, голова от боли лопается, что с ним, как на улице оказался – ни хрена понять не может. Первая мысль у него была – с лестницы упал, башкой треснулся. Он в адеквате, нормально все. Все помнит отлично, но вот где он был все эти месяцы, почему одежда на нем в лохмотья подрана, кто кислотой его пытал – никак, ничего… Фф-фух!..

Сомов хлопнул себя ладонью по бедру, помотал головой в раздражении. Официантка принесла маленький графинчик с коньяком, рюмку, поставила перед ним. Вадим попытался выдавить улыбку, не смог, прищурился только – потом налил, выпил, потянул новую сигарету из пачки.

– Я так понимаю, – произнес Ян, избегая заглядывать другу в глаза, – что в Заграйске ничего подобного до сегодняшнего дня не случалось?

– Нет, – мотнул головой Сомов, – не случалось. Психи запойные из дому сбегали – это сколько угодно. Но тут не тот случай.

– Жена Зарифуллина еще заяву какую писать будет?

– Нет. Я так думаю… Дело мы закроем: ну, заболел человек, ушел, пропал, теперь вернулся, ничего не помнит. А где в кислоту влез – так пускай вспоминает… Не в том проблема, Яныч. Я, наверное, сам скоро психом стану, только вот неспроста это все. Никуда Зарифуллин сам не уходил, это очевидно.

– Ты слышал, кстати, что у нас там, – Ян неопределенно махнул рукой, – люди на чердаках теперь медвежьи капканы ставят?

– Это еще что?! – вытаращился на него Сомов. – Это откуда такое?

– Ну, по словам местного населения, – хмыкнул в ответ Ян.

– Вот оно, значит, как… Дела-делишки! Капкан – это не шутки, знаешь ли. Видывал я такое. Если на чердаках действительно малолетки развлекаются, то покалечить может здорово. А тут уже статья, сам понимаешь!

– Ты подумай, как они туда попадают, малолетки ваши.

Сомов отрезал кусок мяса, отправил в рот и принялся сосредоточенно жевать. На лбу у него задвигались две вертикальные морщинки, подполковник ел не ртом, а всем лицом, даже ушами.

– Знаешь, – произнес он, цыкнув зубом, – мы тут тоже… Малые были, так чего только не творили. И по крышам лазили, и на свалке воензавода шныряли – а там охрана была, между прочим. Аж два дедушки с ружьишками. В принципе, и подстрелить могли! И что, нас это останавливало? А как деталюшки магниевые в полку добывали? Тоже через забор перескакивали! Солдатики знали, что мы всегда им пачку «Примы» притащим… Расфигачишь магний потом напильником, опилочки собрал – и в аптеку за марганцовкой. Взрывалось громко, скажу тебе.

Ян только вздохнул. Ни в каких подростков, бродящих по чердакам и крышам частных домов, Сомов, конечно же, не верил. Даже в десятом приближении не верил, потому и позвал Яна на этот разговор, вот только начать никак не выходило.

– Слушай, – Климов допил свое пиво, отставил в сторону кружку и сделал знак официантке налить еще, – а вот этот воензавод… Его когда, кстати, закрыли-то?

– В девяносто шестом, – отозвался подполковник. – Туда американцы приехали, ну и куча начальства заявилась, соответственно. Попотел я тогда здорово, как сейчас вот помню.

– Американцы?

– Ну да. Завод-то ведь секретный был, и закрывали его на их деньги. Ты ж не видел… Разобрали его подчистую, там теперь не то что цехов, ничего не осталось, пустырь. Борщевик лезет не пойми откуда, так там и не ходит никто, даже собачники. Интересно это все.

– Америка давала деньги на ликвидацию особо опасных производств. Завод был, как я помню, опытным производством какого-то приборостроительного КБ из Новосибирска. Радиация? Но у нас в полку об этом не говорили, а знали бы, если б там была радиация. Или все-таки какая-то химия? Как считаешь?

– Она, родимая, – тихо произнес Сомов и отрезал себе еще мяса. – Какую-то гадость они там разрабатывали. Что да как, тебе вряд ли расскажут – спецы все сразу уехали, а работяги… Говорят, был такой «пятый цех», особо секретный. В Союзе много такого было, ты это лучше меня знать должен! Заводик вроде как одно делает, а на самом деле совсем другое. Видно, и тут оно так же… А к чему ты это вдруг? А?..

– Да так, – Ян вежливо кивнул официантке, которая поставила перед ним вторую кружку, вздохнул: – В общем-то, сам не знаю. Я бы на твоем месте сейчас знаешь, что сделал?

– Ну?

– Поинтересуйся, что могло быть общего у этого Зарифуллина и второго пропавшего, как его там, бухгалтера этого?

– Сергеева вроде. Да, Сергеев его фамилия. Только что у них общего быть может? Сергеев – молодой парень, в Перми учился, потом домой приехал. Занимался компьютерами, программами какими-то, ну, бухгалтером работал – деньги-то надо зарабатывать? Говорили, хотел бизнес свой открыть, мы там копнули слегка, но нет за ним ничего. Ни долгов, ничего такого. А Зарифуллин – обычный работяга, да и старше намного.

– А он у себя на предприятии всю жизнь проработал?

– Ну откуда ж я знать могу? Может, и всю жизнь, а может, и нет. Судимостей не было у него, это мы проверили. А остальное – чего опера в его дела полезут, делать им больше нечего? Они на ногах целыми днями, сдался им этот Зарифуллин!

– Вот в том-то и все дело. Ты не дуйся, мужчина, не дуйся. Почему чертики наши хватанули этих двоих, а не еще кого-нибудь? Я понимаю, дело ты закрыл и все остальное вроде как побоку. Но сам же понимаешь…

– Да вот да, Яныч, в том-то и дело. М-мм, – Сомов снова потер лоб, вылил в рюмку остатки коньяка. – Лизонька, заинька, – позвал он официантку, – принеси-ка мне еще… Черт с ним, с этим совещанием, без меня управятся. На что мне столько замов, в конце концов? Так вот, Яныч, чуйка у меня такая есть – она с годами вырабатывается, сам знаешь, – что с чертями этими мы еще здорово наплачемся. Мне тут опер один, молодой, толковый парень такой, старый роман подсунул, про японских шпионов в Сибири. Бред, конечно, конец тридцатых, тогда все это в моде было, но там момент один интересный. Агент один, чтобы якутов местных запугать, в злого духа переодевался.

– А на кой хрен ему якутов-то пугать было? – не выдержал Ян. – Чтоб у них олени доиться перестали?

– Погоди, не перебивай! Там все хитро у них. Наши, в общем, военный аэродром строили. А якуты мешали шпиону наблюдать… Но шпион этот японский, он, чтобы костюм злого духа себе сделать, двух оленей украл, из их шкур и рогов себе халат какой-то сшил. Так, чтобы похоже было на духа. И знаешь, чем закончилось? Волки его задрали… Людей-то они побаивались, а от него оленьей кровью воняло, вот они и набросились.

– Слушай, вот это да! Вот это сюжет, я понимаю. Я б до такого не додумался.

– Читается, кстати, легко… Так я вот о чем, Яныч, подумал: как бы не было оно так, что у нас тут кто-то народ запугать хочет.

– Зачем?! Кому оно надо – тут, в Заграйске? Чем пугать, как?

– О-ой, вопрос у нас тут интересный. Мэр-то наш новый не просто так здесь оказался. Помнишь, я тебе про Трубный завод рассказывал, что вроде как запускать его собираются? Так вот имею я сведения, что претендентов на него не так чтобы мало, оказывается. И люди сюда ездят всякие, не только из Москвы. Есть такие, что Москвы не боятся и даже на чекистов им плевать по большому счету. Мне из Перми звонили по этому вот поводу. – Сомов наклонился к Яну, заговорил вполголоса: – В общем, так получается, что у нас тут новую, как они выразились, «технологию» обкатать хотят. В город заезжают банды, раскачивается криминал, народ, понятное дело, хватается за голову. Меня снимают с должности – я им тут не нужен, у них свои расклады, а потом появляются добрые дяди, которые говорят: мы сейчас же наведем порядок, вот только Трубный останется именно за нами.

Климов задумался. О подобных методах он еще не слышал, а вот же, оказывается, как все просто! Но в то же время не клеилось тут что-то, ох не клеилось…

– Очень возможно, – кивнул он. – Только методы какие-то странные, тебе не кажется?

– Да я уже и не знаю, что мне кажется, – горько признался Сомов. – Мэр про этих двоих исчезнувших забыл уже, а тут на тебе – товарищ Зарифуллин прибыл! Нет, оно, конечно, ничего страшного, дело закроем, психиатры там с ним поработают. А если еще что в таком же духе? Ты только не думай, что я за погоны так уж держусь: мне работа найдется. В Пермь хотя бы перееду… Противно только. Сколько сил-то потрачено, Яныч! Сколько лет!.. Да и люблю я эту нашу каторгу, куда деваться. Люблю. Каждый закоулок знаю – и везде вот, веришь, памятное что-то. Не только потому, что я тут родился. Когда патрульным улицы потопчешь, город совсем другим видишь… Совсем другим, Яныч. Ты не обижайся, только ты у нас чужой, заезжий! А я вот сросся с Заграйском и обидно мне за него.

– Это да, – в задумчивости отозвался Ян. – Чудес ты тут, пожалуй, навидался, хоть садись да детективы пиши.

– Ну, у нас не поймут, – хмыкнул подполковник. – То в Москве, говорят, или в Питере опер какой-то детективы писал. У нас тут нравы не те. Смеяться будут, а потом еще и завидовать, чего доброго. А чудес – да-а, этого тут хватало. Я тебе так скажу: еще года три назад в Заграйске шумно было. Не так, как в Перми, скажем, но скучать не приходилось. А потом вроде рассосалось. Старые авторитеты померли, молодняк разъехался. Все уже не то!

– Мне в прошлом году еще, когда дом оформлял, про могилы вдоль Граи рассказывали, – подхватил Климов, – про то, как покойнички весной из песка вылезают. Я сперва подумал, напугать меня хотят, а потом вижу – да нет, просто обычное это у вас тут дело.

Сомов насупился, подлил себе коньяку. Видно было, что про бандитские захоронения он знает лучше прочих, вот только вспоминать не любит.

– Вдоль Граи – это еще что… Тут на карьере такое творилось, о-о! И покойников мы там находили – пятерых так опознать и не смогли, это на моей вот памяти. Залетные были красавчики. Ну, оружие, понятное дело. Один ствол аж на Камчатке из РОВД украден был, во как! За тот ПМ, как сейчас помню, двое ребят у меня премию получили.

– На карьере? – удивленно моргнул Климов. – А, ну понятно вообще-то. Когда там песок добывать перестали – году еще в девяностом?

– Там потом еще и обрушение было, в девяносто шестом, как сейчас помню. Чуть пацанов малых не засыпало! А через год после того, – Вадим вдруг засопел, потер лоб, вспоминая, – два трупа там нашли. Не трупы даже – «скелетированные останки», как судмедэксперты пишут. И очень странные они были, эти останки. Я тогда двух сотрудников в музей краеведческий отправил, потому что понять мы не могли, что это перед нами…

– В смысле? – Ян вдруг напрягся, сам не зная отчего.

– Да понимаешь, лежали они рядом, обнявшись как бы: парень, видимо, и девушка, судя по волосам и украшениям. Остатки какой-то кожаной одежды, но без пуговиц, без «молний», зато у парня ножик из бронзового сплава, серьезный такой по размерам. И еще там… кольца какие-то непонятные, тоже все бронза. У девицы вещички серебряные. Приехал заведующий музеем, посмотрел. О, говорит, аборигены Пермского края! Сохранились-то как здорово! Я, говорит, потом все эти вещи заберу. А у нас эксперт был, Антоныч, он потом от водки помер – старой закалки человек, много чего в жизни видел, – так он сразу и заявил: какие, на хрен, аборигены, если трупам лет семь-восемь от силы. По состоянию видно. Я ему верил, а связываться с этим делом не хотел, у меня в тот момент проблем хватало, так что отправил я эту парочку в Пермь, а там… – Сомов махнул рукой, – кому они нужны? Заявлений от родственников нет? Нет… Полежали в холодильнике, потом в крематорий, как положено.

– А вещи?

– Ай, да выкинули те вещи! А может, на базаре продали перекупщикам. Мне что, докладывали? У нас система такая: если повезло тебе и наверх дело спихнул, больше ты его не увидишь. Тут тогда такое творилось, что к каким-то там историческим скелетам ни у кого интереса не было. У нас один вор старый банду малолеток сколотил, они в ту же Пермь ездили людей резать, и никак их вычислить не могли. Но у меня, знаешь, эта парочка долго потом из головы не шла. Что-то в них такое было, странное, непонятное совершенно, а что именно, так и сказать не смогу. Жалко, Антоныч наш сгорел от водки, ведь он больше моего увидел. Говорить только не хотел, я думаю. Ни к чему ему было со мной спорить.

– Значит, странности в Заграйске и раньше происходили? – вопросительно глянул на друга Климов. – Так, что ли? Ты не темни, Вадя, я ж все понимаю. У тебя просто так ничего не бывает, не тот ты человек. Начал – так уж говори до конца, чего тянешь?

– Да и сказать так, чтоб всерьез, особо нечего, – вздохнул подполковник. – Ты человек столичный, да и в жизни поболе моего видел… Что я тут – всю дорогу в провинции нашей, за бандитами гоняюсь!..

– Вербуешь? – прищурился Климов.

– Да что ты? – Сомов отшатнулся, изображая обиду. – Тебя? Не-е, я друзей не подставляю. К тому же не так это происходит, знаешь ли. Нет… Я именно совета прошу. Точнее, смотри сам по сторонам, и если вдруг мыслишка придет какая, ты ее от меня не держи, лады? Мои-то ребята, они свое дело знают, но вот с фантазией у них не очень. Не располагает Заграйск к фантазиям!

– Я тебя понял, – Ян допил пиво, подмигнул, – ясно все. Правда, пока, конечно, ничего мне не ясно, но по сторонам смотреть обещаю. И если вдруг что – значит, наберу сразу.

– Во! Вот это я и хотел услышать, – вроде как с облегчением улыбнулся Сомов. – Ну ладно, пойду я к своим, ждут меня уже. Ты посиди еще, если хочешь, только смотри расплачиваться не думай. Все за мой счет! Этот бар – он для меня особенный.

– Да ладно, – отмахнулся Климов. – У меня еще тоже дела сегодня. Ты иди, я сигаретку выкурю, да мне в «Ракету» надо. А то по дому кое-что прикрутить, так у меня даже дрели нет.

– Это я понимаю! Если что, кстати, по дому надо сделать, все равно звони – мастеров у нас тут хватает пока.

Сомов встал, подошел к стойке, переговорил коротко с официанткой и, не оглядываясь на Климова, двинул на выход.

* * *

Отдел электротоваров и всякого инструмента Ян нашел на третьем этаже – там, где раньше, как сразу припомнилось, торговали тканями. Не слишком избалованные жизнью офицерские жены мгновенно узнавали, что «выбросили» под конец месяца, и неслись в «Ракету» сломя голову. Без умения шить в гарнизонной жизни – никуда, так что и машинки у всех были, и шили все.

Вспомнив обо всем этом, Ян грустно улыбнулся. Прошлое уже растаяло для него, возвращаясь только туманом подзабытой боли, которая уходила все дальше и дальше…

Выбор в отделе был невелик. Поболтав со скучающим продавцом, Климов выбрал дрель «Бош» и самую маленькую – большая была ни к чему – «болгарку» какой-то тайваньской фирмы.

– Диски забыли, – меланхолично напомнил продавец, когда Климов достал из кармана бумажник.

– Диски? – удивился Ян.

– Ну, вы резать собрались, или вам там щетки нужны, или что?

– А-а! Точно. Резать, резать. Металл резать.

Продавец помог ему выбрать пару дисков для «болгарки», пробил товар и даже упаковал все в два прочных полиэтиленовых пакета. На Яна он смотрел немного удивленно – видимо, в Заграйске не видели еще мужиков, плохо понимающих, для чего они покупают инструмент. Климов и вправду никогда не пользовался такой штукой – так, видел несколько раз. В том, что спилить замки на ящиках у него получится, Ян не сомневался, на это его мастерства хватит.

Да и думал он в общем-то сейчас о другом. Упомянув песчаный карьер, Сомов заставил его вспомнить рассказ соседа про странную желтую пыль на машине покойного инженера Ленца. Получается, загадочный старик действительно ездил на карьер, да еще и колесил там туда-сюда. Какой у него мог быть интерес? Песок понадобился? Ха!.. Как бы не так.

Небо темнело до того стремительно, что Ян понял – к ночи пойдет снег. А может, даже и раньше. Часы показывали начало четвертого, значит, день опять оказался потерян. Пилить замки вечером при электрическом освещении Климову почему-то не хотелось. Окно потайной комнаты выходило на улицу – увидят и соседи напротив, и Пахомов, наверное. Свет из окна он увидит почти наверняка, а уж визг «болгарки» услышат многие… Вроде банальное дело: мало ли что хозяин может пилить у себя на втором этаже, а вот не хотелось теперь привлекать внимание, опаска появилась.

Ян остановился, прикуривая сигарету, потом вдруг обернулся. В сквере на центральной площади виднелся силуэт Ил-28, «41 синий». Когда-то на каждый праздник перед кабиной штурмана устраивали небольшую трибуну, с которой местный партхозактив толкал речи, вызывающие мрачную зевоту у работяг, ожидающих того момента, когда официальная часть закончится и можно будет взяться за стакан. После печально известного горбачевского указа о борьбе с алкоголизмом в городе вдруг пропала водка. На Трубном заводе пошли разговоры о забастовке, и тогда глава райкома, молодой и вполне сообразительный парень, метнулся аж в Молдавию – он-то хорошо понимал: мудрость начальства безгранична, но вот за работу заграйских заводов отвечать придется ему. В темпе необыкновенном, через месяц всего, в город пришли семь цистерн портвейна, а чуть позже – несколько фур с удивительным, коньячного цвета напитком под названием «Стругураш».

– Вот это, – сразу сказал начштаба полка, служивший прежде в Бельцах, – я вам, товарищи офицеры, пить не рекомендую. А товарищам прапорщикам особенно, потому как авиатехник есть профессия высокая, требующая ответственности и творческого подхода. Ну и нормы расхода спирта мы немножко пересмотрим, конечно. Тут уж, товарищи, деваться нам некуда!

Ту краткую эпоху виноградно-ароматного изобилия Ян запомнил хорошо. Как только в окрестных деревнях и поселках прослышали о чудесах, творящихся в райцентре, Заграйск узрел нашествие мрачных мужичков с канистрами в руках. Вскоре, впрочем, снабжение водкой наладилось, жуткое похмелье от молдавского пойла подзабылось. Но тогда еще Климов заметил – работяги с воензавода никаких бунтов устраивать даже не думали. И дело там было вовсе не в дисциплине. Сами они об этом не распространялись, но любой заграйский пьяница мог рассказать, что, мол, выдают им «за вредность» вино. По пятницам – да хоть залейся, сколько унесешь.

И значит, все-таки не только приборами они там занимались. А может, и вообще не столько приборами, сколько боевыми отравляющими веществами, о которых в армии того времени распространяться не рекомендовалось. Конвенции мы, конечно, подписали… и еще, товарищи, подпишем, но, если что…

Завод закрыли, с землей сравняли, а это самое «если что» может теперь появиться совсем с другой стороны.

«И все-таки, почему он был именно химиком, ведь среди книжек „оттуда“, найденных в шкафу, не было ни одной по химии, все они о космосе? Увлекался именно книгами о космосе? Видимо, да, потому и тащил их с собой, чтобы иногда перелистать, глянуть… – Ян медленно плелся по Щорса, дотягивая сигарету и иногда посматривая в небо. – А с другой стороны, откуда я знаю, что он перебрался без права возврата? Может, он был агентом, мотающимся туда-сюда? Хотя нет. Одежда в шкафу… Ленц точно ездил по всяким Венгриям с Польшами – дальше его, понятно, не пустили бы, но одевался он при том по моде конца шестидесятых и никак иначе, хотя некоторые вещи почти новые. Правда, в той же Польше и в восьмидесятых годах портные шили в старом стиле: модников, любящих ретро, там хватает. Но нельзя же думать, что „у них“, там, откуда он родом, одевались так же, как у нас! Нет, такого не бывает!»

Когда Климов добрался наконец до своего перекрестка, стемнело. Мягкие, сонные снежинки посыпались на тротуар, облепили плечи. Снегопад усиливался с каждой минутой. Возле своей калитки Ян замешкался, отыскивая ключ, потом буквально влетел во двор и, весь засыпанный снегом, скинул наконец куртку на веранде.

В доме было тепло. Ян включил свет в кухне, потом прошел в спальню, переоделся в спортивный костюм и сел на стул возле стола из карельской березы. Усталость обволокла его, требуя несколько минут на передышку. Климов ткнул пальцем в кнопку на пульте, послушал диктора, бодро вещающего об успехах строительной отрасли в Перми, встал и распахнул дверцу холодильника.

– Хлеб, – вдруг пробормотал он. – Елки-палки, я ж про хлеб забыл!

Глава 5

Вслед за снегом пришел ветер – ну, здесь, в долине Граи, это было делом обычным. Ян хорошо помнил, как зимой отменялись полеты, хотя метеослужба вроде бы обещала… Свитер он не надел, влез в потасканные джинсы, да и все. Сколько тут идти?

Вдоль улицы уже мело. Привычное дело, хорошо хоть сейчас в спину. На попутном ветре Ян добежал до дальнего перекрестка, где стоял мини-маркет, влетел в тепло, выдохнул. Людей почти не было. Схватив батон и буханку черного, Климов прошел на кассу. Перед ним оказался старичок с аккуратной седой бородкой, одетый в дубленку, местами протершуюся по швам – годах в семидесятых такие считались признаком особого, статусного достатка, да и вообще выглядел дедуля как-то странновато, не по-здешнему. Кассирша пробила его кефир, сметану и банку шпрот, подняла веселые глаза:

– Что это вы сегодня, Михал Семеныч, минералку свою не берете?

– Да бог с ней, голубушка, – вздохнул старик. – Пенсию задерживают…

На выходе дед решил переложить кошелек из кармана дубленки в брюки, вдруг поскользнулся и едва не упал – да и упал бы, если б не Ян, резво выскочивший ему на помощь.

– Давайте я вам помогу, Михаил Семенович, – предложил он. – Вам же тут рядом, наверное? Скользко сегодня, снег вон валит.

Старик вперил в него внимательный, острый, какой-то на удивление юный взгляд.

– Я вас что-то не знаю, молодой человек, – негромко произнес он. – А живу здесь давно, очень давно.

– Дом я тут купил, – пояснил Ян. – А сам из Москвы… Ну, так вышло. Ян Климов… когда-то здесь в полку служил.

– Невинский, – глаза старика потеплели, он охотно пожал протянутую ему руку, – инженер-технолог. Ну, то есть бывший инженер, конечно… Так это вы, получается, дом Ленца купили? Я уже слышал, что там хозяин наконец появился. Повезло вам. Дом добротный.

– Да он этим мне и понравился, – кивнул Ян. – Хороший дом, солидный.

– Я поселился в этом районе, на Самойловской, в шестьдесят восьмом, но от людей слышал, что Ленц строил его сам, чуть ли не собственными руками. Впрочем, меня это нисколько не удивляет. Хозяин этого дома был удивительный человек. Вам что-нибудь рассказывали о нем?

– Н-ну, – помялся Климов. – Риелторов его личность не волновала, а соседи его особо и не знали, как я понял.

Они перешли дорогу и побрели по противоположной от дома Ленца стороне улицы. Невинский задумчиво покачал головой:

– Н-да, нет тут больше наших заводчан. Кто умер, остальные по большей части уехали, хотя в последние годы там и так одно старичье трудилось. Завод еще при Горбачеве помирать начал. Впрочем, это естественно, удивляться тут нечему… А что касается Ленца – вам интересно, молодой человек? – так о нем много кто слышал, но мало кто его знал.

– Вот как? – вежливо поднял брови Ян.

– Да. Ленца считали гением, но при этом абсолютно не от мира сего. Я, к сожалению, с ним не очень пересекался, а вот те ученые, кому повезло работать под его руководством, считали, что Ленц поддерживает связь с какими-то высшими сферами. Да-да! Все мы, конечно, атеисты, но все же… Как еще объяснить некоторые его находки, я лично не знаю. Городецкий – это был главный инженер в его бюро – утверждал, правда, что подавляющее большинство проектов Ленца пока на практике неосуществимы, нет технологий, да и не совсем понятно, куда их приткнуть. Тематика у нас, как вы понимаете, была сугубо военная, прикладная, я бы сказал. Но даже в таких жестких рамках… Ах, если бы мембраны Ленца были в Чернобыле, сколько людей можно было спасти, вы даже не представляете!

– Он что же, – изумленно остановился Ян, – нашел способ защиты от радиации?! Простите, но в это довольно трудно поверить.

Невинский тоже остановился. Переложив пакет с покупками из одной руки в другую, он с улыбкой глянул на Климова и даже хихикнул.

– Не совсем, молодой человек, не на сто процентов, но уж что было, то было. Вы, конечно же, спросите, почему же открытие такого уровня, такой важности не получило никакого применения на практике? О, причин тут множество. И ведомственная закрытость, и трусость того же Городецкого, который, называя себя ученым, боялся любой ошибки – говорят, напугали его в пятьдесят первом, сильно напугали… Но главное, как мне кажется, это та самая «невоспроизводимость». У себя в лабораториях Ленц мог создать такое, что никто не мог повторить. Собственно, защита от радиации была для него не основной темой, он занялся ею едва ли не случайно. Всю свою жизнь, насколько я знаю, он посвятил защите от боевой химии. Не просто защите – нейтрализации отравляющих веществ самого широкого спектра. И здесь он достиг многого. На наших подлодках работают некоторые приборы, созданные именно в его лаборатории. Да и не только… Ленц был словно помешан на всяких ядовитых для человека соединениях, точнее говоря на том, как сделать их безопасными. Он мог работать сутками, сидел у себя по ночам. Что стало с его проектами, не знаю. По крайней мере, о них ничего не слышно, а значит, все эти темы давно забыты.

Климов и старик дошли до перекрестка, Невинский снова остановился и указал на одноэтажный кирпичный домик под шиферной крышей:

– Там я живу, на Самойловской. Спасибо, что проводили, сегодня действительно очень скользко, а ноги уже не те, знаете ли. Годы давят. Кстати, может, зайдете на полчасика? С тех пор как я овдовел, да и соседи все умерли, поболтать решительно не с кем, а вы, как я вижу, человек образованный…

Ян вздохнул. Идти в гости ему не слишком хотелось, однако Невинский оказался просто кладом, точнее кладезем информации. Воспоминания старого инженера могли хоть что-то прояснить, так что, поразмыслив, Ян кивнул:

– Ну разве что на полчасика, Михал Семеныч.

Невинский радостно кивнул. Они перешли дорогу, старик вытащил из кармана дубленки хитрый, явно «самопальной» работы ключ со складным крючком, вставил его в отверстие железной калитки, пошуровал, провернул, потянул на себя.

– Да, – сказал он, поймав взгляд Климова, – у нас на заводе умельцев хватало. Водкой, что показательно, не брали, только деньгами. Но сделать могли буквально все, что угодно.

– Погодите, – вдруг чихнул Ян, – так это правда, что на заводе у вас вино выдавали?

– Конечно, – совершенно спокойно отозвался Невинский, пропуская гостя вперед, в темный двор, – а как вы хотели? Работа с изотопами, знаете…

Он поднялся на крыльцо, отпер дверь и включил свет. Войдя в прихожую, Ян сразу понял, что в старые времена инженер Невинский жил весьма кучеряво. Снаружи дом выглядел как все прочие, ничем особо не выделяясь, а вот внутри… Лаковый когда-то паркет на полу, дорогие чешские бра с хрустальными висюльками, заказная мебель – не какая-то там Румыния, нет – дуб, на века, добротно и аккуратно.

– Я так понимаю, на заводе у вас была еще и шикарная столярка? – усмехнулся Ян, входя в просторную, на два окна, кухню.

– Это само собой, – усмехнулся Невинский, доставая из бокового шкафчика бутылку коньяка. – Системы управления атомным реактором подлодки – не шутки. Все приборные блоки мы упаковывали сами, ведь случись что, так с нас же и спросят. Да, у нас все было очень серьезно, – он вытащил откуда-то коробку шоколадных конфет, рюмки и спросил: – Вам чай или кофе?

– Лучше чай, Михаил Семенович. В моем новом доме мне спится хорошо, но все же кофе я предпочитаю только с утра.

– Ну, мне с моей бессонницей уже все равно, – Невинский наполнил электрический чайник, щелкнул клавишей. – После смерти супруги я и не сплю почти – так, часа четыре, не больше. Бывает, просыпаюсь задолго до рассвета, лежу, думаю. Вспоминаю. Дети давным-давно уехали и здесь появляться не хотят, завода больше нет… Иногда сажусь за компьютер, брожу по Интернету. Много интересных статей выходит, да и языки стараюсь не забыть. Хотя зачем? Просто привычка, знаете ли…

Старик налил коньяк в маленькие рюмочки, присел на краешек стула.

– Ну, за знакомство! – провозгласил он.

– Очень рад, – ответил Ян.

Когда они выпили, большой чайник коротко дзинькнул и отключился. Невинский тут же встал, ополоснул кипятком заварочный, загрузил его чаем из большой жестяной банки и неторопливо, как-то даже вдумчиво, влил кипяток. По кухне почти сразу же поплыл терпковатый, не знакомый Климову аромат.

– Да, в Перми сейчас можно найти интересный чай, – улыбнулся Невинский. – Открылась там одна фирмочка, возит чаи со всего мира. А у меня, знаете, слабость: с тех самых пор, как побывал в Китае в пятьдесят седьмом. Я тогда совсем молодой был, и командировка запомнилась на всю жизнь. Ну и чай – ах, какой мы пробовали чай!

– А в Заграйск вы приехали уже в конце шестидесятых? – спросил Климов, доставая из коробки конфету.

– Нет, чуть раньше, в шестьдесят четвертом. У меня не сложилось в Новосибирске, так что, когда предложили ехать сюда, на завод, отказываться было глупо. В противном случае о серьезной работе можно было забыть навсегда – хоть иди учителем химии в деревенскую школу. А без работы я себя не мыслил совершенно. Это даже не вопрос самоуважения, знаете – инженер выставил на стол пару красивых, явно не советских, чашек, сахарницу и пару ложечек, – это что-то такое внутреннее, постоянная потребность в решении каких-то задач. Когда эта потребность входит в привычку, а у меня именно так и было, отказаться от нее уже невозможно. Наркотик, молодой человек! Настоящая работа – это всегда наркотик! Только она дает ощущение жизни, и ничто другое.

– Я с вами согласен, – покивал Ян. – Мужчина должен иметь дело, которое держит его на плаву. В противном случае и утонуть можно. Кстати, Михал Семеныч! Вы вот обмолвились, что Ленц вроде как не от мира сего был… Н-да, я как гараж открыл, так удивился сильно. Дом я с машиной покупал, мне об этом сразу сказали: развалюха, говорят, старая, а я и смотреть не стал. Документы без меня переоформили, там генералка от наследника… Ну, я думал, там «Волга» 21-я, а тут бац – «Опель» довоенный! Теперь думаю, как его оживить…

Невинский тихонько захихикал, даже по столу пальцами пристукнул. Глядя на него, Климов не без удивления налил себе чаю, бросил пару ложечек сахара и принялся размешивать. Инженер тем временем снова наполнил рюмки.

– Оживлять его не надо, Ленц ездил до последних дней. Не часто, но машину держал на ходу. Зарядите аккумулятор, и вперед. Масло, конечно, поменять хорошо бы. С этим «Капитаном», дорогой Ян – вас же Яном кличут, я не ошибся? – мехцех дело имел регулярно… Половина деталей для него у нас на заводе сделана, но! – точно по оригиналу, с этим строго было. Вы говорите «Волга», ха, да Ленц и «ЗиМ» себе взять мог бы, только ни к чему ему было, незачем. С «Опелем» у него какие-то воспоминания связаны, он вроде как сам у какого-то особиста его купил в сорок пятом. Видели, какой там радиоприемник стоит?

– Нет, я в салон заглянул только. Меня больше движок интересовал.

– А-а… Приемник там марки АЕГ, штабной, всеволновый, весь мир ловит. Ленц так над ним трясся, что, когда машину в мехцех загонял, приемник снимал и к себе в кабинет заносил. Боялся, что повредят, а его уж никак не починишь. Наши чекисты, кстати, об этом деле знали, но к Ленцу им хода не было. Его из Москвы курировали, напрямую. Об этом слухи всякие ходили, но в былые времена люди вообще любили поболтать, это сейчас никому ни до чего дела нет. Был такой Розенфельд, так тот клялся, что собственными глазами видел рабочий альбом Ленца, а там рисунки непонятные и записи на несуществующем языке, потому что букв таких нет на свете, вот просто нет их. Ну, посмеялись, а потом кто-то спрашивает: может, то иврит был? Розенфельд позеленел весь, голову опустил – уж кто-кто, а Ленц к их племени никакого отношения не имел. Однако антисемитизма у нас никакого не было, не пахло даже, вы уж поверьте, просто Розенфельд из Одессы, ну и подшучивали над ним. А он тогда обиделся, да так, что я иногда почему-то этот разговор нет-нет да и вспомню. Особенно учитывая тот факт, что до самых последних дней своих Ленц по-русски говорил не то чтобы плохо, но от акцента избавиться не смог.

– Да, мне сосед рассказал уже, – охотно подхватил Климов. – И что за акцент, сосед понять не смог, а он ведь всю жизнь в армии, наслушался. Но то, что не прибалтийский, это точно.

– Так Ленц и не был ни латышом, ни эстонцем, – немного задумчиво кивнул Невинский. – Ни даже немцем. Его происхождение – полная тайна. По слухам, он откуда-то из глубины Сибири, хотя точно никто не знал, да это и не обсуждалось. Внешность у него была довольно необычная, но на такие вещи никто внимания не обращал. Тем более не просто завлаб, а ведущий ученый, инженер, на котором весь завод держится. Да и, знаете… После войны, годах в пятидесятых, в Сибири вообще появилось много новых людей. Очень, я бы так сказал, неожиданных. Я встречал в Новосибирске замечательного инженера-механика, итальянца, попавшего в плен где-то под Сталинградом и принявшего в итоге советское гражданство. Попадались венгры, а на Дальнем Востоке осталось какое-то количество японцев. Кто знает, почему люди не хотели возвращаться домой, мало ли у кого какие причины?

– И что же, бывшего военнопленного могли допустить до работы на таком предприятии? – изумился Ян. – Да нет, Михал Семеныч, тут что-то не так. Немцы после войны в авиации работали, и много, это факт, но они находились на особом режиме, сами понимаете. А тут…

– Он не был военнопленным, что вы! – махнул рукой Невинский, снова подливая коньяку. – Какое там! Насколько я понимаю, ему несколько раз предлагали совсем другое место в ведомстве… в иерархии, вы же догадываетесь, о чем я, не так ли? А он отказывался. Категорически! Директора завода менялись три раза, а Ленц оставался. Жил при этом очень скромно… Говорили, что чуть ли не вегетарианцем он был. Правда вот, коньяки и фрукты ему из Армении привозили, он без этого не мог буквально. Тут он себе не отказывал, это все знали. Нет, пьяным его не видели, боже упаси, но коньяк просто на письменном столе стоял в кабинете. При этом ни чай, ни кофе он не пил: ему всегда повариха баба Саша какой-то компот в столовой варила. С мятой и с чем-то там еще, не знаю. Два больших чайника ему подавали, каждый день. А в столовую он не ходил, понятное дело.

Старик вздохнул, и Ян, глянув на часы, понял, что пора домой.

– Я к вам зайду как-нибудь, – пообещал он. – Да и вы заходите, я с работой пока не определился, так что дома в основном. Надо дом в порядок привести, то да се.

Метель, злобно посвистывая, гнала снег вдоль улицы. Ян бегом добежал до своего дома, сбросил в тепле куртку, ботинки и выдохнул. В кухне бубнил телевизор, на откосе окна уже намело сантиметров десять. Ян сделал несколько бутербродов, поставил чайник, а потом, сходив в спальню, принес ручку и блокнот.

Ленц говорил с непонятным, никому не знакомым акцентом.

Он имел довольно странную внешность – безусловно, европеоид, но фенотип лица необычный.

Коньяк и фрукты в любое время года – человек из теплых краев, где развита высокая культура виноградарства, категорически неспособный отказаться от привычного способа питания?

Жена, по слухам, совсем не говорившая по-русски.

И, в конце концов, случайное наблюдение Розенфельда – одессит, понятное дело, не был филологом, однако уже само его происхождение позволяло думать, что с эрудицией у него получше, чем у сибиряков, – буквы, которых нет…

Ян заварил себе чай, достал из буфета недопитый коньяк, поставил перед собой и снова вперился в блокнот.

Объяснимо было все, кроме альбома, в который заглянул этот любознательный одессит. Ленц писал по-арабски? Нет, инженер из Одессы, работающий на таком предприятии, явно мог различать и арабскую вязь, и, вероятно, иероглифы великих культур Юго-Восточной Азии, ну а что до иврита… хм, даже смешно. Санскрит? Глупее не придумаешь, хотя?.. Но как должен был выглядеть мир, в котором существует развитый кириллический русский, Россия, летающая на спутники Юпитера в самом начале двадцатого века, и в то же время санскрит в качестве языка науки?! Как можно вообразить подобную ахинею?

Увы. Либо одесситу причудилось – почерк корявый до ужаса, формулы с наклоном в обратную сторону, – либо тут уж что-то совсем необъяснимое.

Глоток коньяка взбодрил Климова. Еще раз посмотрев на свои записи в блокноте, он вдруг поднялся и пошел в спальню за джинсами. Ключи от гаража висели на аккуратном латунном крючке веранды, в шаге от двери.

Чтобы сдвинуть правую створку ворот, пришлось поработать ботинком, откидывая в сторону снег. Войдя в гараж, Ян повел лучом фонаря по стене и тут же нашел старинный, советского образца выключатель из черной пластмассы. Поворот толстого ключа – и под потолком, чуть пожужжав, вспыхнули три полосы ламп дневного света, настолько стандартных для старой советской эпохи, что Ян даже хмыкнул, смеясь.

В ярком свете он поднял незахлопнутый капот «Опеля», глянул на двигатель, а потом залез в салон. Тут его ждал уже ожидаемый сюрприз.

Вместо какого-нибудь заказного – штатно «Капитан» радио не оснащался, не та была эпоха – приемника Ян увидел нечто, похожее на бороду, спускающуюся вниз к тоннелю кардана, как в современных авто. Серо-зеленая стальная панель держала на себе узел управления с тремя ручками (сверху действительно виднелась чуть подтертая со временем надпись «AEG»), под ними глазок – очевидно, индикаторная лампа и, как принято было в то время, шкала: Praga, Paris, Berlin… Ниже находилась тщательно отсверленная стальная панель с дырочками. Ян наклонился: он «не дружил» с немецким, однако же надписи под ручками показались ему странноватыми. ZGDV, ZDDV, ZDDN – что это могло значить? Настройка на волны вышестоящих подразделений? Очень может быть. Как там говорил Невинский – штабной радиоприемник?

Вздохнув, Ян выскочил из гаража, забежал в дом, чтобы надеть свитер и взять ключи от «Транзита». Ключ «на десять» лежал где-то в глубине багажника. Обсыпаясь снегом, Ян поднял заднюю дверь, порылся в сумках с инструментом – при покупке его предупреждали, что «Форд» далеко не уедет, однако тот отлично выдержал дорогу и в целом ломаться пока не собирался.

Поменять аккумулятор было делом недолгим. Куда больше времени ушло на поиск рычага бензонасоса… Ян сел за руль «Опеля», повернул осторожно ключ – тут же загорелся, ровно и ярко, плафон на матерчатом потолке, и ожили приборы, – а потом, придавив сцепление, нажал на стартер.

Могучий «дизельный» аккумулятор, купленный в Москве перед самым выездом, без малейших вопросов провернул опелевский мотор, и тот, слегка вздыхая, возмущаясь, вдруг дернулся сразу шестью вспышками, зарычал в глубине гаража. Ян закурил сигарету, все еще держа сцепление. Сколько – года два с половиной машину не заводили?

Стрелка temp сдвинулась с места, и тогда Ян отпустил довольно тяжелую педаль. Мотор загудел чуть громче, но тут же сбросил обороты – значит, автомат питания прекрасно работает и без подсоса, который Климов заблаговременно вытянул на себя. Так и должно быть… Невероятно: родной карбюратор! Хотя, учитывая возможности завода…

На всякий случай Ян вылез, поглядел, качая головой, на выхлоп. С учетом температуры и долгого простоя легкая синева была делом нормальным. Да и то: а сколько масла ему положено жрать по инструкции?

Движок слегка прогрелся. Внизу, под стальной доской радиоприемника Климов вдруг обнаружил улитку с двумя раструбами. Пощупав ее пальцами, он убедился в том, что это именно то, о чем он и подумал с самого начала, – когда-то, до мобилизации, этим кабриолетом владел весьма состоятельный господин, способный поставить себе отопитель – с отдельным радиатором и вмешательством в систему охлаждения автомобиля. Где эта штука включается, Ян уже знал – вон два плоских, этаких авиационных тумблера со светящимися головками, что врезаны в панель справа от руля. Других нештатных тут быть не может, зачем? Он поднял оба, и точно: тут же взвыл вентилятор, в ноги и на лобовое стекло потянуло теплом.

– Какое счастье ездить на ведрах хотя бы восьмидесятых, у них и печка есть, и даже кондер, – пробормотал Ян. – Ну что, посмотрим, что там за такой загадочный приемник?..

Левая – нет, а вот центральная, ZDDV, дала отчетливый щелчок включения, и тут же загорелась желтым лампа.

Только никакая это была не лампа. «Глазок», обычно разгоравшийся в детстве Яна зеленым, вспыхнул ярким лимонным колером, а из динамика, спрятанного под панелью, раздалось шипение.

Сколько Климов ни вертел ручки настройки, ничего, кроме все того же монотонного шипения, так и не услышал. По всей видимости, приемник все же накрылся от старости. Разочарованный Ян заглушил двигатель, снял на всякий случай аккумулятор – хотя возвращать его на место под капотом «Форда» было сейчас ни к чему – и, заперев гараж, вернулся в дом.

«Почему я не спросил Невинского о песчаном карьере?» – вдруг подумалось ему.

После рассказа Сомова о двух обнявшихся скелетах проклятый карьер никак, ну ни в какую не шел у него из головы. Зудел, постоянно напоминая о себе, как подзабытая головная боль. Вероятно, был смысл туда съездить, но, с другой стороны, а что искать?..

* * *

Ян лег спать непривычно рано, не было даже десяти. Около двух ночи он вдруг проснулся, встал, отодвинул штору и долго смотрел в окно. Было тихо, только тикали старые часы на кухне. Снег падал отвесно, крупными вязкими хлопьями, укутывая собой сад. Успокоенный этим зрелищем, Климов вернулся в постель и сразу заснул, теперь уже до утра.

Поднялся он в семь, не сразу сообразив, отчего вокруг стоит такое поразительное безмолвие. Лишь глянув в окно, на треть укрытое белым, Ян понял: город замело. Под низким серым небом лежал снег, и не было вокруг ничего, кроме этого снега, – ни звуков, ни движения… Входную дверь он открыть толком не смог – сдвинул, чтобы протиснуться, и то пришлось как следует приналечь всем телом.

Ян постоял немного возле веранды, прикидывая, сколько ж придется махать лопатой, чтобы расчистить хотя бы тропинку до калитки, вздохнул, улыбнулся и пошел обратно в дом. Он знал это небо и знал, что после обеда снег повалит снова.

После крепкого чая с бутербродами Климов оснастил новенькую «болгарку» диском, вытащил из коробки с домашними вещами удлинитель и пошел наверх.

Света в комнате-хранилище оказалось вполне достаточно. Ян воткнул вилку удлинителя в розетку на стене возле двери, подключил «болгарку», сдвинул на пробу выключатель: от визга у него чуть не зазвенело в ушах, но он успокоил себя тем, что это с непривычки. Да и слишком уж тихо вокруг… Пилить он, понятно, начал с верхнего ящика, немного удивившись тому, с какой легкостью диск взял петлю маленькой щеколды, на которой висел замок. Замок этот скоро упал на пол, а Ян выдохнул, отложил подальше опасный инструмент и приподнял крышку.

Действовал он очень медленно, не зная, чего ожидать, – однако, увидев хорошо знакомый темно-зеленый материал офицерской плащ-палатки, вдруг успокоился и откинул крышку уже без всякого страха. Пыли там почти не было, ну разве что совсем чуть-чуть, так что Ян снял аккуратно сложенную плащ-палатку, глянул, что там под ней, и разочарованно присвистнул. Внутри не было ничего, кроме слегка поношенных хромовых сапог, серого одеяла и полевой сумки – английской, желтой кожи, из тех, что поставлялись по ленд-лизу. Ругнувшись, Климов переставил ящик к трюмо, снова взялся за «болгарку» и принялся пилить следующий замок. Теперь уже он снес оба оставшихся замка не останавливаясь. Рука привыкла к инструменту, да и работать им оказалось на удивление удобно.

Средний и нижний ящики оказались куда интереснее верхнего, да что там интереснее – их содержимое во многом поставило Климова в тупик! Помимо заковыристых колб из толстого стекла, тщательно проложенных поролоном и фланелью, ящики содержали несколько приборов. Два из них выглядели довольно кустарно, так что Ян предположил, что Ленц изготовил их у себя на заводе. Корпуса из жести, мастерски пропаянные по шву, на одном – вольтметр, на другом, кроме двух десятков круглых разъемов для контактных штекеров еще и ряды разноцветных лампочек.

А вот три других… Едва взяв один из них в руки, Климов понял, что эта штуковина с темным экранчиком и выпуклыми кнопочками изготовлена не у нас. Никогда ему не приходилось прикасаться к такому странному, словно прорезиненному, и теплому на ощупь пластику. Но главное, здесь было несколько надписей над блоком с кнопками.

Чем-то они напоминали древнюю клинопись шумеров и все же отличались куда большей сложностью, даже изяществом, местами формируя нечто вроде иероглифов с закругленными выпуклыми хвостиками.

Остальные два аппарата, каждый размером с бобинный магнитофон из времен юности Климова, выглядели погрубее, но не менее интересно. Корпуса из жесткой коричневой пластмассы напомнили то ли полевой телефон ТА-57, то ли тридцатые-сороковые годы вообще, только в то время, само собой, никто и мечтать не мог о дисплеях (похоже, дисплеи здесь не самые продвинутые) и сенсорных панелях, разграфленных в многоцветные квадратики с цифрами и совершенно непонятными Яну символами. «Ионизация 1», «Коллоид», «Упр. синт» – надписи над квадратиками панелей нанесены были тончайшим слоем краски, что тоже никак не соотносилось с дизайном. Перевернув оба аппарата, Климов захмыкал: ну еще бы! «Инженерный дом Тахмазова, Новосибирск»… и меленько так, штампиком, «1933» на одном и «1929» на другом, потяжелее и с вдвое большим количеством каких-то отверстий по бокам, – похоже, тоже для штекеров и колодок.

Кроме приборов и химической посуды Климов обнаружил большой портфель из толстенной, жесткой кожи, закрываемый старомодно на длинный кожаный язык. Портфель лежал на самом дне нижнего ящика, так что Ян заметил его не сразу. Вытащив его наконец, Ян откинул тяжеловатый клапан, заглянул внутрь. Там находились какие-то бумаги, сложенные в несколько раз, и еще две жестяные штуковины, их конструкция сразу вызвала в памяти авиатора линейку-ветрочет с вращающимся кругом, только намного сложнее, с окнами и тремя дисками. Цифирь оказалась привычной, местами арабской, а где и римской. На первый взгляд обе линейки ничем не отличались друг от друга, разве что потертостью, но, крутнув диски, Ян вдруг увидел, как в окнах появились метки, нанесенные явно от руки чем-то вроде химического карандаша или фломастера.

Расположение меток сильно отличалось.

– Ого, – пробормотал Климов, – да тут все не просто… И наверняка не зря он их держал. Вот только какой курс ему приходилось высчитывать?..

Вернув пока обе линейки в портфель, Ян осторожно достал бумаги. Он подумал, что это какие-то карты, уж очень знакомо выглядела тканевая основа, но, развернув на полу, вытаращился, не понимая решительно ничего.

Плотная гладкая бумага была испещрена линиями, символами, кое-где цифрами и короткими аббревиатурами непонятного назначения. Буквы везде латинские. Это напоминало какую-то сложную электрическую схему, но в то же время, как здраво рассудил Ян, откуда он мог знать символы и обозначения, принятые в другом мире?

Схему рисовали вручную, причем очень профессионально – никаких подчисток, линии ровные, скругления по лекалу, вот только буквы и цифры наносились, как показалось ему, не только разными чернилами, но и разными людьми.

Ян аккуратно вернул все свои находки в ящики, потом смотал «болгарку» и пошел вниз. Ему хотелось есть, да и к тому же, говоря честно, он испытывал изрядное разочарование. В общем-то, найденные приборы в очередной раз доказывали, что старый Ленц имел прямое отношение к некоему миру, находящемуся в другом измерении, но все же Климов надеялся найти что-то такое… вот прямо эдакое, как ребенок, нетерпеливо ждущий подарков на день рождения.

Достав из холодильника яйца и кусок колбасы, Ян поставил на плиту сковородку, и тут на столе задребезжал мобильник. Ян слегка дернулся – ничего хорошего он от телефонных звонков не ждал, оснований для этого у него хватало, – но тут же успокоился, потому что в трубке раздался бодрый голос Татьяны:

– Слушай, привет! У меня весь день пропал, представляешь? Ты там как сам, занесло тебя?

– Еще бы, – рассмеялся Климов, глянув для надежности в окно. – Будь здоров занесло. Город что, стоит весь?

– Город лежит! – Женщина хихикнула и добавила, немного замявшись: – Слушай, я тут неподалеку, хочешь, к тебе зайду? Торговли все равно нет и не будет, я все точки пока закрыла.

– Заходи, конечно! Давай я тебя встречу, у нас тут коммунальщики попрятались, по тротуарам не пройдешь.

– Вот хорошо! Я минут через пять к перекрестку подойду, ладно?

Топать до Щорса было мучительно. Вроде и недалеко, два квартала всего, но когда под ногами кое-как раскатанная каша, а про тротуар и думать нечего, расстояние словно удваивается. Как Ян ни спешил, Татьяна появилась раньше: он издалека еще увидел ее фигурку в пуховике.

– Ты извини, быстрее не получилось, – Климов прикоснулся губами к холодной щеке, пахнущей знакомыми духами, и тут только вспомнил, что не брился уже два дня. – Засыпано все, еле-еле ползком можно.

– Проспект чистят, – усмехнулась Татьяна, указав на буксующий вдоль обочины автобус, – но вечером опять повалит.

Ян взял из ее руки пакет с продуктами, помог спуститься по скользкому месиву на проезжую часть, и они медленно, как старики, двинулись вниз.

– Я погоду тоже чую, – заметил Климов, – все-таки пять лет здесь прослужил, а в авиации, как ты понимаешь, к погоде отношение особое. Зимой полк летал мало, кому охота шею подставлять? Уж не нашим отцам-командирам, это точно. Особенно, помню, в восемьдесят восьмом как начало сыпать с конца октября, так, считай, до Нового года и сыпало без остановки. Какие уж тут полеты?

– Да, я тот год помню, – отозвалась Татьяна, осторожно ступая вслед за Яном. – Еще и холодно тогда было, жуть просто!

После того как она два раза оступилась, Яну пришлось взять Татьяну под руку.

– Теперь если грохнемся, так вместе, – сказал он.

– Ничего, – весело ответила ему женщина, – тут мягко!

Ян тихо улыбнулся, и ему вдруг подумалось, что с Татьяной ему действительно как-то необычно мягко, тепло… Особенно сейчас, когда впереди ждет долгий темный вечер с метелью.

Они доковыляли до климовского дома, ржаво скрипнула калитка. Едва раздевшись, Татьяна деловито прошла в кухню, принялась выкладывать на стол покупки – так, словно она делала это много лет подряд.

– Что в городе творится? – спросил Ян, закуривая возле окна. – Транспорт еле ходит? Народ, наверное, все власть ругает?

– Да кто ее, родимую, не ругает? В последнее время люди вообще какие-то нервные стали, на рынке все время слухи всякие – один другого веселее. То какую-то комиссию из Москвы ждали и говорили, что рынок наш снесут к чертям, чтоб глаза не мозолил. Потом – нет, не из Москвы комиссия будет, а депутаты какие-то из Перми, и сносить пока не будут, а только закроют на недельку. Никаких комиссий не дождались, но кое-кто деньги потерял, потому что товар не заказывал. Вот кому оно надо было? И болтают без умолку! Вчера новое придумали. Типа приедут к нам какие-то бандиты, будут народ запугивать насчет Трубного завода. Да кому, прости господи, до этого завода дело есть? Какая нам разница, что да как они там у себя накрутят? Мэр с ними пусть разбирается, нам-то что, спрашивается? Или мне от них лишний доллар отвалится? Куда там…

– Ну, у людей работа будет, – пожал плечами Климов. – Разве плохо? Ты ведь на них тоже заработать сможешь?

– Я-то? – выпучила глаза Татьяна. – Ну, разве что на водке! Рабочих они откуда возьмут? Завозить придется, вот откуда. Так я с того завоза больше потеряю, чем заработаю. Как подумать, так недаром люди про бандитов говорят. Только вроде тихо в городе стало, и опять на тебе.

Она сняла с огня яичницу, ловко разделила ее на две части и разложила по тарелкам. Ян тем временем нарезал хлеб, достал из холодильника новую банку соленых помидорчиков, выставил на стол бутылку виски. Пока Татьяна возилась с твердым польским сыром, Климов включил телевизор.

– А про чертей не вспоминают больше? – поинтересовался он, усаживаясь за стол.

– Про каких?.. – обернулась женщина. – А, ты про чепуху про эту… Да вроде нет. Я, по крайней мере, ничего такого не слышала. Мало ли что кому привидится! Наши в любую чушь поверить готовы – чем еще заняться? Сидят все, в ящик пялятся или водку пьют. Это ж Заграйск! Летом тут как-то жить можно, а зимой хоть ложись да помирай, вот и молотят языками.

Климов понимающе кивнул. Здесь, в самой что ни на есть провинциальной глуши, люди и впрямь казались наивными, как дети. В мэры вечно выбирали проходимцев, умеющих развесить по ушам полтонны макарон, ворам – прощали, «лишь бы свой», а уж что касается слухов и суеверий, этого здесь было в избытке.

Все это он прекрасно знал, знал давным-давно, но все же приехал почему-то именно сюда. Почему? Да потому, наверное, что если уж куда-то и бежать от страха смерти, так только в собственную юность. Туда, где ни о каких страхах не думалось вовсе… Сейчас, глядя на плотную фигурку Татьяны, на ее руки с аляповато накрашенными ногтями, Ян подумал, что был, как видно, в этом его бегстве какой-то промысел. За окном синело, появились уже первые снежинки, и от этого предчувствия вечера Яну стало уютно, будто все его дурные мысли собрались да уползли тихонько за порог.

– Но вообще, конечно, Заграйск у нас городок интересный, – произнесла Татьяна, – вроде как и заштатный, да? – но чудес тут немало происходило. Я, когда в школе училась, классе в третьем-четвертом, была у нас на соседней улице старушка одна, бывшая учительница. Она еще со мной математикой занималась. Так вот она рассказывала, что в сороковые годы, сразу после войны, появлялись тут какие-то чужие люди, то ли цыгане, то ли еще кто – они за деньги крыс выводили… И народ их почему-то колдунами считал. Ведьмаками, что ли. Вроде как вылечили они кого-то от туберкулеза, а одному офицеру, фронтовику, осколки из головы достали – ни один врач ему помочь не мог, никто и не брался даже.

– А куда потом эти цыгане делись? – с усмешкой спросил Климов. – Милиция забрала?

– Нет, не милиция. Исчезли они в один день, ушли куда-то. Говорили, будто на карьере их видели в последний вечер, но что они там могли делать? Карьер до середины пятидесятых не работал, это я точно знаю.

