Book: Цикл романов 'Палач'. Компиляция. кн. 1-37



Цикл романов 'Палач'. Компиляция. кн. 1-37

Дон Пендлтон

Ад на Гавайях

Если мне не дано покорить Небеса,

Я заставлю содрогнуться Преисподнюю.

Вергилий

Я не собираюсь распоряжаться на Небесах, но уж в Преисподней я наведу порядок.

Мак Болан

Пролог

Высокая неподвижная фигура в черном замерла над краем огромного древнего кратера, который все называли Чашей. Национальный мемориал, где похоронены герои сражений в Тихоокеанском бассейне. По-гавайски это место называлось Пуовайна, что означало «Жертвенный Холм».

Уж кто-кто, а Мак Болан хорошо знал о тех жертвах, которые постоянно требовала себе война.

Бесконечные ряды застывших белых крестов, поставленных в конце боевого пути тысяч и тысяч собратьев Болана — все они принесли свою последнюю жертву.

Он слышал дыхание старого кратера, он ощущал себя одним из лежащих в этой земле и невольно вздрагивал, когда легкий вздох ветра доносил до него глухие голоса мертвых юношей, приветствовавших его.

— Спите спокойно, — едва слышно откликнулся он и перевел взгляд на далекие ночные огни: Перл-Харбор, Гонолулу, Вайкики и совсем вдали — неясные очертания мыса Алмазная Голова на южном горизонте.

Райские места.

Но только не для Мака Болана.

Все его пути прямиком вели в ад, без объездов и привалов. И теперь перед ним снова открывалась преисподняя — что еще могло ждать его там, на жемчужных пляжах? Там притаились враги.

Как муравьи, дорвавшиеся до праздничного стола, они набрасывались на все, что было в жизни святого, благородного, доброго. А этот, самый молодой штат, где царил настоящий земной рай, сулил им богатую добычу.

Болан встречался с ними во многих других местах. Нынешняя операция должна была стать уже двадцать второй его крупной кампанией. Впрочем, он не рассчитывал уцелеть даже в первом сражении. Тропа войны вела его в разные города, в разные уголки страны, но он почему-то никогда не думал, что когда-либо окажется на этих благословенных островах. И вот он здесь — по одной единственной причине: здесь его враги, много врагов.

Он пришел к Чаше, чтобы навестить своих погибших собратьев, а еще, может быть, для того, чтобы напомнить себе: среди них лежит и Мак Болан — во всяком случае, место его там.

Все, чем когда-то жил Мак Болан, что было для него важно, давно отмерло; много жестоких сражений отгремело с той поры. Остались только вечная боевая задача да ожесточенный воин, которого весь мир узнал как Палача.

Он жил лишь для того, чтобы убивать..

Да и можно ли вообще назвать жизнью этот сплошной кошмар? Несколько раз Болана охватывало искушение послать все к чертям, отказаться от своей задачи, от такой жизни. Это было бы так просто... чертовски просто. Любой полицейский Запада прикончил бы его с удовольствием и чувством выполненного долга. За его головой охотился весь мир организованной преступности — за нее давали уже полмиллиона проклятых баксов. Да, это было бы просто.

Только остановиться, расслабиться на какое-то мгновение — и это мгновение станет последним.

Но Мак Болан не мог умереть. Оставалась тяжелая, почти невыполнимая работа. И вряд ли нашелся бы другой человек, кроме Мака Болана, у которого имелись бы хоть какие-то шансы это сделать. Поэтому... да, умереть было еще тяжелее, чем жить.

Но кто сказал, что жизнь дана для забавы?

Жизнь дана для того, чтобы жить, и судьбу не выбирают. Те парни под белыми крестами прошли свой путь до последнего.

Мак Болан тоже не мог отступить.

— Я благословляю вас, — сказал он тихо.

Палач пошел навстречу врагу.

Глава 1

Каждая война где-то начинается. Для гавайской мафии она началась в шикарной квартире Пола Англиано, который контролировал торговлю наркотиками в районе Вайкики. Каждый день в этом прибыльном месте приносил около пятидесяти тысяч долларов. Но это было лишь начало, скромное вступление к ожесточенной войне, должной всколыхнуть весь островной штат.

Шеф мафии Вайкики стоял возле открытого стенного сейфа, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату шагнула черная смерть: высокая фигура в черном, ледяное лицо, черный пистолет, беззвучно извергающий огненный луч. У Англиано оставались какие-то доли секунды, чтобы понять, что его ждет; в его обреченных глазах запечатлелся последний образ, тот самый образ смерти, который неотступно преследовал весь мафиозный мир с тех пор, как Мак Болан объявил ему войну. Между ошеломленных глаз мафиози брызнул красный фонтан, и Пол Джон Англиано, обливаясь кровью, отправился на тот свет.

На стол громко шлепнулся какой-то увесистый значок, и Джои Пули, маленький полинезиец, оказавшийся в комнате вместе с Англиано, отшатнулся от падающего тела и с отчаянием вскинул руки.

— Постойте, постойте! — кричал Пули; его затравленный взгляд перебегал с убитого Англиано на другой труп, который мешком лежал у разбитой двери.

— Для этого нужна веская причина, — ответил голос смерти.

— Господи, но я... я даже не знаю этого человека.

— Так не пойдет, Джои.

«Беретта» снова тихонько кашлянула, и пуля со свистом ударилась в пол у ног полинезийца.

— Хорошо, хорошо! — завопил Пули, отскакивая к стене. Этот черный дьявол назвал его по имени. Тут было не до шуток. Жизнь Джои Пули висела на волоске, и он это знал.

— Я слушаю, — раздался холодный голос, голос возмездия.

— Ладно, я здесь работаю, — вяло признался Пули. — Курьером.

— Посыльным, — поправил Болан.

— Ну да, конечно. Беру, что скажут, и отношу, кому прикажут.

Недобрый взгляд указал на медаль, лежавшую на столе.

— Тогда возьми это и отнеси, — потребовал ледяной голос.

На перепуганном лице посыльного проступила слабая ухмылка.

— Конечно. Все, что скажете. Кому передать?

— Оливерасу.

Ухмылка быстро сошла с лица Пули.

— Я не уверен, что знаю...

— Знаешь, — отрезал Болан. — Я выясню, отнес ты или нет. Если нет, это будет твоя посмертная награда.

— Я отнесу, — сдавленно пообещал Пули.

— Убирайся.

Пули схватил значок со стола и выскочил из комнаты. Болан, не теряя времени, подошел к сейфу и переложил его содержимое к себе в сумку.

Несколько минут спустя Палач стоял у затемненного окна высотного отеля недалеко от бухты Ала-Ваи. Это была тщательно выбранная «огневая база», с которой открывался вид на другое высотное здание. Рядом со снайпером поблескивал карабин «уэзэрби» Mk.IV, установленный на треноге и оборудованный специальным 20-кратным прицелом «стартрон» для ночной стрельбы. В рамке прицела застыло окно, расположенное почти в километре от отеля. Оно было ярко освещено и позволяло видеть половину большой комнаты, обставленной с невероятной роскошью даже по меркам Вайкики. Пока Болан проверял и перепроверял установку дальности прицела, в комнате никто не появлялся. Он удовлетворенно хмыкнул и принялся пересчитывать заранее составленную таблицу стрельбы; покончив с этим, он еще раз проверил боковые стопоры на поворотной опоре.

Наконец, вполне довольный приготовлениями, Болан прильнул к окуляру прицела и стал ждать.

В этом была главная задача. Ждать. Ждать, пока не появится цель.

Все зависело теперь от Джои Пули.

* * *

В это время полинезиец пытался проникнуть в шикарные апартаменты Фрэнка Оливераса, признанного героинового короля Гавайских островов.

— Слушайте, — настойчиво говорил он по внутреннему телефону, — меня зовут Джои Пули. Вы знаете Англиано. Так вот, его только что прикончили, понимаете? Я должен срочно увидеть мистера Оливераса, черт побери! От этого может зависеть его жизнь.

Пули с довольной ухмылкой протянул охраннику трубку. Через минуту посыльного уже вели к лифту. Во время быстрого подъема маленький полинезиец, беспокойно ощупывал в кармане треклятый значок и мысленно репетировал свою речь.

Он вышел из лифта и тут же попал в грубые руки «приемной комиссии». Пули бесцеремонно обыскали, затолкали в боковую дверь, бросили на стул и оставили одного. Это была крохотная комнатушка без окон, с массивными дверями в противоположных стенах. Никакой мебели, если не считать жесткого стула, на котором он сидел, и тяжелого стенного зеркала. Пули всмотрелся в собственное отражение и невольно отвел взгляд: странный холодок пробежал по его затылку от мерзкого ощущения, будто из «зеркала» на него пристально смотрят чьи-то недобрые глаза. Посыльный поерзал на стуле, зажег сигарету, потом потушил, снова сунул руку в карман, достал значок и принялся ее разглядывать: металлический крест с изображением «яблочка» мишени.

В эту минуту открылась дверь, и в комнатку вошли двое. Наемные убийцы, «гориллы» — это было написано на их каменных физиономиях.

Пули снова обыскали, и один из охранников выхватил у него значок.

— Постойте, — робко попытался возразить Пули — Это для...

— Так как, говоришь, тебя зовут? — перебил его тот, что взял значок.

— Пули, Джои. Я работаю, вернее, работал на...

— Что тебе здесь надо?

— Я должен видеть мистера Оливераса. Все в порядке, я свой. Я работал на Англиано. Потому-то мне и надо видеть мистера Оливераса. Англиано мертв.

— Ну и что?

Пули беспокойно смотрел то на одного охранника, то на другого.

— Я там был, вот что. Этот тип снес ему голову. — Растерянный взгляд посыльного упал на значок в руке «гориллы». — Он оставил вот это.

Двое переглянулись. Тот, который держал значок, резко бросил:

— Тебя он тоже оставил.

— Д-да, — вздрогнул Пули.

— Почему?

Маленького полинезийца снова передернуло.

— Наверное, не захотел тратить на меня пулю.

Один из охранников холодно усмехнулся, а второй сказал: — «Присмотри за ним, Чарли», — и вышел.

— Сядь, — рявкнул охранник.

Прошло около минуты, которая под тусклым взглядом «няньки» показалась для Джои Пули целой вечностью, и наконец прямо из стены послышался голос:

— Чарли, мы ждем в кабинете.

Пули провели через ряд темных комнат и небольшой внутренний дворик с садом. «Кабинет» оказался большим вытянутым помещением с двумя застекленными стенами; комната явно располагалась в угловой части здания, и отсюда открывался живописный вид на море и пляж. В углу комнаты, наискосок, стоял огромный стол из красного дерева, но Пули не мог разглядеть сидящего за столом из-за яркого света настольной лампы, бившего прямо в лица вошедшим.

Хриплый голос спросил:

— Как тебя зовут?

— Джои Пули. Вы мистер Оливерас?

— Заткнись.

— Да, сэр.

— Будешь только отвечать на вопросы.

— Да, сэр.

— Так что там с Англиано?

— Он мертв.

— Почему?

Пули терпеливо продолжал смотреть прямо перед собой, несмотря на ослепляющий свет лампы.

— Я как раз принес вечернюю выручку. Мистер Англиано укладывал деньги в сейф, когда вдруг ворвался этот тип. Он... господи, я даже не знаю как его описать. Не какой-нибудь там наркот из подворотни, это ясно. Высокий, здоровенный. Черный пистолет с глушителем — и он умеет с ним обращаться, можете мне поверить. Представляете, в черном с ног до головы. Я имею в виду одежду — сам-то он белый. Не сказал ни слова, просто достал свою пушку и всадил пулю мистеру Англиано прямо в лоб. Потом бросил на стол этот значок и навел пушку на меня. Я сумел его отговорить, но еще раньше он уложил Томми Дракона — тот дежурил у дверей. Когда я увидел, как у Томми растекаются мозги, я сразу понял: этот тип просто сумасшедший. Словом, я его уговорил и...

— Что это за значок, Джои? — прохрипел человек за столом.

— Какой-то военный значок, вероятно. Ваш человек отобрал у меня...

— Это значок снайпера.

— Да?

— А ты не знал?

— Нет, сэр. Я никогда не служил в армии. Я...

— Как он назвался?

— Кто? Тот, который отобрал у меня значок, или...

— Болван! За кого ты меня принимаешь?!

— Сэр? — Джои Пули начал потеть. Положение становилось опасным. Они здесь все просто с ума посходили.

— Ты что, действительно думаешь, что я поверю твоей брехне?

— Что? Нет, нет! Вы меня не так поняли, мистер Оливерас! Я говорю вам чистую правду. Неужто вы считаете, будто я сам... а потом все это сочинил? Да разве после такого я бы пришел сюда?

— Заткнись!

— Но я...

Кто-то сзади ударил Пули по голове, и маленький посыльный запнулся на полуслове.

Из-за стола доносился хриплый голос:

— Знаешь, сколько это уже проделывали до тебя, идиот? Знаешь, сколько кретинов пытались нагреть на этом руки? Думаешь, ты явился сюда со своими бреднями — и мы все сразу наложили в штаны? За кого ты нас принимаешь? Ты даже не потрудился назвать его имя! Вообразил, что притащишь эту побрякушку — и я расцелую тебя как героя!

— Какое имя? — жалобно простонал Пули. — Я не знаю, о чем вы говорите! Этот тип явился туда и разнес все вдребезги! Он всучил мне эту проклятую железяку и приказал передать вам! Больше я ничего не знаю!

— Подонок! Выходит, он велел тебе принести ее сюда!

— Да, сэр, разве я об этом не говорил? Я не хотел... я боялся идти. Но он сказал, что это мой единственный шанс. Либо я отдам значок вам, либо он достанется мне посмертно. Клянусь, я понятия не имею, что происходит.

— Значит, он приказал вручить это мне?

— Да, сэр, если только вы мистер Оливерас.

— А как он назвал себя?

— Никак, сэр. Похоже, он посчитал это излишним.

— Что еще он сказал?

— Сэр, я не помню... Ведь как получилось? Я стою в луже крови мистера Англиано... Этот тип наводит на меня свою пушку... — Маленький посыльный держался из последних сил. Закатив глаза, он продолжал: — Господи, вам нужно было его видеть! Я в жизни так не дрейфил, никогда! Эти его ужасные глаза! Прямо мороз по коже. Он...

— Говоришь, высокого роста? — раздался спокойный голос за спиной у Пули. Это был тот охранник, который забрал значок.

Полинезиец машинально обернулся.

— Да, сэр, очень высокий. Здоровенный, но не толстый. Я хочу сказать — широченные плечи и... А глаза... глаза, как...

Пока Пули натужно подбирал слова, из-за стола послышался тяжелый вздох.

— Что думаешь, Оскар? — хрипло спросил Оливерас.

— Похоже на правду, — отозвался охранник.

— Похоже на Болана, — сказал другой.

Какая-то неясная беспокойная мысль вертелась в голове у несчастного посыльного, пока не оформилась в страшную догадку. Пули судорожно дернулся, чуть не свалившись со стула.

— Господи! — простонал Пули. — Значит... значит, это был?..

— А ты не знал?

— Клянусь, нет, — обессиленно ответил полинезиец. — Я не подставлял вас, мистер Оливерас. Этот тип сам назвал ваше имя. Он сказал: «Возьми это и отнеси Оливерасу». Вы должны мне поверить. Я даже не знал...

— Заткнись.

— Да, сэр. — Пули сжался, ожидая нового удара сзади, но удара не последовало. Посыльный сидел, опустив плечи, и униженно смотрел себе под ноги.

— Оскар, — раздался голос из-за стола.

— Да, сэр?

— Это нужно проверить. Сам туда не лезь — позвони нашему парню в полицейском управлении. Пусть выяснит как можно скорее.

Оскар отошел к телефону в глубь комнаты.

— Чарли.

— Сэр?

— Займись этим красавчиком, пока мы не разобрались, что к чему.

Охранник рывком поднял и развернул Пули к выходу. Оскар стоял у маленького столика рядом с окном и говорил по телефону. Краем глаза Пули заметил, что внушительная фигура Оливераса отделилась от стола.

И в эту минуту раздался страшный грохот.

Огромное окно на северной стене брызнуло осколками стекла, когда что-то с шипением влетело в комнату и буквально разорвало в клочья охранника, который вел Пули. Маленький посыльный даже не успел понять, что происходит, как новый смертоносный снаряд влетел в окно, и второй охранник, обливаясь кровью, рухнул подле телефона.

Пули инстинктивно бросился на пол и прижался к: нему изо всех сил, а из окна продолжала сыпаться бесконечная череда тяжелых пуль, сокрушавших все на своем пути.

Какие-то люди пытались вбежать в комнату, но тотчас замирали на пороге, остановленные хриплыми криками Оливераса, который распластался на полу, насколько ему позволял огромный живот.

Когда все было кончено, наступившая тишина показалась еще более зловещей, чем предшествующий грохот. Рядом с Пули, почти касаясь его, лежали два обезображенных трупа. Полинезиец обнаружил, что его пальцы одеревенели от напряжения, а штаны его насквозь промокли.

Наконец тишину нарушил дрожащий хриплый голос Оливераса — босс разразился нескончаемым потоком злобный брани.

Огромный стол был искрошен в щепки; с трудом верилось, что Оливерас мог уцелеть и был еще способен что-то говорить.

Но в воспаленном мозгу Пули росло осознание другого чуда: он, Джои Пули, очень везучий человек. Ему удалось пережить два нападения этого сукиного сына, самого грозного врага, с каким сталкивалась мафия.

Да, Палач явился на Гавайи.

И этот подонок, похоже, разошелся вовсю.



Глава 2

Сумерки опускались над «Пещерой Оаху», шикарным, но безвкусно оформленным вечерним клубом, который, как и прилегающий многоквартирный массив, принадлежал Фрэнку Оливерасу. Гвоздем программы в клубе уже третью неделю — на афишах их называли «великими» — был Томми Андерс, давно прослывший «лучшим комиком страны». Пути Болана и Андерса пересеклись впервые сразу после Лас-Вегаса, и теперь перед встречей с этим человеком, Палач испытывал смешанные чувства. Конечно, приятно было повидать старого друга, но в войне, которую Болан вел в одиночку, друзья часто становились помехой; на горьком опыте Болан научился по возможности избегать личных привязанностей. Но эта встреча представлялась ему необходимой.

Переодетый в обычный вечерний костюм, Болан устроился за дальним столиком в «Пещере Оаху». Актер как раз заканчивал первое отделение. Андерс был сатириком и много лет высмеивал болезненные перекосы в межнациональных отношениях. Он ничуть не изменился со времен Лас-Вегаса.

— Я не расист — нет, я всего лишь несчастный итальяшка без Крестного отца, — но я должен сказать, что в этом пятидесятом штате просто черт знает что творится. Это какое-то большинство меньшинств, и мне кажется, что эти люди уже сами не знают, кто у них в большинстве, а кто в меньшинстве. В законодательном собрании у них японец, в конгрессе — китаец, а в верховном суде — полинезиец. Куда уж дальше! Да они просто паршивые шовинисты, все до одного. Почему бы им, черт возьми, не отправить парочку гавайских танцовщиц в конгресс США? Представляете, небольшой шалашик на Капитолийском холме — почему бы и нет? Говорю вам, я не расист, но... Когда-то, еще до вступления в Штаты, проституция была здесь легальной. Вспомните золотые денечки правления белых, вспомните Перл-Харбор. А теперь, когда они добились самоуправления и всем заправляет это большинство меньшинств, нормальному парню здесь просто негде развлечься. Теперь все незаконно. Даже помочиться на пляже и то нельзя — тут же оштрафуют. Мне-то лично все равно. Как я уже сказал, я не расист, а нынешние порядки нас вполне устраивают. Мне плевать, кто у них тут занимается политикой: ведь каждому понятно, что на самом деле всем заправляем мы, итальянцы. Да, да — и Томми Андерс, которого друзья называют Джузеппе Андрозепитоне, с гордостью желает вам спокойной ночи. Пусть всех вас озарит улыбка Крестного отца.

Актер покинул сцену под аплодисменты, потом снова вышел и поклонился; поднялся занавес, и появилась группа танцовщиц якобы в гавайских национальных костюмах.

Через несколько минут Андерс уже усаживался в кресло напротив Болана, с трудом скрывая возбуждение.

— Боже мой, так это действительно вы! — негромко воскликнул актер. — За каким чертом вас сюда принесло?

Болан ухмыльнулся и пожал руку Андерсу с искренней теплотой.

— Думаю, за тем же, что и вас. — Он не знал ничего наверняка, но, судя по тому, что в Лас-Вегасе Андерс участвовал в тайной полицейской операции, можно было смело предположить, что и здесь он появился не случайно. — Ну и что показывает флюгер?

Андерс хихикнул и подозвал официанта.

— Пока ничего определенного. Но ветер усиливается — новость пронеслась по острову, как ураган. Я подумал, что это пустые слухи, но... значит, вы здесь?

Официант терпеливо ждал. Болан прикрыл свой бокал ладонью и покачал головой в ответ на удивленный взгляд друга. Андерс заказал себе вина, и официант ушел.

— Я только что получил вашу записку и подумал: господи, значит, это правда, значит, он не угомонился и действительно пожаловал сюда. Впрочем, вы ведь любите идти на задания, после которых обычные смертные не возвращаются. Но как вы рассчитываете унести ноги с этого проклятого острова?

— Возможно, это не понадобится, — улыбнулся Болан.

Он закурил. Андерс не сводил с него пристального взгляда, ожидая услышать нечто большее. Наконец актер нарушил молчание:

— Ничего себе! А я был уверен, что вы всегда планируете все до мелочей.

— Только начало, Андерс. Остальное как-нибудь само образуется. Так что у вас тут происходит?

— Третья и последняя великая неделя, — ответил артист с кислой улыбкой.

— Чепуха.

Андерс громко рассмеялся.

— Ладно, я перед вами в долгу. Откровенность за откровенность. Сейчас мы сидим прямо в их логове.

— Знаю, — сказал Болан. — Я недавно навестил их наверху.

Лицо актера побледнело.

— Что?

— Я устроил Оливерасу небольшой предварительный показ. Теперь они знают, что их ждет.

— Когда это было?

Болан посмотрел на часы.

— Около часа назад.

Андерс выразительно закатил глаза и тревожно осмотрелся по сторонам.

— Вот из-за чего они подняли шум. Я как-то не связал это со слухами — просто я никак не ожидал, что вы появитесь именно здесь. Впрочем... после Лас-Вегаса вряд ли можно чему-то удивляться, когда дело касается вас. И все-таки вам лучше поскорее сматывать удочки. Это проклятое заведение превратилось в самый настоящий вооруженный лагерь. Я мог бы, не сходя с места, показать вам с десяток очень озабоченных «горилл». И они...

— Я их уже заметил, — спокойно сказал Болан.

Глаза актера потеплели, и на его губах появилась улыбка.

— Не сомневаюсь. Но ответьте мне на один вопрос, неуловимый призрак. Как получается, что они никогда не замечают вас?

Болан сухо рассмеялся.

— Мертвые не болтают, а остальные усердно играют свои роли. Вы должны хорошо знать эту игру. Но я не играю по их правилам.

Андерс испытующе посмотрел на собеседника.

— Кого же вы вывели из игры на этот раз?

— Пару ребят Оливераса. Сам он пусть еще поживет, я не хочу терять след. Мне нужен тот, кто за ним стоит. Вы случайно не знаете, кто он?

Андерс покачал головой.

— Всякое болтают, но эти слухи не стоят медного гроша. Я склонен верить, что Оливерас тут самый главный.

— Не похоже, — возразил Болан. — Слишком много тузов заявилось сюда за последние месяцы. Родани из Детройта, Топачетти из Чикаго, Бенвенути из Сент-Луиса и Пенса из Кливленда. Нью-Йорк отправил Доминика и Флора, Бостон — Томми Одоно. Слишком много чести для такой мелкой сошки, как Оливерас. На этих островах затевается что-то серьезное. Что?

Актер скорбно пожал плечами.

— Этого никто не знает.

— И поэтому вы здесь?

— Это одна из причин.

— А другая?

— Вы помните девочек Ранджер?

Болан вздрогнул. Еще бы, как он мог забыть?!

— Я разок встречался с Тоби в Детройте.

— Говорят, с Жоржеттой вы тоже встречались, — тихо заметил Андерс.

— Да, — ответил Болан. Ему пришлось избавить эту канадскую красотку от лишних страданий.

Актер уставился в свой бокал и пробормотал:

— Наша работа опасна, и мы все это знаем. — Болан кивнул, и Андерс добавил: — Смайли тоже знала, на что идет.

Смайли Даблин — та сногсшибательная малышка, которая еще тогда, в Лас-Вегасе, поразила его своей серьезностью: казалось, она давно разучилась улыбаться.

— Что вы хотите сказать? — потребовал Болан.

Андерс вздохнул.

— Мы ее разыскиваем.

— Понятно. И след ведет прямо сюда?

— Да. Он оборвался здесь месяц назад.

Болан крепко зажмурился, пытаясь совладать с наплывшими воспоминаниями. Он видел это божественное тело, кукольное и одновременно дерзкое лицо... У этой милой девушки было достаточно таланта, чтобы потрясти мир. Но у нее было также достаточно смелости, чтобы спуститься прямо в преисподнюю. Он вспомнил одну мрачную ночь в Детройте, когда...

— Что вы сказали? — Андерс вывел его из забытья: Болан и не заметил, что стал думать вслух.

— Я сказал, что прошло слишком много времени.

— Может быть, и нет, — возразил актер. — До меня доходят разные слухи.

— Например?

— Вы слышали о китайце по имени Чун?

— Местный головорез, — кивнул Болан.

— Вот именно, причем с большими полномочиями. У него есть тайный дом на большом острове. Говорят, Чун держит там политических заключенных.

— С какой стати? — удивился Болан.

Андерс пожал плечами.

— Возможно, ради развлечения, возможно, еще для чего-нибудь.

— Сколько у вас тут людей?

— В данный момент я один, — со вздохом ответил Андерс. — Местные власти в курсе дела, но только на самом верху. Мы не хотели бы пока раскрывать карты.

— Хотите, чтобы я не впутывался? — спокойно спросил Болан.

— Вовсе нет. Раз уж вы здесь, можете окунуться. Вода уже теплая. Доведите ее до кипения — вдруг всплывет что-нибудь стоящее.

— Ладно, — сказал Болан, положил на столик деньги и поднялся.

— Куда вы? — окликнул Андерс, поджав губы.

— Наверх.

Комик вздохнул.

— Я знаю, что спорить бесполезно. Но вы просто сумасшедший. Вам ни за что не удастся проделать это дважды за один вечер.

Болан улыбнулся и пожал Андерсу руку.

— Рад был повидаться, старина. Я с вами свяжусь.

— Разумеется.

— Вот еще что, Андерс. Если где-нибудь в кустах прячутся ваши друзья, сейчас самое время мне об этом сказать.

— Я уже говорил, здесь никого нет.

Болан снова улыбнулся и направился к выходу.

По узкому сводчатому проходу он вышел в фойе и с недовольным видом приблизился к охраннику в форме, который встретил его с плохо скрываемым раздражением.

Болан достал из кармана пиджака полицейское удостоверение, так чтобы при этом показалась кобура под мышкой, сунул его под нос охраннику и тут же спрятал обратно.

— Четырнадцатый этаж, — буркнул Болан. — Поступил рапорт о нарушении порядка. Вы этим занимаетесь?

— Конечно, — ответил охранник с неопределенной улыбкой. — Я дал отбой около часа назад. Стая птиц, черт бы их побрал, врезалась прямо в окно.

— Мне нужно проверить самому, — бросил Болан. Он схватил регистрационный журнал и быстро сделал там запись.

— Погодите, — запротестовал охранник, протягивая руку к телефону. — Лучше я позвоню...

Но Болан уже входил в кабину лифта. Наверху его, наверняка, будут встречать. Он взвел «беретту» и установил глушитель, зажат в левой руке запасную обойму и стал ждать, когда откроется дверь.

Он шел безо всякой подготовки, смутно представляя себе расположение апартаментов Оливераса, по которым совсем недавно нанес тяжелый удар.

На этот раз пекло оказалось высоко в небе.

Ну и что? В этом мире — между жизнью и смертью — для Мака Болана не было ничего нового.

Во всех закоулках ада стоял всегда один и тот же запах, запах смерти.

Глава 3

В небольшом холле на четырнадцатом этаже его ждали четверо, но они явно не были готовы к молниеносной атаке. Они держались с деланным безразличием: один лениво шуршал газетами за крохотным столиком у лифта, другой развалился в мягком кресле у стены, остальные двое со скучающим видом подпирали дверь, над которой висела телекамера наблюдения.

Серьезная оборона — но не для такой атаки.

Болан ворвался в холл с «береттой» наготове. Первый выстрел оторвал любителя газет от чтения, а заодно и от стула, второй — пересадил другого бездельника из кресла прямо на пол.

Оставшиеся двое стояли, разинув рты; они так и не поняли, что происходит, когда в крохотном холле просвистели третий и четвертый выстрелы. Пятый выстрел раздробил телекамеру, а остаток обоймы пошел на то, чтобы выбить замок из двери, ведущей в глубину апартаментов.

Вставляя на ходу новую обойму, Болан вбежал в комнатку, где незадолго до этого Джои Пули дожидался аудиенции у хозяина Оаху. С тех пор, как Палач вышел из кабины лифта, не прошло и минуты. Малейшее промедление могло бы стоить Болану жизни, и он по привычке мгновенно оценил обстановку.

Следующая дверь выглядела очень внушительно: наверняка, в ней была установлена электронная блокировка. Болан не стал терять на эту дверь драгоценных секунд, схватил деревянный стул, на котором последним сидел маленький посыльный, с силой метнул стул в зеркальную стену и устремился в образовавшийся пролом.

За стеной оказалось тускло освещенное караульное помещение, в котором не было ничего, кроме двух табуреток и пульта управления. Зато там находились трое телохранителей: один из них стонал на полу под обломками, второй пятился к противоположной стене, доставая из кобуры револьвер, а третий пытался выскользнуть за дверь.

«Беретта» кашлянула в ту сторону, откуда исходила немедленная угроза. Глаза человека, прижавшегося к стене, закатились, пистолет у него в руке беспомощно дернулся и продырявил потолок. Его товарищ, перед тем как исчезнуть за дверью, успел выстрелить, но промахнулся. Лежавший на полу охранник судорожно пытался дотянуться до оружия, но парабеллум Болана быстро и навсегда избавил его от хлопот.

Беглого взгляда на электронную панель управления было достаточно, чтобы Болан разобрался в системе охраны. Как он и предполагал, Оливерас был просто помешан на собственной безопасности. С этого центрального пульта здесь можно было заблокировать любую дверь.

Палач задержался ровно на столько, сколько потребовалось для снятия блокировки, и бросился в следующую дверь. В этот момент третий охранник был уже возле сводчатого проема в дальнем конце большой комнаты. Тихий привет «беретты» вынудил его остановиться — в довольно неудобной позе, ничком на полу.

Болан сразу же понял, куда спешил охранник: это могла быть только массивная дверь с вычурными украшениями. Дверь оказалась приоткрытой, и Палач вломился в нее на полном ходу, отшвырнув очередного телохранителя; незадачливый малый полетел кувырком, разряжая в пол свой тупорылый кольт 38-го калибра. Болан перепрыгнул через телохранителя, не задумываясь выпустив ему в лицо пулю из парабеллума, и очутился в просторной, шикарно обставленной комнате. Посреди красовалась огромная круглая кровать; кроме нее, в комнате были бар, утопленная в полу мраморная ванна, спортивный уголок с тренажерами, сверкающая белизной кухонька в стенной нише и мягкий кожаный гарнитур. Похоже, именно в этой комнате Оливерас проводил большую часть своего времени. Но теперь его здесь не было.

Болан застал лишь Джои Пули, привязанного к хромированной кухонной табуретке. Его лицо распухло и поблекло, из уголков рта сочилась кровь. Маленький полинезиец посмотрел на Болана затравленными глазами и пробормотал:

— Смотрите, во что вы меня впутали.

— Где Оливерас? — потребовал Болан.

Пули с трудом перевел осоловелый взгляд в дальний конец комнаты.

— Прячется в сортире.

Так оно и было. Хозяин Оаху — в шелковой пижаме, с бокалом бренди в дрожащей руке, панически озираясь по сторонам, — встретил Палача невнятным бормотанием.

Болан бросил значок смерти прямо в бокал Оливераса и спокойно произнес:

— Вот ты где.

Толстяк обессиленно прислонился к двери и простонал:

— Погодите. Давайте во всем разберемся.

— Я уже разобрался, — холодно ответил Болан. — Прощайся с жизнью.

— Постойте, прошу вас. Мы можем договориться. Все, что угодно — только скажите. Я богатый человек. Я могу...

Болан сделал шаг назад и приказал:

— Вылезай оттуда.

Оливерас ухватился за дверной косяк и с трудом выбрался из туалета. Бокал выпал у него из рук и покатился по полу, оставляя за собой струйку бренди.

— Я больной человек, — хныкал Оливерас.

Болан толкнул его на стул напротив Пули и ободряюще заметил:

— Ничего, тебе недолго осталось мучиться. Если только ты не сможешь чем-нибудь меня порадовать.

— Все, что скажете. Клянусь, все!

Этот тип отчаянно цеплялся за жизнь. Но какую цену он готов заплатить?

— Что это за сборище у вас тут на Гавайях?

— Я ничего не знаю, — прошептал Оливерас.

— Выходит, ты не хочешь меня порадовать. — Болан бросил ледяной взгляд в сторону маленького полинезийца. — Хочешь им заняться, Джои?

— Только развяжите меня, сами увидите, — выпалил тот с вызовом.

— Минутку, — быстро сказал Оливерас. — Вы имеете в виду таких людей, как Доминик и Флора?

— Угу. Именно таких.

— Я в этом не участвую. Просто по правилам я должен их встретить, а потом они будут заниматься своими делами. Я понятия не имею, чего ради они здесь.

— Кто их сюда посылает?

— М-м... вы же сами знаете.

— Скажи мне — вдруг я ошибаюсь.

— Старики.

— Какие старики?

— Известно, какие. Толстяк беспокойно заерзал на стуле, упорно разглядывая свои руки. — Члены Совета.

«Коммиссионе». Конечно, Болан это знал. Но он знал и другое: для таких, как Оливерас, омерта страшнее смерти. Этот страх они впитали с молоком матери, и нужно действовать очень умело, чтобы его победить.

— Ты не сказал мне ничего интересного, Оливерас, — бесстрастно заявил Болан. — Мое время истекает. Твое тоже.

— Подождите! Это правда! Я для этих людей — ничто. Ничто! Они ни о чем мне не говорят.

— Тогда с какой стати мне ждать?

Оливерас обмяк и бессильно опустил голову: видно было, как в нем борются противоречивые чувства. Наконец он прошептал, едва не плача:

— Чун.