– Что-что? – Ян слегка поперхнулся, закашлялся, потянулся к бутылке минералки. – На карьере? Слушай, я давно еще слышал, что карьер этот ваш – какое-то дурное место. И аварии там были, и людей насмерть засыпало… Правда, что ли?

– Так там зэки работали, – отозвалась Татьяна, с тревогой глядя на Климова. – Постучать?.. По спине, говорю, стукнуть?

– Нет, нормально… Нормально все, – Ян открыл наконец виски, плеснул в рюмки. – Про зэков я и не знал. Но у них же вроде дисциплина должна быть, охрана там, все вот это вот. Разве нет, а?

– Да на них всем плевать было! Что ты… Ну, угробятся двое-трое – какая разница? У нас все прекрасно знали, что к карьеру лучше не подходить. И к тому же цементный завод в Константиновке то и дело на ремонт закрывали – завод старый, его до революции еще построили, – а карьер тоже стоял. Там еще такое дело было: когда я малая совсем была, двое парней с Привокзальной пошли зачем-то на карьер и пропали. Искали их, зэков туда-сюда мотали, да только не нашли ничего. А через год раскопали кости в тряпье – по одежде их и узнали, – только вот кости-то не целые были, а на куски порубленные! Конечно, на зэков все и свалили, да народ не верил. Темная история, много тогда слухов всяких ходило. О маньяках в то время не знали, не было такого, сам понимаешь. Так бабки старые про каких-то людоедов вспомнили, вроде как бывало тут уже подобное.

Ян слушал подругу с большим интересом, позабыв даже про остывающую яичницу. Карьер вдруг стал казаться каким-то мистическим местом. Что там, черт возьми, происходило – бесчинствовала темная сила?..

Историю с пропавшими пацанами он и сам слышал когда-то, но не придал ей никакого значения, а потом забыл начисто. Сейчас же она внезапно обрела некую новую, чрезвычайно мрачную окраску.

– Это в семидесятые было? – переспросил Климов.

– В семьдесят втором, может, третьем… Я еще в школу не ходила, но обо всем этом и потом вспоминали как-то. Кто-то говорил, что ребята эти, которые пропали тогда, в карьере рыться любили. Вроде они монеты там находили или еще что. Клад, наверное, искали? Тут ведь казачки во времена Пугачевские гуляли, это все знают. Ты чего не ешь? – вдруг нахмурилась Татьяна, прервавшись на полуслове. – Заслушался? Такую хрень, знаешь, к ночи лучше и не поминать. Смотри, смотри, снег опять повалил!

Ян глянул в окно и усмехнулся, дернув плечом. Как всегда в начале зимы, снегопад заставлял темнеть весь мир вокруг, приближая вечер. Крупные пушистые хлопья падали отвесно, плотно, но с ленцой. В доме соседа Пахомова уже горел свет на кухне – тусклое желтое пятно в ткани кружевной занавеси зимы. Ян одним духом выпил рюмку виски, ковырнул яичницу и поднял глаза на Татьяну.

– Хорошо, что ты здесь, – тихо произнес он.

Глава 6

В десять утра – на сей раз они встали довольно рано – Ян посадил Татьяну на автобус, идущий в центр, а сам перешел обледенелый проспект Щорса и двинул через кварталы пятиэтажек. Засыпанная снегом улочка вела к вокзалу, но ему нужно было не туда, слегка в сторону… На перекрестке, увидев большой гастроном, Климов вдруг резко остановился и повернул к дверям магазина. На лбу у него появилась хмурая, упрямая морщина.

Он не имел ни малейшего представления о том, насколько удастся его затея, шансов было маловато, однако, спрятав в карман плоскую бутылку армянского, бывший замполит почувствовал себя намного увереннее.

Подзабытая дорога вела его мимо кинотеатра «Ударник», мимо древних угольных складов, мимо парка, утопающего сейчас в снегу. Скоро впереди появились колонны дореволюционного особняка: когда-то он принадлежал купцу Озерскому, человеку не просто богатому, но еще и образованному. О его «домашнем» театре писали все уральские газеты… Правда, то было давно. В сороковые, сразу после войны, особняк отдали под краеведческий музей, и даже сейчас, по словам Татьяны, музей как-то еще жил, туда организованно водили школьников.

Снег на широких ступенях оказался чуть растоптан, а возле дверей его даже пытались убрать лопатой. Ян шевельнул бровями, взялся за бронзовую ручку – высоченная дверь купца Озерского оказалась даже тяжелее, чем он ожидал, так что пришлось тянуть как следует. В просторном холле, кое-где отделанном деревянными панелями, а по большей части просто вымазанном серой краской, не было ни единой живой души. Окошечко с надписью «Касса» изнутри прикрывала занавеска. Грохнула закрывшаяся дверь, и в глубине пустой гардеробной раздались быстрые шаги.

– Вам что нужно, молодой человек? Чего хотите, спрашиваю? – по истертому ковру шустро бежала бабулька в сером рабочем халате, угрожающе размахивая связкой ключей, вполне способной сойти за кастет. – Здесь музей у нас, понятно? Милицию сейчас вызову!

– Господи, да что вы, в самом-то деле? – затараторил Ян, невольно отступая к двери. – Я в музей и пришел, конечно же! Мне к директору вашему нужно…

– Это зачем вам к директору? – нахмурилась старушка, пряча ключи в карман. – По какому вопросу? Из горсовета, что ли?

– Нет… Я журналист, книгу пишу. Вот, пожалуйста, – Климов сунул руку под куртку и извлек удостоверение Союза журналистов, уже неоднократно выручавшее его в сложных ситуациях. – Хочу с директором вашим посоветоваться, расспросить про Заграйск.

– Кни-игу?

Бабуля внимательно изучила «корочки», вернула Яну и выдавила благосклонную улыбку:

– Про Заграйск, что ли, книга ваша будет?

– И про Заграйск тоже, – облегченно вздохнул Ян.

– А, тогда хорошо, тогда за мной идите, – грозная старушенция повернулась и зашаркала в полутемный коридор левого крыла.

Там она почти сразу остановилась, потянула на себя старомодно обитую дерматином дверь и, сделав знак Яну ждать, исчезла. Разговор, судя по всему, был недолгим, через минуту бабулька вышла и тихо проговорила:

– Аркадий Михайлович вас ждет, заходите.

«Повезло», – сказал себе Ян.

Директорский кабинет оказался не просто большим – огромным, так что Ян, войдя, ошеломленно захлопал глазами. Большие окна с раздвинутыми занавесками украшала коллекция кактусов. Две стены занимали шкафы с глухими дверцами, третья, за спиной директора, представляла собой сплошной стеллаж, забитый книгами. Напротив двери, под окном стоял ученический письменный стол, заваленный бумагами, сам же Аркадий Михайлович сидел в дальнем углу. Стол его, по всей видимости еще дореволюционный, под синим сукном, выглядел потертым, но внушительным.

– Здравствуйте, молодой человек, – худощавый старик оторвал взгляд от монитора компьютера, встал, отодвинув кресло. – Горелов, директор музея. Анна Васильевна сказала, что вы журналист из Москвы.

– Да… Простите, – Ян мотнул головой, прошагал через этот зал со скрипучим паркетом, протянул руку:

– Климов, Ян Антонович. Вот мое удостоверение, если хотите… Я теперь в Заграйске, хоть и не знаю, на сколько здесь остановлюсь. Купил дом, пытаюсь обосноваться. Хочу написать книгу о здешних местах.

– Нет-нет, – заулыбался Горелов. – Если вас пропустила наша Васильевна, сомневаться не приходится… Так, значит, вы пишете какую-то книгу? Это чрезвычайно интересно! Хотите кофе? Сейчас холодно, а топят у нас преотвратно, как вы, наверное, заметили. У меня есть сушки, даже кексы, хоть и вчерашние.

– Ну, раз кофе, – нерешительно вздохнул Ян, – тогда лучше уж так.

Он выставил на стол бутылку, поднял глаза на директора. Тот вдруг повеселел, хмыкнул, подергал себя за лацкан порядком изношенного пиджака, под которым виден был толстый свитер домашней вязки.

– Вижу, тема у вас серьезная, – заключил он. – Так?

– Ну, примерно, – вздохнул Климов. – Да и снегопад. Сами видите.

– Да-да, – согласился Горелов, доставая откуда-то из-под стола электрочайник. – Город встал, я сам еле добрался.

Директор прошел в угол и распахнул полированную дверцу шкафа, за которой, к удивлению Яна, обнаружился умывальник. Зажурчала вода. Глядя Горелову в спину, Климов внезапно понял, что глаза у старика слишком острые, умные, волевые – какие-то непровинциальные, что ли…

Пока чайник шумел и булькал, Горелов поставил на стол чашки, пару рюмок и тарелку с подсохшими кексиками.

– Чем богаты, – сказал он. – Вы уж извините, бюджетное заведение. Сами понимаете… По большому счету музей живет только по милости благодетелей из отдела образования, иначе нас бы уже давно закрыли. Школьников куда-то водить надо, да и праздники тут всякие устраивают, – на последних словах директор слегка поморщился. – Ну и то хорошо. Денег нынче нет, и когда будут, никто не знает. Загибается наш край, что уж тут поделать. Хотя, с другой стороны, мы и раньше никого не интересовали. Недаром же в Заграйске бывшие каторжники оседали. Тихое место, знаете ли.

– Про каторжников слышал…

– Ну вот… У Озерского, который все это построил, – Горелов поднял глаза к потолку и повертел ладонью, – деловой партнер был, Вакулин. Тот самый, который фабрику выстроил, предтечу, так сказать, нашего Трубного, – так он как из каторжан был. Где-то тут срок отбывал, а потом вышел, да и остался в Заграйске. Вот как судьба людей крутит! Города – это люди, господин Климов, люди, а не стены. Весь край, собственно, каторжанами и поднят. Кто в кандалах, а кто, как Вакулин, уже и без железа, своей волей. Много здесь таких было.

– Пермский край вообще удивительное место, – закивал Ян. – Меня, собственно говоря, больше всего интересует не просто история Заграйска как таковая, а в общем-то все необычное, может, даже странное, что могло происходить здесь с момента основания Перми. Издатели любят такие вещи, а деньги просто так никто не платит… Вот, приходилось мне еще в Москве слышать, что будто бы здесь языческие поселения аж до двадцатого века существовали. Правда?

– Это кто вам такую чушь выдал? – нахмурился директор музея. – Нет, увы, никаких язычников тут давно не видали, а дохристианский период изучен весьма слабо. На севере края манси, вогулы, долго жили наособицу, только Заграйск от Перми далеко, русские поселенцы пришли сюда весьма поздно, и в целом тут на много верст ни одной живой души не было…

Ян насыпал себе растворимого кофе из банки, добавил сахару, залил кипятком и откупорил бутылку. Горелов улыбался немного растерянно, видно, не понимал, что могло заинтересовать в этой глуши столичного журналиста.

Торопиться не следовало. Проницательного старика нужно было подводить к теме карьера медленно и осторожно, чтобы он не замкнулся, не стал съезжать в рассуждения о чепухе.

– Ну, по случаю снегопада… за знакомство!

Коньяк заставил директора музея немного порозоветь: Горелов расслабленно выдохнул, отхлебнул обжигающе горячий кофе, уселся в старом деревянном кресле поудобнее.

Ян сидел напротив него, повесив свою куртку на спинку стула, – кроме этого затасканного казенного стула сесть тут было больше негде.

– Люблю снег, – вдруг сказал он. – В маленьких городах нечасто бывает вся эта серая грязь, к которой так привыкаешь в Москве. К тому же снег всегда несет тишину. Люди спешат по своим делам, ругаются, увязая в сугробах, но все это кажется только частью большой всеобщей тишины.

Горелов моргнул и некоторое время смотрел на Климова пристальным, изучающим взглядом.

– Вы умеете видеть, – произнес он с улыбкой. – Это у вас профессиональное? Я, признаться, почти никогда не имел дела с людьми пишущими – какая тут у нас пресса?..

– Может, профессиональное, – кивнул Ян, – но скорее, думаю, врожденное. Меня с детства интересовали вещи необычные, выпадающие из привычной нам реальности. В Питере, в старинных дворах на Фонтанке, я собственными глазами видел призраков.

– Белой ночью? – тихонько рассмеялся Горелов.

– Нет, это был уже октябрь. Там хватает очень мрачных мест, насыщенных какой-то темной, пожирающей человека энергией. Обитатели этих колодцев ничего такого не чувствуют, привыкли, но чужаку может стать очень плохо. Как мне, собственно… А вот Заграйск я вижу абсолютно другим. Чертям и привидениям здесь делать нечего, не та энергетика – по крайней мере, мне так кажется.

– Ну-у, насчет чертей, – директор снова хихикнул, – я вам ничего не скажу, потому как алкашни у нас всегда хватало. Эти, соответственно, и с чертиками общаются! А вот что касается энергетики, так тут вопрос, как говорится, интересный. Еще в девятнадцатом столетии Заграйск славился «бабками» – ведуньями, вещуньями, но по большей части травницами. Генеральша Абросимова – была такая – сюда из самой Москвы лечиться приезжала. Не раз и не два, и вроде как помогли ей тут. А потом взяла и исчезла из особняка купца Промыслова, где гостевала. Большой скандал был! Чтобы дело замять, краевые жандармы слух пустили: мол, ушла генеральша в дальний монастырь, душу грешную спасать. А что за монастырь, где находится – о том распространяться не велено. Только ни в какой монастырь она, конечно, не уезжала. Вышла куда-то ранним утром – и все.

– Разбойники? – прищурился Климов.

– Кто знает?.. Леса тогда вокруг стояли глухие. Но мне приходилось пару раз слышать – давно уже, годах так в шестидесятых, – что старожилы, из тех семей, которые лет по сто здесь сидят, никогда не пускали детишек в долину Граи. Купаться, мол, только выше города, там, где холмы. А на Песчанку, в низину, ни ногой! Дурное место!

– Погодите, – встрепенулся Ян, – Песчанка – это там, где карьер?..

– Да, потом уже там карьер при советской власти устроили. А изначально была Песчанка… Жены рабочих туда стираться ходили. Но рабочие все пришлые были, из самых разных мест наехали. А вот заграйские прачки никогда, ни под каким видом к Песчанке даже и не приближались. Десятой дорогой они эту низинку обходили.

– Ого! А на чем все это, э-э, базировалось? Такие страхи, как я понимаю, с пустого места не берутся.

Ян подлил директору коньяка, и тот одобрительно кивнул. Кофе, бурда из жестянки, уже немного остыл, так что можно было глотать, не боясь обжечься. Климов хотел было произнести какой-нибудь тост, но старик уже поднял свою рюмку, цедил коньяк мелкими глоточками.

– Причины страхов и суеверий бывают весьма разными, – произнес Горелов. – Но я склонен думать, что в основе тех или иных табу всегда лежат вполне объяснимые явления. А вот что касается Песчанки… Когда-то там исчезали дети, но говорили, что и рыбаки какие-то пропали. Это все еще до революции было. Потом начали строить Трубный, и, соответственно, появился карьер. Работали там по большей части заключенные, поэтому кто знает, что там происходило. Но слухи все эти старинные забылись. Тогда больше говорили о захоронениях, обнаруженных во время расширения и реконструкции железной дороги. Об этом мне старики тоже рассказывали. Там вроде бы шаманов каких-то раскопали, и все землекопы заболели сразу же. Увезли их в Пермь, а назад никто не вернулся.

– Интересно, – хмурясь, Климов даже подался вперед, – и что ж это за шаманы такие?

– Не знаю, – загадочно хихикнул Горелов. – Хотел бы посмотреть, но меня тогда еще на свете не было. В Заграйск я приехал только в шестьдесят седьмом, знаете ли. Думал, ненадолго, но – женился, зацепился и сам не заметил, как оказался в этом музее. А мечтал заниматься наукой!.. Но здесь тоже можно найти кое-что интересное, конечно… Правда, вряд ли эти находки принесут публикации. Так вам интересно насчет Песчанки? – вдруг перебил он сам себя.

– Еще как. Но вы говорили о захоронениях шаманов…

– Об этом, повторяю, мне только слышать довелось. И то, как здесь водится, от дедов соседских. Но вот что интересно. Одна старушка, милейшая женщина, рассказывала мне, что кое-кто связывал эти древние могилы с нашествием «цыганских ведьм» в сорок шестом году. А уж от «ведьм» не откреститься, их многие видели.

– Что-то вроде и я такое слышал. В сорок шестом, говорите? А потом этих цыган милиция забрала?

– Ох, в то время милиции не до них было, поверьте. Бандитизм по всему Уралу был страшный, такой, что никакие там девяностые годы и рядом не лежали. Людей резали прямо на улицах, склады грабили, магазины – года до пятьдесят второго все это длилось. И потом учтите еще вот что: здесь, в тылу, все перемешалось. Многие эвакуированные не хотели возвращаться домой, в западные области, пытались тут завербоваться на стройки, на заводы, как-то зацепиться. Великое переселение народов! Так что эти «цыгане» нашу доблестную милицию если и волновали, то в самую последнюю очередь. Тем более что и цыганами они не были. Внешне немного похожи, но нет, не цыгане. Они носили кожаную одежду, очень хорошо изготовленную, и совершенно не понимали по-русски. А еще боялись машин, боялись настолько, что никогда не ходили в район «железки». Как мне рассказывали, паровозы их приводили в ступор, то есть в такой ужас, что бедняги просто каменели, застывали на месте, не в силах двинуться. Интересно, да? Если не на поезде, то как они сюда попали? По Грае корабли не ходят. Хе-хе, – Горелов закатил глаза, прищелкнул языком и сам налил себе полную рюмку. – При всем при этом они пробыли в городе около месяца. Где жили – никто не знает, но кого-то из них всегда можно было найти возле базара. Городской рынок был тогда на Усольной, там, где потом детскую больницу построили. И на рынке работали кузнецы, артельщики. Так вот несколько мужчин постоянно возле кузнецов терлись. А когда появлялись деньги – сразу покупали топоры и косы, причем без рукояти, только железо… Сталь их очень интересовала! Интересно, да? А деньги они зарабатывали так: после войны в городе почти не осталось кошек – голодно тут было, знаете ли, – и в домах крысы просто копошились, как муравьи. Сжирали все, никакого спасения от них не было. Цыганки, то есть, собственно, «ведьмы», за небольшую плату рассыпали в подвалах какой-то порошок, и крысы мгновенно уходили. И потом уже не возвращались, никогда. Впрочем, это не самое интересное…

Горелов умолк, дожидаясь, пока Ян нальет ему еще рюмочку. Лицо у директора порозовело, глаза блестели молодым, задорным блеском. Климов понял, что на этот раз ему повезло по-настоящему. Старик не просто осведомлен о многих таинственных событиях, происходивших в Заграйске, он, видимо, потихоньку занимался этой темой, благо должность позволяла.

– Иногда они лечили людей, причем занимались этим только мужчины, – Горелов сделал крохотный глоток, причмокнул, – помогали в таких случаях, когда наша медицина оказывалась совершенно бессильна. В шестьдесят восьмом, как сейчас помню, я познакомился с Мосийчуком Иван Палычем – умнейший был мужик, майор, почти всю войну прошел. Он в то время работал в нашем ДОСААФе начальником каким-то, не помню. В общем, уже в сорок пятом ему здорово не повезло, попал он под минометы, так что конец войны в госпитале встретил. Несколько осколков у него вытащить не смогли – они сидели в шее и за ухом, хирурги просто не брались их вырезать. Мучили они его ужасно, шея гноилась, болела… Из армии его, конечно же, комиссовали по здоровью. Он приехал домой, в Заграйск, устроился в артель к слесарям, и тут – цыган один смотрит на него, смотрит… А потом знаками так: иди сюда. Пощупал его шею, головой покачал. Как-то они там по деньгам с ним договорились, цыган ушел, а через два дня принес коробочку деревянную с какой-то ярко-красной мазью. И объяснил: два раза, мол, помазать, а потом осколки выйдут. Ну, Мосийчук, как он сам мне рассказывал, был готов уже хоть дерьмом обмазаться… И что вы думаете? На третий день шея страшно распухла, поднялась температура. Майор наш с перепугу водочки тяпнул и уснул. А наутро мать его будит – подушка вся в крови, гной там… а осколки-то прямо из шеи торчат! Там он их и выдернул, все до единого, сам. И к врачам никаким не ходил. Раны зажили почти сразу – все. А цыгане через пару дней буквально взяли да исчезли. То ходили по городку – то там, то тут их видели – и вдруг пропали.

– И майор Мосийчук, наверное, спасителя своего хорошо разглядел? – как бы в задумчивости поинтересовался Климов.

– Именно! Иван Палыч служил в артиллерии, и человеком был, скажем так, наблюдательным. Умел видеть цель, как сам он говорил. По его мнению, эти странные пришельцы могли быть родом из Индии. Они не ели мяса, вообще. Только крупы и овощи. Однажды он видел, как старый, с бородой, мужчина писал какую-то записку для своих собратьев на клочке бумаги из школьной тетрадки, и ему показалось, что писал он на санскрите. Мосийчук до войны учился на историческом, три курса успел окончить, кое-что помнил. Правда, вот одежда их… По словам Мосийчука, никогда он не встречал кожи такой тонкой выделки и кроя такого тоже не видал. Ни на что не похоже! А вот ткань – бельишко они все ж таки носили под кожаными вещами – чистейший шелк, самый натуральный. У нас тогда шелк достать было практически невозможно!..

– Вижу, чем-то зацепили вас эти самые «цыгане», – улыбнулся Ян. – Наверное, у этой истории и продолжение какое-то было?

– Я человек рациональный, так воспитан, – немного нахмурился в ответ Горелов. – В бога не верую, в нечистую силу тем более. Вот вы говорите, призраков видели… Но призраки вполне могут быть игрой света и тени, знаете ли. А я говорю о событиях вроде бы незначительных, мало кому запомнившихся, но в то же самое время трудно объяснимых с рациональной точки зрения. А история – да, имела продолжение.

Директор музея снова умолк, задумался о чем-то, пощипывая пальцами переносицу. Яну показалось, что он не столько вспоминает, сколько размышляет – молчать или не стоит? Знал он, видно, нечто такое, о чем случайному прохожему не расскажешь. Климов отвернулся к окну, стараясь скрыть свое напряжение, и, похоже, ему это удалось: старик бросил на него немного рассеянный взгляд и вдруг улыбнулся.

– Собственно говоря, все это, может быть, и всерьез-то воспринимать не стоит, – произнес он, глядя на Яна, – но Песчанка не давала мне покоя многие годы. А началось все в семидесятом, в августе… Был у нас тут один инвалид, Мирзоев – как его по имени звали, никто и не знал, наверное. Мирзоев, да и все тут. Жил он на Верхней, точнее, в самом низу уже, в домике возле Железного моста. Ни жены, ни детей у него не было: одинокий мужик, копеечная пенсия по утрате трудоспособности… Говорили, с головой у него непорядок – вроде была какая-то авария на железной дороге, сразу после войны, ну и досталось ему. Этот Мирзоев собирал по городу всякую рухлядь, что-то ремонтировал и умудрялся продать, а что-то в металлолом сдавал – тогда в Потребкооперации какие-то деньги за это платили. В городе его часто видели то с мешком за плечами, то с самодельной тележкой. А однажды он пришел к нам в музей… Я в тот день ждал комиссию из райкома, нервничал – не любил я эту публику, хотя и проблем с ними не было, но вот все равно, – а тут этот. Купи, говорит, вещь старинную. И вытаскивает бронзу… я сперва вообще решил, что это чуть ли не Греция – диски какие-то, но возраст налицо! В грязи, песке – так мне показалось… Я и про комиссию забыл. В общем, сошлись мы на червонце, тогда это хорошие были деньги!.. Я только успел спросить, где раскопал, мол, а тот только рукой махнул: на Песчанке, под старой купальней. Что за купальня, я знать не знал, а старик так боком-боком и пошел. И как раз райкомовские приехали, – Горелов вздохнул, скривился в усмешке, – а их, разумеется, встретить надо согласно чину. Стол накрыть, все как положено. В итоге находкой Мирзоева я смог заняться только утром следующего дня.

Директор вдруг встал, выпрямился, чтобы вытащить из кармана брюк связку ключей, а потом повернулся, сделал пару шагов и открыл одну из коричневых, полированных створок сплошного шкафа на противоположной от окон стене. В руках у него появилась довольно большая картонная коробка. Вернувшись за стол, Горелов аккуратно поднял крышку, пошуршал полиэтиленом и выложил на стол странную конструкцию.

Три бронзовых диска с прорезями, надетые на довольно длинную, сантиметров в двадцать, ось, перемежались какими-то шестеренками – это все, что смог разглядеть Климов, не прикасаясь к артефакту. Старик Горелов тем временем вытащил из коробки еще кое-что.

– Вот это, – сказал он, – верхняя часть механического вычислительного устройства, принцип работы которого я понять так и не смог, сколько ни бился.

На свободный хвостовик оси, возвышающийся над дисками на пять-шесть сантиметров, Горелов уверенно надел нечто вроде медного крестика, на оконечностях которого находились миниатюрные серебряные чашечки с прорезями понизу.

– В определенных случаях, при совмещении прорезей на дисках, чашки должны оказаться над магнитами, вот они, – палец Горелова указал на нижний, сплошной, диск устройства, где Климов действительно разглядел восемь черных «таблеток». – И насчет возраста – никакая это, конечно же, не Греция, что там. Это мне тогда с перепугу показалось, а вот потом, когда стал чистить… От силы сто лет этой вещи. А надписи видите? Видите? Полюбуйтесь.

Ян осторожно взял в руки бронзовый прибор, заглянул в щели между дисками.

– Здесь явно не хватает некоторых шестеренок, – сказал он. – Видите, на нижней части второго диска зубцы? Вся эта конструкция должна была вращаться очень легко, но вот как она работала, понять мы уже явно не сможем. И что касается надписей… Вы знаете, Аркадий Михайлович, письмена действительно напоминают санскрит, но это не он, могу утверждать с точностью. Да уж, загадка! И все это время вы хранили у себя такой уникальный артефакт? Никому его не показывая?

– А кому я мог его показать? – резко вскинулся Горелов. – Отвезти это в Москву, чтобы меня высмеяли академики, всю жизнь писавшие научные работы про революционную деятельность товарища Котовского или, прости господи, Щорса? Боюсь, вы слабо знакомы с нашей официальной наукой, дорогой Ян! О, уверяю вас, я хорошо знаю, что они мне скажут, – в лучшем случае заявят, что я привез поделку какого-то провинциального Кулибина, выдаваемую за древность. Да и к тому же, – директор вдруг встал, обогнул стол и подошел к окну, – древностью тут и не пахнет. Это изделие пролежало в песке несколько десятилетий. Я нашел Мирзоева, и он показал мне то место, где наткнулся на эту вещь. Там, под давно сгнившей купальней, на которой когда-то стирали белье, я раскопал верхнюю часть, с чашечками. Сперва, правда, подумал, что она не имеет отношения к дисковому механизму, но скоро сообразил. Здесь, видите ли, не просто ось по диаметру совпадает с отверстием – там прорезь для фиксации, так что сомнений быть не может.

– В процессе чистки вы, конечно же, разбирали эту вещь? – произнес Климов, все еще разглядывая надписи, вырезанные в бронзе.

– Разумеется, – качнул головой старик. – Не волнуйтесь, я был очень осторожен. Я умею работать со стариной. И с древней бронзой дело я имел: еще студентом, как положено, ездил в экспедиции, а в мое время на Урале много чего копали. Да и к тому же смотрите, – он подошел к Яну, нагнулся над его плечом и потянул вверх сперва крестик с чашечками, потом оба вращающихся диска и шестеренки, находившиеся между ними. – Как видите, это устройство разбирается очень легко. Вот что касается шестеренчатой передачи… Я сразу, тогда еще, понял, что там чего-то не хватает. Верхняя часть, фиксируемая на хвостовике оси, который имеет шпенек под средним диском, – вот, видите? – задавала определенное положение окон. Для наблюдателя открывались те или иные надписи либо на среднем диске, либо на нижнем.

– Это мне ясно, – подхватил Ян, – но как, объясните мне, под воздействием каких сил серебряные чашечки занимали то или иное положение над магнитами?

– Вот! – Горелов торжествующе поднял палец. – Вот в этом и весь вопрос! Эта штука – нечто вроде логарифмической линейки, но вот что на ней считали?.. Мм, сколько лет я ломал над ним голову, сколько перебрал вариантов! Нет, не понять. Для чего эти тонкие прорези на дне чашечек? Для красоты? Ой, вряд ли. Единственное, что мне пришло однажды в голову – в чашечки насыпали какие-то порошки, имеющие некие, непонятные для нас свойства. Но магниты при этом их тянули… это безусловно. То есть в определенных условиях верхняя часть оси поворачивалась, поворачивая за собой диски, и в окнах появлялась та или иная комбинация символов.

– Мне это напоминает штурманскую линейку… – задумчиво проговорил Ян, опустив прибор на стол. – Там все в десятки раз сложнее, конечно, и никаких чашечек нет, но все же. Да, я согласен, что это какой-то алхимический калькулятор.

С этими словами он снова разлил коньяк, молча поднял рюмку. Горелов кивнул, с живостью вернулся в кресло.

– Я сразу понял, что вы – человек адекватный, – признался он.

– Все эти годы вы никому не показывали свою находку? – перебил его Климов.

– Показывал, – сморщился старик. – Одному другу, историку из Перми.

– И что?

– Результат был ожидаемый. Символы, по его мнению, масонские, а сама эта штука – не более чем сувенир конца XIX века. В Санкт-Петербурге якобы такими вещами баловались всякие мистики и прочие хироманты, тогда это все было в большой моде. Столоверчение, души мертвых и прочая ахинея.

– Понятно… Ну, я вам скажу так: масонами я занимался и оккультистами тоже приходилось. Ничего похожего на масонскую или оккультную символику я здесь не вижу. Я мог бы подумать, что эта штука – действительно какая-то поделка, игрушка непонятно для чего, но после того что вы мне рассказали… Н-нет, Аркадий Михайлович. Похоже, перед нами очередной «необъяснимый артефакт», из разряда тех, от которых отмахивается современная наука. Я понимаю, почему вы никому не показывали эту штуку… Над вами действительно стали бы смеяться – и не потому что они там все косные дураки, а потому что так безопаснее. Карьера, статьи, оклады. Плавали, знаем.

Горелов согласно покачал головой. На лице его возникла грустная улыбка, Ян хорошо понимал, чем она вызвана. В отличие от него Горелов когда-то надеялся на настоящую научную карьеру, однако судьба загнала его в крохотный, никому по большому счету не нужный провинциальный музей, где он и застрял на всю жизнь.

– Есть кое-что еще, – негромко сказал он.

– Да? – вытаращился Ян.

– Именно.

Повернувшись, директор воткнул ключ в прорезь на полированной дверце почти в самом углу у себя за спиной. Что-то звякнуло, Горелов нагнулся, и Ян понял, что в шкафу скрыт небольшой сейф. Ничего удивительного в этом не было – в конце концов, где-то надо хранить печати, документы, может, даже наличку, если бухгалтер заболеет. В таком музее на нормальный штат сотрудников никогда не было средств, обходились по минимуму.

Чуть вздохнув, Горелов выставил на стол здоровенный, сильно потертый кожаный портфель с железными уголками.

– В девяносто седьмом году, – заговорил он, похлопывая по портфелю рукой, – в карьере нашли два скелета… Точнее говоря, не совсем так: в песке останки сохранились довольно хорошо, но, глянув на них, я вдруг снова повторил свою ошибку – мне сперва показалось, что передо мной молодые манси-охотники, которых завалило на берегу реки несколько столетий назад. Но милицейский эксперт, человек с огромным опытом, сразу же сказал: никакие это не туземцы, они пролежали лет семь-восемь, вряд ли больше. Останки этих ребят, парня и девушки, отправили в Пермь, а я через два дня поехал следом. Есть у меня там кое-какие знакомые в органах, так что все, что я хотел увидеть, я увидел. И что хотел получить, тоже получил, хотя и не сразу, конечно.

Климову стоило большого труда скрыть свое изумление – и не столько находками, сколько поразительной прытью директора музея. Собственно, Ян шел сюда, желая поболтать именно про эти самые скелеты из карьера, однако ему и в голову прийти не могло, что скромный старик вдруг достанет вещи, обнаруженные вместе с погибшими. Горелов щелкнул замками. Сперва из портфеля появился прозрачный пакетик с какими-то пряжками, позеленелыми, но при том целехонькими, – его Горелов положил на край стола, а потом вдруг достал нечто довольно длинное, замотанное в полотно.

– Холодное оружие, скажем уж так, – пробормотал старик. – Отдавать его мне не хотели, но я все же уговорил.

Он аккуратно смотал тряпку и протянул Яну нечто вроде длинного ножа в странных, ни на что не похожих полупрозрачных ножнах густо-желтого цвета.

– Можно вынуть? – волнуясь, спросил Климов.

Директор музея кивнул. Ян взялся за рукоять, простую на вид – собранная из костяных колец с тонкой насечкой, она имела упор под мизинец, как у шашки, – и без всяких усилий вытащил этот то ли нож, то ли все-таки меч из ножен. Клинок из превосходной темной бронзы имел одностороннюю заточку и довольно массивный обух. Качество изготовления заставляло задуматься о машинной обработке. Лезвие до сих пор сохраняло остроту!

– Никогда не видел ничего подобного, – признался Ян. – Если б не зелень, я сказал бы, что эта штука просто как новенькая. Чистить вы его не пытались?

– Рукоять почистил, – отозвался Горелов. – Все остальное лишь позеленело, как видите.

– Но из чего сделаны эти ножны? На вид будто янтарь…

– А это и есть янтарь. Смола, прошедшая несколько стадий отвердевания, как я думаю. О таких технологиях я никогда не слышал. Чем обрабатывать смолу?.. Это же пластмасса бронзового века, если хотите. Смолу, очевидно, вымешивали с добавлением каких-то веществ, потом раскатывали в лист, из листа формовали ножны, заклеивали края, подрезали, а потом она застывала, сохраняя определенную вязкость, но в то же время приобретая большую прочность. Сломать эти ножны довольно трудно. Потрясающе, не правда ли? Ничего подобного никто никогда не находил, даже упоминаний не было!.. Ну и возраст, возраст! – Горелов на миг зажмурился, снова ущипнул себя за переносицу. – Пермский эксперт сказал то же самое, что и наш Михалыч: около десяти лет. Но никаких заявлений на эту парочку не нашлось – кто они, откуда взялись? – так что признали их давно погибшими «аборигенами Пермского края» да и закопали. Так всем было проще: и нашему начальству, и краевому тем более. У них там реальные бандиты по улицам бегали, а тут ерунда какая-то. Скелетированные останки! Тьфу – и растереть.

Ян еще раз потрогал кончиком пальца острие клинка и вернул оружие в ножны. В голове у него немного шумело, и вовсе не от коньяка. Все увиденное сегодня рушило картину, которую он уже успел нарисовать себе после находок на втором этаже своего дома. Ленц, прибывший из некоего мира, намного обогнавшего наш в техническом развитии, и тут – на тебе. Бронза, смола… Одно с другим не стыковалось никак, ни в какую!

– У вас там, как я вижу, есть кое-что еще? – поинтересовался Ян, ткнув пальцем в пухлый портфель.

– Да, – задумчиво отозвался Горелов. – Сделать вам еще кофе? Сейчас налью чайник… Серебряные и золотые украшения, которые были, как я знал, найдены на скелетах, остались в Перми. Такие цацки мне отдавать никто не стал бы, да и бог с ними, хорошо хоть посмотреть дали. Тонкая работа, скажу я вам, никак не бронзовый век. Но я все равно не знал бы, что с ними делать. Мне зато достались вещички поинтереснее всяких там висюлек.

Под бурчание чайника Горелов придвинул портфель к себе и начал доставать небольшие, аккуратно завязанные пакеты – видимо, другого способа избавить артефакты от пыли у него просто не было. В пакетах Ян разглядел две фляги из темно-синего стекла, небольшой изящный ножик с янтарной наборной рукоятью, бронзовый цилиндрик и, наконец, фонарь с пузатыми выпуклыми стеклами, за которыми видны были две тонкие медные трубочки.

– Фонарь карбидный, – сообщил директор музея. – Колба внизу, видите? Там сетчатая перегородка, а под ней следы именно карбида. А это, – протянул он Яну цилиндрик, – зажигалка. Снимайте колпачок, тяните его вверх. Видите?

В бронзовом зажиме – без винта, но на рычажках-эксцентриках, – торчал обтесанный кусок кремня, однако ничего похожего на колесико Ян не нашел.

– Как это работало? По кремню нужно бить железом, насколько я понимаю…

– А вот не знаю, – улыбнулся Горелов. – Но чем еще может быть такая штука? Скорее всего, детали утеряны… Ну, это пока бытовые мелочи, с ними все более-менее понятно. Фонарь, фляжки, дамский нож… А для чего предназначена вот эта конструкция, я понять так и не смог.

Он снова сунул руку в портфель, прошуршал и вытащил предмет, сперва показавшийся Яну вычурной по форме бутылкой с бронзовыми поясками, однако, когда старик освободил артефакт от пакета, Климов понял, что ошибся.

Нет, по виду эта штуковина действительно напоминала бутыль, составленную из шести небольших стеклянных шаров разного цвета, разделенных кольцами из какого-то светло-желтого металла… Внутри у нее находился штырь, на который ровно посередине каждого из шаров крепились круглые металлические сетки, разделяя шар на две части.

– Все это легко разбирается, – сказал Горелов и, повернув верхний шар, легко вынул его из металлического кольца. – Я хотел отдать стеклянные части химикам на анализ – видите, на стенках следы каких-то жидкостей? – но потом передумал. Мне стало страшно… Вдруг в этих емкостях хранились яды? Мы совершенно не представляем себе, с какой цивилизацией нас столкнула судьба… Они не отсюда, Ян. Нет, не НЛО, это я исключаю. Другое измерение, вот они откуда!

Директор музея хлопнул по столу ладонью и встал с необыкновенной для его возраста живостью.

– Разумеется, вам писать об этом не стоит!.. И все же я рад, что вы ко мне пришли. Вы обмолвились, что купили в Заграйске дом? Ну, главное, не застрять тут на всю оставшуюся жизнь!

– Не думаю, – отозвался Ян и разлил остатки коньяка по рюмкам. – Хотя кто знает? Но погодите, Аркадий Михайлович! Другое измерение, вы говорите? Есть такие теории… И кое-что с их помощью вполне можно объяснить. Но это что ж получается, у нас тут под носом, на берегу тихой речки, действует портал в другой мир? А почему тогда он срабатывает так редко?

– Природное явление, – убежденно тряхнул головой Горелов, – аномалия, если хотите. В девяностые, после закрытия карьера, я перекидал немало кубов песка, пытаясь найти хоть что-то, похожее на вход… Но – ничего! Ничего, господин Климов! Или же, – старик взял рюмку, повертел ее в пальцах, – мы не видим того, что находится прямо под носом.

– То есть вы пришли к мысли о проходе в другое измерение еще до находки этих скелетов? – удивился Ян. – Но как? Вам хватило этого артефакта с дисками?

– Я давно понял, что эта вещь не имеет никакого отношения к нашему миру, к нашей реальности. Она создана цивилизацией, которая развивалась другим путем, сильно отличным от нашего. На старой Песчанке – фактически на карьере – я перерыл буквально весь берег, но не нашел ничего, кроме старых гвоздей и нескольких пистолетных гильз. Дурацких вопросов мне, как вы понимаете, никто не задавал. Директор краеведческого музея с лопатой и совком – обычный чудак, безобидный шизик. Милиционеры относились даже с уважением, помочь предлагали… ха-ха-ха!

Глаза директора музея заблестели, и Ян подумал, что пора прощаться. Собственно, он и так узнал – да еще и увидел! – гораздо больше, чем рассчитывал.

– Писать я об этом, конечно же, не стану, – сказал он, – да и болтать совершенно глупо. Хотелось бы надеяться, что мы с вами сможем встретиться еще раз, Аркадий Михайлович. Мне почему-то кажется, что эта история может иметь еще кое-какое продолжение.

– Все неспроста, – многозначительно заметил Горелов, протягивая Яну руку. – Да, поверьте мне, молодой человек, неспроста… А что касается встречи – уверяю, я буду рад видеть вас в любое время. После смерти супруги я практически живу в этом кабинете, ибо дома мне делать совершенно нечего. Ну, иногда визитирую горсовет, конечно, но это бывает нечасто. Кому я там нужен?!

Глава 7

Когда тяжкая музейная дверь бухнула за спиной, Ян вытащил из кармана сигареты – курить хотелось адски, невыносимо просто, – но зажигалку достал только на заснеженной дорожке, отойдя подальше. Разговор с директором музея вызвал стойкое ощущение легкого безумия буквально во всем, что окружало Климова, включая серые пятиэтажки и такое же серое, мутное небо.

«С чего вдруг он так разговорился со мной? – думал Ян. – Человек я для него совершенно чужой, а тут… Хотя, с другой стороны, с кем ему тут вообще говорить? С чинушами из горсовета? Для таких, как этот Горелов, Заграйск – кладбище надежд, а надежды у него явно были. Лет так пятьдесят назад, наверное. А потом почему-то хлоп! – и он в кабинете заведующего музеем в богом забытой дыре, вырваться из которой почти невозможно. Пьянь на улицах, вечно пустые магазины плюс копеечная зарплата. Волком завоешь!»

А посреди всего этого – тайна. Нет, Тайна, загадка с большой буквы, такая, о которой и не расскажешь никому на всем белом свете. Все сам, только сам… Сколько лет он рылся на берегу Граи, сколько лопат песка поднял в заброшенном карьере? И каким невероятным событием стала для него жуткая находка девяносто седьмого года?..

Дойдя до проспекта Щорса, Ян остановился: ему стало казаться, что от быстрой ходьбы перехватило дыхание. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он посмотрел по сторонам. Все было как обычно, как всегда – ну разве что снег в этом году выпал рановато… Интересно, какие снега лежат сейчас там, в тех краях, откуда пришли эти двое, нашедшие свою смерть под завалом на берегу речки Граи?

И из какого мира прибыл тогда Ленц, химик и неутомимый изобретатель, явно обладавший знаниями, для нас пока совершенно закрытыми? Как говорил Невинский? Большинство его разработок оказывались невоспроизводимы технологически? Хорошая формулировка, гладкая. Выражаясь нормальным человеческим языком, Ленц лепил в своих лабораториях что-то такое, что никак нельзя было поставить на конвейер, и это при всей колоссальной мощи советского военно-промышленного комплекса, способного в те времена свернуть горы. Проекты его, по-видимому, уходили в Москву, чтобы там и остаться, навеки застряв в секретных архивах. Но при всем при этом он работал с необыкновенным упорством, работал до последнего дня завода… Зачем? Какую цель он поставил перед собой?

«Он пахал как одержимый, так охарактеризовал его Невинский, – сказал себе Ян. – Однако сдается мне, что работал этот удивительный пришелец вовсе не из-за святой любви к науке. Он что-то искал все эти годы, десятилетия, искал пути решения какой-то задачи, используя для этого лаборатории военного завода, для которых мог заказывать практически любое оборудование… Это важно, очень важно – понятно, что исследовательскую базу такого уровня Ленц не смог бы найти ни в одном университете! Потому и оказался здесь, на заводе. А там уж делился своими знаниями, разрабатывая то да се, и ни одна живая душа не догадывалась, чем он занят на самом деле. Еще бы, гений, а к гениям у нас всегда было особое отношение. Достаточно вспомнить Ландау или того же Курчатова! Пусть те работали в большой науке, а химик Ленц творил чудеса на заводе в глухой уральской дыре… Ему, пожалуй, могли простить любые чудачества – и перерасход материалов, и ночные бдения, и коньячок на столе. Был бы результат! – а за это как раз волноваться не приходилось».

С этими мыслями Ян добрел до своего дома и, только отпирая калитку, вдруг заметил, что снег повалил снова. Климов стащил с правой ладони перчатку, подставил ее под медленно падающие снежинки. За вокзалом поддувало довольно ощутимо, дуло и на Щорса, а здесь, на Верхней, ветра не было, из потемневшего неба сыпало мягко, пушисто. Ян знал, к чему это: скоро ударят такие морозы, что все вокруг заскрипит, звеня ледяным железом. Как бы не пришлось растапливать старую печку в кухне!

– Эй, сосед дорогой! Ян! – раздалось вдруг слева, и Климов высунулся обратно на улицу: характерный говорок Пахомова запомнился ему хорошо.

Пахомов стоял у своих ворот, призывно помахивая рукой. Ян поморщился – после разговора с Гореловым он чувствовал жуткую усталость, но все же зашагал в сторону соседнего дома.

– Привет-привет, – они обменялись рукопожатиями, и Климов заметил, что старый прапорщик чем-то заметно встревожен. – Про Абазова нашего слышал уже? А?

– Это кто? – нахмурился Ян. – Я ж тут не знаю никого…

– А-а!.. Да вроде как бандючок тут местный. Сам на металлобазе работает, ну и к нему во двор несут всякое: и кабель ворованный, и еще там чего под руку подвернулось. Нынче ночью кто-то разгром у него устроил. Там сейчас дружки его пасутся, из бывших… Ну ты понял. Хотят узнать, кто да что! Абазов вчера в Клинцы мотался, подруга у него там, – так к утру вернулся, а во дворе тарарам. Вроде пропало что-то, а может, и нет. Так что вниз к реке сегодня лучше не соваться.

– Говорили, в Заграйске с бандюками поприличней стало. Кто помер, кто уехал. Нет?

Пахомов осклабился, достал из кармана куртки пачку «Примы».

– Это да, – сказал он, прикурив. – Того, что было, уже нет, конечно. Да и Абазов так себе бандит, на словах все. Но железяк у него полный двор всегда. Хотя он и не один тут такой. В городе, в общем-то, есть еще что стырить. Вот и тырят, как могут. Кто тырит, кто скупает. Вон Зарифуллин, водила этот, что в дурке сейчас прячется, тоже ведь промышлял. И трубы во дворе у него, и «запорожцы» всякие валялись – он их сам резал, а потом на своей же машине на базу отвозил. И что ему скажешь?

– Погоди-ка, это тот мужик, что из дому пропал? Уже говорили мне…

– А, пропал! – перебил Пахомов и яростно затянулся. – Долги у него были, вот тебе и пропал. Он же «газель» себе купил, не хотел «на дядю» работать. Вот он и пропал… А теперь в дурдоме сидит, и как ты с него деньги трясти будешь? А никак.

– А жена?..

– А там такая жена – если тронешь ее, так зубов недосчитаешься. Та еще семейка, это все знают, уж поверь мне! Участковый, было дело, дом их десятой дорогой обходил.

– Н-ну, – хмыкнул в ответ Климов, – мне у речки делать нечего. Ладно, дядя Слава, пойду я: по делам ходил, устал сильно. Перекушу да спать, а то что-то голову ломит, сил моих нет.

– Так погода меняется! Морозы скоро, сам разве не видишь?

– То-то и оно…

Едва войдя в дом и захлопнув дверь, Ян вытащил мобильник. Сомов ответил сразу же – будто ждал.

– Слушай, есть минута? Мысли тут…

– Для тебя всегда найдем, Яныч. Говори, что надумал? По делу?

– Вот именно… Тут насчет этого бедолаги Зарифуллина кое-что. Ты в курсе, что он металлолом перепродавал?

– Слышал, но зацепиться тут, Ян, не за что. Да, скупал старую рухлядь, в основном гнилые тачки, которые девать у нас некуда. Сам их пилил как-то, на металлобазу отвозил. Что ему скажешь? Он на железке водилой работал, какие там заработки? Так у нас каждого третьего прикрыть можно, а дальше? Ни жалоб на него не было, ни заявлений – ничего. И вообще, он же раньше на воензаводе работал, там знаешь какие проверки в кадрах были? Ого-го! Не, Зарифуллин мужик основательный, и жена у него солидная такая дама, так что про него ты не о том сейчас.

– Говорят, он машину себе купил?

– Да, скопили с женой, «газельку» себе взяли. Пускай мужик зарабатывает, налоги платить кому-то тоже надо.

– Ладно, хорошо. Это оставим. Скажи, а у второго пропавшего, у бухгалтера этого, во дворе железяк никаких не было?

– Во дворе? Нет, – Сомов засопел в трубку, соображая. – У него на чердаке целый склад был барахла всякого, от отца достался. Папаша его фотографом в Доме быта работал, так там, я тебе скажу, чего только не было. И фотоувеличители, и кинопроектор старый советский, и тазики какие-то…

– Тазики, значит…

– Ян, а ну не темни! – подполковник выругался, принялся сопеть еще сильнее. – Что ты там придумал?

– Ты про Абазова слышал?

– Абазова? А-а… Помню. Нет, а что с ним?

– Да вроде как сегодня ночью у него на дворе разгром случился. Сейчас там все его дружбаны по району бегают, воров ищут. А это ж в двух кварталах от меня, верно?

– Во как! Та-ак, хорошо. Только оно не в двух, а чуть дальше… Ладно! Я тебе перезвоню попозже, лады? Сам туда ходить даже не вздумай, братки у этого Абазова дурноватые. Вроде алкашня, а вот не все так с ними просто.

Ян заварил себе чаю, достал непочатую коробку печенья и сел к столу. Итак, Зарифуллин работал когда-то на том самом химическом заводе, где и Ленц. Ничего удивительного, в этом районе еще много бывших заводчан. Но вот железный лом у него во дворе?.. И одновременно куча всякой кинофотоерунды у Сергеева на чердаке – нет ли связи? Сейчас Климов искал любые совпадения, даже такие, на которые не обратит внимания опытный следак. Что привлекает загадочных «чертей», повадившихся скакать по крышам частных домов? При этом нигде, кроме Верхней, о них даже не слышали, а ведь, по сути, полгорода – частный сектор, особенно за вокзалом, а где депо, там дебри просто!.. Деревянные кварталы царских времен, без газа, местами даже без водопровода, населенные такими же ветхими, дрожащими старушенциями – однако там товарищам «чертям» неинтересно, они только сюда лезут.

Чем им тут намазано?

За окном уже валило стеной. Проведя рукой по лбу, Ян с раздражением встал и вытащил из буфета непочатую бутылку коньяка, потому что чай не помогал, а таблетки, будь они прокляты, помочь помогут, но потом станет только хуже. Это уж он знал наверняка, сколько неврологов пытались его лечить после гибели жены с дочкой! С каждой зимой все хуже и хуже. Что дальше? Застрелиться в невыносимых мучениях или просто пить месяц за месяцем, пока дурман не принесет с собой хоть какую смерть?

– Куда бежать? – пробормотал он, рассматривая розоватую рюмку с ножкой-шариком. – Я уже в Заграйске… Отсюда не бегут.

Он налил себе еще чашку чая, бросил аж три ложки сахара, потом взял со шкафчика возле плиты тщательно отмытую Татьяной пепельницу.

Закурить Ян не успел – на столе завопил мобильник.

– В общем, у Абазова сегодня ночью побывали, – сообщил Сомов со знакомой Яну усталостью в голосе, – причем соседи ни хрена не видели и не слышали – ну, звякнуло, может, пару раз, так они пьянючие валялись, дрыхли. Там такое семейство, знаешь ли: сын с маманей лет шестидесяти, не работает, пьют на пару. Деньги, как уже известно, все на месте, а их вроде как немало. Драгоценности тоже не тронули. Развинтили ему полдвора, но взяли серебряный самовар и какой-то кувшин старинный, тоже из серебра. А знаешь, откуда взяли-то?

– С чердака. – Климов щелкнул наконец зажигалкой и вдруг почувствовал, как головная боль отпускает, уходит, причем как-то необычно плавно, словно бы соскальзывая в темное никуда, из которого нет возврата. – Самовар обычный был или что-то с ним не так?

– Да Абазов из-за него и бесится. С медалями самовар, тульский, еще и позолоченный местами. Он его продавать не собирался, для себя держал или на подарок кому. Сам понимаешь. Ох и злой же он сейчас! Говорит, такую вещь не очень-то продашь, найду, башку сверну…

– А кувшин? – резко перебил друга Ян. – Что за кувшин был, известно?

– Как мне сказали, какая-то дрянь восточная. Мятый, битый, цены ему никто не знал, валялся у Абазова среди прочего. Ему ведь всякое тащат, не только кабель краденый. А что это он тебя заинтересовал?

– Так, мысли дурные. Слушай, я могу с ним поговорить, с Абазовым этим?

Сомов не то что засопел – запыхтел на манер краденого тульского самовара.

– Лучше не надо.

– Слушай, я же понимаю, что он на тебя работает… Думаешь, замполит такой дурак, что-нибудь не то языком своим смолотит?

– Вот считай, обидел, Яныч. Другое там. Не надо тебе, поверь. Другое, и люди кругом другие… Не твое это дело, честное слово.

– Извини, – Климов сделал паузу. – Понял я, понял… Ладно, хорошо. Может, я не то сказал. Когда зайти сможешь?

– Как дела отпустят. Ты ж дома все время?

– Считай да. Дома. Ну, ждать буду.

– Лады. День-два, размотаюсь. Заеду!

Климов отложил в сторону телефон и принялся хлебать уже подостывший чай. Самовар, усмехнулся он. Конечно… Они, видно, блестящее любят, как сороки, вот и прихватили. Но что ж там за кувшин-то был, а?

* * *

Идти по свежему снегу было трудно. Улица Ломоносова, что вела вниз к Грае, оказалась не то что завалена – по ней и не ездил никто со вчерашнего дня. У здешних пенсионеров авто, конечно, местами имелись, но по зиме стояли в гаражах.

За облезлым железным павильоном, на котором виднелась еще надпись «Прием стеклотары», Ян свернул направо. Когда-то, как ему помнилось, тут была аптека, а там уже и Железный мост, внизу, как бы в овражке над самым берегом.

Однако теперь аптеки не оказалось, только старые кирпичи на ее месте, да кусты, густо торчащие из сугробов. Ян сплюнул, завертел головой – неужто и мост снесли? Но нет, мост стало видно через сотню шагов, он белел меж тополиных ветвей у болотистого речного берега. Правее, в изгибе переулка, серым кривым зубом шли вверх дощатые заборы. Три или четыре дома, брошенные уже совсем давно, едва виднелись под белым покрывалом.

Где-то здесь и жил раньше старьевщик Мирзоев. Над рекой, над мостом, в тучах летней мошки и постоянном ощущении гнилости. Эти домики строили вовсе не заводчане, нет. Насколько помнилось Яну, когда-то тут стоял целый квартал, земля под который выделялась железнодорожникам еще в конце 20-х, а там уж кто как. Один слепил хибару с дощатой крышей, а другой два этажа поднял. У всех по-разному.

Не без труда, поднимая высоко ноги, Климов перебрался на противоположную сторону улочки. Здесь не ездил вообще никто, так что снегу почти по колено. Возле углового забора, придавленного кленом, Ян остановился. Дом выглядел добротным, даже крепким. Если б не разбитые окна… Нет, здесь Мирзоев жить не мог – среди кустарника из-под снега торчали старая детская коляска, трехколесный велик. Ян сунул в зубы сигарету. Отсюда ему хорошо было видно, что железнодорожный квартальчик хоть и пуст, но не так уж раздолбан. Пока, по крайней мере: добирались сюда только подростки, жаждущие любви и стакана, а у них на настоящий погром не хватало фантазии.

Году в восемьдесят восьмом Ян бродил здесь, разыскивая одного ветерана войны, – бывшего штурмана дальней авиации, которого хотели пригласить в полк на 9 Мая, и хорошо помнил ухоженные цветники, дорожки из старинного желтого кирпича. Нынче же все давно ушло в мир иной, а вместе с ними покосились на фундаментах дома. Ни одного дымка из труб… Только снег и тишина.

У моста, говорил Горелов. У моста он жил, так ведь? Значит, отнюдь не выше по улочке, а где-то тут. Сигарета полетела в сугроб, и Ян решительно двинулся вдоль забора, покосившегося, как положено, наружу, чтобы затруднить путь случайному страннику. Идти приходилось осторожно. Раньше тут была дорожка, выложенная кирпичом, но после того как дома обезлюдели, овраг постепенно подобрался к заборам, разросся вездесущим кленом. Ветки царапались, норовя еще и насыпать снегу за воротник, и все же Ян упрямо шел вперед.

У самого моста обнаружился узенький проулок меж заборов – уже, как ни странно, усеянный свежими следами. Значит, люди все же ходили этой дорогой на противоположный берег Граи. Насколько помнилось Климову, там тянулись унылые ряды пятиэтажных заводских общаг, и ничего другого до самой Сопки, за которой, собственно, город и заканчивался. Ян остановился и перевел дух. Угловой участок над оврагом зарос кустарником настолько, что не видно было даже забора, только отдельные доски темнели на фоне снега. Поискав глазами калитку, Ян заметил нечто вроде проплешины в сплошном месиве заснеженных ветвей и двинулся туда. Чтобы подобраться ближе, ему пришлось сильно нагнуться, обсыпавшись снегом по уши, – и потом только Климов увидел поваленную секцию дощатого заборчика, беспорядочную груду кирпичей и стену какой-то хибары. Залезть во двор было почти нереально, но Ян все-таки смог просочиться через заросли. За ветхим сараем под снегом чернел низкий, вросший в землю домик. Над крышей все еще торчала телевизионная антенна, но ясно было, что никто тут уже не живет – года два-три, вряд ли меньше.

Ян подергал висячий замок на двери сарая, и левая петля, прибитая к раме, вдруг упала вниз: дерево сгнило чуть не в труху. От неожиданности Климов дернулся, резко выдохнул. Браться за дверь было просто страшно: не дай бог упадет еще, но все же он потянул ее на себя и смог приоткрыть настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Сперва он не понял, что перед ним, слишком мало света пропускала щель. Дернув дверь, Климов сдвинул сугроб, посмотрел снова. От середины и до задней стены сарай оказался завален ржавым, замшелым хламом. Кроватные сетки, водопроводные трубы, какие-то бочки, умывальники, мятые мотки проволоки… У самой двери торчал железный корпус мотороллера «Вятка» без сиденья, но все еще с рулем, чуть дальше – мятая и проржавевшая коляска от мотоцикла «ИЖ».

– Неужели оно? – спросил сам себя Ян.

Между сараем и домом заросли редели, так что Климов без труда подошел к облупившейся синей двери, присмотрелся: нет, сюда так просто не пролезешь. Два врезных замка, да еще укреплены они стальной пластиной в полтора миллиметра толщиной. Может, окна уже побиты? Ян двинулся вдоль стены, повернул за угол и окончательно понял: он нашел то, что искал. Часть двора, до сих пор скрытая от него кустарником и сугробами, была просто завалена металлоломом. И двухсотлитровые топливные бочки, и трубы разного диаметра, и велосипедные рамы – мать честная, что только не торчало из-под рогожи, прикрывающей собранное Мирзоевым богатство! Если бы не «джунгли», быстро захватившие дворик, собиратели железяк давно бы уже навели тут порядок…

Обход дома ситуацию не облегчил никак. Окна были не только целы, более того, между рамами Ян разглядел решетки, сваренные из арматурного прута. В Заграйске такими делами баловались редко, разве что работники советской торговли и прочие сомнительные личности. Климов даже закурил от удивления. Что ж получается, непростую какую-то жизнь вел товарищ Мирзоев? Вот так инвалид! Ты еще пойди найди сварщика, чтоб он тебе все это устроил. Вроде заводской город, да у местных работяг шабашить привычки не имелось, это Ян помнил. Не та порода, не жадные. Ян вернулся к входной двери, внимательно осмотрел железку, прикрывающую замки. Аж шесть шурупов с потайными головками, серьезное дело. Но открутить их, конечно, можно. И замки вскрыть, наверное, тоже.

Вопрос: а потом что?

Домой Климов добирался другим путем, поднявшись сперва по безымянному проулку, а потом уже улицей Журавлева, необитаемой только в нижней ее части. На перекрестке навстречу проехал милицейский «уазик», сержант на переднем сиденье остро зыркнул на Яна, но тут же отвернулся. Завывая мотором, машина потащилась в сторону райотдела. Из-под задних колес полетели фонтанчики снега.

По дороге Ян зашел в знакомый мини-маркет неподалеку от дома. Две бабульки, стоящие возле хлебной секции, тревожно обсуждали снегопады и переживали, что хлеба привезли мало, а завтра, если так пойдет, не привезут вовсе – надо брать побольше. Этот разговор вывел Климова из состояния задумчивости. Вот уж действительно, в Заграйске что ни случись, хоть даже обычная уральская зима, а слухи пойдут апокалиптические. Хлеба им не привезут! А потом и соль со спичками исчезнут! Ян взял себе белый «кирпич», кило сахара и, ухмыляясь, двинулся на кассу.

Сам он конца света не боялся: «Подумаешь! Перезимуем».

Вчера он завалился спать очень рано, а встал, наоборот, поздно. Впрочем, в такую погоду сон – лучшее времяпровождение, особенно если и заняться толком нечем. Небо уже темнело, скоро снова повалит снег. Надо было, конечно, поработать во дворе лопатой, но Ян решил отложить это на завтра. Сегодня будет чай, телевизор… и еще две недоеденные коробки печенья возле хлебницы.

Снегопад начался в сумерках. Сперва в воздухе появились первые медленные снежинки – словно разведчики, отыскивающие путь для остальных, потом их стало больше, и вот наступившая зимняя тьма зашевелилась белой завесой, через которую едва светились соседские окна. Ян ушел в спальню, щелкнул выключателем и прилепился носом к холодному оконному стеклу, за которым висел градусник.

– Минус восемь, – пробормотал он. – Вот и холодает!..

За окном вдруг что-то негромко хлопнуло. Дернувшись, Ян отскочил к стене, тут же выключил свет и застыл возле комода, подальше от окна. Звук показался ему очень необычным, такого он никогда не слышал – вроде шлепка, но в то же время с каким-то легким, стеклянным звоном.

Какое-то время он стоял, прислушиваясь и размышляя о том, не причудилось ли ему. Бормотание телевизора в кухне сюда не доносилось, а за окнами было тихо-тихо. И вот в этой тишине он не услышал даже, а скорее ощутил, как кто-то, легкий и маленький, медленно подошел к входной двери и остановился. На лбу у Климова выступил пот. Изо всех сил сдерживая дыхание, он повернул ключик в верхнем ящике комода, достал обтянутую кожей коробку и откинул крышку.

В дверь стукнули, тихо и как-то робко, едва не умоляюще: раз, другой. Этот стеснительный стук заставил Яна выйти из комнаты. Он пробрался вдоль стены коридора, потом вжался спиной в вешалку.

Кашлянул, прочищая горло.

– Кто там?! – голос не изменил ему, прозвучал резко, с той особой командной густотой, что приходит за годы службы.

– Простите, – чуть слышно раздалось из-за двери, – мне очень нужно поговорить с вами… Вы не могли бы впустить меня?

Просительный тон немного успокоил Климова, однако в голове тут же зашевелилось недоумение: тихий голос принадлежал то ли юноше, то ли девушке, скорее второе, и все же звучал он очень странно…

– Кто вы? – спросил Климов.

– Извините, вы, наверное, сын господина Ленца? Мне нужна ваша помощь, это очень важно. Здесь так холодно! И снег идет. Можно я войду?

Ян беззвучно ахнул. Несколько секунд он стоял, не в силах пошевелиться, руки не хотели слушаться. Когда его отпустило, Климов сбросил собачку замка, отодвинул засов и толкнул дверь, не забыв все же убраться в сторону, подальше от возможного выстрела.

Из тьмы шустро просунулась тонкая фигурка едва по грудь Яну: узкие плечи, капюшон надвинут до самого носа, а нижняя часть лица плотно замотана бордовым шарфом. Плотный плащ почти волочился по полу.

– Господи! Уберите!

Короткий взвизг больно ударил Яна по ушам, и не потому, что он был слишком громким, нет, – но прозвучал он настолько странно…

– Вы не просто убьете меня, вы проделаете огромную дыру в стене! Вы знаете, какая скорость у этой иглы?!

– Кто вы? – Климов убрал оружие за спину. – Если вы думаете, что я сын Ленца, то ошибаетесь. Я новый хозяин этого дома. И мне кажется, что мы с вами знаем о старике много интересного. Да? Отвечайте!

Гостья сдвинулась в темноту веранды.

– О таком я даже подумать не могла, – услышал Ян. – Н-да, милостивый государь, и что ж нам теперь делать? Где вы нашли этот старинный игломат?

– Я нашел не только его, – ответил Климов, опуская руку с оружием так, чтобы вскинуть ствол в долю секунды. – И пользоваться этой штукой я вполне умею: я офицер запаса. Батарейка на месте, не переживайте!

– Вы… отсюда? – голос перешел в шелест.

– Да, я отсюда, – Ян сразу понял, о чем идет речь. – Может, вы все-таки разденетесь и пройдете на кухню? Я не собираюсь стрелять… Ну, по крайней мере до тех пор, пока мне не покажется, что вы мне угрожаете.

– Мне угрожать вам нечем, я не вооружена. Но прежде чем я выйду на свет, нам нужно решить, как быть с одной небольшой проблемой. Видите ли… – незнакомка замялась, – дело в том, что я не принадлежу к вашей расе.

– Вы?..

Ян не смог договорить, у него затряслись руки и резко перехватило дыхание.

– Я обычная гражданка Российской Уральской республики, но мои предки были рождены за сорок восемь световых лет от Земли. Почему вы молчите? Что с вами, сударь?.. Вам плохо?

– Н-нет, ничего, – просипел в ответ Климов. – Просто как раз этого я не ожидал никак.

Голос. Вот и объяснение. Ян положил пистолет на шкафчик для обуви под вешалкой, поискал, куда бы присесть, не нашел и сделал шаг назад – сам не зная зачем, просто от растерянности.

– Пожалуйста, не переживайте, ведь вы живете во вполне цивилизованном мире, – в голосе гостьи появились уже знакомые просящие нотки, отчего Яну стало стыдно за себя. – Тем более что представители моей расы вовсе не выглядят для вас отвратительно. Да, мы отличаемся, но, поверьте, я вас вряд ли напугаю. Уж так сложилось. А вот вы, люди – огромные и безволосые, – немного пугали меня в детстве. Никто из вас не причинил мне ни малейшей обиды, но я… сама себе я казалась такой маленькой в этом мире гигантов!

– Будем считать, что я готов, – сообщил Ян.

– Хорошо.

Ее согласие прозвучало настолько буднично, что Климов снова глубоко вздохнул и уперся рукой в стену прихожей. Он дрожал, хотя сам того не ощущал.

Узкая ладошка в черной перчатке размотала шарф. Ян охнул: первое, что он смог увидеть, – глаза, большие, миндалевидные, вытянутые к вискам, с серыми, совершенно человеческими на вид зрачками, окруженными желтоватым кольцом радужки. Белок глаза был обычного светлого тона, но при этом вроде как переливался, поблескивал в свете сорокаваттной лампочки. Потом гостья, не откидывая капюшона, сразу сняла свой плащ.

– Ом-мм… Гм.

Климов ожидал увидеть все, что угодно, хоть даже осьминога в чешуе, но никак не плюшевую игрушку размером с подростка. Голова, очень пропорциональная и изящная, немного вытянутый носик с коричневой пуговкой, пара смешных ушек, длинных, но не свисающих вниз, как у кролика, а оттянутых назад, к затылку. Маленький безгубый рот, подбородок, украшенный тремя рыжеватыми вертикальными полосками. На теле свободная безрукавка, похоже, шерстяная, крупной вязки, спускавшаяся почти до колен, скрытых штанами с накладными карманами. Ног видно не было, однако Ян уже понял: нет, «коленки назад» – это не про нас, тут все почти как у людей.

Рыжие ботинки выглядели так, словно она вчера купила их на базаре.

– Меня зовут Мария, – глазки блеснули, а уши неожиданно зашевелились, чуть приподнимаясь. – Вы не напуганы, сударь?

– Ян Климов, – он шагнул вперед, потом повернулся в приглашающем жесте: – Думаю, нам будет вполне уютно на кухне. Если вы не возражаете, конечно.

Мария подняла руки, снимая перчатки, и тут Ян чуть не прыснул. От локтей до бедер у нее свисали тонкие перепонки, покрытые совсем коротким, нежным светлым мехом. Это выглядело настолько странно, что Яну вдруг даже стало смешно.

– Простите, – пробормотал он, – это, конечно, невежливо, но… Вы умеете летать?

– Летать умели мои далекие предки, – спокойно ответила Мария и положила перчатки на шкафчик рядом с пистолетом. – А я умею прыгать. И хорошо прыгать, смею вас заверить. Этому я училась особо.

Ян кивнул. У него немного кружилась голова, мешая думать. Мария тем временем прошла в кухню, без всяких усилий забралась на стул и подняла руку:

– Мне кажется, вам было бы лучше прикрыть занавесь, господин Климов. Снег идет довольно густо, но прямо напротив нашего окна окна соседей.

– Да, вы правы, – Ян резко задернул пыльную шторку и вырубил верхний свет, чтобы переключиться на бра, висящее рядом со столом. – Извините, не подумал об этом. Да, Мария… Что вам предложить? Вы пьете чай или кофе? У меня вот печенье есть… Или вы не употребляете нашу пищу?

– Запах вот этого кофе мне не нравится, но если вы заварите чаю покрепче, то я буду очень рада. Я немного замерзла.

Ян машинально посмотрел на туго закрученную банку растворимого кофе. Сам он ни малейшего запаха не чувствовал.

– Вам сколько ложек? – спросил он, споласкивая заварочный чайник под краном.

Мария чуть заметно втянула носом воздух, при этом ее рот приоткрылся, показав ряд мелких, ровных белых зубов.

– Пять, если можно.

– Пять?!.

– И от коньяка я тоже не откажусь.

Это было уже слишком. Ян присел на стул, забыв про заварочный чайник в руке, и посмотрел на эту серую белку с блестящими глазами. «Фантасмагория, – сказал он себе. – Нет, хуже, это мне снится. Или не снится? Некоторые вон чертей гоняют, а ко мне белки приходят. И не просто приходят, а коньяку просят».

– Я волнуюсь больше, чем ты, – Мария тоненько вздохнула, даже носиком шмыгнула. – Хотя я, в отличие от тебя, к этому разговору готовилась. Но разговор идет мимо…

– У тебя мало времени? – Ян не обратил внимания на этот резкий переход на «ты», голова у него кружилась всерьез, аж встать было страшно.

– Времени? Нет, времени сколько угодно. Я спланировала другой разговор, понимаешь? Не просто с другим человеком, которому я надеялась рассказать про его отца, а…

– Что «а»?

– Сейчас расскажу. Ты воду для чая кипятить будешь?

– Ох, да!

Климов подскочил, шарахнул заварочным чайником о край стола из роскошной карельской березы, и тот, звякнув, разлетелся на куски, оставив в пальцах Яна одну ручку.

– Вот черт… Я даже не знаю, есть ли у меня другой!

– Подождите, сударь.

Соскользнув со стула, Мария схватила стоящий возле мойки веник и принялась с ловкостью подметать осколки. Совок, железный и чуть ржавый, торчал в другом углу кухни, за холодильником. Собрав бренные останки чайника в кучку, гостья быстро подбежала к окну, взяла совок, сгребла все и отправила в пакет, заменявший Яну мусорное ведро.

– Вот и все, – деловито заметила она. – Теперь можно приступить к поискам запасного чайника. Не может же быть, чтобы его не было!

Ошарашенный, Ян подошел к буфету, распахнул нижние дверки и глянул внутрь. Чайник нашелся, хоть и не сразу: пузатый, с петухами, чуть побольше разбитого. Пока грелась вода, Ян выложил на стол еще одну коробку с печеньем, немного шоколадных конфет и тщательно вымыл найденный чайник.

– Все это досталось мне от старого Ленца, – сказал он не оборачиваясь. – Я купил дом со всеми его вещами. Когда сын вступал в наследство, он забрал с собой только драгоценности и, наверное, семейный архив. До всего остального ему никакого дела не было – по крайней мере, мне так сказали.

– Ты… не здешний, не уралец? – осторожно спросила Мария.

Ян понюхал чайник, которым явно не пользовались много лет. Вроде отмыл хорошо, насколько это возможно холодной водой, конечно… Но у нее-то нюх явно нечеловеческий, а?

– Не воняет? – спросил он, повернувшись к Марии. – Мне-то кажется, нет.

– Им вообще никогда не пользовались, – уверенно ответила гостья. – Как купили, так и позабыли.

– И что, наверное, трудно жить с таким обонянием?

Она вдруг зачихала, а уши, до того спокойно облегавшие череп, поднялись и принялись трепыхаться взад-вперед.

– Нет. Я привыкла. Я и слышу лучше вас, ты должен это знать.

Климов вытащил неоткупоренный коньяк, из того еще запаса, что доставили ему парни Сомова, сполоснул рюмки, налил.

– Будем знакомы, – тихо сказал он.

В ответ серая крылатая белка блеснула глазами, выпила. Когда она возвращала рюмку на стол, Ян вдруг заметил, что пальцев у нее не пять, как показалось ему раньше, а все-таки шесть – за мизинцем находился еще один маленький пальчик, противостоящий, на манер большого. Такая кисть давала преимущества существу, ведущему древесный образ жизни.

– На твоей родной планете сила тяжести меньше, чем у нас? – вдруг спросил Ян.

– Моя родная планета – Земля, – гладкая нежная шерстка на лбу Марии зашевелилась, – но на планете предков – да, меньше. Я этого уже не ощущаю. А как ты догадался?

– Это довольно просто. У вас меньше сила тяжести и, наверное, больше воды. У вас гигантские деревья, в зарослях которых твои предки сформировались как разумные существа. Потом они спустились вниз, но способность планировать с высоты все же не потеряли. Но стоп! Они же и раньше не могли взлететь с поверхности, правильно?

Марию буквально шатнуло на спинку стула. В ее глазах, уже не удивляющих Яна и таких красивых, мелькнуло недоумение, переходящее в ужас. Она молчала, но Климов не без удивления чувствовал, что ей почему-то страшно.

– Откуда вы можете это знать? – спросила она наконец, поднимая голову.

– Я не знал этого, – электрочайник щелкнул, вырубаясь, так что Яну пришлось наконец встать из-за стола; так было даже лучше.

– Не знали?

– Мы, кажется, перешли на «ты», нет? Конечно, я не мог этого знать, Мария, откуда же? Я никогда не был в твоем мире, не видел, как ты сама понимаешь, твоих соплеменников. Но я имею кое-какое образование, пусть даже военное, неважно, и еще я очень любил читать фантастику. А-а… Ты не понимаешь, о чем я?

– Н-нет, Ян. Не понимаю. Ты расскажешь мне? Я была у вас несколько раз, но недолго… Про ваш мир у нас не очень много информации, сюда бывает трудно добраться. Что такое «фан-тас-ти-ка»?

– Н-ну, э-э, как бы это… Это литература, описывающая не реальный мир вокруг нас с реальными переживаниями героев и так далее, а миры воображаемые. Можно считать – ну, я так считаю, – что фантастика – это эволюционный продукт разнообразных народных мифов, сказаний и так далее. Но в исходнике, хм, авторы создавали миры на базе страхов и суеверий, а авторы фантастических романов все-таки выросли с верой в науку. Но погоди! – он едва не хлопнул себя по лбу. – Там, откуда ты… там что, не было ни Уэллса, ни Жюля Верна? Где точка изменения? Что произошло, что так поменяло нашу общую историю… Мм, когда разошлись ветви?

– А-а-а, – Мария тихонько свистнула, и это, похоже, означало облегчение. – Думаю, что в 1848-м. До этого года у нас с вами все было практически одинаково. Даже Наполеону не дали победить точно так же, насколько я помню…

– Ты поклонница Наполеона?

– Можешь считать, что да. Но потом, все потом… В мае 1848-го в тайге севернее Екатеринбурга аварийно сел корабль Мейла эр-Дитта. Он ничего не знал о Земле, понятия не имел. Просто… ему нужно было где-то спрятаться от преследователей, а штурман вывел его на эту систему. Когда стало понятно, что третья планета пригодна для жизни, решили садиться буквально с ходу, даже не делая облета.

– Погоди, – перебил Ян, – это был… Военный корабль? Шла война?

Мария замялась, и Климов внезапно понял, что ей трудно подобрать слова, но вовсе не из-за проблем с языком: русский был для нее если не родным, так вторым точно, это чувствовалось.

– Нет, корабль не был военным, хотя вооружение на нем, конечно, стояло, как иначе? Разве бывает по-другому? Мейл был… как бы это сказать? В общем, он возил товар, не платя за него пошлин.

– Контрабандист? – Климов изумился настолько, что ему снова стало тяжело дышать. – Час от часу не легче. И дальше? Они сели, а что потом?

– Не торопи меня, – попросила Мария. – Это все очень сложно, ты поймешь не сразу. Мейл эр-Дитта хорошо знали во многих мирах. Не только в наших, другие расы тоже. И было принято решение прилететь на Землю, чтобы предложить некоторым местным правительствам взаимовыгодное соглашение. Эту планету предполагалось использовать в качестве базы для тех, кто не всегда согласен с политикой властей…

– То есть, – Ян уже хрипел, – планета стала бандитским притоном? Милое дело. А сопротивляться, конечно, никто из наших не смог. Или им задурили головы?

– Ну, наверное, что-то вроде этого. Было несколько небольших войн. Это все неважно. Россия в итоге как страна, получившая наибольшие выгоды, стала конфедеративной.

– Ничего себе…

– Да, так просто было выгоднее для всех. Потом очень быстро контакт наладился со всеми, стали строиться космопорты, на Землю прилетели представители многих других рас, и теперь все хорошо.

– А… правительства? – спросил Ян, поднимая палец к потолку.

– Они не рискнули, – вздохнула Мария. – Нападать на разумных, находящихся на не очень высоком уровне развития, – это невозможно.

– То есть вы использовали землян в качестве заложников?! Да уж, такого я себе точно представить не мог.

– Нет, не заложников, что ты! Поверь, ведь всем действительно стало лучше. Изменились структуры общества, побеждены почти все болезни, никто не голодает, даже в Африке! Каждый человек сам выбирает, чем ему заниматься, образование бесплатное. И потом, ты знаешь, сколько людей воспользовалось новыми возможностями? Космос, обитаемые миры… Другие культуры! Земля давно признана всеми, теперь никакой опасности нет. Сто пятьдесят лет – это большой срок. И потом учти: Мейл, да, он занимался незаконной торговлей, но другие, прилетевшие вскоре после него, были исследователями, никаких конфликтов с законом они не имели. Тогда было много страхов, что людей придется принуждать, а это казалось несовместимым с принципами… Но все прошло довольно легко и быстро.

Она замолчала, глядя на Яна. Климов кивнул в знак понимания, хотя на самом деле все это совершенно не укладывалось в голове.

С одной стороны, рассказ этой чертовой белки (Климову все время хотелось потрогать ее хотя бы кончиком пальца, дабы убедиться в том, что она не является проявлением делириума!) логичнейшим образом прояснял чудеса, обнаруженные в книгах старого Ленца. Космические экспедиции, спонсоры с непонятными именами и все прочее превращались в обыденность, каковой и были на самом деле. И ясно, что она не врет – к людям, к хозяевам планеты, пришельцы относились весьма доброжелательно, развивая образование, подтягивая, насколько это возможно, до своего уровня. Будь иначе, кто бы стал организовывать университетские исследования, все эти полеты на спутники Юпитера и прочее?

– И сейчас все, живущие на Земле, имеют равные права и возможности? Все, включая людей? – внезапно спросил Ян, нахмурив брови, как перед провинившимся солдатиком. – Да или нет?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Мария. – Как же иначе вести дела? Торговля не терпит хаоса.

Последняя фраза заставила Яна крякнуть. Сам он, увы, частенько видел совершенно противоположное. Хотя, с другой стороны, может, именно потому у нас такой бардак кругом, что мы не понимаем сущности торговли?

– Чай уже заварился, наверное, – пробормотал Ян. – Ты попробуешь печенье?

– С удовольствием, – вежливо кивнула гостья.

Он подал ей чашку с Микки-Маусом, пересыпал печеньки в вазочку, потом, после короткого раздумья, налил еще коньяку.

– Теперь, наверное, я должен рассказать, что знаю про Ленца? – спросил Ян.

– Мне очень легко с тобой, – тихо произнесла Мария. – Легче, чем я думала. Спасибо, я действительно тебе очень благодарна. Так будет проще и мне, и тебе, ладно?

– Я купил этот дом совершенно случайно, – начал Климов, отхлебнув из рюмки. – Год назад я решил убраться из Москвы – причины у меня личные, к нашему делу они отношения не имеют – и почему-то выбрал Заграйск. Ну, я тут служил сразу после училища, молодость и всякое такое. Сделку я оформил почти год назад, но переехал совсем недавно. Покупал я, – он обвел рукой кухню, – все как есть, со всей мебелью и прочим, мне так было даже удобнее. О хозяине мне рассказали только то, что он умер за год до моего приезда, а сын продал дом агентству и уехал. Он живет в другой стране… Неважно. То есть фактически я не имел ни малейшего понятия о том, что я тут покупаю.

– И сына ты не знал? – спросила вдруг Мария.

– Нет, откуда? Ты, как я понимаю, тоже? Но ведь ты уже бывала здесь, еще при жизни старика, так?

– Да… последний раз почти четыре года назад. Тогда он и рассказал мне о сыне. Мы догадывались, что Ленц умер, все к этому шло, но уверенности не было. Знали, что у него неизлечимая болезнь… Отправляясь сюда, я долго мучилась, как и что мне рассказать сыну, наследнику: старик никогда не посвящал его в свои тайны, его сын даже матери своей толком не знал. Я объясню тебе все, что смогу… Пока продолжай, хорошо?

– Ну, я ведь тоже толком ничего не знаю! Несколько дней назад я решил наконец посмотреть, что у меня там, на втором этаже. Раньше все как-то недосуг было, не складывалось, а тут вот взял связку ключей и полез наверх… В маленькой комнате, запертой на замок, нашел книжный шкаф. Решил посмотреть, нет ли там чего-нибудь интересного. И нашел… нашел вот это.

Климов встал, подошел к буфету, отпер левую нижнюю створку и достал пару книг, которые разглядывал недавно перед приходом Татьяны – «Дневники дальних походов» и «Нежные чувства в новостерео». Гостья с любопытством полистала оба издания, вздохнула:

– Вот это, – длинный пальчик с коготком стукнул по обложке «Нежных чувств», – сейчас можно продать за очень хорошие деньги. Редкое издание, Ленц даже показывал мне его. Он вообще любил искусство, но как-то очень своеобразно.

– Своеобразно – это как?

– Потом. И ты нашел его игломат, правильно?

– Да, – нахмурился Ян, начиная понимать, куда она его ведет. – Еще кое-какие его личные вещи. Слушай, давай начистоту: ты пришла за его бумагами? У меня нет причин тебе отказывать. Если я начну бегать с этими находками туда-сюда, то со мной, скорее всего, случится что-нибудь нехорошее. Это все и так большая проблема для меня.

Мария аж привстала на стуле, спрыгнула. Потом она выпрямилась, отошла к плите и остановилась, явно в глубокой задумчивости.

– Я долго размышляла над тем, какую сделку предложить законному наследнику, – сказала она, не оборачиваясь, – даже взяла кое-что с собой. Но тебя, наверное, интересует другое.

– В общем-то да, – хмыкнул Ян. – Особенно учитывая, какие дела у нас тут творятся. Слушай, ничего, если я закурю? У вас с этим, наверное, уже покончили?..

– Табак? – быстро спросила Мария.

– Да…

– Кури, я привыкла. Смолят у нас будь здоров, к сожалению, особенно с тех пор как рак научились убивать еще в зародыше. Да, а о каких делах ты говоришь? И… Где они творятся?

Ян встряхнул пачку «Мальборо», схватил зубами сигарету и тоже встал: зажигалка лежала возле плиты. Потянувшись за ней, он вдруг случайно коснулся ладонью плеча Марии. Оно было теплым, очень нежным, будто спинка у котенка. Ян сглотнул. Мария подняла голову, ловя его взгляд.

– Тебе все еще чудится, что я – просто сон?

– Немного, – Климов раскурил сигарету и вернулся за стол. – Надеюсь, ты не обижаешься на меня.

– Нет. – Она тоже взобралась на свой стул, сделала несколько глотков чая – жадных, как показалось Яну. – Так что ты хочешь мне рассказать?

– Ты пришла через «дыру» в песчаном карьере?

– И об этом ты знаешь?..

– Я только догадываюсь. Но ты не ответила.

– Нет, я пришла прямо к тебе во двор. У меня другие способы. А в карьере… Собственно, из-за него все и началось. Ладно, я попробую тебе рассказать, хотя вряд ли ты сможешь понять: у вас, насколько я знаю, физика развивается вообще не в том направлении… Н-ну, неважно. Я попробую начать так: Вселенная является многомерной структурой. Есть облака, есть плоскости. Облака нас сейчас не касаются, это нам ни к чему, а вот плоскости – как раз то, с чем ты вдруг столкнулся… Здесь, в Заграйске, под рекой находится многомерный «клубок», плоскостные нити из которого ведут в разные миры. Формально это одна и та же третья планета от Солнца, все галактические координаты совпадают до мелочей, но судьба ее везде развивалась по-разному.

– Параллельные миры?.. – пробормотал Ян, не глядя на странную рассказчицу, но та сразу же ухватилась за его фразу:

– Да, такой термин в русском языке тоже существует, хотя мы все же предпочитаем говорить о плоскостях, потому что они, строго говоря, не параллельны и иногда пересекаются. Знаешь ли ты, что буквально в сотне световых лет отсюда есть система, две планеты которой существуют фактически в нескольких измерениях сразу? Там плещутся чудовищные энергии, и через сотню миллионов лет, то есть совсем скоро, на месте этой системы появится «энергетическая яма» – зародыш будущей микрогалактики, но уже в другом измерении. Здесь ее не будет, так тоже случается. Мы, то есть моя раса, столкнулись с этим явлением позже других, всего двести лет назад, но зато сумели продвинуться довольно далеко. На Земле первый узел пересечения был обнаружен в южной части Кордильер в 1912 году. Он оказался неинтересен, там поставили автоматический пост наблюдения и почти забыли про него. Думали, что на этом все, но Земля стала преподносить сюрпризы.

Мария умолкла, чтобы налить себе еще чаю. Ян снова обратил внимание на то, что заварки, очень крепкой, она льет две трети чашки, а сахара кладет всего одну ложку.

– Земля как-то необычна в этом плане? – спросил он.

– Трудно сказать. И да, и нет. Разумно рассуждая, наши знания в области физики пространственных структур пока еще ничтожны, у союзных и дружественных нам рас тоже, а те, кто мог бы дать совет, вряд ли снизойдут… – Мария издала короткую горловую трель, которую Ян расценил как иронический смешок. – Информация – это самое дорогое, что только может быть на свете. У вас немного по-другому, но люди вообще довольно странные существа. Ну так вот, Земля… В 1916-м рылись в Антарктиде – и случайно нашли еще один узел, причем «нора» была кем-то давно и тщательно заделана. Примерно десять тысяч лет назад. Пробиваться даже не пробовали, оставили все как есть. В 1919-м знаменитый Волынский Барьер, лабиринт под болотами, выводящий в четыре мира сразу. Один из них безлюден, три прочих… В общем, лучше туда не соваться.

– П-погоди… Прости, что я перебиваю, но это важно: если вы находите этот, мм, узел, то сразу отправляете экспедицию «на ту сторону»?

– Конечно! Мы должны представлять себе уровень опасности, с которой можем столкнуться в потенциале. Узлы – это природное явление, управлять которым мы не можем. Ставить «клапан» пока у нас тоже не выходит. И потом туда идут не живые исследователи, а сообщество микроскопических механизмов, собирающих и фиксирующих большие объемы сведений.

– Но ты же оказалась здесь! Как?

– Я – это я, – непритворно вздохнула Мария. – Тот, на кого я давно работаю, сумел купить прибор, при помощи которого можно перебросить небольшое живое существо по хорошо известному маршруту. У тебя не получится, – она скептически оглядела широкоплечего Яна, шевельнула левым ухом. – Раньше я приходила к Ленцу через песчаный карьер, он встречал меня там на своей старинной машине. И вот, конечно же, о Заграйске, точнее, Пермский узел… Его нашли в 1928-м. Некоторое время считалось, что он ведет только в тот несчастный мир, из которого пришел Ленц. Мир, в котором человеческая цивилизация оказалась разрушена больше двух тысяч лет назад.

– Разрушена? Кем?

– Этой расы нет в моей реальности, по крайней мере, никто о них не слышал. По всей видимости, они кочевники, передвигающиеся по подпространственным порталам и колонизирующие подходящие им планеты. На Земле в мире Ленца осталась лишь малая их доля, но людей они по большей части уничтожили, а с остальными поступили еще хуже. Они… Они смешались с людьми, искусственно создав новую расу. Представителей этой расы Ленц называл дайланами, или метисами, и на людей они уже не слишком похожи. У них не совсем техническая цивилизация, скорее, как определял ее Ленц, алхимическая. Они используют страшные яды, при помощи которых уничтожают всех ненужных им людей миллионами…

Часть вторая

Глава 1

– Ленц – это не фамилия, это его имя, Ленци. Фамилий у людей в его мире нет, у них странная общественная система, то ли клановая, то ли вообще родовая. Из-за нашествия кочевников-дайланов чистокровные люди оказались вытеснены в районы высоких широт, фактически человеческая цивилизация там существовала только в Сибири, на Аляске и в Канаде, еще немного людей – в Скандинавии и Шотландии. Они забыли все, всю античную историю, культуру. Сохранились лишь отголоски индийской, которую тщательно сохраняли в Гималаях.

Так было до середины века. Но потом все изменилось. Когда – сказать трудно, потому что документов не сохранилось, хотя принято думать, что примерно в 1640-х годах через Волынский Барьер прорвался очень большой отряд, состоящий в основном из людей вашего мира, но не только… Все они были профессиональными вояками, солдатами разных королевств Европы. У них были лошади, а главное – много артиллерийских орудий. И кое-что еще, насколько можно понять.

Дайланы-метисы не успели даже понять, что происходит. Оба их крупных города в нижнем течении Дуная были просто сметены, а потом эти солдаты двинулись на Балканы, где в горах еще жили небольшие сообщества людей. А дайланы всегда занимали только равнины, в основном по берегам теплых морей и больших рек, гористая местность их не интересует. На Балканах солдаты построили несколько серьезных крепостей, быстро подчинили себе местные племена, и дайланы-метисы, когда пришли в себя, сделать уже не смогли ничего. Их разгромили, и они ушли в южную часть Греции. С тех пор в Европе выше они уже не поднимались, так что люди смогли вернуться к развитию. Не везде, правда.

– И что, боевая химия им не помогла? Ты только что говорила, что на Земле они построили какую-то «алхимическую» цивилизацию, убивали людей буквально миллионами?

– В том-то все и дело. Это очень запутанная история. Ленц старательно обходил эти детали, но кое-что мне все-таки удалось из него вытянуть. Подозреваю, он не любил говорить об этом даже со своими республиканскими кураторами, которые дали добро на его отъезд сюда, в твой мир. Дело в том, что где-то есть Земля, на которой уже в XVII веке была развитая промышленность. У тех, кто шел через лабиринт под Волынскими болотами, имелись не только пушки на больших деревянных колесах. Кое-кто имел при себе ракетные установки, а главное – знал, как можно защититься от газов и прочих боевых токсинов. Когда дайланы попытались уничтожить этих воинов в балканских крепостях, не вышло ничего, а противостоять огнестрельному оружию агрессоры не могли. Они уже потеряли базовые знания расы кочевников, ходящих по подпространственным туннелям, старинное оружие давно пришло в негодность, и кроме ядов, у них ничего не было.

Ян хмыкнул. Его уже не удивляло, кажется, решительно ничего, и все же… Ракеты в семнадцатом столетии? Может, тут кто-то еще и машину времени нашел?

– И что с ними стало потом, с этими «продвинутыми» воинами? – спросил он.

Мария поняла его не сразу – словечко оказалось для нее в новинку:

– Этого Ленц не знал. Он родился в клановом городе Ала-Алдан, чуть севернее Заграйска, и знал в общем-то очень мало. У них немного другой климат – видимо, дайланы все-таки постарались приспособить планету под себя, – и буквально в сотне километров к югу начинаются опасные места, где караванные пути, связывающие город Ленца с крепостями запада, из-за нападений дайланов временно перестают действовать… Ленц попал в мой мир именно в результате такого нападения. Ублюдки, иначе он их не называл, напали на торговый караван, в котором он шел со своим дядей, богатым купцом. Разбойники отравили всех, а ему удалось убежать вдоль берега Граи, где он и провалился в «дыру», очень вовремя открывшуюся в тот момент. Пещеры вывели его прямиком в руки наших наблюдателей: там уже стоял к тому времени исследовательский пост. Он был первым из своего мира, кто оказался у нас.

– А к нам из мира Ленца, очевидно, приходили и раньше, – задумчиво произнес Климов. – В Заграйске были довольно странные находки. Ленц ничего не рассказывал об этом?

– Рассказывал, – после паузы отозвалась Мария. – Более того, некоторые возвращались из вашего мира домой и потом снова упорно искали дорогу сюда, к вам, ведь здесь жили люди, которым ничего не угрожало, которых не травили жуткие твари, приходящие с юга. Но снова попасть к вам никому не удавалось… Основной канал, открывающийся довольно часто, ведет в Мир льда – заледенелую Землю, пережившую когда-то удар астероида. Жизнь на ней существует только в приэкваториальной полосе, но добраться туда из Пермского края невозможно.

– И что, он не пытался помочь своим?

– Все намного, намного сложнее, чем ты можешь себе представить… Ты знаешь, почему Ленц не остался у нас, хотя блестяще окончил Пермский университет и подавал большие надежды? Он не мог находиться в обществе, в котором полно представителей разумных рас из других звездных систем. Просто не мог, у него даже были конфликты из-за этого, а поскольку ему приходилось скрывать свое происхождение, ему было еще тяжелее. У нас, на нашей Земле, такие конфликты невозможны, они стоят как бы за гранью морали, но до него, судя по всему, это не доходило.

– Я его понимаю, в общем-то, – кивнул Климов. – С таким прошлым не расстанешься никогда. Но как его отпустили? Да еще и документы он сумел оформить?! Он появился тут после окончания страшной войны, тогда проверяли всех и каждого, а уж тем более молодого специалиста, желающего устроиться на военный завод… Как? Или он владел гипнозом? Умел завораживать чекистов?

– И это тоже, – шевельнула ушами Мария. – В их клановом городе хватало шаманов, перенявших кое-какие знания у дайланов. Они умели отводить глаза, усыплять человека так, что тот ничего и не замечал – на минуту, если потребуется, или всего на несколько секунд. Умели делать довольно сложные операции и лечить очень многие болезни. Его отец был купцом, так что Ленца учили не только грамоте и арифметике, а еще и другим важным наукам. Химии в том числе… Он несколько раз сходил сюда на разведку – на тот момент контроль над этим конкретным маршрутом установили уже довольно устойчивый… Ну, почти устойчивый, – поправила себя гостья, – и потом, когда ему помогли кураторы из республиканской ВБ, ушел надолго. Жену он взял себе из своего города… С женщиной из нашего мира он жить не смог бы, а здесь, у вас… Здесь ему приходилось слишком много лгать.

– Это понятно, – Ян вздохнул и подлил коньяку – себе и гостье. – Заварить тебе еще чаю? Или, может, пора поужинать? Ты не голодна?

– Я не столь прожорлива, как ты, – Мария посмотрела на широкие плечи Климова, потом на его ладони, лежащие на столе, снова шевельнула ушами.

– Не смешно, – отреагировал Ян. – Это ведь ты так смеешься, правда?

– Так? – она вдруг подняла уши почти вертикально и тут же опустила. – А ты догадлив. Нет, я могу и по-вашему, конечно. Вот, смотри: ха-ха-ха!..

– Лучше не надо, ушами веселее… А ВБ – это что за контора?

– Внешняя Безопасность. В первую очередь космос, конечно, но и узлы тоже.

– Они у вас засекречены?

– Не совсем. Редко упоминаемая тема, скажем так. У вас же, например, не часто говорят об идолах острова Пасхи? А их совсем не люди поставили… И кто-то об этом знает, конечно. Но болтать просто бессмысленно.

– И ты работаешь именно на них, на ВБ?

Мария откинулась на спинку стула, опустила веки и долго дергала своими нежными ушками, издавая при этом тихие курлыкающие звуки.

Глядя на нее, Ян только хлопал глазами, настолько непонятным выглядело это внезапное веселье. Но серая белка, сидящая за его столом – напротив него! – хохотала, похоже, совершенно искренне, без притворства.

– Даже если б я захотела, – сказала Мария, отсмеявшись, – меня не возьмут. Не то образование и вообще. К тому же они никогда не отправляют живых агентов в ваш мир. Это считается слишком опасным, знаешь ли. Только автоскауты, никак иначе. Записывают передачи вашего этого… телевидения, радио, снимают с высоты некоторые города.

– А Ленц?

– Ну вот, видишь, мы и подошли к главному. Ленц отправился сюда по своей воле, потому что не мог больше жить у нас. Да, ему сделали весьма правдоподобные документы, и он считал, что риск для него минимален. К тому же, знаешь ли, ваши способы идентификации личности настолько далеки от совершенства, что выдать себя за другого совсем не трудно. В итоге у него все вышло самым лучшим образом, так ведь? Конечно, Ленцу пришлось заплатить за ту помощь, которая была ему оказана. Он взял на себя труд смотреть за Пермским узлом – с этой стороны, разумеется, – и докладывать о наблюдаемых явлениях. Но так уж получилось, что одними только наблюдениями дело не обошлось. Ленц скоро выяснил, что Пермский – самый сложный, самый запутанный узел на планете. И сколько «концов» из него торчит, до сих пор непонятно. Он насчитал двадцать два, но это не окончательно.

– Сколько?! – Ян едва не схватился за сердце. – Отсюда можно попасть в двадцать два параллельных мира?!

– Видимо, больше. В последние годы жизни, уже после того как развалился завод, он предпринял несколько очень рискованных экспедиций, и где-то там, далеко отсюда, как я теперь думаю, подхватил неизвестную болезнь, которая его скосила. Ленц был очень стар, но его прошлое, его знания… Он ничего не боялся, вообще ничего: смеялся, когда обсуждал со мной свои планы, смеялся, когда я просила его быть осторожным. Он был сильным человеком, очень сильным. Невероятно сильным – я имею в виду не только физическую силу, скорее уж духовную. Он верил в себя, в свою правоту, а такая вера встречается нечасто.

– Иногда, как мне думается, это всего лишь признак чудовищного эгоцентризма, – задумчиво покачал головой Ян. – Ты так не считаешь?

– А? Не совсем понимаю, о чем ты… Хотя… Нет, нет. Всю свою жизнь Ленц посвятил науке, он был исследователем, может, даже сумасшедшим, но вот о себе он никогда особо не думал. Единственное, о чем жалел в этом плане, да и то со смехом, – о том, что здесь, в Заграйске, не растет виноград. У него дома, в городе Ала-Алдан, который географически чуть севернее, виноград давал прекрасные урожаи, там делали много, очень много вина.

«То-то говорят, что ему коньяк прямо из Армении привозили… – мелькнуло в голове у Яна. – Что ж, ничего удивительного! Но, господи, что же у них там с климатом? Эти кочевники растопили полярные шапки?»

Мария умолкла и вдруг бросила на Климова странный, будто испытывающий взгляд. Ян уже понимал, чего она хочет. Торговаться он и не думал: знал, что она еще вернется. Почему? На этот вопрос он ответить не смог бы, но даже не сомневался…

– Сейчас мы поднимемся наверх, – медленно произнес Климов, в упор глядя на свою гостью, – я отопру его «тайную комнату», зайду и задерну шторы на окне. Окно смотрит на улицу, до дома напротив довольно далеко, так что никто ничего не разглядит, даже если начнут пялиться. К тому же перед домом еще и дерево растет… Ящики я уже вскрыл и нашел там кое-что. Ты бывала наверху?

– Нет, – моргнула Мария. – С Ленцем мы разговаривали в большой комнате, там у него был кабинет или что-то в этом роде. Где он хранил свои книги и все прочее, я не знаю. Однажды мы пили чай с коньяком прямо в гараже, это было летом. Потом он снова посадил меня в свою смешную машину и отвез на карьер.

– Машина у него очень хорошая, – Ян поднялся, хмыкнул: – До сих пор заводится. И поедет, я думаю! А вот те, что сейчас выпускаются, столько лет не проживут, поверь мне.

– У нас никогда не было этих ужасных, вонючих моторов на жидком топливе, – отозвалась Мария, резво соскакивая на пол.

– Ха! У вас! – Ян уже давно понял, что «у нас» для нее – это именно параллельная Земля, а отнюдь не мир ее предков. – Ясное дело. Может, притарабанишь мне машинку в подарок? А то мой «Форд» еле дышит от старости.

– И что ты будешь с ней делать?

В голосе Марии прозвучало столь искреннее, детское любопытство, что Климов только крякнул в ответ.

– В гараж поставлю, – пробурчал он. – Хотя куда, там же «Капитан» живет…

Ян зашел в спальню, чтобы взять связку ключей, потом поднялся по лестнице. Не зажигая свет в комнате с сокровищами старого Ленца, он подошел к окну, глянул – у соседей напротив, как всегда, светились только окна кухни, и там молотил телевизор, – потом взялся за серую от древней пыли штору, собранную на тесьме.

«Надо было хоть платок смочить, – подумал Климов. – Опять раскашляюсь! Неужели это все-таки астма?»

Он потянул штору влево, закрывая окно. Пыли было много до ужаса. Климов пару раз чихнул, потом сунулся проверить, не заело ли крайнее кольцо – что-то эта чертова тряпка до левого края не доходила.

Там, где штора прикрывала стену, поверх обоев виднелся небольшой, пять на десять, железный прямоугольничек на винтах. Коробка электропроводки? Фигушки, вон она, коробка, под обоями над выключателем, круглая – хорошо видно, не промахнешься. А это что? Крышка была выкрашена в неприметный бежевый цвет, а под собранной шторой ее и вообще не найти.

– Слушай, Маша, – крикнул Ян, подойдя к двери, и тут же непритворно закашлялся, – сделай доброе дело, а? Там у меня в ванной комнате полотенца висят маленькие, чистые, только из магазина, белые такие – намочи одно под краном и принеси, а? А то задохнусь, столько тут пыли на шторе было!

– Да, Ян! – озабоченно отозвалась гостья. – Сейчас, бегу!

Климов снова кашлянул, уже для виду, и попробовал открутить один из винтов тонким ключиком от буфета. Винт пошел без малейших усилий. Через несколько секунд Ян отвернул три из четырех и сдвинул вбок крышку.

Под ней в заполненной пылью нише торчали два тумблера авиационного типа с крохотными фосфорными точками на головках.

– О, черт, – Климов наживил винты, пошевелил правый край шторы и опять принялся кашлять.

Мария, кажется, не взбежала по лестнице – взлетела. В руках она держала выжатое полотенце.

– На… Тебе что, плохо?

– Да уже ничего, – Ян вытер вдруг вспотевшее лицо, поднес влажную ткань к губам, сделал несколько вдохов. – Я подозреваю, что у меня что-то с легкими. Тут еще и аллергия, знаешь… Фф-уфф…

Она смотрела на него снизу вверх, как нашкодивший кот. Яну даже стало неудобно – долгий разговор с этим странным, но все же весьма разумным существом привел его к удивительной эмпатии. Он сочувствовал ей. Он хотел ей помочь – хотя как военный старой закалки видел во всем каверзу и происки особистов. Кто знает, что у нее там, в пухлых, явно не пустых карманах штанов? Золотые слитки, бриллианты, которые она думала предложить сыну Ленца? А если бластер, способный испепелить одним выстрелом?

– Значит, так, – он сдернул верхний ящик, опустил его на пол, – здесь, как я думаю, ничего интересного. Интересное внизу. Сейчас я буду их снимать, а ты смотри. Все, что тебе нужно, можешь взять с собой без всяких вопросов. Я, как видишь, тебя ни о чем не спрашиваю.

– Спасибо, – едва слышно отозвалась Мария.

Нагнувшись, она откинула крышку ящика, бросила на пол плащ-палатку и немного растерянно уставилась на сапоги.

– Хромовые, – с гордостью сообщил Климов. – Знаешь, какая роскошь по старым временам? О! Вот только откуда они у него – это вопрос. В армии он, насколько я знаю, служить не мог.

– Они ездили на испытания, на какой-то полигон, – Мария развернула плащ-палатку, посмотрела, снова отложила. – Может, ему выдали для этих целей? Это же все военное, да?

– Ну, – кивнул Ян. – А сумка вообще английская, они их нам в войну поставляли. Только нет там ничего, я смотрел. Пусто. Давай-ка я следующий ящичек потяну…

Химическая посуда Марию не впечатлила. Она повертела в руках одну колбу, задумчиво пошевелила носом и вернула ее на место, – а вот приборы, наоборот, заставили ее несколько раз моргнуть.

– Полевые синтезаторы! Начало века! Вот не думала увидеть тут такое!

– Что значит «синтезаторы»? Что они могут синтезировать?

– Во-первых, они могут дать развернутый анализ почти любого вещества… Вот, видишь разъемы? Сюда вставляются анализирующие головки. А если присоединить специальные… как тебе объяснить?.. специальные агрегаты, то можно создавать новые соединения и даже органические структуры. Но это все, наверное, лежит где-то в другом месте.

– А это что? Это ваше или?..

Ян вытащил загадочный прибор с «клинописными» надписями и протянул его Марии. Та взяла его очень осторожно… Климов смотрел на нее и видел, как доброжелательное, почти веселое лицо серой белки-летяги – да, ему казалось, что он уже почти привык к ней! – жутким образом вытягивается, за тонюсенькими серыми губами появляются зубки, а уши опускаются вниз.

– Что? – тихо спросил он. – Что тебя так напугало?

– Могу ошибаться… Но эта вещь не принадлежит ни одной из известных мне рас…

Она опустила крышку ящика с сапогами и плащ-палаткой, положила на нее прибор и, прежде чем присесть на корточки, достала из левого набедренного кармана вытянутые очки точь-в-точь по ее мордашке. Ян машинально отступил назад, но продолжал внимательно смотреть за действиями своей гостьи. Очки, по-видимому, были без диоптрий, но позволяли видеть нечто, недоступное глазу. Мария провела пальчиком за левой дужкой, и над переносицей появился крохотный прозрачный грибок. Держа черную штуковину перед глазами, Мария стала водить головой из стороны в сторону. Продолжалось это недолго, меньше минуты – спрятав очки в карман, гостья осторожно опустила прибор на пол и повернулась к Яну:

– Это я заберу.

– Я нисколько не против, но… Что это такое?

– Я не знаю. Я вижу очень сложную и непонятную схему. Там два источника энергии, один из которых… В общем, он работает за счет преобразования силы всемирного тяготения. Мне даже трудно представить, для чего он мог понадобиться, а в технике я разбираюсь, иначе бы меня здесь не было. Больше я тебе ничего сказать не могу.

– Ты можешь взять все, что угодно, – повторил Ян. – Но мне показалось, что ты сейчас расстроилась. Нет?

– Расстроилась? – Мария моргнула, опять став похожей на большую плюшевую игрушку. – Нет, я очень удивилась. Только не проси у меня объяснений, ладно?

Климов молча развел руками.

– Что же я могу у тебя просить? Давай лучше посмотрим вот здесь, – он достал старый портфель. – Тут я нашел нечто вроде схемы или карты, однако разобраться в ней даже не пытался.

– Схема?

Мария оживилась. Взяв из рук Яна сложенную бумагу на тканевой основе, она развернула ее на полу и присела на корточки – вроде бы совершенно по-человечески и в то же время немного смешно. Ян не мог видеть ее глаза, но снова ощутил ее напряжение. Коготки на пальцах правой руки несколько раз царапнули пол.

– Кажется, это не все…

– А это? – Климов вытряхнул из портфеля круглые жестянки со шкалами и окошками. – Я подумал, что это какие-то вычислительные приборы. Смотри, тут пометки… Не он ли их сделал?

– Да, это кольцевой вычислитель Симмонса, но разобраться, что там к чему, я с ходу не смогу. К тому же… – Мария встала, покрутила головой, осматривая комнату. – Мне нужна более поздняя карта. И она должна быть где-то здесь, понимаешь?

– Карта – наподобие этой?

– Скорее всего, да. А что там? – шестипалая рука указала на черный от древности комод, задвинутый в дальний угол комнаты.

– А вот туда я не добрался. Уже и дрель купил, замки сверлить, но времени не хватило. Ключей-то нет от него, я все перепробовал.

– Вот как?

Через трюмо, а за ним и кресло Мария перескочила ловчее любой обезьяны. Вж-жик! – и она уже стоит перед пыльным комодом, внимательно рассматривая замочные скважины на ящиках.

– Вещь, кстати, совсем старая, намного старше этого дома, – подал голос Ян, – и откуда Ленц ее взял? Ни разу не видел, чтобы запирались все ящики, – обычно только верхние.

– Кажется мне, что и замки тут не очень простые, – Мария постучала коготком по ящику, прислушалась. – Да, там что-то есть.

– Слушай, я не хотел бы сверлить на ночь глядя. Уже поздно, и шум… Может, я его отодвину и оторву заднюю стенку? А там мы и до ящиков как-нибудь доберемся?

– Ничего сверлить не надо!

В руке Марии появилось острое блестящее жало – то ли отмычка, то ли еще что, Ян сперва не понял. Раздалось мягкое, едва слышное гудение, потом что-то звякнуло.

– Один готов, – сдавленным от волнения голосом, как показалось Яну, произнесла Мария.

Следующий поддался гораздо легче: ж-жж, дзинь! – и все. По всей видимости, хитрый аппаратец не высверливал, а попросту разламывал замки изнутри, заставляя язычок упасть вниз. Мощи в этой крохотной штучке упрятали немало… Скоро с замками было покончено. Мария сделала два шага назад, словно любуясь работой, хотя внешне комод не изменился никак.

– Ленц умер внезапно для себя самого, – неожиданно произнесла Мария, глядя куда-то в угол. – В противном случае он избавился бы от некоторых своих вещей. Нет, он думал жить еще долго…

– Ты предполагаешь, что его… – у Яна вдруг похолодела спина, он кашлянул, и ему резко, до ужаса, захотелось курить.

– А? – Мария резко обернулась. – Нет, нет. Если ты подумал о том, что его могли убить, – забудь. Это совершенно невероятно. Просто возраст, видишь ли… Он почти научился бороться со своей странной болезнью, но годы, годы! Да и к тому же, если бы имелось подозрение о убийстве, разве полиция не перевернула бы дом вверх дном?

– Я и удивился, почему они тут не ковырялись, – промямлил в ответ Климов. – Но вроде как наследника искать не пришлось, а зачем скандалы? Помер старичок, ну обычное ж дело. А наследник еще и иностранец. Они, видно, по дому прошлись для порядка, а наверх только заглянули. Вот и все объяснение. Или… ты не об этом? Слушай, если честно, я тебя не очень хорошо понимаю… Может, ты все-таки расскажешь, что именно хочешь тут найти?

– Ох, если б я знала это точно!

Она резко дернула головой, давая понять, что пока отвечать на подобные вопросы не намерена, и взялась двумя пальчиками за бронзовую ручку левого верхнего ящика.

Раздался мерзкий деревянный скрип. Ян протиснулся мимо трюмо, заглянул поверх головы Марии: в ящике лежала пухлая кожаная папка с железными уголками. Судя по толщине, бумаг там было много. Мария резко дернула язычок застежки, принялась быстрыми, совершенно беличьими движениями перебирать листки. Формулы, какие-то грубовато вычерченные цветными карандашами графики, колонки цифр.

– Чушь какая-то, – она захлопнула ящик, потянула следующий.

Что-то зазвенело. Внутри ящика комода оказался еще один, чуть меньше по размеру и почти плоский, с низкими бортиками. Ящичек этот, потертый и словно замасленный, оказался наполнен разнообразными мелкими предметами, среди которых Ян с изумлением разглядел наконечники стрел, пару маленьких ножей с костяными рукоятками и нечто вроде колбочек с колечками, на которых болтались обрывки кожаных ремешков. Все эти предметы объединяло одно – они были сделаны из бронзы. Местами почернелой от старости, иногда же вполне светлой, никак не отмеченной древностью.