— Что — Чун?



— Он главный в этом деле. — Оливерас тяжело вздохнул.

— В каком деле?

— Клянусь вам, я не знаю.

«Беретта» кашлянула без предупреждения. Огромная туша Оливераса подпрыгнула и рухнула на пол. Глаза Пули расширились, но он тут же отвел взгляд. В плече у толстяка зияла дыра, из которой яркой струйкой била кровь.

Лицо Оливераса стало мертвенно бледным; он как-то неестественно вывернул голову, тупо разглядывая рану. Потом с трудом приподнял руку, пытаясь пухлыми пальцами остановить кровь.

Одним взмахом ножа Болан рассек шнур, которым Пули был привязан к табуретке.

— Твоя очередь, Джои. Что ты для него выберешь — нож или пулю?

— Стойте! — закричал Оливерас. — У Чуна есть дом на большом острове. Там варится что-то очень серьезное! Я не знаю точно, где это место, — в какой-то долине, вдали от людей.

Болан по-прежнему смотрел на Пули.

— Ну?

— Нож, — ответил полинезиец, собравшись с духом. — Я разрежу его на куски.

Оливерас с трудом поднялся на колени и принялся что-то бессвязно бормотать. Его омерта — священный обет молчания — рухнула под напором Палача. Вряд ли из несчастного гангстера можно было вытянуть еще что-нибудь существенное, и потому Болан уходил в полной уверенности, что знает теперь не меньше самого Оливераса. Во всяком случае определилось направление следующего удара.

Оставив хозяина Оаху в луже крови на полу собственной спальни, Болан и Пули прошли по руинам, оставшимся после учиненного Палачом побоища, и спустились на лифте в главный холл на первом этаже.

У стола охранника они остановились, и Болан бросил смущенному полицейскому:

— Это были не птицы, парень. Позвони-ка в Управление и скажи, чтобы не забыли прихватить с собой катафалк.

После этого они беспрепятственно пересекли вестибюль и вышли в дверь со стороны пляжа.

Облизывая разбитые губы, Пули сказал с восхищением:

— Ну вы даете, мистер! Только не надо больше на меня сердиться, ладно?

Болан хмыкнул и ответил своему новому почитателю:

— Ты ведь не мой враг, Джои.

— Слава Богу, — пробормотал маленький полинезиец и мысленно помолился за тех, кто были врагами Палача.

Глава 4

Грег Паттерсон, лейтенант уголовной полиции, вышел из лифта на четырнадцатом этаже, и тотчас перед ним открылась картина кровавой бойня. Детективы Тинкамура и Кейл, прибывшие сюда за несколько минут до лейтенанта, шагнули ему навстречу, осторожно переступая через лужи крови.

— Что это — съемки телесериала? — буркнул Паттерсон, высокий крепкий мужчина лет тридцати пяти, стопроцентный полицейский.

— Вы еще всего не видели, — мрачно заметил Тинкамура.

— Десять трупов — в общей сложности, — добавил Кейл.

— Оливерас? — В голосе Паттерсона послышалась скрытая надежда.

— Нет, — ответил Кейл. — Его отвезли в больницу пять минут назад. Рана в области плеча, ничего серьезного. Потерял немного крови, вот и все. Разве что спеси поубавилось.

Лейтенант подошел к трупу и, широко расставив ноги, всмотрелся в изувеченное лицо.

— Уилс Морган? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Возможно, — отозвался Тинкамура. — Я бы особенно не расстроился. А вы?

— Все выстрелы прямо в голову, — заметил Кейл. — Неприятная история.

— Все? — недоверчиво переспросил Паттерсон.

— Да. Это был налет, никаких сомнений. Кто-то спокойно прошел сюда через все посты охраны. И только когда он...

— Постой! — перебил его Паттерсон. — Не слишком ли много догадок? Почему ты говоришь «он»? Почему не «они»?

Кейл скривил губы.

— Приехал патологоанатом. Он думает, что все выстрелы сделаны одним человеком из одного оружия. Правда, есть еще два трупа в угловой комнате. Но их застрелили раньше. Видимо, из какого-то мощного карабина. Те трупы уложены в мешки с грузилами — похоже, их собирались сбросить в море. Поэтому...

— Поэтому ты решил совсем задурить мне голову?

Тинкамура кисло улыбнулся и стал докладывать лейтеланту о последних событиях.

— Мы с Кейлом приехали по вызову: в 902-ом, возле башни Ала-Вай, несколько жильцов с верхних этажей пожаловались, что слышали выстрелы. Мы там ничего не нашли. Но примерно в это же время поступило сообщение из этого здания: большой шум на четырнадцатом этаже, то есть здесь. До расследования дело не дошло: позвонили из службы охраны и дали отбой. Сказали, что стая птиц угодила прямо в стеклянную стену. Это звучало вполне правдоподобно. Такие вещи случаются, и...

— Ну, ну? — нетерпеливо перебил Паттерсон. — Что дальше?

— А через час, около десяти, охранники подняли тревогу. Сюда заехали патрульные, выглянули из лифта и немедленно вызвали нас. Когда мы с Кейлом все это увидели, то сразу подумали об одном и том же. Мы рванули в южную часть этажа и мигом поняли, что за стрельба была в девять часов.

— Да?

— Да. Какой-то крутой снайпер стрелял через окно. Представляете, он сидел в районе Ала-Вай — это больше, чем полмили отсюда! — и умудрился разнести все вдребезги, включая головы Оскара Уини и Чарли Теллевиччи. Именно головы, лейтенант. С такого расстояния!

— Ладно, хватит! — прервал его Паттерсон. — Хватит болтать, показывайте.

Через несколько минут стопроцентному полицейскому показали все, что он хотел видеть. Он стоял в спальне Оливераса и рассеянно смотрел на перепачканное кровью тело некоего Джона Минелли, по прозвищу «Курок», который считался лучшим стрелком на островах.

Патологоанатом выглядел измученным и раздраженным:

— Веселенькая ночка предстоит мне в морге.

— М-да, — согласился Паттерсон.

— Сразу десять. Нам, патологоанатомам, пора организовать союз. Тогда бы мы...

— Двенадцать, — поправил Паттерсон.

— Да, тогда бы мы... двенадцать?

Лейтенант протянул ему листок из блокнота.

— Еще двое по этому адресу. И могу поспорить — тот же стрелок, то же оружие.

Патологоанатом что-то пробормотал и усталой походкой вышел из комнаты.

— О ком речь? — спросил Кейл.

— Пол Англиано и его прихлебатель. Так сказано в рапорте детектива из отдела наркотиков. Я получил его по дороге сюда.

— Э-ге, — задумчиво протянул Тинкамура. — Выходит, у нас тут начались серьезные разборки.

— Боюсь, кое-что похуже, — отрезал Паттерсон. Опустив голову, он медленно направился к выходу. — Что говорит Оливерас?

— Ничего, — ответил Кейл, переглянувшись с товарищем. — Мы присматриваем за ним в больнице. Постараемся добиться показаний.

— Постарайтесь, — рассеянно сказал Паттерсон, явно думая о другом. Он опустился на одно колено, разглядывая что-то на ковре возле двери туалета. Лейтенант достал носовой платок, обернул им руку и осторожно поднял с пола небольшой предмет.

— Что у вас там? — поинтересовался Тинкамура.

— Думаю, ответ, — хрипло ответил Паттерсон.

— На все наши вопросы?

— Пожалуй, даже больше.

Лейтенант протянул руку так, чтобы его подчиненные могли видеть на платке небольшой металлический крест с «яблочком» мишени посередине.

— Черт возьми, как я сразу не догадался?! — тихо произнес Тинкамура.

— Но он бы никогда не явился сюда, — недоверчиво возразил Кейл.

— Однако, судя по всему, он здесь, — спокойно отозвался Паттерсон. — Говоришь, попадание в голову с полумили? Для Болана это семечки. Кто еще, по-твоему, способен уложить двоих с такого расстояния, а потом явиться, как ни в чем не бывало, и разобраться с остальными?

— Надо посоветовать доку поскорее вступить в его союз, — пробормотал Тинкамура.

— Все-таки я не могу поверить, — сказан Кейл, но в его голосе отчетливо слышалось «не хочу». Взгляд детектива упал на хромированную табуретку возле кровати и обрывки шнура. — Кто-то был привязан к этой табуретке. Интересно, есть ли здесь какая-нибудь связь?

Лейтенант бросил взгляд на полицейского в штатском, который терпеливо караулил у дверей.

— Приведи сюда охранника из вестибюля.

Вскоре явился охранник с регистрационным журналом под мышкой; он осторожно переступил через труп, лежавший в дверном проеме, и беспокойно осмотрелся по сторонам.

— Кто поднимался сюда сегодня вечером? — спросил Паттерсон.

Охранник протянул журнал:

— Как видите, только двое. В восемь тридцать пришел парень лет двадцати с небольшим, по виду типичный бездельник — из тех, что вечно отираются на пляже. Он позвонил наверх по внутреннему телефону, и его разрешили впустить. Вот и все, если не считать сержанта Налоба: видите, следующая запись? Он пробыл наверху несколько минут и спустился вместе с этим парнем, Пули, отделанным по первое число. А чуть раньше мне позвонила женщина с тринадцатого этажа и сказала, что слышала пару выстрелов. Там ведь в это время был Налоб — я просто не знал, что и думать. Уже хотел было поднять тревогу, но тут он явился собственной персоной вместе с этим бездельником Пули. Сержант приказал, чтобы я позвонил в Управление. Я так и сделал.

— Говоришь, пара выстрелов? — усомнился Паттерсон. — Только два? И все?

— Да, сэр. Миссис Роджерс с тринадцатого этажа так и сказала.

— Глушитель, — буркнул Тинкамура.

Паттерсон насмешливо посмотрел на охранника.

— А как он выглядел, этот Налоб?

Полицейскому вдруг стало не по себе.

— Разве вы его не знаете? Он предъявил документы. Здоровенный такой парень, за метр восемьдесят. Лет тридцати, темные волосы, смуглая кожа. Глаза, кажется, голубые... да, голубые, и взгляд такой, знаете, пронзительный. Кажется, так и буравит тебя насквозь.

— Я не знаю никакого Налоба, — заметил Кейл.

— Подожди за дверью, — приказал Паттерсон охраннику и вернул ему журнал. — Не выпускай его из рук.

Охранник вышел с явным облегчением.

— Вот так-то, — сказал лейтенант, уставившись на снайперский значок.

— Внешность совпадает, — согласился Тинкамура.

— Отведите этого охранника в Управление, — велел Паттерсон. — Посмотрим, что сможет сделать художник.

— Верно. А заодно я проверю этого Налоба, просто ради интереса. Но мне кажется, в наших списках...

Паттерсон остановил его желчным смешком.

— Ты еще не понял? Никакого Налоба в Управлении нет, Тинк. Налоб — это Болан, только задом наперед.

Наступила короткая пауза, а потом Тинкамура громко расхохотался.

— Как вам это нравится! — воскликнул он с восхищением.

Кейл реагировал совсем по-другому.

— Псих, — сказал он негромко. — Это просто безумие. Он ведь знает, что мы его обложим на этом острове. Живым ему отсюда ни за что не выбраться!

— Можешь не сомневаться, — мрачно заверил Паттерсон, сжимая в кулаке значок. — Вот что, ребята. Оставайтесь здесь до прихода криминалистов, а потом доставите охранника в Управление. Надо сделать портрет по его описанию.

Паттерсон развернулся и направился к выходу.

— Вы хотите, чтобы мы составили рапорт по всей форме? — бросил ему вдогонку Тинкамура.

— Нет, — ответил лейтенант не оборачиваясь. — Я займусь этим сам!

Да, черт побери, он лично займется этим делом. Грег Паттерсон не упустит своего шанса и позаботится о том, чтобы тип, которого разыскивают во всем свободном мире, не ушел отсюда свободным человеком.

Стопроцентный полицейский всерьез намеревался — с Божьей помощью или без нее — взять Мака Болана.

* * *

Примерно в то время, когда лейтенант Паттерсон бросал последний взгляд на следы разгрома, учиненного Палачом в апартаментах Оливераса, человек по имени Чун принимал тайного посетителя в своем доме в долине Калихи, в нескольких милях к северу от Гонолулу.

Хозяин и гость сдержанно поздоровались и не спеша пошли вдоль лотосового пруда, который располагался посреди сада, обнесенного высокой стеной. Во время формального обмена любезностями посетитель явно нервничал, ожидая, когда можно будет, наконец, перейти к делу.

Хозяин был коренастым мужчиной средних лет, в махровом халате и сандалиях. Узкие щелочки глаз едва виднелись за тяжелыми складками век на непроницаемом азиатском лице; жесткие черные волосы щетинились коротким «ежиком».

Посетитель был белым — симпатичный молодой человек в аккуратном европейском костюме. Он явно ощущал себя не в своей тарелке, и понятно отчего: Джордж Риггс служил в полиции.

Чун остановился у небольшой статуи Будды, чиркнул об нее спичкой и раскурил сигару. После чего сказат своему гостю:

— Все в порядке, Джордж. Можете говорить.

Один и тот же ритуал повторялся каждый раз.

Риггс подозревал, что это как-то связано с системой безопасности Чуна. Они всегда встречались в саду, потом шли к лотосовому пруду, болтая о пустяках. Чун раскуривал сигару возле статуи, и только после этого начинался деловой разговор. При этом Джордж Риггс всегда испытывал неприятное ощущение, словно за каждым его движением кто-то следит.

— Мак Болан на острове, — сказал он без обиняков, напряженно ожидая реакции хозяина.

Но никакой реакции не было. Чун сделал несколько глубоких затяжек и спросил:

— Это факт или предположение?

— Боюсь, что факт. Около девяти мне позвонил Оскар Уини. По его словам, какой-то тип принес им снайперский значок из квартиры Пола Англиано и заявил, будто Пола и его охранника пристрелили. Оливерас просил меня проверить. Так и есть: у каждого в голове по дырке. Но когда я говорил по телефону с Оскаром, у них там началась странная заваруха. Оскар вскрикнул и выронил трубку, но телефон продолжал работать, и я слышат жуткие звуки. Нет, не выстрелы, а какие-то глухие удары. Так продолжалось несколько секунд, потом телефон замолчал. Я пытался позвонить туда, но линия все время была занята.

— Фрэнк мертв?

— Нет. Лучше я расскажу все по порядку. После телефонного разговора я был как на иголках, подождал минут пять, а потом сел в машину и поехал туда. Покрутился там немного, но в здание не заходил. Полиции нигде не было видно. В конце концов я решил, что лучше туда не соваться — ведь это было не мое дежурство. Вместо этого я поехал в Управление, но там все было тихо. Тогда я снова попробовал связаться с Фрэнком и на этот раз дозвонился. Трубку поднял Джон «Курок». Он сказал, что Фрэнк цел и невредим и отмокает в ванне. Еще он сказал, что Оскар и Чарли убиты, но Фрэнку удалось это замять. Якобы какой-то снайпер — возможно, Болан — обстрелял контору Фрэнка из дальнобойного оружия. Похоже, ему помог все устроить тот подонок, который работал на Англиано. Фрэнк настаивал, чтобы я проверил, что стряслось с Англиано. Я попробовал попасть туда незаметно, но меня увидели соседи. В общем, пришлось сообщить в Управление. Когда на обратном пути я проезжал мимо «Пещеры», там уже шныряла полиция. Тогда я решил припарковаться и пройти в здание. Как раз в тот момент, когда я входил в вестибюль, Фрэнка выносили на носилках. Ему повезло, Чун: он отделался дыркой в плече, пуля даже не задела кость. Мне удалось перекинуться с ним парой слов. Оливерас просил передать вам, что это действительно был Болан — он не успокоился после первого удара, заявился туда через час и перебил всех его людей. А еще он сказал, что вам надо поостеречься.

— И все это в одиночку, — задумчиво произнес Чун.

— М-да.

— Всегда один. Настоящий американский герой.

Полицейский закурил сигарету и выпустил струю дыма в сторону пруда.

— Да, так о нем говорят. Не знаю, насколько правдивы все эти истории о Болане. Но я читал официальные полицейские сводки. Можете мне поверить: если даже это на три четверти вымысел, все равно он дьявольски опасный сукин сын.

— Я об этом слышал. У нас ведь тоже есть свои сводки.

— Не сомневаюсь. В общем, у меня все. Я думал, вам это будет интересно.

— Одного только я не понимаю... — протянул Чун.

— Чего?

— Почему Фрэнк остался в живых?

— Я же сказал, ему здорово повезло. Какая-то чепуховая рана...

— Бред! — отрезал Чун.

— Вы хотите сказать, что... это не просто везение?

— Короче, поезжайте к Фрэнку. Выясните, почему он не отправился на тот свет вместе с остальными. Какой ценой досталось ему это невероятное везение? А когда все разузнаете, пусть Фрэнк встретится со своими друзьями в саду молчания.

— Нет, сэр, только не я, — возразил Риггс.

— Никто не сделает это лучше вас, — настаивал Чун. — И постарайтесь опередить его адвокатов: скоро они будут отираться там день и ночь. Если он выйдет из больницы...

— Нет, Чун, — решительно сказал полицейский. — Мы так не договаривались.

— Мы договаривались делать так, как я скажу, — бесстрастно заметил Чун. — Разумеется, вы можете выбрать смерть героя. Я позабочусь, чтобы похороны были приличными — не хуже, чем у вашего приятеля Фрэнка.

— Моего приятеля? — Риггс швырнул сигарету в лотосовый пруд и молча пошел к выходу.

Чун оставался у статуи Будды, пока вдали не затих шум мотора; после этого он вложил сигару в руки статуи и резко хлопнул в ладоши.

Из густой тени возле садовой стены немедленно появились двое азиатов в безупречных европейских костюмах; один из них ухмылялся во весь рот.

— Вы слышали? — спросил Чун.

— Да, — ответил тот, который ухмылялся. — Значит, пожаловал собственной персоной?

— Вот именно, — кивнул Чун. — И теперь мы сделаем то, что не сумели сделать десять тысяч итальянцев. Мы казним Палача.

— И десять тысяч итальянцев тоже?

— Нет, гораздо больше, — рассмеялся Чун. — Но сначала покончим с Боланом.

— Считайте, уже покончили.

Это заявление было, пожалуй, самым оптимистичным за весь вечер. Но для такой уверенности были основания, и весьма весомые: разве могли ошибаться восемьсот миллионов китайцев?

По большому счету, наверно, могли.

Когда Чун взял своих приближенных под руки и все трое медленно побрели к дому, от стены отделилась еще одна тень и бесшумно двинулась через сад.

Палач был здесь и все слышал.

Глава 5

Врагом, которому Мак Болан объявил беспощадную войну, была мафия. Но Палач уже давно понял, что на самом деле сражается не только с мафиози. Фронты его войны постоянно расползались, охватывая различные участки некой могущественной международной структуры, которая упорно рвалась к мировому господству.

«Cosa di tutti cosi» — отнюдь не досужая выдумка. В буквальном переводе это означает «Дело всех дел», или просто «Великое дело». Этот ядовитый плод на дереве первоначальной американской идеи, «La cosa nostra», созрел в ходе долгой эволюции старой итало-сицилийской мафии. — Такой же путь отделяет, вероятно, племенной совет каменного века от Организации Объединенных Наций.

Болан давно знал, что ему противостоит нечто большее, чем шайка уличных бандитов. Несмотря на теперешнее высокое положение, Оджи Маринелло и другие капо, входившие в совет «La cosa nostra», оставались, по сути дела, все теми же вульгарными разбойниками. Но времена меняются, а успех притягивает к себе людей, как магнит: фантастическое богатство и неограниченная власть, которые десятилетиями сосредоточивались в этой профессиональной преступной организации, неизбежно привели к появлению настоящего «четвертого мира».

Этот новый теневой мир был населен не только отъявленными бандитами, но и «почтенными» финансистами, промышленниками, политиками, торговцами, биржевыми маклерами, юристами, полицейскими, военными, спортсменами. Весь спектр человеческой деятельности был представлен в этой преступной волне, которая грозила захлестнуть мир.

Мак Болан хорошо знал своих врагов — врагов любого честного человека, где бы тот ни жил и чем бы ни занимался. Сначала Палач пытался сосредоточить силы на самой воинственной части мафии, не вступая в бой с безоружными людьми. Но часто грань оказывалась неразличимой: так было в Техасе, так было на Гаити и в Детройте, в Сан-Франциско и в Сиэтле. Болан встречал своих врагов в разных местах и в разных обличьях. Он научился без колебаний поражать тех, кто, прячась под маской респектабельности, жирел вместе со всей бандой.

Взгляды Болана на этот счет лучше всего иллюстрирует запись из его журнала боевых действий:

«Что бы ни писали обо мне газетчики, я никогда не считал себя судьей или ангелом мщения. Я не знаю, кто я, и не слишком об этом задумываюсь. Но я чувствую нутром то, до чего не в состоянии дойти умом интеллектуалы. Я не могу жить рядом с людоедами, вот и все. Точно так же я ненавижу их подручных в белоснежных сорочках, которые ни разу не нюхали пороха. Воинственный каннибал, который приносит добычу, и его „мирный“ собрат, который разделяет с ним трапезу, — оба они одинаково омерзительны. А что до моих „примитивных методов“, пусть интеллектуалы и моралисты предложат что-нибудь получше, и я с удовольствием сложу оружие. Но до тех пор я обязан продолжать войну».

Сражение за Гавайи должно было стать самым суровым испытанием для этого человека. Здесь ему предстояло снова встретиться с грозным врагом, а не просто с разбойничьей бандой.

На Гавайях Палач бросил вызов организованной регулярной армии четвертого мира. Еще ни один человек не сражался в одиночку с таким могущественным противником. У Болана были все основания так думать уже после первых минут, которые он провел у Чуна в долине Калихи. Но Палач не колебался: выбор сделан и война объявлена... даже если ему придется сразиться с восьмьюстами миллионами китайцев.

Глава 6

Владения Чуна раскинулись на гористом участке в долине Калихи, среди густых зарослей и скалистых вершин. За горами на востоке лежал залив Канеохе; эта часть острова Оаху, которую называли Наветренной, была почти не заселена. На юго-востоке возвышался отвесный утес Нууану-Пали; двести лет назад великий завоеватель Камехамха сбросил здесь в пропасть тысячи воинов Оаху.

Нет, не всегда Гавайи были благословенными островами, и не для всех. Мак Болан позаботится о том, чтобы и мафия почувствовала себя неуютно в этом райском уголке.

Официально заведение Чуна называлось Тихоокеанской культурной ассоциацией. За двухметровыми стенами раскинулись изящные сады, бассейны и фонтаны, позади которых пряталось большое двухэтажное здание из стекла и камня, украшенное башенками-пагодами.

Болан предусмотрительно вышел из машины, не доезжая до виллы нескольких километров, и не спеша изучил окрестности, и только потом выбрал удобный наблюдательный пункт на соседнем холме. Он долго всматривался и вслушивался, будто впитывал некие токи, исходящие из-за каменной ограды.

Проницательному разведчику многое может сказать сама атмосфера вражеского лагеря. Болан отчетливо чувствовал, как наэлектризован воздух вокруг, словно перед грозой. Здесь затевались какие-то важные тайные операции. Огни в доме были погашены, и через стеклянные стены смутно угадывались очертания комнат. По углам крыши были установлены прожекторы, высвечивающие несколько стратегических точек; остальную часть сада скрывала тьма, если не брать в расчет бледного света луны, который пробивался через рваные облака. В одном из бассейнов были установлены подводные фонари, и слабое свечение воды казалось издалека волшебно-неземным. Кроме того, был подсвечен бьющий фонтан, и тени от его струй причудливо плясали на задней стене дома.

Вокруг ограды бесшумно сновали парами часовые с инфракрасными датчиками и автоматами; обнаружить их присутствие мог только наметанный глаз, да и то после тщательного наблюдения. Болан насчитал три таких патруля; он мысленно рисовал схему их передвижения и прикидывал, как лучше их обойти.

Он был одет в прилегающий черный комбинезон и мягкие туфли на резиновой подошве. При нем было только самое необходимое снаряжение, которое может понадобиться в разведке: тихая «беретта» в кобуре под мышкой, нейлоновый шнур и верный стилет.

Улучив момент, когда у ворот остановился какой-то автомобиль, Болан прокрался под его прикрытием к стене и одним плавным движением перелетел через нее. Незамеченный часовыми, он приземлился в саду и замер, надежно скрытый густой тенью. Оттуда он видел, как автомобиль въехал в ворота и медленно покатился по дорожке к дому. В машине был только водитель, которого, судя по всему, здесь хорошо знали. Автомобиль скрылся за живой изгородью, и вскоре его фары погасли.

Дверь дома открылась и туг же захлопнулась. Мужской голос приказал:

— Доложи генералу, что я приехал. Буду ждать у лотосового пруда.

Болан осторожно двинулся вдоль стены, но тотчас снова замер, когда, откуда ни возьмись, возникли две фигуры. Они шли быстро и бесшумно, направляясь, казалось, прямо к нему. Болан отступил к углу стены, спрятавшись за большим цветущим кустом; теперь он находился прямо напротив пруда, подсвеченного изнутри фонарями. Двое молча встали у стены, на том самом месте, где только что находился Болан.

Он не сводил с них глаз, пытаясь разгадать их намерения, и тут в дальнем конце сада на выложенной плитами дорожке появился человек в строгом костюме. К нему тотчас присоединился еще один — коренастый мужчина с коротким «ежиком» на голове, одетый в спортивный халат. Они обменялись сухим рукопожатием и, тихо беседуя, пошли в сторону Болана.

Не оставалось никаких сомнений: это были «генерал» и его гость.

Они остановились возле какой-то статуи на берегу пруда, и разговор сразу же принял серьезный оборот. Двое у стены напряженно вслушивались; один из них достал пистолет, приставил его к согнутому локтю и нацелился на одного из собеседников — разумеется, не на генерала.

Все это было очень любопытно. Болан внимательно слушал; когда посетитель распрощался, двое молчаливых наблюдателей подошли к «генералу», и их комментарии оказались не менее интересными, чем сам разговор. Болан сделал для себя определенные выводы: высокий азиат с неизменной улыбкой был явно выше остальных по рангу; тот, что доставал пистолет — мелкая сошка, скорее всего телохранитель; человек в халате обладает властью, но здесь он не главный.

Неслышно ступая вслед за этой троицей и прячась в тени, которую отбрасывали скользящие облака, Болан подобрался к дому; он вошел туда одновременно с мафиози, но только через заднюю дверь.

Невольно вспомнился Вьетнам: прижимая к груди автомат, навстречу Палачу поднялся щуплый паренек в черной полувоенной форме. Удар стилета прервал тревожный крик, который так и не успел вырваться из горла часового. С предсмертным бульканьем парень пошатнулся, но Болан подхватил его, прежде чем тот коснулся пола, и усадил безжизненное тело на стул.

В этой части дома было темно. Очевидно, здесь проходили деловые встречи: Болан обнаружил несколько кабинетов и зал для заседаний. Миновав небольшой спортивный зал с тусклым красным дежурным освещением, он нашел, что искал. И даже более того.

Небольшая приемная вела в просторную комнату с окнами в сад. Стены были украшены восточными гравюрами, в воздухе витал густой запах благовоний.

Взгляд Болана упал на фигуру в прозрачном кимоно, склонившуюся над низким столиком. Женщина, обнаженное тело которой явственно проступало под воздушной тканью, перебирала какие-то бумаги в слабом свете лампы. Она стояла к Болану спиной — высокая девушка с восхитительной фигурой, темные волосы собраны сзади в узел на восточный манер.

Болан лишь на мгновение задержался у порога, любуясь соблазнительной картиной, и шагнул в комнату.

Почувствовав чье-то присутствие, девушка обернулась. Появившаяся было на ее лице улыбка тут же сменилась гримасой непритворного испуга.

В жизни Мака Болана случались минуты, когда казалось, что все это уже когда-то было и в точности повторяется снова. Сейчас настала одна из таких минут.

Женщина в прозрачном кимоно оказалась самой ослепительной из девочек Ранджер, которая была в Лас-Вегасе гвоздем программы, — Смайли Даблин.

Болан тихо прикрыл за собой дверь и пристально посмотрел на Смайли. Интересно, подумал он, неужели и у него на физиономии написана та же растерянность, какая охватила девушку? Он окинул комнату цепким взглядом, потом подошел к Смайли и крепко ее обнял.

Девушка наконец расслабилась и облегченно вздохнула; почти касаясь его уха влажными губами, она прошептала:

— Старина Гром-и-молния собственной персоной. Что нового на фронте, мистер Болан?

— Пока все прекрасно, — так же шепотом ответил он. — Ты готова в путь? Я тебя вытащу из этого гадюшника.

— Черта с два, — прошипела Смайли. — Сматывайся отсюда и поскорее. Ты знаешь, что... — Девушка оттолкнула Болана, высвобождаясь из его рук, и в упор посмотрела на него. — Только не говори, что примчался сюда меня спасать!

Болан отрицательно покачал головой.

— Я тут по своим делам. Но кое-кто тебя разыскивает и очень волнуется.

— У меня не было возможности выйти на связь, — отозвалась девушка. — Видишь — я тут капитально окопалась. Скажи им, что у меня все в порядке и я наслаждаюсь жизнью на полную катушку. Мак... это очень серьезно. Ты просто представить не можешь. А теперь вали отсюда!

Болан бесшумно, по-кошачьи, метнулся к лампе, погасил ее и мягко увлек девушку на пол рядом со столиком.

— Эй, что?..

— Тс-с!

Дверь приоткрылась, и кто-то заглянул в комнату. Щелкнул выключатель, зажегся верхний свет, потом снова погас.

Болан с «береттой» в руке почти лежал на девушке, прижимая ее к полу, так что они слышали дыхание друг друга. Глаза Смайли сверкнули в полутьме, и она прошептала:

— Ты заводишь меня, дружок. По-настоящему. Ну почему это всегда случается в такие неподходящие моменты?

— С удовольствием вернусь к этому в другой раз, — пообещал Болан. — Ты его видела?

— Нет, я даже не слышала шагов, пока ты не...

— Если это был начальник караула, мое время на исходе. Сейчас он найдет мертвого охранника. Ты идешь со мной или нет?

— Нет, — решительно ответила Смайли.

Она поднялась на ноги, тяжело дыша, и собрала в стопку лежавшие на столике листы.

— Возьми бумага и передай их в надежные руки. Учти, это документы стратегической важности.

Болан сунул бумаги под куртку и спросил:

— Кто такой Чун?

— Здесь все называют его генералом, Я обращаюсь к нему «мой повелитель», и ему это по вкусу. Понимаешь? А теперь убирайся, пока не испортил все дело.

— А кто тот другой — высокий, зубастый?

Она покачала головой.

— Не знаю. Он здесь редко появляется, и меня к нему не допускают.

— Что здесь происходит, Смайли?

— Возможно, готовится третья мировая война, — ответила девушка с натянутой улыбкой.

— Ты чувствуешь себя в безопасности?

— Да, вполне. Стоит мне вильнуть задом, и генерал пойдет за мной куда угодно. Слушай, Мак, уходи. И больше не возвращайся. Здесь тебе нечего ловить. А если уж очень руки чешутся, разыщи Царский Огонь — там тебе будет чем заняться.

— Что еще за Царский Огонь?

— Страшно засекреченное место, где-то возле Национального вулканического парка, на большом острове. Там творится что-то очень любопытное. Похоже, по твоей части.

— Твое последнее слово, Смайли, — сказал Болан. — Я могу вытащить тебя отсюда.

— Мак, — грустно прошептала она, — ты представляешь, как мне пришлось потрудиться, чтобы попасть сюда?

Он слегка провел губами по ее губам.

— Удачи тебе, детка. Ладно, сделаю для тебя хотя бы одно доброе дело. Все равно вот-вот поднимется тревога, так что можешь заработать себе очки. Сосчитай до двадцати, а потом выходи в холл и кричи во все горло.

Девушка улыбнулась и погладила его по животу. Палач бросил на столик значок смерти и вышел в сад.

— Держись, — прошептала Смайли ему вслед.

Болан перебежал через сад и остановился у стены, ожидая, когда в доме поднимется переполох. Все шло как по писаному. Ночь взорвалась дикими воплями Смайли, повсюду послышался топот ног, протяжно завыла сирена.

Болан с «береттой» наготове перепрыгнул через стену. Патрульные не заметили его появления: разинув рты, они вглядывались в дом, вспыхнувший в темноте яркими огнями.

«Беретта» дважды тихо щелкнула, и оба часовых беззвучно рухнули на землю. Где-то застучал пулемет, потом прогремели автоматные очереди, но слишком поздно. Болан был уже далеко, а в Калихи осталась потрясающая девушка, которая все-таки не до конца разучилась улыбаться.

Хорошо, что он не пошел напролом. Но Болан знал: раньше или позже придется это сделать, и присутствие Смайли Даблин сильно осложнит задачу.

Впрочем, Болан не заглядывал так далеко вперед. Царский Огонь, вот чем были заняты его мысли. Да, Царский Огонь — подходящее название. Что бы за ним ни стояло, Палач уже чувствовал знакомый запах адской серы.

Глава 7

Лейтенант Паттерсон стоял возле большой карты, висевшей на стене комнаты совещаний в полицейском управлении, и этот телефонный звонок застал его врасплох. Позже он рассказывал своему близкому другу: «Я чувствовал себя, как мальчишка на первом свидании. Просто ужасно — колени подкашиваются, ладони липкие. Я понимал, что веду себя глупо, но ничего не мог с собой поделать, черт возьми. Этот парень на всех так действует. Мне кажется, я бы не так волновался, позвони мне сам Президент. Видно, больше всего меня достала наглость этого сукина сына!»

Мак Болан никогда не отказывался сотрудничать с законом, если только для отказа не было веских оснований. Много раз он помогал полиции, и об этом было сказано в его досье. Тем не менее лейтенант уголовной полиции, который волей судьбы оказался в фокусе всемирной анти-болановской кампании, чуть было не лишился возможности поговорить с Палачом.

— Убирайся! — рявкнул он полицейскому, который доложил о звонке.

— Я серьезно, лейтенант, — настаивал тот. — Этот тип говорит, что его зовут Мак Болан. Он назвал вас по имени.

Паттерсон раздраженно вздохнул и с отвращением взял телефонную трубку, словно это была какая-то мерзкая скользкая тварь.

— Что все это значит, черт подери?!

— Вы Паттерсон? — спросил холодный голос.

— Да. Мне сказали, что ты Мак Болан. Смеяться сразу или подождать?

— Лучше сделать это теперь, потом будет не до смеха. У меня важный разговор. Если хотите, можете устроить мне какую-нибудь проверку для опознания, только поскорее.

— Значит, говоришь, Болан? — В глубине души лейтенант уже понял, что это действительно Болан. Именно в эту минуту он тяжело облокотился на стол и почувствовал, как потеют ладони. — А откуда ты узнал мое имя?