– Да уж, Ленц был очень сентиментален, – пробормотала Мария.

– Это все из его мира? – спросил Ян, протягивая руку.

– Лучше не трогай! – Мария ударила его по запястью, а потом очень осторожно, двумя ловкими коготками подцепила один из наконечников, поднесла Яну к самому носу: – Смотри? Канал видишь? Они отравляют все, у них полно быстрораспадающихся ядов, так что это вот, наверное, – обычная охотничья стрела. Животное погибает мгновенно, его не надо преследовать после ранения, но через какое-то время яд уже совершенно не опасен. А иногда наоборот, сохраняет свои свойства десятилетиями.

Климов прищурился и действительно разглядел крохотное отверстие в одной из трех гладких отполированных граней. Работа выглядела ювелирной.

– Слушай, для меня это все так странно… В их мире что, проблемы с железом? Высокая химия, перенятая у пришельцев, отличное качество обработки той же бронзы. И тут же отсутствие железа? Как-то это не сочетается, по-моему.

– Не железа – стали, – в задумчивости ответила Мария. – В их мире многое не сочетается… Никак не сочетается, если тебе угодно знать. Архаичное общество, но при этом способность противостоять убийцам, постоянно приходящим с юга. Метисы так и не смогли уничтожить людей, хотя пытались и пытаются даже сейчас. Тоже в чем логика, зачем тратить усилия? Однако на данный момент все обстоит именно так. И бежать этим несчастным людям некуда. С планеты им не уйти – видимо, уже никогда. Разве что они дождутся помощи, но вероятность того, что кто-то высадится на «молчаливую» планету в глухом углу пылевого облака, ничтожна.

Ян только вздохнул.

– Что такое «молчаливая»? – спросил он после долгой паузы.

– Ничего не излучающая. Вы, как я понимаю, «сияете» на сто световых лет, так что очень скоро вас кто-нибудь да заметит, несмотря на очень неудачное местоположение Земли. Всем нужны новые рынки, знаешь ли. И, уверяю тебя, никакие бомбы и ракеты вам не помогут. Галактику крутит торговля и еще раз торговля. Все остальное не имеет вообще никакого значения.

– То есть нас станут принуждать?

– Вы вполне созрели как рынок. Вам сделают предложение, от которого трудно будет отказаться. Так бывает. Не часто, но бывает. И будет еще много-много раз, – Мария шевельнула ушами и открыла следующий ящик.

Он оказался плотно забит старыми тетрадками на сорок восемь листов в клетчатой дерматиновой обложке. Пролистав наугад три из них, Мария снова разочарованно вздохнула: по всей видимости, в этих тетрадях находилась еще одна часть рабочего архива старика Ленца – формулы, графики и какие-то пометки на все том же виденном уже языке, напоминающем санскрит.

Нижний ящик левого ряда преподнес сюрприз. Замотанный в мягкую фланель, там лежал старый советский ТТ, а рядом – четыре коробки с патронами.

– Ну-ка дай-ка, – Ян взял пистолет из рук удивленной Марии, выщелкнул обойму: надо же, полная! – продернул затвор, потом внимательно, на свету, осмотрел ствол.

Из этого пистолета стреляли, причем не раз и не два, совершенно не заботясь при этом о чистке.

– Это из вашего мира, что ли? – спросила Мария.

– Из нашего, да. Легендарная модель, знаешь ли. Очень распространенная вещь. Насколько я вижу, Ленц палил из него почем зря, и кажется – я не эксперт, конечно, но мне так видится – не очень давно. Ствол загажен капитально. Да и вообще вид у него потертый, посмотри. Этот пистолет много повидал на своем веку. Может, старик брал его с собой в свои экспедиции? Патроны для ТТ достать в общем-то можно. Криминал, конечно, но было бы желание. А бьет он неплохо.

– А вот найти заряды для старого игломата сейчас проблематично, – вздохнула Мария. – Это ведь не боевое оружие. Та модель, с которой ты меня встретил, выпускалась вообще недолго, уж очень дорогой она получилась.

– А патрон у него что, нестандартный?

– Что-то вроде. У нас запутанное законодательство насчет оружия гражданской самообороны. Кстати, если хочешь, его можно продать, покупатель найдется. Я лично знаю пару коллекционеров, которые вполне готовы взять такую вещичку.

– Я подумаю, – уклончиво ответил Ян, засовывая ТТ в карман штанов.

Мария сделала вид, что не заметила этого. Она торопилась, не в силах справиться со своим нетерпением. Верхний ящик правого ряда оказался набит бумагами, на сей раз среди них попадались просто клочки, наскоро изрисованные синим и красным карандашом (похоже, решил Ян, Ленц любил классический штабной карандаш с двумя грифелями) и даже бланки накладных, чистая сторона которых вполне подходила для набросков. В следующем нашлось нечто вовсе непонятное – белые тряпки, смотанные как попало и связанные бумажной бечевкой из тех, что в старые времена употреблялись на почте. Мария покрутила тряпки в руках, отбросила в сторону и потянула третий сверху. В нем лежала плоская темно-зеленая пластиковая коробка, шершавая на вид, а дальше, под задней стенкой – несколько прозрачных цилиндриков, наполненных небольшими разноцветными шариками.

Будто детская игрушка…

Не говоря ни слова, Мария буквально выдернула зеленую коробку из ящика, положила ее на комод, отщелкнула почти невидимые замки и достала какой-то аппарат, довольно странный по дизайну. Белый плоский прямоугольник со скругленными гранями, неглубокими выемками на верхней панели и десятком отверстий под ними. Никаких надписей или символов видно не было.

«Компьютер? – пронеслось в голове у Климова. – Похоже на то. А где монитор?»

Но Мария, судя по всему, хорошо знала, как обращаться с этой штукой. Деловито оттолкнув Яна локтем, она развернула аппарат к наименее освещенной стене, пробежалась пальчиками по углублениям, и Климов увидел, как на старых, давно выцветших обоях вдруг возникло невероятно яркое, насыщенное изображение: зеленый склон, под ним – медленно текущая речка, а дальше на пологом противоположном берегу между сосен виднеются какие-то развалины.

– Это проектор? – спросил Ян.

– Это носитель информации, – быстро отозвалась Мария.

Ее коготки лежали в выемках, заменяющих, судя по всему, привычную человеку клавиатуру. Речной пейзаж исчез, снимки полетели один за другим с такой скоростью, что Ян успевал разглядеть только отдельные детали. Какие-то города с огромными, ржавого колера зданиями, начисто лишенные даже намека на растительность, и заметенные, как показалось Климову, желтой пылью; дороги с синеватым покрытием, потом пару раз мелькнуло лицо немолодого мужчины в сложном, с какими-то накладными пластинами, черном шлеме. Мария остановилась.

– Оно? – не выдержал Ян.

– Нет уверенности, но скорее всего, да. Ленц не стал бы доверять важную информацию бумаге.

– Эти снимки, как я понимаю, сделаны где-то в других мирах?

– Это не снимки, это только марки записей… Видео… так это у вас, кажется, называют.

– Он снимал в своих экспедициях?

– Это было нетрудно, – Мария аккуратно уложила компьютер в коробку, потом сгребла в один из своих карманов цилиндрики с шариками.

Ян протиснулся мимо ее хрупкого тельца и решительным рывком распахнул последний ящик. Там, на подкладке из скомканных и, как показалось Климову, грязных тряпок, лежали два замысловатой формы кувшина с широкими горлышками. Один был бронзовый, очень старого вида, с парой вмятин на боку, а другой – видимо, медный, но такой же неказистый.

– Это что-то из его вещей, – Мария бросила короткий на них взгляд, сморщила носик. – Ленц любил хранить всякое такое. В большой комнате у него на шкафу стояло… штук пять. Насколько я знаю, он всю жизнь тосковал по родному городу, по друзьям детства…

– И он, наверное, возвращался туда?

– Мы это не обсуждали… почти. Я спросила пару раз, он пробурчал что-то непонятное: то ли да, то ли нет… Настаивать было невежливо. Это его дела, Ян. Не думай, что кто-то ограничивал его в выборе. Ему помогли и попросили об ответной услуге. Он согласился, а дальше стал фактически работать на инспекцию ВБ. Но ВБ не очень углубляется в эти вещи, у них других забот хватает. Со временем функции инспекции были переданы частному агентству. Так удобнее для всех. Республика тратит относительно небольшие деньги – и имеет гарантии контроля, а главное, неразглашения. Имела, – Мария вздохнула и как-то странно посмотрела на Яна, – до недавнего времени…

– Мне деньги не нужны, – пробормотал Ян. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушала. В городе происходит черт знает что, и я теперь совершенно уверен…

– Пойдем вниз, – перебила его Мария. – Гаси свет, соседи уже спать легли, наверное!

Компьютер она уложила в портфель, где находилась карта, – места там вполне хватало, а загадочный «чужой» прибор упаковала в небольшую сумку, появившуюся из заднего кармана. В кухне Ян снова врубил электрочайник, ополоснул заварочный и грустно посмотрел на остатки печенья:

– Может, ты все-таки съешь чего-нибудь? Ночь на дворе.

– Скоро я буду на базе, – отрезала Мария. – Так что ужин отложим на потом. К тому же коньяк хорошо гасит ощущение голода. На меня он действует не так, как на тебя: у меня немного другой способ переработки спиртов.

– Боже, ужас-то какой, – выпучил глаза Климов. – Ну ладно, как хочешь. На меня он сейчас вообще не действует, знаешь ли…

– Ты хотел рассказать мне о каких-то реальных ужасах, нет?

– Н-да. – Ян немного рассеянно высыпал в чайник пять ложек заварки, налил кипяток и вытащил наконец из пачки сигарету. – Видишь ли, у меня есть старый друг, подполковник, на заметной должности в местных правоохранительных структурах. Так вот… Едва мы встретились после моего переезда из Москвы, он рассказал мне очень странную историю. Первое: некая старушка, проживающая недалеко отсюда, вызвала посреди ночи милицию, заявив, что кто-то шастает у нее по чердаку. Приехавший наряд не обнаружил никаких следов проникновения, но все же заметил некоторый разгром на чердаке. Второе: весной этого года тут же, в соседних кварталах, таинственным образом исчезли двое мужчин. И у обоих на чердаках тоже кто-то рылся. Недавно один из них вдруг появился в собственном дворе, в изодранной одежде и, что показательно, с зажившими химическими ожогами по всему телу. При этом у него начисто отшибло память, он не помнит ничего с того момента, как поднялся на чердак, услышав какой-то шум оттуда.

– С химическими ожогами?! – резко вскинулась Мария. – Это точно?

– Ну, наши эксперты тоже кое-что соображают, знаешь ли. Его пытали какой-то кислотой. Но это еще не все… Здесь, у нас, на Верхней, – Климов покрутил рукой, – люди пару раз видели у себя на крышах каких-то «чертей». Тонкие фигуры с коленками назад, как у кузнечика. Поняв, что их заметили, «черти» исчезали, будто их и не было. Люди взбудоражены, на чердаках кое-кто уже ставит медвежьи капканы или что-то вроде того. Милиция провела рейд, но, понятно, никого не обнаружила. Все это пугает.

– Это они, – глаза Марии сверкнули незнакомым, каким-то мрачным блеском, снова показались зубы. – Это дайланы-метисы от соединения людей и жестоких кочевников, ходящих от мира к миру через подпространство. У меня нет оснований не верить тебе, да и придумать столь точное описание ты не смог бы…

Она соскочила со стула, налила себе чаю и отошла с чашкой немного в сторону, чтобы не дышать табачным дымом.

– «Черти» что-то ищут, – произнес Климов. – Но не знают, где искать. Сюда попадали люди из мира Ленца, в этом нет сомнений. Но эти, как их там, метисы? Нет, о них нет никаких свидетельств. Что им здесь нужно? Понимаешь, если я приду к своему милицейскому другу с предложением залить бетоном весь карьер, то меня вряд ли станут слушать… Это психушкой пахнет.

– У них что-то произошло, – Мария подняла руку, прося Климова умолкнуть. – Не у людей того мира, именно у них, у метисов. Но основная проблема – Пермский узел стал «развязываться», поэтому меня и прислали сюда – удостовериться в смерти Ленца и поискать материалы его последних экспедиций. Но если дайланы уже здесь… Это меняет всю картину. Это очень опасно. Нет, вы справитесь с ними, но нервы они вам помотают – не извольте жаловаться!

– Мы довольно хорошо умеем защищаться от боевой химии, этому учат каждого солдата, – заметил Ян. – По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.

– О-о, ты не представляешь себе, с чем вы можете столкнуться! Но об этом говорить рано. Нужно понять, что происходит с узлом, иначе все эти разговоры не имеют смысла.

Мария вернула на стол чашку, из которой успела сделать всего два глотка, и взяла со стула портфель. Сумка с «черным ящиком», как уже окрестил про себя Климов эту загадочную штуковину, лежала на столе.

– Мне надо идти, но я вернусь. Мое возвращение будет платой за твою помощь. Но не только…

– Что?

– Пока ничего… Я не знаю, что будет дальше, поэтому не могу давать никаких обещаний. Не поднимай никакого шума, не предпринимай никаких действий. Пусть все идет своим чередом. Много времени нам не понадобится.

– Послушай, – Ян встал, чтобы проводить свою удивительную гостью, – я могу быть не один, и, знаешь… Это все очень странно. Ты не могла бы как-то предупреждать о своем появлении?

– Ясно, – Мария уже натягивала пальто. – Я буду финишировать за гаражом. Там глухой забор, в темноте никто не увидит. Всегда ровно в семь по местному времени. От хлопка избавиться невозможно, так что ты услышишь. Если, конечно, не будешь занят этим вашим, как его… телевизором.

Глава 2

Той ночью Ян спал совсем плохо. Три раза он поднимался, закутывался в старый полосатый халат и долго стоял в кухне с сигаретой. Минералка закончилась, так что приходилось пить воду из-под крана: после курева Климова мучила жажда. Иногда ему казалось, что его начинает трясти, но, к счастью, это ощущение быстро проходило. В голове царила полнейшая сумятица.

«Почему я не рассказал ей про эти хреновы тумблеры в стене?» – в сотый раз спрашивал себя Ян, но найти ответа не мог.

Она не нашла то, что искала, – точнее, нашла, но, похоже, далеко не все. Она явно отмалчивалась, уходя от нежелательных почему-то вопросов. И в то же время эта чертова белка с библейским именем казалась Яну откровенной и искренней – даже предельно искренней.

И еще ему казалось, что ей очень страшно. Причина этого страха была ему, понятное дело, неизвестна, но бывший замполит майор Климов ощущал его буквально кожей. Маленькая Мария боялась и Яна – видимо, из-за того, что он встретил ее с оружием, – и кого-то еще, куда как более страшного.

Он не видел, как она ушла.

Одевшись, Мария легонько коснулась коготками его правой ладони и пробормотала:

– Закрой за мной дверь, там так холодно…

Ян почувствовал ее облегчение и подсматривать не стал. Да и то – что бы он увидел в кромешной тьме, кое-как разбавляемой светом из прихожей? Хлопок на этот раз оказался совсем тихим… Она ушла, а он сел допивать свой давно остывший чай и думать, не привиделась ли ему иномирянка?..

С этой мыслью он и проснулся около десяти утра, разбитый и почему-то вспотевший. Поворочавшись в противно влажной постели, Ян встал и первым же делом отправился в ванную комнату. Воевать с древней, оснащенной двумя рычагами газовой колонкой он уже научился. Чуть теплый душ быстро привел его в чувство. Встав у большого зеркала над умывальником, Климов поскреб бороду и подумал, что отросла она уже до неприличия – надо подстричь, что ли, а то скоро за бомжа принимать станут. Усмехнувшись этой мысли, он вытерся полотенцем, влез в домашний спортивный костюм, а потом замешкался: куда бы деть грязное? В пакете, засунутом в ящик под ванну, уже скопились несколько трусов и маек, постирать все недосуг… Придет Татьяна, позору не оберешься. Он швырнул белье все в тот же пакет, погасил колонку и вдруг боковым зрением заметил непривычный маленький предмет, лежащий на пластиковой полке, привинченной к стене.

Рядом с его расческой, зубной пастой и стаканом для щеток валялась какая-то штуковина на длинном желтоватом шнурке. Климов осторожно взял находку в руки и нахмурился от удивления.

Миниатюрный, с советский пятак диаметром, барабанчик, выполненный необыкновенно тщательно, имелись даже шнуры, стягивающие кожу, их можно подцепить ногтем. Но что за материал? Сам не зная, зачем он это делает, Ян прикусил барабан зубами.

Кость. Да, без сомнения, кость. Ну и дела! Работа настолько тонкая, будто ее лазером вырезали. Хотя?.. А почему нет?

Ян изо всех сил сжал веки, вспоминая – да, сразу после разборки наверху Мария отправилась в ванную мыть руки и долго плескалась, а потом вышла с мокроватой мордашкой. Пыли она, по всей видимости, тоже не выносит. И что же получается, эта чертова белка забыла здесь какой-то свой амулет? Или, скорее, все же украшение?

На лбу у Климова снова выступил пот.

Пройдя в кухню, он устроился у окна и принялся рассматривать костяной барабанчик. Шнурок крепился к двум маленьким петелькам на верхнем ободе – в целом же барабан более всего походил на войсковой, века этак восемнадцатого. Откуда, что за странная фантазия? Ян вздохнул, аккуратно смотал на мизинце желтый синтетический шнурочек, потом упаковал находку в бумажное полотенце и отнес в большую комнату.

Он сам не знал почему, но лучшим местом для хранения потерянной игрушки ему показался ящик письменного стола старика Ленца.

На столе в кухне все так же стояла недопитая чашка, оставленная Марией. Климов снова разжег колонку, начал мыть посуду, но, когда очередь дошла до этой самой чашки, он вдруг сел на стул и закурил.

– Надо Таньке позвонить, – пробормотал он. – А то я уже точно с ума сходить начал.

События вчерашнего вечера и впрямь могли свести с ума даже опытного психиатра. Инопланетянка из параллельного мира, серая белка-летяга с уморительной физиономией и почти человеческими глазами. Ян никогда, даже в самые тяжелые свои дни, не имел тяги к запою, так что о последствиях его никогда и не задумывался. Да и сейчас, если разобраться… Всего лишь три капли там, три капли тут… Какие, на хрен, белки? Обычный невроз мужика средних лет, пережившего семейную трагедию. Мало таких, что ли?

Да и чашка же.

Он тщательно вымыл всю посуду, протер ее до скрипа, водрузил последнее блюдце на старую проволочную сушку над раковиной, вернулся за стол и опять придвинул к себе пепельницу. Ему было тяжело, даже чая не хотелось. Казалось, в доме душновато, и Ян встал, открыл форточку, и в этот момент на столе задребезжал мобильник.

– Да, Вадя, – ответил он немного нервно. – Что ты, как ты? В гости решил?

– Ты какой-то не такой, – опытный Сомов тут же прочувствовал недоброе в голосе друга. – Перепил, что ли?

– Да ну, что ты. Когда я этим болел? Простыл слегка. Всю ночь с заложенным носом…

– А, понял. Ну, если что, доктора у нас тут свои есть – ты имей в виду. Ну, ты ходить-то ходишь? Или постельный режим?

– Да в порядке, Вадик, ну насморк с утра, подумаешь!

– Хорошо. Слушай, такое дело. Можешь через пятнадцать минут к аптеке подойти – там у тебя, чуть выше? Квартал всего?

– Конечно. Кого-то встретить?

– Да-а… – Сомов замялся, подбирая слова. – Паренек там один, Асламов фамилия, из района вашего. Он «чертей» позавчера сам видел. И рассмотрел. Поговори с ним.

– А он что, со мной говорить будет? – изумился Климов. – Что ты ему про меня-то рассказал?

– Сказал, что ты человек столичный и с головой. И в деле уже так или иначе. Если что, любые твои распоряжения он выполнять будет без разговоров. Я приказал.

– Твой протеже?

– Можешь так считать. И про Абазова, засранца, он тебе тоже расскажет. Дело хреновое, я кишкой чую. Не так оно все, не так… Я уже в живых мертвецов готов поверить. И кстати, Зарифуллин этой ночью в больнице помер.

– Ка-ак?

– Остановка сердца, больше никто ничего не знает, а жена против вскрытия, категорически. Ладно, иди, а то он ждать тебя будет. Юра тебе расскажет все. А я потом подъеду, вечером, может. Или завтра. В долгу не останусь.

– Ясно…

Ян хлебнул воды прямо из-под крана, с солдатской скоростью оделся и вышел на улицу. Идти до старой аптеки ему было недалеко, полтора квартала. После полуночи снегопад прекратился – устал видно, но коммунальщики шевелиться и не думали: тротуары вдоль хозяйских заборов представляли собой тропку, кое-как протоптанную спешащими на работу людьми. Плюнув в сугроб, Ян выбрался на проезжую часть. Тут тоже было скользко, но можно было хоть как-то шевелить ногами.

Возле бетонной коробки аптеки, типичного ужаса благоустройства шестидесятых, топтался невысокий паренек в серой китайской куртке и шерстяной шапочке, надвинутой на самые глаза. Яна он заметил издалека: бросил в сугроб недокуренную сигарету, поправил шапку, как-то подтянулся и с самым независимым видом отошел чуть в сторону, к углу аптеки. Климов, понятное дело, сразу же понял, что к чему.

Ян штурмовал перекресток, просочился через узкий проход в сугробе напротив входа в аптеку и встал, в упор глядя на парня. Тот подошел тут же.

– Старший лейтенант Асламов, товарищ майор, – негромко проговорил он и попытался отдать честь.

– Руку к пустой голове не подносят, – назидательно заметил Климов. – Что это вы, Асламов, в армии не служили, что ли?

– А? Не, я ж в Перми учился, ну а потом вот в милицию… Так уж получилось. Товарищ подполковник сказал, что вы…

– Докладывайте, лейтенант, – перебил его Ян. – И по сути, без болтовни. Что видели? Где?

– От Железного моста чуть в сторону, – с готовностью отозвался старлей. – Ну, налево там… Вверх по Бабушкина, номер восьмой. Семья там одна, девушка… В общем, неблагополучные они. Папаша месяц как с зоны откинулся, такое дело. Пришлось навестить.

– Угу, – понимающе кивнул Климов. – Девушка. Ясно, ясно. Ну а дальше?

Асламов смутился, кашлянул, глянул куда-то вбок, подальше от Климова.

– Ну, она меня проводить вышла за ворота. Стоим, курим. А там фонарь один-единственный горит, метров семь до него, может, больше даже. То есть темно в общем-то, но не совсем. И вот я вдруг голову немного повернул – прочь от фонаря, в сторону, и тут вижу справа, за пустующим домом, движение какое-то. Боковым зрением, товарищ майор, понимаете? Меня как током ударило: что это там такое? Поворачиваюсь туда – ничего. Присматриваюсь… и вижу вроде как три фигуры, ростом чуть выше двух метров, прозрачные совершенно… Если глаза скосить, видно лучше: контур виден, понимаете? Меня прямо в пот бросило. Тут-то ведь весь район только и молотит, что про чертей всяких да нечистую силу. Я Аленку эту в калитку впихнул – ну, пока, мол, звони, если что, а сам под забором тихонько за ними. Они вниз, к речке, и так шустро, что я еле догнал. Ну как догнал – метров пятнадцать держал. Вот они к берегу спустились, через свалку проскочили, а потом там уже овражек пошел, и темно, хоть глаз выколи. Все, пропали. Как я там ни бегал, как ни всматривался – ушли, гады. Да и не догнал бы я их, наверное, уж очень они ловко несутся. Ногами семенят, колени назад у них, как у кузнечика, – но не прыгают, а так как-то: быстро-быстро – фрр, и все.

– Вдоль реки уходили? В сторону карьера? – спросил Климов, когда старлей остановился и достал сигарету.

– Именно, товарищ майор. Через свалку и по оврагам, вдоль берега.

– Большое счастье, что ты за ними гоняться не стал…

– Да вы что, товарищ майор? – захлопал глазами Асламов. – Серьезно? Серьезно, что ли?

– А сам-то ты не серьезно?..

Яна вдруг передернуло – то ли от холода, то ли еще от чего.

– Давай-ка, знаешь что, – глянул он на лейтенанта, – идем ко мне, тут рядом совсем. Я на морозе болтаться не могу, здоровье не то уже. Да и нервы у меня.

– Сомов говорил, – тихо отозвался Асламов. – Вы простите, если что…

– Да брось, ты-то тут при чем? Пойдем, хоть чаем тебя напою. Или кофе, если хочешь.

Они быстро, почти бегом – утром и в самом деле морозило будь здоров – миновали квартал, и Климов торопливо впустил парня в дом. Лейтенант повесил куртку в прихожей, с преувеличенной аккуратностью разулся, завертел головой.

– Сюда, сюда, – Ян указал на кухню. – Так чай тебе или кофе?

– Лучше кофе, товарищ майор.

– Давай-ка без этих вот званий. Ян Антоныч меня зовут. А тебя Юра, верно?

– Верно, – он улыбнулся, шмыгнул носом. – Вам помочь тут?..

– Не надо, садись, грейся. Ты же замерз, я вижу.

Асламов благодарно закивал, уселся на краешек стула под стенкой. Без куртки он оказался совсем субтильным, как мальчишка. Таких в милицию обычно и не брали, но зато черные глаза смотрели живо, цепко, очень как-то по-взрослому.

Пока грелась вода в чайнике, Ян достал из холодильника банку пива, щелкнул крышкой и сделал пару жадных глотков.

– Хрен знает что сегодня приснилось, – сказал он лейтенанту. – Аж трясло с утра. Слушай, Юра, а попробуй-ка вспомнить, эти черти призрачные… они с собой несли что-то или так, налегке удирали?

– Ничего у них не было, – твердо ответил лейтенант. – Ни в руках, ни сумок там каких, ни рюкзаков. Или же человеку и не разглядеть было. Одежда у них хамелеонская, понимаете? Принимает вид местности, мимикрирует. Потому и не видно их практически.

– Фантастику читаешь? – перебил Климов.

– Да, с детства, – немного нахмурился Юра. – А что?

– А это хорошо как раз. Развивает, знаешь ли. Ты сейчас уверен, что видел инопланетян, так ведь?

– Кого ж еще, Ян Антоныч?! В нечистую силу я, знаете, не верю. Бабки у нас тут вечно болтают всякое, но я как-то это не воспринимаю. Чушь это все, чушь собачья. Ясное дело, инопланетяне у нас бегают…

– Вот только кому это расскажешь, да? – рассмеялся Климов, заливая водой кофе в чашке. – Но Сомову ты рассказал же, а?

В ответ Асламов смущенно потер лоб, зашевелил бровями:

– Он сам догадывался. По городу слухи ползут, народ взбудоражен, а отвечать ему. Мэр у нас новый, затевает что-то там… Ему любое беспокойство – во как, – лейтенант выразительно провел себе ребром ладони по горлу. – Ну а вы-то что об этом думаете, Ян Антоныч?

– Да кое-что думаю…

Ян уселся на стул спиной к окну, придвинул гостю вазочку с остатками печенья, достал сигареты. Тот факт, что Сомов прислал этого пацана, говорил об одном – подполковнику сейчас ох как не до смеха. У Вадика Сомова было чутье, чуйка, как он его называл. Благодаря этой самой чуйке Сомов не только выжил в недавние бурные времена, но и сделал приличную карьеру. Вот и нынче, надо думать, чует он что-то неладное.

– Ты ведь местный, Юра? – спросил Ян.

– Ну да, можно сказать. Дед мой по отцу до войны еще сюда из Уфы перебрался. Он на «железке» работал, ну, должность предложили – так и остался. Батя уже тут на свет народился. И я, соответственно. Так что город знаю, не волнуйтесь. Хорошо знаю. И всех, кого знать надо, тоже. Многих так даже с детства.

– Это хорошо, это для нас здорово. А на карьере песчаном бывать приходилось?

– Да сколько раз, – Асламов поморщился. – Чего там только не случалось… То поножовщина пьяная, то вообще старые трупы криминальные сами собой из песка вылезают. Я ж на Песчанке работать начинал, а это как раз тот район. Насмотрелся, конечно, – куда денешься?

– А байки всякие про карьер слыхать приходилось? – Ян закурил наконец сигарету, навалился локтями на стол. – А то в городе про него много говорили. И с давних пор, как я знаю! А?

Старший лейтенант задумался. Мыслительный процесс проявился на его лице в виде закушенной в смущении губы и шевелении бровей. Это Ян уже видел. Ясно было, что парень изо всех сил старается понять, чего от него хотят.

– Если вы опять про бабкины сказки, товарищ майор, так я, знаете, их и не слушал особо, – выдавил наконец Асламов.

– Да ладно? Ты же опер, Асламов, ты все это бормотание слушать обязан, работа у тебя такая. Думаешь, я тебе проверку устраиваю? В том-то и дело – нет, парень, нет. Раз ты в Заграйске родился и вырос, про карьер все знать должен, так что рассказывай давай.

– Все? Ну вы даете, Ян Антоныч. Все про него никто не знает… Но вот когда я малым пацаном был, мы туда ходить боялись просто. Во-первых, пьянь разная. Места у нас тут сами знаете – «всесоюзная каторга», как говорится. Народ всякий попадается. Хватает таких, что подрежут, и не пойми за что, так просто. Ну а во-вторых… – Юра снова нахмурился, двинул бровью. – Знаете, там ведь, было дело, ребята какие-то пропали, а потом нашли их, в лоскуты порезанных. Я так слышал, по крайней мере. Ну и до того хватало всякого. Вроде уральские духи людей воруют, детей особенно. Боялись мы этого – жуть. Нет, виду не подавали, конечно, плюс опять-таки все ж в пионерах ходили, знаете… А еще тут старьевщик один был, Мирзоев его фамилия. Вроде как контуженный или головой ударился – инвалид по этому делу. Сам-то я его пару раз всего видел, но пацаны про него такое рассказывали!.. Он по городу хлам всякий собирал, а говорили – для виду только, потому что по ночам он на Песчанке копает, и духи ему золото показывают. Смех смехом, а на окнах у него зачем-то решетки стояли. У нас так не принято было, не было моды такой. Ну, Мирзоев, он сумасшедший… Кто ему вопросы задавать будет? Однако потом уже, в девяностых, я, когда учился, вдруг от одного знающего человека услышал, что, мол, не просто там все с Мирзоевым. Духи или не духи, а на карьере его действительно видели. Ну вот, собственно. – Асламов выдохнул, допил свой кофе и отставил чашку в сторону. – Про карьер так все, наверное.

Ян понимающе наклонил голову. Сейчас надо было решить, насколько этому парню можно доверять и чем он в перспективе окажется полезен. Впрочем, если Сомов направил его прямиком к Климову, то теперь уже назад сдавать трудно. Вопрос только – а сам Вадим?.. Ему-то что рассказывать?

– А что значит «не просто»? С Мирзоевым-то с этим? – поинтересовался Ян, снова открывая банку с растворимым кофе. – Кстати, может, коньяку каплю? У тебя вид какой-то до сих пор продрогший.

– Ну, если вы товарищу подполковнику не расскажете, – засмеялся старлей и зашмыгал носом, – то можно. Я простыл, видно. Последние дни на ногах все время да под снегом этим – сами понимаете. Да, а Мирзоев… – Асламов почесался, явно подбирая слова. – Тут дело такое, Ян Антоныч: это все в восемьдесят третьем началось. На военном заводе чекисты областные вроде как раскрыли перевалку левого золотишка, что к нам с Колымы везли. Схема была гениальная: самородки и песок приходили на завод, а потом, уже переплавленные, режимным грузом уходили на Москву. Где-то в приборах спрятанные. Это мне так рассказывали – ну а что там было на самом деле, я, конечно, знать не могу. Факт тот, что директора завода тогда сняли и кто-то еще из начальства у них там отравился прямо у себя в кабинете. А тех, кто золото сюда возил, так и не нашли. Пропали они, как в воду канули. Может, убили их, может, еще что. И вот в одном разговоре вдруг намекнули мне, что Мирзоев вроде как имел к этому отношение. Я тогда, повторяю, учился, мне это все было до одного места – так, знаете, вспомнили со старым знакомым, ну, под стакан, как положено. Знакомый тот вскоре после этого разговора снова сел и, по слухам, умер там, на зоне. По крайней мере, я о нем с тех пор даже и не слышал.

– Я, конечно, о таких делах и знать не мог, – Климов выставил на стол недопитую бутылку коньяка и рюмку, – но все равно интересно. Это получается, что чокнутый старьевщик терся на самом деле с серьезными людьми? Так выходит?

– Вроде как, – Асланов снова куснул губу. – Вот только что мы про него знаем? А ничего. Семьи у него не было, жил один, бродил по городу, хлам собирал… Хорошее прикрытие, разве нет? Вот только для чего?

– И Мирзоев при этом ковырялся на карьере… – как бы размышляя, протянул Ян. – Так ведь?

– Вы все время подводите меня к этому карьеру, – чуть нахмурился лейтенант. – Можно объяснить, что в нем такого?

– Меня интересует не только карьер, – отозвался Ян, глядя в потолок. – Но и Мирзоев, знаешь ли. Потому что старьевщик, карьер и те самые «черти», которых ты принял за инопланетян, связаны самым непосредственным образом. Смотри сам – они шли вдоль берега, потом исчезли. Улетели? Может быть, но – нет. Они мчались туда, на Песчанку. Где-то там они открывают «нору», которая ведет в другой мир.

Асламов побледнел. Ян видел, как забилась жилка на виске у молодого милиционера – покусывая губы, старлей открутил пробку и налил наконец себе рюмку коньяка.

– Параллельный мир? – спросил он, никак не решаясь выпить. – Другое измерение, так, что ли, получается?

– Получается, так, – кивнул Климов. – И люди оттуда сюда уже приходили, насколько я понимаю. Но теперь, как видишь, пришли не люди. И они могут быть очень опасны. Пей наконец, – добавил он, – а то смотреть на тебя не могу. И не стоит пока волноваться… Всему свое время.

– Да, – Юра выпил коньяку, тут же запил его кофе, кашлянул. – И вы уже знаете, что им тут надо?

– Нет. Не знаю. Но боюсь, что ничего хорошего нас не ждет.

Ян встал, подошел к окну и принялся разминать немного затекшую спину. За его спиной Асламов вдруг налил себе еще.

– Пей сколько надо, у меня этого добра еще много, – заметил Климов не оборачиваясь. – Я понимаю, какая каша у тебя сейчас в голове.

– А… товарищ подполковник обо всем этом знает? – очень осторожно спросил Асламов.

– Нет. Но он догадывается, что дело очень нечисто, если можно так выразиться. Сейчас мы должны ему помочь, понимаешь? Но не только ему, а и себе тоже.

– Что-то я вас совсем перестал понимать, Ян Антоныч, – пожаловался лейтенант. – Если вы так много знаете… Куда вы клоните все время?

– Знаю я очень мало, – Климов вздохнул и махнул раздраженно рукой. – Говорю о своих догадках. Но я понимаю одно: эти твари здесь что-то ищут, прочесывая частные дома. Но действуют они при этом безо всякой методы или же знают нечто такое, о чем мы пока и не подозреваем. Людей они больше не похищают, но сам факт… Понимаешь, о чем я сейчас? Смотри, к Абазову они залезли, когда тот к своей бабе уехал. Значит, побаиваются. Что у него взяли, кстати?

– Думаете, к Абазову – они? – широко распахнул глаза милиционер.

– А кто еще? Разворошили весь двор, но при этом никто ничего даже и не слышал. Нет? Не так там дело было?

– Абазов, Абазов, – старлей провел рукой по волосам, хмыкнул: – Глаза б мои его не видели. Когда-то он сидел вместе с одним пермским авторитетом. Ну и вроде как какие-то там отношения у них сохранились. В общем, тут он у нас сам себя в авторитеты произвел. Кучкуются вокруг него всякие… Шантрапа по большому счету, но приглядывать приходится. А унесли у него, насколько я знаю, самовар дорогой, с позолотой, и какой-то кувшин очень старый. За кувшин он не переживает – такого хлама полно, а вот самовар его просто до бешенства довел. Ребятки его по городу бегают, выспрашивают, не видел ли кто, на рынках трутся, ну и все такое.

– С Мирзоевым у него связей не было?

– С кем, с Мирзоевым? Понятия не имею. Когда я в Заграйске работать начал, Мирзоев еще живой был, но уже из дому почти не выходил. А что, стоит поинтересоваться?

– Стоит, – кивнул Ян. – Хорошо бы вообще раскрутить этого старьевщика насколько возможно. И как бы нам с тобой не пришлось его дом вскрыть потихоньку…

– А вы знаете, где дом?

– Знаю. Он пока в целости вроде бы. Но что там внутри?

– Хорошо, хорошо, – Юра побарабанил пальцами по столу и резко вскинул голову, его глаза сверкали. – Ну и наговорили вы мне, Ян Антоныч!

– Пока больше и не скажу. Есть догадки, но лучше потом… – Ян поморщился. – Так что ты сейчас Мирзоевым займись. И учти еще – вот тот кувшин, что у Абазова взяли…

– Я понял.

Асламов встал, кашлянул для солидности. От его взгляда Климову стало немного не по себе, уж больно взбудораженным казался парень. Не наделал бы глупостей. Хотя если Сомов за него ручается, то дело будет, наверное… Кого попало Вадик рекомендовать не станет, он уж виды повидал – закачаешься.

– Ну и насчет этого, – провожая лейтенанта, Ян провел пальцем по губам, – сам понимаешь, инструктировать я тебя не буду.

– Вот это я как раз понимаю хорошо, – кисло улыбнулся Асламов. – У нас, к сожалению, трепачей хватает. И таких, с большими ушами, – тоже.

– Ну, давай тогда. Как что – звони сразу. И главное, сам пока ничего не предпринимай. Нужна информация. Только информация!

– А если они мне опять на глаза попадутся? – задорно спросил старлей, останавливаясь в дверях.

– Тогда беги от них, – ответил Климов. – И желательно быстро.

Проводив Асламова, Ян надел старую, порядком уже истрепанную летную куртку, с которой он не расставался, – память о службе, взял лопату для уборки снега. Чуя скорые метели, он заблаговременно перенес ее из гаража на веранду, чтобы не мучиться потом, разгребая снег перед гаражными воротами чем попало.

Работы было много. Ян начал от дома, вгрызаясь жестяной лопатой как можно глубже, до самых плит дорожки. Снег он отбрасывал в сторону двух яблонь, что смотрели на дом Пахомова. За поворотом Климов воткнул лопату в сугроб и закурил.

На душе было тревожно.

– Пермский узел, – вдруг пробормотал Ян. – И что, развязывается? Н-да-а…

Мария даже не попыталась объяснить, что означает этот странный термин, однако теперь Климов вдруг с ужасом подумал: а что, если из карьера полезет кто-то похуже всяких «чертей» с коленками назад? Уж слишком нервной выглядела эта серая белка.

И зачем, спрашивается, ей подробная информация о последних путешествиях старого Ленца? Может, затем, что он побывал в каких-то совсем нехороших местах, про которые до него никто и слыхом не слыхивал?

Кто, в самом деле, знает, в какие еще миры можно попасть отсюда, из «норы» в песчаном карьере?

А не может ли быть так, что сами «черти», потомки людей и звездных кочевников, изо всех сил стараются найти способ закупорить все дыры на своей стороне? Вот только что они могли потерять в Заграйске – кувшин, в котором заточен всемогущий Хоттабыч?

С этими мыслями Ян доскребся наконец до самой калитки, внимательно посмотрел на прорытую в сугробах дорожку, сплюнул и, тяжело дыша, пошел обратно в дом. Ему хотелось сделать себе хотя бы пару бутербродов, а потом спокойно посидеть перед телевизором.

Из головы не шли эти чертовы потайные тумблеры, спрятанные в стене. Притрагиваться к ним не следовало ни в коем случае – вдруг Ленц соорудил тут некий механизм самоликвидации? Добыть взрывчатку ему, скорее всего, не составляло ни малейшего труда. С него станется: клац – и весь дом взлетит на воздух. Глупо, наверное, так думать, но и исключать нельзя. Как же понять, куда идут провода, – сдирать обои, лезть в потолочное перекрытие?

Дурацкая работа, да еще зимой!

Ян заварил себе чаю, отрезал колбасы, густо намазал маслом хлеб, нажал кнопку на пульте телевизора и уселся за стол. Пермь крутила очередной бразильский сериал, но сейчас это было именно то, что надо. Лишь бы что-то булькало, лишь бы не давила эта снежная тишина, усиливающая и без того тревожные мысли.

Снега, он знал это, легли надолго.

Глава 3

Его разбудил звонок Сомова – было начало десятого утра, за окнами стоял мглистый сумрак, обещающий новые снегопады. Ян схватил телефон, прокашлялся:

– Да, Вадик!

– Живой там? – подполковник сопел в трубке, то ли яростно, то ли просто от возбуждения.

– А куда деваться?

– Хорошо. Значит, убийство там у тебя. Переулок Красовского, это возле речки уже… Надо, чтоб ты глянул. Можешь к райотделу подойти? Асламов тебя в машине ждет.

– Сейчас прямо?

– Уже ждет, говорю! Хреновое там дело, хочу, чтоб ты видел. Труп увезли еще утром, но все равно. Юра тебе расскажет, что к чему.

– Понял… Бегу!

Вниз по улице, потом налево и еще два квартала, совершенно безлюдных в это время. Возле серого одноэтажного здания с решетками на окнах торчал милицейский «уазик», возле которого торчала знакомая мелкая фигурка Асламова. Ян прибавил ходу, махнул рукой. Старлей в ответ кивнул, сунулся в переднюю дверь. Хрюкнул стартер, из выхлопной трубы повалила белая дымная струя.

– Доброе утро, Ян Антоныч, – Асламов бросил в сугроб недокуренную сигарету, содрал с ладони перчатку. – Ну что, едем?

– Ты здесь командуешь, – с трудом выдавил улыбку Климов. – Это недалеко, насколько я понимаю?

– Над речкой, – коротко бросил в ответ милиционер и полез на переднее сиденье.

Усатый сержант в видавшем виды черном тулупе врубил первую, развернулся и погнал по широкой колее, разъехаться на которой с кем-то было уже невозможно. Для Заграйска это было обычным делом: техники и, главное, соляры у коммунальщиков во все века хватало только на центр и окрестности вокзала, а остальное – да живите как хотите. Ждите оттепели, в конце концов.

– В общем, соседи услыхали выстрелы в три часа ночи, но милицию вызвали только через полтора часа, уже к пяти ближе, – заговорил Асланов, поворачиваясь к Яну. – Почему так? Ну-у… Боялись. Основания у них были в общем-то. Покойник этот, Борисенко, три ходки имел. Нет, жил тихо, завязал давно: но все равно побаивались его. Да и говорят, «под стаканом» чудил иногда… Хотя заяв никто не писал. Ну это ладно… В общем, к полвосьмого его до морга наконец довезли, а через час туда эксперт наш доехал, Лев Михалыч. Глянул – и говорит, мол, ни с какой чердачной лестницы он не падал, налицо смерть от удушья, причем не просто так – от удушья, ха! – это отравление, вдохнул он что-то. Потому и зеленый весь такой, и следы рвоты на лестнице. Ну, товарищ подполковник вас сразу же…

– Ты на месте был уже? – быстро спросил Ян.

– Меня первым подняли, как наряд туда прибыл. Михалыч там сейчас, с Малиновским – это следак наш. Ну, познакомитесь.

– Ясно, – сухо ответил Климов, давая понять, что пока ни о чем говорить не намерен.

Переулок Красовского оказался узкой дырой, выводящей на заросший кленами берег Граи, но метров на триста правее Железного моста. Возле покосившихся ворот, где жил старый вор Борисенко, снег был разъезжен и растоптан, как и ожидалось. Милицейский «УАЗ» со скрипом тормознул у калитки, сержант заглушил движок. Асламов выпрыгнул из салона, попытался открыть дверь Яну, но тот опередил его.

– Следы вокруг дома ты смотрел? – спросил он вполголоса.

– Смотрел, понятно, – кивнул опер. – Только тут часа в два снежок посыпал, вы не видели, наверное…

– Видел, – мрачно отозвался Климов. – Так, на всякий случай спросил. Но если они на чердак запрыгивали, то хоть что-то от них должно было остаться?

– Вы думаете, это опять «черти»?

В голосе молодого лейтенанта прозвучал такой ужас, что Ян только вздохнул и сплюнул в снег.

– Идем, – сказал он.

– Да вокруг дома и не было ничего, – с обидой проговорил Асламов.

– С собакой, что ли, ходили?

– Откуда у нас собаки?.. Тут сам мясо два раза в неделю видишь…

Двор свой, маленький и неряшливый, Борисенко чистить даже не думал – от калитки к веранде затоптано было так, словно тут рота маршировала. В общем-то так оно и было, наверное: милиция, санитары с носилками… Вокруг дома по свежему снегу тоже тянулись цепочки глубоких следов, не один опер Асламов там лазил. Климов только вздохнул. Что тут теперь найдешь?

Вымазанный по кирпичу белой краской, дом убитого выглядел не то чтобы совсем бедно, а как-то убого, так, словно хозяин плюнул на него много лет назад и жить собирался недолго. Ян посмотрел в грязное темное окно, вошел в открытую Асламовым дверь.

Здесь пахло кислой, пьяной старостью. Налево от пыльной и захламленной веранды – кухня, прямо – комната, просторная, метров на двадцать, с двумя окнами и батареей парового отопления между ними. За облезлым письменным столом сидел высокий мужчина в кожаной куртке, быстро писал что-то на листе бумаги, вложенном в папку. Заслышав шаги, он резко поднялся, глянул на Климова. Яну сразу не понравились эти серые глаза: равнодушные и в то же время слишком самоуверенные.

– Малиновский, – коротко представился он, даже не подумав протягивать руку. – Вы это… от Сомова?

– Климов, – ответил Ян. – Где люк на чердак находится?

– В кухне.

Ян покрутил головой, разглядывая жилище покойного Борисенко. Как ни странно, обычного алкоголического свинарника он не увидел, скорее наоборот. Разобранный диван годов шестидесятых со сброшенным на пол ватным одеялом, рядом старинный шкаф, напротив – румынская тумбочка, на которой стоял вполне приличный «Рубин» последних советских выпусков. Возле кровати торчала самопальная табуретка, а на ней стакан с водой и пузырек корвалола.

Кухня оказалась не меньше комнаты. Чердачный люк находился чуть сбоку от двери, на него вела крепкая, привинченная к полу лестница.

– Михалыч! – крикнул Асламов. – Вы где?

Сверху раздалось шуршание, шаги, и в полутемном провале люка возникло молодое лицо в очках с толстой, давно вышедшей из моды оправой.

– Тут я, Юрик! Это ты от Вадим Сергеича привел? А, здравствуйте! Войтюк моя фамилия, можно просто Лева. Это для них я там Лев, понимаете, Михалыч. Поднимайтесь сюда!

Посмотрев на ступеньки и не обнаружив на них ни единого следа крови, Климов резво вскарабкался наверх. Войтюк оказался довольно тщедушным парнем лет тридцати в свитере с оленями и потертых джинсах. На Яна он глядел снизу вверх.

– Интересно здесь, не правда ли?

– Еще ка-ак, – согласился Климов. – Охренеть!

Такого он не то что никогда не видел – вообразить даже не мог.

Правее люка плотно пригнанные доски пола были усеяны осколками фарфора с какими-то красивыми рисунками, там и сям торчали вскрытые коробки с японской стереоаппаратурой восьмидесятых. Преобладали здоровенные двухкассетники Sharp, но попадались также Sony и Aiwa. Под стеной на свернутых коврах Ян разглядел аккуратно проложенную полотном стопку автомобильных стекол, рядышком – ящики, заполненные какими-то запчастями. Слева, на полу, лежало несколько торшеров, частично прикрытых смятым тряпьем, меж ними можно было разглядеть хрустальные бра, а еще кем-то изодранную в клочья коробку, поверх которой валялась куча бронзовых индийских кувшинов, дико модных в семидесятые годы.

– Знаете, что там за стекла? – смеясь, поинтересовался эксперт. – Жигулевские! Задние, с обогревом! Швеция, между прочим. Еще лет пятнадцать назад за такое стеклышко на Кавказе три тонны мандарин отвешивали и до смерти благодарны были. Копил Борисенко на старость, да время свое прозевал. Изменила ему эпоха, понимаете ли… Нет, сейчас все это фуфло тоже каких-то денег стоит, но разве сравнишь?

Он остро посмотрел на молчаливого Яна и вдруг умолк.

– Да, это музей, – согласился Климов. – Но здесь вы уже все вскрыли?

– Я кое-что двигал с места на место, – нахмурился Войтюк. – Но ничего не вскрывал. У меня тоже, знаете, есть такое ощущение, что коробки были запечатаны. При этом не взяли, как я понимаю, ничего… Да вы на фарфор посмотрите. Это ж сервиз «Мадонна», люди за него убивались, в Норильск ехали работать, чтоб жена пилить перестала. И все побито…

– А стрелял он куда? – спросил Ян, поднимая голову к железной крыше.

– Тут у нас тоже все очень интересно.

Эксперт прохрустел по фарфору к толстой серой балке, поддерживающей кровлю, ткнул пальцем в отверстие на уровне своего уха:

– Пулю я вынуть пока не могу, иначе весь дом завалится. Пуля одна, мы тут все, считай, перерыли, – а гильз было три. И лежали они аккуратненько вон там, правее люка, под коврами, которые нам перетряхивать пришлось. Патрон – «Люгер 08», он же «Парабеллум», один из самых распространенных в мире. А вот из чего он стрелял? Оружия вроде как в доме нет… Да и искать особо смысла не было: покойник свалился с лестницы уже мертвый. Кухню перерыли, чердак – нет ничего. Я, конечно, написал в заключении о гематоме на затылке плюс семьдесят шесть лет возраст, давление наверняка же… Вскрытия еще не было, и не знаю, будет ли, сейчас всем на все плевать. Но это в общем-то хрень, знаете ли. Я посмотрел, пощупал… Мне хватило. Борисенко умер от того, что вдохнул какую-то жуткую гадость, нечто вроде боевого газа, вызвавшую, скорее всего, мгновенный отек дыхательных путей, возможно, разрыв сосудов… и остановку сердца. Он успел пару раз кашлянуть кровью, но сердце уже стояло, все… Синий был, да и еще зеленоватый какой-то, я такого никогда не видел. А потом на глазах у меня сереть начал. Так что с заключением лучше не мудрить, знаете ли. Странное дело, Ян Антонович. Вас так ведь зовут, я не ошибся?..

– Да, – озабоченно кивнул Ян. – Но погодите, Лев, вы что же, пистолет не искали?!

– Искали, конечно, – махнул рукой тот. – Дом перерыли… Не, пистолет они с собой унесли, это точно. Обычное было бы дело: пришли к старому вору дружки да и порешили за что-то. Вот только на кухне – чистота идеальная, никаких следов гостей, и главное – причина смерти. Я, если честно, никогда с таким не сталкивался, а в милиции уже почти десять лет работаю. Сомов, как я ему рассказал, тут же велел обо всем молчать. Ну и про вас сказал: привезет Асламов человека, он посмотрит. Но вы ж не медик, как я вижу? И не из наших?

– Н-нет, нет… извините, – Климов обошел эксперта и, разгребая на своем пути торшеры вперемешку с побитыми бра, приблизился к деревянной стенке чердака – той, что смотрела во двор.

Дом этот когда-то строили добротно, доска на стену пошла толстая, солидная, но вот внизу… Ян сел на корточки, щурясь в полумраке. Нижнюю часть ремонтировали, и тут уж получилось не очень: и доска пошла короткая, так что пришлось ее сшивать изнутри, да и качество не то. Подгнило. Толстые гвозди, загнутые для надежности… Ян повернул голову, и сердце вдруг екнуло. В трех досках, расположенных одна над другой, слева, под самой кровлей, гвоздей не то что не наблюдалось – сами отверстия имели какой-то странный вид, с зеленоватыми потеками по дереву. Климов быстро перебрался в угол чердака, откинул мешающий ему немецкий торшер. Загнутые огрызки гвоздей валялись тут же в пыли. Климов поднял один из них: гвоздь был не сломан, не перекушен даже – оплавлен, будто его смахнули газорезкой. Ни к чему не прикасаясь, Ян внимательно осмотрел отверстия в досках. Они оказались раз в два больше, чем следовало, волокна древесины, зеленые и разлохмаченные, походили на мох. Вынув из кармана носовой платок, Климов сложил его вчетверо и очень осторожно потыкал верхнюю доску. Деревяшка шаталась, но держалась без всяких скреп, так, словно ее наскоро приклеили чем-то.

– Что вы там ищете? – тревожно спросил эксперт, все еще торчавший возле люка. – Пистолета там нет, мы искали.

– Да вижу, – хмыкнул Ян и с легким стоном выбрался из темноты. – Ладно… Делайте что нужно, меня это все уже не касается. Кто все это барахло унаследует?

– Нечего тут наследовать, – фыркнул Войтюк. – Тут хоть опечатывай, хоть караул ставь – утром уже чисто будет. Все выметут, не сомневайтесь. На этого Борисенко весь квартал зубы точил, да боялись его сильно.

– А-а, ну ладно, – Ян подошел к люку, обернулся. – Вы меня простите, Лев, что я такой невежливый. Позавтракать не успел, а у меня гастрит, желудок тянет. Извините.

– Да ладно, – эксперт будто расстроился. – Что вы, в самом деле. Бывает!

– Ну, тогда счастливо оставаться. Еще увидимся, я думаю. Юра! – крикнул он вниз. – Ты там? Поехали, мне тут больше делать нечего.

Асланов смотрел на Климова вопросительно, но Ян молчал до самой машины, погруженный, как казалось со стороны, в глубокие размышления. На самом деле ему жутко хотелось хоть немного поесть. Бог уже с ним, с завтраком, хотя бы бутерброд сжевать, что ли! И чашку чаю выпить, будь оно все неладно.

Не доходя до милицейского «лунохода» пары метров, Климов резко остановился.

– Ты сегодня ночью не спал, я вижу? – поинтересовался он, устало глядя на лейтенанта.

– Почему не спал? – удивился тот. – Меня в пять подняли, а живу я тут рядом в общем-то. Знаете белые хрущевки на Нижнем, ну, от Щорса? Вот там. Десять минут – и я на месте.

– На машину не заработал? – с грустью хмыкнул Ян.

– Да о чем вы…

– Ладно, слушай. Ты тот дом, из которого эти наши «чертики» вылезли, помнишь, наверное?

– Тот дом? – с сомнением в голосе повторил Асламов. – А я ж не видел, в каком доме они побывали. Там три дома, давно без хозяев стоят, вот так, впритык участки, – старлей показал ладонями. – Один разграблен, насколько я знаю, остальные пока ничего, там хозяева недавно уехали. А что, Ян Антоныч?

– А то, что надо бы нам туда наведаться. Не боишься?

– Чего мне бояться-то?

– Вот и я так думаю. У тебя, если что, ксива имеется и товарищ Сомов в качестве крыши. Но сперва мне перехватить надо хоть что-нибудь. У вас там вдоль по улице раньше кафе было, «Бережок», насколько я помню. Работает оно еще?

– Не, – Асламов шмыгнул носом, плюнул в сугроб. – Давно уже. Там пивная сейчас. Но если кушать хотите – можно чуть выше пройти, там в старом гастрономе столики стоят: бутерброды, соляночка неплохая.

– Это, погоди, в «Юбилейном»?

– Ну да. Алкаши местные в пивнухе заправляются, а интеллигенция, типа нас с вами, как что – так в «Юбилейный».

– Понятно. Ну, поехали тогда. Машину потом отпустишь, мы пешком пойдем.

Здоровенный гастроном занимал весь первый этаж кирпичной хрущевки, за которой, через скверик, начинались уже такие же пятиэтажные кварталы, выводящие на проспект Щорса. Деловитый и сосредоточенный Асламов прошел в дальний конец магазина, где и в самом деле обнаружилась покрытая клеенкой стойка и несколько круглых столиков. Посетителей не было, так что тетеньку в кокошнике пришлось сперва звать, а потом еще и ждать несколько минут. Все это время голодный Ян, зверея, рассматривал советский плакат на кафельной стенке: сияющий работяга в пластмассовой каске поднимал стакан с кроваво-красной жидкостью. «Пейте натуральные соки!»