— Элементарно, — последовал незамедлительный ответ; голос в трубке немного потеплел. — Я всего лишь вежливо спросил. И мне сказали, что этими делами будете заниматься вы. Но я звоню не для того, чтобы вам посочувствовать. Просто соблюдаю правила.

Паттерсон бросил отчаянный взгляд на полицейского и выразительно махнул рукой, хотя и знал, что шансов проследить звонок практически нет.

— Конкретнее! — потребовал он у наглеца на другом конце линии. — Какие еще правила?

— Есть важная информация. Пожалуй, вы смогли бы распорядиться ею по-умному.

— Нахальства тебе не занимать! — не сдержался Паттерсон.

— Это моя сильная сторона, — со смешком ответил Болан. — А вот у вас есть слабая сторона. Она носит полицейский значок и водит дружбу с Чуном. Думаю, вы слышали о Чуне?

— Конечно, слышал! — прошипел Паттерсон, злясь больше на себя, чем на Болана. — Кончай играть со мной в кошки-мышки. Если у тебя есть что сказать, давай выкладывай!

— Я уже сказал. Не знаю, как его зовут, — молодой парень, худой, высокий, рыжеватые волосы почти закрывают уши. Ездит на новеньком голубом «плимуте». Думаю, найдете без особого труда. Кстати, он первым сообщил об Англиано — можете поднять рапорт. Он был там по заданию Оливераса, а потом передан последние новости Чуну. Вам это интересно?

— Еще бы, — проворчал Паттерсон. — Но только не надейся...

— Не грубите, лейтенант, а не то я повешу трубку, — предупредил Болан ледяным тоном.

Лейтенант вытер потную руку о штаны и выразительно закатил глаза под взглядами нескольких полицейских, которые столпились вокруг.

— Извините, — сказал он. — Просто я погорячился. Спасибо за информацию. Разумеется, мы в этом разберемся. Болан? Вы меня слышите?

— Да.

— Мы вас прижмем, не сомневайтесь.

— Желаю успеха. Не возражаете, если я перед этим немного полюбуюсь природой? Давно мне не приходилось заглядывать в этот райский уголок.

— Вы уже бывали на Гавайях?

— Много раз. Только в военной форме.

— Стало быть, вы знаете этот остров.

— Как свой собственный двор, — охотно ответил человек, которого разыскивали по всему миру. — Когда-то мне нравились большие волны на северном побережье.

— Вам удалось их оседлать?

— Я старался, — засмеялся Болан.

— Вам и сейчас нравятся большие дела, верно?

— Да, продолжаю держать себя в форме. А что делать, Паттерсон, — сидеть и скулить? Так ведь далеко не уедешь, правда?

— Я не любитель плакать, Болан.

— Тем не менее вы далеко не уехали, Паттерсон.

Сукин сын! Лейтенант откашлялся и с трудом взял себя в руки.

— У нас дела обстоят лучше, чем во многих других курортных городах.

— Лучше — не значит хорошо, — жестко возразил Болан, и снова в его голосе послышался лед. — Как раз теперь вы тут принимаете целую свору подонков — Одоно, Доминик, Флора, Родани и еще с полдюжины.

— Нам известно, где они.

— Но вы по этому поводу не плачете. — Болан язвительно рассмеялся, предвосхитив раздраженный ответ полицейского. — Ладно, я не прав. Эту игру придумали до вас, но вы должны играть по правилам. А я нет.

— Придется, Болан. С этого острова вам не улизнуть. Мы вас накроем.

— И все-таки я сперва немного осмотрюсь. И вам советую. Приглядывайте за Оливерасом: ваш коллега «подписался» его прикончить.

— Вы уверены?

— Да. Правда, парень не хотел за это браться. Но, чует мое сердце, он скоро передумает. Чун не любит отказов.

— Послушай, что-то я тебя не пойму! — У Паттерсона снова затряслись руки от злости. — С какой стати ты так беспокоишься за Оливераса? Ты ведь уже дважды сам пытался прикончить эту жирную скотину!

— Нет, Паттерсон. Я его спасал. По той же причине, по которой Чун хочет его уничтожить. Приставьте к Оливерасу надежную охрану. И поскорее кончайте с этим парнем с полицейским значком. Мне не хотелось бы стрелять в полицейских, пускай и продажных.

— Давайте встретимся, — предложил Паттерсон, беря себя в руки. — По-хорошему. Я верю, что вы, в сущности, порядочный малый. Я хочу вам помочь. Давайте встретимся и все обсудим.

Болан снова рассмеялся, но на этот раз не так колюче.

— Спасибо, Паттерсон. Вот что я вам скажу. Я тоже верю, что вы, в сущности, порядочный малый — просто у вас работа такая. Я тоже хочу вам помочь. Поэтому я поскорее покончу с делами и избавлю ваши райские кущи от своего присутствия. А пока окажите мне услугу: сохраните Оливераса в живых. Кстати, лейтенант, вы знаете, кто такой Чун?

Паттерсон вдруг начал запинаться.

— Он... м-мм... кажется, он...

— Он генерал китайской Красной Армии. Как вы думаете, с чего бы это правоверному китайскому генералу являться в ваш рай и играть в нехорошие игры с мафиози?

— Что? Что вы... Болан? Болан!

В трубке послышались гудки.

— Ну, видели вы такого мерзавца! — тихо сказал Паттерсон.

— Я записал разговор на пленку, — сообщил один из полицейских.

Второй с нервным смешком доложил:

— На четвертой линии звонок с материка. Вашингтон, Министерство юстиции. Какой-то Броньола.

— О Господи! — выкрикнул Паттерсон, вновь хватая трубку. — Знаете, кто этот Броньола?

На сей раз Паттерсона не пришлось долго уговаривать, чтобы он ответил на звонок. Броньола был вторым человеком в полиции страны. Он же возглавлял федеральную группу по борьбе с Боланом.

Но теперь, после разговора с самим Палачом, лейтенант не чувствовал особого волнения.

— Вы можете сказать мне, мистер Броньола, — в лоб спросил Паттерсон, — с какой стати Мак Болан охотится за китайским генералом? Минуту назад Болан сам сообщил мне, что этот генерал — ставленник мафии на Гавайях. Вам это о чем-то говорит?

— Буду с первым самолетом, — коротко ответил Броньола.

— Великолепно. Но поторопитесь, если не хотите пропустить что-либо интересное. Этот парень уже раскрутился вовсю.

Повесив трубку, командир оперативных полицейских сил Гонолулу окинул своих подчиненных хмурым взглядом.

— Общая тревога! — приказал он. — Готовьтесь, ребята.

Глава 8

Болан разыскал Томми Андерса в одном из шикарных отелей, выстроившихся вдоль пляжа Вайкики. Актер занимал симпатичный двухкомнатный номер с небольшой кухней и балконом, с которого открывался вид на океан.

— Похоже, вы чувствуете себя увереннее, чем я. — Такими словами Андерс встретит человека, чье имя было на устах у всех жителей Оаху. — Вы понимаете, что из-за вас здесь подняли на ноги всю полицию? А если этого вам мало, то в «Пещере Оаху» теперь окопалась банда головорезов. Они отменили выступления до послезавтра и закрыли заведение. Там теперь больше «горилл», чем в любом зоопарке.

— Знаю, — сказал Болан. — Я как раз оттуда. Один парень пытался меня завербовать. Знаете, почем нынче хороший снайпер? Пятьдесят баксов в час.

Андерс улыбнулся и состроил забавную гримасу.

— Послушайте моего совета: не соглашайтесь меньше чем на сотню. Они что — с ума посходили? Неужели есть желающие идти на верную смерть за такие гроши?

Болан печально ухмыльнулся.

— Не забывайте о награде за мою голову. Как-никак полмиллиона.

— Все равно, гоняться за Боланом — паршивая работенка. Видели бы они, как только что выносили трупы. Я насчитал десять! — От такого воспоминания артиста передернуло. — Честно говоря, я тогда не поверил, что вы подниметесь к ним наверх. Зачем вы это сделали? Господи, когда же вы успокоитесь?

— В могиле, — невозмутимо ответил Болан. Он протянул Андерсу бумаги Чуна. — Меня попросили передать это в надежные руки.

Андерс сел на диван и быстро просмотрел бумаги.

— Откуда это у вас? — спросил он тихо.

— Их передала мне Смайли.

Какое-то время артист сидел неподвижно с деревянным лицом; потом появилась улыбка, постепенно расползаясь от уха до уха, и Томми начал хихикать. Болан знал, что так Андерс справляется с нахлынувшими переживаниями. Наконец он заявил с серьезным видом:

— Вы прямо чудотворец. Где она?

— У нее все в порядке, — успокоил Болан. — По-прежнему хороша собой и ловко разрабатывает главную жилу. Ей там нравится.

— Так-так. Значит, она у Чуна?

— Да. В долине Калихи. Тихоокеанская культурная ассоциация.

— Я слышал об этом заведении, — сказал Андерс, нахмурясь. — Что же они там культивируют?

Болан кивнул на стопку бумаг.

— Похоже, всяческие воинские искусства. Посмотрите сами.

— Да, но... — Артист снова взял бумаги в руки и нахмурился еще сильнее. — Здесь половина по-китайски.

— Вот именно, — подтвердил Болан. — Это наставления по различным видам оружия.

— Они держат его там, в Калихи? Я имею в виду оружие.

Болан покачал головой.

— Нет, если верить Смайли. Она отправила меня туда же, куда и вы. В сторону порта Хило, на большой остров. Место называется Царский Огонь, где-то в районе Парка Вулканов.

— Черт, я должен сказать... — пробормотал Андерс, резко поднялся с дивана и направился к двери в соседнюю комнату; на полпути он развернулся и посмотрел на Болана с обезоруживающей улыбкой: — М-м... кажется, вы знакомы с моим импресарио? Теперь он работает со мной постоянно. Не возражаете, если я его позову? Вы будете поражены, Мак, — хихикнул артист и добавил: — Разумеется, в переносном смысле. Ну что, можно устроить вам небольшой сюрприз?

Болан пожал плечами и ответил Андерсу безмятежной улыбкой, хотя глаза его оставались настороженными. Сейчас ему меньше всего хотелось каких-либо неожиданностей.

Андерс подошел к двери и негромко постучал.

Болан отступил к балкону. В небе над океаном висела огромная луна, но на окно падала глубокая тень от козырька. Если и предстоял сейчас сюрприз, то лучше встретить его так — под прикрытием полумрака.

Андерс говорил кому-то через открытую дверь:

— Ну давай, черт побери, выходи. Посмотри, кто к нам пожаловал.

В дверном проеме показался высокий молодой человек спортивного вида; он вел себя так же осторожно, как и Болан. На нем были брюки свободного покроя и рубаха с приспущенным галстуком и кобурой на портупее.

Рука Болана уже потянулась к «беретте», когда он вдруг узнал молодого человека. Перед глазами Болана невольно всплыли окрестности Лас-Вегаса, где проходило одно из первых его сражений. Это был Карл Лайонс, лос-анджелесский полицейский, который неожиданно вмешался в боевые действия в Южной Калифорнии. А позже, в Лас-Вегасе, Болан спас его от неминуемой смерти.

— Ага, старый приятель из Лос-Анджелеса, — проворчал Болан, оставаясь у балкона.

— Отойдите от окна, Мак, пока об этом отеле не пошла дурная слава.

Полицейский и человек, которого разыскивала полиция, сошлись в центре комнаты и крепко пожали друг другу руки.

— Я догадался, что это вы, — спокойно сказал Лайонс. — Томми рассказал мне о вашей встрече.

— Далеко вы забрались, однако. Что, все лос-анджелесские полицейские любят путешествовать?

— Я в бессрочном отпуске, — пояснил Лайонс и бросил взгляд на сияющего Андерса. — Устраиваю дела лучшего комика страны.

— С кобурой под мышкой? — насмешливо заметил Болан.

— Вот-вот, — сухо вставил Андерс. — Похоже, этот парень получил приказ пристрелить меня при первом же провале.

— В таком случае ты бы давно уже был на том свете, — возразил Лайонс.

— Не надо заливать, — возмутился комик. Внезапно его лицо посуровело, и он коротко рассказал товарищу о последних новостях. — Мак обнаружил Смайли. Она подобралась к Чуну и отлично себя там чувствует.

На лице полицейского читалось огромное облегчение. Чтобы скрыть свои чувства, он закурил сигарету, потом молча хлопнул Болана по плечу и вышел в кухню.

— Кто-нибудь хочет кофе? — спросил он беззаботным тоном. — Сидите, я принесу.

Болан снял пиджак, повесил его на спинку стула и уселся за стол напротив Андерса. Потом посмотрел в сторону Лайонса и негромко спросил, обращаясь к артисту:

— Говорите, он работает с вами постоянно?

— Да, Мак. Пожалуйста, не задавайте больше вопросов.

Болан кивнул и закурил. Осторожно ступая с тремя чашками и кофейником в руках, вошел Лайонс.

— Вы говорили, что в кустах у вас никого нет, — язвительно напомнил Болан.

— Карл не в кустах, — с невинным выражением на лице возразил Андерс. — Он у всех на виду.

— И сколько еще ваших людей у всех на виду? — поинтересовался Болан.

Лайонс рассмеялся и протянул ему чашку кофе, потом придвинул себе стул.

— Это очень серьезная операция, Мак.

— Смайли употребила слово «стратегическая», — заметил Болан.

— Подходящее слово.

Болан отхлебнул кофе и затянулся сигаретой. На минуту над столом повисло тяжелое молчание. Болан пустил струйку дыма к потолку и сказал:

— Не время играть в бирюльки. Лучше выкладывайте все как есть.

— Если бы мы могли, — пробормотал Лайонс.

— Покажите ему бумаги, Андерс.

— Ах да, — спохватился комик и протянул Лайонсу пачку бумаг.

Через несколько секунд Лайонс снова закурил, беспокойно вглядываясь в бумаги.

— Итак, вы в курсе дела, — мрачно сказал он Болану. — Где вы это взяли?

— У Смайли.

— Понятно.

— А мне нет, — бросил Болан.

Лайонс и Андерс смущенно переглянулись.

— Мы не можем об этом говорить, Мак, — мягко сказал Андерс.

— Чепуха, — так же мягко возразил Болан.

Он поднялся из-за стола и надел пиджак.

— Счастливо оставаться.

С этими словами он направился к двери.

— Эй, подождите, черт возьми! — попытался остановить его Андерс.

Болан открыл дверь, обернулся и бросил напоследок:

— Все в порядке, ребята.

Он уже был на полпути к лифту, когда за его спиной открылась дверь и послышатся властный женский голос:

— Эй, капитан Блиц! Кругом! Бегом, марш!

Невольно улыбаясь, Болан обернулся. В эту ночь ничему нельзя было удивляться.

Тоби Ранджер с ее дерзким язычком и вызывающей женственностью — ради такой можно было умереть, не задумываясь.

Игра на Гавайях неожиданно приняла новый оборот.

Глава 9

На этот раз обошлось без объятий и взаимного подтрунивания. Чисто деловая встреча, тем более, что Тоби Ранджер определенно была капитаном в этой команде.

Встреча состоялась в комнате, примыкавшей к номеру Андерса и использовавшейся, судя по всему, для работы. Об этом говорили разбросанные повсюду дорожные атласы, аэронавигационные карты, туристские буклеты, большой набор фотоснимков из полицейского архива, какие-то таблицы и отчеты; наконец, впечатляющий арсенал оружия. На составной крупномасштабной карте острова Гавайи виднелись следы тщательной проработки какой-то поисковой операции.

Томми Андерс занял место на стуле у двери. Лайонс примостился у небольшой стойки, отделявшей комнату от кухни. Тоби Ранджер, в коротких шортах в обтяжку и облегающей блузке без лифчика, хмуро всматривалась в ночь за окном.

Болан закончил изучать схему поиска и устало заметил:

— Похоже, вы ничего не упустили. Никаких результатов?

— Ничего, — фыркнула Тоби, не отрываясь от окна.

— Поиск проводился только с воздуха?

— Да. Тут не очень-то полазишь, Мак. Горы, утесы, ущелья, извилистые долины, тропические леса, лавовые потоки, кратеры — в том числе и действующих вулканов. И потом, этот проклятый остров совсем не маленький.

— Сколько вас здесь? — бесстрастно спросил Болан.

— Все перед тобой, — ответила Тоби.

— Плюс Смайли, разумеется, — добавил Андерс.

— У вас есть подробная карта Национального парка?

Тоби подошла к столу, порылась в бумагах и достала карту геодезической съемки.

— Лучше ничего нет, — сказала она, раскрыла карту перед Боланом и прижалась к его плечу.

Болану трудно было сосредоточиться на карте. Его связывали с Тоби Ранджер переживания особого рода, которые он просто физически не мог испытать с другими присутствующими здесь старыми друзьями.

— Тоби, не прижимайся ко мне, черт возьми! — взмолился Болан.

Она медленно отодвинулась от него и устроилась в соседнем кресле.

— На этой карте нет мягкой травки, солдат, — холодно сказала она и добавила шепотом: — А жаль.

Когда-то они нашли свою «мягкую травку» во время бегства из Детройта; хотя им удалось порезвиться там совсем недолго, воспоминания были еще свежи. Болан, пожалуй, слегка влюбился в эту дерзкую разведчицу; у них было несколько незабываемых минут после того ужасного случая с Жоржеттой Шебле, еще одной девушкой из квартета Ранджер, уже отошедшей в мир иной. На самом же деле, если не лукавить перед самим собой, Палач был немного влюблен в каждую из девушек. Но в его положении живого трупа не оставалось места для любви. Болан знал это и принимал как должное. Знала это и Тоби. Так что — никакой мягкой травки.

— Зато огня предостаточно, — заметил Болан.

— Да, — согласилась Тоби. — Эти вулканы никак не угомонятся. Во время последнего облета я видела несколько бурлящих расщелин. — Она показала пальцем на карте. — Где-то здесь.

— Вы знаете легенду о Пеле?

— Это, кажется, богиня огня?

— Да. Так вот, она живет в кратере Килауэа. Пеле пляшет в струях извергающейся лавы, посылая вокруг себя потоки расплавленной породы и давая жизнь этому острову. Он ведь и в самом деле постоянно растет.

— Все это очень интересно, — заметила Тоби. — Но вряд ли относится к делу.

— Как знать, — задумчиво протянул Болан. — Царский Огонь — это название может быть чисто символическим, но может быть связано и с местностью. А нам известно — по крайней мере, мы так предполагаем, — что это где-то в районе вулканов.

— Но мы знаем слишком мало, — сказала Тоби. — Чтобы найти это место, потребуется невероятное везение плюс поисковый батальон.

Здесь Болану нечего было возразить. Ему доводилось бывать на острове Гавайи, и он хорошо представлял себе эти места.

— Значит, остается только один путь, — мрачно заявил он.

— Какой же?

— Мой.

— Стало быть, снова гром и молния? — заметил Лайонс.

— Вот именно.

— Матерь Пеле, уйди с дороги, — продекламировал Андерс; в голосе артиста сквозило беспокойство.

Лайонс вздохнул и сказал:

— Не пойдет, Мак. Это прямое нарушение нашего устава. Мы не должны...

— Карл! — предупредила девушка.

— Чепуха, Тоби, — отмахнулся Лайонс. — Все мы съели по пуду соли с этим парнем. И каждый из нас обязан ему жизнью, а кое-чью задницу он спасал уже несколько раз. Или мы идем с ним, или нет — я сыт по горло всякими недомолвками. Я не собираюсь, черт возьми, использовать его как постороннего!

— Это нечестно, — вспылила Тоби. — Я так никогда не думала.

О Болане заговорили вдруг в третьем лице. Он закурил сигарету и вышел на балкон. Похоже, назревало что-то вроде правительственного кризиса, а он в таких делах не участвовал. Болан прикрыл за собой дверь и уселся на перилах, стараясь не прислушиваться к возбужденным голосам.

Вскоре дверь открылась, и Тоби тихо позвала:

— Мак...

Он вошел в комнату и надел пиджак.

— Я привык работать один, — сказал он ровным голосом. — Только не становитесь у меня на пути. Не хочу проливать кровь своих друзей.

— Постойте же! — отчаянно воскликнул Лайонс.

— Мы решили все вам рассказать, — объявил Андерс.

Актер взглянул на Тоби Ранджер.

— Единогласно?

Она ответила, опустив глаза:

— Да. Мы хотим, чтобы вы представляли себе обстановку. В Вашингтоне мы проходим под кодовым названием СОГ-3, то есть третье звено Секретной Оперативной Группы. Я не могу раскрыть вам порядок подчиненности, но можете не сомневаться, распоряжения исходят с самого верха.

— Броньола?

— Возможно. Мы с ним встречались. Но у нас нет прямой связи.

— Мы — как бы это сказать? — в свободном полете, — пояснил Лайонс. — Наши счета оплачиваются беспрекословно. Главное — секретность, и иногда приходится действовать на грани закона.

— Опускаться в пекло, — уточнил Болан с грустной улыбкой.

— Верно, — согласился Лайонс. Видно, он и сам не понимал толком, как здесь оказался. — Похоже, кто-то решил последовать вашему примеру. Нас собрали вскоре после событий в Лас-Вегасе. Похвалили за хорошую работу, взяли расписку и вытолкали за дверь. Тоби, Смайли, Томми и я — звено номер три. Жоржетта Шебле и Салли Палмер попали в другую команду. Вся эта операция... впрочем, я уже сказал: кто-то решил использовать ваш опыт.

— Броньола, — сказал Болан улыбаясь.

— Кто знает? Может, и так.

Болан знал. Когда-то Броньола предлагал то же самое и ему; кажется, целая вечность прошла с той встречи в Майами. Болан отклонил предложение, но Броньола, очевидно, так и не смог полностью отказаться от своего плана.

— У нас есть перед тобой одно преимущество, Мак, — произнесла Тоби. — Мы всегда можем обратиться за поддержкой к полиции и воспользоваться всем, чем она располагает.

— Только в крайнем случае, разумеется, — уточнил Андерс.

— Задача в том, — добавил Лайонс, — чтобы до последней возможности оставаться в тени.

— Теперь ты понимаешь, — пробормотала Тоби, — почему даже с тобой... я хочу сказать...

— Успокойся, — сказал Болан и испытующе посмотрел на девушку. — А тогда, в Детройте, — тоже СОГ?

Тоби покачала головой.

— Нет. Просто мне поручили присматривать за Жоржеттой, потому что... потому что мы были подругами. Она разрабатывала канадский след, а я действовала независимо.

Болан печально улыбнулся.

— И ты не вернулась туда? Потом, когда...

— Нет, я снова вступила в СОГ. С тех пор мы занимаемся этим делом.

— Смайли была нашим десантом, — сказал Лайонс. — Она приехала сюда из Чикаго с Лу Топачетти, и ей удалось проникнуть к Чуну. Тогда мы еще не знали точно, что нужно искать. Просто плыли по течению.

— А течение вело на Гавайи, — заметил Болан.

— Да. Отовсюду: Бостон, Нью-Йорк — назови любой клан, не ошибешься. Все посылали сюда гонцов. Сам понимаешь, это заставляет насторожиться.

— Когда Смайли пропала, — задумчиво произнесла Тоби, — я живо вспомнила Детройт.

Болан ее отлично понимал, он и сам поневоле обращался мысленно к этому городу.

— Мы устроили, чтобы Томми выступал в «Пещере». Это было несложно. Пока он работал там с Карлом, я прочесывала острова.

— В том числе, — сердито вставил Лайонс, — морги и пляжи.

— Недели две назад, — продолжала Тоби, — мы уже начали привыкать к мысли, что вряд ли снова увидим Смайли. Тогда же мы стали понимать, какая сила стоит за Чуном. Это просто человек-загадка! У него...

— Странная история, — вмешался Лайонс. — Чун всплыл здесь около года назад и стал прибирать острова к рукам. Похоже, он как-то связан с Гонконгом, но это только предположения. Человек-загадка, вот уже точно! Его имя знает здесь любой полицейский, но никто не видел Чуна в лицо. ФБР стало отслеживать его в телефонных перехватах по всей стране; пока известно только, что господа из «Коммиссионе» подрядили на Гавайях какого-то китайца. Никто не знает о нем ничего определенного, ясно лишь одно: после его появления в этом штате стало труднее дышать.

— Смайли кое-что известно, — спокойно отметил Болан.

— Да, конечно — теперь! Но...

— Это генерал Лунь Чуквань из Китайской Народной Республики.

В комнате надолго повисла тишина. Тоби снова отошла к балкону и стала всматриваться в ночное небо. Лайонс закурил. Молчание нарушил Андерс:

— Это что, неудачная расистская шутка?

— Если бы, — прошептал Болан.

— А Синдикату это известно? — поинтересовался Лайонс.

— Вероятно, — задумчиво откликнулся Болан. — Иначе откуда эта странная связь?

— Тут что-то не клеится, — возразил Лайонс. — Мафиози — известные ура-патриоты и не питают слабости к коммунизму. Так что вряд ли здесь есть связь.

— Вы недооцениваете стариков из Совета, — настаивал Болан. — У них больше здравого смысла, чем у многих наших политиков. Я почуял что-то неладное еще в Сан-Франциско. Времена меняются, в воздухе пахнет разрядкой. Можно говорить о мафиози что угодно, но они никогда не упускали выгодных возможностей. Вот и теперь они бросают пробные камни, и один из них — Чун.

— Но зачем все это Чуну, или Луню, или как его там?

— Вот именно — зачем?

— Как раз за тем мы сюда и приехали! — возбужденно произнес Андерс.

— Да, — согласился Лайонс. — Мы занимаемся этим еще с Лас-Вегаса.

Тоби схватила со стола сигарету, лихорадочно прикурила и стала быстро расхаживать по комнате.

— Успокойся, — сказал Болан. — Это очень просто.

— Просто! — возмутилась она. — Для вас — возможно, капитан Блиц! Но не для остального человечества. Может быть, мы сидим тут на большой пороховой бочке, и новая мировая война не за горами.

— Почти так же говорила Смайли, — медленно проговорил Болан. — Но я в это не верю. Скорее всего, Чун ведет какую-то свою игру. Не исключено, он представляет китайскую оппозицию — не знаю. В любом случае я смотрю на это дело просто: нужно разоблачить его, сорвать операцию — китайское правительство и пальцем не пошевелит. А если ему когда-нибудь вздумается вернуться домой, его вздернут там на первом суку.

— Может быть, он прав, — сказал Андерс.

— Где-то здесь они накапливают оружие, — продолжал Болан. — Чертовски серьезное оружие. Я знаю, что на этом хочет поиметь мафия. Великое Дело! Вопрос упирается в Чуна. На что он рассчитывает? Политический скандал? Срыв разрядки любой ценой? Или он просто мошенник, который решил, что лучше быть богатым, чем красным?

— Об этом я и твержу! — подхватила Тоби. — Все не так просто, совсем не просто. Мне необходимо посоветоваться с Центром.

— Тебе виднее, Тоби, — холодно сказал Болан. — Только учти: пока эти ребята будут месяцами разрабатывать дипломатические ходы, игра может закончиться и участники разъедутся по домам. Ты говоришь, Гавайи — большой остров? Смотри, как бы не пришлось разыскивать Царский Огонь на острове Земля.

— Мак прав, — заключил Лайонс. — Если мы теперь свяжемся с Центром, они первым делом прикажут заморозить все операции.

— Да, пожалуй, — согласилась Тоби, досадливо покусывая очаровательную губку.

— А пока, — добавил Болан, — наша дорогая Смайли остается в очень нехорошем месте. Главное, теперь это и ни к чему. Зря я ее послушался — нужно было тащить ее оттуда.

— Давайте сделаем это вместе, — предложил Андерс.

— Согласен, — бросил Лайонс.

— Черт! — выругалась Тоби Ранджер.

— Я за то, чтобы работать с Маком, — проголосовал Андерс.

— Согласен, — повторил Лайонс.

— Черт!

На этот раз кроме досады в голосе Тоби слышалась беспомощность.

— Мы не можем найти Царский Огонь, — подвел итог Болан. — Значит, мы вызовем его на себя. Ударим по Калихи. На рассвете.

На этот раз Тоби промычала что-то невразумительное.

— Итак, принимается единогласно. — Палач обернулся к Карлу Лайонсу: — Вы смогли бы прямо сейчас раздобыть дельтаплан?

— Это такую штуку вроде большого воздушного змея?

Взгляд Болана задумчиво скользнул по ночному небу, где среди ярких звезд сияла полная луна.

— Да. Я никогда не пробовал летать на Гавайях... но почему бы и нет? Здесь есть все, что требуется, — гористая местность и подходящие воздушные потоки.

— Что вы затеваете? — с тревогой спросила Тоби.

Болан внимательно посмотрел на нее и ответил:

— Мы собираемся напасть на генерала с воздуха.

— Как большая огненная птица! — с воодушевлением воскликнул Андерс.

— Капитан Гром-и-молния, — возмутилась Тоби, — да вы, похоже, совсем спятили!

— Ну и что? — бесстрастно ответил Болан. — Значит, на рассвете.

Игра определенно принимала новый оборот: у Палача появились союзники.

Глава 10

Полет на дельтаплане может оказаться непростым делом даже для мастера. Болан не относил себя к профессионалам, но его нельзя было назвать и новичком. Ему доводилось летать на этих больших змеях еще до войны, но всегда вдоль побережья, где направление ветра было предсказуемым, а восходящие потоки — устойчивыми.

Однажды ему удалось пролететь пятнадцать миль над Восточной Калифорнией, а в другой раз он камнем пошел вниз и чуть не врезался в скалы: в самый последний момент он сумел удержаться в воздухе и дотянуть до воды.

Но теперь рассчитывать на спасительную воду не приходилось. В нескольких тысячах футов под его ногами раскинулась долина. Болана отделяли от цели крутые склоны и густые чащи, узкие каменистые ущелья и все другие опасности, которые только могут подстерегать планериста. Хуже того, направление ветра постоянно менялось. Болан вполне мог натолкнуться на мощные нисходящие потоки с подветренной стороны горы, попасть в «воздушную яму» или вихрь.

Разумеется, опасность исходила не только от природных стихий. Болан понимал, что не может полностью контролировать обстановку на земле. После того, как он выстроил мизансцену и дал сигнал к началу спектакля, ему оставалось лишь надеяться, что дальше все пойдет по его сценарию. Поднявшись в воздух, он всецело оказывался во власти переменчивых ветров.

Несмотря ни на что, Болан считал свой план реальным. Тоби, само собой, с ним не соглашалась. Она с горечью заявила, что умывает руки, однако чуть позже, как, впрочем, и ожидал Болан, приняла горячее участие в разработке операции и внесла несколько толковых предложений.

У Болана были веские причины уважать эту смелую девушку. Он считался с независимыми суждениями Тоби и признавал, что в храбрости она не уступит любому мужчине. Что касается ее сварливости и дерзкого язычка, Болан понимал, что таким способом она просто выпускает пар.

Лайонс раздобыл дельтаплан без особого труда. Этот вид спорта получал все большее распространение на Гавайях, и в районе Гонолулу было несколько дельтапланерных клубов. Лайонс даже прихватил буклет, где указывались лучшие на острове Оаху места для планеризма с точным определением характера местности и направления ветров. К сожалению, наветренные склоны гор Коолау по вполне понятным причинам не пользовались популярностью среди дельтапланеристов.

Сам дельтаплан был не из тех аппаратов, которые внушают доверие с первого взгляда. Болан вспомнил, как он в первый раз долго не решался доверить свою жизнь этой хлипкой конструкции. Легкий алюминиевый каркас, обтянутый куском нейлона, трапеция и подвесные ремни — больше ничего. Лайонс довольно метко назвал эту штуку «воздушным змеем». Чтобы взлететь, нужно было просто ухватиться за перекладину и спрыгнуть с обрыва. Для этого первого шага требовалась немалая смелость, а остальное уже зависело от воздушных потоков, физической подготовки и понимания принципов полета.

Полет на дельтаплане сулил незабываемые ощущения. При благоприятных условиях можно было парить в воздухе часами, как альбатрос, — продолжительность полета определялась только желанием и искусством пилота.

И вот Болан стоял на одной из вершин Коолау. Дельтаплан был готов к полету, дул ровный сильный ветер. Палач приготовился к тяжелому бою: неизменную «беретту» под мышкой дополнял внушительный «отомаг» 44-го калибра на бедре. На ремне и портупее висели гранаты, дымовые шашки и зажигательные снаряды. Голову Болана украшали защитные очки и ларингофон с наушниками, подключенный к портативной коротковолновой рации.

Он в последний раз оценил ветровую обстановку, посмотрел на хронометр и нажал кнопку микрофона:

— Проверка связи.

Лайонс немедленно отозвался со своей позиции на дне долины:

— Полный порядок.

— Понял. Готов к взлету.

Луна висела низко над океаном, и на горизонте уже алели первые проблески зари. Долина Калихи была еще окутана ночной тьмой, но очень скоро на смену придут яркие краски рассвета. Болан мысленно совершал свой полет. Время играло ключевую роль, а значит, успех операции зависел от его умения проложить верный курс.

Он бросил последний взгляд на океан и поднял дельтаплан над головой. Ветер, словно живое существо, принялся пыхтя натягивать нейлон, и неожиданный порыв чуть не оторвал Болана от земли.

Момент настал. Болан разбежался и прыгнул навстречу ветру, своему капризному брату.

В первые секунды казалось, что брат не обратил на него никакого внимания. Человек и змей падали по отвесной прямой метров восемь, потом дельтаплан вдруг вошел в плавный вираж и, подхваченный воздушным потоком, взмыл высоко над вершиной.

Подъем оказался еще более резким, чем падение. В считанные секунды Болан взлетел на сотню метров и продолжал подниматься выше. Казалось, весь остров открылся его глазам — наверное, таким и видит его орел.

Болан подтянул ремни и включил микрофон.

— Порядок, я в воздухе, — сообщил он наземным подразделениям.

— Где вы? — В голосе Лайонса слышалось облегчение.

— Иду по курсу. Начинайте движение по моему сигналу... оставайтесь на связи... Вперед!

— Понял. Выступаю.

Болан сделал все, что мог. Остальное от него не зависело. Вероятно, Тоби была все-таки права. Вероятно, это был идиотский план.

Он уже один раз проник на эту территорию с земли и, безусловно, мог сделать это еще раз. Но теперь они, наверняка, усилили оборону. И потом, просто проникнуть туда на этот раз было недостаточно.

Болан твердо решил вытащить оттуда Смайли, пусть даже насильно: как и у Тоби, у Смайли на все была собственная точка зрения. Но только это и позволяло девушкам выполнять свою тяжелую работу.

А еще Болан собирался хорошенько проучить Чуна и навсегда избавить его от самоуверенности. Палач нанесет такой удар, что китаец пустится отсюда наутек — до самого Царского Огня.