– Я б тоже выпил, – пробормотал Ян, заслышав наконец шаркающие шаги в дебрях гастронома.

Солянки не было: не обед. Климов взял себе и Асламову четыре бутерброда с сомнительного вида колбасой, две бутылочки кока-колы и плюхнулся наконец за столик.

– Значит так, – заговорил он, жуя. – Я, кажется, понял, каким образом эти гаврики проникают на чердаки несчастных граждан.

– Вы уверены, что и тут они? – лейтенант немного побледнел и даже отложил свой бутерброд.

– А-абсолютно, Юра. Ты меня слушай… У покойного Борисенко они каким-то образом растворили гвозди, державшие три дощечки понизу боковой стенки чердака, доски вынули и залезли. Щелка там тесная получалась, но они, наверное, как коты: голова пролезет, и дальше уже без вопросов. Потом, что показательно, они эти доски чем-то приклеили, чтобы видно не было. Для них, получается, это раз плюнуть. Следов ребята стараются не оставлять. Или хотя бы по минимуму. Не считая, конечно, Зарифуллина с этим, вторым, как его? С Сергеевым. Но там, я думаю, разведка была. Наглая такая разведка. Потом они осторожнее стали. Ни одного дневного визита и никаких, гм, конфликтов. До сегодняшней ночи. Две пули, Юра, сидят в ком-то из них, чтоб ты знал. И еще у них теперь есть пистолет. А в пистолете то ли четыре, то ли пять патронов, я так думаю. Что с этого дальше будет? А кто его знает. Нас они боятся. Боятся, Юра, не спорь, не морщи харю, я точно знаю… И вот сейчас мы с тобой закончим нашу, так сказать, убогую трапезу и отправимся искать дощечки с характерными такими зелеными дырочками.

– Зелеными? – переспросил Асламов.

– Зелеными, зелеными. На свету хорошо видно будет: если присмотреться, конечно.

Глава 4

До улицы Бабушкина добрались быстро. После бутербродов Климов повеселел, а главное, Юра Асламов знал район как собственную ладонь, так что шли они закоулками, а однажды даже пробирались через давно заброшенный детский садик с поваленным забором. Ян пытался балагурить насчет «улицы Дедушкина», но старлей смеяться и не подумал: по мере приближения к цели на лице у него все яснее проявлялась какая-то тревога.

– Ты не бойся, – сказал ему Ян. – Днем мы их не встретим, это точно.

Асламов вскинул брови, посмотрел удивленно.

– Да я не из-за того, – ответил он. – Просто не по себе как-то.

– Ну, мне тоже, – признался Климов. – Неизвестность, знаешь ли, хуже всего. Но мне очень хочется посмотреть, куда они лазали. Если удастся хоть как-то прикинуть, что они тут у нас ищут, жить будет намного проще.

– Раньше они, по крайней мере, не убивали никого, – пробормотал Юра.

– Так раньше в них и не стреляли. А у Борисенко, видишь, волына под рукой оказалась. Да и бухал он, насколько я понимаю. Услышал шум, полез на чердак, а там – здрасте! Другой бы в обморок – ну так то ж другой…

– Н-да, – кивнул Асламов. – Я тоже так подумал. Борисенко не из пугливых был. Участковый прошлый с ним намаялся. И закрыть его пытался, и… А! – Юра махнул рукой. – Ну вот, Ян Антоныч, вот она, улица Бабушкина. Нам вниз теперь, к речке.

– Три дома, говоришь?.. – в задумчивости уточнил Климов.

Посреди проезжей части уже разъездили неглубокую, но все же колею, так что можно было идти, а не ковылять по тропке вдоль забора. Асланов сделал приглашающий жест и пошел в сторону Граи. Насколько мог понять Ян, Железный мост остался слева, то ли в двух, то ли в трех кварталах. Жили тут небогато, дощатые заборы местами покосились, возле калиток снег чистили как попало, но из труб одноэтажных домишек поднимался дымок, из приоткрытых форточек нет-нет да и слышался звон посуды.

– Тут старики в основном остались, – заговорил лейтенант, поворачиваясь к Яну. – Молодежи мало, а та, что есть, так думает, куда б уехать. В городе с работой плохо. Говорят, Трубный восстановят, но что-то я уже не верю, если честно.

Ян молча покивал в ответ. Проходя мимо шиферного забора с железной калиткой, Асланов замедлил шаг, прислушался. Климов поднял голову – видно, там, в довольно приличном доме из белого кирпича, жила та самая Алена, прощаясь с которой Юра и увидел «чертей». Яна, впрочем, эти дела не волновали, он смотрел на правый угол, за которым белели снегом ветки кленов, что росли из овражка на берегу Граи.

– Там? – спросил наконец он, показывая рукой.

– Ну да, – Асламов остановился. – А убегали они во-он туда вот, вдоль берега. Там я за ними еще мог бежать, ну, вдоль забора, понятно, по кустам. А потом они мост миновали, через свалку, и все, считай. Уже их совсем не видно стало. Да и темно, сами понимаете, хоть глаз выколи. За мостом ни одного фонаря целого не осталось! И не живет там никто.

– Ясное дело… Откуда начнем?

– Смотрите сами, Ян Антоныч. Ближайший дом весь почти разобран, там вроде как дочка покойного хозяина на Депо гараж строила и вывезла много. За ним два дома… ну, как сказать: не жилые, но стоят целые. Летом еще и стекла не побили, а с тех пор я туда не заглядывал, нужды не было.

– Ну, глянем, что там где осталось. Забора между участками нет уже, наверное?

– Его по факту и не было, так, штакетник гнилой.

Ворота ближнего дома дочура старика забрала вместе с калиткой, и в дыре уже выросли кусты. Где сирень, а где и нечто колючее, шиповник, что ли? Так что Ян продирался вслед за лейтенантом с большой осторожностью, боясь за рукава куртки. От дома там действительно мало что осталось, кроме печки, битого кирпича и нескольких оконных рам, торчащих из-под снега. Климов покачал головой, вздохнул и потопал через нетронутые сугробы налево, туда, где за старым садиком темнели соседские стены. Вездесущие кусты, да еще и молодые клены превратили участок в подлинные джунгли. Ян не без труда дошел до веранды небольшого домика с шиферной крышей, глянул на серое от грязи стекло. Что тут разглядишь?

– Слушайте, а тут ходили, – тревожно произнес Асламов за спиной.

– Что? – Ян резко обернулся. – Где?

– Да вот, смотрите, от калитки. Следы занесло уже, но видно, видно еще! И ветка сломана.

Пригнувшись, Ян всмотрелся в неровную цепочку присыпанных снегом ямок, что вела от калитки к входной двери. Кто-то – то ли подросток, то ли женщина – продирался через ветки, обходил самые густые кусты; след был глубокий, нога проваливалась в мягкий снежок.

– А может, эти?.. – почти шепотом проговорил Асламов. – Я их ноги не разглядел, если честно. Двигались они странно, говорю ж – коленями назад, а что там, как у них стопа устроена, так хрен его знает.

– Согласен, – кивнул Ян. – Но думается мне, что это все-таки человек. А ну давай дверь подергай. Вдоль дома следов больше нет. Может, разве что дальше, а мы из-за кустов не видим?

Старлей нахмурился, покрутил головой.

– Обратных следов я не вижу, Ян Антоныч. Ох, что-то мне не нравится это все…

Он сплюнул, в два шага подошел к облезлой деревянной двери и дернул ручку. Раздался противный сухой скрип: дверь была не заперта, и Юра аж подался назад от неожиданности.

– Ох-х ты, черт побери!.. Стойте, Ян Антоныч, я первый пойду.

Из-под куртки Асламов достал лоснящийся ПМ, сбросил предохранитель, но патрон досылать не стал. Это Яну не понравилось: не видал пацан серьезных дел, но говорить он ничего не стал, только приблизился к самой двери и остановился. Юра тем временем аккуратно скользнул в темноту.

– Осторожно там! – крикнул ему в спину Климов и почему-то закашлялся. – Если увидишь что-то непонятное, беги сразу! Ясно? Беги!

– Да понял я, понял… – глуховато отозвался лейтенант.

Ян не мог знать, сколько в этом домишке комнат, но, судя по его размерам, вряд ли больше двух, да и не давали тогда строить что-то крупнее, разве что если детей много… Через почернелые от грязи окна веранды разглядеть нельзя было ничего, только какие-то очертания шкафа и вроде бы холодильника рядом с ним. Климов открыл дверь полностью, вдохнул холодную затхлость нежилого дома и вдруг отчетливо ощутил характерный запашок горелого дерева.

– Юра! – крикнул он. – Там что, костер палили?

Асламов не ответил. Послышались быстрые шаги, и старлей вынырнул на свет, на ходу пряча «Макаров» во внутренний карман куртки. Грудь его ходила ходуном, лицо было до того бледным, что казалось каким-то неживым.

– Там труп, Ян Антоныч. Ребенок, по-моему.

– Ребенок?!

– Черт поймешь, Ян Антоныч. Может, подросток. В кухне. Дня три как умер… Это его следы, я так думаю.

Климов выматерился, рванул из кармана плоский китайский фонарик и бросился в дом. Комнаты, как он сразу понял, шли анфиладой слева, а кухня располагалась по правую руку от неожиданно просторной прихожей. Сквозь грязные окна в дом кое-как проникал серый свет уральской зимы, делающий разгром с отставшими обоями и вздутым полом каким-то не то что мрачным, а пугающим, скрипящим своей дохлой жутью.

Дом был мертв, и в нем лежал мертвец.

Ян глянул в распахнутую дверь, за которой находились комнаты, вздохнул и шагнул на кухню. Труп он увидел сразу, у старой кирпичной печки. На упавший буфет он уже не смотрел: возле большого железного листа со следами недавнего, наверное, костра лежало, скрючившись, миниатюрное тело в серо-зеленой куртке с красной полосой, вытертых до желтизны джинсах и женских полусапожках. Климов наклонился, потрогал волосы, скрытые за воротником.

Это была женщина лет сорока, черноволосая, с мелкими чертами лица и узкими бедрами. «Не рожала», – вдруг подумал Ян. Он направил лучик фонаря на лицо. Южанка, таджичка? Да нет… Закашлявшись – так трудно презирать свою трусость! – Климов обмотал палец носовым платком и очень осторожно попытался повернуть замерзшее мертвое лицо.

Нет, не выйдет. Трое суток, сказал Асламов?

– Юра! – крикнул он. – Ко мне, живо! Ко мне, лейтенант!

На веранде загремели шаги. В руке у милиционера уже горел фонарик. Не без труда подняв правую руку, Ян зашарил по карманам покойницы. Это было не слишком легко, руки не гнулись, их приходилось с натугой оттягивать в сторону.

– Не трогали б вы ее, Ян Антоныч, – забормотал Асламов, склоняясь над телом.

– Верну на место, – огрызнулся Климов.

Карманы куртки были пусты, не считая зажигалки и раздавленной пачки «Мальборо», в которой оставались три сигареты. Ни телефона, ни даже ключей от квартиры. А вот джинсы… Ян вытащил три презерватива в стандартной упаковке и тонкую черную полоску – вроде пластик, а может?.. Он выпрямился, поднес полоску к свету окна, потом подсветил фонариком, даже ногтем поскреб. Вроде пластик, только странный какой-то: на вид скользкий, на ощупь шершавый. Пластинка была чуть короче его ладони, сантиметра четыре в ширину, а толщиной – тут Ян скривился в дурацкой усмешке – да вот как раз с презерватив в упаковке. С одной стороны по краям шли какие-то едва заметные зубчики, противоположная оказалась гладкой. Покачав головой, Климов аккуратно спрятал находку в верхний карман куртки:

– Не знаю, что это, – сказал он Асламову. – Но вашему Михалычу эта штука точно ни к чему. Пускай гондоны исследует, вдруг дырявые.

– Думаете?.. – осторожно спросил лейтенант.

– Уверен!

Ян выдохнул, глянул наверх – как он и ожидал, широкий чердачный люк был открыт, – потом повернулся к лейтенанту:

– Ты меня забросить не сможешь, а я тебя – вполне. Только погоди-ка…

Он сунул руку за спину, под куртку, достал ТТ, продернул затвор и вложил пистолет в ладонь опешившего старлея:

– Ствол, если что, из военных, без истории. Чистый, понял? А ну, давай лезь по мне, как по медведю!

Крякнув, старший лейтенант Асламов запрыгнул на согбенную спину Климова и тут же оказался вровень с люком чердака. Ян постарался поднять его повыше, благо мальчишка весил для него всего ничего – Юра тут же ухватился за гнилую закраину, подтянулся. Климов толкнул его рукой в подошвы:

– Слаб ты, парень. Водку пьешь, с проституток деньги собираешь? А ну, пошел! Пошел, солдат!

– Вот легко вам говорить, Ян Антоныч, – раздалось с чердака. – А вы с мое походили бы по району!

– Да ну?! – изумился Климов и, сам не зная зачем, подпрыгнул, ухватился руками за раму чердачного люка, а потом вдруг потянул, понес себя вверх.

Ему было тяжко, но помощь старлея все же не понадобилась: Ян кое-как забросил ноги и сел, едва дыша.

– Черт, – сказал он. – Что-то я стал слишком высокого о себе мнения.

Он застонал, поднялся – и сразу же удивился двум разобранным панцирным кроватям, в беспорядке разваленным по всему чердаку. Между ржавых быльцев валялись ведра с остатками сто лет как засохшей краски, черный от копоти и грязи алюминиевый горшок, еще какое-то металлическое дерьмо.

– Пыль потерта, и здорово, – сообщил Асламов, светя на пол фонариком.

– Боковушки смотри, – приказал Ян. – Доски… А, да тут они и не прибрали даже за собой!

Юра первым подошел к дощатой стенке чердака, опустил фонарик: в углу та же дырка и пара гвоздей изуродованных.

– Знаете, – он с преувеличенной аккуратностью поставил ТТ на предохранитель и вернул Яну, – мне кажется, они не хотели ее убивать. Должны были тут встретиться, она сидела, костер жгла, грелась. А потом что-то пошло не так, и вот – грохнули ее. Это что ж получается, Ян Антоныч, – луч фонарика случайно скользнул вверх, и Климов увидел, как тревожно блеснули глаза Асламова, – шпионка у нас тут была?

– Что-то вроде, – вздохнул Ян. – Ничего иного, как ты понимаешь, у нас не вырисовывается. Так ведь, товарищ оперуполномоченный?

Асламов прерывисто вздохнул в ответ и провел рукой по взмокшему лбу.

– А если она не одна? – спросил он в темноту.

– А вот ты сперва личность установи – если сможешь, понятное дело, – а потом уже считать будем, одна или не одна, – Климов хмыкнул, осматривая углы чердака. – Н-да… Тут они тоже рылись, только быстро, наскоро. Нет здесь для них ничего. Странное это все дело, Юра! Какова же их логика, что они искать могут? Какие-то, насколько я понимаю, металлические предметы. Но какие, чтоб их всех?.. Горшки, кувшины, самовары, тару из цветных металлов? У них там металлоприемка своя, получается?

– Ох, не шутили б вы, Ян Антоныч, – немного сдавленным голосом отозвался лейтенант. – Тот вон, третий дом, думаю, и смотреть незачем. Там на крыше хороший лист был, оцинковка свежая, – так его разобрали мгновенно, вж-жик, и все, без разговоров. Давно уже, знаете…

Ян спустил вниз ноги, прыгнул. Юра поступил иначе: повис на руках, глянул немного опасливо и потом только разжал пальцы.

– Я следы ваши затопчу, – сказал он, отряхивая штаны от грязи. – Скажу, связи не было, бегал взад-вперед.

– А тут зачем оказался? А? Или не спросят?

– А запах горелого учуял, – у лейтенанта уже, видно, вся история продумана была до мелочей. – Это вообще моя земля, я тут всех судимых знать должен, и все такое прочее. Не, меня не спросят даже. Я вот только знаете что?.. Я ее обыщу, наверное, еще раз. И вообще, она мне не нравится. Внешность вот… странная какая-то. Хотя была красивая, по-моему. Вам не кажется?

– Да, – очень тихо ответил Ян. – Ладно, я пошел пока. Звони сразу, как только что-то прояснится, понял?

– Да как тут не понять…

Климов выбрался по своим следам на соседний участок, а там – до калитки, и быстро, не оглядываясь, пошел вверх по Бабушкина. В спину ему дул противный ветер, пришлось поднять воротник. Лицо убитой женщины – серое, окаменелое на морозе – стояло у него перед глазами, едва не заставляя спотыкаться. Дойдя до перекрестка, Ян вытащил сигареты, долго чиркал зажигалкой: ледяные порывы сбивали пламя.

Она походила на старого Ленца. Неуловимо, какими-то малопонятными, чуть заметными черточками, но все же: линия носа, резкая и гордая, узкий подбородок, высокий прямой лоб. Но при этом… Климов нервно ощупал черную пластинку в кармане. Нет-нет, в мире Ленца таких материалов быть не может по определению. Разве что эту штуку сделали метисы?

«Когда же вернется белка? – думал Климов, отпирая негнущимися пальцами калитку. – Эх, Машка, Мария… Как же ты сейчас нужна!»

Куртку он сбросил прямо на пол и, раскидав по прихожей ботинки, прошел в кухню, где сразу же поставил чайник, а потом налил себе полную рюмку коньяку.

– Итак, – произнес Ян, падая наконец на ставший уже родным стул в углу под стеной, – они начали убивать всерьез. Раньше что – боялись? Да нет, нет… Просто обстоятельства так сложились – как вся наша жизнь, будь она неладна!

С этой простой мыслью он хрястнул кулаком по столешнице, взял сигарету из валявшейся за хлебницей пачки и, так и не раскурив ее, встал и принялся мыть руки. Ян драл свои пальцы губкой для посуды – тщательно, словно хирург, готовящийся к операции, пена от «Фэйри» постепенно наполняла раковину. Закончив, как ему показалось, с руками, он вымыл лицо.

«По большому счету, – вдруг подумал он, вытираясь полотенцем, – там, где побывали эти твари, без ОЗК[2] лучше не появляться. Но вот если в этом зеленом дерьме нас увидят местные пенсионерки – ой-й…»

Чаю он засыпал в чайничек от души, снова вспоминая при этом Марию. За окном уже как-то посерело, хотя до заката было далеко – хлебая из большой чашки с цветами, Ян открыл холодильник, желая понять, что там вообще осталось от тех коробок, которые привезли ребятишки Сомова. Осталось мало. Климов застонал, так ему не хотелось тащиться в магазин, но выхода не было: на чае и остатках колбасы не протянешь.

Небо опять темнело к снегопаду. Ян запер калитку и пошел по улице в сторону магазина, размышляя о том, что купить. До перекрестка оставалось буквально пару шагов, когда в кармане зазвенел телефон.

– Легок на помине, – пробормотал Климов, разглядев номер.

– Привет, Яныч, – подполковник Сомов говорил хрипло, простуженно и как бы в сторону, прячась от кого-то. – Что у вас там? Вы с Юрой еще один труп поймать ухитрились?

– Да, – ответил Ян после короткой паузы. – И мне она не нравится, если честно.

– Она, – эхом повторил Вадим. – Ну да, понятно. А что с ней не так?

– Все, Вадя. Она не нашенская какая-то, видишь ли. Внешность своеобразная – ну, или мне так показалось, по крайней мере, – удерживая телефон воротником куртки, Ян нашарил в карманах сигареты и зажигалку, прикурил. – Не мое дело, конечно, но я советовал бы тебе ее как бичовку вокзальную провести. Грелась в доме брошенном, все такое… Сам знаешь. Но личность установить надо попытаться. Она тут давно у нас, по одежде видно, да и вообще. Презервативы в кармане, значит, наверное, был у нее кто-то. А вот ключей, скажем, от квартиры не нашел я.

Сомов закашлялся, и Ян понял, что тот действительно простудился. Это, конечно, было неудивительно при таких морозах и вечной привычке Вадима бегать в расстегнутой одежде.

– Понял я… – прохрипел он. – Будем работать, значит. Я тебе тут вот что сказать хотел – так, чтоб ты знал просто. В город какие-то бандюки заехали, серьезные вроде. Мэр считает, что это все из-за Трубного завода. Ну, мэр сейчас вообще ни о чем другом и думать не может. Дела такие, сам понимаешь.

– Кто ж не понимает?

– Так ты это вот, учти: я сейчас весь на этих уродах завязан. Если что, мэр меня просто на куски, понял? Так что работайте с Асламовым, я прикрою. Но меня пока нет. И сам, Яныч, – Вадик снова запыхтел, кашлянул: – Сам ты тоже дальше Верхней особо не суйся. Дороги у вас там почистили?

– Кто, интересно? Я вот за продуктами еле тащусь… На машине проехать невозможно!

– Ладно… Я у мэра буду, напомню. Яныч, сиди там, и чтобы тихо, ладно?

– Вадик… Ты знаешь, я думаю, покойников у нас больше не будет. Ну, пока, по крайней мере.

– Думаешь?

– Я так считаю, Вадя.

– Темнишь ты, замполит, ох темнишь! Ну, ладно! Как время будет, я до тебя доеду. Обещаю.

Ян сделал еще пару затяжек и выбросил окурок. С неба упали первые снежинки – Климов стоял, упершись застывшим взглядом в сероватую, неясную даль улицы. Он не двигался, будто застыл. Сугробы, грязные протоптанные тропинки в снегу, присыпанные белым деревья, низкое, быстро темнеющее небо – все это сейчас существовало где-то там, вроде и вокруг, но в то же время нигде. Реальность зимы меняла мир, вымывая цвета, заливая все вокруг пустотой, но сейчас Климов чувствовал, что пустота эта иллюзорна, потому что совсем рядом, в нескольких буквально километрах отсюда, шевелится, шуршит песком и дует чужими, дикими ветрами Пермский узел, из-за которого уже погибли несколько людей и бог весть сколько погибнет еще…

В магазине он набрал две корзинки всяких консервов да сосисок, три пачки макарон, сахар, сигареты. Ближайшими днями выходить куда-то не хотелось.

– Хотя тут уж, – пробормотал Ян, кисло глядя, как медленно падает снег, – от меня вообще ничего не зависит. И как я во все это вляпался?..

Едва он отошел от дверей, телефон снова зазвенел вызовом. Ян поставил пакеты, в трубке раздался голос Татьяны:

– Привет… Так как там?

– Из магазина иду, – с наигранной бодростью ответил Климов. – А то жрать уже совсем нечего было.

– Бе-едненький. Хочешь, я приеду? Я… – она помолчала, потом едва слышно хихикнула: – В общем, соскучилась я.

– Ну, тебе я всегда рад, – искренне ответил Ян. – Особенно этой чертовой зимой. Грустно без тебя.

– Правда?

– Правда.

– Ну, жди тогда, я скоро. Только скажи-ка, я там проеду хоть как-то? Резина зимняя, новая, только купила, но у вас же там, наверное, никто и не чистил ничего?

– Ну-у, – Ян посмотрел вдоль улицы, – если еще и резина новая, так проедешь, наверное. Если что, толкну.

– Хорошо! Я тут заскочу кое-куда и скоро буду. Я уже близко!

Климов спрятал телефон и припустил вверх, к своему дому. Колею на проезжей части раскатали уже хорошо, там проблем не будет, да и во дворе он не зря махал лопатой – но во двор-то еще въехать надо!

Бросив пакеты с покупками прямо на веранде, он схватил снежную лопату, но вместо того, чтобы начинать работать от калитки, прошел с десяток шагов и замолотил в ворота соседа Пахомова.

– Дядька Влад! Эгей! Это я, сосед твой!

– Да слышу, что сосед! – хлопнула дверь, потом заскрипела калитка. – Здравствуй давай! Что ты, снег чистить надумал? Назавтра потепление обещают.

– А-а, дело тут такое… Дама моя ко мне подъехать должна на машине, а я вот видишь – у ворот расчистить никак не успею. Сам понимаешь, стыдно! Во дворе-то я убрал почти все, ну а тут и не думал даже. Поможешь? Я уж, – Климов щелкнул себя пальцами по горлу, – в долгу не останусь.

– Да-ама? – закатил глаза Пахомов. – Ну эт ясно, дело серьезное. Понял, замполит! Сейчас переоденусь – и в бой. Все успеем!

Через минуту старый прапорщик выбежал с лопатой в руках, одетый в летную куртку и серые штаны авиатехника, застиранные до полупрозрачного вида. Вдвоем они лихо откидали снег у ворот, потом прошлись по тротуару и даже расчистили проезд от размотанной колеи посреди улицы.

– Теперь пройдет, – удовлетворенно заметил Пахомов, – разве что резина лысая…

– Да нет, резина как раз новая, – засмеялся Ян. – Покурим, что ли?

– Не курю почти, но раз такое дело… – сосед вытащил из климовской пачки сигарету, размял: – Утром тут в магазин ходил, так люди говорят, какого-то уголовника убили, милиция кругом бегает, ищет что-то. Не слыхал?

– Да слышал уже, – отмахнулся Ян. – Ну, тут сидельцев немало, насколько я знаю.

– Понятно, край-то каторжный. Только говорят вот, не ходил к нему никто, и той ночью никого не было. Вроде калитка у него шумная, всегда слышно. А тут не слыхали старики ничего. Бабки как что, сразу про нечистую силу шепчут. Говорят, поп есть какой-то, за «железкой» живет, надо его звать. При-идумают! – Пахомов фыркнул, сплюнул под ноги. – Одно хорошо, потеплеет завтра до плюс трех, как сообщали.

– Все растает, потом опять мороз?

– Зима впереди, пусть хоть так потает. Не к тебе? – От перекрестка раздалось знакомое урчание фольксвагеновского дизеля, и старик вытянул шею.

– Ко мне, – кивнул Ян. – Она, понимаешь, бизнес маленький держит, сама вот товар возит, куда деваться.

– Так к ней пошел бы! А что, тоже дело, раз без пенсии! – Пахомов дружелюбно рассмеялся, протянул на прощание руку. – Ты смотри, замполит: нельзя у нас тут мужику без бабы. Нельзя, замерзнешь. Уж я знаю, ты поверь!

Он подхватил лопату и шустро скрылся за своей калиткой, а Ян пошел отпирать ворота. Татьяна притормозила, врубила первую, на малом газу, осторожно, поднялась к воротам, въехала. Ян вдруг понял, что водитель она вполне опытный, на ровном месте буксовать не станет. Неведомо почему, но мысль эта вызвала теплую волну в груди.

Климов открыл водительскую дверь, и упругий колобок в короткой дубленке выпал прямо ему в руки.

– Соскучилась, – сказала Татьяна и потерлась носом о небритую Янову щеку.

– Правда?

– Правда!..

Они засмеялись – искренним, без всякого притворства, смехом взрослых, потертых жизнью людей, которым хорошо вместе посреди этой серой и снежной зимы, давно позабывшей, как выглядит солнце.

– Иди сюда.

Женщина обошла машину, дернула с лязгом боковую дверь и указала Яну на большую картонную коробку из-под компьютерного монитора.

– Это в дом надо.

– Ты что, решила меня на месяц едой обеспечить? – возмутился Ян. – Слушай, это как-то совсем уже… Ты ставишь меня в странное положение.

– На кого мне деньги тратить?

– Ты это серьезно, что ли?

С шутливой укоризной качая головой, Ян поднял коробку и занес ее в дом. Следом за ним вошла Татьяна, на ходу снимая дубленку. В руке у нее была клетчатая хозяйственная сумка.

– Это все потому, что я с утра не ела ничего и с пустым желудком в гастроном заехала, – объяснила женщина, – так что ты не задавайся там особо.

– Ладно-ладно, понял уже. Сейчас макароны сварим, придумаем что-нибудь.

– Да там курица жареная, – Татьяна вдруг присела на обувную тумбочку. – Господи, как же я устала! Весь день за рулем, то на товарную, то на автобазе заказ три часа забрать не могла. А по городу фиг проедешь: скользко, холод, и чистят только центр, а дальше – живите как хотите.

– Зажечь тебе колонку, чтобы умыться? – спросил Ян, ощущая неловкость.

– Спасибо… А, нет, я сама смогу. Ты иди чайник поставь и продукты разбери. Курицу лучше прямо сейчас съесть.

В ванной полилась вода, загудела газовая колонка, а Ян поскорее включил чайник и принялся доставать из коробки колбасу, упаковки копченой рыбы и, наконец, курицу-гриль в двух полиэтиленовых пакетах. Про свои пакеты, замерзающие на веранде, он вспомнил в последнюю очередь.

Холодильник оказался забит почти полностью. Выложив курицу на большое фарфоровое блюдо, Ян вскрыл банку соленых помидоров, нарезал свежий хлеб, заварил чай и со вздохом сел. В прихожей глухо зазвенел телефон, оставшийся в кармане куртки. Чертыхнувшись – ощущение покоя улетучилось мгновенно, уступая место привычной после сегодняшнего утра тревоге, – Климов выскочил из кухни.

– Да, Юра! Что-то новое?

– Ну как новое, Ян Антоныч? Причина смерти непонятна, просто сердце остановилось. Личность покойной… Тут такое: за трое суток у нас два заявления поступило – один шизик загулял, с ним так уже бывало, плюс дедушка старенький в аптеку пошел, а утром на вокзале объявился, пьяный в сиську, ничего не помнит. Так что мимо все. Но тут вот что, Ян Антоныч. Один санитар – тоже, скажу вам, не самый трезвый мужчина – говорит, что вроде как видел ее пару раз на рынке нашем, за Южной – ну, знаете, на Островского…

– Не знаю, – перебил Климов. – В мое время там рынка не было.

– Да был, только тогда пара бабулек там с редиской тусовалась, вот вы и не заметили. Так вот, Ян Антоныч: говорит, что похожа очень. Она там типа подметала, что ли. Осенью дело было.

– Интересное дело, Юра. А так пока ничего больше?

– Ничего пока. Нам тут не до нее сейчас, если честно. Тут, говорят, авторитеты пермские торпед к нам заслали, по Трубному решать хотят.

– Я слышал, Юра…

– Ну вот есть мнение, что чикаться с ними не будут. Так что в городе всякое может случиться, чтоб вы знали.

– Понятно. Спасибо, Юр, – ты звони, как только что-то изменится. Хоть что-нибудь понял?

– Как не понять, Ян Антоныч.

Ян положил телефон на стол, сел. На лбу у него отчего-то выступил пот, он машинально провел рукой и хмыкнул: ситуация складывалась совсем интересная. Вот как только расспросить Татьяну? Напрямую, что ли? И как объяснить ей странный интерес к похожей на цыганку уборщице? Ну вот что тут делать? Климов прикусил губу и некоторое время сидел, уставившись в окно. Никаких разумных мыслей не было, хоть стреляйся. Разве что соврать, будто участковый ходил, фото показывал? А рынок тут при чем?

А-а, ладно… Что будет, то и будет.

Шум в ванной стих. Ян мягко улыбнулся: минуту спустя Татьяна вошла в кухню, облаченная в короткий пушистый халат, на ногах красовались незнакомые Яну тапочки с помпончиками.

– У тебя так тепло, – с мечтательным выражением на лице произнесла она, – не то что у меня в девятиэтажке.

– Да, – кивнул Ян. – К батареям не прикоснешься. Вроде горячий воздух наверх уходит, в мансарду, но все равно не холодно. Ну что, резать курицу?

– Это я сама, – Татьяна достала из ящика буфета нож, попробовала лезвие. – Ты вино открой.

– Ах да!

Ян достал бокалы, откупорил какое-то вино, привезенное Татьяной, сел на свое привычное место под стеной. Ловкие руки с ярко-красным лаком на ногтях разделали птицу, потом Таня вытащила из коробки забытые Яном салфетки, свернула, воткнула в старый стакан синего стекла, быстренько вымытый и вытертый досуха, до того пылившийся на верхней полке буфета.

– Устала, – произнесла она, садясь.

За окном густые сумерки наполнялись снегом, крупные хлопья валили чуть не стеной, но Ян уже и сам чувствовал, что к утру все начнет таять. Пусть ненадолго, но зима отступит, и, может быть, людям даже повезет увидеть солнце – в Заграйске так бывало.

– Как торговля идет?

– Зимой всегда не очень, – Татьяна положила себе на тарелку пару помидоров, куриную ножку и принялась есть – быстро, но при этом как-то аккуратно, деликатно, словно кошка. – Все падает, а сейчас еще и морозы. Ну ничего, под Новый год все компенсируем. Если нормально будет, так еще одну точку открою: есть магазин под аренду на Ерофейке, а там шмотки купить и негде, по сути. Но не буду загадывать, знаешь…

Ян покивал, соглашаясь. Ему нравилась эта ее обстоятельная деловитость. Решив что-то для себя, Таня не сворачивала. Похоже, что и относительно Яна она уже приняла решение: не то чтобы он возражал, но сейчас считал нужным немного тормознуть. Вот только как сделать это без ненужных вопросов или, не дай бог, обид?

Она подняла бокал вина, улыбнулась.

– Давай за встречу, – в улыбке действительно сквозила усталость, настоящая, без всякого кокетства.

Вздыхая своим мыслям, Ян дзинькнул хрусталем, выпил. Он чувствовал себя изрядным уродом: к нему, одинокому и никому уже, скажем прямо, не нужному, пришла женщина, готовая согреть, накормить, разделить с ним эту черно-серую зиму, а он вместо благодарности думает хрен знает о чем.

О трупе в заброшенном доме и о пришельцах из другого мира, ни во что не ставящих жизнь человеческую. Конечно, о них можно забыть. Вот только надолго ли?

– Ты не заболел? – вдруг спросила Татьяна, с тревогой глядя на Климова. – Лицо у тебя какое-то… Спал, что ли, плохо?

– Н-нет, – мотнул головой Ян. – У нас тут, знаешь, женщину мертвую нашли. В одном доме заброшенном. Кто такая – никто не знает. Участковый ходил, выспрашивал. Народ и так весь на нервах, так тут еще и это. Бабки говорят, в город бандюки какие-то заехали, так что пойдут теперь разговоры!

– А что за женщина? – Татьяна нахмурилась, перестала жевать. – Не местная, получается?

– Видимо, да. Маленькая такая, как я понял, и куртка у нее с полосой красной на груди. Сама вроде на цыганку похожа. Вряд ли местная. И как она там очутилась?

– Погоди, погоди, – Татьяна даже привстала на стуле, – с красной полосой, на цыганку похожа? Точно? Ты сам видел?

– Как бы я сам? Участковый, говорю, ходил, фото показывал.

– Чернявая такая, маленькая? Елки-палки, так это ж наша Галя! Два дня ее все ищут, Ашот с Гришей бегают, на рядах прибраться некому, да и вообще – пропала вдруг баба. А три года работает… да больше даже, наверное, – никогда ничего. И тут здрасте! Ты ментам скажи, пускай на базар к нам идут. Ее там все знали. Она неразговорчивая и вообще по-русски еле-еле, но работала хорошо. Ашот ей платил, не задерживал никогда.

– А семья?

– Да какая у нее семья… Откуда? Никто не знал даже, где она живет. Улыбалась всегда, помогала, если что, но говорила так плохо, что и не разберешь. Наверное, в общаге какой-то комнату снимала, у нас это не проблема, они и так полупустые стоят, там с комендантшей договоришься и живи как хочешь.

По лицу Татьяны было видно, что она расстроилась. Ян поднял брови, заморгал, опять чувствуя себя виноватым перед женщиной. Ему стало неловко, так что лучшим выходом было снова наполнить бокалы.

– Может, и не она? – произнес он неуверенно.

– Да все приметы, – грустно отозвалась Таня. – Так получается. Куртка – тут вот, поперек груди полоса? Ну да – и черненькая такая, на цыганку похожа. Лет сорок ей было, хотя точно и не скажешь, у нее внешность такая… Сильно на любителя.

– А может, все-таки был у нее кто-то?

– Н-нет… Не думаю. Эти вещи я, знаешь, хорошо вижу. Насквозь, знаешь! Когда одна годами ходишь, на других ох как смотреть начинаешь – кто, что, с кем. Оно сразу видно.

– А насчет бандитов? – прищурился вдруг Климов.

– Что насчет бандитов? Тех, что приехали?

– Ну вот я ж и говорю, ты в городе все и про всех знаешь! Не врут старушенции?

– Нас с тобой это не касается, – вдруг заявила Татьяна не терпящим возражения тоном. – Это их разборки, мы к тем делам никакого отношения не имеем. Аб-со-лют-но! Ты почему не ешь ничего? Ты вообще ел сегодня хоть что-нибудь? Посмотри на себя, у тебя уже круги под глазами!

– О-оу, – вздохнул Ян, вставая, чтобы включить телевизор. – На-ачинается…

Глава 5

К Южной, в микрорайон из пары кварталов хрущевок, расположенный над речкой неподалеку от железнодорожного депо, они с Асламовым подъехали около одиннадцати утра. За рулем застоявшегося «Форда» сидел Юра, и видно было, что с микроавтобусами он раньше не сталкивался. Впрочем, парень старался, рулил предельно аккуратно, так что ехали. Хоть и заглохли пару раз на перекрестках.

Миновав котельную с дымящей трубой и две автомастерские, «Форд» выбрался на бывшую площадь Островского, ныне превращенную в сплошной рынок с магазинчиками, ларьками из серого гофрированного железа и длинными рядами контейнеров, в которых шла бурная торговля. Кого тут искать, Асламов выяснил без всякого труда: гражданин Варданян Ашот Степанович, житель Заграйска с 1992 года, не состоял, не привлекался, предприниматель и все такое прочее.

С края площади припарковаться не удалось – тут торговали прямо с грузовиков, так что Юра зарулил в переулок сбоку от детского сада и там приткнул машину под забором.

– Смотри, говорить буду я, – во второй уже раз предупредил своего «напарника» Климов, – а ты только корочки покажешь, да и все. Ну и поправишь, если я вдруг в терминологии запутаюсь.

– Ну, ясно, ясно, – вздохнул в ответ Асламов. – Вы только смотрите, у нас тут не армия, если что. На такого дядю, как директор рынка, особо не наедешь.

– А то я не понимаю!

Ян был в кожаном пальто, которое практически не грело, зато придавало его и без того немаленькой фигуре особую солидность в «старом стиле». Плюс ко всему, если честно, он надеялся, что Татьяна, случись ей тут оказаться, его не узнает, ибо не видела еще ни этого пальто, ни могучей пыжиковой шапки, которую сейчас Климов натянул на самые брови.

Возле ближайшего ларька Асламов переговорил о чем-то с женщиной, которая смахивала веником снег с грязного деревянного трапика под витриной, потом резко развернулся и указал рукой на серый двухэтажный Дом быта, торцом глядящий на железную дорогу.

– Там у него офис, говорят.

Внутри все было заставлено прилавками с тканями, джинсами и пуховиками. Веселая продавщица, к которой обратился старлей, махнула рукой в дальний конец зала, где виднелась лестница. На втором этаже не торговали. Длинный, едва освещенный коридор был завален тюками и ящиками, мимо которых пришлось протискиваться боком. Ближе к серому окну обнаружилась дверь, обтянутая дерматином, с линялой железной табличкой «Бухгалтерия».

– Тут, что ли? – немного удивился Климов.

– Сказали да, – Асламов дернул дверную ручку, сунулся внутрь.

– Вы куда это? – мгновенно взлетела из-за стола с компьютером пышная блондинка лет тридцати.

– Туда, – басовито ответил ей Климов, показав на дверь внутри приемной.

– А-а…

Юра подыграл, ловко распахнув начальственную дверь и пропустив Яна вперед.

Большой кабинет с ковром на полу тоже оказался наполнен товаром, тюки стояли даже возле письменного стола, за которым быстро писал что-то осанистого вида темноволосый мужчина с оттопыренными ушами.

– Вы ко мне, товарищи? – приподнялся он, сразу же оценив папочку под мышкой Асламова, а главное – шапку Климова. – Случилось что-то?

– Ничего особенного, Ашот Степанович, – вежливо ответил Юра и на всякий случай помахал перед носом директора рынка своим удостоверением. – У товарищей тут вопросик возник по поводу одной сотрудницы вашей, поговорить бы надо.

– Да-а?

Варданян осел в кресле, с опаской глянул на Яна, который занял единственный свободный стул, и вдруг достал из-под стола графин с водой.

– Это про кого вы? Сотрудниц у меня тут не очень много. Больше сотрудники – грузчики, водители есть…

– У вас, Варданян, работала уборщицей некая Галина, – заговорил Ян, внимательно глядя в центр лба директора. – Нас не волнует, что она у вас оформлена не была и все такое прочее, это не имеет сейчас никакого значения.

– Да-а? – Ашот Степанович снова полез из кресла верх, даже дернул на себе ворот свитера с оленями, но потом вернулся на место. – Три дня ее ищем, мамой клянусь, товарищи! Никто не видел, весь рынок обходили, не слышал даже никто! – от волнения акцент, до того почти незаметный, попер во весь рост. – И Гриша, зам мой, ходил, и сам я ходил – гдэ Галя, кто видэл? Нэт Галя, убираться некому, мусор кругом, что дэлать будешь?

– Ну, это понятно, – веско согласился Климов. – Опознать сможете?

Асламов деловито распахнул папочку, положил на стол перед директором несколько цветных фотографий из морга. Варданян глянул, охнул и без малейшего притворства схватился за грудь. Лицо его посерело так, что Ян поднялся со стула.

– Плохо вам, плохо? Сердце? Лекарство есть какое?

– Нэт, нэт… Нэ сэрдце. Нэрвы, товарищи…

Директор повернулся в кресле, сунул руку в шкаф у себя за спиной, достал початую бутылку «Ани», рюмку, кое-как налил и выпил одним глотком.

– Убили ее? – хрипло спросил он, наливая снова. – За что, кто убил? Она никому слова дурного не сказала, работала дэнь и ночь!

– Вы что-то про нее знали? – спросил Ян, когда Ашот Степанович пришел в себя. – Где она жила, была ли семья у нее? Муж, дети?

– Ничего не знал, – горько помотал головой директор. – Даже кто она, откуда, не говорила. Она не говорила – я не спрашивал. Три, нэт, пять лет назад пришла, помогать убираться стала. Сама, так… Люди убираются, она помогает. А потом мне говорят – Ашот, что она бесплатно тут делает? Поговори с ней, пускай убирается, людям легче будэт. А как говорить, она ни один язык не знает, по-русски чуть-чуть только. Откуда такая? Ну, я дэньги ей платить стал. Я такой человек, товарищи, я так считаю – работаешь, значит, и получать должен, правильно? Она работала, все довольны были, любили ее. Там шмоту подарят, там куртку, там покушать, курочку в ларьке – поделятся. Хорошая была. Говорила совсем мало, но улыбалась, помогала всем, без вопросов, когда надо!

– И она, получается, ни с кем фактически не общалась? – перебил его излияния Климов. – То есть никто на всем рынке про нее ничего не знает, так, что ли? Да разве такое бывает? Подумайте, Варданян, хорошо подумайте. К вам по делу претензий сейчас нет, но…

– Говорю ж вам, товарищи, – застонал директор, – она вообще почти нэ говорила. Вот еле-еле, клянусь вам!

– И за столько лет язык не выучила? – подал вдруг голос Юра.

– А? – повернулся к нему шокированный вопросом Ашот Степанович. – Да с ней и таджик говорил, и татары говорили, и казахи – ни один язык не понимает! Она, может, вообще того была, – директор постучал себя по лбу и горестно вздохнул, – бывает же, да?

– Но так-то головой хорошо соображала? – уточнил Ян. – А? Сами же говорите, помогала всем? Не сходится что-то у вас.

– Нэ знаю, – по лицу Варданяна было понятно, что он не врет и действительно ничего не знал о своей уборщице. – Одна женщина есть, она вроде с ней как-то… Сейчас!

Он схватил со стола мобильник, набрал какой-то номер и заорал:

– Гриша! Алену мне в кабинэт найди, живо! Бегом, Гриша, сейчас… Бросай все, потом все, иди, бэги Алену ищи, ко мне в кабинет!

Гриша, здоровенный лоб лет двадцати пяти в черной кожаной куртке, примчался весьма шустро. Вместе с ним шла седая женщина в пуховике, поверх которого красовался не самый чистый фартук. Лицо у нее было красное и растерянное, глаза бегали.

– Алена! – Ашот Степанович снова попытался встать из кресла, но это ему не слишком удалось: взялся за грудь, замотал головой. – Галю твою убили… Люди вот спрашивают, давай отвечай, что знаешь. Все говори, что видела, что слышала про нее, слышишь?

Он налил себе третью рюмку и, кривясь, выпил. Яну стало даже жалко этого мужика, вряд ли в чем-то виноватого, кроме нарушения трудового законодательства – так а кто его тут, собственно, соблюдает?

– Галю убили?! – Торговка шатнулась, поднесла ко рту край фартука. – Ну, я чувствовала… Ой, бедная, видела я, что с ней не так что-то, какая-то она взбудораженная была, да разве спросишь, она ж и не говорила совсем.

– Что значит «совсем»? – резко переспросил Климов. – Как-то же она говорила с людьми?

– Как-то говорила… Только не хотела. И с русским языком у нее плохо было, не давался он ей.

– А сама-то она откуда была, не рассказывала?

– Нет… Я сперва думала, цыганка она. Похожа, знаете… Потом поняла – нет, не цыганка. Манеры другие совсем, тихая такая, работящая очень. И еще мясо почти не ела почему-то, только курочку иногда, а так все кашу да макароны, ну, овощи там какие, соленья покупала.

– Про семью свою ничего никогда не говорила?

– Не было у нее семьи, одна жила. Где-то за депо, там, в бараках, что пленные строили, то ли угол, то ли комнату снимала у дворничихи прямо, там ведь жилья пустого полно, вот они и своевольничают.

– В каком именно, знаете? – снова вмешался Асламов.

– Примерно, товарищи. Я с ней однажды в аптеку ходила, простыла она сильно, а сама купить не могла ничего, а у меня ж сестра в больнице работает, я разбираюсь. Так она мне рассказала, в общем, как смогла, что за углом живет, в бараке, и у дворничихи снимает. Да их там напротив аптеки два всего барака этих, товарищи! Один желтый такой, а на втором крыша железная, так вот в нем, наверное… А где она нашлась-то, товарищи?

– В городе, – хмуро ответил Климов и встал. – У вас еще вопросы есть к свидетелям, старший лейтенант?

– Никак нет, – мотнул головой Асламов.

– Ну и хорошо. Тогда пойдем. Вы нас извините, товарищи, но если что, так еще раз поговорить придется!

Не оборачиваясь, Климов вышел, и Юра поспешил за ним. Вид у него был немного озадаченный.

– Будем искать, Ян Антоныч?

– Прямо сейчас и поедем. Ты местность знаешь?

– Не так чтоб хорошо, но пацаном бегал, конечно. Я тут знаете, что подумал? Какая-то она у нас совсем странная получается. Еще и мяса не ела…

– А, тебе это тоже ухо резануло? Привычки не было, Юрик, вот в чем дело. Не едят у них мясо почему-то. А вот случайно ли она тут оказалась, это большой вопрос. И ужасно хочется мне на него ответ найти! Так что поехали бараки искать. Я там и не был даже никогда, но как-нибудь найдем и дом ее, и дворничиху эту чертову.

Асламов понимающе закивал и открыл дверь «Транзита».

– Это моя работа, в конце концов, – вздохнул он.

Тарахтя дизелем, «Форд» сполз вниз по переулку, потом свернул направо и двинулся вдоль железнодорожного забора, в котором там и сям виднелись разнокалиберные дыры, проделанные обывателями, не желающими следовать через переезд. Из-за забора время от времени громыхало, потом куда-то запыхтел маневровый. Асламов уверенно доехал до железнодорожного переезда, но поворачивать не стал, двинул прямо, а потом обогнул старую больницу с облупленными колоннами на входе, и Ян увидел сбоку аптеку – видимо, ту самую, о которой говорила Алена.

– Это она, что ли? – на всякий случай спросил Ян.

– Да другой тут нет, по-моему, – хмыкнул Асламов. – А бараки – там вон, за сквериком, видите? Их действительно после войны немцы пленные строили. Только раньше их больше было, штук шесть, что ли, они дальше туда, вдоль «железки» тянулись. Снесли их, я еще совсем пацан был: кровля в одном рухнула, ну и все. В райкоме сказали, что хватит им смотреть на все это. А эти бараки получше, что ли, – их вот оставили. Но там течет все, жить там уже никто не хочет.

– Здесь припаркуйся, – Ян указал на небольшую площадку возле ларька с пивом, за которым начинался скверик.

Не разворачиваясь, Юра встал на противоположной стороне улицы, заглушил дизель и выбрался из машины. Смотрел он с прищуром, будто охотник, заметивший присутствие зверя.

– Идемте, Ян Антоныч, – позвал он. – Помню я эти места, как сейчас все помню.

Дорожки тут, понятное дело, чистить никто и не думал, но народ растоптал снег основательно, да и потеплело к полудню. О трех градусах говорить, пожалуй, было рановато, однако Ян уже перестал мерзнуть в своем сердитом кожаном пальто. Старлей двинул прямиком к двум длинным, на два подъезда каждый, двухэтажным домам, под которыми чернели оттаявшими ветвями кусты сирени. Окна в «немецких» бараках оказались грязными до ужаса, отчего не видать было даже занавесок. Двухэтажки выглядели запущенными, нежилыми – правда, кое-где горел свет. Климов подумал, до чего надо опуститься, чтобы жить в этакой грязи, ленясь даже вымыть окна, но потом махнул мысленно рукой. Тем, кто тут остался, мысль и чистоте и наведении порядка и в голову не придет. У них отсчет времени ведется от работы до работы, основная цель – бутылка. Это еще хорошо, если есть работа.

На полпути Юра вдруг резко остановился, а потом рванул вперед ускоренным темпом. Ян сперва не понял, но скоро догадался – впереди маячила тонкая женская фигурка в короткой курточке и белых джинсах. Девица стояла посреди дорожки, болтая по телефону, при этом сумочка ее резко дергалась из стороны в сторону.

Тут спешить не следовало, так что Климов счел за благо покурить. Тем временем опер довольно невежливо взял девушку за локоть, развернул к себе. Та сразу же прекратила болтовню, спрятала телефон в карман и принялась, судя по вращению тощей попки, изображать искренний восторг от встречи. Ян заинтересованно поднял брови – Асламов кокетничать даже не думал, наоборот, вид имел суровый. Пару раз он указал рукой на бараки, до которых оставалось метров тридцать, потом покивал головой и спросил еще что-то. Девушка начала что-то мямлить, потом задумалась, но все же очень скоро нашла ответ. Юра наконец рассмеялся, дружески хлопнул ее по спине и обернулся к Яну. Тот понимающе кивнул.

Едва распрощавшись с Асламовым, девица юркнула на боковую дорожку и тут же исчезла за деревьями. Юра, не глядя на нее, обогнул ближайший барак, остановился, разглядывая что-то. Там его и догнал Климов.

– Агентура? – поинтересовался он, махнув рукой вслед умотавшей девице.

– Да куда там, – задумчиво улыбнулся Асламов. – Шмара одна с Ерофейки… Клялась, что в Перми в банке работает, а на деле вон оно как… Тут живет где-то, всех вокруг знает и Галю нашу видала пару раз. А дворничиха местная вроде как в угловой квартире живет: вон свет в кухне горит. Зайдем?

– Других вариантов не вижу. Будем искать, Юра, пока не найдем. Хоть до полуночи, а найти надо!

Лейтенант моргнул, явно удивляясь такой упертости, но возражать не стал.

Вблизи бараки оказались совсем мрачными. Грязные стекла, кривые, давно растрескавшиеся оконные рамы, обвисшая дверь подъезда, открыть которую Асламову удалось с некоторым трудом… Внутри воняло жареным луком, и вонь эта, как подумалось вдруг Климову, была единственным свидетельством того, что за стенами умершего дома еще теплится жизнь. Лесенка в пять ступенек привела их с Юрой на площадку первого этажа. Встав у облупившейся коричневой двери, опер прислушался. В квартире негромко бормотал телевизор: Асламов поискал звонок, не нашел и пару раз стукнул кулаком.

За дверью зашаркало, будто хозяева ждали гостей. Щелкнула цепочка, и в щели возникло раскрасневшееся, широкое лицо женщины лет пятидесяти.

– Вам чего, ребята? – раздраженно спросила она, но потом, разглядев как следует Асламова и особенно придирчиво Яна, добавила уже значительно тише: – А?..

– Разговор к вам имеется, гражданочка, – скучным голосом ответил ей лейтенант. – Может, на квартире побеседуем?

– Это… это я, конечно! Сейчас!

Дверь закрылась и распахнулась снова.

– Вы это, проходите, сюда вот, сюда проходите, товарищи, – тетка радушно указала на боковую комнату, в которой виднелись «стенка» и телевизор на тумбочке.

– Вы, значит, дворником тут работаете? – осведомился Юра, деловито раскрывая свою папочку.

– Да, в жилконторе, как положено… А что?

– И у вас тут в доме некая Галина проживала, уборщица с рынка, так? Вы не волнуйтесь, не волнуйтесь… То, что вы ей пустующую квартиру якобы сдавали, мы сейчас в расчет принимать не будем. Это дело такое, знаете, житейское. Ключи от квартиры есть у вас?

Дворничиха выдохнула и провела ладонью по заблестевшему от пота лбу.

– Есть, – почти шепотом сказала она, с опаской глядя на монументальную фигуру Климова в кожаном пальто.

– Давно вы ее саму не видели?

– Не знаю… Неделю, может. А что? Случилось с ней чего?

– Случилось. В понятые пойдете?

– Я? Ой, да куда мне – сердце у меня, давление вот… Вы, товарищи, вот, вот, – тетенька метнулась к тумбочке под телевизором, распахнула дверцу, достала два ключа на колечке. – Вот ключи, товарищи… Квартира восьмая, на втором этаже направо! А я, если можно…

– Можно, – Юра со значением глянул на Климова, и тот чуть кивнул. – Ключи потом вам занесем, и самой туда не ходить! Вечером участковый опечатает, ясно?

Во втором подъезде дверь висела на новеньких блестящих петлях, с обратной стороны ее кто-то даже укрепил парой досок на шурупах. Асламов резво взбежал на второй этаж, подождал Яна. У восьмого номера на истертом цементном полу лежал коврик, плотный, ворсистый, почти без следов неизбежной зимней грязи.

– Ключи можно было не брать, – сообщил Юра, когда Ян подошел к двери квартиры.

– Да?..

Вместо ответа старлей нагнулся, сдвинул коврик в сторону и сунул мизинец в щель, образовавшуюся между цементным полом и дощатым порожком.

Два ключа на колечке, такие же точно, что и дубликаты от дворничихи.

– Вот и думай, – заметил Ян, – то ли она их потерять боялась, то ли сюда еще кто приходил.

– Ну для кого-то ж презервативы у нее в кармане лежали? – прищурился Асламов.

Он посмотрел на ключи, потом отпер верхний замок «английского» типа с фигурной прорезью, и этого оказалось достаточно – дверь легко подалась внутрь.

– Ты погоди-ка, – отстранив парня рукой, Ян первым вошел в крохотную полутемную прихожую.

Искать выключатель он не стал.

Планировка тут была стандартная – впереди комната метров на двенадцать, а налево крохотная кухонька, отделенная от прихожей совмещенным санузлом. Справа на стене висела вешалка, дощатая с железными крючками, на которой Ян разглядел легкий плащ и пуховик, почти новый, куда как более приличный, нежели тот, в котором Галя встретила свою смерть. На полу стояли демисезонные ботинки с меховыми отворотами.

Ни к чему не прикасаясь, Ян прошел в комнату. Напротив окна, плотно занавешенного сероватой шторой, располагалась панцирная кровать, аккуратно застеленная, укрытая покрывалом с розами, сбоку – тумбочка наподобие больничной, на которой стоял маленький корейский телевизор, дальше, у стены, возвышался шкаф-пенал, явно часть выброшенной кем-то румынской «стенки».

Другой мебели в комнате не было, зато вдоль стен и под батареей у окна аккуратно стояли разнокалиберные гладко-глянцевые, новенькие на вид коробки от всякой бытовой техники. Ян присел на корточки, приподнял картонку с надписью «Samsung» и отшатнулся. Прикрытые тонким слоем прозрачной бязи, на дне коробки стояли несколько странного вида то ли бутылочек, то ли пробирок с тщательно притертыми пробками да еще и упакованные в завязанные сверху презервативы!

– Так, Юрик, – быстро заговорил Климов, поднимаясь, – дуй бегом в аптеку, возьми пару масок этих, от гриппа, знаешь? И перчатки резиновые, пар шесть. Потом заводи «Транзит» и подгоняй его кормой к торцу барака. Тут легко подъехать.

– Что там, Ян Антоныч? – побледнел Асламов.

– Пока не знаю. Но руками здесь лучше вообще ничего не трогать. Давай, живо!

Едва за лейтенантом захлопнулась дверь, Ян обмотал правую руку носовым платком и принялся распаковывать остальные коробки – две от пылесосов, одну от монитора и еще одну – от колонок JVC, весьма солидного размера. Все они были не заклеены, а заложены крестом, как умеют торговцы на рынках: шварк-шварк, и вскрытая уже картонная коробка сама не откроется.

Никаких бутылочек там больше не было, зато лежали мотки непонятных толстых веревок разных цветов, усеянные сложными узлами, пара медных кувшинов (Ян посмотрел – не-а, это не оттуда, это Индия, годов семидесятых), жутковатая маска из красноватого дерева с темными прожилками, отполированная до того тщательно, что Климов сперва принял ее за пластиковую, а потом… А потом в коробке от монитора обнаружился черный, почти плоский прибор со срезанными шершавыми гранями, пустыми серыми дисплейчиками и множеством мелких надписей той самой «клинописью», которая так испугала Марию.

В отличие от того аппарата, что нашелся в «тайной комнате» старика Ленца, этот выглядел новым, как вчера с завода. Ян поспешно запаковал коробку, потом подошел к окну. Юры все еще не было, видно, нарвался в аптеке на толпу бабушек, жалующихся продавщице на воображаемые болячки. Небо тем временем принялось очень характерно темнеть, заставив Климова вздохнуть. Мокрый снегопад сейчас был ой как не к месту.

В ожидании Асламова Ян прошел на кухню. Быт покойной Гали производил странное впечатление. На кухне наличествовали стол, древний и пошарпанный, трехногая табуретка, обитая синим бархатом, глядя на которую Ян нервно рассмеялся, и – ничего больше, за исключением несусветно грязной плиты на две конфорки. В черной от ржавчины раковине валялись тарелка с окаменелыми следами какой-то каши и деревянная ложка, а на подоконнике стояли электрочайник и чашка с отбитой ручкой. Ни посуды, ни продуктов… Зато из-под стола Ян с изумлением достал новенький китайский радиоприемник на батарейках.

За окном раздалось знакомое хрюканье фордовского дизеля. Ян облегченно вздохнул, вышел из кухни – слышно было, как Юра хлопнул дверью и бежит в подъезд.

– Все нормально тут у вас, Ян Антоныч? – Климов сам открыл ему дверь, посторонился, пропуская парня. – Я в аптеке там задержался, знаете…

– Я так и подумал, – спокойно отозвался Ян. – Слушай меня, Юра: профессионально пройдись по шкафу и тумбочке. Глянь под кровать… Но сперва – маску и перчатки. Хрен его знает, помогут они или нет, но лучше уж так, знаешь. Для очистки совести. А я пока еще раз кухню осмотрю…

Он натянул резиновые перчатки, принесенные Асламовым, и вернулся в кухоньку. Плита стояла немного неровно относительно стены, и если стоять возле раковины, неровность эта бросалась в глаза…

Сдвинуть плиту было делом пары секунд. Ян опустился на корточки – пальто жутко мешало, но снимать его он не собирался, – заглянул в образовавшуюся щель, а потом, хмыкнув, потянул двумя пальцами жирную, заросшую грязью половицу под самой стенкой.

– Юра, фонарик есть? Я забыл свой, вот я осел старый!

Асламов вылез из-под кровати, отряхнулся.

– Там пока нет ничего, Ян Антоныч, – доложил он, протягивая фонарь, извлеченный из кармана под курткой.

– Осмотри шкаф.

Ян снова присел за плитой, посветил в темную щель, и что-то тускло блеснуло в ответ. Климов выдохнул. Лезть туда рукой почему-то не хотелось. Встав, он взял из раковины деревянную ложку и аккуратно пошуровал в дырке: черенок ложки уперся во что-то твердое и, судя по всему, гладкое. На сей раз Ян решился. Его ладонь без особого труда влезла в щель, он нащупал небольшой плоский предмет, размером чуть меньше сигаретной пачки, сжал его двумя пальцами и потянул наверх. Разглядеть свою находку Ян толком не успел, отметил лишь, что на ней виден крохотный дисплей, несколько каких-то отверстий в корпусе и короткая надпись клинописью.

– Ян Антоныч! – позвал из комнаты Асламов. – Тут хрень какая-то, и… Как бы не оружие, чтоб ему!

– Не трогай ничего! – бросив в карман серую коробочку, Климов метнулся в комнату.

На вытертом дощатом полу лежали три одинаковых спортивных костюма маленького размера, пакетик с носками, надорванная упаковка аспирина, несколько футболок, сильно пахнущих стиральным порошком, тканевые черные перчатки и некогда дорогая дамская дубленка, заношенная до дыр на швах. Поверх дубленки Асламов выложил нечто вроде сумки, синевато-полупрозрачной, в которой угадывались какие-то окуляры и дырчатый диск, а рядышком – тусклый жемчужный, а местами густо-малиновый предмет, похожий на веретено с небольшой, сильно скошенной назад рукояткой, под которой имелись две клавиши. Противоположный конец этого веретена имел отверстие, окруженное двумя кольцами каких-то шишечек.

– Может, и оружие, – пробормотал Ян, нежно, как котенка, приподнимая находку Асламова. – Но само по себе оно, я надеюсь, не выстрелит.

– Вы представляете себе, что это… – задохнулся Асламов. – Что это значит?

– Это значит, что на данном этапе ты, Юра, будешь молчать как рыба. Я б сказал: «Молчать и бояться», но тут понимаешь, какая штука: начнешь бояться – все, хана тебе. Почему? Да причин много, парень.

– Я понимаю, – голос оперуполномоченного окреп, он вскинул голову и решительно глянул на Климова: – Все я понимаю, Ян Антоныч. Не дурак же.

– Вот это все, – Ян указал на коробки, дубленку и странный «ствол», – к нашим «чертикам» прямого отношения не имеет. И не дай бог, Юра, что б мы туда не тем концом влезли… Так что ты пока все мне оставь, а там уж дальше посмотрим. Нам с тобой лучше всего было бы от этого барахла избавиться, но мы ведь потом сами себе не простим, верно?

– Не простим, – согласно покачал головой Асламов. – Я уж точно.

– Во-от… Выводы ты правильные делаешь, так что я на тебя очень даже рассчитываю.

– С-спасибо, Ян Антоныч, – Юра снова занервничал, даже сглотнул. – Я понимаю все. Да, а это-то что за штука? Как открывается – непонятно, Ян Антоныч. Я вертел, смотрел: как бы не противогаз, а? Похоже очень, вам не кажется?

– Похоже, – хмыкнул Климов. – А то, что нет застежек, так мне кажется, что пакет просто разрывается как-то, да и все. Эта маска – она, наверное, одноразовая. Странно, что она тут только одна…

– …И что Галя не взяла ее с собой, – добавил Асламов.

– Ты подумал о том же, о чем и я?

– Ну так оно ж само собой напрашивается, Ян Антоныч. Особенно после Борисенко. Вот только как они ее траванули, если она, в принципе, знала ж ведь, чего от них ждать можно?

– Да уж такие они парни, Юра. Прыгучие и вонючие. Нам бы ОЗК раздобыть…

Асламов зашевелил в недоумении бровями, хмыкнул:

– Ну вы даете. На барахолке поспрашивать надо, на Ерофейке, возле бывшего ДК Водоканала. Там найдут.

– Ладно. Давай потихоньку пол простучим, и под ванной еще надо посмотреть обязательно. Если ничего больше не найдем, так пора и честь знать. Опечатать бы помещение надо. Что, участкового просить будешь?

– Нужен он мне… У меня все при себе, включая ПВА. Куда без этого. Но товарищу подполковнику доложить придется хочешь не хочешь, уж извините.

– Докладывай, только аккуратно, Юра. Я потом ему сам все изложу, понял?

* * *

– А завтра ведь зима начинается, – отстраненно сообщил Асламов, когда «Форд» наконец затормозил перед воротами дома Климова.

– Да ты что? – не сразу понял Ян. – Это завтра уже первое число, получается?

– Ну да… А там и Новый год скоро.

– Дела!

Климов выпрыгнул из машины, открыл калитку, потом, изнутри уже, распахнул ворота и сделал знак Юре вылезти из-за руля:

– Ты его сюда не загонишь, там в сад надо завернуть, хитро все. Чаю попьешь?

– Да нет, Ян Антоныч, – опер поднял воротник, вжал голову в плечи, – я побегу. Потому что наши дела моих дел не отменяют, вы уж извините…

– Ну, ладно тогда. До связи!

Ян поставил «Транзит» боком, кормой к гаражу, запер ворота, потом сходил на веранду за ключами. Мокрый снег валил занавесью, и не хлопьями уже, а какими-то серыми тяжелыми комками. Небо отсутствовало напрочь, погружая Заграйск в противоестественные, не ко времени, сумерки. Настроение у Яна соответствовало. Он быстро занес в гараж коробки, изъятые в доме злосчастной Гали, а дубленку с завернутым в нее «стволом» упрятал в самый дальний угол, под тухлые древние брезенты.

Больше всего Климов хотел чаю. Крепкого, сладкого чаю с печеньем. Татьяну в ближайшие дни ждать не следовало – она собралась в Пермь подписывать бумаги с поставщиками, ну а там это дело могло затянуться надолго – один, другой… Нужно было повидаться с Сомовым, но в сложившейся ситуации об этом не стоило и думать. Если вокруг восстановления Трубного начнется откровенный криминал, не сносить Сомову головы. Новый мэр явно в деле, интерес там серьезней некуда, и, похоже, есть у него покровители повыше пермской администрации.

И что же, однако, делать?

В глубокой задумчивости Ян включил чайник, ополоснул заварочный и подошел к окну. Слабый серый свет едва освещал просторную кухню, на дворе мело так, что сквозь вязкую стену снегопада не различался даже заборчик, отделяющий сад старика Ленца от участка Пахомова.

После того что обнаружилось наверху, Ян перестал ощущать этот дом своим. Нет, совсем уж чужим он не был, однако Климов и знал, и, главное, чувствовал: все здесь несет на себе отпечаток незаурядной личности этого человека. Человека, повидавшего такие дороги, о которых прочим и мечтать не приходилось. С другой же стороны, а стоило ли о таком мечтать?

Отправляясь сюда, в Заграйск, Климов не желал ничего, кроме хотя бы относительного покоя. Грезы его были грустны, а ждал он в основном возвращения в юность, какой бы смешной ни казалась кому-то эта иллюзия. Уж если бежать, думал он тогда, так не куда попало, а к тем берегам, что помнят времена больших надежд.

Но судьба, увы, смешлива. Тихая заводь оказалась мрачным, бурлящим водоворотом, затягивающим отставного майора Климова в неизвестность, полную какого-то сюрреалистического ужаса. И путей для отступления видно не было – ну разве что снова бежать, только куда теперь?

– Завтра начнется зима, – негромко проговорил Ян. – А от зимы не жди улыбки.

Пока заваривался чай, Ян быстренько поджарил себе яичницу с колбасой и, довольно покряхтывая, сел есть. Блаженная сытость отогнала дурные мысли. Климов закурил, включил телевизор: диктор пермских новостей бубнил что-то о посредниках в каком-то африканском конфликте, о миссии ООН, но слушать его Ян не стал.

Галя не могла работать здесь в одиночку, вдруг понял он. Если вообразить, что ее задачей был сбор неких образцов – что там, в этих баночках, которые зачем-то еще и в презервативы паковать пришлось? – то вряд ли сама она ходила через Пермский узел на базу, этим явно занимались другие люди. Вот только… какие другие? Несчастная храбрая Галя пришла, скорее всего, из мира Ленца. Фенотип совпадал до мелочей, да больше того, глянув в ее мертвое, застывшее лицо, Ян просто поразился их сходству: не родственница ли?

Плюс русский язык, освоить который этим людям было отчего-то не по силам, ну и отказ от мяса, пусть и частичный – от курочки она все же не отказывалась. Совпадений, следовательно, получалось ну слишком много. Однако как тогда объяснить непонятную, чрезвычайно сложную технику в ее временном жилище? Технику, произведенную кем-то, о ком даже Мария, квалифицированный агент с изрядной, надо полагать, эрудицией, не имела представления?

«Третья сила?» – спросил себя Ян и тут же тряхнул головой: видимо, да, и вот ее-то зацепить мы, скорее всего, не сможем. Несопоставимы наши возможности, хоть ты головой об стенку.

Но ведь Ленц, без сомнения, имел контакт с этой «третьей силой»! Дружеский или враждебный? Яну хотелось верить, что именно дружеский, что аппарат, так заинтриговавший серую белку, являлся не трофеем, а подарком, или, возможно, его вручили старому путешественнику с какой-то особой целью.

– Ужасно не вовремя вы, сударь, покинули наш бренный мир, – вздохнул Ян, и ему вдруг почудилось, как дом едва слышно вздохнул в ответ.

Снег то падал слабее, превращаясь в какие-то жалкие пушинки, то вдруг снова укрывал все за окном своей вязкой, темной пеленой. Выпив аж две чашки ароматного крепкого чаю, Ян отправился в ванную. Заграйск «славился» грязноватой водой, вечно отдающей тиной, но здесь, на Верхней, водоснабжение отличалось в лучшую сторону. Немного ржавчины, понятно, ну так куда без нее.

После долгого мытья, распаренный и довольный собой, Климов подстриг наконец позорно запущенную бороду, а потом снова заварил чай. В телевизоре начинались «Дети капитана Гранта». Ян нарезал батон, «докторскую», вытащил из шкафа бутылочку абрикосового ликера, приберегаемую именно на такой вот вечер, и сел наконец за стол. Романтический белый парусник, изображающий яхту лорда Гленарвана, плыл по сверкающему морю, звучала музыка, и не хотелось думать ни о чем, кроме чая и снега. Электрическое марево Москвы, привычное Яну, никогда не позволяло оценить черноту зимней ночи, наполненную таким тяжким, беззвучным снегом за окнами. Сейчас же, сидя в кухне своего дома, здесь, в глуши Пермского края, Климов оцепенело глядел на едва светящееся желтое пятнышко соседского окна и ощущал некое абсолютное, вселенское одиночество.

И в этом неподвижном одиночестве, разрываемом лишь мельканием маленького телеэкрана, ему чудилось скольжение черных теней, приходящих в ледяную, зимнюю тьму из далекого, чужого и враждебного мира.

Чашка чая с каплей ликера взбодрила Яна. Он провел рукой по голове – волосы давным-давно высохли, – закурил и подумал о том, что нужно подняться наверх, в «тайную комнату» и взять пару книг, почитать которые до сих пор не было времени. А заодно, может быть, глянуть на эти чертовы тумблеры в стене.

Не включая свет в коридорчике, Климов с ходу нащупал замочную скважину, вошел и остановился в почти полной темноте. Фонарь на улице не горел, зашторенное окно едва светилось серым прямоугольником. Контуры шкафа и ящиков еще как-то можно было различить, а дальний угол комнаты тонул во мраке. Тьма и тишина будто заворожили Яна, не давая протянуть руку к выключателю.

Ему стало казаться, что эта комнатка со скошенным по внешней стене потолком на самом деле хранит куда больше тайн и секретов, нежели он смог обнаружить. Ян нахмурился, прислушиваясь, но вокруг стояла тишина, разбавляемая лишь едва слышным бульканьем телевизора в кухне. Щелчок, и наваждение спало, изгнанное электрическим светом. Климов открыл книжный шкаф, принялся водить пальцем по корешкам: что бы выбрать? Хотелось и то, и другое, а в то же время он сам не очень понимал, что ему сейчас нужно.

Внизу вдруг что-то негромко хлопнуло, и понадобилось секунды три, чтобы понять: похоже, кто-то бросил снежный комок в окно большой комнаты, выходящее как раз на улицу. У Яна перехватило дыхание. Он пригнулся, скользнул к двери, погасил свет и выскочил в коридорчик.

ТТ старого Ленца лежал в кармане куртки, что несколько упрощало жизнь. Климов влез в ботинки и, не завязывая шнурков, двинулся вдоль стены дома к калитке. Там кто-то был, это он ощущал почти физически.

Возле забора мокрый снег предательски чавкнул под подошвами. Ян остановился.

– Кто там? – очень тихо спросил он. – Кого носит?

Правая рука была в кармане, палец – на спуске.

– Господин Климов? – так же тихо ответил ему приятный мужской голос. – Мария еще не прибыла, как я понимаю?

Ян выругался – шепотом, но его, похоже, все-таки услышали.

– Простите за визит без предупреждения, сударь, – гость говорил очень корректным, даже, пожалуй, извиняющимся тоном воспитанного человека, – но я был уверен, что появлюсь возле ваших дверей позже нее. Очевидно, я слишком быстро шел от карьера… Н-да, точно. Ошибка в расчете времени. Прошу извинить.

– Погодите, – пробормотал Ян, – вы – человек?

– В общем-то да, – растерянно отозвался голос за калиткой. – Ах, простите, кажется, я вас понимаю. Если вы позволите мне войти на территорию вашей усадьбы, то я…

Молча – теперь уже он почувствовал себя виноватым – Ян выпростал правую руку из кармана, сдвинул болт на калитке и тут же отошел в сторону, в глухую тень забора. За пистолет он уже не держался, не было нужды.

Во двор быстро вошел довольно крупный мужчина в коротком пальто с поясом и мохнатой шапке из тех, что в семидесятые носили богатые вахтовики, работавшие по всяким северам. В левой руке гость нес большую сумку, похоже кожаную, с застежками поверху, на пряжках. Климов выбрался из тьмы, запер калитку и тогда только повернулся.

– Брагин, Анатолий Степанович, – гость стянул с себя шапку, и Ян увидел моложавое, идеально выбритое лицо мужчины лет сорока с серьезными темными глазами, – штабс-капитан ВБ Уральской республики. Мария, насколько мне известно, вкратце посвятила вас в дела нашей «кухни»?

– Именно что вкратце, – Ян пожал протянутую руку и вежливо указал на дорожку, ведущую к веранде, – прошу вас, господин штабс-капитан. Гостей я не ждал, так что в доме, уж извините, не прибрано.

– Не стоит извиняться, – все так же корректно ответил Брагин.

Поставив свою сумку на пол возле стола, штабс-капитан с огромным любопытством уставился на телевизор, по экрану которого снова скользил белый парусник.

– Не изволите ли чаю? – кашлянул Ян, окончательно переходя на старомодно-куртуазный стиль, знакомый по русской классике и фильмам про белогвардейцев.

– С удовольствием, – Брагин улыбнулся, – но мне кажется, что вас мучает какой-то вопрос ко мне лично. Это, возможно, невежливо, и все же – прошу вас не стесняться.

– Да, – Ян залил в электрочайник свежую воду, клацнул выключателем. – Видите ли, я хотел бы прояснить цели вашего визита. Вы пришли для того, чтобы отблагодарить меня – на это намекала Мария, – или же у вас есть расчет на некое продолжение наших отношений?

– Вы деловой человек, господин Климов, – с одобрением в голосе произнес офицер.

– Ян Антонович, с вашего позволения.

– Н-да-да, разумеется. Так вот, Ян Антонович: благодарность наша велика, хотя, если честно, мы пока не понимаем, каким образом можем ее выразить, но главное, как вы очень верно заметили, – это продолжение отношений… – Брагин сделал паузу, подбирая слова. – И мне очень хотелось бы, чтобы эти наши будущие отношения имели, если можно так выразиться, доверительный характер. Потому что другого выхода у нас сейчас нет. Нам без вас, очевидно, не справиться.

– Благодарю, – кивнул Ян. – Но, видите ли, Анатолий Степанович, ситуация меняется буквально с каждым днем. Они начали убивать, господин штабс-капитан.

– Кто?.. – будто бы не понял Брагин.

– А господа с коленками назад! – злобно ответил Климов. – И если первое умертвие можно назвать почти случайным – они залезли на чердак к матерому уголовнику, хранившему в доме боевой пистолет, то второе случайным я, скорее всего, не назову.

– Дайланы – убивать?! – Гость посерел лицом, явно не веря услышанному. – Здесь, в вашем мире, по уши напичканном оружием, которому они ничего не могут противопоставить? Это невероятно, Ян Антонович. Не может ли быть какой-то ошибки?

– Нет, – отрезал Ян и, не извинившись, пошел в туалет выливать остатки старой заварки.

Едва он вернулся на кухню, со двора донесся знакомый хлопок.

– Вот и время, – с непонятным Яну облегчением произнес Брагин, доставая из кармана брюк миниатюрный прямоугольничек – видимо, часы. – Мария если и опоздала, то буквально на пару минут.

Глава 6

На сей раз Мария оделась несколько необычно, на взгляд Яна, – пузатая кожаная куртка на меху, ярко-синие штаны из какого-то синтетического материала, собранные на щиколотках при помощи блестящих замочков, и шапка наподобие капюшона, к которой сверху пришиты были смешные плюшевые уши. В первый момент Климов заморгал в недоумении, но потом до него вдруг дошло: по всей видимости, именно так она и привыкла одеваться, а тогда, с тем бесформенным балахоном, все продумано было для того, чтобы меньше шокировать непривычного человека.

– Именно так, – посмеиваясь, спросил Ян, – и одеваются представители твоей расы?

– Ты догадлив, – ответила Мария и сунула ему в руки свою куртку, оказавшуюся совершенно невесомой. – Так одеваются молодые… э-э… представительницы. Штабс-капитан Брагин, я вижу, здорово опередил меня? Это в его стиле.

Кивнув Брагину, Мария села на тот самый стул, который облюбовала при первом визите, сунула руку в объемистую поясную сумку и извлекла оттуда довольно большую плоскую бутылку.

– Коньячный дом бр. Мамедовых, – с интересом прочитал Ян. – Ого, двенадцать лет выдержки! Ты меня балуешь, душа моя.

– Ну, должна же я была как-то ответить на твою доброту, – немного капризно произнесла Мария. – Чай заварен крепко?

– Вполне, – с удивленной улыбкой ответил за Яна штабс-капитан. – Господин Климов, как я вижу, уже успел изучить твои вкусы.

– Да, мы провели вместе довольно много времени, – Ян достал рюмки и штопор. – Вы присоединитесь, Анатолий Степанович?

– Увы, мне двигаться по лабиринту, а он иногда преподносит сюрпризы, так что прошу меня извинить.

– Вы идете пешком? – как бы между делом поинтересовался Климов.

– Нет, конечно. У меня маленький вездеход на колесном ходу. Кстати, вам тоже не помешало бы обзавестись вездеходным транспортом. Если придется соваться в лабиринт, то ваш… м-мм… фургончик может доставить неудобства.

Ян почувствовал, как у него подвело живот, однако не подал виду. В лабиринт, значит, вот уже как? Да, деловые ребята, ничего не скажешь…

– Там такие буераки?

Брагин поморгал, переваривая незнакомое, по всей видимости, слово.

– Как сказать, – вздохнул он. – Ленц везде проезжал на своем «старом чемодане», но узлы изменчивы.

– Если проехал он, то проеду и я. В конце концов, я давно думал обзавестись «зубастой» резиной, да не видел острой нужды. С хорошими покрышками фордовский дизель потянет даже по изрядной грязи. А насчет вездехода видите ли какая штука: они дороги и бросаются в глаза. А городок у нас маленький, бедный. Сами понимаете! Нет, можно, конечно, купить российский «уазик», но он ненадежен, веры ему нет.

– Никогда бы не подумал, что в России это может оказаться проблемой, – развел руками Брагин.

– В России вообще много проблем, и не только с вездеходами и бездорожьем…

Ян распаковал две коробочки печенья и кулек польских шоколадных конфет, а потом принялся разливать чай. Брагин наконец сел – рядом с Марией, спиной к телевизору. Телик был ему явно интересен, но штабс-капитан держался, стараясь этот свой интерес никак не демонстрировать.

– Итак, господа, на правах хозяина начну я, – заговорил Ян. – Пока вас не было, у нас в Заграйске произошло несколько событий, кардинально меняющих всю картину происходящего.

– Кардинально? – встрепенулась Мария. – За эти дни?

– Именно. Первое. Метисы вломились на чердак очередного дома в нашем районе и вдруг получили отпор, да какой: хозяин дома, многократно судимый Борисенко, поднялся на чердак с боевым оружием. Понятно, что «чертей» он испугался, но не настолько, чтобы лишиться рассудка. Он успел выпустить три пули, прежде чем его отравили. Одну пулю эксперты нашли в стропилах, а две другие, очевидно, попали в цель.

У Марии буквально вылезли из орбит глаза. Она отставила чашку с чаем, наклонила набок голову:

– То есть… в метисов?

– А в кого еще? Борисенко был матерым вором, нервы у него, по всей видимости, оказались довольно крепкими. Он упал с чердачной лестницы, но падал он уже мертвым! Эксперт замнет все эти частности, можно не волноваться. Вскрытия не будет. Ну и в силу некоторых обстоятельств друг мой, подполковник Сомов, выделил мне для работы молодого оперативного сотрудника милиции, который, чтоб вы знали, видел «чертей» собственными глазами. Он, господа, весьма образованный и, главное, здравомыслящий молодой человек. Понимает, о чем говорить можно, а о чем следует помолчать. Раз вы здесь вдвоем – тем лучше, господа. Я считаю необходимым познакомить вас.

– Эм-мм, с-сударь, я даже и… – Брагин, воспитанный, по всей видимости, в кадетском корпусе, традиции которого мало изменились за полтора столетия, смешался, подыскивая слова возражения, тогда как более непосредственная Мария немедленно вскочила со стула.

– Зачем?! – выкрикнула она. – Ты представляешь себе, о чем говоришь?

– Без Сомова, одного из фактических хозяев города, уже не выйдет ничего, – спокойно ответил ей Ян. – Вся чехарда с метисами висит на нем, похищенные люди, один из которых вернулся и умер в больнице, тоже на нем, убийство Борисенко от ненужных вопросов прикрывает опять он, подполковник Сомов. Я же предлагаю просто-напросто пригласить сюда поручика, то есть тьфу, ч-черт, старшего лейтенанта Асламова, тем более что он уже и так видел слишком много лишнего. Видите ли, у меня в гараже лежат кое-какие вещи, явно не принадлежащие нашему миру. И нашли мы их вместе с Асламовым. Конечно, я взял с него слово и все такое… Но слово это лучше подкрепить делом, вам не кажется? Особенно с учетом того, что в Заграйске действовала разведчица некой «третьей силы», суть которой для меня абсолютно непонятна.

Вот этого ни Мария, ни тем более Брагин не ждали никак. Они замерли, в полном изумлении глядя на Яна, потом Брагин, облизнув губы, произнес:

– Третьей силы? Что это означает, господин Климов?

– Идемте в гараж, – вздохнул Ян и поднялся со стула. – Идемте, идемте! У меня есть основания предполагать, что вы лучше разбираетесь в тех странных артефактах, которые мы с Асламовым обнаружили на квартире одной женщины, убитой, как я понял, теми же метисами… И кстати, опять-таки убитой здесь, в нескольких кварталах от этого дома!

Мария, судя по всему, шокирована была ничуть не меньше Брагина. Она прижала уши на кошачий манер – это Ян видел впервые. Никто не задавал лишних вопросов. Вскочив, гости бросились в прихожую одеваться, причем Брагин, хмурясь, снял с крючка вешалки куртку Марии, а та почему-то вздохнула и отвернулась, словно чувствуя себя в чем-то виноватой. Ян тем временем демонстративно выложил на обувную тумбочку ТТ. Штабс-капитан улыбнулся уголком рта.

– Я тоже вооружен, – сообщил он. – Ваш город вполне безопасен, но все же… Впрочем, я очень хорошо бегаю.

– У пьяных недоумков оружия обычно нет, – хмыкнул Ян. – Да и свалить такого можно одним приличным ударом, но вам с ними все-таки лучше не связываться. Последствия могут быть, знаете…

Мария бегом пересекла двор, застыла, вжимаясь в боковую стену гаража. Снегопад давно прекратился, кухонное окно Пахомова слабо светилось светом из комнат. Ян отпер замок, рванул правую створку и тихонько присвистнул.

– Заходи, – велел он Марии. – Хотя бояться тебе сейчас нечего, соседи «ящик» смотрят. А с той стороны, – он махнул рукой, – яблони все перекрывают, да еще и забор, как ты видела, шиферный.

Когда загорелся свет, Брагин вдруг шагнул к «Опелю» и прикоснулся рукой к круглой выштамповке на крышке багажника.

– Славный аппарат, – очень тихо произнес он.

Ян кивнул.

– Я сохраню его, – сказал он. – Ездить на нем еще не пробовал, но эта машина вызывает у меня определенную симпатию. Смотрите сюда!

Мария схватилась за черный прибор с клинописными надписями, повертела его в руках: взгляд заострился, но не сказала она ничего. Брагин осторожно провел пальцами по лицевой панели, покачал головой:

– И снова они.

– Могу я узнать кто? – борясь с внезапным раздражением, спросил Ян.

– Мы сами хотели бы знать, – Брагин уже разматывал цветные веревки. – А вот это совсем интересно. Это Рыжий мир, город-государство Файюл, без всякого сомнения, Мария!

– Узелковое письмо? – спросил Ян. – Что-то подобное было у инков, да и в Древнем Китае, насколько я помню.

– В Китае? – переспросил Брагин. – Никогда бы не подумал… Да, это Рыжий мир, Земля с несколько иным климатом, и здесь, в Пермском крае, у них весьма сухая местность, которую они, к счастью, научились эффективно орошать за счет богатства подземных водоемов. Ленц был там, и не раз. У них все вполне благополучно, хотя общество архаично, а техника примитивна. Но паровую машину они знают уже несколько столетий. А что вот это, – он взялся за кувшины, – я, если честно, понять не могу.

– Мне непонятно, на кой черт они оказались среди всех этих… хм… сокровищ, – фыркнул Ян. – Вы на донышко посмотрите.

– «Hand made in India», – с некоторой растерянностью прочитал Брагин. – И что?

– Этим фуфлом индусы торговали с нами лет так тридцать назад. Среди привилегированной части нашего общества обладание такой медяшкой являлось символом некоего престижа, что ли. Смешно, конечно, но что поделать.

– Да? – изумился Брагин. – В нашей Индии такая работа не стоила бы ровным счетом ничего. Видели бы вы изделия их медников, о-о!

Мария тем временем деловито рылась среди бутылочек, укутанных в презервативы.

– Не трогала б ты их руками, – посоветовал Ян, но та лишь отмахнулась.

– Это не яды, – сказала она. – Брагин, – Мария резко выпрямилась, – где-то среди них «червяк-открывашка», по-другому и быть не может.

– А может, и нет, – вмешался Ян. – Разведчица была убита, точнее, отравлена при попытке вступить в контакт с метисами.

Лицо штабс-капитана вытянулось. Он кашлянул, немного беспомощно посмотрел по сторонам и вдруг решился:

– Вызывайте этого вашего полицейского поручика. Если он видел все это, то… В конце концов я как глава секции, – Брагин глянул на Марию, – беру всю ответственность на себя.

– Не совсем так, штабс-капитан, – Ян поднял руку и посмотрел Брагину в лицо. – Я, как старший по званию, готов разделить с вами ту часть ответственности за грядущие дела, которую смогу потянуть. Асламов и Сомов – это на мне. Я предложил, мне и отвечать. По крайней мере, перед вами… Перед Марией. Ну и перед Заграйском, наверное, тоже.

Брагин внезапно порозовел. Не говоря ни слова, он протянул Климову руку. Ян молча ответил на рукопожатие – болтовня тут была совершенно ни к чему, – а потом достал из кармана телефон.

– Оружие… Вон там, под брезентом, – сказал он Брагину, набирая номер Асламова. – Завернуто в дамскую шубку. Будьте осторожны, я понятия не имею, что это и как оно работает.

Мария ужом скользнула вдоль пыльного борта «опеля». Раздалось шуршание, но Ян уже вышел из гаража:

– Да, Ян Антоныч… Случилось что?

– Кое-что, Юрик, и это очень важно. Сверхважно, я бы сказал. Бросай сейчас все и беги ко мне. Прямо сейчас, жду тебя.

– Ох-х, у меня писанины еще на час как минимум… Серьезно все, что ли?

– Очень серьезно, Юра, очень.

– Так что там, наряд, что ли, взять?

– Боже упаси! Сам! И в калитку не стучись, набери меня, ясно? Сколько тебе времени надо?

– Минут пятнадцать, Ян Антоныч, раньше ну никак.

– Ясно! Собирайся, жду!

В гараже Брагин и Мария сидели на корточках, развернутая дубленка лежала на полу под задним бампером «Опеля». У Марии на голове были знакомые Яну «очки», позволяющие исследовать внутренности тех или иных приборов; Брагин держал загадочный веретенообразный пистолет на весу, а белка внимательно разглядывала это оружие.

– Источник питания – химический, – бормотала Мария. – В рукоятке двадцать семь активаторов, это значит, столько же и выстрелов. Это похоже на лантайский плазган, но как они умудрились создать инфазный модулятор в таких размерностях, мне непонятно. Нужно разбираться всерьез… Если удастся понять принцип масштабирования, считай, нам здорово повезло. Мощность у этой штуки должна быть страшная.

– Это опять все те же «неизвестно кто»? – поинтересовался Климов, когда Брагин опустил оружие.

– Да, – ответил штабс-капитан. – Мы догадываемся, кто это, но пока не имеем ровным счетом никаких материалов, только догадки и гипотезы. Вам я так скажу, Ян Антонович: мы знаем оружие, работающее на таких же физических принципах, как эта штуковина, но самый компактный его экземпляр, – Брагин задумчиво глянул в потолок, – не поместится в этом гараже.

– То есть создатели этого пистолетика обогнали даже вас?

– Кого именно – нас? – Брагин поднялся, отряхнул зачем-то свои и так безупречные брюки и повернулся к Яну: – Я одно могу сказать совершенно точно, сударь, – энергетические возможности у них просто колоссальные.

– И это… люди? – вдруг осипшим голосом произнес Климов.

– Именно так. Жители планеты Земля. Нам приходилось кое-что слышать о них, Ян Антонович. Только слышать… Они не агрессивны, не стремятся к какой-либо экспансии и, зная о существовании узлов между мирами, категорически не желают причинить хоть кому-то вред излишним любопытством. У них странный мир. Известно, что они сделали пригодными для жизни Марс и некоторые спутники Юпитера, а это требовало чудовищных, невообразимых затрат, – но дальше в космос они не пошли. Они устремлены в глубь себя, в этакое «внутреннее познание»…

– У них тоже произошел контакт с инопланетянами?

– Точно неизвестно, но похоже, что нет. У них был куда более мягкий Ледниковый период, это объясняет почти все…

– Меня сейчас больше всего интересует вопрос, как нам все это транспортировать, – резко вмешалась Мария. – Я не смогу взять ствол, я просто боюсь тащить его энергокоридором.

– Я унесу все это на себе, – мотнул головой Брагин. – Если Ян Антонович одолжит мне какой-нибудь рюкзак, то проблем не будет вовсе.

– Рюкзак найду, – ответил Ян. – Грязноватый, правда, ну да ничего страшного. А до карьера вас подбросит лейтенант Асламов на моем «Форде». Нет-нет, не спорьте, штабс-капитан. Глухим вечером идти вдоль реки – это не самое умное решение, поверьте.

Они вернулись в дом, и едва Ян сел за стол, с улицы позвонил Юра.

– Это Асламов, господа. Извините, но я должен его встретить.

– Надеюсь, он в обморок не упадет? – проговорила Мария, глядя куда-то в сторону.

– Я позабочусь об этом.

Задача и в самом деле выглядела нетривиальной. Вот как объяснить молодому оперуполномоченному, с кем он сейчас встретится? С одной стороны, он вроде бы уже достаточно подготовлен, так что удивляться не должен. С другой же – ой… Ян хорошо помнил, как его едва не замутило, когда Мария сняла свой бесформенный балахон с капюшоном и он разглядел ее лицо.

Впрочем, старший лейтенант уже видал кое-какие виды, так что особо впечатлительным быть не должен.

Юра топтался возле калитки – встревоженный и немного насупленный. По тому, как он держал руку в правом кармане куртки, Ян сразу догадался, что там пистолет.

– Что стряслось-то, Ян Антоныч? – набросился он на Климова, едва лязгнул запорный болт. – Серьезное что-то? Мне теперь, знаете, с семи утра бумаги писать придется!

– Очень серьезное, – Ян впустил парня во двор, но идти к дому не дал, остановил, положив руку на плечо. – У меня гости, Юра.

– Что – эти?! – Асламов левой рукой сбил шапку почти на затылок, быстро глянул вверх, скользнув взглядом по окнам мансарды. – Там, прямо сейчас? Е-мое… Где тэтэшник ваш?

– Нет-нет, – поспешно успокоил его Климов, – не волнуйся, эти гости совершенно безопасны. Но тоже из дальних краев. И пришли они по важному делу.

– Откуда вы знаете?

– Погоди, ты не суетись, главное. Я тебе все расскажу, потерпи только. Я хочу, чтобы ты с ними познакомился.

– Ну что уж теперь, – Асламов задышал тяжело, как-то даже прерывисто, но Ян видел, что психовать парень не станет. – Раз вы их не боитесь…

– Не в том совсем дело. Они на нашей стороне, если можно так выразиться. Их тоже беспокоит проблема с этими «чертями», чтоб они треснули!.. Но вот есть одна штука, Юра. Ты когда-нибудь белку-летягу видел?

– Не понял, – заморгал старлей. – Я в зоопарке в детстве только был, в Питере. А так… А при чем тут белка?

– Сейчас увидишь. Понимаешь, их сейчас двое. Человек – обычный мужик, меня, наверное, чуть помладше, – его Брагин зовут. И Мария. Она инопланетянка. Похожа на серую белку. Вот таких размеров, – Климов коснулся своей груди.

– Господи! – Асламов отступил на шаг, потянул носом: – Ян Антоныч, да вы ж трезвый совсем! Ой, елки-палки, вот уж не думал! И что теперь делать с вами, а? Сомову звонить, что ли?

Этого Климов не ожидал. Сейчас Юра убежит, а потом прячься от психбригады. Это, конечно, если «Скорая» сюда поедет по мокрым сугробам.

– Так, Юра, я же говорил: спокойно! Давай так: если их там нет, то вот тебе ключ, – он порылся в кармане и достал ключ от «Форда», – и ты спокойно пакуешь меня в наручники и везешь в психушку. А вот если они там есть – изволь вести себя прилично. Договорились? Идем?

– Да пошли! – Асламов сплюнул и зашагал к дому.

В прихожей он заметно напрягся: в кухне не разговаривали, но пару раз дзинькнула чайная ложечка, да и вообще чувствовалось, что там кто-то есть. Вешая куртку, Юра не сразу надел петельку на крючок, посмотрел беспомощно на Климова. Ян ответил улыбкой, слегка подтолкнул его в сторону кухни, но тут же сам вышел вперед.

Мария задумчиво смаковала мамедовский коньяк, а Брагин, повернувшись вместе со стулом, смотрел по телевизору пермские новости: коммунальщики на тракторах героически сражались с метелью.

– Оперуполномоченный милиции Юрий Асламов, – немного театрально произнес Ян, входя в кухню, – прошу любить и жаловать, господа.

Юра встал в дверном проеме, глянул сперва на Брагина, потом, опустив голову, – на Марию. Ян видел, как их глаза встретились, и Мария растянула свои тонкие губы в улыбке, показав крохотные острые зубы.

– Черт, – сказал Асламов и сполз по раскрытой двери.

Привести его в чувство оказалось нетрудно: штабс-капитан приподнял голову, а Ян побрызгал холодной водой из-под крана. Асламов вырвался, сел, потом поднялся на ноги.

– Вы… извините, – сказал он заплетающимся языком.

– Присаживайтесь, поручик, прошу, – Брагин с готовностью уступил ему свой стул, а Мария, достав из нижней части буфета маленькую кофейную чашку, налила коньяка, но Юра замотал головой:

– Нет, спасибо. Мне еще документы оформлять… Куча целая накопилась, вот такая, – он показал руками и сел на краешек стула. – А вы это… Мария, да? Мария?

В ответ серая белка, облаченная в бесформенный темно-красный свитер с широченными рукавами, взяла его ладонь и положила себе на плечо. Как ни странно, Асламов тут же успокоился, задышал ровно и даже улыбнулся.

– Здорово, – сказал он. – Никогда бы не поверил.

– Ладно, сейчас я еще один стул принесу, – решил Климов и пошел в большую комнату.

Когда он вернулся, Юре уже налили чаю. Физиономия у него порозовела, по всему видно было, что парень отчаянно стесняется, но держался он теперь геройски, сидел с прямой спиной.

– Брагин, объясни ему вкратце ситуацию, – попросила Мария. – Парень многое видел, но сути явно не понимает. Так ведь, Ян?

Климов кивнул и достал сигарету. Брагин при этом немного поморщился, но не сказал ничего, а Ян извиняться не стал: падение Асламова слегка шарахнуло по нервам, так что он и сам чувствовал себя не лучшим образом. Штабс-капитан подошел к делу грамотно, сразу чувствовалось, что его учили работать с людьми. Слушая, как он негромко, но твердо и ясно рассказывает Юре про старого Ленца и его цивилизацию, подпираемую с юга метисами, Ян отошел к окну, чуть сдвинул штору и приоткрыл форточку. Потянуло морозной сыростью. Температура падала, понятно было, что к утру все замерзнет, превратившись в непроходимые торосы и айсберги. Тут и прогноз смотреть не надо, чтоб его.

«Хоть бы Юрка до карьера нормально доехал, – сказал себе Климов. – Вот ведь втравил я пацана!»

Скоро Брагин закончил. Говорил он, в сущности, недолго, однако очень и очень емко. Довольно подробно рассказал про Пермский узел, кратко – про свой мир, потом со всеми подробностями разъяснил обескураженному Асламову происхождение метисов. Ни себя, ни тем более Марию штабс-капитан не упомянул ни разу. В чем тут был подвох, Ян не понял, но, дождавшись наступления тишины, затушил в пепельнице окурок и повернулся:

– Та женщина, которую я посчитал разведчицей, явно пришла из мира Ленца. И этого я понять не могу никак.

– Откуда такая уверенность? – вскинулся Брагин.

– Внешность, Анатолий Степанович. Фенотип. В глубине письменного стола я случайно нашел удостоверение «заслуженного химика», выданное на имя Ленца, а там была, конечно же, его фотография. Ну и вот – внешне они похожи настолько, что я готов был посчитать покойницу его родственницей.

– Вы погодите, погодите, – вмешался вдруг Юра. – У меня тоже ведь фотки там, во внутреннем кармане. Сейчас принесу!

– …И плюс совпадение некоторых других обстоятельств, – добавил Климов, глядя ему в спину. – Оба почти не ели мяса и с русским языком у обоих проблемы. Такие проблемы, что она за пять лет его толком и не освоила. А никаких других языков не понимала вообще. Достаточно?

– Ах, язык у них тональный, да похлеще мандарина будет, – немного непонятно вздохнул в ответ Брагин. – Так что с русским, да и с любым другим и в самом деле никак у них. Они-то говорят не то что по-другому, а совсем, совсем иначе.

На пороге кухни появился Асламов с пачкой фотографий, сделанных милицейским фотографом в морге. Брагин живо схватил снимки из рук оперуполномоченного, вгляделся. Его лицо потемнело, как-то даже осунулось в этот момент, и Климов четко понял – он не верил до последнего. А кто, интересно, поверил бы на его месте?

– Вы абсолютно правы, дорогой Ян Антонович, – немного изменившимся голосом сказал он и передал карточки Марии. – И никакого разумного объяснения этому я найти не могу. Ох, не об этом я думал, собираясь сюда… Я, знаете, готовился к довольно длинному разговору, а оно вон как выходит. Вы не знаете, конечно, однако Мария была практически шокирована встречей с вами. Она тоже готовилась к совершенно другой беседе. Впрочем, вы произвели на нее весьма изрядное впечатление. Если бы не это обстоятельство, ей вряд ли удалось бы заставить меня явиться к вам в гости.

– Теперь, как я понимаю, наши обстоятельства изменились в целом? – вкрадчиво поинтересовался Ян, возвращаясь на свое место под стенкой.

– Безусловно, сударь. Но я не готов менять решение, принятое относительно вас, так что позволю себе вернуться к тому, с чего следовало начать. Итак, невзирая на вновь выявленные нюансы, имею честь предложить вам и, конечно, вашему молодому помощнику, – вежливый кивок в сторону вдруг окаменевшего Асламова, – постоянное сотрудничество. Нам, то есть я имею в виду республиканскую ВБ, неимоверно повезло, что здесь оказались именно вы, а не кто-то другой. Я просто не могу подобрать слов, так нам повезло. Это чудо…

– Кому как, – уклончиво заметил Климов. – Я, как вы понимаете, ничего подобного и вообразить не мог.

– Ну, к этому мы готовы, – беззаботно взмахнула рукой Мария.

– В смысле?..

– В том смысле, Ян, что мы, во-первых, постараемся сделать все для обеспечения вашей безопасности, а во-вторых, не будете же вы работать на нас даром.

– И заметьте еще вот что, – вкрадчиво вмешался Брагин, – заключаемое меж нами соглашение только устное, и, что самое важное, оно не предполагает какой-либо деятельности в ущерб интересам вашей здешней России, России этого вполне благополучного мира… Как раз наоборот, сударь, наоборот! В каком-то смысле спокойствие и безопасность Заграйска сейчас во многом зависят от вас и ваших решений.

Ян вопросительно посмотрел на Асламова, но тот только поднял в ответ брови, а потом выразительно прикрыл глаза. Климов легко прочитал его мимику: «Назад не сдашь».

– Возражать мы не будем, – медленно, стараясь, чтобы голос его звучал веско и солидно, пробасил Ян. – Однако, господа, у меня имеются встречные условия. И первое из них – получаемые мною инструкции должны иметь исчерпывающий характер. Именно так, и никак иначе. Я человек военный, старший офицер, пусть и в запасе. Блуждать в потемках – не моя работа, за такое дело я браться не стану. Я должен иметь глубокий доступ к информации, необходимой для выполнения заданий.

– Я и не сомневалась в твоем здравомыслии, – Мария кивнула и, налив себе еще немного коньяку, отсалютовала рюмкой.

Брагин тоже заулыбался, причем с явным облегчением. Видимо, он не ожидал, что Ян так легко даст согласие заниматься не пойми чем, да при том с явным риском для жизни.

– Информация, дорогой Ян Антонович, – это самое ценное, что только может быть на свете, – проговорил он, смахивая улыбку с лица. – Но вам, разумеется, мы дадим все, что сможем, не сомневайтесь. Беда в том, господа, что сами мы сейчас знаем очень и очень мало. В данный момент с нашей стороны Пермского узла работает группа экспертов, но пока никаких конкретных результатов нет… Есть только мнение, что разрывы узла имеют в основе своей биологическую природу.

– Простите? – вскинулся Климов. – Значит, содержимое этих бутылочек, обвязанных презервативами, действительно?.. Э-э?.. Какая-то сложная биохимия?..

– Мария хорошо умеет скрывать свои истинные чувства, а вот мне пришлось отвернуться, – кисло покивал штабс-капитан. – Да, сударь, и значение этой вашей находки нам еще только предстоит оценить. Было высказано предположение, что метисы-дайланы каким-то образом «размотали» Пермский узел, ища дороги в иные миры, но я начинаю думать, что это не так. Узлы наподобие Пермского или того же Волынского, который вдруг оказался куда сложнее, чем мы полагали, населены очень странными живыми существами, способными оказывать влияние на межполевое и межпространственное взаимодействие энергий. Как и все живое в природе, существуют они в рамках определенного баланса – и вот сейчас баланс этот оказался почему-то нарушен. Среди них имеются крохотные черви, которые у нас называют «открывашками». Внедряясь в организмы прочих обитателей подземелья, они неизвестным для нас образом направляют своего носителя в ходы, которые могут вести в никуда, а могут – в очередной мир. На еще одну планету Земля, плывущую по космическому пространству в другом измерении… Недавно мы получили вполне достоверные сведения о том, что как минимум несколько метисов заражены этим червем и пытаются использовать его возможности, но пока у них ничего не выходит. Им чего-то не хватает…

Брагин бросил на Яна короткий острый взгляд, от которого у Климова засосало под ложечкой. Он знал ответ на не заданный пока вопрос, знал – вот только отвечать было немного страшновато.

– Женщина, обнаруженная нами в заброшенном доме по соседству, жила в Заграйске не менее пяти лет, – начал Климов. – Вела самый аскетический образ жизни, никаких контактов, кроме как на рынке, где она работала уборщицей, по-видимому, не имела. И при всем при этом в доме у нее мы обнаружили немало интересного. Бутылочки, оружие, веревки, странная маска, которая для нее явно что-то значила, прибор непонятного назначения…

– Прибор – это, мм, компьютер, по-вашему, – вмешалась Мария. – Но, насколько я могу понять, не общего назначения, а специализированный. Почти такой же, как был у Ленца, только посовременнее.

– И каково его назначение?

– Этого, Ян, мы сами до конца не понимаем. Что-то вроде маршрутной машины, но при этом там десятки встроенных датчиков, реагирующих на изменение энергетических полей и связанных структур. Ваша наука, уж извини, обо всем этом пока даже не догадывается. Мы в этих вопросах тоже в самом начале пути.

– Не сказал бы, что именно «в начале», – вмешался Брагин, но Мария тут же махнула рукой:

– До середины еще далеко!

– Ясно, – вздохнул Климов. – Ну что ж, это сейчас для меня не столь уж важно. Куда важнее тот факт, что она работала на кого-то, не имеющего отношения к нашему миру. На кого? На тех самых загадочных ребят, которые умудрились обогнать в развитии даже вас? Хм! Но при этом сама она была из мира Ленца, да? Клубок противоречий. А нет ли у нас в Заграйске кого-то еще? Какого-нибудь координатора, интересующегося не только метисами-дайланами и этими, будь они неладны, червяками? Что означают веревочные сообщения из Рыжего мира? К чему эта маска, откуда она? Оттуда же? А что она означает, для чего ее хранила несчастная Галя?

– Шнуровое письмо у них сугубо храмовый язык, очень древний и редко используемый. Веревки при этом выглядят как новенькие, – Брагин задумался, почесывая подбородок. – Прочитать эти узелки мы, наверное, сможем, – штабс-капитан повернул голову, и Мария ответила ему уверенным кивком, – а вот насчет маски я пока не скажу ничего. Что касается координатора… Гм! А почему вы вообще задумались на эту тему, Ян Антонович?

– Я рассуждал довольно просто. Мы нашли место жительства убитой Гали при помощи директора рынка, на котором она работала. Она отсутствовала всего три дня, но переполошила притом всех, ее начали искать – не слишком активно, но все-таки. Из этого я сделал вывод, что никогда прежде, за все эти годы, она никуда и никогда не исчезала. Работала добросовестно, изо дня в день, практически без выходных. Метисы появились в Заграйске не ранее нынешней весны, так? Ладно, допустим. Допустим, что она вступила в контакт с ними относительно недавно… А что она делала здесь до того? Каким образом поддерживала связь с теми, на кого работала? По ночам через лабиринт? Очень может быть, однако мне кажется, что нет. Галя была не более чем полевым агентом, добывающим нужные материалы, информацию и так далее. Возможно, и в лабиринте она бывала, однако есть кто-то, кто осуществляет непосредственную связь с материнским миром. А если принять за данность, что для Гали этот мир неродной, то…

Ян развел руками и выразительно постучал себя по виску.

– Шиза, – горестно вздохнул Юра Асламов. – Полная шиза.

– Как вы сказали, поручик? – оживился Брагин. – Шиза – это от шизофрении, да? Ну, в каком-то смысле да. Я вас понимаю. Все это и в самом деле попахивает психическим расстройством.

– И кого прикажете искать, господин штабс-капитан? – Асламов выдавил кислую улыбку и отхлебнул остывший уже чай. – Сыскарь здесь именно я, так что бегать, наверное, придется тоже мне.

– Никуда бегать пока не надо, – сказал Ян. – Завтра пойдем ломать дом Мирзоева. Я вот думаю, как тебе лучше будет – в форме или нет?

– Это вы о чем? – подозрительно зашевелилась Мария. – Кто такой Мирзоев, чей дом вы сломать решили?

– Не «сломать», а вскрыть, так как он почему-то до сих пор не разграблен. Рассказать о Мирзоеве я не успел, простите, но есть у меня насчет него сильные подозрения…

Выслушав рассказ Яна, Брагин принялся усиленно тереть подбородок, а Мария налила себе еще чаю – у нее, похоже, пересохло в глотке. Вид у гостей был озадаченный настолько, что Яну даже стало их немного жаль. Они и так выглядели в чем-то наивными со своей церемонной любезностью и слабым пониманием местных реалий. Ни о какой жесткой вербовке не было даже речи. Они просили его помочь – да, с достоинством, с уверенной улыбкой, но все же именно просили, а не навязывали какие-то свои условия.

А Ян по большому счету заранее знал, что не откажет, и причин у него было достаточно.

– Мне почему-то казалось, что при старой власти контроль за гражданами осуществлялся на всех уровнях, и довольно жестко, – штабс-капитан тщательно выбирал слова, делая паузы. – Покойный ныне господин Ленц рассказывал об этом, не жалея красок. Он и сам попадал под проверки, миновать которые удалось только благодаря некоторым его гипнотическим способностям. Как же могло выйти так, что старый Мирзоев ни разу не привлек внимания «компетентных лиц»? Ведь Заграйск благодаря приборному заводу находился на особом режиме контроля? Или я ошибаюсь?

– Контроль был года до семьдесят третьего, – пояснил Асламов, – а потом уже и ехали сюда кто хотел, и чекистов поменьше стало.

– Ах, вот как?..

– Ну да. И к тому же, господин штабс-капитан, тут дело такое: Мирзоев имел инвалидность, статус инвалида труда, насколько я сейчас могу понять, да? Вот-вот – а инвалидность-то у него была какая? А такая, – Юра пристукнул себя костяшками пальцев по лбу. – И кому он нужен, шизик старый? Кто на него вообще мог внимание обратить-то? Ходит старик, хлам всякий собирает. Потом, может, даже перепродает что-то. Теоретически, может быть, и статья, а на практике? Это ж самому надо психом быть, чтоб закрыть его – как, скажите на милость, ежели он инвалид труда, головой ударенный? Да мне, уж простите, начальство так по башке надает, что я сам на инвалидность пойду!

– Должен признать, поручик, что ваша аргументация производит впечатление, – Брагин понимающе развел руками. – И если ваша версия верна, Ян Антонович, и метисы, то есть «черти», как вы изволите их именовать, ищут именно то, что находится в его доме, то тогда мы действительно сможем получить ответ на многие вопросы. Прошу вас понять одну вещь, господа, – он посмотрел сперва на Яна, потом на Асламова, полностью оправившегося от шока, – метисы рискуют в вашем мире, рискуют страшно, и этот риск они осознают на все сто, как у вас модно говорить. «Плевок» струей быстрораспадающегося нейротоксина, способного моментально остановить сердце или же блокировать дыхательные пути, – это все, на что они, по сути, способны. Вы же, представители весьма развитой технической цивилизации, можете разнести их в клочья на расстоянии из автоматического оружия, можете подорвать при помощи ручных гранат, да что там – просто раздавить колесами, как мух, и защититься от вашей механической мощи они со своей химией не могут. Да, они обладают неким биохимическим оружием дистанционного действия, но оно громоздко и волочить его сюда слишком трудно. Но метисы идут на этот риск, идут совершенно осознанно. Да еще и мороз, друзья мои, мороз, который они переносят с большим трудом! Значит, игра стоит свеч, не так ли?

– Вот завтра мы и посмотрим, – немного мрачно заявил Климов. – Мария, не хочешь с нами?

– Хочу, – серьезно ответила та. – Очень хочу. Но что будет, если меня кто-нибудь увидит?