Да, у Болана есть шансы, но все зависит от его брата ветра. Ему даже показалось, что он услышал свистящий шепот брата: «Держись!»

— Само собой, — ответил Болан. — Как же иначе?

Глава 11

Смайли Даблин пришлось пережить тяжелую ночь после тайного посещения Болана. Генерал был вне себя от ярости, он учинил жестокий разнос службе безопасности и лично проверил основные посты. Затем хлынул поток встревоженных визитеров и прошла целая серия секретных совещаний.

Первым явился Лу Топачетти в сопровождении отряда «горилл» с каменными лицами, за ним — Пенса и Родани с пестрой компанией из «Пещеры Оаху». Примерно через час прибыли Пит Доминик и Марти Флора, представители нью-йоркской мафии; они прилетели вертолетом, очевидно, издалека. Эти путешествовали налегке и захватили с собой только личных телохранителей.

К счастью, положение Смайли не осложнилось. Более того, как и предполагал Болан, она оказалась в ореоле славы. Генерал даже позволил ей выступить в роли хозяйки и прислуживать гостям во время совещания. Смайли, разумеется, не посвящали в секреты, но терпели ее периодическое присутствие в комнате. А некоторые из гостей вообще с трудом отрывали от нее взгляды, не в силах сразу сосредоточиться на обсуждении.

Хотя Смайли и не удавалось услышать наиболее важное, сама атмосфера в этой комнате была красноречивой; о многом можно было догадаться по составу собравшихся, по многозначительным взглядам, которыми они обменивались, порой даже по непроизвольному жесту или по еле заметной улыбке.

Смайли Даблин хорошо знала свое дело и не чуралась тяжелой работы. Ее сведения, добытые напряженным трудом, чаще всего оказывались надежными.

Совещание подошло к концу около четырех утра, когда Доминик и Флора поспешно вернулись в свой вертолет. Но группы возбужденных мужчин продолжали сновать по дому и саду еще примерно до пяти, пока Пенса и Родани не убыли вместе со своими людьми. После этого остались только Лу Топачетти и его головорезы. Лу беседовал с Чуном за закрытыми дверями, а «гориллы» дожидались его в саду.

В начале гавайской эпопеи Смайли была «девочкой Топачетти». После того, как однажды она попалась на глаза Чуну и тот проявил к ней интерес, Лу «Мошенник» широким жестом преподнес ее генералу. С тех пор Топачетти даже не смотрел в ее сторону. Для обычной женщины в обычной ситуации такое обращение было бы крайне унизительным. Но Смайли Даблин, сведущая в законах джунглей, приняла это как достойную награду работящей девушке, которая знала путь к сердцу мужчины и к его честолюбивым замыслам.

— Когда-нибудь этот китаец станет очень большим человеком. Постарайся ему угодить, — советовал Лу. — Это не повредит ни тебе, ни мне — если ты понимаешь, о чем я говорю.

Смайли прекрасно понимала, что имел в виду Лу. К тому же она знала, как «угодить».

Смайли Даблин была шлюхой по долгу службы и добросовестно выполняла свою работу. Она не испытывала нравственных терзаний и не чувствовала себя «запачканной» подобными сексуальными отношениями. Более того, ей не нужно было для этого никаких оправданий, и она вовсе не считала, что жертвует собой. Секс был не более чем инструментом, орудием труда, причем весьма эффективным. Вряд ли разведчик-мужчина смог бы сблизиться с генералом Чуном так быстро; скорее всего это не удалось бы ему никогда.

Генерал был, похоже, без ума от своей американской подружки. Он относился к ней с нежностью и уважением, и у них случались минуты подлинной близости. Впрочем, Смайли была профессионалкой. Она никогда не забывала, кто она, где и зачем находится: такова была ее работа, а Чун был враг. Все остальное — чепуха. Она многое узнала о генерале и прекрасно понимала, что рядом с ней чрезвычайно опасный человек, чья деятельность несет прямую угрозу ее стране.

Внезапное появление Мака Болана предвещало резкие и скорые перемены. Смайли видела его в деле в Лас-Вегасе, и могла судить о его возможностях не по рассказам. Кроме того, обитая в последнее время в сумрачном мире мафии, она хорошо уяснила, что значит имя Палача для его врагов. И все же ей до сих пор казалось невероятным, что одного лишь вида этого человека, который действовал в одиночку, без малейшей поддержки со стороны властей, было достаточно, чтобы посеять ужас среди людей отнюдь не робкого десятка.

Их паническая реакция на появление одного-единственного человека, каким бы опасным он ни был, казалась необъяснимой. Но Смайли сталкивалась с этим явлением снова и снова. Стоило Палачу приблизиться, и вся стая принималась дружно скулить и пятиться.

В течение последней ночи девушка тайно всматривалась в этих людей, пытаясь понять секрет воздействия Палача. Разумеется, любой, даже самый отважный человек испытывает страх. Но потрясающий эффект Болана нельзя было объяснить обычным страхом: какая-то неодолимая сила придавливала этих профессиональных головорезов и обращала грозную волчью стаю в жалкую кучку побитых псов. Это было просто уму непостижимо.

Ночной налет потряс генерала. В одну минуту из властного самодовольного деспота он превратился в затравленного, неуверенного в себе человечка, который ищет утешения и поддержки у тех, кем он призван повелевать.

Смайли знала, что это эффект Болана. Она пыталась разобраться в нем, но так и не поняла до конца. Не понимали этого и враги. Они просто сбились в кучу и пытались успокоить друг друга грозными речами.

В конце концов это сработало. Под утро генерал выглядел обессиленным и издерганным, но снова крепко стоял на ногах. «Гориллы» Топачетти все еще несли вахту в саду: значит, сам Лу «Мошенник» оставался здесь. За несколько минут до рассвета Чун появился в дверях комнаты совещаний вместе со своим неизменным телохранителем; они шли под руку и устало смеялись над какой-то шуткой. Смайли расслышана, как перед этим Топачетти сказал: «Для него будет лучше не соваться к Царскому Огню». Но девушке за их смехом почудился глубоко запрятанный страх.

К генералу, казалось, вернулась прежняя уверенность. Он отправил Смайли на кухню заказать завтрак на троих и подать его в сад.

— Мне кажется, тебе лучше набросить халат, дорогая, — заметил Чун. — Цветок лотоса может озябнуть от утренней росы.

В этих словах таился упрек. Смайли любила рано утром разгуливать по саду практически в чем мать родила, что не нравилось консервативному генералу. Впрочем, он никогда не делал из этого проблемы, ограничиваясь мягкими замечаниями вроде того, что «нехорошо показываться так перед людьми». Этим утром на Смайли было больше одежды, чем обычно, но все равно прозрачная пижама выразительно облегала самые интересные места.

На сей раз Смайли уступила:

— Спасибо, вы правы. Встретимся за завтраком.

Она поднялась к себе в комнату, надела легкое кимоно и покрутилась перед зеркалом. Довольная собой, девушка отправилась завтракать с генералом и его гостем. Что ни говори, эффект Смайли Даблин тоже был вполне реальным.

Когда она вышла в сад, двое охранников с пистолетами зажигали китайские фонари. Один из них улыбнулся ей и отправился выключать прожекторы. Повсюду расхаживали вооруженные люди. Чун и Топачетти молча прогуливались по саду, глядя себе под ноги. Небо слегка посветлело, предвещая скорый рассвет.

Смайли подошла к столику и принялась разливать кофе из серебряного кофейника. Чун заметил ее присутствие и уже было направился к ней, взяв под руку Топачетти, когда из-за угла дома выбежал капитан У, начальник охраны.

— Там у ворот какая-то американская леди, — доложил он генералу. — Она говорит, что у нее сломалась машина, и просит разрешения воспользоваться нашим телефоном, чтобы вызвать механика.

Смайли уже привыкла к тому, что гонконгские коммандос изъясняются неестественно вежливыми английскими фразами, словно взятыми из учебника. Генерал запрещал пользоваться китайским языком в своем присутствии. Она слышала, как однажды он наставлял одного из своих людей: «Новые привычки приобретаются постоянной практикой».

Генерал осуждающе посмотрел на шефа охраны:

— Это не настолько серьезный вопрос, капитан, чтобы вы не могли решить его самостоятельно.

— Но машина этой леди стоит на подъезде к нашим воротам, генерал, — оправдывался У. — Мне кажется, было бы безопаснее предоставить ей нашего механика.

— Оставляю это на ваше усмотрение, капитан, — бросил Чун и пошел дальше по садовой дорожке.

Капитан развернулся и мигом скрылся за углом дома.

Чун не успел сделать и нескольких шагов, как откуда-то донесся встревоженный голос:

— Леди! Леди! Ваша машина покатилась!

Вслед за этим другой голос выкрикнул по-китайски какую-то команду. Чун и Топачетти обернулись в ту сторону, откуда доносились голоса. В эту минуту послышалась пулеметная очередь, потом к ней добавилась еще одна. На стену дома упали первые яркие лучи солнца, и тут все звуки потонули в оглушительном грохоте.

Генерал и его гость бросились на землю, а остальные побежали в сторону взрыва.

В считанные доли секунды мирный пейзаж превратился в арену боевых действий. Смайли Даблин не пришлось ломать голову над тем, как это могло случиться: она знала ответ. Чтобы не пропустить самое интересное, девушка не мешкая бросилась в сад, уклоняясь от бегущих со всех сторон людей.

Чун приподнялся на одно колено и стоял как вкопанный. Рядом с ним был Топачетти; он размахивал пистолетом и что-то кричал снующим рядом людям.

Но Смайли смотрела совсем в другую сторону. Нечто необычное привлекло ее внимание: ей показалось, будто в небе мелькнула тень. Быстро и бесшумно скользнув над садом, на землю опускался странный предмет.

У девушки мелькнула мысль о какой-то огромной птице, но уже скоро всякие сомнения отпали, и Смайли оставалось только поражаться безрассудству человека, который атаковал вооруженный лагерь с большого воздушного змея.

Кто-то, заметив дельтаплан, мигом поднял тревогу; Чун и Топачетти обернулись навстречу зловещей тени, которая теперь скользила над самой поверхностью лотосового пруда. Топачетти открыл было стрельбу, но воздушный аппарат изрыгнул струйку пламени, и охранник рухнул навзничь. Генерал уже почти достиг дома, когда его нагнала крылатая тень.

Серия мощных взрывов сотрясала все вокруг. Люди отчаянно кричали и беспомощно метались, точно обезумевшие муравьи.

Смайли с удивлением обнаружила, что сама тоже бежит в сторону дома. Она прислонилась к стене и попыталась собраться с мыслями.

Словно по чьей-то злой воле, в долине вдруг разверзлась преисподняя. Языки пламени быстро подбирались к крыше дома. Отовсюду валил густой едкий дым. В коротких перерывах между взрывами слышались беспорядочные выстрелы.

Эффект Болана. Нет, не страшный сон — хуже: реальность, которую невозможно вообразить даже в самом жутком кошмаре.

Мимо пронеслась высокая фигура в черном, и знакомый голос холодно приказал:

— Не двигайся, Смайли!

Девушка послушно замерла, подчиняясь неумолимому воздействию эффекта Болана. То было гораздо сильнее обычного страха — это было осознание наступившего судного дня, и каждая живая душа невольно трепетала перед неизбежностью его.

Глава 12

Владения Чуна располагались в узком ущелье, прорезавшем западный склон горы. С юга и востока усадьбу окружали крутые склоны, с севера и запада выстроились ряды холмов. Само здание представляло собой прямоугольник, вытянутый с севера на юг; главный вход был с северной стороны.

С востока и запада к дому примыкал сад, в западной части которого были устроены лотосовый пруд, фонтаны и бассейны. Единственные ворота находились в северо-западной части садовой стены; извилистая дорожка вела от ворот к автостоянке на северной оконечности сада.

План Болана предусматривал разведывательный пролет с севера на юг на относительно большой высоте, а затем спуск, детали которого должны были определяться погодными условиями и ходом наземных боевых действий.

Все прошло в точности, как было задумано. Паря на высоте около семидесяти метров, Болан провел разведку; он без труда обнаружил машину Тоби, стоявшую на склоне в пятнадцати метрах от ворот.

Только что погасли прожекторы в западной части сада, и земля уже окрашивалась первыми рассветными лучами; за спиной у Болана темнел склон горы, обеспечивая ему частичную маскировку. Палач опустился на двадцать метров и, выйдя из плавного виража, пролетел прямо над домом. Он увидел, как Тоби медленно бредет по холму к своей машине, и в ту же минуту раздался слабый писк кварцевого хронометра: пошел последний отсчет.

Пока все соответствовало плану. Болан сделал разворот и нажал кнопку микрофона — это была последняя проверка перед решающим боем.

— Доложите обстановку, — потребовал Палач.

— Приступаем к операции, — тут же отозвался Лайонс.

— Начинаю бомбардировку, — в свою очередь, сообщил Болан и принялся осторожно сбавлять высоту.

Справа от него Тоби Ранджер бежала в укрытие, а Лайонс выпрыгнул из машины и рванулся к кустам. Автомобиль медленно покатился в сторону ворот. До Болана донеслись чьи-то голоса, и тишину прорезана пулеметная очередь. Оставалось надеяться, что оборона окажется все-таки недостаточно подготовленной.

Снижаясь над усадьбой, Болан разбрасывал осколочные гранаты, зажигательные снаряды и дымовые шашки; взрыватели замедленного действия были заранее установлены по определенной схеме.

Начиненный взрывчаткой автомобиль Тоби врезался в садовую стену, и даже Болан почувствовал в воздухе мощную ударную волну. Яркий столб пламени заставил всех защитников броситься к воротам, тем самым облегчая Болану приземление.

«Скакнув» вниз еще на двадцать метров, он промчался над южной стеной и тотчас взял на изготовку свой «отомаг».

Повсюду суетились вооруженные охранники, откуда-то доносились звуки стрельбы. К этому времени начали срабатывать детонаторы, и Болан спускался, без преувеличения, в кромешный ад. Словно подарок судьбы, перед ним мелькнул короткий «ежик» китайского генерала. Но, едва Болан налег на перекладину, корректируя курс, кто-то заметил его и, предупредив Чуна, открыл стрельбу.

Лицо стрелявшего показалось Болану знакомым, но «отомаг» 44-го калибра одним своим веским словом прервал воспоминания, и человек с пистолетом упал как подкошенный. Чун — по всей видимости, безоружный — отчаянно пытался уклониться от столкновения с крылатым противником, но Болан прижал его к земле, ловко освободился от ремней дельтаплана и на всякий случай приложился прикладом к стриженой голове.

Чун безвольно рухнул на землю, а Болан занялся двумя азиатами, которые бежали к нему со стороны дома. На какую-то долю секунды его отвлекла мелькнувшая рядом фигурка Смайли Даблин. Охранники успели на бегу сделать по выстрелу, однако промахнулись, и Болан разом пресек даже самую возможность их второй попытки.

Смайли прижалась к земле возле стены. Болан выкрикнул ей короткую команду и побежал дальше, забрасывая дом зажигательными снарядами. На обратном пути он подхватил девушку и провел ее сквозь едкий дым к тому месту, где оставил генерала Чуна.

— Ч-что ты собираешься делать? — прошептала Смайли, когда Болан рывком поставил генерала на ноги.

Чун был в сознании, но его бледное лицо ничего не выражало.

— Пора сматываться! — рявкнул Болан. — Быстро-быстро! — Он подтолкнул Чуна в спину и добавил: — Вас это тоже касается, генерал.

Смысл его слов с трудом дошел до Чуна. Тот неловко выпрямился и пробормотал:

— Как вам будет угодно.

Они беспрепятственно миновали дом и вышли на стоянку. Здесь стрельбы уже не было — лишь догорала какая-то машина. Болан выбрал автомобиль с откидным верхом, ключи лежали возле приборного щитка.

— Отлично, — сказал Палач и втолкнул Смайли на место водителя. — Опусти крышу и приготовься к торжественному отъезду.

Девушка выглядела почти такой же ошарашенной, как и Чун. Она завела двигатель и включила механизм, который складывал и поднимал крышу. Тем временем Болан давал последние указания своему заложнику:

— Если будешь себя хорошо вести, останешься в живых.

У генерала не было желания спорить.

Он послушно забрался на заднее сиденье и неподвижно замер там, словно готовый хоть сейчас принимать парад — правда, на сей раз музыки и цветов не предвиделось.

Болан занял место рядом с генералом и приставил пистолет к виску пленника. После чего приказал Смайли:

— Поехали, только потихоньку. Нажми-ка на сигнал.

Медленно, с ревущим клаксоном, они двигались по дороге к разбитым воротам; генерал сидел безучастный, точно изваяние; по сторонам слышалась отрывистая китайская речь. Пока Смайли объезжала остатки взорванной машины у ворот, Болан видел, как среди облаков дыма мелькают возбужденные лица. Но никто не решался побить козырь, который был у него на руках.

Поднявшись на холм, где всего несколько минут назад стоял автомобиль Тоби Ранджер, Болан оглянулся и с удовлетворением осмотрел дело своих рук. Над пеленой дыма тут и там взметались языки пламени, вдоль всей дороги, ведущей к полуразрушенному дому, валялись трупы.

Болан приказал остановить машину и вытолкал из нее пленника.

— Ладно, приятель, на этот раз тебе повезло. Если у тебя есть мозги, ты сейчас рванешь домой, за океан, и притворишься, будто никогда не слышан ни о каком Царском Огне.

При этих словах глаза генерала сузились, но он лишь спросил:

— Что будет с девушкой? Ее вы тоже отпустите?

— Не здесь, — сухо ответил Болан. — Позаботься о том, чтобы не было погони. Мне это ни к чему.

Чун беспомощно посмотрел на свою даму и побрел вниз по холму.

— Вперед, Смайли, — негромко скомандовал Болан.

— Мне его почти жалко, — пробормотала она, трогаясь с места.

— Мне иногда бывает жалко гремучих змей, — заметил Болан. — Притормози за поворотом. Нужно взять на борт пополнение.

Когда машина остановилась, из густых зарослей показались Тоби Ранджер и Карл Лайонс с висящими на шеях автоматами. Друзья забрались в салон, и тут Смайли разрыдалась.

— Я сяду за руль, — сказала Тоби и пересела на место Смайли.

— Сработало, как часы, — устало заметил Лайонс. — Я в жизни не видел такой дьявольской точности.

— Неплохо получилось, — согласился Болан.

— Думаете, он клюнет?

— Да, раньше или позже. Одно могу сказать наверняка: здесь его больше ничто не держит.

Доехав до пересечения с главной дорогой, они снова остановились. Лайонс похлопал Болана по плечу и вышел.

— Мы будем начеку, — сказал он на прощание.

— Связь — через каждые пять минут, — уточнил Болан. — Передайте это Андерсу.

— Договорились.

Лайонс перебежал через дорогу и стал подниматься по склону. Болан и его дамы продолжили путь в сторону Гонолулу. В Калихи их задание не кончалось; напротив, это было только начало. Палач и СОГ-3 шли по следу, который должен был привести их к Царскому Огню.

Глава 13

Молниеносный удар по логову Чуна в Калихи был рассчитан прежде всего на то, чтобы вспугнуть генерала и обратить его в бегство. Такая стратегия оказалась вполне успешной. Позиции Чуна были разгромлены, и ему оставалось только одно — уносить ноги. Вопрос заключался в том, насколько генерал напуган и как далеко он побежит.

Стратегия Болана, прекрасно разбиравшегося в психологии людей, базировалась на трех основных положениях:

1. Нанести по противнику неожиданный сокрушительный удар, создав образ могущественного врага, который уверен в своей безнаказанности и способен вновь напасть в любой момент.

2. Заронить в смущенном рассудке противника мысль, что этот могущественный враг нацелен на его самые заветные сокровища и знает, где они спрятаны.

3. Держать противника под тщательным наблюдением и дожидаться момента, когда тот бросится спасать свои сокровища и тем самым выдаст их местонахождение.

Когда Болан разрушил резиденцию Чуна, генерал поневоле должен бы заподозрить, что Палачу известна тайна Царского Огня и именно туда может быть нанесен очередной удар. Болан постарался не переиграть, избегая прямых угроз или очевидных намеков. Он просто обронил некое заветное слово в минуту унижения Чуна; в силу своего происхождения генерал не мог не быть чувствителен к тому, что в Азии называют «потерей лица».

Болану уже приходилось сталкиваться с подобной чувствительностью — в другой войне, но с похожим противником. Разумеется, он не мог знать, насколько сильно его атака задела самолюбие Чуна. Оставалось только ждать и наблюдать за генералом, уповая, что рано или поздно сработает третье положение стратегической доктрины.

Болан так и поступил. Он заранее поместил Томми Андерса в удобном наблюдательном пункте на склоне горы, откуда его товарищ в бинокль следил за всем, что происходило в разгромленном лагере.

Лайонс остался на перекрестке с главной дорогой, где могли появиться остатки армии Чуна по пути на запад, в Гонолулу, или на восток — через горы и туннель Уилсона. В последнем случае Лайонс отправился бы вслед за ними на приготовленном для этого автомобиле.

Болан вышел из машины примерно в миле к западу от перекрестка, где его ждал еще один автомобиль, а девушек отправил дальше, в Гонолулу. Но прежде окончательно убедился, что Смайли Даблин пришла в себя после шока и на нее можно рассчитывать в предстоящей операции.

— Теперь я в порядке, — бодро заявила она. — Эти слезы нужны были для разрядки. — Девушка улыбнулась и добавила с озорным блеском в глазах: — Спасибо, ребята, мне действительно нужна была встряска.

— А нам нужна ты, — сказал Болан. — Как ты думаешь, куда теперь двинется Чун?

— Ты ведь рассчитываешь, что он отправится прямо на большой остров?

— Вот именно, — кивнул Болан. — К своим побрякушкам.

— Тогда он скорее всего вызовет вертолет, — предположила Смайли. — Флора и Доминик прилетали сюда пару часов назад, наверное, оттуда. Они всегда пользуются вертолетом. Этот же вертолет дважды в прошлом месяце забирал куда-то генерала. Красная машина с белыми опознавательными знаками. Номер я не рассмотрела.

— Большой аппарат?

— Человек на пять или шесть.

— Мы могли бы расспросить местных — наверняка, кто-нибудь видел этот вертолет, — предложила Тоби. — Возможно, удастся что-то выяснить в Федеральном авиационном управлении — все гражданские самолеты и вертолеты должны проходить регулярные техосмотры.

— Это нужно иметь в виду, — согласился Болан. — Но только на крайний случай. Я не хочу раскрывать карты. А если соваться всюду с такими вопросами, можно испортить всю игру.

— Пожалуй, ты прав, — признала Тоби.

Болан спросил, вновь обращаясь к Смайли:

— Генерал улетал надолго?

— Оба раза он не возвращался ночевать, — ответила девушка. — Но я не понимаю одного, Мак: если Чун пошлет за вертолетом, какой смысл в твоем плане?

— Он не сможет вызвать вертолет отсюда, — объяснил Болан. — Я обрезал все линии связи. Потому-то меня и занимает вопрос: куда он сейчас направится?

— Помнишь того зубастого китайца? Ты еще спрашивал о нем вчера вечером. У него есть вилла между Вайкики и пляжем Принца Кухио, недалеко от Алмазной Головы.

— Ты там бывала?

— Мы там встречались с Чуном несколько раз, пока он не забрал меня к себе. Я помню это место, но не знаю адреса и не могу сказать, как отсюда добираться...

— Но ты уверена, что смогла бы узнать этот дом?

— Да, нужно только попасть в тот район.

Болан задумался на несколько секунд, а потом обратился к другой девушке:

— Твой самолет готов к вылету, Тоби?

— Конечно. В любую минуту.

— Что ж, тогда попробуем, если не возражаете. Тоби, поднимайся в воздух и крутись возле Алмазной Головы. Твоя задача — не упустить этот вертолет. Оставайся на нашей радиочастоте и время от времени выходи на связь.

— А я? — спросила Смайли.

— Ты действительно пришла в себя?

— Только попробуйте что-нибудь сделать без меня, — с вызовом произнесла Смайли. — Я начала это дело и не собираюсь бросать его на полпути.

Болан примирительно ухмыльнулся:

— Ладно. Высадишь Тоби в аэропорту, а сама двигай прямо к той вилле. Сочини что-нибудь на случай, если Чун покажется там. Ну, к примеру: я вышел где-то на дороге, а тебе приказал ехать дальше. Ты напугана, растеряна, не знаешь, что делать, — словом, ты подумала, а вдруг Чун на вилле, и поехала туда. Если там окажется один зубастый, трави ту же сказку и сиди на месте, пока не станет ясно, что Чун не приедет. Тогда дуй в отель и жди моего сигнала.

— Мне это не нравится, — возразила Тоби. — Стоило ли вытаскивать Смайли из пекла, чтобы снова туда отправить?

— Тоби права, — согласился Болан. — В принципе мы могли бы справиться и без тебя. Но это твоя игра, и ты имеешь право ее продолжать. А потом... ты наша лучшая страховка на случай неудачи. Чун тебе доверяет, и если он поведет себя не так, как нам хотелось бы, ты могла бы заставить его изменить решение.

Смайли улыбнулась.

— Думаю, я справлюсь.

— Нужно, чтобы во время бегства ты была рядом с ним.

— Почему? — вспыхнула Тоби. — Зачем ее опять в это впутывать?

— Так ты готова? — спросил Болан, игнорируя вопросы Тоби.

— Да, с учетом того... Мне кажется, он захочет защитить меня, если...

Болан протянул ей зажигалку.

— Возьми и держи при себе. Это обычная зажигалка, но в ней спрятан маленький радиомаяк. Если мы потеряем тебя из вида, то сумеем найти по радиосигналу.

— Как эта штука работает?

— Когда ты щелкнешь зажигалкой, включится маяк. Но отключить его уже нельзя, а батарейки хватит на двенадцать часов. Так что не включай раньше времени.

— Понятно.

Болан крепко обнял и поцеловал обеих девушек.

— Будьте осторожны, — напутствовал он их на дорогу.

Перед тем как тронуться, Тоби Ранджер подмигнула подруге и сказала:

— Слушайся капитана Сорвиголова и ничего не бойся.

Операция началась.

Андерс доложил со своего наблюдательного пункта:

— Они явно махнули рукой на пожар. Пустое дело. Похоже, готовятся в путь. Подбирают трупы и оружие. Да, немало их там полегло.

Через несколько минут пришло новое донесение:

— Отъехали два лимузина. В первом шестеро громил — видно, мальчики Топачетти. Во втором Чун и еще четверо китайцев. Должно быть, водитель и три охранника.

— Отлично, — сказал Болан. — Мотай оттуда и будь готов двигаться на восток.

— Все ясно. Снимаюсь.

— Обстановку понял, — включился Лайонс. — Жду.

— Внимание, Карл, — предупредил Болан. — Если они поедут в мою сторону, отпусти их на тридцать секунд, а потом жми за ними.

— Есть!

Автомобиль Болана стоял на невысокой насыпи у четырехрядного шоссе, которое пересекало остров через долину Калихи. Болан исходил из того, что Чун поедет в сторону Гонолулу. Если же генерал решит двинуться на восток, что представлялось менее вероятным, там его уже поджидает Андерс. Лайонс стоял на перекрестке, готовый последовать за беглецами в любом из двух направлений. Болану отводилась особая роль «задиры»: он должен был не давать беглецам покоя, держа их в постоянном напряжении.

Следующее сообщение Лайонса подтвердило правоту Болана.

— Порядок, Задира, они у тебя в руках, — сообщил он. — Скоро будут на шоссе. Подтверждаю, генерал в задней машине. Других автомобилей на дороге нет.

— Прекрасно, — сказал Болан. — Перекресток и Запасной, подтягивайтесь сюда, но не наступайте им на пятки.

Андерс и Лайонс подтвердили прием. Задира с автоматом наперевес приблизился к краю насыпи: дальность около двадцати метров, видимость отличная, обстановка благоприятная.

Прямо как в стрелковом тире. Если повезет, генерал будет бежать, поджав хвост, до самого Царского Огня.

И вот машины показались на шоссе; они двигались степенно, на дозволенной скорости, соблюдая дистанцию. В авангарде шел лимузин, набитый каменнолицыми «гориллами».

— Веселей, ребята, — худшее впереди! — мысленно подбодрил их Палач.

Он вышел на линию огня, прямо перед приближающимися машинами, и выпустил по передней длинную очередь из автомата; посыпались стекла, и правый борт машины вспорол пунктир пулевых отверстий.

Тяжелый автомобиль накренился, и его занесло вправо; на мгновение водителю удалось выправить курс, но колеса забуксовали в образовавшейся масляной луже, непослушная машина развернулась, проскользила назад метров сто, ярко вспыхнула и съехала на обочину.

В это время второй автомобиль, в котором сидел Чун, резко затормозил и принялся вилять, пытаясь избежать смертельного столкновения. Водитель потерял управление, когда колеса коснулись разлитого газойля, но ему все же удалось прижаться к насыпи и остановиться, не доезжая до горящей машины.

Из переднего окна по Болану открыли пулеметную стрельбу. Болан ответил автоматной очередью, но не прицеливался: бандиты были нужны ему живыми. Охранники на заднем сиденье старательно прикрывали генерала собственными телами.

Наконец водителю удалось сдвинуться с места и вырулить на шоссе. Когда автомобиль стал набирать скорость, Болан дважды выстрелил из «отомага». Тяжелые выстрелы эхом прокатились по насыпи, и генерал вмиг лишился своего живого щита. Болан видел его испуганное лицо, перепачканное кровью телохранителей: такой урок не мог не запасть генералу в душу.

Тем временем автомобиль Чуна поравнялся с пылающей машиной, и в ту же секунду она взорвалась.

Для пущего эффекта Болан еще пару раз выстрелил по заднему стеклу быстро удалявшегося «кадиллака», после чего включая микрофон и сообщил товарищам:

— Порядок, он готов. Начинайте преследование, посмотрим, куда он кинется.

— Понял, еду, — коротко отозвался Лайонс.

Через секунду его автомобиль показался на шоссе.

— Только что миновал перекресток, — доложил Андерс.

Итак, погоня началась. Палач не знал, куда она его заведет, но в воздухе опять запахло серой.

Глава 14

Когда Мак Болан начал свою опустошительную войну против мафии, Гарольд Броньола служил мелким чиновником отдела по борьбе с организованной преступностью в Министерстве юстиции. Он был в эпицентре лос-анджелесских событий, когда Болан разгромил преступный клан Диджордже; во время той калифорнийской кампании Палача между этими двумя людьми, каждый из которых боролся с преступностью собственными методами, сложилось своего рода взаимопонимание.

Эта близость усиливалась с каждой новой битвой Болана. Особые отношения с Палачом немало повлияли на то, что Броньола стремительно поднялся по служебной лестнице. И теперь по иронии судьбы именно от него зависело, чтобы Мак Болан предстал перед «правосудием». Какая чушь! Броньола полагал, что подлинное правосудие должно было бы объявить этого парня национальным героем!

Одно время Броньола пытался добиться от властей санкции на боевые действия Болана. Ему даже удалось подготовить пакет документов, включавший полную амнистию и секретный президентский мандат на продолжение войны — словом, лицензию для Палача. От Болана требовалось только согласиться с некоторыми правилами, но этот проклятый выскочка, этот обреченный псих отказался наотрез.

— Спасибо, — сказал он тогда в Майами, — но я буду поступать по-своему.

Этим отказом Болан подписал себе приговор. На какое-то время благодаря заступничеству Броньолы правительственных чиновников удалось успокоить. Но вскоре на Капитолийском холме загремели барабаны войны, и усилился нажим на полицию и ФБР, чтобы они во что бы то ни стало задержали Болана. Это было вполне объяснимо: в глазах многих законодателей действия Палача были оскорблением и прямой угрозой всей системе американского правопорядка.

Броньола думал иначе. Много лет он боролся с организованной преступностью, и не раз эта самая система правопорядка ставила ему палки в колеса. Такой человек, как Болан, был просто находкой: сильный, неподкупный, преданный своей борьбе и верный своим принципам.

Впрочем, Броньоле самому пришлось уступить давлению сверху и лично охотиться за Палачом в Лас-Вегасе, хотя и против воли. К счастью, он тогда не добился успеха, но ему пришлось поклясться, что больше такого не повторится. Броньола оказался в трудном положении: с одной стороны, он не мог забывать о присяге, а с другой, у него были собственные твердые представления о справедливости. Лично он без колебаний предоставил бы Палачу полную свободу действий. Гарольд Броньола не был послушным винтиком, как и Мак Болан.

Но бедняга был обречен — Броньола в этом не сомневался. Федеральное правительство не управлялось каким-то одним человеком. Это была машина, которая раньше или позже проглотит Мака Болана вместе со всем его геройством. Если его не схватят федералы, это сделает шериф в каком-нибудь захолустном городке, но, скорее всего, еще раньше его прикончат мафиози.

«Болан и сам должен это понимать», — думал Броньола, выходя из полицейского автомобиля вслед за лейтенантом Паттерсоном. Прямо из аэропорта они направились на место последнего нападения Палача.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Паттерсон, обводя рукой дымящиеся руины когда-то роскошной усадьбы. — Мы застали все в таком виде. Очевидно, они собрали убитых и раненых и смотали удочки. Это не просто пожар: здесь была перестрелка, кругом полно пуль и осколков гранат. Вы только посмотрите на ворота! Эксперты предполагают, что вон в той распотрошенной машине была заложена мощная взрывчатка. Наверно, он просто пустил автомобиль с холма, а сам выпрыгнул на ходу.

Броньола хмыкнул и подошел к пролому в стене.

— Вы правы, — сказал он тихо.

— То есть?

— Здесь был Болан. Это его почерк.

— До этого он успел расписаться еще в нескольких местах.

— Что здесь находилось? — рассеянно поинтересовался Броньола.

— Какая-то культурная миссия. Ширма, само собой.

— Само собой?

— Честно говоря, я никогда не слышал об этом месте, — признался лейтенант. — Но я не могу говорить за всю полицию.

— Боюсь, придется, — тихо заметил Броньола.

— Послушайте... не прошло еще и... м-м... десяти часов с тех пор, как этот парень начал здесь развлекаться. В моем оперативном отряде есть представители всех отделов, но...

— Иногда десяти часов Болану хватает на целую операцию, — прервал лейтенанта Броньола. — Чтобы его остановить, нужно привлечь все ваши силы. Если он еще здесь...

Они осторожно ступали по развороченному саду, останавливаясь время от времени, чтобы поближе рассмотреть интересные детали. Группа полицейских и пожарников терпеливо прочесывала руины дома.

— Я уверен: он еще на острове, — сказал Паттерсон. — Любые выходы надежно перекрыты. Мы уже подключили к этому делу максимум людей, даже резервы. Но сами понимаете, жизнь продолжается, и нельзя бросить всю полицию на поиски этого парня. Хотя можете мне поверить: в этом округе нет сейчас ни одного полицейского, который без толку отлеживал бы себе задницу.

Броньола опустился на колени возле странного предмета, наполовину заваленного обломками стены.

— Тревога по всему штату? — уточнил Броньола, разглядывая свою находку.

— Да как вам сказать... Вы же знаете, на Гавайях нет полиции штата, даже ничего похожего. Округ Гонолулу покрывает весь остров Оаху; это большая территория, шестьсот квадратных миль, и здесь сосредоточено восемьдесят процентов населения штата. У нас есть еще только одно серьезное полицейское подразделение — в округе Гавайи, на большом острове; там площадь больше, зато живет всего десять процентов населения. Есть еще отряды на Мауи и Кауаи; они справляются у себя по мере сил, но рассчитывать на их помощь не приходится. Вообще-то, у нас отличные отношения со всеми... что это вы там нашли?

— Пока не знаю, — качнул головой Броньола, вытаскивая из-под груды камней покореженный алюминиевый каркас. — Похоже на...

— Конечно, первым делом, — продолжал Паттерсон, — мы постараемся не дать ему уйти с Оаху. Рано или поздно мы его накроем. — Лейтенант наклонился и присмотрелся к находке Броньолы. — Я тут повидал разных воздушных змеев, — заметил он равнодушно. — Местные китайцы большие мастера, но такого здоровенного...

— Ага, вот, — сказал Броньола, вытягивая кусок обгоревшей ткани. — Это не змей. Взгляните на эту перекладину... Дьявол! Знаете, что это? Дельтаплан! Такая штука, на которой...

Федерал вдруг поднялся и медленно повернулся к разрушенной садовой стене. Паттерсон недоуменно смотрел на него.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Броньола. Он отошел к пруду и принялся, вытягивая шею, осматриваться по сторонам.

— В чем дело? — спросил Паттерсон.

— Эта местность не для полетов на дельтаплане. Но он — сумел! Этот сукин сын все может!

— Сумел — что?

— Пока не спрашивайте, лейтенант, я сам еще не разобрался. — Броньола направился к выходу. — Вы что-нибудь смыслите в планерном спорте?

— Ничего, — признался Паттерсон. — Но если вы думаете... Я же вам показывал: он прорвался через ворота!

— Да, он их взорвал, — согласился Броньола. — Но это не значит, что он сквозь них прошел. Грег, поймите одну вещь. Болан мыслит как военный. Я полагаю, это место хорошо охранялось... И запомните раз и навсегда: Болан не супермен. Это такой же человек из плоти и крови, как любой из нас. Он, безусловно, сумасшедший, но не самоубийца. И он не станет вламываться в вооруженный лагерь, полагаясь только на везение...

— Значит, у него были сообщники, — заключил Паттерсон.

— Может быть. А может быть, и нет.

— Но, посудите сами, — настаивал лейтенант. — В одиночку этого не сделать. Нельзя одновременно взорвать ворота и напасть с воздуха совсем в другой стороне. Значит...

Броньола вдруг согласно замахал рукой:

— Вы совершенно правы, лейтенант. С моей стороны это было просто глупо. Разумеется, он вломился через ворота.

Паттерсон недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Погодите, — протянул он. — Это нужно обдумать. Если у него были сообщники, мы должны...

— Нет, нет, — прервал его Броньола. — Просто дурацкое предположение. Болан работает один, и точка. А дельтаплан — не более, чем совпадение. Кто знает, чей он и сколько здесь пролежал? Давайте-ка лучше еще раз взглянем на стену.

Лейтенант полиции Гонолулу по-прежнему подозрительно смотрел на федерала, но не стал продолжать разговор и молча пошел к стене. Конечно же, Броньола заливает. «Он прекрасно знает, — с раздражением думал лейтенант, — что Мак Болан был здесь не один!»

Да, Броньола это знал. И от одной мысли, кто могли быть сообщниками Болана, у него зашевелились волосы на голове.

Спустя несколько минут он предложил Паттерсону:

— Давайте-ка вернемся в город и займемся укреплением позиций. Я хочу задействовать некоторые армейские части. Это будет несложно сделать: ведь Болан дезертир и до сих пор проходит по военному ведомству.

— Я не хочу в это впутываться, — запротестовал лейтенант.

— Вы уже впутались. Этот сукин сын напал на иностранного гражданина, к тому же не простого. Я привез указания прямо из Белого Дома. Поверьте, Грег, вы уже впутались.

Сам Броньола тоже впутался в это неприятное дело и тоже против воли.

Да, бедняга был обречен. Приказ исходил с самого верха: Палач должен умереть на Гавайях.

Глава 15

Три машины, поочередно выдвигаясь вперед, преследовали Чуна, пока его «кадиллак» не свернул на путепровод, ведущий на шоссе номер 1; эту скоростную магистраль, проходившую через Гонолулу, называли еще Луналило. Болан, который шел впереди, приказал остальным немедленно подтягиваться.

— На Луналило напряженное движение, — передал он по рации. — Мы прошли развязку и теперь направляемся на юг. Не отставайте.

Лайонс и Андерс подтвердили прием; к тому времени, когда Болан был у пересечения с шоссе Пали, они уже шли у него в кильватере.

— Если он направляется к пляжу Принца Кухио, то пойдет по Луналило до поворота на Вайалаэ или Капиолани. Может быть, мне оторваться, а потом дать ему обойти себя севернее Вайалаэ? — спросил Лайонс.

— Ладно, — ответил Болан, но тут же спохватился: — Отставить!

Ехавший перед ним лимузин с разбитым задним стеклом перестраивался, чтобы повернуть на Уорд-авеню.

— Значит, он решил схитрить, — заметил Лайонс.

— Непонятно, чего он добивается, — вставил Андерс. — Судя по всему, он пойдет на Калакауа, а потом — через Вайкики. Я бы не решился на это в такой разукрашенной машине.

— Мы слишком на него давим, — решил Болан. — Карл, продолжай преследование. Я дойду до следующего поворота, а потом вернусь. Том, держись сзади, но не упускай Карла из вида.

Лайонс и Андерс свернули с магистрали вслед за «кадиллаком», а Болан поехал дальше, заранее включив указатель поворота.

Вскоре Лайонс сообщил:

— Движемся на юг в сторону Беретании.

— Понял, — отозвался Болан. — Держите меня в курсе.

— Приближаемся к Академии искусств. — Минуту спустя: — Свернули на запад, на Пенсакола.

— Попробуй перехватить его на Капиолани, Мак, — предложил Андерс. — Но я по-прежнему ставлю на Вайкики.

— Так не пойдет, — проворчал Болан. — Держитесь поближе друг к другу, ребята, и не отпускайте его ни на шаг.

— Поворачиваем на Капиолани, — доложил Лайонс. — Чует мое сердце, это Ала-Моана. Точно, он идет туда. Сейчас мы на Пиикои, проезжаем парк.

— Лодочный причал! — вырвалось у Болана.

— Возможно. Что скажешь, Томми?

— Беру свои слова назад. Похоже, пляж Кухио отпадает.

— Ладно, я приближаюсь к вам по Аткинсон-драйв. Дайте знать, когда пройдете перекресток.

— Мы на Ала-Моана, — сообщил Лайонс. — Идем на юг.

— Понял.

— Подъезжаем к Аткинсон-драйв. Прошли перекресток и движемся дальше на юг, прямо на Ала-Вай.

— Вижу, — сказал Болан. — Иду за вами с отрывом в десять секунд. Пропусти Тома вперед.

— Жму на газ, — тут же отозвался Андерс.

— Видишь его? — спросил Лайонс.

— Да. Можешь передохнуть.

— Держи его, Том, — сказал Болан. — Я уже сворачиваю. Ага, Ала-Моана. Где ты, Карл?

— Приближаюсь к мосту.

— Понял. Том?

— Проехали больницу. Точно, он пошел на причал.

— Отпусти его немного, но не теряй из вида.

— Понял.

— Подтягивайся, Карл.

— Есть.

— Они уже на причале, — доложил Андерс. — Въехали на стоянку.

— Карл, вперед!

— Куда прикажешь, Мак? Или ты спутал мою тачку с амфибией?

— Смотри в оба, черт побери, и меньше болтай.

— Я их вижу, — сказал Лайонс со вздохом.

В разговор вмешался бодрый женский голос:

— Что у вас там стряслось, ребята?

Болан поставил свой автомобиль рядом с машиной Андерса, вышел и нажал на кнопку микрофона.

— Где ты, Тоби?

— Подними голову. Видишь симпатичные серебряные крылышки?

— Ага, — устало улыбнулся Болан. — Божественное зрелище, мадам. Добро пожаловать на охоту.

— Не пришлось бы гнаться за двумя зайцами, — сказала Тоби. — У Смайли заработал радиомаяк. Тебе не кажется, что рановато?

Болан бросился в машину и включил монитор. Раздался резкий сигнал.

— Точно, — сообщил он наверх. — Ты можешь оттуда следить за катером?

— Я могу следить хоть за ореховой скорлупкой, мальчики, — только сообщите мне, когда она выйдет в море. А как же Смайли?

— Ты права: странно, что маяк уже работает. Я этим займусь. Тоби, они не выйдут в море еще несколько минут. Попробуй пока засечь Смайли с воздуха, прямо сейчас.

— Будет сделано, — отчеканила Тоби, и маленький одномоторный самолет вошел в крутой вираж.

Андерс спросил:

— Что стряслось со Смайли?

— Не знаю, может быть — ничего. Мне нужно получить от Тоби засечку, тогда я смогу добраться туда по монитору. Ребята, я оставляю на вас Чуна. Пусть Карл следит за ним, а ты пока раздобудь лодку.

— Но это, наверняка, частные яхты, — возразил Андерс. — Не уверен, можно ли здесь взять что-нибудь напрокат...

— Возьми напрокат, купи, укради — делай, что хочешь, но достань быстроходный катер.

— А ты? Как ты?..

— Придется действовать по обстановке. Если радиосвязь оборвется, звони в отель каждый час. Не наступайте Чуну на пятки. Пусть идет, куда ему вздумается, — только, черт побери, чтобы вы знали, куда!

— Ладно, — сказал Андерс. — Будь осторожен.

— Вы тоже.

По рации раздался голос Карла Лайонса:

— Чун садится на катер. Один. Странно... их стало меньше.

— Не понял, — сказал Болан.

— Я тоже. Нет того парня, который сидел рядом с водителем. Он вышел где-то по дороге.

Болан тихонько выругался, а в микрофон сказал:

— Ты уверен, что видишь Чуна?

— Да, — твердо ответил Лайонс. — Он как раз поднимается на борт здоровенной яхты, «Пеле Феникс».

— Оставайся на месте, — скомандовал Болан. — Сейчас Том раздобудет для вас катер. Слышал разговор с Тоби?

— Да. Удачи тебе!

— Взаимно. Держитесь.

— "Пеле Феникс"? — протянул Андерс. — Богиня огня, восстающая из пепла, да еще с крыльями. Любопытно, что бы это значило?

Болан собрался ответить, но тут поступило сообщение от Тоби Ранджер:

— Мак, я проложила курс на маяк — линия пересекает остров чуть севернее Алмазной Головы.

Сверяясь по монитору, Болан с удовлетворением кивнул:

— Понял. Похоже на пляж Кухио. Я двигаюсь туда. Тоби, иди по следу с Томом и Карлом.

— Ладно. Будь осторожен.

Мак Болан всегда был осторожен, особенно когда от этого зависела чья-то драгоценная жизнь. Он опять был в пути — мчался по электронному следу спасать человека, которого он любил.

Значит, «Пеле Феникс»?

Болан стиснул зубы. Он не должен был посылать туда Смайли. Но он это сделал и теперь обязан вырвать ее из пекла.

Глава 16

Броньола и Паттерсон вернулись в Гонолулу на полицейском вертолете; они как раз вошли в полицейское управление, когда поступило сообщение от группы наблюдения на причале Ала-Вай.

— Какой-то человек с удостоверением федеральной полиции только что потребовал катер у начальника причала. С описанием объекта не сходится, но я получил приказ сообщать о любых необычных перемещениях.

— Пусть они его задержат! — заорал Паттерсон от двери.

— Отмените приказ, Грег! — вмешался Броньола. — Это мог быть кто-то из моих людей.

Лейтенант смерил федерала красноречивым взглядом.

— Отставить! — приказал он дежурному. — Пошлите туда вертолет. Пусть мне доложат все детали и установят за катером воздушное наблюдение.

Потом он снова повернулся к Броньоле.

— Нам бы нужно объясниться, сэр.

С этими словами лейтенант прошел в застекленную кабинку, служившую ему кабинетом. Броньола последовал за ним с виноватым лицом, закурил сигарету и с тяжелым вздохом опустился в кресло.

— Вы не говорили, что здесь есть ваши люди, — укоризненно заметил Паттерсон своему важному гостю.

— А вы и не спрашивали, — уклончиво ответил Броньола.

— Послушайте, я раскрываю все свои карты, а от вас не слышу ничего, кроме намеков и отговорок. Так мы не договаривались.

— Не горячитесь, Грег, — спокойно сказал Броньола. — В этом деле непосредственно заинтересован Белый дом. Разумеется, здесь работают мои люди. Но это только косвенно связано с охотой на Болана. Поймите, это... м-м... это чрезвычайно секретная операция.

— Не надо петь мне песен о национальной безопасности, — раздраженно хмыкнул Паттерсон. — И не пытайтесь здесь командовать. Округ Гонолулу платит мне за поддержание порядка, а не за охрану государственной безопасности. Так что давайте начистоту, а нет — проваливайте.

— Круто, — ухмыльнулся Броньола.

— А иначе с вами нельзя, — отрезал лейтенант. — По-хорошему никак не получается.

— Вы прекрасно знаете, что я мог бы применить власть, — не повышая голоса, проговорил федерал. — Один телефонный звонок — и вы бы вылетели отсюда со свистом. Но это не мои методы.

— А какие же ваши методы?

— Не вмешиваться без крайней необходимости. Доверять и быть откровенным настолько, насколько это возможно. Я скажу вам все, что могу сказать. Но не надо на меня давить, Грег. Или вы соглашаетесь, или я найду другого.

— Значит, я здесь просто пешка, — угрюмо произнес Паттерсон. — Ладно, что вы собираетесь мне сказать?

Неприятный разговор был прерван появлением полицейского в штатском, который передал лейтенанту письменное донесение.

— Поступило минуту назад, — сказал он и вышел, искоса глянув на Броньолу.

— Что там? — поинтересовался Броньола.

— Очередная находка, — ответил Паттерсон. — Патруль обнаружил изрешеченный пулями «кадиллак». На обочине, в двух милях к западу от того самого места. — Он протянул рапорт Броньоле. — Шесть обожженных трупов. Этот ваш Болан играет в опасные игры... А может, кто-нибудь другой?

— Погоня? — предположил Броньола, просматривая рапорт.

— Похоже, что да.

— Как вы себе все это представляете? — жестко спросил Броньола.

— Ну, скажем, Болан нападает на этот дом в Калихи — один или с сообщниками. Потом...

— Будем считать, что один, — вставил федерал.

— Ладно. Так вот, они его преследуют. Он отрывается от погони, за поворотом выскакивает из машины и поджидает их на насыпи с пулеметом в руках. Точка, конец погони.

— Я тоже так подумал, — согласился Броньола. — Правда, трупы еще не опознаны. Слишком много догадок. Могло быть все наоборот: погоня, а потом расправа. Точка, конец Болана и сообщников.

— Вы ведь и сами в это не верите, — заметил Паттерсон.

— Нет. Просто перебираю версии.

— Похоже, вы немного волнуетесь, — сказал лейтенант.

— Может быть, — признал Броньола. — Немного.

Паттерсон нажал кнопку внутренней связи и бросил:

— Мне нужно знать, на чье имя записан этот «кадиллак». — После чего повернулся к Броньоле и напомнил: — Вы собирались мне что-то рассказать.

— Боюсь, совсем немного, — ответил федерал, все еще держа в руках полицейское донесение. — Вам придется поверить мне на слово. О генерале Луне я больше ничего не могу добавить. О том, что здесь находятся мои люди, вы уже знаете. Появление Болана — простое совпадение. Мои начальники хотят взять Болана не меньше вашего. Но это не должно помешать нашей работе с Лунем.

— Лунь, шмунь — плевать я на него хотел, — проворчал лейтенант. — У полиции своя работа. И если я узнаю, что ваши люди помогают преступнику, который оставил кучу трупов только в одном этом округе, им несдобровать.

— Почему вы так считаете? — подчеркнуто мягко спросил Броньола.

— Слушайте, Гарольд, черт возьми, Гонолулу — это вам не Африка. Не забывайте, Гавайи — такой же штат, как и любой другой. Мы читаем те же газеты и те же журналы. Вся страна ломает себе голову: а не работает ли Мак Болан по тайному заданию правительства? Если этот тип действительно действует с вашего ведома, мистер Броньола, и если на острове действительно есть ваши люди — а, судя по событиям в долине Калихи, он был там не один, — тогда пораскиньте мозгами: в самом деле, почему мне в голову лезут разные мысли?

— Да вы просто нахал, — сказал Броньола, нахмурясь.

— Стараюсь, сэр.

Броньола вздохнул и попросил:

— Дайте мне телефон.

Он достал из бумажника карточку и набрал номер. Потом, не сводя глаз с лейтенанта, сказал в трубку:

— Говорит Правосудие-два. СНБ, срочно. Соедините меня с дежурным офицером.

Паттерсон беспокойно закурил.

— Дежурный? Ваш личный номер, пожалуйста.

По-прежнему глядя на лейтенанта, Броньола записал номер на листке бумаги.

— Спасибо. Говорит Правосудие-два. Запишите код СНБ: один-шесть-дельта-альфа-три. Дело Правосудие-тринадцать-четыре-двадцать один, шифр зет-зет-семь-ноль. Проверьте.

Не выдержав пристального взгляда, Паттерсон отвел глаза и пробормотал:

— Лихо, ничего не скажешь.

Броньола мрачно подмигнул и снова заговорил в трубку:

— Отлично. Развертывание по линии-один: отряд военной полиции, два вертолетных отряда — десятиминутная готовность. Оставайтесь на связи.

Броньола прикрыл трубку ладонью и спросил у Паттерсона:

— Хотите что-нибудь добавить?

Полицейский ухмыльнулся и опустил глаза. Броньола продолжал:

— Капитан? Да. Линия-два: готовность по тревоге — тактический авиаотряд, отряд поддержки морского десанта, пехотная рота воздушного десанта. Линия-три: начать электронный перехват всех гражданских радиоканалов, о положительных результатах сообщать немедленно. Линия-четыре: отбой. Линия-пять: отбой. Это все. Повторите.

Броньола внимательно прослушал подтверждение приказа, назвал свой номер телефона и добавил:

— Если меня не будет, связывайтесь через лейтенанта Грега Паттерсона, командира оперативного отряда полиции Гонолулу. Да. Спасибо, капитан.

Броньола повесил трубку и снова посмотрел на лейтенанта.

— Вот так-то, Паттерсон. Можете радоваться. Знаете, что означает этот приказ? Физическое уничтожение. Как вы думаете, чье имя написано на папке? Болан, Мак Самуэл, старший сержант... и лучший человек из всех, кого я знаю.

— Извините, — прошептал Паттерсон. После неловкого молчания лейтенант осторожно уточнил: — СНБ... Совет национальной безопасности?

— Да.

— Это не шутка?

— А китайский генерал в вашем округе — это что, шутка?

Паттерсон вздохнул.

— Значит... Но почему вы? Почему не ЦРУ, или ФБР, или еще какая-нибудь контора?

— Это длинная и неприятная история, — откликнулся Броньола. — Когда-нибудь я вам расскажу — напомните мне об этом лет через пятнадцать.

— Похоже, у вас там в Вашингтоне серьезные проблемы?

— Серьезнее, чем вы можете себе представить... У вас не найдется выпить, лейтенант?

Паттерсон усмехнулся и открыл ящик стола.

— Самое лучшее, что может предложить авиакомпания «Пан-Ам». Чего изволите?

— Все равно.

Лейтенант протянул гостю бутылочку виски, а себе выбрал водку.

— Значит, мы теперь собутыльники. — Паттерсон одним глотком осушил свою бутылочку, даже не поморщившись. — Когда вы спускаете собак на Болана?

— Как только вы скажете мне, где он находится. — Броньола выпил виски, скривился и печально добавил: — Чувствую себя, как на похоронах.

— Вам ведь нравится этот парень, верно?

— Да.

— Я понял еще в Калихи. Это было заметно.

— А когда я говорил по телефону?

— О, звучало вполне официально.

— Только внутри у меня все обрывалось, — мрачно признался Броньола. — И сейчас тоже. Да, он мне нравится. Очень нравится.

Снова вошел полицейский с очередным донесением в руках.

— По правде, и мне тоже, — тихо произнес лейтенант, откладывая в сторону рапорт. — Тот «кадиллак» зарегистрирован на имя Лу Топачетти.

— Редкий подонок, даже для Чикаго, — хмыкнул Броньола.

— Не сомневаюсь. Значит, это были его головорезы. Болан их уделал. Не понимаю, Гарольд... этот генерал Лунь, я хочу сказать — Чун, — что у него общего с мафиози?

— Господи, понятия не имею, — устало ответил Броньола. — Но я голову даю на отсечение: есть один парень, которому это известно. А мы сидим тут и гадаем, как его вывести из игры!

— Хотите поговорить с Оливерасом?

— Ни малейшего желания. Пошел он к черту. Почему Болан его не прикончил? Ставлю десять против одного, что в тюрьме он не проживет и одного дня.

— Болан просил, чтобы я присмотрел за Оливерасом. Вроде бы Чун подрядил одного из наших полицейских с ним разделаться.

— Вы его нашли? С этим полицейским, пожалуй, стоит потолковать.

— Пока нет. Я бы и сам не прочь задать ему пару вопросов... Гарольд, вы знаете Болана. С какой стати ему беспокоиться о таком мерзавце, как Оливерас?

— Понятия не имею. — Броньола покачал головой. — Может быть, Болан рассчитывает что-то у него узнать.

— В таком случае, — подхватил Паттерсон, — есть вероятность, что Болан еще к нему вернется.

— Не исключено, — согласился Броньола. — Разумеется, вы учитываете такую возможность.

— Да.

— Вы все еще мне не доверяете? — с улыбкой спросил Броньола. — Думаете, я что-то от вас скрываю?

— А разве нет?

Оба собеседника невесело рассмеялись.

— Устал, как собака, — со вздохом пожаловался Броньола.

— Возьмите тайм-аут. Вы остановились в отеле?

— Нет, мне это ни к чему. Все равно не уснуть. Только закроешь глаза — проклятые призраки так и лезут со всех сторон. Я давно уже не спал по-настоящему, Грег.

Паттерсон понимающе кивнул и подал Броньоле еще одну бутылочку виски.

— Отправьте своих призраков на боковую, — предложил лейтенант. — Мне помогает.

— Бесполезно. С Боланом ничего не помогает. Сейчас он где-то здесь, Грег. И делает нашу с вами работу, дружище, пока мы пьем тут виски.

— Прекратите! — вспылил Паттерсон. — Не сбивайте меня с толку. Пусть этот ваш Болан отличный парень, ну просто замечательный. Но он не прав, и вы это знаете, черт возьми. С его методами нельзя согласиться!

— А я и не соглашаюсь, — пробормотал Броньола. — Но это его методы! И они гораздо эффективнее наших.

— Чепуха.

— Он никогда не стрелял в полицейского. Никогда из-за него не пострадал невинный человек. И он ни разу ничего не просил у таких, как мы с вами, Грег. Он не надеется на закон. Он даже отказался от амнистии.

— Значит, это правда.

— Да. Почти все, что о нем говорят, — правда. Упрямый выскочка! Он живет в постоянном аду, ни минуты покоя... не понимаю, как такое можно выдержать. Представляете, что это за жизнь? И так день за днем, неделя за неделей, год за годом. На кого он может рассчитывать? Кому он может довериться? Что у него есть за душой? Скажите мне — что?

Лейтенант помолчал, а потом сказал хриплым голосом:

— Он сам затеял эту игру и может выйти из нее в любую минуту.

— Вот так, взять и щелкнуть выключателем, — с горечью произнес Броньола. — Просто, правда? Когда вы в последний раз отключали свой, лейтенант?

— Чепуха.

— Конечно, чепуха. Мы с вами должны взять его, Грег. Единственного человека во всей стране, которого мафия по-настоящему боится. Здорово придумано, правда?

Лейтенант тяжело поднялся и отошел к окну.

Какое-то время Броньола молча курил, потом взял папку с рапортами и принялся их пролистывать.

Стрелки больших настенных часов неумолимо приближались к той минуте, которая должна была стать последней для Мака Болана.

Продолжали поступать донесения. Броньола читал их вслух и складывал в стопку на столе. Паттерсон по-прежнему молча стоял у окна, засунув руки глубоко в карманы.

Наконец случилось то, чего они оба ждали. Броньола ровным голосом прочитал:

— Сообщения о стрельбе в районе пляжа Кухио. Направлены патрульные подразделения. Оперативные силы подняты по тревоге.

Паттерсон отпрянул от окна и спросил:

— Едете?

— Не сейчас, — грустно ответил Броньола и потянулся к телефону. — Говорит Правосудие-два. Соедините меня с дежурным офицером. СНБ, срочно.

Паттерсон выбежал из комнаты. К черту всех этих призраков! У полицейского лейтенанта был свой приказ на уничтожение.

Глава 17

По словам Смайли, вилла Чуна находилась «между Вайкики и пляжем Принца Кухио, недалеко от Алмазной Головы».

Адрес оказался не слишком точным. Все побережье, протянувшееся идеальной дугой от Ала-Вай до Алмазной Головы, представляло собой сплошной прекрасный пляж, который обычно называют Вайкики. В стороне от прибрежной полосы шикарных отелей, ресторанов, баров и других заведений для туристов раскинулась другая часть Вайкики — более или менее рядовые районы, где обитали местные жители. Для их отдыха там были разбиты парки Кухио и Капиолани — с тихими рощами, зоопарком, аквариумом, бассейном, открытой эстрадой и общественными банями. Дальше от Кухио, через Калакауа-авеню в глубь острова тянулись жилые кварталы, где экзотические названия улиц, такие, как Кеалохилани, Лилиоукалани и Паокалани, соседствовали с банальными именами вроде Каретной, Садовой или Парковой.

На самом побережье какие-либо виллы отсутствовали, потому что этот участок пляжа находился в общественной собственности. Очевидно, Смайли имела в виду один из тех домов, которые располагались во внутренних кварталах, примыкающих к пляжу.

Трудно было рассчитывать на то, что среди этой густой застройки радиомаяк приведет Болана прямо к цели. Впрочем, подобная точность и не требовалась, потому что сигнал указывал точно на пляж.

Вскоре Болан увидел, как Смайли Даблин, живая и, судя по всему, невредимая, вышагивает у самого края воды, рядом с пальмовой рощицей; он уже и забыл, что такое красивая девушка в крохотном бикини.

Но Смайли была не одна. Происходящее на пляже, судя по всему, должно было изображать дружеский пикник.

Две смуглые красотки в гавайских нарядах выплясывали перед группой мрачных «горилл», которые без особого успеха пытались прикинуться беззаботными туристами. В соседней рощице под присмотром нескольких азиатских джентльменов в пестрых рубашках медленно крутился на вертеле жирный поросенок.

Две большие шлюпки были наполовину вытащены на песок, рядом красовалась стойка с совершенно сухими досками для серфинга. Возле этого хозяйства отирался какой-то китаец в выцветшей гавайской набедренной повязке; он изо всех сил изображал скуку и безразличие, то и дело искоса поглядывая на шлюпки.

В другое время подобная картина могла бы показаться вполне правдоподобной. Но только не в этот утренний час, когда для вялого продолжения затянувшейся ночной пирушки было уже слишком поздно, а для праздничного завтрака — чересчур рано.

Других отдыхающих здесь не было, если не считать маячивших вдалеке нескольких одиноких любителей прогулок и неутомимых фанатиков серфинга, решивших попытать счастья с утренним прибоем.

Болан вышел из машины задолго до пляжа. Обвешанный оружием для тяжелого боя, он быстро пробирался к океану под прикрытием пальмовых рощиц. Через несколько мгновений он уже притаился среди густой листвы в двадцати метрах от Смайли. Болан смотрел, как девушка лениво играет с мокрым песком у кромки воды, и мысленно приказывал ей обернуться в его сторону.

Отказавшись от бесплодных телепатических опытов, он дождался момента, когда мнимые туристы увлеклись соблазнительными движениями полуобнаженных танцовщиц, и бросил железный крестик с «яблочком» мишени в сторону девушки в бикини.

Значок попал ей в бедро и шлепнулся у самых ног. Девушка не подала никакого вида; как ни в чем не бывало, она сделала несколько шагов, незаметно наступила на значок и вдавила его в песок. Немного выждав, Смайли медленно двинулась вдоль воды в сторону Болана.

Оказавшись прямо напротив него, она опустилась на одно колено, спиной к «туристам», и принялась рисовать пальцем узоры на песке.

— Как я рада тебя видеть, Мак, — сказала она тихо.

— Что тут творится, Смайли?

— Небольшая заминка. Генерал сюда не придет.

— Это я уже понял.

— Наверное, они задумали это еще вчера, после твоего первого удара. А утреннее представление заставило их поторопиться. Ну и наделал ты шума!

— Как они здесь обо всем узнали?

— Я рассказала. А потом из города позвонил кто-то из людей Чуна. Мы должны встретить его в море.

— Кто это мы?

— Зубастый Ван Хо, его люди и я. Кстати, этот ублюдок Ван собирается прикончить меня по дороге.

— Откуда ты знаешь?

— Я понимаю по-китайски. Он говорил своим, что предоставит мне возможность поплавать в проливе Каиви. Хорошо хоть, что вода теплая.

Болан восхищался этой девушкой. Ни малейшего намека на панику, настоящая профессиональная выдержка.

— Ладно, иди дальше вдоль воды. Дойдешь до следующей рощи — и сразу беги, я тебя прикрою. Жди возле моей машины на улице Охуа.

— Не-ет, так легко мы не отделаемся. Все гораздо сложнее.

Один из «горилл» отвел глаза от гавайских красоток и с ленивой улыбкой посмотрел на Смайли.

— За тобой следят, — предупредил Болан. — Выкладывай поживее.

— Они решили, что твое нападение в Калихи привлечет к ним внимание, и боятся разоблачения. На всякий случай решено переехать. Главный у них Ван. Он взял из сейфа на вилле портфель с документами и цепочкой прикрепил его к наручному браслету. Я слышала, как он говорил своему начальнику штаба: «Здесь зарыт труп». Не знаю, что он имел в виду. Скорее всего, речь идет о каком-то политическом скандале. Нам нужны эти бумаги, Мак.

— Ладно, — сказал Болан. — Я их добуду. А ты делай ноги.

— Один ты не справишься, — разволновалась Смайли. — Почему ты не хочешь, чтобы я помогла, черт возьми?

— Сколько у нас времени?

— Немного. Мы должны отплыть на этих шлюпках и встретить яхту где-то за коралловым рифом.

— Так чего они ждут?

— Надо думать, появления яхты.

Болан задумался, глядя на «гориллу», который следил за Смайли. Похоже, тот собирался подойти.

— Давай-ка, поверти задом перед этой обезьяной, — решил Болан. — Придумай что-нибудь сногсшибательное, уведи их с пляжа. Только не приближайся к шлюпкам.

— А потом?

— Увидишь. Давай, он уже идет сюда.

Смайли выпрямилась и томно посмотрела на приближавшегося верзилу.

— Ну и тоска, — сказала она нараспев. — Ты еще не помер со скуки?

— Было дело. Но теперь, кажется, оживаю, — заявил он с развязной улыбкой.

Смайли рассмеялась и начала танец, который неизменно — от Сан-Хуана до Лас-Вегаса — доводил публику до экстаза. Да, это была необыкновенная девушка. Болан уже в который раз подумал, каким же талантом она пожертвовала ради этой жестокой игры в «воров и полицейских».

Очень быстро все горе-туристы были буквально зачарованы чувственной красотой танца. Смайли медленно приближалась к роще — туда, где жарился поросенок. Гавайские танцовщицы были вынуждены бесславно свернуть свое выступление, как только вся публика проследовала в сторону рощи за их конкуренткой. Даже их последний зритель — китаец в набедренной повязке, позабыв про шлюпки, будто лунатик, брел за остальными.

Болан снял оружие и спрятал его в листве. И тотчас до него донесся голос Смайли:

— Дайте мне ритм, ребята! Хлопайте в ладоши — вот так!

Пока ребята хлопали в ладоши и улюлюкали, Болан незаметно скользнул в воду с небольшим пластиковым пакетом в зубах. Он сразу же нырнул на глубину и уже вместе с бурунами подплыл к шлюпкам. Ему нужны были пятнадцать секунд, и он их получил.

Минуту спустя он вновь сидел в прежнем укрытии и шептал слова благодарности своему брату, океану. Судьба шлюпок была предрешена — совсем скоро по команде от крохотного электронного детонатора должны были сработать заряды.

Болан успел вовремя: со стороны Ала-Вай показалась большая яхта, а чуть поодаль — другая, поменьше. СГО, — с надеждой подумал Болан.

Кто-то из «туристов» тоже заметил яхты. Послышалась отрывистая команда, и веселье внезапно оборвалось. Смайли, поправляя на ходу бикини, направилась в сторону пляжа, сопровождаемая высоким китайцем в яркой гавайской рубашке. Болан выглянул из-за деревьев: тот самый, зубастый, с портфелем на цепочке.

Болан приготовил пистолет-автомат. «Гориллы» приближались к лодкам, разделившись на две группы: одну возглавлял детройтский капо Пит Родани, другую — Мартин Пенса из Кливленда. Ван Хо, еще трое китайцев и Смайли остановились у края рощи.

Болан чертыхнулся про себя и сделал шаг вперед. Автоматная очередь ударила в песок у ног Ван Хо и компании.

Смайли рванулась в сторону, крича что-то на бегу гавайским танцовщицам. Китайцы бросились навстречу Болану; теперь их лица утратили свою обычную непроницаемость. У шлюпок послышались встревоженные крики, замелькало оружие.

Но в ту же секунду все оценили безнадежность ситуации: китайцы находились как раз между Боланом и своими американскими приятелями.

— Никому не двигаться! — крикнул Болан в наступившей тишине.

— Успокойтесь, все успокойтесь! — скомандовал Родани. — Что тебе надо, Болан?

— Можете убираться, но девушка останется здесь!

— Порядок, мистер Ван! Делайте, как он говорит! Идите же сюда!

Смайли крикнула что-то по-китайски. Ван удивленно посмотрел на нее, потом медленно побрел к шлюпкам. Остальные китайцы прикрывали его, пятясь задом и не сводя глаз с Болана.