– Значит, нужно постараться, чтобы не увидели. Лицо капюшоном закроешь.

– Ладно лицо, а рост? Вот как ты себе это представляешь, интересно? Вокруг люди. У вас тут такой квартал, что одних стариков сколько, а они, как я понимаю, в основном дома сидят, в окошко смотрят.

– Смотрят они, душа моя, по большей части в телевизор. Конечно, ситуация, когда два дядьки идут куда-то с ребенком, да по безлюдному переулку, – это дело нехорошее. Но есть у меня такое чувство, что без тебя нам будет грустно. Вдруг увидим что-нибудь такое… Этакое. Ну и потом ты же в любой момент сможешь смыться, а?

– Смыться, – повторила Мария, – ага. У меня старт процесса сорок секунд занимает, и только потом уже я испаряюсь. И сама я к этому должна быть готова. Так что не в любой момент, нет. Было б все так просто!

– Ну, тогда решай сама. С тобой мы будем чувствовать себя гораздо увереннее. А, Юра? Что скажешь?

– Так я это, я тоже так думаю, – закивал Асламов. – Черт ведь его знает, что мы там найдем. А насчет свидетелей – ну, я постараюсь прикрыть, как смогу. Милиции у нас тут побаиваются, знаете… У каждого своя причина… В общем, не любят они нас. И коли я в форме буду, так бабули и смотреть на меня не захотят, потому как мало ли чего мне надо? А вдруг я самогонный аппарат искать начну?

– Брагин, – Мария повернулась на стуле, глядя на штабс-капитана, – что скажешь? Идти или не стоит? Если задуматься, меня раньше в куда более опасные места посылали! И партнеры были не самые надежные.

– И однажды это очень плохо закончилось, – печально отозвался тот. – Но Яну Антоновичу и поручику Асламову я доверяю вполне. Они люди серьезные, не бросят и уж тем более не подставят за пригоршню меди. Если ты готова – иди. Завтрашний день может быть очень важен.

Мария кивнула. Брагин тем временем встал, подошел к своей сумке, поставил ее на освободившийся стул.

– У меня есть кое-что для вас, господа, – объявил он. – Газовые маски, средство связи и, на всякий случай, простейшая маршрутная машина для перемещения по лабиринту Пермского узла. Она же открывает проход с вашей стороны. Я покажу, как…

Глава 7

Без пяти восемь Ян завел дизель, оставил его прогреваться, а сам вернулся на веранду, чтобы взять две парашютные сумки, старые и порядком истертые. Противогаз в плоском чехле лежал во внутреннем кармане летной куртки, в нагрудных – две пары резиновых перчаток. ТТ он засунул за пояс сзади. Ломик, пара силовых отверток и полотно от ножовки имелись в наборе инструментов, захваченных на дорогу еще из Москвы.

Асламов, впрочем, уверил его, что вскрывать замки ему приходилось не раз и не два, однако Ян опасался сюрпризов. В доме Мирзоева можно было ожидать чего угодно.

Сумки Ян запихнул под сиденья второго ряда – третий у него отсутствовал, а потом взялся за веник: на полу оказалось грязно, причем настолько, что ему стало стыдно перед Марией. За этим занятием она его, собственно, и застала.

– Ныряй сюда, – прошипел Климов, – сейчас я домету, а то загадился по уши, аж самому противно.

В калитку тихонько стукнули. Ян кивнул, выбрался из машины, задвинул боковую дверь и пошел открывать ворота.

Юра был в форменной зимней куртке, шапке с кокардой, на плече висела прочная дорожная сумка. За руль его Климов не пустил, не было уже необходимости, да и мороз, ударивший с вечера, превратил поплывшие было снега в дьявольски скользкий лед, коварный даже на ровной дороге. Лейтенант спорить не стал, он и сам понимал, что к чему. Забравшись на переднее сиденье справа, Асламов повернулся к Марии и вдруг заулыбался:

– Доброе утро, сударыня. Прекрасно выглядите!

– Да-а? – Мария высунула нос из-под шерстяного шарфа. – Это вы, поручик, в том смысле, что меня не разглядеть? Ну, так слава богу. Я старалась, знаете ли.

– Да нет, – смешался лейтенант, – я это…

– Юра, ты с ней не юмори, – грубовато распорядился Ян и выехал на проезжую часть. – Ты не шути. Она тебя перешутит, уверяю. Ты отмычки взял, кстати?

– Да как же, Ян Антоныч! И отмычки, и фомку, все как положено. Замки я повидал, говорю же. Вскроем без шума и пыли! Гипс не снимут, пациент не убежит!

Мария тихонько фыркнула, заставив Яна повернуть голову:

– Ты что, «Бриллиантовую руку» смотрела?

– Да, – коротко ответила серая белка в капюшоне. – Половину не поняла, но все равно смешно. У Ленца чай пили в комнате…

– Б-бывает же, – прошептал Асламов.

До улицы Журавлева доехали вполне благополучно. Повороты, само собой, проходить пришлось «ползком», но в целом дороги оказались лучше, чем думалось. За перекрестком возле насквозь ржавого пивного ларька Ян остановился. Дальше пути не было.

– Так, Юра, – сказал он, – смотри: если вниз мы еще, может, пролезем, то обратно уже только на веревке за трактором. А у нас последний дом, над речкой прямо.

Старлей глянул на переулок, спускающийся прямо к Железному мосту: с самых снегопадов по нему не ездили ни разу, сугробы вокруг пешеходной тропки, подтаявшие за вчерашний теплый день, сейчас превратились в сплошные ледяные надолбы. Соваться туда было никак нельзя.

– Тут, кажись, всего два дома жилых, – ответил Асламов, – идемте спокойно, чего переживать тут? Берите ребенка за руку, да и вперед. Я ж с вами, в конце концов! Что мы все психуем – сколько людей через мост ходят? Подумаешь!

По команде Климова Мария вытащила из-под сиденья сумки, вложила одну в другую, потом открыла дверь и спрыгнула на снег. Когда Ян подошел к ней, она неожиданно протянула ему ладошку в перчатке, и он взял ее своей рукой, пошел вниз по тропке, слыша, как трещит за спиной лед под ботинками Юры Асламова.

– Смотри не упади, – пробормотал Ян.

– Не волнуйся, – очень тихо ответила Мария.

Они быстро прошли по пустому проулку, и Климов остановился перед кустами, за которыми виднелась поваленная секция забора. И Ян, и Асламов, не сговариваясь, осмотрелись по сторонам – нигде не было ни души, а из окон домика на углу, над которым курился дымок печки, их не увидеть.

Мария не стала дожидаться команды, ловко пригнулась, мышью шмыгнула в кусты и пропала из виду. Ян хмыкнул – с такими размерами из нее действительно вышел отличный лазутчик. Если еще укрыться хамелеоновым покрывалом, так в сумерках, скажем, ее и вовсе не разглядеть.

– Здесь, насколько я понимаю? – пробормотал Асламов, отводя в сторону заледенелые ветки.

Климов только кивнул. Снег, изрядно сыпавший после его визита сюда, замел все следы, а потом еще и осел, растаял, так что сейчас Ян не мог разобраться, каким именно путем пробирался на участок.

– Тут дальше лес глухой, Юра, – предупредил он. – Ты с глазами осторожно.

– Да я тоже не амбал, как видите, – буркнул тот. – Не волнуйтесь, я везде пролезу. Такой характер.

Пока они продирались через невероятно густые заросли, Мария успела обойти дом по кругу и вернуться к двери. Замки она рассматривала самым внимательным образом, благо нагибаться особо не пришлось. Асламов вылез из кустов первым. Подойдя к двери, он снял перчатку, ковырнул ногтем стальную планку, привинченную к двери для защиты замков, и тихонько присвистнул.

– Еще и решетки на окнах! Знаете, Ян Антоныч, а дело-то серьезней, чем я думал. Давно вы домик этот обнаружили?

– Недавно, – буркнул Климов, стряхивая с воротника ледышки. – Раньше я и про Мирзоева не слышал. Ну а потом сопоставил кое-что и пошел искать. Наводки у меня были, так что его это дом, его. Кругом металлолома горы. Если б не эти джунгли, ничего бы тут уже не осталось.

Юра понимающе кивнул. Прикусив губу – задача уже не казалась ему столь простой, как раньше, – он извлек из своей сумки две связки отмычек. Такой инструмент Климову видеть еще не доводилось. Тонкие металлические полоски с зубчиками производили впечатление очень тонкой работы.

– Заказывал где-то? – поинтересовался Ян.

– Да ну что вы, – Асламов присел на корточки, вонзил в прорезь верхнего замка одну из своих железяк и принялся елозить ею туда-сюда, – это так, наследство от одного сыскаря старого. А ему, в свою очередь, от воров досталось. Довоенные еще, любой замок, считай, берут.

Верхний и вправду сдался на четвертом подходе – щелкнул, пусть с трудом, но все же провернулся. А вот нижний уперся. Асламов перепробовал все отмычки на обоих связках, потом, вспотев, пнул в отчаянии дверь ногой.

– Фомками придется, – заявил он, снимая шапку. – Этот, он импортный какой-то, и к тому же старый очень, может, дореволюционный. Никак не могу, не понимаю даже, в чем дело там.

– Значит, пойду в машину, – вздохнул Климов. – Я что-то такое и предполагал, в общем-то!

– Господа, – тихонько пискнула Мария, – вы решили все-таки ломать дверь?

– А что делать? – Юра фыркнул, постучал по дереву кулаком. – Не идет нижний замок, не могу я его взять. Только ломать и остается.

– Тогда не спешите. Пустите-ка, поручик, дайте попробовать себя хрупкой даме.

Ян сразу понял, что сейчас произойдет, так что подергал Асламова за рукав: отойди, мол. Юра немного удивленно воззрился на Марию, но спорить не стал. Она подошла к двери, внимательно посмотрела в прорезь замка и достала из складок своего серого балахона знакомую Яну жужжально-ломательную машинку. Тонкое жало вонзилось в щель на пластине, раздались негромкие щелчки, удары, потом внутри замка что-то звонко лопнуло. Мария вернула агрегат на место, аккуратно обстучала замок кулачком и буднично толкнула дверь.

– Вот поэтому я и не стал сюда ломиться, – тихонько пробормотал Климов. – Не по зубам мне было, Юра.

– Да я понимаю, – так же тихо ответил тот.

Мария достала маску и жестом велела остальным сделать то же самое. Противогаз Ян не надевал много лет, однако воспоминания о нем сохранились прекрасно и не самые, понятно, лучшие. Впрочем, переданные Брагиным средства защиты оказались мало похожи на привычную резиновую мерзость – они были целиком прозрачными, лицо облегали мягко, как-то неназойливо, а широкая эластичная лента вовсе не давила на затылок. Ничего похожего на фильтрующую коробку Климов не нашел – только маленький клапан на выдох и плоский решетчатый диск возле рта. Они с Асламовым одновременно, как по команде, посмотрели друг на друга, хмыкнули, а потом повернулись к Марии, которая в своей сильно вытянутой вперед маске сразу же потеряла прежнее «плюшевое» обаяние, превратившись в серебристую пластмассовую крысу.

– Я пойду первой, – Мария открыла дверь пошире и шагнула в темноту.

Веранды у Мирзоева не было. За дверью находилась крохотная прихожая, а дальше просторная кухня с печью и проход в две жилые комнаты. На кухню время тратить не стали – древняя самодельная мебель, вымазанная когда-то масляной краской, маленький холодильник в углу, да и все. Ян поискал глазами чердачный люк, но его не было. В левой комнате, под тряпичным «ковром» на стене, стояла железная кровать с истлевшим матрасом, подушками и ворохом какого-то смерзшегося тряпья, телевизор «Крым» на тумбочке и шкаф. Ящики были выдернуты, в них виднелись какие-то предметы стариковского гардероба. Мария, надев поверх маски «всевидящие» очки, быстро прошла по периметру, потом молча вышла и двинулась в следующую комнату.

Там натюрморт оказался интереснее. Едва войдя, оперуполномоченный попытался присвистнуть, но вышло у него какое-то бульканье. По всей видимости, сюда Мирзоев стаскивал всякий механический и электрический хлам, который надеялся привести в чувство. У окна стоял грубый деревянный верстак с тисками и самодельным сверлильным станком, сбоку висели разгромленные полочки для инструмента, от которого остались рожки да ножки в виде ржавых кусачек и пары деревянных молотков, а слева вдоль стены громоздились старинные телевизоры, магнитофоны и сверху всей этой горы музейных экспонатов – пылесос «Ракета» без шланга и колесиков.

– Ну, когда покойничка оформляли, тут пошарились, конечно, это без вариантов, – немного извиняющимся тоном заметил Асламов. – А потом, я так думаю, здесь и не было никого, после того как опечатали.

– Н-да, только бумажка с печатью слетела, – задумчиво констатировал Ян. – Дождями смыло. Думается мне, тут еще много чего было, а вот нет уже. Хм-м…

Мария с большим интересом прошлась вдоль заплесневелых телевизоров, даже потрогала один из них рукой в перчатке и вдруг резко обернулась:

– Здесь должно быть еще одно помещение. Сейчас я скажу точно…

– Что она имеет в виду? – удивился Асламов. – Мы же все прошли!

– Где люк на чердак? – рявкнул Ян. – Головой думать надо, опер! Мы сюда ради чего вообще приперлись?

– Там, – сказала Мария, указывая на высокий полированный шкаф в торцовой стене комнаты рядом с дверью.

Ян прищурился. Под слоями коричневой краски заметить это было нелегко, но ножки шкафа зачем-то намертво крепились к дощатому полу уголками, то есть сдвинуть его с места можно было, только отвинтив шурупы. Интересное дело…

Уязвленный Юра одним прыжком подскочил к шкафу, дернул обвисшую дверцу. Ян увидел какие-то пальто, несколько перемешанных пар старой обуви – Асламов вышвырнул одежду на пол, пригнулся, пролезая под хромированной трубой для «плечиков», и Климов услышал, как он сдавленно матерится под маской. Мария подбежала, встала рядом, потом нагнулась, помогая вытащить что-то.

Из шкафа вылетели три фанерных листа, составляющих заднюю стенку.

– Дверь тут, Ян Антонович, тут она! – торжествующе прорычал Асламов. – Вот только железная, мать ее так…

– Вылезайте отсюда, поручик, – услышал Ян голос Марии. – Вы свое сделали.

Снова раздалось жужжание, только теперь уже погромче, а следом густой железный лязг. Мария едва слышно произнесла что-то, и Асламов сунулся в шкаф обеими руками. И наконец в наступившей тишине заскрипели приржавевшие петли.

– Толкайте ее как следует, – услышал Ян. – А вот сами туда не суйтесь… Я пойду первой.

Ржавый скрежет противно резанул Климова по ушам, но он не сдвинулся с места. Судя по всему, дверь за шкафом оказалась довольно небольших размеров, и Ян с тревогой подумал, как ему туда пролезть при его-то размерах, да еще и в куртке.

Тем временем Юра продавил дверь до конца, и Мария исчезла в шкафу целиком. Из-за спины старлея видно ему было плохо, так что Ян подошел ближе. Задняя стенка шкафа отсутствовала полностью, дальше начиналась глухая темнота, в которой ощущалось движение, – Мария почему-то не включала никакого света, действуя на ощупь.

– Да, люк здесь, – снова донесся ее голос. – И лестница к стене прикручена.

– Ты видишь в темноте? – поинтересовался Ян.

– Не знал ты, что ли? Для меня тут не темно, мне хватает света из окна. Ну ладно! На люке висячий замок, сейчас я его распотрошу, и можно будет лезть. Насколько я могу понять, господа, на чердаке просто склад каких-то вещей.

Замок щелкнул, а потом упал на пол. Вслед за этим в каморке вспыхнул яркий белый шарик, который Мария просто прилепила к боковой стене под самым люком – для этого она, как заметил Ян, одним рывком взлетела на несколько ступенек сразу.

«Ну да, – вспомнил Климов, – прыгать ты же училась отдельно. Интересно, а если сверху вниз?..»

Асламову теперь команды не требовались. Он втиснулся рядом с Марией, поднялся по лестнице и толкнул вверх крышку люка. На сей раз не было ни стука, ни скрежета, только удар о потолочную балку на той уже стороне. Юра спрыгнул, указывая рукой наверх, и Мария шмыгнула на чердак с такой скоростью, что Ян почти не разглядел, как она взбиралась. Вжик – и нет серой белки.

По чердаку Мария двигалась абсолютно бесшумно: из спортивного интереса Климов напряг слух как только мог, подошел к самому шкафу, однако не услышал ни звука. Видимо, эта их Внешняя Безопасность наняла такого агента никак не за красивые глаза, ибо лазутчиком она отрабатывала превосходно. Сверхподвижность, гарантированное отсутствие страха высоты, чувство пространства, сумеречное зрение – да с такими данными ее взяли бы куда угодно, хоть в спецуру, хоть в мафию. А если еще добавить очевидное техническое образование плюс, наверное, неплохие стрелковые навыки, так тут и говорить не о чем!

Голос сверху раздался до того внезапно, что Ян аж дернулся:

– Насколько я могу понять, здесь вполне безопасно, господа. Можете снимать маски и поднимайтесь. Асламов! Поручик, вас не учили, что следует уступать место старшим?

Юра закашлялся и тут же отскочил от шкафа:

– Вы меня простите, Ян Антоныч.

– Ничего, ничего, – забормотал Климов, залезая под хромированную вешалку для плечиков, – она тебя еще научит куртуазности, настоящим офицером сделает.

– Чему научит?.. – оторопело спросил ему в спину оперуполномоченный.

Ян не стал отвечать. Он без особых проблем пролез через металлический проем, за которым стояла придавленная к стене слегка поржавелая дверь, и оказался в колодце с лестницей. Лестница была деревянная, довольно грубой работы. Наверху, на чердаке, горел яркий белый свет. Видимо, решил Ян, этих световых шариков у Марии полные карманы.

Он снял с лица маску – она отошла безо всякого труда, только хлюпнула мокрым на щеках, а потом поднялся наверх. Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие слухового окна. Чердак был глухим, без намека на вентиляцию, да еще и с очень нетипичными для Верхней каменными боковыми стенками. Метисам, имеющим привычку растворять гвозди в деревянных дощечках, тут пришлось бы кисло.

Разве что, конечно, они и старый раствор превратят в воду…

– Не пугайся ничего, – сказала Мария. – Твой собиратель хлама нашел такое, о чем даже я не подозревала.

Ян глубоко вздохнул.

В слишком ярком после полумрака комнаты свете он разглядел стеллажи и шкафчики понизу – все такое же грубое, как лестница или верстак. Очевидно, Мирзоев еще и столярничал, но без особого старания – наскоро, как попало. На стеллажах видны были какие-то свертки, в основном из старых полиэтиленовых пакетов. Некоторые из них Мария уже распотрошила. Ян подошел ближе. Какие-то вазы? Ближайший предмет, торчащий из полиэтилена, действительно оказался вазой, да еще и серебряной, судя по всему. Климов посмотрел на донышко – замысловатое клеймо мастера и дата «1867».

– Это наша, – пробурчал Ян. – Выбросил, что ли, кто-то? Такую вещь?..

– Это малоинтересно, – Мария подпрыгнула, достала со стеллажа какой-то комок старых газет, развернула, сбросила их на пол. – А вот здесь у нас Рыжий мир, шлем храмового писца, точнее, вязальщика узлов. Как забавно, да?

– Вязальщика? – Климов очень осторожно взял из ее рук нечто, напоминающее ступку из меди, но с приклепанными кожаными «ушами», на концах которых болтались короткие разноцветные шнурки. – Это они на голову надевают?

– Насколько я знаю, да. А теперь посмотри сюда, – она нагнулась, загремела на полу медным тазом и протянула Яну совсем странный предмет.

Нечто темное, на тканевой основе с невесть как приделанными серыми шестиугольничками, с вырезом, с парой пластмассовых пряжек… Наплечник? В одном месте из многослойной ткани торчала косичка тоненьких кабелей – разъем, судя по всему, был оборван и утрачен. Климов внимательно осмотрел ворот, мягкую подкладку, но не нашел нигде ни единого ярлычка. Да и то: артефакт выглядел старым, очень старым и истрепанным, что наводило на некоторые мысли.

– Это не наше, – глухо сказал он. – По крайней мере, мне так кажется. Ни у летчиков, ни у подводников никогда такого не было. У танкистов, насколько я понимаю, тоже. Может, разве что элемент водолазного снаряжения?

– Там внутри, в самом материале, довольно сложная гравитонная сеть, генерирующая силовое поле, – фыркнула Мария. – Это кусок брони, мой дорогой. Но чей – я не знаю.

– Будем рыться дальше?

– Хоть до следующего утра. Ох и нечист был ваш инвалид-старьевщик! Я начинаю думать, – Мария глянула вниз, где маялся с сигаретой Юра Асламов, – что ты был прав.

– Насчет чего?

– Насчет разведчиков. Они тут не вчера появились, дорогой, ох не вчера.

– Погоди. А Ленц, получается, ни сном ни духом, так, что ли?

– Его поездки, Ян… Эти его путешествия, в сути и смысле которых мы так и не смогли разобраться!.. Пермский узел внезапно связал между собой миры, которые ранее не пересекались никак и нигде. Конечно, об этой связи никто не знает, но… Точно ли? Точно ли никто? Ха!

– Погоди. Вы же знали, что Ленц исследовал узел частным образом, по собственной инициативе и без всяких санкций начальства. Следовательно, вы понимали, что у него есть какие-то причины…

– Ян… – Мария как-то по-человечески поджала губы, отвернулась. – Ян, разобраться в его причинах – это такая проблема… Он был авантюристом, прирожденным искателем приключений и к тому же очень самоуверенным человеком. Ленц без всякого страха отправлялся в такие места, куда я, например, не полезла бы даже за большие деньги. Такой была его жизнь, не нам теперь его осуждать. Он мертв, его не вернешь! А у нас серьезные проблемы. Есть версия, что все эти пертурбации внутри узла начались гораздо раньше, чем мы думали. И я склоняюсь к мысли, что кто-то наблюдал за изменениями, за спонтанными перемещениями структур… Наблюдал отсюда, потому что именно из Заграйска узел открывается самым простым способом.

– Нужно произнести заклинание? – усмехнулся Ян. – Или, как в моем случае, нажать три кнопки на непонятной машинке?

– Ленц открывал по-другому, ему хватало автомобильного аккумулятора и пары небольших штуковин – насколько я понимаю, конденсаторов. Разряд – хлоп! – и лабиринт открыт. Примерно таким же способом действуют метисы, они таскают с собой медные сосуды с какой-то кислотой, которые способны дать нужный ток.

– Сосуды с кислотой, – Климов кивнул, пытаясь ухватить за хвост некую мысль, дергающуюся у него в голове, но никак не желающую оформиться. – Ну да, аккумуляторы, конечно же, суть-то одна и та же. А параметры разряда – они, получается, достаточно произвольны? Брагин вчера обмолвился, будто иногда узлы открываются сами, в грозу. А еще он говорил что-то о «плавающих пятнах», но ты так быстро перебила его, что я ничего не понял. Скажи-ка, ты ведь посчитала, что о некоторых нюансах нам с Юркой лучше не знать? Верно?

Мария ответила не сразу. В ее глазах на миг появилась какая-то угрюмая тень, рот скривился, но она сдержалась. Ян ждал – демонстративно, с прищуром.

– «Пятна» открывают совсем необъяснимые ходы, – произнесла наконец Мария. – То есть, попав в зону действия «пятна», ты можешь вывалиться не просто в другом мире, а, скажем, в Африке. Или на дне Тихого океана. Что они из себя представляют, как все это работает, мы пока не знаем, потому что появляются они, во-первых, очень редко, а во-вторых, любые исследования возможны только на некоторой дистанции.

– Ладно, пускай так, – Климов вдруг понял, что больше она действительно ничего не скажет. – Но я вчера еще про кое-что забыл. Вот, держи. Это же твое?

Он порылся во внутреннем кармане и вытащил маленький барабанчик на шнурке. Мария улыбнулась, взяла его двумя пальцами, повертела, а потом вдруг протянула его Яну:

– Пусть он теперь будет твоим. Наверное, я забыла его не просто так, он сам выбрал свою судьбу. Ты веришь в судьбы вещей? Это вещь из мира Ленца, Костяной барабан, призывающий духов подземного мира. В том мире верят в покровительство неких сил, живущих в толще планеты, и изготавливают такие вот поделки из костей жертвенных животных.

– Хорошо, – серьезно ответил Климов. – Я сохраню его у себя. Может, и понадобится когда-нибудь, кто его знает?

Мария кивнула и наклонилась над люком, чтобы позвать Асламова. Ян отошел в дальний угол чердака, где, судя по залежам нетронутой пыли, она еще не рылась, и посмотрел на верхнюю полку стеллажа. Там лежали два старых чемодана со сломанными замками, а у одного и ручки даже не было. Ян смахнул комком газеты пыль, открыл верхний чемодан, осторожно заглянул внутрь. Он оказался наполнен цветметом – бронзовые краны, медные трубки и прочая сантехническая дрянь. Мирзоев понимал, что ценно, а что так себе, ведь сейчас этот чемоданчик тянул вовсе не на пару бутылок! В соседнем чемодане под синей тряпкой что-то блеснуло, Климов отбросил ее и присвистнул в удивлении:

– Смотрите-ка, ребята!

– Что там? – резко вскочил на ноги Юра, исследовавший шкаф напротив.

В руках Яна оказался саксофон с помятым раструбом и без мундштука. Обернувшись, Мария покачала головой и фыркнула:

– Не знаю, что это за инструмент, но нам он неинтересен. Смотри лучше, что у тебя внизу.

Внизу, в облезлых тумбочках, не было ничего, кроме плотных мотков медной проволоки. Ян раздраженно захлопнул дверцы, сместился правее, к самодельному шкафчику. Там он нашел два тазика с чеканкой и какой-то сверток, лежащий сверху. Пощупав полиэтиленовый пакет с рекламой «Мальборо», Климов внезапно ощутил нечто знакомое. Он содрал засохшую изоленту, которой была обмотана его находка, сунул в пакет руку и вытащил вещицу, очень похожую на тот странный сосуд, что демонстрировал ему Горелов.

В пакете оставалось что-то еще; Ян поставил стеклянно-бронзовую «бутыль» на пол, глянул в пакет и едва не задохнулся.

Там лежала многодисковая «считалка», почти такая же, как у директора музея, только меньше в диаметре и значительно толще. Судя по виду, это изделие досталось Мирзоеву неповрежденным, и его он продавать уже не понес.

– Мария, – негромко позвал Климов. – Мария! Иди сюда.

Едва глянув на бутылочку, состоящую из трех стеклянных шариков, заключенных в бронзовую оправу, Мария метнулась в противоположную сторону, выдвинула ящик рассохшегося шкафчика, на котором стояли аж четыре разнокалиберных таза, и вернулась, неся в руке желтый предмет, напоминающий кусок пулеметной ленты: в гнездах торчали серебряные капсулки с пробками на цепочках. Ян сразу догадался, из чего изготовлена эта обойма, – все та же смола, как и в случае ножен от меча в музее Горелова. Не вынимая капсул, Мария прикинула одну из них к горлышку бутылки, кивнула:

– Да, это оно.

– Что «оно»? То, что искали метисы?

– Очень может быть. Эта штуковина предназначена для смешивания разных веществ. Видишь ли, собратья Ленца все же позаимствовали кое-что у дайланов. Он знал – некоторые мудрецы продвинулись довольно далеко, вот только установить с ними контакт ему не удавалось. Однако получается, что они зачем-то сами приходили сюда из Тибета!

– Из Тибета? – шмыгнул носом Асламов. – Ну ничего себе…

– Да, именно так, – повернулась к нему Мария. – А это… – Она покрутила в руках штуковину с дисками. – Либо маршрутная машинка, либо же… Химический вычислитель, дающий нужные данные для создания тех или иных реактивов. Ну, с этим мы разберемся. Господа, продолжаем работу. Мы перерыли уже почти все, но останавливаться нельзя. Курить будем потом.

Под самой кровлей Асламов вдруг нарыл рюкзак с бронзовым шлемом, сзади которого свисала бахрома из медных цепочек, а чуть дальше – бронзовый же молот на длинной полуистлевшей рукояти. Это уже было все, потому что остальное – то есть всякие вазочки, жеваные тазики и иной цветмет – никакого интереса не представляло.

Найденные вещи, точнее артефакты, легко уместились в одну парашютную сумку, вторая не понадобилась. Прежде чем спуститься вниз, Мария еще раз осмотрела чердак своим хитрым «глазом».

– Нет, – сказала она, – мы все перерыли. В доме, как я могу понять, ничего ценного нет. Поручик, что вы так оглядываетесь по сторонам? Профессиональное чутье? Вы не стесняйтесь, говорите!

– Ну, домик слегка почистили, конечно, – забормотал Юра. – И вот что интересно, знаете… – Он подошел к стене за верстаком, шаркнул ногой по полу, стирая пыль: – Вот тут, я боюсь, сейф стоял. Или что-то тяжелое. Следы от ножек… Вы видите, госпожа Мария? Вот он стоял. А теперь не стоит. Знаете, я тут подумал: Мирзоев не так давно и помер, документы никуда еще не делись. Посмотрю-ка я, кто его оформлял, а? Так, на всякий случай…

– Ты хочешь сказать, что отсюда сейф поперли? – не поверил своим ушам Климов.

– Ян Антонович, – оперуполномоченный замялся, даже вздохнул неподдельно, – в жизни всякое бывает. Не смогли вскрыть, так взяли и поперли. При минимальных свидетелях, конечно же. Я уже во что угодно готов поверить, вы меня поймите.

– Я, честно говоря, тоже, – дернул плечами Климов. – Ну да ладно, хорошо. Ты прав, Юра. Есть возможность – надо проверить.

– Да найдем возможность, найдем.

На выходе они аккуратно захлопнули дверь – вскрытый Асламовым замок оставался неповрежденным – и шустро, как мыши, добрались до машины, уже присыпанной свежим утренним снежком.

– Ну что? – спросил Ян, глядя на Марию. – Чай пить поедем?

– Можно и чаю, – в отличие от Климова, который чувствовал себя взбудораженным, как мальчишка, обнаруживший настоящий клад, Мария выглядела задумчивой. – Я немного проголодалась.

– А мне на работе появиться надо, – встрял Асламов. – А то проблемы начнутся. Я за перекрестком выскочу, ладно?

Ян загнал машину во двор левым бортом к веранде и поспешил отпереть входную дверь. Пока он запирал ворота, Мария прошмыгнула в дом. Когда Климов разделся и прошел в кухню, она уже набирала чайник. Штора была задернута со вчерашнего вечера. Подумав немного, Ян включил телевизор.

– Ты чем-то озабочена, – утвердительно произнес он.

– Я думаю о том, как ты сможешь найти остальных.

На столе лежала почти пустая пачка сигарет. Климов сел, закурил и подумал о том, что привычка сразу мыть заварочный чайник иногда бывает очень даже к месту.

– Остальных – это кого?

– Это как минимум представителя того самого мира, из которого приехали оборудование и оружие, найденное тобой по адресу убитой. Ты же не будешь дежурить возле ее дома? И Асламов, наверное, тоже не будет, у него и так дел полно. Да и потом мы же не знаем, когда этот представитель должен появиться. Но мне кажется, его можно будет вычислить. Город небольшой.

– Мария, здесь хватает приезжих. Эта Галя, или как там ее на самом деле зовут, работала у себя на рынке лет пять, не привлекая никакого внимания. Так что вычислять его мы можем до второго пришествия, клянусь тебе. Вот если он как-то проявит себя – тогда да, может быть. Скажи лучше, ты смогла разобраться, что там в этих пузырьках, которые она собирала? Есть там эти самые черви? Брагин, как я понял, был здорово взволнован.

– Брагин – администратор, и не более того, – отмахнулась Мария. – К науке он имеет весьма опосредованное отношение. Его дело подписать бумаги на выдачу тебе оборудования и лично доставить аванс, от которого ты отказался. А это золото.

– Золото?

– Ну ты же отмахнулся? Да еще сказал, что Асламова пока баловать нельзя. Золото, дорогой, золото. Не знаешь, что с ним делать?

– Не знаю. Продать легально слиток без пробы – даже не знаю как, не интересовался. Может, и можно. А может, нельзя.

– Ленц справлялся.

– У Ленца были специфические возможности. А вы ему что, золотом платили?

– У нас никто не работает бесплатно. Не принято, знаешь ли. А у вас что, так бывает?

Климов не ответил, только хмыкнул. На столе закипел электрочайник, и он встал, чтобы всыпать заварку. Машинально уже бросая в заварочный пять ложек, Ян почувствовал, что вот тут-то и прячется, похоже, какая-то закавыка. Золото, черт побери! Куда Ленц его девал? Постоянно продавал здесь, в Заграйске, или в Перми? Не так-то это просто, особенно в советское время. Нужно было как минимум иметь особые связи, среди скупщиков, что ли. Или как?

– Так что там с пробирками?

– У нас тоже бывает ночь, и поднимать сотрудников лаборатории никто не стал. Так что я пока не знаю. Я в одном теперь уверена – здесь может оказаться решительно кто угодно. Ну и у нас, понятное дело, тоже.

– Что значит «кто угодно»?

– Это значит, что ваши премудрые высокоразвитые соседи, ранее даже не интересовавшиеся ничем за пределами своего горизонта, вдруг установили связь и с вами, и с Рыжим миром, и с миром Ленца, который населен двумя расами, готовыми на все для уничтожения друг друга.

– И кого тебе из них… жалко? – немного оторопело спросил Ян.

– Нас, – Мария посмотрела ему в глаза, – и всех остальных, кроме этих убийц с их проклятыми ядами. Их я ненавижу.

Часть третья

Глава 1

Первая неделя декабря удивила Заграйск резким, затяжным, нехарактерным для Урала потеплением. Ветры по-прежнему дули зимней стужей, но снег все равно растаял почти везде, превратившись в грязные комья, вокруг которых к вечеру появлялась ледяная корка. Пользуясь теплом, Ян тщательно прибрал двор: сгреб снег в сад, разбросал под деревьями, а потом, когда все совсем растаяло, еще и прошелся метлой по дорожкам, перед гаражом и за воротами. Пятого числа к нему зашел Пахомов, они выпили по рюмке и поболтали о том, кто как готовится праздновать Новый год. Сосед звал к себе, но Ян ответил неопределенно – никаких планов он сейчас строить не хотел, да и что там Татьяна скажет? Из Перми она уже вернулась, но пока не появлялась, мучилась с какими-то проблемами.

Все эти дни Климов безвылазно сидел дома, подъедая остатки провизии. Два раза сходил за хлебом – и все. Сомов не звонил, Асламов пропал, недавние тревоги понемногу рассеивались. Ян подумывал о том, чтобы нанять электрика для выяснения, пусть даже приблизительно, вопроса с выключателями в стене «тайной комнаты», но никак не решался. Не хватало еще, чтобы посторонний человек наткнулся на что-нибудь неожиданное. Сам он пытался простучать потолок в комнатах, но, как и ожидалось, эта затея не принесла ровным счетом никакого результата.

Дерево и дранка, что там выстучишь? Никаких «нештатных» электрических коробок или щитков Ян тоже не нашел, хотя щупал стены в кухне и в коридоре. Возможно, провода выходили из дома, но где и, главное, куда они вели, понять было невозможно.

Утром шестого декабря Климов доел последнюю банку с тушеным цыпленком, вымыл посуду и решил, что пришло время добраться до недавно построенного гастронома «Урал» на Щорса. Татьяна рассказывала, будто хозяином там какой-то бывший комсомолец из Перми, денег вложено немерено и ассортимент «как в Москве». Насчет Москвы Ян, конечно, сомневался, но поглядеть стоило.

Одевшись поприличнее, Ян выгнал «Форд» за ворота, запер их (в который уже раз подумав, как бы тут поставить автоматику на американский манер) и неторопливо поехал вверх по улице. На пересечении с Самойловской Климов машинально сбросил газ, глянул направо. Улочка была пуста, но глаз вдруг зацепился за грязную оранжевую «Ниву», стоящую у ворот Невинского. Видно, старый инженер куда-то ездил и собирается поехать еще, решил Ян. Климов даже ощутил нечто вроде укола совести, оттого что начисто забыл про интеллигентного пенсионера и ни разу его не навестил, хотя тот приглашал же…

На проспекте Щорса движение аж гудело, особенно по сравнению с недавними метельными днями, когда Заграйск уныло стоял, не в силах сдвинуться. Вырулив, Ян влился в поток транспорта. Сейчас только он заметил, что в сером низком небе кое-где виднеются просветы.

«Неужто солнышко увидим? – подумал Климов. – Удивительное дело…»

Метеорологи обещали нечто невнятное: то ли мокрый снег, то ли вообще метели, но морозов вроде бы ждать не следовало. Теплый фронт ползет через Пермский край, а фронту этому краев не видно.

Искомый гастроном нашелся на краю круглой площади Ильича, почти в самом конце проспекта. Здание из железа и синеватого стекла с мигающей надписью «Урал» имело то ли два, то ли все же три этажа и для Заграйска выглядело действительно богато. Сбоку Ян разглядел огороженный паркинг, куда и заехал. День был будний, так что народу оказалось совсем мало, и Климов смог подъехать поближе к дверям.

Внутри все сияло чистотой, на входе скучал дядька-охранник в синей форме, из упрятанных в потолке динамиков тихонько звучала музыка. Покачав от удивления головой, Ян взял тележку и отправился на поиски провизии.

До обещанной Москвы, конечно, оказалось далековато, но в целом ничего, неплохо. Особенно порадовал кулинарный отдел, где Ян разжился жареной курицей и десятком котлет. В итоге, забив тележку стандартным холостяцким набором из сыров, колбас и консервных банок, он остался доволен.

Возле алкогольного отдела на Янову тележку внезапно налетел довольно массивный мужчина в кожаной куртке и джинсах. На шее виднелась золотая цепь. По виду можно было принять его за классического, картина маслом, «братка», но из-под кепки смотрели умные светлые глаза…

– Извините, – очень сдержанно произнес кожаный, а потом еще и повторил, отходя в сторону, – извините, пожалуйста.

Ян молча кивнул, улыбнулся, прикрыв на миг глаза. «Браток» на него уже не смотрел, он деловито ставил в корзинку бутылки с коньяком. Климов двинулся в противоположную сторону, зачем-то положил и себе два «Арарата», потом поехал к кассам.

Встреча отчего-то растревожила его. Изрядно помотавшись туда-сюда, Ян давно усвоил, что на свете хватает людей, живущих по принципу «казаться, а не быть», однако казаться-то они старались всегда в обратную сторону! То есть «братки» стремились показать бóльшую «крутизну», чем имелась. А этот?.. Нет, в любом случае, кем бы он ни казался, данный персонаж выглядел для Заграйска очень странным.

«Извините, – прокрутил Ян его голос у себя в голове, – извините, пожалуйста…»

Да что такое, что с ним не так? Акцент? Нет у него никакого акцента, половина пермяков так говорит, а те, что по-другому, так те тут недавно. Или… это манера речи?

– Мужчина, забыли чего?

– А?

Оказалось, Ян уже стоял у кассы, но выкладывать покупки на ленту не спешил.

– Подумал, что забыл, – заулыбался он молоденькой кассирше, – но потом решил, что и не надо.

– Бывает, – равнодушно отозвалась та.

Нет, все-таки именно манера речи, вот что так резануло – даже не глаза, не интеллигентное, тщательно выбритое лицо. Он говорил так, будто много лет подряд смотрит «Штирлица» и подражание Тихонову уже вошло в подкорку. Всего два слова, надо же!..

Машинально распихав свои банки, склянки и колбасы по трем объемистым пакетам, Ян пошел к машине. Прямо за выходом из магазина в кармане зазвонил телефон. Климов остановился, взял пакеты в одну руку:

– Юра? Пропал, смотрю, уж сам тебе звонить хотел…

– Вы сейчас дома, Ян Антонычч?

– Нет, я в центре, на Щорса, площадь Ильича. Случилось что?

– Да так, нашел я тут кое-что… Вроде ни о чем, а в то же время и рассказать можно. Так вы в центре, получается! Здорово! Я пять минут как из главка вышел. Может, я вам навстречу пойду?

Мимо Климова медленно проехал «Паджеро», за рулем которого сидел тот самый кожаный «Штирлиц». Ян проводил его долгим взглядом, так что ответил не сразу:

– Юра, давай «под самолетом». Я подъеду, увидишь. Лады?

– Ну, бегу, Ян Антонович. Успею!

Климов задумчиво вернул телефон в карман и посмотрел, как внедорожник выезжает с парковки на площадь. Вся его корма была густо облеплена коричневой грязью, так что разобрать номера не получилось бы даже с близкого расстояния. Ян чертыхнулся. Даже если б не Асламов, садиться ему на хвост – на чем, на тарахтящем «Форде»? И в любом случае преследовать уметь надо – а если это действительно бандит?.. Ну-ну, товарищ майор, погоняйтесь за таким!

Через пять минут он остановился сбоку от скверика, где уныло разваливался от старости Ил-28, такой знакомый, но в то же время уже чужой. При взгляде на самолет Ян непроизвольно вздохнул, потом завертел головой. Асламова он заметил сразу, но не возле скамеек, а на боковой улочке. Старлей действительно бежал, издалека помахивая рукой. Климов расплылся в улыбке, вывернул руль и медленно пополз навстречу.

– Вспотел, наверное, парень? – спросил он, когда Юра забрался в кабину.

– Есть малеха, – кивнул тот и шмыгнул носом. – Здравствуйте еще раз!

– Да уж и ты не простынь. Ко мне поедем или дела у тебя в центре?

– Я сейчас с делами не очень, бумаги в основном. Да и вообще в городе такое творится! Мэр должен был на неделю в охотхозяйство уехать – с ним это регулярно случается, не любит он в кабинете торчать, – так вернулся. У нас все начальство какое-то само не свое. А Вадим Сергеич, наоборот, в Перми сейчас, и когда ждать, никто не знает.

– В Перми? Странно… Он говорил, у вас «готовность один» по всем войскам, а сам – в Пермь?

– Вот и я про то же. Бандитов-то, о которых трепались столько, никто так и не увидел! Все знают, что они здесь. А кто да где – ха!

– Ну ты даешь, Юра! Да агентура-то что доносит?

Асламов достал из кармана носовой платок и высморкался, деликатно отвернувшись к окну.

– Той агентуры, что раньше была, уже на свете нет. А нынешняя, как говорят, только водку пить умеет.

Ян скорбно покачал головой. Всю дорогу до дома они молчали, хотя видно было, что Асламова аж распирает от желания рассказать что-то интересное. Но – оба ждали; говорить на ходу не хотелось.

Во дворе Юра помог Яну вытащить покупки из чрева «Форда», сам отнес их на кухню и даже налил воды в чайник. Климов закинул продукты в холодильник, откупорил бутылку коньяка, а потом вдруг сел, махнув бессильно рукой:

– Рюмку себе сам возьми. А чашки там, на сушке.

– У вас давление, что ли, Ян Антонович? – испугался Асламов.

– Черт его знает, что у меня. Как погода меняется, так задыхаться начинаю. Может, и давление.

Он плеснул себе на донышко стопки, достал сигарету. Круги перед глазами отступили, дышать стало легче. «Вроде и проехал я всего ничего», – вздохнул Ян.

– Рассказывай, – сказал он и встал, чтобы насыпать заварки. – И возьми вот там пирожные, кексики эти…

– Ну, в общем, есть у нас один капитан, ветеран, как говорят, ратных дел и бранных слов, – с готовностью начал Асламов, – почти тридцать лет на одном месте, всех и вся знает. Все считают, что мог бы большим начальником стать, но уж очень до водочки злой. В общем, так получилось, что сели мы с ним дело одно оформить, а потом я ему вроде как бутылку подсунул. Это не в первый раз, если честно… Он мне помогал уже, все нормально. Ну и стал он рассказывать, что у нас тут раньше на Верхней творилось, какие чудеса происходили, и все такое прочее. Про агентуру ту же самую, кстати. И как-то так я его к Мирзоеву подтолкнул – мол, видел я его еще по пацанству, известный старик был! Тут ветеран наш оживился. Да, говорит, известный. Мы и не знали до поры до времени. А в девяносто первом на него собака напала, так он дрын достал какой-то и одним ударом псину и прикончил. Ну, собачка была не простая, хозяин в райкоме кем-то там. Давай заяву писать. И что выяснили? Мирзоев, оказывается, был почетным железнодорожником, а инвалидность получил после того, как его на «железке» в сорок третьем контузило. Разгружали вагон с боеприпасами, и что-то там произошло – он, в общем, чуть ли не город от взрыва спас. И сперва все с ним было как-то ничего, а после войны уже крыша-то и поехала. Ну, такой человек, герой, что тут поделаешь? Ушел по инвалидности. Но пенсия при этом у него не самая маленькая была.

– Офигенная история, – мрачно отозвался Климов. – Или это еще не все, что ли?

– Обижаете, Ян Антонович! История только начинается. Когда Мирзоев помер, там было подозрение на криминал. Что-то эксперту не понравилось. Эксперта того уже нет, он куда-то к детям уехал, в Тобольск, что ли… Ну вот вроде как отравили его, Мирзоева этого! Но следак, некий Сыроед Геннадий Ильич, сразу сказал: да идите вы все – девятьсот десятого года дедуля, контузия, инвалидность, какое еще, на хрен, отравление? Даже если отравился чем, так сам сослепу или от склероза. Какое еще дело? Зачем? Эксперт взял да и рукой махнул: инфаркт так инфаркт. Одним больше, одним меньше, какая ему разница. Дальше еще интереснее! Сыроед вскоре после смерти Мирзоева уволился: говорил, ему родня место нашла в Питере, в юридической фирме.

– А зачем при смерти обычного одинокого старика эксперт? – перебил Ян. – Разве так положено?

– Ну было ж это дело с собакой, – поморщился оперуполномоченный, – то есть дела не было, потому что инвалид и все такое, но участковый ходил к нему иногда. Там черт поймешь, что было вообще, потому что помер он летом, в июле, три недели в доме пролежал, пока соседи милицию не вызвали. Разложился, конечно, как следует. Подробности сейчас и искать тяжко. Вроде времени немного прошло, а у нас поди ты найди хоть что-то. Меня Сыроед заинтересовал. Я потом еще с двумя «ветеранами» нашими поговорил, так хорошо его помнят, особенно странности его. Водки не пил, семьи не имел, в гости не ходил, жил где-то на Южной, а один раз попался – золотишко какое-то у кавказцев залетных отобрал и назад отдавать не хотел.

– Жадный был, что ли? Что тут необычного?

– Да ничего вроде… Вот только его все странным считали, понимаете? А конкретнее как-то и сказать не могут. Это, говорят, с ним пообщаться надо было, поработать. Притом, что у нас в системе, сами понимаете, люди очень разные бывают. Но уж если говорят «странный», так, знаете, задумаешься!

– И получается, что этот странный Сыроед, который ко всему еще и водки не пил, взял да и попятил сейф из дома покойничка? А почему же сейф сразу не вскрыли? Как?

– Да кто его знает? Тех людей, что тогда у нас работали, мало осталось. Тут после 98-го такая текучка началась, вы себе не представляете. Участковый, Семен Михайлович, от рака недавно помер, сейчас новый тут, Хромов. Он ничего про те дела не знает, зачем ему? Постовые, что были, разбежались в основном. Да и кому там что надо было? Главное от трупа избавиться – отвезли его, потом как положено… родственников нет… дом опечатали – стоял и стоит.

«И опять золотишко, – подумал вдруг Ян. – Ну надо же!»

– Юра, а ты помнишь ту историю с золотом на воензаводе? – спросил Ян, наливая старлею полную. – Ну, рассказывал мне, помнишь? А кто-то еще ее помнить может, как ты считаешь?

Асламов выпучил глаза, дернул плечами и принялся чесаться, – Климов вдруг поймал себя на странном ощущении, что иногда они с Марией бывают похожи друг на друга. Вот черт его знает как, но бывают! Нарочно не придумаешь…

– Чекисты только, Ян Антоныч, – выдавил наконец Асламов. – Это если кто живой остался и не уехал. Но они с нами говорить не станут, я вас уверяю. Вы ж сами с ними дело имели, правда? Ну, в армии, то да се?

– То да се, – горько хмыкнул Климов. – Да, имел. К сожалению. Тебе не советую.

– А чего вы вспомнили вдруг про золото про это?

– Да понимаешь, старому Ленцу, бывшему хозяину этого дома, платили именно золотом. В слитках, Юра, без всяких клейм или проб, или как уж там. Куда он их девал, а? И кстати, жил он, говорят, довольно скромно. Ты на дом не смотри, это все давно было куплено, да и зарплата у него была – закачаешься. Но при этом ни тебе «Волги», ни ковров, ни даже сервиза «Мадонна».

– Может, домой отправлял, к своим? Он же, так получается, туда регулярно мотался, да? А вообще, Ян Антонович, золото сбыть всегда можно, нет тут никаких проблем. Проблема, где его достать! Кстати, раз уж заговорили – как там, от Марии новостей не слыхать пока? Вы ведь правы оказались, Ян Антоныч, насчет «чертей» наших, или как их там – метисов. Затихли они. На улице теплынь, бабульки наши вокруг аптек тусуются, и никто ничего. Ти-ши-на-а! Надолго ли, хотел бы я знать? Неужели они и вправду так напугались?

– Ну, я б на их месте здорово напугался. А напугавшись, стал бы планировать операцию на новом уровне, с учетом резко возросшей угрозы обнаружения и уничтожения. И вот тут петля получается, петелька. С угрозой обнаружения они, скорее всего, ничего сделать не могут. Но теперь есть мысли, что при обнаружении всегда можно отправиться к праотцам, или кого там они чтут, хрен его знает. Это мы с тобой знаем, что нарваться на старого вора со стволом – дело случайное, а они знают? Вот они Зарифуллина с Сергеевым как-то утащили с собой, да средь бела дня, и решили, что все отлично, сопротивляться некому. И все было хорошо до встречи с бурым уркой Борисенко, который стал шмалять не глядя, кто там перед ним, черти или просто белки с хвостиками.

– Да я, если честно, так и подумал, – заговорил Асламов, понизив голос. – Борисенко, хрен старый, на самом-то деле по своим глюкам стрелял. Залез на чердак – там эти резвятся. Ну, крышу у него свернуло окончательно… А что касается всего остального, петли этой вашей – так не дай бог. Город на ушах с этим Трубным, и я так чувствую, скоро веселые деньки вернутся. Знаете, вот Вадим Сергеич в свое время бандюков вывел, душу на это положил, сам иногда под пули лез, а теперь, получается, опять? Опять город делить начнут, да не наши, а еще и залетные? Представляете, что он сейчас чувствует?

Оперуполномоченный допил чай, вздохнул и глянул на часы. На лице у него появилось страдальческое выражение.

– Я пока пойду, Ян Антонович, – сказал он. – Бумаг у меня – убейте лучше! Как вдруг что, вы меня набирайте сразу же, в любое время суток, хорошо?

– И ты не молчи, – Климов тяжело поднялся со стула. – А я пока подумаю кой о чем. И о Сыроеде твоем тоже. Что-то взволновал он тебя, так?

– Да так, так, только вот чем, я как-то и сам понять не могу.

– Ну думай и ты, значит.

После ухода Юры Климов спрятал к чертям коньяк, налил себе вторую чашку чая и отрезал немного докторской. Батон был свежий, вологодское масло оказалось вполне ничего, так что обед вышел весьма приятственным. За окнами уже темнело. Ян открыл форточку, потянул носом: около ноля, совсем скоро к ночи приморозит. Но снегов не будет, долго еще не будет, неделю, а может, и больше. Здешнюю погоду он теперь чувствовал, как раньше, в годы службы – никакие прогнозы можно не слушать. Взяв сигарету, Ян накинул на плечи куртку и вышел из дома.

Ветер почти не ощущался. Щелкнув зажигалкой, Ян с наслаждением выпустил в небо первую струйку дыма, прикрыл глаза.

«Кем он был, этот Мирзоев, – спросил он себя, – контуженным стариком, который тащил в дом всякий лом и хлам, или же кем-то совсем другим? Прикрытие у него идеальное, лучше и не придумать! Герой-железнодорожник, спас вагон снарядов, справка из психдиспансера… Ха! Да с таким прикрытием можно творить что хочешь. Никому, ни милиции, ни чекистам, ни даже бабкам на лавочке, и в голову не придет, что тихий псих может оказаться немного не тем, кем они его видят. Ни-ко-му!..»

И весьма возможно, что в сейфе, украденном из его дома следователем Сыроедом, хранилось кое-что поважнее золотишка. Знал ли об этом вор? После смерти Мирзоева Сыроед быстренько уволился и куда-то умотал. В Питер? А может, и не в Питер, кто знает?

Если инвалид действительно имел какое-то отношение к той, андроповских времен истории с перевалкой колымского золота через военный завод, ниточки от нее могли тянуться далеко и долго. Чекисты не смогли найти людей, которые привозили золото в Заграйск, а ведь они работать умели – когда надо, из-под земли достать могли. А тут не нашли. Да ну?! Переправка золота через режимное предприятие! Это ж кому скандал, а кому – карьера. Звездочки на погоны, длительные командировки в жаркие страны. Перспективы, мать их, аж дух захватывает!

И все это в Заграйске, в городке, торчащем поверх Пермского узла, в котором происходит нечто пугающее и непонятное…

Мысли разбегались во все стороны, никак не желая собираться в кучку. У Яна так иногда бывало: вроде бы вот материал, садись, пиши статью – а все никак. Нет цельной картины, хоть мама кричи. Факты, лица, события… Чехарда.

Мороз стал ощутим. Ян смял в пальцах давно догоревший, холодный уже окурок и дернул дверь. Надо было разобраться как следует с продуктами да пожарить наконец картошку: три дня мечтал.

Около восьми телефон зазвонил снова. Ян подскочил, едва не опрокинув со стола сковородку – ему отчего-то показалось, что это Таня, – но звонил снова Асламов.

– Ян Антонович, я тут разузнал кое-что. Случайно так… Встретил одного старого знакомого, он тут на Верхней про всех все знает, ну он Сергеева помянул, который исчез, вы ж помните, да? Слово за слово, так вот… Дед Сергеева работал на воензаводе технологом и в восемьдесят третьем отравился как-то. Подробностей никто не знает, хоронили как обычно, вроде несчастный случай. Понимаете? Понимаете, к чему я? Восемьдесят третий, Ян Антонович, как раз то самое дело, и уже слыхал я про то, что на кого-то там хотели все свалить, а он… Ну, вы помните!

– Помню, – глухо ответил Климов. – Помню я, Юра, помню. Да, что-то странные у нас начинаются совпадения.

– Совсем странные! Я не я буду, если все это не связано как-то… Одно с другим, понимаете? Ну, я звонить буду, как еще что-то выясню.

Ян глянул на часы. Идти в гости к Невинскому было уже поздновато, да и о чем с ним сейчас говорить? Тот самый случай, когда лучше не спешить, подумать как следует.

Если, конечно, опять не случится чего-нибудь необычного – снегопада, к примеру.

* * *

Но утро началось с тумана. Туман не просто скрыл низкое серое небо, он замотал в свою вязкую плоть все вокруг, лишив мир даже того слабого света, что могла дать зима. Ян проснулся в девять, ощущая, как болят ступни. Поворочался, встал, отдернул в сторону штору и протер в удивлении глаза. За окнами стоял сумрак, глухой и безнадежный.

Ян видел эти туманы. Они тянулись с юга, поднимались по петляющей ленте речки Граи и затопляли город, разливались меж низеньких кварталов, сжирали деревья в скверах. Такое случалось редко, раз в три-четыре года: поглотив зиму, туман стоял несколько дней, а потом обычно превращался в занудный то ли снег, то ли дождь.

Сейчас Яну вдруг причудилось, что где-то там, за границей этого недвижного бесцветья, ждет своего часа угроза, пусть и размытая влагой, но оттого не менее реальная. Его передернуло; в ванной комнате Ян разжег колонку и долго подбривал контуры бороды, добиваясь чуть ли не идеальной линии. Взгляд в зеркало вызвал облегченную улыбку – да черт с ним, с этим туманом. Пара дней, не больше.