Смайли, запыхавшись, подбежала к нему и громко прошептала:

— Бумаги, Мак!

— Секунду, — спокойно ответил Болан.

Китайцы разбились по двое и сели в шлюпки, остальные столкнули суденышки на воду и тотчас запрыгнули на борт. Было удивительно тихо; люди в лодках затравленно смотрели по сторонам, словно предчувствуя скорую трагичную развязку.

Болан наблюдал за ними из-за пальмы. Он дождался, когда шлюпки, подхваченные первой волной, отошли от берега, и нащупал кнопку у себя на ремне. Одновременно раздались два взрыва, и шлюпки исчезли за сплошной стеной воды.

Смайли тяжело опустилась на колени и прошептала:

— Боже мой!

— Скоро они с ним встретятся, — пообещал Болан.

Обе шлюпки были объяты пламенем, а среди обломков шумно и беспомощно барахтались люди; из-за кораллового рифа быстро приближалась яхта.

— Ей сюда не добраться, — заметила Смайли.

— Да, слишком мелко, — согласился Болан и сунул Смайли автомат: — Прикрой меня.

С этими словами он бросился к воде.

Для мафиози было бы куда лучше, если бы они больше купались на гавайских пляжах, а не торчали в барах и ночных клубах: возможно, тогда не было бы столько криков и бестолкового барахтанья в воде. На самом деле здесь было совсем не глубоко, но человеку, непривычному к океанскому прибою, немудрено было и запаниковать.

Впрочем, состояние мафиози меньше всего волновало Мака Болана. Он искал глазами китайского джентльмена с портфелем на цепочке или — что представлялось более вероятным — его труп. Наконец Болан заметил среди пенистых бурунов тело китайца, которое то погружалось, то снова всплывало на поверхность. Он ухватился за цепочку и потащил тело к берегу.

Откуда-то вынырнул Мартин Пенса и с сумасшедшими глазами набросился на Болана, отплевываясь и выкрикивая невнятные проклятия. Смайли выглянула из-за деревьев и хладнокровно выпустила по нему очередь; Пенса с воплем ушел под воду. Секунду спустя девушка открыла огонь еще по двоим головорезам, которые вознамерились было выбраться на пляж. Они моментально нырнули, а затем, осторожно высунув головы из воды и беспрестанно оглядываясь, двинулись, улепетывая, вдоль берега.

— Черт с ними! — хрипло выкрикнул Болан. — Цепочка!

Тяжело дыша, он выбрался из воды.

Смайли разрезала цепочку короткой очередью из автомата, бросила его Болану, а сама схватила портфель. Совсем близко, со стороны Калакауа, завыла полицейская сирена.

— Уходим! — закричала Смайли. — Сейчас тут будет полно фараонов!

Болан резко обернулся к морю. Большая яхта медленно курсировала вдоль кораллового рифа.

— Это Чун, — сказал Палач.

— Успокойся, Мак, до всех не доберешься! Пошли!

— До сих пор добирался, — возразил Болан.

Он бросился к роще, установил свой «отомаг» и тщательно прицелился. Смайли беспомощно металась перед ним.

— Ты с ума сошел! Бежим отсюда!

— Поздно, — холодно ответил Болан. — Ребята Паттерсона уже оцепили пляж. Я не могу в них стрелять.

— Что еще за Паттерсон, черт побери?

— Лейтенант полиции. Отойди, Смайли. Давай-ка угостим Чуна на дорожку.

Болан дал две короткие пристрелочные очереди, оценил результат, а потом выпустил подряд всю обойму. Он не знал точно, куда попал, но яхта поспешно развернулась и полным ходом устремилась в море.

— Так-то, — пробормотал Болан.

— Ты просто псих! — выкрикнула Смайли.

— Возможно, но это мой единственный выход, — сказал Болан, укладывая оружие. — Нужно было расчистить путь.

— Это просто безумие! Ты не сможешь уплыть...

— А кто собирается плыть? Ты когда-нибудь занималась серфингом?

— Да, но...

— Смайли, думай быстрее. Или ты остаешься здесь и ждешь фараонов, или мы возвращаемся к нашей теплой компании.

— Какая еще компания?

Болан показал на вторую яхту и передал Смайли рацию.

— Попробуй с ними связаться, а я пока сбегаю за досками.

— Сумасшедший!

Полицейские сирены выли уже со всех сторон. Болан подбежал к стойке с досками и выбрал себе две, потом вернулся в рощицу и принялся разбрасывать дымовые шашки.

— Вперед, — скомандовал он девушке. — Это их немного задержит.

— Карл отозвался! — радостно воскликнула Смайли.

Болан приблизился к линии прибоя и бросил доски на воду.

— Дама выбирает, — сказал он с невеселой улыбкой.

Смайли бросилась в пенные волны, зажав в зубах ручку портфеля с документами. Болан шагнул за ней следом, ловко взобрался на доску и помог девушке проделать то же самое.

Густые клубы дыма стелились над пляжем, заползая в пальмовые рощицы. Мак Болан и Смайли не спеша вышли на глубину и уверенно устремились к коралловому рифу.

Странный пикник на пляже Кухио подошел к концу. Впереди лежал Царский Огонь и все то, что могло скрываться за этим названием.

Глава 18

Оперативный отряд полиции Гонолулу был слаженным, хорошо подготовленным подразделением. При других обстоятельствах наблюдать за уверенными действиями полицейских было бы для Гарольда Броньолы настоящим удовольствием. Но теперь, когда он сам сделался непосредственным участником событий, федерал испытывал от всего этого почти физическую боль.

Оперативники знали свое дело. Паттерсон руководил операцией из вертолета. Весь пляж был оцеплен по периметру парка; специально обученные и снаряженные группы захвата были готовы ворваться туда в любую минуту. Вспомогательные подразделения прочесывали соседние улицы и выставляли посты на дорогах. В воздух поднялись несколько вертолетов, которые поддерживали постоянную связь с наземными силами.

Словно этого было недостаточно, части, вызванные Броньолой по линии-1, уже вышли из казарм и были в пути. Сам Броньола сидел в оперативном центре полиции, слушал радиосообщения и мысленно воссоздавал картину происходящего.

Дымовая завеса, из-за которой откладывалось начало операции, уже рассеивалась, и полицейские части сжимали кольцо вокруг пляжа; вертолеты методически кружили над оперативной зоной и проводили тщательное наблюдение.

Однако ход операции осложнялся тем, что вблизи пляжа собралась толпа зевак. Более того, со стороны моря сюда приблизилось многоженство лодок серфингов; по приказу, гремевшему из полицейского вертолета, они нехотя рассеивались, но тут же снова подтягивались к берегу в надежде увидеть нечто необычайное.

Приблизительно через десять минут поступило первое неутешительное сообщение. Цепь вооруженных полицейских прочесала парк и вышла к океану, однако никого не обнаружила.

Сидя на кончике кресла, Броньола тревожно вслушивался в радиопереговоры. Сквозь шум вертолетного двигателя доносился хриплый голос Грега Паттерсона.

— Проверьте еще раз! — яростно командовал лейтенант. — Обшарьте каждый куст, каждый камень! Он не мог ускользнуть. — Потом Паттерсон раздраженно обратился к вертолетам поддержки: — Машины два и три, расширить зону наблюдения на тысячу метров! Машина четыре, еще раз пройти над рифами! Если на воде будет хотя бы щепка, спуститься и проверить!

Броньола закурил сигару и заметил со скептической улыбкой:

— Ну-ну.

Техник-связист неуверенно посмотрел на Броньолу.

— Мне кажется, его там уже нет, — робко начал он. — Самый первый вертолет еще мог его прижучить... если бы они знали, что искать.

— Что же им нужно было искать? — поинтересовался федерал.

— Пловца. Или доску для серфинга.

Устами младенцев!.. Броньола невольно усмехнулся, вспомнив несколько случаев, когда Мак Болан, отступая именно по морю, избегал столкновения с правосудием.

— А что с тем катером, который реквизировали на Ала-Вай? — спросил он у радиста.

— За ним наблюдал вертолет четыре, сэр. Лейтенант временно переключил его на охоту за Боланом. Я думаю, катер никуда не денется и наблюдение можно будет восстановить в любой момент. Он болтается где-то возле рифов, если верить последнему сообщению.

— Понятно. Ваша версия насчет Болана звучит любопытно. Вы не докладывали об этом лейтенанту?

— Кто, я? Нет, сэр, это не по моей части. Правда, хорошая версия? Этому парню нужно было только раздеться. И даже если он не раздевался... Вы же знаете его черный комбинезон в обтяжку? Даю голову на отсечение, в воде никто не отличит его от обычного спортивного костюма для серфинга.

— Может быть, вы служите не в том отделе? — серьезно произнес Броньола.

Радист лишь скромно улыбнулся в ответ на комплимент.

— Видите ли, я много читаю. А этот Болан — просто потрясающий парень. Я давно уже слежу за его похождениями.

— Возможно, сегодня вам придется поставить точку.

Броньола поднялся с кресла, прошел в кабинку Паттерсона и, позвонив в штаб Тихоокеанского округа, вызвал вертолет.

Перед тем как он покинул полицейское управление, ему позвонили из другого отдела того же штаба.

— Правосудие-тринадцать-четыре-двадцать один, рапорт электронного перехвата, — доложил офицер. — Запись разговора приобщена к делу. Вы хотели бы ее прослушать, сэр?

— Хотел бы, — подтвердил Броньола.

— Минутку, сэр. Качество записи низкое. Очень слабый сигнал в дециметровом диапазоне, источник находится в районе западного берега Оаху. Разговор совсем короткий. Слушайте, сэр.

Броньола услышал возбужденный женский голос:

— Говорит СОГ-32. Это вы? Отвечайте же!

Взволнованный мужской голос тотчас отозвался:

— Смайли! Слава Богу. Какого черта он там делает?

— Все нормально. Думаю, сейчас будем уходить.

Поможете?

— Спрашиваешь! Подберем вас по дороге. Тяни его оттуда!

— Уже идем.

На этом разговор обрывался. Офицер разведки спросил:

— Вы все разобрали, сэр?

— Да, обычная пустышка, — покривил душой Броньола. — Уничтожьте запись.

— Но, сэр, как правило, мы...

— Не надо учить меня правилам. Я сказал — уничтожить! Вы меня поняли?

— Да, сэр. Так точно.

— Все остальные сообщения держите до моего звонка. Некоторое время меня здесь не будет.

Броньола повесил трубку и вышел из комнаты. Поймав любопытный взгляд радиста, федерал возбужденно бросил:

— Точку ставить еще рано.

— Сэр?

— Я о нашем потрясающем парне. Похоже, у вас с ним еще много похождений впереди.

— Честно говоря, сэр, я на это надеюсь.

— Я тоже.

* * *

Это был старый прогулочный катер: небольшая каюта с низким потолком и минимум удобств, но Смайли Даблин суденышко показалось лучшим кораблем в мире.

Она позволила Томми Андерсу осмотреть себя и заклеить пластырем ссадины, заработанные во время заварухи на пляже Кухио. После этого девушка устало опустилась в шезлонг и тихо вздохнула.

Болан и Лайонс оставались на палубе; они вели катер обычным курсом мимо Алмазной Головы на приличном удалении от «Пеле Феникс», время от времени поглядывая в небо: не появились ли там серебряные крылышки?

— Ну что за парень! — тихо произнес Андерс.

— Если ты имеешь в виду Мака Потрошителя, — устало проговорила Смайли, — то его смогут оценить только наши потомки.

— Что у вас там было?

— О, ничего особенного. Две шлюпки взлетели на воздух, гавайский преступный мир сократился примерно на треть, заодно отдали концы несколько мошенников-иностранцев, полиция Гонолулу осталась с носом. Постой-ка... может, я что-нибудь забыла?

— Иногда я просто отказываюсь верить, — сказал Андерс с нервным смешком. И тем не менее он верил каждому слову Смайли.

— Ах да, это еще не все. Брось-ка мне вон тот портфель.

Андерс взял портфель и положил его на столик; ощупывая разбитую цепочку, он заметил:

— Не сойти мне с этого места, если внутри не лежит какая-нибудь страсть-мордасть. Главное, чтобы туда не попала вода.

— Вряд ли, — улыбнулась Смайли. — Я держала его в зубах, как кошка своего детеныша. А что касается страстей-мордастей... ты поверишь, что я отстрелила человеку руку?

Андерс прищелкнул языком.

— Нужно быть разборчивее в знакомствах, леди. От этого мистера Болана еще не того наберешься.

— Все возможно... — Смайли содрогнулась от воспоминания. — Впрочем, ладно, теперь уже не имеет значения.

— Хочешь, чтобы я открыл? — мягко спросил Андерс.

Девушка кивнула.

— Да. У тебя есть сигарета?

Он прикурил сигарету и протянул ее Смайли, потом достал перочинный нож и принялся возиться с замком.

— Хорошо, если там нет мины, — озабоченно пробормотал Андерс.

Девушка ободряюще встряхнула головой:

— Исключено. Я сама видела, как он укладывал портфель.

— Он — это кто?

— Он — это Ван Хо.

— Что еще за Ван Хо? — прыснул Андерс. — Знаешь, это просто смешно. Лунь, Чун, Ван тра-та-ра-ран. Я лично не расист, но...

— Он мертв, и его люди тоже. И у меня какое-то пакостное чувство... Томми, они здесь были по очень важному делу.

— Слушай... — Андерс подыскивал слова, пытаясь успокоить девушку. — Это важное дело свело их в могилу. Но куда важнее другое: ты жива и здорова! Вы догадываетесь, прекрасная леди, как мы все этому рады?

Смайли коснулась его руки и сказала:

— Спасибо, Том. И поблагодари того сукина сына на палубе, ладно? Если бы не он, из меня получилось бы неплохое угощение для акул.

— Значит, все было так серьезно?

— Не то слово. Прямо зло берет, как подумаю об этих фараонах...

— Не кипятись. Они делают свою работу. Так же, как и мы.

— Знаю. Но почему бы им не делать ее в другом месте? Почему на всем этом проклятом острове они охотятся именно... я этого никогда не пойму! Томми, мне кажется, я в него влюбилась.

— Что ж, нашего полку прибыло. Я давно его люблю, — хмыкнул Андерс.

— Нет, я имею в виду...

— Я понимаю, детка. Но отчего бы тебе не попробовать со мной? Это гораздо безопаснее, и моя страховка обойдется дешевле.

— Тебя я тоже люблю, Томми.

— Ты хочешь сказать...

Девушка рассмеялась и поцеловала ему руку. Ей уже не так теснило грудь и стало легче дышать. Чудесный он все же человек, этот актер, этот мнимый итальянец!..

— Тебе помочь, Том?

— Нет, я уже почти открыл. Ну вот — ваш багаж, мадам.

Смайли бросила на Андерса благодарный взгляд и взяла в руки бумаги. Они были почти сухие. Склонившись над ее плечом, актер всмотрелся в документы и сокрушенно вздохнул:

— Сплошная тарабарщина. Я никогда не мог понять, как это читают: снизу вверх, сверху вниз или наискосок?

Внезапно у девушки задрожали руки, и она стала лихорадочно перебирать страницы.

— Что случилось? — встревоженно спросил Андерс.

— Прошу тебя, пришли сюда Мака, — попросила она глухим, чуть слышным голосом.

— Смайли, черт побери, что это?

— Как тебе понравится еще одна Куба? — прошептала девушка.

— Что? Ты хочешь сказать... ракеты?

— Позови сюда Мака!

В эту минуту в дверях каюты появился Болан.

— Чун пересел на вертолет. Тоби идет за ним, но для меня охота, похоже, заканчивается. Держитесь, ребята. Пока!

Он исчез прежде, чем Смайли и Андерс успели опомниться.

— О чем он говорит? — закричала девушка.

Побледневший Андерс направился к двери; там он задержался и оглянулся на Смайли.

Но объяснений не потребовалось. Сверху донесся красноречивый шум вертолетного винта, и зловещий голос из громкоговорителя лишь облек в слова то, что все и так уже поняли.

— Это полиция. Ложитесь в дрейф и приготовьтесь к приему человека на борт.

— О Господи! Нет! — застонала Смайли.

— Он не станет сопротивляться, — деревянным голосом заверил актер.

Кто-то раскрыл все карты Палача, и Андерс даже не знал, кого в этом винить.

Глава 19

Два вертолета висели над катером в пятидесяти метрах друг от друга. К полицейской машине присоединился большой военный вертолет, и теперь между ними шел оживленный радиообмен.

Людям на катере было видно, что в воздухе над ними идет горячий спор. Наконец, спустя несколько минут, военные уступили, и полицейский вертолет вновь занял место прямо над палубой.

Раздался голос из громкоговорителя:

— Говорит лейтенант Паттерсон, полиция Гонолулу. Сохраняйте спокойствие, я опускаюсь к вам для переговоров.

Лайонс помахал рукой в знак согласия.

В кабине вертолета открылась дверь, оттуда выскользнула веревочная лестница, и по ней начал спускаться высокий мужчина в сером костюме.

Смайли толкнула Лайонса бедром, чтобы привлечь его внимание, и громко крикнула, пытаясь перекрыть шум вертолета:

— Не забывай, что он наш пленник!

Лайонс беспомощно посмотрел на девушку и направился к лестнице, чтобы помочь лейтенанту.

Болан отошел к поручню, повернулся лицом к морю и отдался на волю судьбы.

* * *

Палач неподвижно стоял на мостике, держась за поручень; на его суровом лице можно было прочитать грусть, но не гнев. Он был одет в облегающий черный костюм и мягкие мокасины; мощный торс перетягивали ремни, увешанные оружием.

— Значит, это вы, — сказал Паттерсон.

— Значит, я.

Паттерсону понравился этот голос: ясный, звучный, но не задиристый.

— Похоже, из-за вас разгорелся юридический спор, Болан. По крайней мере, кое-кому хотелось бы этого. Но я все равно имею право вас задержать. Что скажете? Не хотите отдохнуть?

— Пока нет. Спасибо, я остаюсь.

Полицейский сделал выразительный жест в сторону Болана и сказал:

— Серьезный арсенал. Вы могли бы снять меня, когда я еще только спускался по лестнице. Почему вы этого не сделали?

— Вы не мой враг, — ровным звучным голосом ответил Палач.

— Так мне и говорили. — Лейтенант ткнул пальцем в сторону берега. — Там у меня больше тысячи надежных полицейских. Если вы когда-нибудь вернетесь в наш округ, то сами в этом убедитесь. Понимаете?

— У вас хорошие ребята, Паттерсон. Вы можете ими гордиться.

— Могу гордиться? Да кто ты такой, черт возьми, чтобы... — Лейтенант запнулся на полуслове. — Ладно. Спасибо. Вы, пожалуй, и впрямь знаете в этом толк. Но все остается в силе. Не вздумайте вернуться!

— Мне бы и самому не хотелось.

— Вот и отлично. Как насчет Оливераса?

— В каком смысле?

— Что он может мне рассказать?

— Многое. Структура местной организации, система сбора «сливок» — думаю, вы узнаете немало интересного о вашем туристском бизнесе. Нажмите на него, и он расколется. — Болан ухмыльнулся. — Если хотите, можете упомянуть мое имя. Это для него пострашнее, чем омерта.

Паттерсон с удивлением почувствовал, как его лицо расплывается в улыбке.

— Еще бы. Спасибо, я не забуду об этой услуге. Как у вас с призраками?

— С чем?

— С гостями из прошлого. Только не говорите, что у вас их нет.

— Есть.

— Я не сомневался.

Полицейский взмахнул рукой, давая понять пилоту, что возвращается. До сих пор он старательно не замечал остальных — женщину и двоих мужчин. Теперь он посмотрел на девушку и сказал:

— Расслабься, детка. Как водичка?

— Отличная, — холодно ответила Смайли.

Паттерсон хохотнул и направился к лестнице. Взявшись за веревку, он бросил прощальный взгляд на человека у поручней.

— Своих я смываю водкой, — крикнул он сквозь рокот вертолета.

Болан кивнул и что-то ответил, но его слова утонули в адском шуме. Стопроцентному полицейскому не обязательно было их слышать: он знал, чем Палач смывает своих призраков — кровью врагов.

— Оставь немного и для меня, — пробормотал Паттерсон и начал подниматься по веревочной лестнице.

* * *

Военный вертолет поднялся немного вверх и завис над палубой.

Броньола обменялся рукопожатием с человеком в черном, после чего строго произнес:

— За вами должок, сержант. И не думайте, что это было просто.

— Я знаю цену, — коротко кивнул Болан.

Между этими двумя людьми, одновременно друзьями и противниками, установилось взаимное уважение и восхищение, и это делало излишними слова благодарности.

— А вы, ребята, — обратился Броньола к троим спутникам Палача, — если только не раскопали тут что-нибудь особенное, отправитесь за решетку — • вместе со мной.

Болан оттолкнулся от поручня и быстро спустился в каюту.

Броньола взял Смайли под руку и повел ее вслед за Боланом.

— Ну, СОГ-32, — сказал он, — я сгораю от нетерпения. Ни одного сообщения за целый месяц — чем вы здесь занимались?

Девушка расправила плечи и отрезала:

— Будьте любезны, подтвердите ваши официальные полномочия, мистер Броньола.

— Да вы что?

— Я вполне серьезно.

— Понятно.

Он полез в бумажник и достал документы. Девушка хмуро улыбнулась:

— Мы догадывались, что СОГ руководите вы... Но за что можно ручаться в нашем сумасшедшем мире?

— Это уж точно, — согласился Броньола. Его взгляд упал на Лайонса.

— Карл? Что у вас происходит?

— Чун сел в вертолет и держит курс на большой остров. Тоби сидит у него на хвосте. Болан спугнул генерала, и мы вместе подталкивали его к тайнику. Похоже, цель уже близко. Нам пришлось объединиться, Гарольд. У нас просто не было другого выхода.

— Я догадался. Вы поступили правильно... только не надо писать об этом в рапорте.

— Само собой.

Смайли переводила взгляд с Броньолы на Лайонса. На ее лице отразилось внезапное озарение.

— Так-так, ребята. Что ж, спасибо за доверие.

Лайонс выглядел смущенным.

— Смайли, я...

Броньола принял удар на себя.

— В нашем мире, мисс Даблин, полно маленьких сюрпризов. И порой о какой-то из них можно больно споткнуться.

— Не волнуйтесь, я не споткнусь, — бросила девушка и побежала вниз.

— Знаете, — со вздохом сказал Броньола, — жена никогда не верит ни одному моему слову. С чего бы это?

— Пойдемте в каюту, Гарольд, — предложил Лайонс. — Я расскажу вам о последних новостях.

— Кто-то должен остаться у руля, — сказал Андерс, пожимая руку Броньоле. — Идите. Я за это взялся, так что буду теперь отдуваться.

Актер остался на мостике, а Броньола и Лайонс спустились в каюту. Болан сидел за столиком, недоуменно вглядываясь в бумаги.

— Что это, черт возьми? — удивился Броньола.

— Один из тех маленьких сюрпризов, — ответила девушка. — Хорошенько смотрите под ноги, шеф.

— Ладно, прекратите, — раздраженно бросил Броньола. — Что это?

— Как насчет третьей мировой?

— Надеюсь, вы шутите?

— Только наполовину. Если верить этим документам, человек, который приковал их цепью к своей руке, занимает высокое место в партийной иерархии. Он...

— Ван Хо, — тихо сказал Броньола.

— Тогда какого черта вам от меня надо?

— Послушайте...

— Что — послушайте? Вы знаете, где я провела эти четыре недели?

— Если вам нужны мои извинения, пожалуйста. Это сумасшедшая работа, и ничего тут не поделаешь. Никто не собирается умалять ваши заслуги, Смайли. Просто я устал и нервы на пределе. Только что мне пришлось нарушить присягу, чтобы отцепиться от этого проклятого фараона. А самое главное, чтобы увидеть вас всех целыми и невредимыми... — Броньола замолчал и поднес руку к глазам. — А, черт...

Смайли разрыдалась. Она обняла Броньолу за шею и поцеловала его.

— Я просто дура, — пролепетала она. — Простите меня.

Лицо Броньолы стало пунцовым. Он смущенно похлопал девушку по голой спине и что-то неразборчиво пробормотал.

Смайли сходила на камбуз и сполоснула там лицо под краном. Болан молча достал мятую пачку сигарет и закурил.

— Значит, вы получили мой рапорт, — сказал Лайонс.

Броньола кивнул и задумчиво посмотрел на девушку.

— Это была просто догадка — насчет Вана, — сказал он. — Я получил сообщение от Карла уже на борту самолета, сегодня утром. Или это было не утро... Господи, я совсем потерял счет времени! Одним словом, я просто сопоставил факты. Наши резиденты в Китае давно уже обнаружили странную связь между Ваном и генералом Лунем. А когда я установил, кто такой Чун, остальное было элементарно, как дважды два.

— Ван мертв, — спокойно сообщил Болан.

— Боже. Надеюсь, вы сожгли тело?

— Увы, нет.

— Это неважно, — вмешалась Смайли. — Ван оставил нам завещание. — Она указала взглядом на бумаги, лежавшие на столе. — В одном из этих документов — приказ на развертывание.

— Развертывание чего? — не понял Броньола.

— Ракет.

От неожиданности Броньола вздрогнул:

— Но у них нет... Ведь это не тактические ракеты, правда?

— Стратегические, — подтвердила девушка. — Баллистические ракеты среднего радиуса действия.

На этот раз федерал побледнел, молча собрал бумаги и вложил их в портфель.

— Операция прекращается. — В его голосе не было и намека на прежнюю теплоту. — Все, ребята: никто ничего не видел и не слышал. — Броньола пристально посмотрел на Болана. — Будем паиньками.

Болан ответил так же холодно:

— Я не паинька, и вам это известно.

— Придется перевоспитываться!

Болан предпочел не лезть в бутылку, а действовать убеждением.

— Поздно, Гарольд. В эту минуту наш приятель спешит к своим игрушкам. У него на хвосте лучшая гончая из вашей своры — она, несомненно, выследит его логово. Это наш единственный шанс до него добраться. Поймите, это не вопрос международной дипломатии, это не акт агрессии со стороны иностранного государства, а просто...

— Такие вещи решать не нам с вами, Болан!

— Слишком мало времени.

— И тем не менее я настаиваю...

— Давайте разберемся. Стало бы китайское правительство поддерживать столь дикую авантюру? Против самой мощной ядерной державы? Да во всем арсенале КНР не больше двадцати-тридцати баллистических ракет. У них нет стратегических сил — ни авиации, ни флота. А теперь сравните это с тем, что имеется у нас. Больше тысячи межконтинентальных ракет, которые мы можем послать в любую точку планеты. Полтысячи стратегических бомбардировщиков с ядерными боеголовками. Около сотни атомных подлодок. Мощный флот. Третья мировая война? Нет, Гарольд. По крайней мере, не с теми жалкими игрушками, которые раздобыл Чун.

— Я вынужден согласиться с Маком, — сказал Лайонс.

— Я тоже, — присоединилась Смайли. — Правда... Мне кажется, что я знаю китайский характер... Если бы мы им действительно угрожали, они не стали бы долго колебаться. Я хорошо помню, как близко мы подошли к войне с русскими из-за Кубы.

— Китай не считается ядерной державой, — задумчиво произнес Броньола и добавил: — Пока нет.

— Тогда зачем разворачивать эти несколько ракет? — спросил Лайонс.

— О чем я и твержу! — воодушевился Болан. — Это вовсе не официальное решение китайского правительства.

— Кто подписал приказ? — спросил Броньола у девушки.

— Лунь Чуквань. Вторую подпись поставил Ван Хо.

Болан испытующе посмотрел на Смайли.

— Помнишь, ты говорила мне... Ван будто бы сказал об этих документах что-то невразумительное...

— "Здесь зарыт труп".

— Чей труп? — спросил Броньола.

— Это образное выражение, — объяснила Смайли.

— Сам черт ногу сломит, — проворчал Лайонс. — Как это все связано с мафией?

— Может быть, никак, — пожал плечами Болан. — А может, самым непосредственным образом. С этим придется разобраться позже. Не исключено, они только пешки в этой игре. Мафиози, с их идиотским Великим делом, давно уже созрели для чего-либо в подобном роде. А пока, мне сдается, Организацию попросту надули.

— Вы хотите сказать, что «Коммиссионе» не знает об этих ракетах? — уточнил Броньола.

Болан кивнул.

— Или знает, но не все.

— Трудно сказать, кто кого надувает, — возразил Броньола. — Не исключено, что мафия ведет двойную игру. Сначала они помогут китайцам доставить сюда свои игрушки, а потом их отберут — сами знаете этих ребят.

— Ладно, — вмешался Лайонс, — давайте немного пофантазируем. Зачем мафии ракетные установки?

— Первое, что приходит в голову, — ответил Броньола, — шантаж и вымогательство.

— На международном уровне? — вскинул брови Лайонс. — Да, это вполне вписывается в их Великое дело.

— Возможно, — согласился Болан. — Но пока вопрос стоит по-другому: кто такой Чун — китайский генерал или человек мафии?

— Вы знаете ответ? — поинтересовался Броньола.

— Нет. Но вчера вечером в разговоре с Ваном генерал отпустил странную шутку: мол, скоро он обезглавит десять тысяч итальянцев.

Броньола всплеснул руками:

— Черт возьми, дело запутывается все сильнее! Я просто вынужден заморозить операцию!

— Не торопитесь, — сказал Болан. — Где-то здесь, на Гавайях, есть секретная пусковая установка. Судя по всему, это ракеты средней дальности, то есть до трех тысяч миль. Кому бы ни принадлежали эти ракеты, они развернуты здесь с определенной целью. Верно?

— Верно, — кивнул Броньола. — Продолжайте.

— Мы все согласны, что это какая-то сумасшедшая авантюра. Но о чем твердят сегодня наши лучшие умы? Разве не о том, что именно такая выходка способна поставить весь мир под угрозу ядерного уничтожения?

— Допустим. Дальше?

— Рассмотрим лучший сценарий. Ракеты принадлежат мафии, которая что-то замышляет с ними сделать. Нам от этого легче?

— Нет. Переходите к худшему.

— Ракеты принадлежат Чуну. Не китайскому правительству, а именно Чуну, и у него есть собственный план. Так лучше?

— Боже упаси!

— Предположим, — продолжил Болан, — некий предатель-генерал задумал крепко насолить кому-то у себя дома. Допустим, он просто не переваривает всех этих разговоров о мире и разрядке напряженности. Может быть, он даже по-настоящему этого боится. Допустим, этот параноик сумел вывезти из страны несколько драгоценных ракет и доставить их в тайное место, поближе к территории потенциального противника. Допустим, он решился и запустил одну в Сан-Франциско, еще парочку в Лос-Анджелес, ну, и еще куда-нибудь — в Сиэтл, Портленд или Сан-Диего. И все это, разумеется, с ядерными боеголовками. После этого разрядке придет конец, верно?

— Еще мягко сказано, — тихо заметил Лайонс.

— Для таких «подвигов» нужно совершенно спятить! — рявкнул Броньола.

— Несомненно, — подтвердил Болан. — А вы что, водили генерала Лунь Чукваня или секретаря Ван Хо к психиатру?

Броньола громко выругался.

— Что нужно для запуска этих ракет? — спросил Лайонс.

— На самом деле система очень сложная, — сказал Болан. — Но можете не сомневаться: если они сумели доставить сюда этих пташек, то найдут и умельцев, которые поднимут их в воздух.

— Значит... — протянул Лайонс.

— Учтите, — предостерег Болан, — они теперь в панике. Мы сознательно давили на генерала, чтобы он показал, где спрятана его кнопка. Если бы я знал, что она ядерная...

— Вот именно, — буркнул Броньола. — Этим делом должны заниматься профессионалы.

— Кто такие профессионалы, Гарольд? — мягко спросил Болан.

— Черт возьми, это...

— Ладно. — Болан перевел взгляд на Смайли Даблин. — Тут говорили все, кому не лень. А тот, кто действительно что-то знает, до сих пор молчал. Ты прожила бок о бок с этим человеком целый месяц. Вы вместе ели и вместе спали. Ты понимаешь его язык и, должно быть, слышала его ночные стоны. Ты читала его письма, а возможно, и дневник. Теперь скажи: что у него на уме?

— Я уже говорила, — невозмутимо отозвалась Смайли. — Третья мировая. Генерал — фанатичный «ястреб», как и большинство китайских военных. Папаше Мао уже за восемьдесят, его дни сочтены, и он об этом знает. Он ищет себе преемника, что вовсе не секрет для «ястребов». Генеральный штаб готовится к атаке, военные вербуют себе союзников в партии, и все идет к их победе. Но пока Мао жив, власть будет принадлежать ему. Генералы до смерти боятся, что он может их сдать, желая укрепить свои позиции. Плевать они хотели на так называемую революцию. Политика для них просто средство для достижения цели. И не нужно быть специалистом по Китаю, чтобы понять: «ястребы» не могут удовлетворить свои аппетиты пищей для «голубей».

— Устами младенцев... — тихо произнес Броньола.

— Благодарю вас, но я не младенец. Я такой же профессионал, как и вы.

— Разумеется.

— И все-таки, как быть с нашим приятелем Чуном? — спросил Болан. — Чем он сейчас дышит?

— Сейчас? Ты уже сам сказал: бежит поджав хвост.

— Вы не остановите меня, Броньола, — заявил Болан. — Вы можете застрелить меня, но не остановить.

Человек с мандатом Совета национальной безопасности принял, наконец, решение.

— Попробуем угодить и нашим и вашим, — проговорил он очень тихо. — Я передам эти бумаги в штаб Тихоокеанского округа и устрою там совещание. А вы забудьте о том, что мы сегодня встречались. Меня здесь не было.

— Нам может понадобиться ваш вертолет, — сказал Болан. — А если мы найдем тайник, то потребуется и кое-что еще.

— Я отошлю вам и вертолет, и остальное. Сделаю все, что в моих силах. Но, ради Бога, не суйтесь в воду, не проверив температуры.

— Водичка как раз для Пеле, — прошептал Болан.

— Что? — переспросил федерал.

— Можно не проверять. Это температура кипящего масла, Гарольд.

Броньола пожал всем руки и, подойдя к двери, обернулся с грустной улыбкой.

— Разве вас это остановит?

Глава 20

Броньола сдержал свое слово и прислал вертолет, но это была уже совсем другая птичка — полностью снаряженный «хьюи» с двумя пилотами, двумя стрелками и уймой места для десанта. Пятый член экипажа остался на катере, чтобы вернуть его в Ала-Вай.

Первым пилотом был Стив Ричардс, ветеран вьетнамской войны, за плечами у которого имелось немало боевых вылетов. Оказалось, Броньола уже в общих чертах ознакомил этого симпатичного и серьезного летчика с предстоящей задачей.

Кроме того, Броньола тщательно оснастил своих коммандос: прислал им карты, краткий обзор китайской ракетной техники, аварийные комплекты для выживания в джунглях, оружие и боеприпасы, а также одежду для Смайли Даблин — защитные брюки, рубаху, куртку, панаму и ботинки.

Ричардс спросил, который здесь «Страйкер», пожал ему руку и сказал:

— Мне приказано выполнять любой ваш приказ.

При этом пилот оглядывал Болана с головы до пят, и по его глазам было видно: он знает, что собеседника зовут вовсе не Страйкер.

Болан посадил Смайли в ее новом наряде на место второго пилота и приказал связаться по радио с Тоби. Андерс принялся готовить к бою оружие и снаряжение, которое прислал Броньола. Болан и Лайонс сосредоточились на картах и документах: один знакомился с китайскими ракетными разработками, а другой изучал характер местности на острове Гавайи.

Второй пилот принес шлемофоны с переключением на радиосигнал и бортовую связь. Стрелки возились со своим вооружением.

— Да, это вам не шуточки — настоящая огневая платформа, — заметил Лайонс, восхищенно оглядываясь по сторонам.

— Почище прежних В-1, — согласился Болан. Просмотрев очередной документ, он добавил: — Похоже, китайцы тоже не стоят на месте.

— Что там такое?

— У них уже есть передвижные ракетные установки.

— Передвижные?

— Да, их можно поставить на колесном тягаче или на железнодорожной платформе. Что-то вроде русских SS-XZ «Скрудж».

— А дальность какая? — поинтересовался Лайонс.

— Здесь сказано: как у «Поларис A3». Значит, 2880 миль. Несет боеголовку в одну мегатонну.

Лайонс тихонько присвистнул.

— Ты был прав. Они могли бы прямым ходом отправить ее в Лос-Анджелес.

В этом городе у Лайонса жила семья.

— Если мы им позволим, — усмехнулся Болан.

— А ты уверен, что у китайцев действительно есть эти игрушки?

— Думаю, да. Этот документ даже не помечен как секретный. — Болан посмотрел в сторону кабины: Смайли и пилот явно нашли общий язык. — Что слышно, Смайли?

— Ничего. Боюсь, она слишком далеко.

— Если подняться повыше, прием будет лучше, — подсказал пилот и добавил: — Но на этом мы потеряем время.

— Валяйте, — решил Болан.

— Понял. Набираю высоту.

— Как там у нее с топливом? — встревоженно спросил Лайонс. — Тоби не сможет летать кругами до бесконечности.

— Скорее всего, она держится высоко над ними, — предположил Болан. — Но скорость у нее больше раза в два-три...

— Вот именно — может кончиться топливо.

— Тоби — отличный пилот, — сказал Болан. — Худшее впереди: если они пойдут на небольшой высоте над островом, тогда нам придется туго. В этих горах можно потерять целую эскадрилью, а не то что один вертолет.

Тяжелые раздумья Болана и Лайонса были прерваны сообщением пилота:

— Похоже, ваша подруга вышла на связь. Переходите на третий канал.

Болан щелкнул переключателем и услышал далекий голос Тоби Ранджер:

— ...места себе не нахожу. У вас все в порядке?

— Цветем и пахнем, — раздался торжествующий голос Смайли. — Мы в воздухе, минутах в сорока. Что у тебя?

— Порядок, — ответила Тоби. — Ну и маршрут у этих ребят! Прыгают с острова на остров. Мы прошли Молокаи и северо-западную часть Мауи. Теперь летим через пролив Кеалаикахики, прямо на запад, примерно в десяти милях севернее Ланаи.

Лайонс лихорадочно прокладывал курс на карте.

— Понятно, — сказала Смайли. — Оставайся на приеме.

— Отлично, Тоби! — вмешался Болан. — Как у тебя с горючим?

— Привет, капитан Гром-и-молния! Спасибо за первосортный фейерверк. Скажи, ты когда-нибудь думаешь о безопасности окружающих?

— Только об этом и думаю. Что с топливом?

— Должно хватить, если только им не вздумается облететь все эти проклятые острова.

— У нас есть шанс, Тоби. Действуй аккуратно, чтобы их не спугнуть. Игра идет к концу.

— Ладно. Вся наша банда в сборе?

— Все на месте. Встретимся на баррикадах. Держи нас в курсе, но не торчи подолгу в эфире.

— Вас поняла. До встречи.

Болан сухо рассмеялся и переключился на внутреннюю связь.

— Капитан, идем прямым курсом на Майна Лоа. И подбавьте газу, если не сложно.

— Будет сделано. Может, скажете чем мы занимаемся?

— Охотой, капитан.

— Ясно. Похоже, мы были во Вьетнаме в одно и то же время. М-да, такое не забывается. Вы поставите мне огневую задачу?

— Надеюсь, что да, капитан.

Болан действительно на это рассчитывал. Большой вертолет нес внушительный боекомплект, включая несколько пулеметов, двадцатимиллиметровую пушку и подвеску с восемнадцатью ракетными снарядами. Все это оружие вполне могло скоро понадобиться.

Мысли Болана вернулись к Вьетнаму, где эти большие птицы оказались просто незаменимыми. Все-таки это позор, что замечательные военные достижения того времени не были оценены по заслугам из-за всеобщего отвращения к самой войне. Никто не любит войны — и меньше всего те, кто в них участвует. Но есть еще такая штука, как гордость. Мак Болан гордился военным мастерством, показанным во Вьетнаме. Взять хотя бы эти «хьюи». Ему доводилось видеть, как семьдесят пять таких машин одновременно сбрасывали десант на территорию не больше футбольного поля; и ни единого столкновения, ни разу. Просто поразительно! Однажды, когда их взвод оказался в окружении в непроходимом тропическом лесу, один из таких «хьюи» спас Болану жизнь. Вертолет повис над верхушками деревьев и, открыв заградительный огонь по всем направлениям, бросил спасательные канаты; вся операция продолжалась несколько секунд.

Мак Болан умел ценить мастерство.

Эта встреча с Ричардсом... встреча с прошлым. Время снова возвращается туда, где все начиналось. Бесконечный нуль.

Болан надеялся, что за эти годы Стив Ричардс не утратил мастерства, отточенного во Вьетнаме, — скоро оно очень пригодится.

В последние минуты затишья в голове у Болана роились мысли о его товарищах. Вот Лайонс — разве это не профессионал, не мастер? Еще какой! И при этом полнокровный, живой человек, а не ходячий труп, как Болан. Жена и малыш в Лос-Анджелесе. Как ему удается выполнять свой долг перед семьей, если он выбрал такую дикую жизнь? А может, сама жизнь выбрала его? Лайонс не был до конца откровенен с Боланом. Здесь не на что обижаться — как сказал Броньола, сумасшедшая работа... Тогда, в Лас-Вегасе, перед лицом смерти, Лайонс проговорился Болану, что идет по китайскому следу. С чего бы это лос-анджелесскому полицейскому гоняться за китайскими коммунистами? А здесь, на Гавайях, он вдруг все забыл и делает круглые глаза...

А Смайли Даблин — о, это предмет, достойный размышления. Талантливая артистка оказалась не только тайным федеральным агентом, но еще и специалистом по Китаю. Что это, просто совпадение? Как эти люди нашли друг друга? Бесконечный нуль? Может быть.

Популярный комик Томми Андерс: здесь тоже было чему удивляться. Как давно он играет в опасные игры Броньолы? В Вегасе он сказал Болану, будто мафия преследует его за отказ подчиняться их правилам в шоу-бизнесе. Это именно так? Скорее всего — нет. Что заставило столь знаменитого человека ввязываться в сомнительные игры разведки? Опять же — бесконечный нуль.

Тоби Ранджер: дерзкий язычок и золотое сердце, не говоря уже о прочих прелестях. Эта девушка может управлять любым летательным аппаратом, стреляет лучше среднего полицейского, отважна, как львица. Откуда такая взялась? Из бесконечного нуля?

Раздумья Болана были прерваны лаконичным замечанием Лайонса:

— Наверное, уже скоро.

Болан устало улыбнулся.

— Присмотри за лавкой, Карл, пока я подремлю. Двое суток глаз не смыкал.

Болан мгновенно погрузился в глубокий целительный сон. Этому он научился в джунглях Вьетнама: «сон солдата», когда глаза и уши готовы откликнуться на малейший сигнал опасности, а мозг отдыхает и набирается сил для новых испытаний.

Он даже не расслышал ответа Карла, значит, приятель согласился подежурить. Болан не замечал шума двигателя, не ощущал хода времени. Но слабый голос Тоби Ранджер в наушниках мгновенно пробудил его ото сна.

— Это невероятно! Они просто исчезли за кромкой кратера, словно сквозь землю провалились. Я опускаюсь.

— Поосторожнее, — предупредила Смайли.

— Где они? — тотчас спросил Болан у Лайонса.

— Похоже, прибыли на место.

Болан нажал кнопку передатчика:

— Возьми ориентир, Тоби, и улетай оттуда!

— Ты не понимаешь, — вновь послышался далекий взволнованный голос. — Еще секунду назад я их видела, а теперь они просто исчезли. Ага! Я над ними. Здесь... Боже, оттуда стреляют! Они попали в меня!

Голос оборвался.

— Тоби! Что с тобой? — закричал Болан.

— Тоби! Тоби! — гремел в его наушниках голос Смайли.

— Господи! — простонал Лайонс.

— Я держал ее на радаре, — доложил Ричардс. — Но она пропала с экрана, Страйкер. Ее там больше нет.

— У вас есть ее координаты?

— Да. В двадцати минутах лета от нас.

Двадцать минут. Целая вечность для того, кто жил мгновением. И снова Мак Болан возвращался в никуда... к своему бесконечному нулю.

Глава 21

Крестик на штурманской карте приходился на пустынный участок местности, где огромные скальные котловины с обрывистыми краями чередовались с непроходимыми зарослями, словно напоминание о неистовой стихии, среди которой рождался этот вулканический остров.

Смайли невольно содрогнулась.

— Если она упала туда...

Болан тронул капитана за плечо.

— Я только что видел какой-то блеск, вон там. Смотрите — снова!

— Вижу.

— Это ее самолет! — закричал Андерс.

Действительно, это были обломки небольшого самолета, застрявшего на вершине крутого склона и почти полностью скрытого густой листвой.

— Недавнее крушение, — заметил пилот. — Иначе джунгли давно бы уже сожрали машину.

Теперь они были почти над самым самолетом.

— Что скажете, капитан? — спросил Болан.

— Я могу спустить вас туда, если хотите.

Болан хотел. Он прошел в задний отсек и вскоре уже опускался в первозданные заросли. Когда через несколько минут Болан вновь показался в люке, на лице Палача можно было прочитать одновременно разочарование и надежду. Едва ему помогли забраться в вертолет, он тотчас сообщил обеспокоенным товарищам:

— Не знаю, как это можно было пережить, но похоже, ей удалось. Немного крови в кабине, и больше ничего. Кто-то забрал ее оттуда. Поблизости видны следы джипа. В пятидесяти метрах от места падения — стальная сетка с надписью «Тихоокеанская геологическая лаборатория». Посторонним предлагают держаться подальше. Не очень-то мне это по душе. Пожалуй, это как раз то, что мы ищем.

Смайли кусала пальцы.

— Господи, Мак, если она...

— Погодите, — вмешался Лайонс, напряженно потирая лоб. — Мы проверяли это заведение две недели назад. Исследовательская экспедиция... изучают вулканы.

— Вы были внутри? — ахнул Болан.

— Нет, но мы проверили бумаги. Все выглядит вполне солидно, их даже частично финансирует правительство США. М-м... тектонические исследования.

— А точнее?

— Спросите что-нибудь полегче. Разные геологические пласты, ну, и в таком же духе. Тут где-то есть потухший вулкан... Постойте-ка!

— Вот именно, — кивнул Болан. — Тоби сказала, что вертолет исчез над кратером.

— А вы полагали, на табличке будет написано «Пусковая ракетная установка», да? — язвительно спросила Смайли. — Трудно, что ли, найти прикрытие? Давайте спустимся и посмотрим!

Андерс не слушал ее, занятый своими мыслями.

— "Пеле Феникс", — протянул он задумчиво. — Все сходится. Из пепла одного огня рождается другой, новый.

— Да уж, — подхватила Смайли. — И летит до самой Калифорнии. — Она мрачно усмехнулась. — Отличная идея. Кому придет в голову искать ракетную базу в кратере вулкана!

— Что вы об этом думаете? — обратился Лайонс к Болану.

— Царский Огонь, — хмыкнул Болан. — Все сходится. Хорошее прикрытие, которым можно легко оправдать доставку тяжелого оборудования. Да и проволочная ограда — обычное дело для защиты научной аппаратуры.

— От кого ее защищать? — осклабился Андерс. — От горных коз?

— Ладно, шутки в сторону, — подвел итог Болан. — Давайте-ка и впрямь их навестим. Глядишь, найдется и вам огневая задача, капитан.

— Понял. Стрелки, по местам!

Смайли уступила место в кабине второму пилоту.

Они нашли просвет в зарослях густых деревьев — в сотне метров от проволочного забора. Посреди огороженного участка стояло низкое продолговатое здание из бетонных блоков, которое почти нависало над краем большой котловины, похожей по форме на кратер вулкана. Из вертолета было видно, что эта котловина затянута огромным полотнищем, окрашенным в цвет окружающей скальной породы.

Под этим полотнищем вполне мог скрываться настоящий кратер, радиусом метров в тридцать, — довольно скромный по гавайским меркам. И если в огромном кратере Халеакала на острове Мауи мог бы поместиться весь остров Манхэттен, то в этом нетрудно было запрятать несколько баллистических ракет.

Поблизости в густых зарослях поблескивал металлом небольшой портальный кран.

— Все ясно, — сказал Болан. — Поднимаемся, капитан.

Из здания вышли двое и, задрав головы, посмотрели на вертолет. Один из них приветливо помахал рукой.

У Смайли перехватило дыхание.

— Да это же Флора, — прошептала она.

— Где их вертолет? — встрепенулся Лайонс.

— Возможно, под брезентом, — ответил Болан.

Огромный «хьюи» взмыл кругами на высоту, в несколько сотен метров от земли. Болан отвел свой отряд в задний отсек, где бойцы и начали готовиться к высадке.

— Значит, так, — заявил Палач. — Придется идти напролом, причем очень быстро. Мы не знаем их точного расположения, так что будем действовать по обстановке. Смайли, держись поближе ко мне — может понадобиться твой китайский.

Подошел Стив Ричардс, прислушиваясь к словам Болана. Лицо пилота было суровым и немного усталым, но в глазах появился яркий блеск.

— Лайонс и Андерс, прикроете нас снаружи. Держите связь с Ричардсом, он вам может здорово помочь. Мы первым делом попытаемся найти Тоби и вытащить ее оттуда. Ричардс, если увидите вдруг сногсшибательную блондинку, тащите ее на вертолет. А ты, Карл, попробуй при возможности сорвать брезент.

Пилот раздал всем рации и сказал:

— Не стесняйтесь, ребята. Если нужен взрыв, только свистните и хотя бы намекните, в каком месте. Сержант, может, скажете мне теперь, что под этим брезентом?

Болан снял с плеча автомат и ответил:

— Скорее всего, пять или шесть мегатонн адского огня. Так что не стреляйте туда ракетами, а то как бы не разбудить все вулканы на этом проклятом острове.

Ричардс побледнел.

— То есть?

— Похоже, здесь спрятаны китайские баллистические ракеты. Скажите своим стрелкам — пусть поддержат нас огнем. Придется вам самим ориентироваться в обстановке.

— Ясно. Вы готовы?

— Готовы.

Пилот вернулся в свое кресло.

Болан оглядел товарищей и горько улыбнулся.

— Держитесь, ребята. Первым высажусь я. Пилот спустится на минимальную высоту. Вы почувствуете, как нос резко «клюнет» вниз. После этого нужно идти. Не ждите и не оглядывайтесь. Вы должны приземлиться уже готовыми к бою. Вопросы есть?

— Есть, — сказал актер, озабоченно морща лоб. — А можно записаться в другую команду?

— Можно. Но посмертно, — ответил Болан с кривой усмешкой.

— Тогда я, пожалуй, остаюсь.

Вертолет пошел на снижение, скользя над верхушками деревьев. Вырвавшись на открытое место, «хьюи» резко подался вверх, а затем опять устремился к земле. Из здания уже высыпали люди и раздался вой сирены, когда, наконец, корпус вертолета содрогнулся и завис на мгновение, клюнув носом.

Болан крикнул:

— Вперед!

И выпрыгнул в десантный люк.

Остальные последовали за ним, а вертолет стал медленно набирать высоту, опустошительным пулеметным огнем расчищая путь десанту.

Автомат Болана, казалось, застучал даже раньше, чем Палач коснулся земли. Впереди какие-то люди падали со сдавленными криками; их тела катились по вулканической лаве, оставляя на ней яркие потеки крови.

Держа наготове раскалившийся автомат, Болан ворвался в дверь; откуда-то возникли трое азиатов в защитных костюмах и моментально, после короткой очереди, исчезли опять.

Краем глаза Болан заметил Смайли Даблин; из ствола ее автомата вырывался язычок пламени. Где-то на периферии его сознания запечатлелась маска смерти, столь неожиданная на этом прекрасном лице.

В здании напрочь отсутствовали внутренние стены, а в скале зиял гигантский пролом — словно шахта лифта, в кабине которого могло бы поместиться сразу несколько автомобилей. Повсюду стояли какие-то диковинные машины, а в самом углу была оборудована стеклянная кабинка — очевидно, для отдыха.

В эту минуту за стеклом появились двое старых нью-йоркских знакомых, Доминик и Флора. Значит, посланцы «Ла Коммиссионе» находились здесь и, судя по всему, прекрасно чувствовали себя в Царском Огне. Болан чуть не задохнулся от ярости.

Но его опередила Смайли Даблин: с окаменевшим, страшным лицом она выпустила автоматную очередь по кабине. Стенка разлетелась, и звон стеклянных осколков слился в едином аккорде с пронзительным воем сирены, треском пулеметов и отчаянными предсмертными криками.

— Остановись, Смайли, — заорал Болан. — Хватит!

Девушка опустила автомат и, словно лунатик, развернувшись к Болану, тихо произнесла:

— Господи, Мак! Но мне это по-нра-ви-лось!

— Нормальный инстинкт, — бросил Болан, — Там Тоби — забери ее оттуда!

Сам он побежал к краю шахты. Справа от него, за другой стеклянной стеной, располагались пульты, мониторы — словом, обычный набор центра управления. Пули Болана отскакивали от этой стены, как горох. Тогда он развернулся, добежал до стальной винтовой лестницы и стал спускаться в шахту. Внезапно погасли все огни, замолчала сирена, и стихли звуки стрельбы над головой.

Болан продолжал спускаться в кромешном мраке, когда наверху вдруг что-то затрепетало, ударил яркий солнечный свет и мрачные глубины ада обернулись кошмарным сном двадцатого века. Огромные цилиндры отливали горячим металлическим блеском, словно рассказывали Болану о других солнцах, которые создал человек и запустил в небо, чтобы испепелить множество себе подобных. Но даже здесь, в этом безумии, нельзя было не почувствовать гордость за творения рук человеческих.

Они стояли здесь, поражая своей гордой красотой, грозные и одновременно бессильные: на ракетах не было боеголовок. И тогда человека, прошедшего столько кругов ада, чтобы сюда попасть, охватило дьявольское искушение присесть, закурить сигарету и зло посмеяться над этими беспомощными истуканами.

Он спускался дальше, в самые глубины, не обращая внимания на звуки шагов и приглушенные голоса; здесь он нашел новых гигантов, спящих на жестких металлических ложах. Во все стороны разбегались какие-то туннели, тускло поблескивали рельсы, уводящие прямо в скалу, повсюду слышалось поспешное шарканье ног.

Возле одной из спящих ракет стоял Чун. Он поднял руку, будто собирался погладить любимое дитя, и в упор смотрел на приближавшегося человека в черном.

— Вот и я, генерал. К вашим услугам.

— Не ты победил меня, — отозвался Чун. — Это сделала она.

— Поражение остается поражением, — спокойно возразил Болан. — Идемте.

— Она перехватила боеголовки и отправила их обратно. Цветок лотоса оказался гибельным для меня.

— Похоже, что так.

Генерал развернулся и зашагал прочь. Болан окликнул его, потом выпустил очередь по земле у его ног, но Чун не останавливался.

«Это Пеле победила тебя, приятель. Я встречался с ней минуту назад...»

Болан решил оставить генерала в покое: каждый переживает проигрыш по-своему.

Когда он вернулся наверх, то увидел там Карла Лайонса, который осторожно продвигался среди мертвых и раненых, всматриваясь в их лица, — видимо, выбирал тех, кого считал достойным упомянуть в письменном рапорте.

— Пойдем отсюда, — сказал Болан.

Лайонс неохотно оторвался от своего занятия.

— А что... ты нашел?..

Болан схватил его за руку и потащил к выходу.

— Нашел. Пора с этим кончать, пошли.

— Смайли сказала...

— Пеле, — произнес Болан.

— Что?

— Ее я тоже нашел.

— Ты в порядке, Мак?

— Я буду в порядке, когда мы это уничтожим.

Девушки были уже на борту «хьюи». Огромная машина зависла над самой землей. Подбежал Андерс, и трое мужчин забрались в вертолет. Болан сразу же прошел в кабину.

— Поднимаемся, капитан. Выпускайте ракеты, сотрите эту язву с лица земли.

Лицо Ричардса вытянулось.

— С залпом в шесть мегатонн?

— Нет, — успокоил его Болан. — Там нет ничего, кроме ракетного топлива... и раздавленного гордыней одного китайца. Действуйте, капитан.

Через минуту серия ярких огненных стрел прочертила гавайское небо и ударила в древнюю дыру в земле. Раздались сокрушительные взрывы, и дыра изрыгнула в ответ огромные языки пламени и столб черного дыма.

Болан стоял у открытой двери вертолета и смотрел, как проходит страшный сон. Одновременно он утешал плачущий цветок лотоса, который только что, к собственному ужасу, упивался насилием.

В небо все еще взлетали фонтаны огня, и на какое-то мгновение Болану показалось, будто среди пламени он разглядел пляшущую Матерь Пеле, глядевшую на него с загадочной улыбкой.

Стоя рядом, Смайли негромко произнесла:

— Мак... это действительно сумасшедшая работа. Я не все тебе сказала, и, вероятно, не смогу сказать никогда. И...

— Тс-с, — прервал ее Болан. — Все в порядке.

В конце концов, не было ничего такого уж сумасшедшего в этой девушке, которая работала тайным агентом, пела и танцевала, точно богиня, говорила на многих языках, любила мужчин по долгу службы... и только что погубила одного из них, китайского генерала-предателя.

— Как Тоби? — спросил Болан.

— Жива и почти невредима.

— А Смайли?

— Невредима и почти жива, — ответила Смайли. — Мак, что на меня нашло — там, внизу?

— Это случается с каждым, — сказал Болан. — Раньше или позже. Ты встретила свой бесконечный нуль, Смайли. Но ты отбилась, вот и все.

Первобытные разрушительные стихии все еще бушевали на планете Земля. Но находились, слава Богу, люди, которым удавалось себя отстоять.

Эпилог

Правительство — это, конечно, машина, но на ее кнопки нажимают все-таки люди. Броньола воспользовался своим служебным положением. И он без колебаний снова поступил бы так, если бы знал, что от этого выиграет его страна.

Он сказал высокому человеку в черном костюме:

— Я гарантирую вам безопасное возвращение на континент. Об этом позаботится мисс Даблин, которая будет вас сопровождать. Но после того, как вы с ней проститесь, рассчитывайте только на себя.

Болан ответил с обычной сухой улыбкой:

— Спасибо, я и сам найду дорогу.

— Послушайте, — разозлился Броньола, — я продал душу, чтобы вырвать вас у полиции. Вы у меня в долгу. Еще одно такое столкновение, и меня подвесят вниз головой на первой пальме. Я должен вывезти вас отсюда.

— Нет, — отрезал Палач. — Но если вам так спокойнее, Смайли может сопровождать меня. По крайней мере, какое-то время.

Федералу пришлось согласиться. Мисс Даблин приняла предложение с явным удовольствием.

Закончилась еще одна безумная война. Вскоре китайский след приведет Лайонса и Андерса в Гонконг. Тоби Ранджер пролежит несколько дней в больнице; когда выяснится, что после падения самолета у нее нет внутренних повреждений, она двинется на Дальний Восток. Проводив своего подопечного через океан, Смайли вскоре присоединится к ней.

Броньолу ожидали возвращение в столицу и нелегкое объяснение с начальством. Сам он предпочел бы вместо этого отправиться на новую линию фронта. В разреженной атмосфере официального Вашингтона было нелегко справиться и с одним высоким постом, а Броньоле приходилось удерживаться на двух стульях — в Министерстве юстиции и Совете национальной безопасности.

И раньше было трудно сладить с врагом, тянувшим повсюду свои бесконечные щупальца и пожиравшим страну изнутри. Но задача сделалось почти невыполнимой теперь, когда спрут потянулся за границы Америки.

Слава Богу, в этом неуютном мире оставались такие люди, как Андерс и Лайонс, Ранджер и Даблин, а еще — единственный и неповторимый Мак Болан. Для этого парня не было секретов в преисподней преступного мира.

— Как дела? На все стулья хватает? — спросил Палач с понимающей улыбкой.

Он знал, все знал, этот сукин сын. Даже о том, что Смайли Даблин была двойным агентом, равно как и о тайном сотрудничестве двух правительств в этой операции. Ну ладно, пускай и не знал наверняка, но уж во всяком случае догадывался.

— Я пришлю вашу китайскую красотку через пару дней, — заверил Палач Броньолу, обмениваясь с ним прощальным рукопожатием.

Играть с ним в прятки было бесполезно, а делать вид, чтобы хоть как-то соблюсти приличия... Гарольд Броньола давно уже махнул на это рукой.

— Будем ждать, — ответил он сухо. — Без нее нам пришлось бы туго.

— Мне тоже, — усмехнулся Болан.

Чепуха, всего-навсего уступка честолюбию Броньолы: Палач мог обойтись без кого угодно. Сколько битв он уже выиграл в одиночку! Разумеется, так не могло продолжаться вечно. Болан был обречен и прекрасно это знал. Но только обреченный мог делать то, чем занимался Палач.

Глядя на две удалявшиеся фигуры, Броньола почувствовал прилив неожиданной гордости. Болан и «китайская красотка» растворялись в кроваво-красном зареве гавайского заката.

— "Там вдали, за холмом...", — пробормотал Броньола строчку из старого стихотворения, а потом, совсем уже тихо, добавил: — И снова в пекло... Держись, парень, черт тебя подери! Держись!

Дон Пендлтон

Аризонская западня

Человек является той частью реальности, в которой и через которую космический процесс приобретает сознание и начинает понимать самого себя. Первейшая задача человека — увеличение уровня этого самосознания и применение его в максимально возможной степени к управлению ходом событий... чтобы открыть свое предназначение в качестве агента эволюционного процесса...

Джулиан Хаксли

С тех пор, как я понял, что у меня есть только одна цель — уничтожение Гитлера, моя жизнь сильно упростилась.

Уинстон Черчилль

Жизнь, посвященную постоянному пребыванию в адском пламени и грозовых раскатах, трудно назвать комфортной. Но я принимаю роль, которую вручила мне судьба. По крайней мере, моя цель определена совершенно ясно и просто. Я живу только для того, чтобы уничтожать мафию.

Из дневника Мака Болана

Пролог

Юному сержанту Маку Болану судьба явилась одним летним полднем в виде телеграммы. Болан как раз завершил свое второе боевое задание в Южном Вьетнаме, когда его настигла весть о смерти отца, матери и сестры. Вернувшись в Штаты, чтобы отдать последний долг дорогим людям, Болан со всей решительностью бросил вызов теневой стороне цивилизованного мира, о которой большинство людей даже и не подозревает.

Семья Мака Болана погибла от руки мафии, этой зловещей преступной организации, которая за столетие эволюционировала из небольших разрозненных банд в то, что некий министр юстиции назвал «невидимым вторым правительством» Соединенных Штатов. «Правительство» это незримо управляло почти любой законной или нелегальной отраслью деятельности, какую только можно себе представить.

Превосходно натренированный, высокопрофессиональный военный, Мак Болан быстро раскусил методы, с помощью которых преступные мафиози смогли расстроить и обессилить легальную правящую систему Америки, и он отреагировал единственно возможным образом. Болан применил тактику, принесшую ему во Вьетнаме кличку «Палач».

— На кой черт нам сражаться в восьми тысячах миль от дома, — спрашивал юный Мак Болан, — когда настоящий враг уничтожает все, что нам дорого, у нас на родине?

Таким образом, Палач продолжил свою войну в Америке, начав личный крестовый поход против сил зла, против мафии. Вопреки всему воин выстоял в первой битве со всемогущим преступным синдикатом и отправился на новые поля боевых действий. Где бы ни подымала «Коза Ностра» голову, тут же появлялся и неумолимый Палач, готовый ее отрубить.

Мафия была обескуражена, она была совершенно не готова противостоять безжалостному стилю ведения войны, присущему Маку Болану. Мафиози знали, что в конечном счете они должны выиграть — соотношение сил выглядело слишком неравным: ни один боец, каким бы суперменом он ни являлся, не мог бесконечно долго противостоять объединенной мощи организации. Однако до поры до времени казалось, что Болан заколдован и неуязвим — он спокойно раскатывал от одной твердыни американской мафии к другой, верша свои дерзкие набеги на империю порока и зла.

Последняя такая акция Палача против легионов синдиката состоялась в Кливленде, штат Огайо, где Болан разрушил имперские мечты и притязания некоего Тони Морелло по кличке «Гад» и в очередной раз разгромил отряды мафии. То была тридцатая болановская кампания против синдиката, и даже сам неустрашимый воин сознавал, что полоса везения не может длиться вечно. Рано или поздно она внезапно оборвется, и скорее рано, нежели поздно. Тем не менее Болан был исполнен решимости продолжать войну против заклятого врага до последнего дыхания, до последней капли крови. Это была война, в которой не давали и не просили пощады, война, в которой не сдавались и не заключали перемирий, в которой каждый шаг был по краю могилы.

Один морской капитан[1], участник другой войны, ведущейся с похожей, если не с идентичной, целью, написал гимн воинской доблести, наглядно отразивший суть донкихотства Болана:

Кто небо вспахать отважится,

Как некий мудрец сказал,

Лишь в дураках окажется.

Но он взлетел и вспахал.

А еще говорится в Завете:

Не кличь понапрасну беды.

Но отправился сеять он ветер,

И горькими были плоды.

И смерть свою принял как милость,

О чем, мол, тут говорить.

И слов обветшалых унылость

Смог кровью своей оживить.

О да, Палач Мак Болан готов был охотно пролить свою кровь, равно как и кровь своих врагов, чтобы влить новую жизнь в некоторые обветшалые и поблекшие слова и понятия. Такие, как мир, справедливость, доблесть. Эти слова не утратили своего значения и в наши дни, хотя мафия сделала все ей доступное, чтобы исказить и извратить их смысл.

Палач был готов вернуть затасканным понятиям их прежнее значение.

И готов был заплатить кровью.

Глава 1

Крупный мужчина неподвижно стоял, пригнувшись в темноте, и все чувства его были обострены до предела. Вокруг него пустыня жила своей тайной ночной жизнью. Шла неустанная, вечная борьба за выживание со своей тактикой и стратегией, с ударами и контрударами. В колючем кустарнике неподалеку от человека негромко жужжали насекомые, а где-то сбоку по песку прошелестела гремучая змея — искала очередную жертву. Человек — Мак Болан — тоже охотился, но его добыча была куда смертоносней, чем ядовитое пресмыкающееся.

Палач выслеживал каннибалов. Он шел по их следу от охотничьих угодий Кливленда до засушливых просторов Аризоны, где обнаружил их в избытке. Троглодиты мафии окопались здесь и с каждым днем усиливали свою хватку на горле общества штата Большого Каньона[2]. Более того, Болан обнаружил в этих краях такое количество мишеней и потенциальных охотничьих трофеев, что провел добрую часть недели в Тусоне, занимаясь одной лишь классификацией и каталогизацией, оценивая численность врага, прикидывая уязвимые места и наилучшее время для нанесения удара и составляя перечень шулеров, мошенников и прочей шушеры, которая, как хорошо знал Болан, сама еще мафией не являлась, но служила верным симптомом этого ракового заболевания. Палач наткнулся на «кое-что еще». Сначала это были туманные и разрозненные слухи насчет «малины в пустыне». Болан заинтересовался, и постепенно перед ним возникла хотя и далекая от завершения, но весьма интригующая картина чего-то такого, что заваривалось на охотничьих угодьях тусонской мафии и стоило дальнейшего углубленного расследования.

Болан разыскал «малину в пустыне» под вечер шестого дня своего пребывания в Тусоне. То, что он нашел, было загадкой наоборот: решением без задачи, ответом без вопроса. И тогда Болан вернулся к самому началу, чтобы обнаружить вопрос, который, в свою очередь, должен вывести его на другие вопросы и на их окончательное решение.

Принадлежащая тусонской мафии «малина в пустыне» являла собой поселение армейского образца, разместившееся на тридцати акрах и окруженное высокой изгородью из колючей проволоки. В центре этого участка располагались длинные приземистые здания, но видно их было только днем. Сейчас, в предрассветные часы, все окутывал непроглядный мрак.

Самой крупной из последних затей аризонской мафии была торговля наркотиками — широкомасштабный ввоз марихуаны и «коричневого»[3] героина на джипах, грузовиках и частных самолетах через трехсотшестидесятимильный участок границы между Аризоной и Мексикой. Размах этой торговли оказался таков, что официальные чины ФБР, отвечающие за борьбу с незаконным распространением наркотиков, в последнее время начали поговаривать об «аризонском коридоре», который по объему «товара» грозил превзойти знаменитый «французский транзит». Конечно, благосостояние юго-западной мафии зиждилось на контрабанде — благо граница под боком — и наркотиках, но цитадель в иссушенной пустыне к этому отношения не имела.

Вдоль западной ограды поселения, с севера на юг, протянулась отличная взлетно-посадочная полоса, и Болан не удивился бы, узнав, что не один самолет с грузом мексиканской «травки» или «коричневого сахара» совершал здесь посадку. И все же поселок представлял собой нечто большее, нежели тайная перевалочная база, и Болан понял это с первого взгляда. Мафия предпочитала устраивать свои полевые аэродромы в местах укромных и не вызывающих подозрений; поэтому и тусонские мафиози никогда бы не стали возводить рядом здания и мощное ограждение, дабы не привлекать излишнего внимания.