Он поставил на плиту чайник, соорудил два бутерброда с докторской и включил телевизор. На экране суетилась веселая домохозяйка с каким-то стиральным порошком. Ян сел, покрутил в пальцах сигаретную пачку, потом взял мобильник, забытый вчера на кухонном столе.

Индикатор показал два пропущенных вызова, причем последний – три минуты назад. Татьяна. Ч-черт, как неудобно! Просто так она утром звонить не станет, не тот человек, нет в ней этой сопливости с «заиньками» да «солнышками». Ян поспешно нажал кнопку.

– Привет… Извини, я там брился долго, не слышал просто. У тебя случилось что-то?

– Машина у меня поломалась! Завтра ребята приедут, на ремонт потянут, а мне сегодня товар на базе забрать надо, там ждать не будут. Я подумала, а вдруг ты придумаешь что-нибудь? Мне прямо вот сейчас и нанять некого, все в разгоне. Хоть на дорогу выходи, грузовик какой-нибудь лови.

– А что тут придумать? В мой «Транзит» влезет?

– За два раза войдет. Родненький, ты только встал, что ли? Позавтракать успел? Я сейчас такси найду, подскочу к тебе, и поедем, хорошо? Я уж думала, не поможет никто, все, как нарочно, заняты.

– Я буду ждать, – счастливо рассмеялся Климов. – Должен же я быть тебе хоть чем-нибудь полезен, в конце концов?

– Ты глупости не говори, а то я обижусь, – оборвала его женщина. – Все, сейчас приеду!

Он как раз успел выпить полчашки чаю, когда за воротами раздалось бибиканье такси.

Ян поспешно выскочил из дому – только ноги в ботинки всунул, открыл калитку. Ежась, впустил во двор Татьяну и припустил обратно. Температура была плюсовая, но Урал вам не Таити, так что туманище продирал до костей.

– Сейчас я оденусь! – крикнул он из спальни.

– Ой, да слава богу, – отозвалась Таня. – Я тут тебе вискарика принесла. Авансом, так сказать.

– Вот всегда так, – театрально заохал Климов, выходя в коридор. – И не хочешь пить, и не пьешь, а потом все равно… И как я без этой гадости практически всю сознательную жизнь обходился?

– Ой, а еще офицер… рассказывай, как вы там у себя в полку обходились! – Женщина чмокнула его в щеку, сделала шаг на кухню, чтобы поставить на стол бутылку, и, вернувшись, глянула на него настолько счастливыми глазами, что Яну вдруг стало как-то даже не по себе.

Он присел на корточки, завязывая шнурки, – не хотел, чтобы она сейчас смотрела ему в лицо, потом резко встал, надел летную куртку, проверил, там ли права с техпаспортом, и рывком отпер дверь:

– Пошли. Тебе до обеда, если я правильно понял?

– До двенадцати, – скривилась Таня. – В том-то и беда, понимаешь? Фура стоит, я там не одна такая, забрать надо и коробки, и мешки… А у них время – деньги. Что делать?

– Погнали, погнали. Заводи пока, а я ворота открою. Далеко ехать?

– Через Вартанову дачу, на выезд почти! – в спину ему крикнула Татьяна.

Улицы буквально тонули в тумане, но Ян надеялся, что вверху, на Щорса, будет хоть немного светлее. Проезжая перекресток, где находился дом Невинского, он снова глянул направо. Знакомая «Нива» опять стояла у ворот, только теперь как-то боком, что ли. Ян придавил педаль и неожиданно понял, что машина выглядит немного странновато. Поверх городской грязюки на заднем стекле лежала какая-то желтоватая пыль… Или ему померещилось? Сдавать назад было глупо, так что Климов только мотнул головой и погнал дальше.

До Вартановой – двухэтажной окраины правее вокзала – они ехали почти пятнадцать минут. Город еле полз. К счастью, многие водители оказались достаточно благоразумны, чтобы оставить свой транспорт дома, машин было заметно меньше обычного. Серая мгла сковала дорогу, заставляя двигаться буквально на ощупь.

– Адище, – заметил Ян, когда они наконец миновали железнодорожный переезд и впереди показались кварталы коричневых ржавых крыш. – Ну и туман сегодня.

– А я тут родилась, и все детство прошло, – грустно кивнула Таня. – Трудновато мне было отсюда выбраться. Но и жить я тут не могла, знаешь… Так, сейчас направо, там автобаза!

«Форд» въехал в широкие ворота базы – бывшего автопредприятия, коих раньше в городе насчитывалось несколько десятков, и Ян остановился возле ряда из шести фур. Под распахнутыми дверьми полуприцепов суетились торговые люди.

– По договорам, – быстро произнесла Татьяна, роясь в своей необъятной сумке, – видишь, сколько сегодня всего привезли? Тут не только Пермь, тут аж из Хабаровска везут! Ты сиди пока, я скажу потом, куда подъезжать.

Ян только улыбнулся в ответ. Все эти дела были для него внове, но особого любопытства он не испытывал. Возня с торговлей никогда не входила в сферу его интересов, тем более на таком уровне. Таня убежала в одну из железных будок, где, очевидно, происходило оформление товара, а Ян тем временем выбрался из машины подышать воздухом. За рядом фур находились гаражи бывшего автохозяйства. Ворота почти всех были раскрыты, и время от времени туда заезжали «газели», чтобы, быстренько загрузившись, умотать по своим делам. Вокруг сновали мужчины с тюками за спиной, с коробками в руках: как быстро понял Климов, руководили ими, как правило, весьма деловитые дамы в коротких дубленках или же в китайских пуховиках. Судя по всему, торговля в Заграйске лежала в основном на женских плечах – это неожиданное открытие заставило Яна рассмеяться, но хихикал он недолго.

В воротах загудел мощный двигатель, и мимо «Форда» медленно проехал вчерашний «Паджеро», Яну показалось, что он узнал даже грязь на двери задка. Ничего особенного в этом не было, и все же Климов напрягся. Вернувшись в машину, он принялся наблюдать за джипом.

«Паджеро» уверенно обогнул фуры, проехал еще немного и встал возле распахнутых ворот длинного кирпичного бокса. Из-за руля выбрался все тот же «Штирлиц», только уже без кепки, с места пассажира поднялся высокий худощавый мужчина в кожаной куртке и мешковатых штанах с накладными карманами. Лица второго Ян разглядеть не успел, так как оба тут же вошли в бокс и пропали. Ян подумал уже выбраться из «Форда» и незаметно подойти поближе – в затасканной летной куртке узнать его было трудновато, – но тут в окошко постучала Татьяна.

– Ян, туда вот подрули, пожалуйста, – попросила она, указывая на крайнюю справа фуру. – Там грузить придется, но, может, даже за одну ходку управимся.

Климов радостно кивнул и запустил дизель. Если встать кормой, то такая позиция будет просто идеальной для наблюдения за неожиданными гостями.

Развернувшись, он подъехал к правому заднему углу фуры, вырулив так, чтобы можно было грузить и через заднюю, и через боковую двери. Задний ряд сидений в его «Форде» был снят и выброшен еще в Москве, так что места там хватало. Двое бородатых местных грузчиков уже помогали Татьяне, сбрасывая на асфальт здоровенные полосатые тюки – очевидно, шмотье из Китая. Климов принялся хватать их по два, заносить в салон, укладывая на сиденья позади водительского, потом на пол, под ноги. Упихивать надо было как можно плотнее, он этого делать не умел, так что Таня сама несколько раз залезала в машину, показывая, как лучше. Все это время он поглядывал в окна, и не зря: «Штирлиц» вышел из бокса, распахнул дверь задка своего джипа и махнул рукой. Его напарник появился с кучей серых картонных коробок, он нес их перед собой, едва не сгибаясь от веса. Во время погрузки из одной коробки вдруг выпала, покатилась по асфальту банка мясной тушенки. Смеясь, «Штирлиц» догнал ее, необыкновенно ловко поддел острым носком ботинка и поймал руками на лету. Ян аж челюсть потерял: такого он еще не видел. Цирковой, что ли? Вот это да. Пока они грузили консервы, из бокса вышел мужик с тюком. Подойдя к «Штирлицу», он вытащил и развернул перед ним что-то зеленое. Ян пригляделся: ого, камуфляжные штаны. А следом еще куртка, из тех, что покупают небедные охотники да рыбаки! Такой товар в Заграйске вряд ли имел большой сбыт, не добралась сюда столичная мода. Помощник «Штирлица» подошел ближе, придирчиво ощупал материал, потом довольно кивнул. В тот момент, когда он протянул торговцу руку, Яну вдруг удалось разглядеть его лицо.

И лицо это взвинченному Климову показалось весьма необычным.

Когда-то, в отрочестве, книжному мальчику Яну попалась небольшая брошюрка про Атлантиду, богато иллюстрированная и будоражащая фантазию. Там были величественные белые города, огромные порты с тысячами судов, уходящие в небо шпили храмов и, велением руки художника, – лица жрецов. Эти лица навсегда врезались в память Яна Климова: горбоносые, неестественно высоколобые, с торчащими вперед волевыми подбородками и огромными, слегка навыкате глазами. Таким он запомнил атлантов навсегда, такими их он рисовал иногда в своих мальчишеских тетрадках.

Если не считать глаз, вполне обычных, хотя и островатых, ищущих, приятель «Штирлица» выглядел именно так.

Атлант. Высокий прямой лоб, слегка прикрытый седыми волосами, тонкий горбатый нос, резкий, крючком, подбородок. Едва глянув на него, майор Климов понял, что в качестве противника такого парня лучше не иметь. Не переиграешь, – а стреляет он сразу, ибо сомнения и рефлексия ему чужды, как жабе небо.

И еще он улыбался. Улыбался, протягивая руку как гарантию заключенной сделки, улыбался открыто, искренне, мгновенно укутывая собеседника в свое обаяние, – улыбался, в отличие от всех вокруг, замороченных делами, долгами, курсом доллара да еще теперь и туманом. Так улыбаться может только очень уверенный в себе человек, а где ему взяться в Заграйске, если даже мэр вдруг вернулся с охоты?..

Бандитами эти двое быть не могли: уж в людях бывший замполит разбирался вполне. Морочить головы его учили долго и тщательно, но подобрать, выражаясь старым стилем, ключик к этим?! Нет. Эти двое подберут и сами вставят такой ключик, что даже пискнуть не успеешь…

Ян запихнул под потолок очередной мешок с тряпьем и неожиданно почувствовал, что на лбу у него выступил пот.

– Тань, – сказал он, – ты прости, у меня что-то с головой опять. Давление падает, видишь? Перекурю я, ладно?

– Ой, Ян, да ты белый весь! – тут же вскинулась женщина. – Это ты меня прости. До рынка доедешь хоть? Мы в одну ходку управимся, у тебя тут места вон сколько, куда больше, чем в моем «фоксике»!

– Да доеду, куда я денусь. Покурю просто. Долго дома сидел, видишь, как оно…

Он поднял воротник из искусственного меха, встал чуть боком к капоту «Форда», закурил. В «Паджеро» шустро таскали натуго стянутые полиэтиленовые тюки с камуфляжной одеждой. Пятый, шестой… Плюс три коробки тушенки… Седьмой… все. Мать моя, они там пару взводов экипировать собрались? Не хватало только миномета сверху. А? А кто сказал, что нет?

Не нужны бандитам ни камуфлированные штаны, ни плотные китайские куртки с кучей карманов. Торговать таким товаром в Заграйске они тоже не будут, это точно. Что тогда? Готовят переворот в отдельно взятом Пермском крае? В такой туман анекдоты ходят плохо…

Климов глубоко затянулся и, окутываясь дымом на выдохе, повернулся. «Атлант» стоял лицом к нему, разговаривая с торговцем, уже прячущим в карман скрутку бумажек. Хозяин оптовой точки, только что бегавший с тюками, торчал спиной, так что лица его Климов видеть не мог, но горбоносый потряс его. Он светился искренней добротой и благодарностью, улыбка его была искренней и при том полной сдержанного достоинства. Прощаясь, оптовик помимо своей воли согнулся едва не пополам, и Климов сразу же понял отчего: тот, кто только что дал ему деньги и поблагодарил за успешную сделку, мог вести за собой легионы. Ян был уверен: «Атлант» переплатил поверх оптовой цены. Для него это не стоило ничего, равно как и улыбка, – по всей видимости, в ближайшее время требовалось что-то еще.

«Паджеро», все так же негромко урча своими шестью цилиндрами, плавно развернулся и исчез за воротами.

Ян же, сплюнув бычок в грязную лужу, содрал с себя перчатку, провел рукой по мокрому лбу.

– По всей видимости… – едва слышно пробормотал он, и его передернуло, – это они.

Он снова столкнулся с иным миром. Однако эти двое не имели ничего общего с той невротизированной Землей, на которую когда-то случайно упали белки-контрабандисты. Потомственный, наверное, офицер Брагин с его блестяще-старомодными манерами выглядел на фоне «Штирлица» и «Атланта» как актер провинциального театра. Эти, в отличие от него, оканчивали не Кадетский корпус Уральской республики, а что-то другое, если у них вообще сохранилось понятие высшего образования. Язык они учили, возможно, по фильмам, и никаких проблем! Может, вообще сразу в голову заносили им знание языка. Но манера поведения, машинально-изысканная, на уровне подсознания, учтивость в обращении с незнакомым человеком, кем бы он ни был. Улыбка. Поворот головы. Мимика, игра мышц вокруг глаз.

Абсолютная, ничем не пробиваемая уверенность в себе – а вот это вырабатывается только поколениями. Ничего тут не сделаешь – сэр Томас Лоуренс, к примеру, был хоть и бастард, но аристократ не последнего разбора, потому и сыграл большую роль в Великом арабском восстании… Достоинство. Образование. Способность не думать о риске, если это надо…

Ян сморщился. Много читая о трудах великих, он ни разу, в силу воспитания и наглухо вбитой потребности подчиняться, не ставил себя на их место – даже будучи мальчишкой. Школа, бутерброды, комсомол, «Комета-212». Он хотел стать летчиком, но увы! Мечта оставалась, а с ней после года срочной – экзамены в училище ВВС, на замполита. По комсомольской, понимаешь, линии.

– Ян, Янчик, – потрепала его по плечу Татьяна, и он сразу же обернулся, ощущая свою вину, – мы загрузились. Все уже, все влезло. Поедем теперь, да? Ты нормально себя чувствуешь?

– Да отлично, – ухмыльнулся Климов, чувствуя в себе какую-то обидную злость. – Отлично, отдышался. Бывает, прости уж… бывает.

Он влез за руль – подголовник подпирали несколько тюков, – повернул ключ в замке и ощутил, как ровное тарахтенье теплого двигателя рвет, уносит куда-то всю эту неуверенность, комплексы и страхи. Рядом села Татьяна, такая же горячая в своей дубленке, как дизель под капотом, распаренная, мокрая и красная. Климов воткнул первую, пошел вперед, проехал ворота, вывернул на знакомую дорогу.

– На Южную теперь? – спросил Ян, зная, что ехать недалеко.

– Ну да, – отозвалась Татьяна. – Сейчас вдоль путей пойдем, потом налево возьмешь. Дорогу, что ли, знаешь?

– Помню мал-мала. Служил же. А жили в военгородке, за речкой.

– Конечно! У вас там и магазины свои были, видела. И шмотки всякие – из ГДР, Чехословакии, консервы болгарские.

– Ой, Таня, брось, видела б ты те шмотки! У нас в полку коляски детские, когда-то в Венгрии купленные, из поколения в поколение передавались…

На рынке их разгрузили быстро. К полудню туман поредел, ехать стало легче, и Ян домчал до своего поворота за десять минут. На пересечении с Самойловской он глянул влево. «Нивы» уже не было, но в окнах старика Невинского горел свет.

Уже въехав в собственные ворота и заглушив дизель, Ян на миг зажмурился, вспоминая, видел он эту желтоватую пыль на оранжевой машине или причудилось, тем более при таком тумане? Что там разглядишь, в самом-то деле?

Пока Таня ставила чайник и разбиралась с запасами в холодильнике, Климов незаметно выбрался на улицу с сигаретой.

– Юра? – набрал он номер. – Слушай-ка меня, дело есть. Ты же к базе данных ГАИ легко?.. Пробить надо. Записывай: Невинский Михаил Семенович, Самойловская, 12. Нужно выяснить, каким автомобилем владеет. Если владеет, конечно. Отлично, буду ждать!

Татьяна нарезала сыр, вскрыла банки с овощными консервами, выставила на стол рюмки. Ян занял свое любимое место под стенкой возле двери, вздохнул: ему отчего-то стало неудобно. Это было странное чувство для давно одинокого мужчины, привыкшего к себе самому и вросшему в свое бегство и одиночество… Такое чувство возникло из-за присутствия в доме женщины. Женщины, которой он нужен. Она появилась там, куда он возвращался без надежды.

– Знаешь, – пробормотал он, глядя, как виски течет в розоватую стопку с ножкой-шариком, – мы тут все когда-то обещали защищать этот город. Смешные, наверное, мысли. Мы были лейтенантами, вполне образованными людьми и хорошо понимали, что если вдруг что – так ойкнуть не успеем, пепла не останется. Но любили говорить друг другу всякое. А я ж комсомольцем был, ну, первая должность такая, секретарь комсомольский, так еще и на гитаре играть приходилось.

– Ты на гитаре играешь? – поразилась Таня.

– Да, – скривился Ян. – Играл. Только я «Пинк Флойд» люблю, «Танджерин Дрим», такое… А Кобзона со всякими Лещенко терпеть не могу с детства. Куда мне все эти комсомольские песни, если честно!

– Ой, а я битлов любила, – покраснела вдруг Татьяна. – И сейчас люблю. Роллингов тоже. Шансон весь этот – аж воротит меня, с ворами выросла, ненавижу их, так ненавижу, ты себе не представляешь!

На столе задребезжал телефон. Ян кивнул Татьяне, вышел в коридор.

– «ГАЗ 24–02», «Волга», семьдесят девятого года выпуска, куплен с завода, – услышал он голос Асламова. – А кто это у нас такой богатый? Таких машин у нас три штуки было на весь Заграйск!

– Технолог один, с воензавода, – ответил Климов. – Ты поищи на всякий случай, что там как с личностью его. А то сомнения у меня появились. Да-да, ты верно все понял. Давай, звони!

Глава 2

Утром Татьяна уехала на «Форде» – Ян вручил ей техпаспорт, проследил, как она вырулила на улицу, потом с улыбкой запер ворота. Никаких сомнений в ее водительском мастерстве у него не было, да и, собственно, дела есть дела, куда ты денешься.

Сам он, постояв недолго у веранды, взял ключи и отпер гараж. Старый аккумулятор лежал там, где и был оставлен, возле правого переднего колеса. Зарядное устройство хитроумной самодельной конструкции стояло на полке стеллажа – Ян поднял аккумулятор, накинул клеммы и принялся размышлять о том, как все это работает, а потом, плюнув, включил и выставил ручку настройки на средний ток. Ничего не взорвалось, даже не забурлило кислотой в банках. Климов пожал плечами, посмотрел на ряд цветных лампочек, из которых горели сейчас пять, и пошел пить чай.

Туман за окнами стал еще гуще, чем вчера, – утром казалось, что вот-вот поднимется ветер, неся с собой ясную погоду, но надежды были тщетны. В одиннадцать Ян снова наведался в гараж, посмотрел на зарядник и пошел в дом одеваться.

Выйдя из дома, поднялся наверх до Самойловской, глянул – «Нивы» у дома Невинского уже не было, и окна оказались темны, – потом медленно пошел в сторону центра. До карьера идти получалось километров пять, но Яна это нисколько не смущало. Градусник показывал плюс три, туман топил улочку уже в полусотне шагов, а снег под ногами давным-давно растаял. Скоро Верхняя осталась за спиной. На Майорова, у заколоченного ДК работников связи, Ян взял в ларьке два пива, вскрыл бутылку зажигалкой и все так же неспешно побрел дальше. Редкие прохожие не обращали на него ни малейшего внимания, город словно спал под одеялом сизой влаги.

Перед сквером возле бывшего райкома комсомола он взял правее, к реке. Здесь тянулись длинные кварталы кирпичных хрущевок, с гаражами во дворах, но Ян знал сквозной путь – к городской больнице, а потом уже в обход, и тут Заграйск стал заканчиваться, истончаться бараками и вдребезги раздолбанными узкими дорогами. Возле жестяной «наливайки» на Яна угрюмо глянули несколько мужиков средних лет в грязных китайских куртках, двое даже двинули наперерез, но Климов только шевельнул рукой в кармане, показав на секунду рукоятку ТТ, и они мгновенно отвалили прочь.

С этой стороны города карьер начинался поваленным бетонным забором, а потом, чуть дальше – серой коробкой проходной. От ворот не осталось уже ничего, их вынесли давным-давно. Тем вечером, когда они с Юрой отвозили сюда Брагина, Ян поразился, как такое большое некогда предприятие превратилось за недолгие в общем-то годы в совершеннейшие руины, поросшие тополями. Когда-то за бетонным забором тянулась колючка – работали тут в основном заключенные, – торчали башенки караула, со стороны улицы Маяковского, по которой он сейчас шел, виден был красный кирпич административных зданий. Нынче пейзаж имел совершенно постапокалиптический вид.

Климов остановился у ворот. Песок отсюда тянули по-прежнему, ведь кто-то строился, невзирая ни на что. Коричневую грязь раскатали изрядно, искать какие-то особые следы не стоило. На это по большому счету он и не рассчитывал. Ян отлично помнил то место, где высадил штабс-капитана с рюкзаком – черт-те где, ближе к мосту. Еще пилить и пилить.

Относительно свежие следы грузовиков расходились в разные стороны, однако Ян уверенно шел вдоль невидимой отсюда речки в сторону Песчанки. Именно так они ехали, следуя указаниям Брагина, – в дальний конец карьера, туда, где песок если брали, то очень недолго из-за неудобного берега. За овражком, который возник после обрушения склона из-за дождей, показалась и Грая. Река пряталась подо льдом. Ян посмотрел на черный грязный берег, открыл вторую бутылку и пошел дальше. Заросли вдоль склонов стали пореже, и скоро уже справа возник темный горбатый контур мостика, старого-престарого, выстроенного еще в ту эпоху, когда пермские купцы только думали возводить здешние мануфактуры. Карьер закончился, это уже была Песчанка.

Никаких сомнений в правильности выбранного маршрута у Климова не было. Последние пять минут он четко шел по свежему следу «зубастой» внедорожной резины. Теперь хотелось понять, куда этот след его выведет: в ту ночь Ян не видел, где именно Брагин открыл свою «нору», – штабс-капитан попросил высадить его примерно вот тут или, может, чуть дальше, а потом просто исчез в темноте, нырнув прочь из света фар.

Метров через сто колея плавно свернула влево, а потом оборвалась.

Все. Они были там и обратно пока не возвращались. Но где «там»? Ян остановился в полной растерянности – до склона оставалось не меньше пяти метров, и что же, получается, что нора, или портал, или хрен его знает что еще открылась вот прямо тут, на ровном месте? Впрочем, Мария говорила что-то похожее: в некоторых случаях вход в Пермский узел открывается непредсказуемо. Но ведь те, кто ехал на внедорожнике, наверняка имели способ управлять «норой»?

Или же они открыли узел именно там, где им было удобнее?

Ян прошелся вдоль склона, заглядывая чуть ли не под каждый куст, однако не нашел там ничего интересного, кроме бутылки из-под кока-колы с давно выцветшей этикеткой. Идя все так же под склоном, он добрался до моста, рассмотрел наконец железные скобы, которыми укрепили его лет пятнадцать назад, допил пиво, отлил и побрел обратно.

Пермским узлом пользовались, причем совсем недавно. Следы своего «Форда» он отыскать не смог – в ту ночь еще лежал снег, потом резко потеплело, все растаяло, грязюка поплыла… А вот след широкой резины внедорожника виден был совершенно отчетливо почти от самых ворот. Ян не имел сомнений по поводу того, кто именно тут ехал: конечно же, эти двое на своем новеньком «Паджеро», забитом тушенкой и камуфляжными тряпками. Вот только куда, интересно? Явно ведь не к себе домой, у них там такое фуфло вряд ли кому-то нужно.

Значит? В мир Ленца или же в Рыжий мир, туда, где храмовые летописцы любят вязать узелки на разноцветных китайских веревочках… И где-то там, получается, они кормят и одевают пару десятков человек. Для чего, интересно знать?

Домой он вернулся уже после полудня, уставший и немного растерянный. Хотелось поговорить, посоветоваться хоть с кем-то, но… Юра сейчас в советчики не годился. А для Марии все это значило не слишком много, в этом Климов был уверен. Что он, собственно, имел на руках, кроме домыслов и оборванной колеи? Да и колея не говорила по большому счету ни о чем. В такой грязище, в сплошных лужах разглядеть хоть что-нибудь со стопроцентной уверенностью было невозможно.

Перекусив бутербродами с чаем, Ян наведался в гараж. На зарядном устройстве теперь горели только три лампочки. Аккумулятор, в сущности, не выглядел слишком старым – Климов вырубил ток, снял клеммы и, открыв капот «Опеля», водрузил аккумулятор на место. Снова поискал рычаг бензонасоса, нашел, качнул, а потом рискнул крутнуть стартер. Движок завелся почти сразу.

– Молодца! – крикнул Ян, выбираясь из-за руля. – Ну, старик, прогрейся немного, а завтра, глядишь, мы с тобой покатаемся.

«Капитан» благодарно булькнул в ответ, плюнув из выхлопной трубы черным, но тут же спохватился, заработал ровно и тихо.

* * *

Собирая вещи в Москве, Ян прихватил из кухонного шкафа блестящий металлический термос, давний подарок жены. В прежней своей жизни он пользовался им хорошо если раза два, а вот сейчас термос очень даже пригодился для чая. Засыпая заварку, Климов вдруг снова вспомнил Марию и шмякнул аж три ложки: ничего, сидеть, возможно, придется долго, пусть будет крепкий.

Пока грелся двигатель, Ян накачал ножным насосом колеса, проверил – вроде не травят, посмотрим, потом сел за руль. Сидеть было не совсем удобно, но Климов не обращал на эти мелочи внимания. Он выжал тяжкую педаль сцепления, осторожно газанул, и древний «Опель» легко выкатился из гаража. Даже колодки не закисли – очевидно, Ленц действительно пользовался машиной до самой своей смерти.

Через пару кварталов Ян вполне освоился, и даже тормоза уже пугали не так, как вначале. Импортная резина держала на мокром асфальте на удивление хорошо, низкооборотный шестицилиндровый движок тянул машину без малейших проблем – правда, скрипела подвеска и еле поддувал нештатный отопитель, но с этим жить было можно. Сперва Климову пришлось то и дело протирать перчаткой лобовое стекло, когда он додумался открыть окошко на своей двери, эта проблема исчезла.

– Видишь, старина, – говорил он «Опелю», выкручивая здоровенный руль, – вот ты и снова на дороге. Ну-ка, напомни – куда вы ездили с прежним хозяином?

Бензина в баке оказалось немного, так что Ян заехал на заправку слева по Щорса. К счастью, восьмидесятый там был, и, налив двадцать пять литров, Климов благополучно двинулся дальше, провожаемый восхищенными взглядами других водителей.

– Ну, Штирлиц! – сказал ему кто-то вслед.

Заметность машины сейчас была совершенно излишней, но бродить возле карьера на своих двоих Яну не улыбалось. Туман поредел, стало холоднее, и в воздухе отчетливо пахло характерной промозглой сыростью, обещающей дождь со снегом. Верхушки деревьев уже крутило ветром, пусть пока еще слабым – эта слабость ненадолго.

После заправки Ян не стал выезжать на Маяковского. Местность он знал не очень хорошо, но вчера, возвращаясь домой, присмотрел в качестве наблюдательного пункта небольшую горку на задах больницы. Дальше уже начинались деревянные бараки, и там прятаться не следовало. В окнах горел свет, тянуло печным дымком, слышно было даже бормотание чьего-то телевизора. Вдребезги разбитая дорожка вывела Климова к нескольким железным гаражам: там он и остановился, левее, так, чтобы видеть въезд на карьер.

За час по Маяковского проехали аж две машины – «девятка», из которой орал Вилли Токарев, да хрипящий «МАЗ» со строительным мусором. Потом появился «уазик» с красным крестом на борту, уехал куда-то на выезд из города. И все… А Ян стал чувствовать, что замерзает. Гонять двигатель ему пока не хотелось; он вылез из машины, прошелся, глядя на железный забор, за которым виднелись стены инфекционного корпуса – больница была старая, возвели ее попечением пермских купцов, а потом, как водится, много раз перестраивали, и выглядела она немного жутковато, особенно в такую погоду.

Климов выкурил две сигареты и вернулся в машину. Горячий чай согрел его, но сырой холод все равно пробирал, так что все-таки пришлось завести мотор. Пусть эта древняя печка греет совсем чуть-чуть – уж хоть как-то! От нечего делать Ян решил включить загадочный радиоприемник, с которым до сих пор не было ни времени, ни желания разбираться. Динамик шумел и похрипывал на всех диапазонах. В какой-то момент Яну вдруг показалось, что он услышал какое-то необычное завывание, напомнившее ему распевные призывы муэдзина, но длилось это несколько секунд, после чего вновь вернулся хрип. Климов раздраженно пристукнул ладонью по панели, снова выбрался на воздух. До его ушей донесся далекий звук машины: он повернулся, сплюнул и тут же бросился вперед, в кусты на склоне.

По Маяковского ехала оранжевая «Нива». Та самая, что стояла возле ворот Невинского, в этом не могло быть никакого сомнения. Сейчас она казалась еще более загаженной, чем прежде, чистым оставалось только лобовое стекло. Ян проследил, как машина въехала на карьер, потом заглушил движок «Опеля», запер дверь и быстро пошел по пригорку мимо бараков. Через сто метров он перебежал через улицу, нырнул в дыру в заборе карьера и припустил бегом. Спускаться вниз ему не было нужды.

«Нива» медленно ползла в сторону Песчанки. Низко просевший задок машины говорил о том, что она чем-то основательно загружена, но тонированные, да еще и грязные окна не давали ничего разглядеть.

Ян бежал вдоль полуразрушенного забора, прячась в зарослях кустарника, – скоро стало видно реку, а потом вдали показались очертания моста, тонущего в клочьях низового тумана. «Нива» вдруг остановилась, развернулась и подъехала кормой поближе к склону. Примерно там, где обрывалась найденная вчера колея. Ян прищурился – до машины было метров сто, но разглядел он ее довольно хорошо. Нет, к тем следам эта «Нива» не имела никакого отношения, потому как резина на ней стояла «родная», то есть довольно узкая.

Подходить ближе не имело смысла, он все прекрасно видел и так.

Водитель не глушил двигатель. «Нива» постояла на месте пару минут, а потом до ушей Яна донесся слабенький, едва слышный хлопок. Вроде бы не произошло ровным счетом ничего, но оранжевая машина, взревев мотором, резко подала назад и – исчезла.

Климов глубоко вздохнул и сорвал с себя шерстяную шапочку, потому как лоб его мгновенно покрылся потом.

– Н-да, – пробормотал он. – Как там сказал Брагин: «Если вдруг что, то вы увидите, куда заезжать…»

Термос остался в «Опеле». Ян посмотрел вокруг, нашел какую-то корягу, в теории способную выдержать его задницу, и сел. Долго ждать он не собирался, более того, не очень представлял, чего именно хочет дождаться. Судя по всему, в лабиринте машину должны разгрузить, и она вернется в город. Когда? А кто знает…

Но вышло не так. «Нивы» не было видно минут двадцать, потом внезапно раздался натужный рев мотора – и она появилась из ниоткуда, буксуя, плюясь дымом, – на веревке за кормой плелся хорошо знакомый «Паджеро».

Вот только выглядел он жутко. В правом окне задка Ян разглядел целую россыпь небольших трещин – отверстий вроде не было, значит, не пули! – но вот обе двери и часть переднего крыла имели такой вид, словно несчастный автомобиль грызли и одновременно травили кислотой. Нарядная серебристая краска висела клочьями, металл под ней казался ржавым, накладки на арках отсутствовали напрочь, как и дверные ручки, шина правого заднего колеса крутилась черным мочалом.

«Нива» отволокла джип подальше от склона и остановилась. Ян замер в своих кустах, опустив голову как можно ниже, – неужели там Невинский? Однако вместо старого инженера из машины выскочили двое крепких мужчин в темных куртках. Один из них распахнул дверь задка и принялся ковыряться в багажнике, а второй бегом подбежал к «Паджеро» со стороны водителя.

Ян увидел «Штирлица». На голове у него белела повязка, он хромал на правую ногу. Отойдя от своей машины, «Штирлиц» тяжело присел на обломок бетонной плиты и мгновенно уронил голову на грудь. Судя по тому, что его слабость не произвела особого впечатления на команду спасателей, мужчина просто измучился до смерти и готов был спать где угодно. Тем временем двое из «Нивы» притащили подкатной домкрат, прямо на песке кое-как подняли «Паджеро» и начали быстро откручивать порванное колесо. Запаски на задней двери «Паджеро» не было, это Ян заметил сразу. Новое колесо появилось из багажника «Нивы». После того как его установили, один из вновь прибывших открыл капот японского джипа. Он возился там довольно долго – его напарник сел за руль, ожидая, видимо, команды на запуск, но ее все не было. В конце концов мотор хрюкнул стартером и зарычал. Дальше все происходило быстро. «Штирлица», который проснулся, но едва шевелил ногами, впихнули в джип, капот захлопнули, буксир отцепили, и обе машины помчались по лужам к выезду.

Драное колесо так и осталось валяться в грязи.

Подождав, пока гул двигателей растает в тумане, Климов выбрался из укрытия, спустился вниз и побежал к тому месту, где только что стояли оба автомобиля. Ему очень хотелось взглянуть на покрышку брошенного колеса.

Плотная резина оказалась не разорвана, а сожжена, торчащие во все стороны проволочки корда мгновенно покрылись ржавчиной, но при этом на серебристом алюминиевом диске не оказалось ни единого следа копоти! Грязи – сколько хочешь, однако, если бы шина горела по-настоящему, маслянистый черный дым покрыл бы диск толстенным слоем. Зато под грязью видны были маленькие выемки с оплавленными краями.

– Какая-то адская кислота, – пробормотал Ян, сплюнув в сторону. – Мать моя, да что же это такое?

Он стоял над лежащим в луже колесом и чувствовал, как ужас перехватывает горло. «Штирлиц» наверняка знал, что где-то на пути его может ждать опасность, и все-таки влетел?! А где его напарник, «Атлант»? Жив ли он, этот высоколобый муж с такой обаятельной улыбкой?

Кто знает…

Ян резко развернулся и пошел к дыре в заборе.

«Но Невинский, – повторял он, – Невинский! Каков гусь! Недаром он так настойчиво звал меня к себе в тот день – хотел познакомиться поближе, ведь знал, по всей видимости, что в доме Ленца дело нечисто. Ну так, а что же дальше? Идти к нему „на разговор?“ А чем это может закончиться? В Пермском узле творится черт знает что, в городе уже смертоубийства, Мария молчит, и я совершенно не знаю, как мне быть…»

Оставалось только ждать – так он решил для себя.

Иной храбрец, человек геройского ума, непременно нашел бы способ ринуться в бой, размахивая не то что поднятым, а ко всем чертям оторванным забралом, но майор Ян Климов прожил на свете достаточно долго, чтобы понимать, при каких обстоятельствах требуется спешка. Нет-нет, как-нибудь в другой раз. Сейчас лучше всего вернуться в теплую кухню, выпить чаю с ликером и пошевелить мозгами. Может, даже попробовать связаться с Марией. Теперь он точно знает, что его информация представляет некоторый интерес. И «Нива», и изуродованный «Паджеро» – все это он видел собственными глазами, это уже не домыслы, а факты – никуда не денешься.

Отперев ворота гаража, Ян включил свет и собирался уже вернуться за руль «Опеля», как вдруг в глаза ему бросился прямоугольный контур на полу. Климов опустился на корточки, поддел пальцами дощатую крышку – под гаражом, оказывается, находился то ли погреб, то ли, скорее всего, смотровая яма. Раньше он ее заметить не мог – мешала машина, но тут уж появился интерес – в этом гараже можно было ждать чего угодно. Ян загнал «Капитана» до упора вперед, так что бампер уткнулся в брезент у задней стены. Так можно было поднять переднюю часть щита, толкнуть ее вперед и пролезть в яму – места хватало с избытком.

Если бы не голодная боль в животе, Ян полез бы туда прямо сейчас, но, увы, он не ел ничего с самого утра, так что сил практически не оставалось. Надо было пообедать.

Пока он резал батон и грел чайник, за окном изрядно потемнело. Ян высунулся в форточку и обреченно вздохнул: ну конечно. Ветер уже гнул ветви в саду, а это значило, что вот-вот польет.

Сумрак этой зимы, которая по большому счету еще и начаться толком не успела, уже надоел Климову до чертиков. Полутьма наполняла его жизнь, в этой полутьме чудились ему метисы-дайланы «с коленками назад», крадущиеся по застывшему в ледяной дреме городу. И не видно было света, хотя бы лучика, хотя бы краешка неба – только тени, тени и серая тишь.

Ян не стал включать телевизор. Он сидел, ковырялся вилкой в шпротах и слушал, как капли нудно, мелко барабанят по жестяному откосу окна. Потом, покончив со шпротами, взялся за чай.

И на третьем глотке зазвонил телефон. Ян схватил трубку, увидел номер Асламова, и тревога, хватанувшая вдруг сердце, отпустила.

– Привет, Юра, – почти весело произнес Ян. – Ну, как дела?

– Да так, – замялся вдруг лейтенант. – Я тут кое-что про Сергеева узнал. Рассказать хотел.

– Ну, так заходи, как сможешь. Я дома, уходить не собираюсь. Еще и погода вон видишь какая.

– Да, погода… Дерьмо погода, что делать. Ну, значит, подойду скоро.

Климов нахмурился. Парень, судя по всему, чем-то здорово озадачен. Что он там еще накопал про этого исчезнувшего бухгалтера? В том, что выдернули Сергеева вовсе не случайно, Ян был уверен.

Юра появился очень скоро, видимо, был рядом, у себя в подрайоне. На веранде он долго и тщательно отряхивал форменную куртку и шапку от воды, чтобы не тащить мокрое на вешалку.

– Вот ненавижу такую зиму, Ян Антоныч. Ни туда ни сюда, еще и голова у всех болит.

– Это уж точно. Чаю хочешь?

– С огромным удовольствием!.. – Асламов уселся за стол, поглядел, как Климов наливает ему чай, взял из вазочки немного подсохший кекс. – Я тут про Сергеева этого… Ну, я говорил уже. В общем, с этим парнем, который хорошо их семью знает, я сегодня утром случайно пересекся. А ему как раз на бутылку не хватало. Поговорили, в общем, предметно. Тут такое дело вырисовывается, Ян Антоныч: еще пару лет назад Сергеев работал с какой-то пермской фирмой, таскал сюда то ли лекарства, то ли удобрения – ну, значит, химикаты всякие. И хорошо на этом зарабатывал. Думал собственную фирму открыть по компьютерам. А потом раз – и как обрезало. Стал бухгалтером подрабатывать, он же в этом хорошо разбирался.

– Химикаты? – переспросил Ян.

– Ага, химикаты. Я тоже напрягся, знаете… Ну так это еще не все. Отвозил он их куда-то на территорию бывшего воензавода. Цеха-то там порушили, разобрали все, но в одном административном корпусе какие-то фирмочки до сих пор сидят. Что-то там бодяжат, но не водку, это я у наших поспрашивал. Прикормку для цветов, что ли… Что-то такое, в общем, химическое. Разливают и по точкам отвозят. Тут уж я задумался. Опять, что ли, совпадение? Да не бывает таких совпадений. Меня так учили, по крайней мере. Ян Антоныч, я тут такое вдруг подумал… Это бредово звучит, конечно, но не могло ли быть так, что у нас тут к появлению «чертей» задолго готовились? Этот ваш Ленц, он же военный химик был, правильно? Вдруг он знал что-то такое, о чем ни Мария, ни вообще все эти ребята даже не слышали? У меня, если честно, – Асламов положил локти на стол, наклонился поближе, – такое впечатление, что им, кроме самих себя, ни до кого дела нет. Им что-то угрожает, но пока не очень… А то, что кому-то еще там – так это им до лампочки. Может, «черти» и к ним лезут?

– Они с дайланами справятся легко, – Климов задумчиво прикрыл глаза, – но здравое зерно в твоих рассуждениях есть, конечно. Только тут вот еще что, Юра: в городе действуют эти… Сверхразвитые, что ли, – как их назвать еще, не придумаю даже. Это точно, я их сам видел.

– Сами?!

Асламов поперхнулся, закашлялся и схватил чашку с чаем. На глазах у него выступили слезы. Климов хлопнул его по спине, но оперуполномоченный замотал головой:

– Как сами, Ян Антонович? Откуда вы узнали, что это они? Они тут что, без маскировки без всякой?

– Да нет, маскировка у них очень даже неплохая. На бандюков похожи, хоть картину с них пиши. Только не бывает таких бандюков, Юра, вот в чем дело. Я, конечно, и внимания не обратил бы – мало ли как случается, но тут удивился. А сегодня на карьер поехал, как чувствовал. Ну и там…

Он рассказал Асламову обо всем, что наблюдал утром. Юра сидел бледный, шевелил бровями и явно не знал, как реагировать. Климов понимал его чувства. Шутки шутками, а реальность – вот она: заруба в лабиринте других измерений, который выходит прямиком в твой городок.

– То есть там что-то началось, – пробормотал Асламов, когда Ян закончил рассказ. – А мы думали, они теперь осторожнее станут. Марии вы сообщили уже?

– Пока нет. Мы же не знаем, что происходит. У нас, в Заграйске, тишина, и дождик капает.

– А эти?..

– Ну не знаю. Меня потряс тот факт, что они связаны с Невинским. Я же знаком с ним – в магазине познакомились, он меня в гости позвал, про Ленца рассказывал. Интересно жизнь устроена, да? Живет себе тихий старичок, интеллигент с палочкой, а на деле? У него там, в доме, получается, штаб боевиков из параллельного мира!

– Ян Антонович, вы погодите, – замотал головой старлей. – Я ж не договорил, вы не дали… Сергеева этого с Мирзоевым видели, вот что меня добило просто! Что их, спрашивается, могло связывать? Но видели точно, и не раз. Старик пиво пил в скверике перед вокзалом, часто там сидел, так вот Сергеев с ним тусил, получается. На это никто, конечно, внимания не обратил, но парень этот, который мне рассказывал, Мирзоева тоже вспомнил. Потому что о нем, оказывается, слухи разные ходили. Давно, еще до моего рождения. Вроде он воров серьезных укрывал, и чекисты за ним ходили, но сделать ничего не могли.

– Чекисты тут при чем? Милиция – ясно, а эти-то?

– А вот не знаю теперь. Мне именно так и сказали.

– Этого не хватало. Делом с золотом на заводе понятно кто занимался. И Мирзоев тут же – ха! А люди-то ведь исчезли, так, Юра? Те, кто золото сюда доставил? Искали, рыли и ни следа не нашли? А как найдешь, если они на карьер ушли, а обратно – тю-тю, Юра, ищите!

– И потом назад дороги не нашли… – пробормотал Асламов. – Умно, Ян Антонович, ох умно!

– Нашли, наверное, только попозже, когда волна ушла. А может, и нет, может, понравилось им. Мы ж не знаем, куда они забрели? Про Рыжий мир слышал? Там вроде неплохо, да? По крайней мере, никто никого на кусочки не режет!

– Ну, это все басни пока, Ян Антонович. Может, и так, а может, только вылез, а тебя раз – и в рабы сразу, скажем…

– Вот и не надо вылезать, Юра. Не надо! Невинского я на себя беру. Ты ж копал под него?

Асламов, загрузивший в рот половинку кекса, сперва кивнул, а потом яростно замотал головой.

– А, и нет ничего? Ну конечно, откуда же. На него если что и имеется, то нас туда не пустят. Но вот Мирзоев все интереснее и интереснее, да? А если он имел контакт с ворами, так нельзя ли найти кого-нибудь из этой публики? Мне тут ничего не светит, но ты, наверное, мог бы попытаться?

Асламов снова поперхнулся, а потом все же задумался.

– Есть один вариант, – заявил он, допив чай. – Ничего говорить не буду, там шансов – ноль целых фиг десятых. Но попробую. Вот прям сегодня и начну.

Глава 3

Ян не мог уснуть почти до полуночи.

Несколько раз он вставал, шел на кухню и закуривал, глядя в темное окно. Дождь прекратился, но ветер шевелил темными ветвями деревьев, давая понять, что скоро польет снова. Климову начинало казаться, что самый разумный вариант сейчас – вот прямо завтра пойти к Невинскому и попытаться объясниться. У старого инженера явно имелся интересец к дому Ленца, к какой-то очень важной информации, которую тот унес с собой в могилу, не предупредив никого. При мысли о том, что где-то здесь, в этих стенах, прячется нечто, способное сыграть большую роль в дьявольских играх меж мирами, Яну становилось не по себе. Речь вовсе не шла о храбрости или же ее недостатке, сейчас сами эти категории не имели особого значения. Ян ощущал себя не просто игрушкой в чужих руках, куда там – перышком на ветру!..

В конце концов он провалился в тяжелый, тревожный сон, из которого его вырвало непонятное бульканье в шкафчике возле кровати. Климов вскочил, содрогаясь от заполонившего голову ужаса, глянул на часы – половина шестого, за окном еще тьма – и потом только сообразил, что это вызов от Марии. Связное устройство, тонкая синяя пластинка размером чуть меньше пачки сигарет, лежало в верхнем ящике, он клал его туда каждый раз, когда ложился спать, заранее зная, что ночью его никто тревожить не станет – так они договорились.

Но ночь еще не кончилась! Или?

Он даже не сразу вспомнил, как включиться, чтобы ответить на вызов, потребовалось какое-то время. Потом палец скользнул по красному пульсирующему кружочку, и Ян сразу услышал голос Марии:

– Ты еще спишь? Извини, но это срочно! Я буду минут через пять-шесть. Ты можешь меня встретить или сегодня проблемы? Это важно, Ян!

– Нет-нет, я один, – быстро ответил Климов. – Все в порядке, я готов тебя встретить. Жду!

Времени вполне хватало, чтобы умыться и одеться. Уже набрасывая куртку в прихожей, Ян услышал знакомый слабый хлопок. Он быстро распахнул дверь, и в нее буквально влетела маленькая фигурка в балахоне с капюшоном. На плече у Марии висела сумка с ременной застежкой.

– Где твое авто? – с порога выпалила она. – Где твой фургончик?!

– На нем моя подруга уехала, – аж растерялся от такого напора Климов. – У нее машина сломалась, я ей как бы одолжил на время.

– М-мм… – Мария смотала шарф с лица и села на обувную тумбочку. – И что теперь делать, спрашивается? Мне во что бы то ни стало нужно войти в лабиринт с вашей стороны… Там происходит что-то очень странное! Где же найти машину?

– Машина в гараже, – ответил Ян, уже думая о том, что именно придется взять с собой, – я оживил старый «Опель», он на ходу и бензина довольно много. Не знаю, какая там емкость бака, но двадцать пять литров я залил. Этого надолго хватит.

Мария вскочила, задрала голову, глядя на Яна:

– Ты завел его?! Господи, какой ты молодец! Давай скорее собираться. Нам желательно приехать туда до рассвета.

– До рассвета мы успеем с запасом. Сейчас я заварю чай и нарежу хотя бы бутербродов. И воды надо с собой захватить…

– Возьми с собой все оружие, которое у тебя есть, – глаза Марии смотрели твердо, как-то даже отчаянно. – Я отправилась сюда на свой страх и риск, без санкции начальства.

– Брагин знает?

– Он велел передать тебе вот это, – маленькая рука расстегнула язычок ремешка сумки, и Климов увидел довольно большую картонную коробку.

Ян откинул крышку – в коробке лежали характерные патроны с пулями-иглами.

– Я понял. Сейчас я расскажу тебе кое-что, ты только не перебивай пока, ладно?

Они выехали через полчаса. Ян старался газовать как можно меньше, чтобы не разбудить соседей, и похоже, ему это удалось – старик «Капитан» урчал на удивление тихо, все окна на улице остались темными. Если кто-то и услышал шум выезжающего автомобиля, то выбираться из теплой постели наверняка не захотел.

Ян не стал подниматься на Щорса. «Опель» крался по улочкам мимо хрущевок и довоенных трехэтажек, в которых крайне редко можно было увидеть светящееся окно. Скрючившаяся от холода Мария молчала за спиной, на просторном заднем диване. Выслушав рассказ Яна о недавних событиях, она покачала головой и не ответила ничего – а он не стал ни о чем спрашивать. Молчание в ее исполнении означало одно: потом…

Не доезжая до ворот карьера метров двадцать, Ян прижался к обочине, выключил фары и вышел из машины. Прислушался. Город еще спал своим провинциальным предутренним сном, в котором тонет все, даже далекий шум железнодорожного депо. На карьере было тихо; Ян прошел до ворот, повернул, глянул налево, не видать ли света в стороне Песчанки, а потом вернулся в автомобиль.

– Никого, – сказал он, глядя на Марию. – Едем?

– Да, – тихо ответила она.

По раскисшему песку, местами уже перемешанному с глиной, «Опель» шел вполне уверенно, здорово помогал тяговитый низкооборотный движок на шесть цилиндров. Возле все так же валяющегося посреди дороги колеса от «Паджеро» Мария попросила остановиться. Выбравшись через правую дверцу, она долго стояла над колесом, рассматривая его со всех сторон.

– Дайланы, – коротко сообщила она, снова залезая в «Опель». – Значит, там, внутри, они вооружены уже всерьез.

– Они торчат там постоянно, что ли? – изумленно спросил Ян.

– Не думаю. Они рвутся куда-то, рвутся просто отчаянно, двумя или более группами. Нет, не к вам и не к нам.

– В Рыжий мир?

– Очень может быть… Будь готов, я открываю.

Желтый свет фар, только что косо скользивший по склону холма, вдруг провалился, растаял в глубочайшей, бесконечной тьме. Ян на миг зажмурился от неожиданности. Включив передачу, он вывернул руль и нырнул – никак иначе он не мог описать свои ощущения – в эту прорву, каждую секунду ожидая, что вот сейчас передние колеса ухнут вниз и они вместе с «Опелем» полетят вверх тормашками.

Мгла рассеялась. Машина мягко шла по просторному коридору с неровными, то ли песчаными, то ли известняковыми стенами, в свете фар иногда мелькали кочки и ямки, которые Климов тщательно объезжал.

– Здесь пока безопасно, – констатировала Мария.

– Далеко нам еще?

– Нет. Будь осторожен, скоро этот ствол закончится, и мы въедем в лабиринт.

Впереди вдруг появилось слабо различимое зеленое свечение. Через приоткрытое окно дунуло теплом и какой-то грибной затхлостью, не очень похожей на сырость сегодняшнего Заграйска.

«Мы уже в другом мире? – спросил себя Климов, ощущая, что дыхание стало прерывистым. – Или ползем где-то посередке?»

– Притормози и выключи фары, – приказала Мария. – Но не останавливайся.

Ян послушно выполнил ее распоряжение. Как только фары погасли, ему стало понятно, о чем шла речь. Коридор, которым они выехали из Заграйска, действительно закончился. Впереди не было ничего, кроме групп колышущихся бледных пятен – зеленых, синих, иногда рыжих, реже белесых, они висели в пустоте, словно полчища медуз. От ужаса Климов придавил тормоз, «Опель» дернулся, проехал еще немного и встал.

– Не бойся, – произнесла Мария. – Это иллюзия. Таким образом твой мозг воспринимает движение энергетических полей, наполняющих лабиринт. Подожди немного, это сейчас пройдет, и мы спокойно поедем дальше.

– Немного – это сколько? – у Яна перехватило горло, он не говорил, а сипел, не узнавая свой голос.

– Это индивидуально, дорогой. Если очень страшно, можешь закрыть глаза.

Ян так и сделал. Снова появилось такое чувство, будто тело его проваливается куда-то вниз, в какие-то бездны… Если бы не бурчание мотора на холостых, Климов, пожалуй, окончательно растворился бы в этом ощущении пустоты. Он не знал, сколько ему пришлось просидеть, вцепившись руками в руль, – в какой-то момент он дернулся, поднял веки и увидел перед собой каменную развилку, освещаемую налетом на стенах. Все было буднично, едва ли не привычно: да, пещера, да, грибы какие-то светятся, да, желтый мелкий песок перед колесами. Ужас ушел, покинул его навсегда, оставшись только россыпью маленьких камешков в груди, на которые не стоило обращать внимания.

– Куда ехать? – спросил Климов.

– Налево.

Включать фары не было необходимости. Свет со стен струился слабо, но при этом для освещения дороги его хватало вполне, да и ямы исчезли. «Опель» фыркнул движком, мягко покатился вперед. Широкая нора – при желании в ней легко можно было развернуться – полого изгибалась, однако оставалась все такой же ровной, как стол. Через пару километров тон света сменился на желтоватый, справа мелькнуло большое овальное пятно какого-то провала, а потом дорога пошла наверх. Впереди появилось что-то темное, Ян коснулся тормоза, и одновременно вскрикнула Мария.

Возле тройной развилки, над которой в потолке пещеры находилась здоровенная, метров семь в поперечнике, дыра, стояла, уткнувшись смятым передком в стену, серая «Волга»-универсал со старыми, черными еще, пермскими номерами. Передние двери машины были открыты, на песке валялись окровавленные бинты. Климов резко затормозил, нащупал в кармане игломат, доставшийся от Ленца, повернулся к Марии:

– Выходим?

– Да! – резко ответила она, вываливаясь через правую дверь. – Только не глуши!

Ян выскочил из «Опеля», подбежал к «Волге». В том, что перед ним машина Невинского, сомневаться не приходилось. Желтый салон выглядел жутко. Кожзам сидений оплавился, расползся, передняя панель странным образом поплыла вниз, всюду видны были засохшие пятна крови. Задние колеса сгорели точно так же, как и колесо на «Паджеро», который тянули из лабиринта оранжевой «Нивой». Обойдя машину, Климов увидел на песке россыпь автоматных гильз 5,45 и пустой рожок. Еще один валялся под левым передним колесом.

– Мать моя, – пробормотал он, – да тут целая битва была! Мария! Посмотри сюда!

– Подожди, – отозвалась та.

Мария сидела на стене под дырой в потолке и внимательно изучала ее край при помощи своих всевидящих очков.

Сейчас только Ян увидел, что серая белка сбросила свой балахон, оставив его в машине. Она была одета в некое подобие комбинезона с широкими рукавами, собранными на запястьях ремешками; на ногах – высокие ботинки с боковыми застежками. Тонкие перчатки защищали кисти рук. Каким образом Мария держалась на стене, Климов не понял, да и не до того ему было. Песок у самой развилки оказался сплавлен в мелкие темные катышки, на стенах виднелись пятна копоти. Стараясь ни к чему не прикасаться даже локтем, Климов заглянул в два прохода, левый и центральный, но не увидел там ничего, кроме слабой синеватой мглы и песчаного пола, даже стены тут как-то плыли, тонули в непонятной мути.

– Отсюда они выпали, – сказала вдруг Мария. – Но куда они шли, господи помилуй меня, грешную? За этой развилкой по всем направлениям начинается очень опасный участок, просто набитый нехорошей местной живностью. Соваться туда, не зная дороги, я бы не рекомендовала.

– Да кто выпал-то? – не удержался Климов.

– Дайланы, кто еще?!

Мария соскользнула вниз и повернулась к Яну:

– Побудь здесь. Я поднимусь наверх, потому что где-то там должен валяться наш летающий разведчик, которого то ли сбили, то ли он сам сверзился. Не переживай, идти мне совсем не далеко.

Прыжок – и маленькая фигурка с сумкой на спине исчезла в темном провале над головой Климова. Ян проследил за ней и вернулся к разгромленной «Волге». Дверь задка открылась без всяких проблем, и Ян увидел пластмассовый ящик для овощей, какие-то грязные тряпки, ручной насос… Сбоку валялась вскрытая и почти пустая автомобильная аптечка, в которой остались только таблетки активированного угля – ни бинтов, ни жгута, ни ваты. Климов тяжело вздохнул. Похоже, раненых тут хватало. Он сунул руку в карман, погладил пока непри