Теоретически поселение являлось аванпостом Комиссии по ирригации и мелиорации земель штата Аризона. По крайней мере так утверждал металлический щит с надписью «ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Болан никогда не придавал значения официальным заявлениям и потому в свой дневной визит не поленился, прикинувшись беззаботным собирателем камушков, потратить пятнадцать минут на круговой обход поселения. Увиденного было достаточно, чтобы убедиться: вывеска — чистейшей воды липа. Территорию поселка не пересекали ни каналы, ни ирригационные трубы, а зданиям, которые Болан время от времени разглядывал в полевой бинокль, явно не доставало некой туманной «официальной» ауры, каковую всякий рассчитывает увидеть в городках, где на казенный счет ведутся научные изыскания.

Нет, это место было явно цитаделью или служило в таком качестве еще совсем недавно. И во время дневного визита, и во время ночной вылазки Болан смог засечь лишь несколько боевиков, без опаски передвигавшихся по дорожкам между зданиями. Оружия при себе они не имели, но то, что это именно боевики, Болан понял сразу. Род занятий этих людей вычислялся легко и просто, как если бы они были одеты в униформу. Городские мальчики, не привыкшие к жизни в пустыне и чувствующие себя весьма дискомфортно даже при мягкой погоде ранней весны. Одеты они были небрежно — в комбинезоны и голубые джинсы, но двигались, как люди, привыкшие к шикарным костюмам и туфлям из кожи аллигатора.

Палач решил провести более тщательную разведку, избегая, если удастся, контакта с обитателями поселка. Для чего соответствующим образом экипировался. Надел черный боевой комбинезон и закрасил лицо черной камуфляжной краской. На правом бедре болтался большой серебряный «отомаг» 44-го калибра — излюбленное оружие Болана. Девятимиллимитровая «беретта» с глушителем покоилась под мышкой с левой стороны. Кармашки на поясе были набиты запасными обоймами для обоих пистолетов. В карманах на штанинах комбинезона хранились стилеты и другие полезные в бою мелочи. Черные кроссовки завершали ансамбль воина Судного дня.

Болан запланировал проникновение к рассвету, когда самый бдительный стражник волей-неволей поддастся неумолимым чарам Морфея — иначе говоря, станет сонным, туповатым и заторможенным. Этот час быстро приближался. На востоке, если смотреть вдоль высохшего русла реки Санта Круз, небо уже сделалось серым, и на его фоне можно было различить темную массу Тусона. На юго-западе чернота все еще скрывала индейскую резервацию Сан Ксавьер, а ее обитатели мирно почивали до того мгновения, когда Природа подаст сигнал к началу очередного дня, полного лишений и борьбы за выживание. Болан находился у южной стороны поселения — там, где изгородь из колючей проволоки ближе всего подходила к группе зданий.

Первым делом он проверил, нет ли в проволоке электрического тока. Такового не оказалось. Из кармашка на поясе Болан извлек кусачки и за пять минут проделал в ограде удобный проход. И вскоре он уже был внутри — бесформенная тень, скользящая бесшумно и легко, вроде облачка, что пересекает иной раз лик полной луны.

Оказавшись на территории поселения, Болан пригнулся и огромными мягкими шагами быстро пересек пространство между изгородью и зданиями. Он направлялся к самому длинному строению — приземистому прямоугольнику из гофрированной стали, расположенному по отношению к другим зданиям, как верхняя черточка буквы "Т". Не встретив никаких препятствий, Болан достиг густой ночной тени строения и тихо слился с ней. Постоял, навострив уши и напрягая зрение. Врагов поблизости не было.

Довольный тем, что пока все идет гладко, Болан двинулся вдоль стены. Пройдя треть длины ее, наткнулся на дверь, запертую на засов с висячим замком. Согнувшись, приложил ухо к двери, пытаясь различить внутри какие-нибудь звуки, которые могли бы выдать присутствие людей. Но ничего не услышал. Болан открыл замок отмычкой особой конструкции и сдвинул засов. Раздался легкий скрип. Болан замер, напрягшись всем телом, в ожидании мгновенной атаки.

Убедившись через несколько секунд, что никакого нападения не будет, он быстро скользнул в помещение, где рискнул воспользоваться фонариком-авторучкой. Тонкий луч высветил сдвинутые вместе столики, уложенные на них вверх ножками стулья, несколько рядов металлических шкафчиков для одежды вдоль одной из стен и пустое пространство до самой дальней стены, сплошь, от потолка до пола, завешенной плотными матами. Матами продырявленными, безжалостно изрешеченными, чья хлопковая набивка выползала наружу и свисала длинными прядями, касаясь утрамбованного земляного пола. Болану не надо было напрягать мозги, чтобы сообразить: он находится в тире, и именно перед этой стеной выставлялись ныне убранные мишени.

Интересно, конечно, но не слишком. А вот — школьная доска на стене позади столиков, это гораздо интереснее. Кто-то кому-то читал лекции о стратегии и тактике и подкреплял устное изложение наглядными примерами — на доске сохранились выведенные мелом стрелки, квадратики, ромбики, другие загадочные знаки, которые сами по себе особого смысла не имели. Рядом с доской к стене был прикреплен очень тщательный план улиц города Финикса. Болан снял карту со стены, свернул ее и запихнул в карман, после чего тихо вышел наружу.

Оставшаяся часть поселка напоминала миниатюрный город. Или, точнее, миниатюрную тренировочную армейскую базу. Более пристальный взгляд вы-, явил факт, что стоящие в два ряда «здания» таковыми не являются. Это был макет городка. Тренировочная модель. Раскрашенные фасады имитировали существующие где-то реальные здания, достоверность усиливалась наличием окон и дверей, некоторые из которых были открыты. Да, тренировочный стенд. Маку Болану случалось и прежде бывать в подобных городишках.

Это был своеобразный тир с мишенями-объектами в натуральную величину, а точнее — боевой полигон. Такие центры подготовки использовались в армии, в ФБР и в полиции крупных городов, чтобы личный состав имел возможность выработать навыки боевых действий в городских условиях. Тренирующийся идет по «городу», а в зияющих окнах и дверях выскакивают фотографии в натуральную величину — друзья, враги и случайные прохожие. Сущность таких курсов выживания сводилась к тому, что курсант должен был за долю секунды принять решение, от которого зависела жизнь и смерть, стрелять или воздержаться, жить или умереть. Болан сам несколько раз проходил подобные курсы и каждый раз получал высшие оценки и звание «мастера».

С «береттой» в руке Палач осторожно шел вдоль темной и безжизненной улицы. Самому себе он напоминал героя старого вестерна «Ровно в полдень» — тот малый тоже был высок и молчалив и точно так же осторожно двигался с револьвером в руке по пустым улицам городка, выслеживая негодяев, от которых он поклялся этот городок очистить. Было некое глубинное сходство между тем мифическим крестовым походом и его собственной угрюмой и бесконечной войной.

Он мерил улицу пустого города ровным шагом, и все его чувства пытались напряженно уловить возможную опасность, а ствол «беретты», описывающий плавные дуги, походил на прутик лозоискателя, который, однако, выискивал не воду или руду, а зло. Болан был готов ко всему и как только засек легкое изменение в состоянии теней слева от него, мгновенно бросил вызов смерти.

В одном из пустых дверных проемов возникла темная человеческая фигура, и лунный свет слабо блеснул на полированном металле, когда человек поднимал и направлял на Болана свой тяжелый автоматический пистолет. «Беретта» отреагировала первой: она дважды чуть слышно кашлянула, и ее тихий шепот возымел на противника обескураживающее действие. Смертоносные посланники в стальной оболочке проделали две аккуратные дырочки в черепной коробке оппонента. Силуэт в дверях дематериализовался, и проем снова опустел.

Болан быстро подошел к фанерному фасаду, присел на корточки и обследовал поверженного врага. Человек средних лет, худощав, жилист, лицо смуглое, круглое. Одет в грубую рабочую одежду. Мафия.

Палач продолжил движение по темным улицам военного полигона, несколько ускорив шаг. На краю поддельного городка он обнаружил пустые бараки и пустое помещение, отведенное под кухню и столовую. Ничего интересного для Мака Болана в каждом из этих зданий не нашлось.

Кроме убитого, здесь не было никого.

Болан не сомневался в этом, когда покидал полигон, пересекая его территорию без малейших попыток скрываться. Парень служил ночным сторожем, и ему просто не повезло — он выбрал плохое место и плохое время. Вселенная предъявила ему счет за все прежние прегрешения, и он этот счет оплатил целиком. И на том все завершилось.

Но не для Болана.

Он-то явился сюда, чтобы разгадать предназначение таинственной «малины в пустыне». И частично он получил ответ. Место это было — некогда было — школой. Школой смерти, выпускной академией для боевиков.

Теперь ученики ее покинули.

То, что Болан наблюдал днем на территории базы, было всего лишь наведением порядка после напряженных выпускных экзаменов, которые сдавал старший курс мафиозной академии.

Ну и где же они сейчас, эти «выпускники»?

Уже приступили к выполнению своих заданий, несущих страдания и смерть?

Синдикат никогда не удосуживался подобным образом тренировать своих боевиков и охранников, справедливо полагая, что в школе выживания у каждого есть стимул обучаться самому и обучаться прилежно. Так зачем деньги тратить? И не было ни малейшего повода считать, будто мафия вдруг резко изменила свою точку зрения по этому вопросу и отныне все будет по-другому. Нет, ученики данной академии смерти натаскивались на выполнение какого-то специального, но разового задания.

Аризонский блицкриг Палача начался как относительно простой налет на героиновые маршруты — логическое продолжение кливлендской эпопеи — но внезапно он перерос в нечто гораздо большее.

В аризонскую игру вторгся новый элемент — темная лошадка, джокер, которого следовало идентифицировать и понять, чтобы можно было разбить оковывающие штат цепи. Все приметы указывали на существование незаконного вооруженного формирования под эгидой синдиката. Но кто эти люди? Где они сейчас? В чем заключается их задание?

Холодок пробежал по спине Палача.

Он выбрался наружу и быстро вернулся в лощину, где оставил свой боевой фургон. Ответы сами отыщут Болана. В этом он не сомневался. Подобные ответы всегда сами отыскивали его, когда приходил срок.

Глава 2

Мафия появилась в Тусоне в сороковых годах, в то время, когда все силы нации была направлены на борьбу с внешним врагом в мировой войне. Оставшийся без внимания внутренний враг мог спокойно паразитировать на жизненных соках общества. Никколо Бонелли по кличке «Ник», мелкий босс и младший партнер кливлендского «Гада» Тони Морелло, отправился к минеральным источникам в пустыне, чтобы залечивать огнестрельные ранения, да так и решил здесь обосноваться. Морелло поначалу смотрел косо на эдакий аванпост черт-те где, пока Бонелли не просветил его относительно чудесных возможностей, предоставляемых географией и политикой мексиканского правительства. И за одну ночь недоверие Тони трансформировалось в восхищение предвидением Бонелли. Тридцать лет Ник Бонелли эксплуатировал нелегальные аризонские золотоносные жилы к вящему процветанию своего босса, не забывая, однако, отхватывать и себе жирные куски пирога. В последнее время Морелло был почти полностью поглощен собственными махинациями на Востоке и потому склонен был предоставить Бонелли полную свободу в управлении его засушливым феодом — при условии, конечно, что обычный процент прибыли будет регулярно оседать в кливлендских сундуках. И когда, наконец, Тони потерял все в столкновении с Маком Боланом, Ник Бонелли стал сам себе хозяином и освободился от кукловода, проживавшего на берегах озера Эри.

В возрасте 55 лет Никколо Бонелли возглавлял самую влиятельную семью мафии от Скалистых гор до берегов Тихого океана. Он вскарабкался на самую вершину нелегальной пирамиды власти, начав с игорного бизнеса, проституции и спекуляций на черном рынке военного времени и закончив тем, что достиг наивысшего статуса героинового короля Юго-Запада. Источник его амбиций и его состояния находился южнее государственной границы, и мексиканский героин, который его пилоты дважды в неделю доставляли из Соноры (разумеется, без ведома властей), позволял Бонелли финансировать всевозможные начинания и в более легальных формах бизнеса. Калифорнийские семьи целиком зависели от контролируемого Ником южного транзита, равно как и доны в Кливленде и Детройте. Сам Оджи Маринелло еще до того, как его порешили в Питтсфилде, не раз пользовался услугами Ника. По последним слухам, поток наркотиков достиг Аляски и способствовал там внезапному расцвету множества городишек.

Правой рукой Ника Бонелли (и, надо сказать, сильной правой рукой), младшим боссом и наследником являлся, понятное дело, его сын Пол. Все уверяли, будто молодой Бонелли — крутой парень. Первое серьезное «дело» он провернул в девятнадцать лет и с тех пор успешно участвовал в руководстве всеми предприятиями и начинаниями семьи.

Все эти подробности вспомнились Болану в тот момент, когда он гнал свой боевой фургон по государственному шоссе № 19, ведущему в Южный Тусон. Однако на развязке Болан поменял дороги, выехал на шоссе № 10 и через пустыню помчал прямиком к Финиксу.

За неделю пребывания в Тусоне Палач отыскал все основные места, где чаще всего появлялся Ник Бонелли, после чего снабдил автоматическими «жучками» телефоны в его главной резиденции, в пригородном дворце и секретном укрытии, расположенном в пустыне. Совершенная электроника на борту фургона автоматически собирала и накапливала всю поступающую информацию, а также могла в любое время обеспечить доступ к ней, так что Болан чувствовал себя в относительной безопасности, временно покидая Тусон.

Интуиция старого бойца подсказывала Болану: главные события должны развиваться к северу от Финикса. По крайней мере карта улиц Финикса, обнаруженная им в безлюдном поселении, недвусмысленно намекала на место ближайшего сражения.

Впрочем, до этого места еще следовало добраться, и с чем там придется столкнуться, Болан слабо себе представлял.

Финикс — столица Аризоны. Предварительная разведка показала, что город развивается за счет туризма, добычи полезных ископаемых, производства химикалиев и электронного приборостроения — все эти отрасли соперничали за звание ведущей.

Немудрено поэтому, что Финикс был также и столицей аризонской мафии, резиденцией теневого правительства, чье влияние можно проследить в любом сколько-нибудь важном и прибыльном бизнесе. Однако итальянские, а тем паче сицилийские корни у здешних мафиозных воротил не прослеживались. Местные преступные боссы принадлежали ко второму и даже третьему поколению выходцев из Восточной Европы, это были ренегаты, запятнавшие веру своих отцов и дедов. Имена-то у них были еврейские, но души — фашистские. Каннибалы, извратившие и опозорившие все священные идеалы своих предков.

Да, Болан знал их. В его памяти, как и в памяти его компьютера, хранилось множество имен. Когда итальянская мафия начала набирать силу, расти и процветать во времена сухого закона, здешняя уже занимала прочные позиции. В то время как бесшабашные amici то и дело попадали в заголовки газет либо в некрологи, местные воротилы держались в густой тени, временами оказывая услуги итальянским коллегам дельными финансовыми советами и консультациями. Зигель, Бухгольц, Коген, Лански. Знакомые имена и знакомые игры.

Болан не желал терпеть их в Аризоне.

Они давно уже привлекли внимание Палача. И в ходе кливлендского сражения он-таки отправил к праотцам одного из них.

Но Маку Болану не нужны были новые враги. Их и без того развелось неимоверное количество — одной жизни не хватит, чтобы управиться со всеми. Он предпочитал вести сражения там, где линия фронта смотрелась более или менее отчетливо, а врагов можно было узнать с первого взгляда.

Любое расширение военных действий означало неминуемый рост неопределенности и, соответственно, большую вероятность фатальной ошибки, когда жертвами могут оказаться ни в чем не повинные люди.

В прошлом Болан сознательно избегал конфронтации с организацией, которую некий остряк по аналогии с «Коза Нострой» окрестил «Кошер Ностра», но сейчас столкновение стало неизбежным.

Болан на всех парах летел в столицу кошерной мафии.

Фактически Палач имел дело не с одним, а с двумя преступными синдикатами, не зная даже толком, каковы их нынешние взаимоотношения, сотрудничают они друг с другом или воюют. В довершение ко всему возникло еще одно непредвиденное осложнение — личная армия Ника Бонелли, эдакое вооруженное формирование неизвестной численности и огневой мощи, движущееся неведомыми путями для выполнения неведомого задания.

Слишком велика неопределенность в этой игре с неясными правилами, чтобы можно было заранее разработать стратегический план кампании. Придется играть на слух и доверяться инстинкту. А там — либо успех, либо полное поражение.

Болан вывел на экран бортового компьютера топографический план местности и установил автоматическую индексацию нужного квадрата — теперь на экране высвечивался тот отрезок пути, по которому проезжал фургон.

Государственное шоссе № 10 подходило к Финиксу с юга и перед тем как обогнуть с севера-запада международный аэропорт Воздушная Гавань и пересечься в самой гуще окраин с государственным шоссе № 17, изрядно петляло по пригородным районам Темпи. Болан включил лампочку над головой, чтобы глянуть на позаимствованную из «малины в пустыне» карту Финикса, испещренную таинственными значками. Среди них сразу бросались в глаза жирные черные кресты, которые, как полагал Болан, указывали места, где намечались какие-то события; кроме того, были выделены четыре отдельные потенциальные мишени, обведенные на карте уверенной рукой. Кресты и кружочки связывали, судя по всему, маршруты нападения и отхода, причем основные маршруты были помечены красным, а запасные — зеленым цветом.

Болан без особого труда распознал три из четырех мишеней.

Две являлись частными домами. Ознакомившись с названиями улиц и напечатанными на карте номерами домов, Болан понял, что дома эти принадлежат крупным местным мафиози. Что ж, если тут действительно затевалась война мафий, то выбор объектов нападения ничуть не удивлял.

Третья мишень надолго приковала внимание Болана.

Это было здание Капитолия штата Аризона.

Болан добавил газа, и фургон на предельной скорости помчался к Финиксу, навстречу неминуемому Армагеддону.

Глава 3

Болан свернул с шоссе на Центральную авеню, мягко вписавшись в оживленный транспортный поток главной магистрали, что вела к центру Финикса. Он миновал вокзал и комплекс окружных учреждений и скоро увидел впереди многоэтажную громаду нового здания Сивик Плаза.

Но сейчас центральная часть Финикса его не интересовала. Болан стремился в фешенебельный пригород, именуемый Райская Долина, а путь, пролегавший через центр, он выбрал лишь для того, чтобы сэкономить время и не петлять в лабиринте мелких улиц. Блестящая боевая машина быстро, оставила позади кампус Марикопского технологического и Центр искусств города Финикса. Болан съехал с централи уже на окраине города и тотчас повернул на Кэмелбэк Роуд, где обычные жилые дома уступили место роскошным особнякам.

Болан был хорошо информирован о своеобразном происхождении Райской Долины. Элитарная, почти закрытая для посторонних коммуна могла похвастаться тремя частными загородными клубами, частной площадкой для игры в гольф и теоретически общедоступными теннисными кортами. Несколько лет назад население Райской Долины на выборах мэра отдало свои голоса за карточного и биржевого шулера Гаса Гринбаума. Старина Гас, кстати говоря, был вовсе не плохим мэром, поскольку большую часть своего времени проводил в Лас-Вегасе, навещая коллег по игорному бизнесу. Однако связи с Невадой не пошли на пользу Гасу, и в 1958 году он покинул эту юдоль скорби после того, как некий недовольный его игрой партнер располосовал ему горло от уха до уха и оставил истекать кровью в роскошных апартаментах собственного дворца Гринбаума.

Райская Долина была воистину раем для мафиози из Финикса — место отдохновения и укрытия, дом родной, где можно было расслабиться и отдохнуть от ежедневной рутины и тяжких трудов, связанных с коррупцией и убийствами.

Мак Болан въехал в этот рай прелестным утром ранней весной. Однако остановился он не у самого логова врага, а тремя домами дальше, рядом с пышной зеленью хорошо ухоженного общественного парка. Из своего обширного гардероба Палач выбрал совершенно незапоминающийся рабочий комбинезон, голубую шапочку с козырьком и мигом превратился в наладчика телефонных линий. Костюм дополнили кошки для лазания по столбам, пояс безопасности и ящик с инструментами.

Болан покинул фургон и зашагал по тихому переулку. Он выбрал телефонный столб на углу изгороди, окружавшей нужный особняк, и вскарабкался наверх с легкостью, выдающей долгую практику. С верхушки столба открывался прекрасный вид на все поместье: газоны с небольшими естественными неровностями рельефа, разбросанные там и сям группы деревьев, а в конце подъездной гравийной дорожки — очаровательно экстравагантный жилой дом.

В этих-то стенах и обитал дракон, старый, порочный змей в человеческом обличье. Моррис Кауфман — Мо для своих старых друзей в Детройте и для новых друзей здесь, в Райской Долине. Кое-кто в шутку называл его «еврейским Оджи Маринелло», отдавая дань уважения покойному и незабвенному боссу боссов мафии. Шутки шутками, конечно, но в подобной аналогии заключалось больше истины, чем юмора, и граждане Финикса чувствовали это на своей шкуре.

Как и в случае с Ником Бонелли, прибытие Мо Кауфмана на Запад стало делом вынужденным. Впрочем, все складывалось по давней поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. Мо бежал в пустыню от детройтского суда присяжных и нашел здесь свою судьбу. Он основал в пустыне собственную империю, и по мере того, как рос и развивался подконтрольный ему город, росло и крепло его, Кауфмана, богатство и влияние. Он превзошел Бонелли по старшинству и по состоянию. Но важнее всего было то, что к Кауфману сходились нити управления большой политикой штата Большого Каньона, ибо он сделался фактическим советником и финансистом многих крупных шишек в правительстве. Одно время гадали, сколь далеко простирается его влияние на высшие эшелоны власти Аризоны и не перешагнуло ли оно уже границы штата. Но когда один не в меру дотошный репортер «покончил самоубийством» — а случилось это всего несколько месяцев назад — всякие досужие разбирательства как-то сами собой заглохли.

Да, Мо жил в свое удовольствие! И тем не менее сейчас над ним, кажется, начинали сгущаться тучи.

Дело в том, что особняк Кауфмана был одной из четырех мишеней, помеченных на карте, которая попала в руки Палача.

Болан открыл распределительную коробку на верхушке столба, подключился к нужным клеммам и со второй попытки врубился в искомую линию. Она оказалась занятой. То, что Болан услышал, мгновенно приковало его внимание. Жесткий мужской голос рычал в наушниках:

— ...кто здесь. Она там была одна со служанкой и охранником.

— Черт! — отвечал низкий мужской голос с гнусавинкой, характерной для выходцев из южных штатов.

— Нам пришлось убрать охранника. И что теперь?

— Проклятье! Он должен появиться там!

— Думаешь, нам надо подождать?

— Нет! Ни в коем случае! Служанка тебя видела?

— Конечно, видела.

— Ладно. Позаботься об этом. И займись телкой. Доставь ее сюда в упаковке. На нее мы и заловим старика.

— Понял. Выезжаем.

Линия отрубилась.

Болан поспешно подключил к сети миниатюрный магнитофон-передатчик и на скорую руку замаскировал места подключения. После чего бросил вниз ящик с инструментами, быстро спустился сам и направился к решетчатым металлическим воротам поместья Кауфмана.

Изнутри донеслось урчание автомобильного мотора. Болан расстегнул комбинезон и из кобуры под мышкой живо извлек «беретту» с глушителем. Кованые половинки ворот, дребезжа и подрагивая, стали разъезжаться, повинуясь команде с удаленного пульта. К ним приблизился четырехдверный седан. Поскольку ворота еще не совсем раскрылись, ему пришлось притормозить. За долю секунды до того, как импульсы коры головного мозга побудили его приступить к смертоносным действиям, Болан успел разглядеть в салоне четверых: двух мужчин спереди и еще одного мужчину и молодую женщину — сзади. С поднятой «береттой» в руке Болан перерезал дорогу седану, развернулся и замер в классической боевой стойке. Пистолет с глушителем тихо кашлянул четыре раза: два свинцовых желудя в стальной оболочке угодили в радиатор автомобиля, а два других — в ветровое стекло. Головы передних пассажиров дернулись, и их мозги вперемешку с кровью забрызгали все тесное пространство кабины.

Седан клюнул носом и остановился — мотор заглох. Девушка громко закричала и забилась в истерике. Но ее сосед сохранил присутствие духа. Дверца распахнулась, и боевик вылетел из нее в крутящемся нырке, на лету пытаясь извлечь из кобуры пистолет. Но краткое послание «беретты» превратило грациозный прыжок профессионала в нелепое и хаотическое дерганье агонизирующей плоти.

Болан подскочил к машине и заглянул внутрь. Парни на переднем сиденье сразу же отдали Богу души. Впрочем, эти ребята Болана не интересовали — его занимала ошалевшая от ужаса пассажирка.

Ее визг, угасший было и перешедший в свистящее, лихорадочное дыхание, возобновился с новой силой, едва она увидела Болана и его зловещую черную пушку. Ее лицо покраснело, а глаза от натуги, казалось, готовы были вылезти из орбит, да и голосовые связки, по идее, не могли долго выдержать такого напряжения. Всю одежду девушки составлял только широкий купальный халат, обильно забрызганный кровью.

Не имея времени, чтобы привести девицу в чувство деликатными увещеваниями, Болан влепил ей пару крепких оплеух. По штуке на каждую пунцовую щеку. Это мигом подействовало, и крик прекратился.

— Все в порядке, — сказал Болан решительным тоном. — Остынь малость. Ты кто?

Девушка пару секунд беззвучно шевелила губами, прежде чем смогла выговорить:

— Я... я — Шарон Кауфман.

Так, это уже интересно.

Болан выволок девицу из кабины, взвалил на плечо и, не теряя драгоценных секунд, поспешил с «добычей» к боевому фургону.

Шарон никак нельзя было назвать воздушным созданием. По прикидке Палача, весила она 130 — 140 фунтов, имея рост около шести футов. Если бы она сопротивлялась, Болану пришлось бы совсем не сладко. Но, вероятно, потрясение было настолько сильно, что у девушки не оставалось никаких сил бороться со своим похитителем.

В фургоне он сбросил «добычу» на диван и стянул с нее окровавленный купальный халат. Она инстинктивно съежилась от такой бесцеремонности, но даже не запротестовала, когда Болан принялся внимательно ее разглядывать. «Телка», это уж точно. Не просто здоровая, но здоровая и крепкая, гордая и — при других обстоятельствах — соблазнительная.

— Пожалуйста! — прошептала она. — Не... не надо...

— Расслабься, — успокаивающе ответил Болан. — Считай это медосмотром. — Он снова набросил на нее халат и сказал: — Нормально. Ран нет. Вся кровь на тебе — чужая. Почувствуешь себя лучше, как только ее отмоешь. — Он ткнул пальцем в сторону душевого отсека. — И не трать воду понапрасну. Емкость невелика.

Он дружески улыбнулся, потрепал ее за руку и прошел в кабину, чтобы перегнать машину в более спокойное место.

Итак, что удалось выяснить?

Без сомнения, главной целью ударной группы являлся Мо Кауфман. Его не оказалось дома, хотя он там должен был появиться — так сказал голос по телефону. И еще голос сказал: мы заловим старика на нее. Пока все сходилось. Но чего добивались боевики? Хотели убить еврейского капо или всего лишь свергнуть с престола? И какую цель преследовал тот, кто их послал?

Шарон Кауфман была еще одной непредсказуемой картой в этой игре. Если уходит старик, то и свержение дочери неизбежно. Не видать ей наследного престола, как своих ушей.

Или это не совсем так?

Тогда на чьей же стороне она окажется в решающий момент?

Да, в Райской Долине теперь обнаружился не один змей-искуситель, а два как минимум, и они воевали друг с другом.

Похоже, Болан поздновато вошел в аризонскую игру, пропустив несколько важных ходов. Но зато в гамбите он ухитрился захватить ферзя, и этого может оказаться вполне достаточным. Достаточным для того, чтобы сбить с толку игроков, а то и расстроить всю партию.

Палач вел фургон, углубляясь в Райскую Долину.

Здесь слишком много ядовитых змей. Они коварны и опасны. И терпеть их впредь — нельзя.

Глава 4

Джим Хиншоу пребывал в скверном расположении духа. И не без повода. Стопроцентный профессионал, привыкший добиваться совершенства в любом затеваемом деле, он, естественно, питал мало любви к провалам. Он угробил шесть месяцев своей жизни и немало средств, позаимствованных у Ника Бонелли, чтобы держать под контролем все, даже самые незначительные детали нынешнего проекта. И тут, будто гром среди ясного неба, в дела вмешалась неведомая сила, и первый же его шаг завершился позорным конфузом.

Похищение. Кауфмана должно было пройти без сучка и задоринки. Ищейки Хиншоу целый месяц вели наблюдение за стариком, вычерчивая суточные графики его передвижений с точностью до минуты. Кауфман никогда не покидал своего дома ранее девяти утра.

Но сегодня он это сделал. Именно сегодня!

Хиншоу перестал верить в чудеса еще в нежном шестилетнем возрасте, когда его папаша выскочил на полчасика, чтобы выпить пива, да так никогда и не вернулся. То, что сегодня Кауфмана не оказалось дома, можно было приписать либо дикому стечению обстоятельств, либо заблаговременному предупреждению. Будучи реалистом, Хиншоу выбрал второе объяснение.

А это означало предательство.

Не в рядах, конечно, людей Хиншоу, в этом он был уверен. Его люди надежны и преданны: все они так или иначе заинтересованы в проекте. Одни из жадности, другие из верности ему, Хиншоу, — верности, сотканной из страха и уважения.

Хиншоу любил, когда личную преданность проявляли равные ему, и даже требовал постоянных тому подтверждений. Пожалуй, именно это отличало любителя от профессионала, гангстерскую банду от обычной тренированной команды бойцов.

Порядок требовал, чтобы Хиншоу спас ситуацию в Финиксе. Преданность и профессионализм обязаны были сделать это спасение возможным.

Хиншоу анализировал плюсы и минусы нового поворота ситуации. Сначала минусы: Кауфман ускользнул, дочь Кауфмана — тоже, а три его человека попали в холодильные камеры центрального морга. Кроме того, он потерял десять процентов личного состава в первой же стычке, которую вообще нельзя было предвидеть.

Теперь — плюсы. Прирученный легавый из центрального участка убежден: в утреннем инциденте нападение совершил только один человек. Хиншоу склонялся к мысли, что его ребята попросту прохлопали кого-то из охранников Кауфмана и тот подловил их на выходе. Пагубная небрежность. Ну, а остальные «плюсы» терпеливо дожидались приказов Хиншоу — Энджел Моралес и Флойд Уорти, старые друзья по Вьетнаму, его личное «секретное оружие». За их спинами еще двадцать пять крутых, рвущихся в бой парней, которые благодаря Нику Бонелли сделались теперь его, Хиншоу, парнями.

Хиншоу многим был обязан Бонелли: доверием, властью, деньгами — всем, чем тусонский капо одарил его за последние месяцы. Надежды и устремления Ника Бонелли стали теперь и его надеждами и устремлениями. Потому-то он и не мог никак собраться с духом, чтобы сообщить старику, что уже в самом начале все пошло наперекосяк. Он еще способен поправить положение и, черт побери, обязан это сделать. Ради мистера Бонелли. И ради себя самого.

Хиншоу нажал кнопку на панели интеркома и отдал короткий приказ. Дверь открылась, и вошли два человека. Кивнув в знак приветствия, они тотчас направились к пустым стульям. Они не обладали той безошибочно узнаваемой военной выправкой, которой отмечен был Хиншоу, однако они двигались с мощной грацией и наполняли комнату аурой потенциальной угрозы.

Профи, это точно. Настоящие мужчины.

Энджел Моралес. Невысокий и худощавый, черные прямые волосы обрамляли лицо с классическими латиноамериканскими чертами, на чувственных губах застыла легкая улыбка, которая становилась шире лишь в пылу сражения. И Флойд Уорти. Высокий, мрачный, черный, как туз пик. Его могучие руки находились в вечном движении и успокаивались, лишь когда сжимали какое-нибудь оружие.

При виде помощников Хиншоу почувствовал себя лучше, сильнее и увереннее. Они составляли классный тандем и на пару, Хиншоу был уверен в этом, могли горы своротить.

Уорти начал беседу низким, глубоким, тягучим голосом:

— Ну, что скажешь, приятель?

— Скажу, что наших мальчиков замочил один человек. Из этого следует, что у Кауфмана здесь нет никаких сил — пока нет. Если мы будем делать быстрые ходы, то сможем компенсировать потери и спасти игру.

— Цель — та же? — осведомился Моралес.

— Безусловно. Нам по-прежнему нужен козырь в виде заложника. Флойд, я хочу, чтобы ты лично взял на себя ответственность за эту операцию. И пусть ребята запомнят раз и навсегда — голубок необходим живой. Жмурики нам ни к чему.

— Понял, — сказал Уорти без малейшей интонации, его как бы вырезанные из черного дерева кулаки медленно сжимались и разжимались.

— Возьми с собой полдюжины парней, — продолжал Хиншоу. — Та команда оказалась слабоватой.

В голосе его не было и капли сожаления. Смерть он считал не более чем тактической ошибкой.

— Я справлюсь, — заверил его Уорти, и впервые на его губах прорезалась скупая улыбка.

— Я и не сомневался, — мрачно улыбнулся в ответ Хиншоу. — Энджел, ты в резерве и на связи. Набери небольшое подкрепление на крайний случай. Я подчеркиваю — на крайний случай.

— Усек, — ответил Моралес. — Флойду не нужна помощь в таких делах, да, Флойд?

— Дело мастера боится, — прогудел Уорти в ответ.

— Точно. Значит, на том и порешили. — Хиншоу опустил глаза к бумагам на столе, и Флойд с Энджелом, верно истолковав намек, удалились.

Джим Хиншоу больше не чувствовал себя скверно. Наоборот, он ощущал подъем, прилив сил, ощущал себя достойным доверия Ника Бонелли. Это будет старая, хорошо знакомая по Вьетнаму игра — поставь врага на колени и не давай подняться. Он вспомнил спецназовскую мудрость: Если ты схватил кого-нибудь за яйца, то тем самым полонил его сердце и душу. И не только душу и сердце, а вообще все, что у него можно взять. Но прежде надо схватить — и схватить мертвой хваткой.

Да, схватить за яйца — вот название этой игры.

* * *

Автофургон фирмы «Дженерал моторс», служивший Болану боевой машиной, был припаркован на обочине зеленой аллеи в парке Каньона-с-Эхом. Болан и Шарон Кауфман сидели на противоположных концах откидной кушетки: он — все еще одетый в черный комбинезон, она — тоже в одной из его одежек, которая свободно болталась на ней и делала похожей на маленькую девочку. Но это лишь на первый взгляд. Даже балахонистая, несоразмерная одежда не могла скрыть ее вполне зрелые женственные формы.

Девушка настороженно, со страхом следила за Боланом поверх кружки с кофе. Наконец она поставила кружку на столик и, неуверенно улыбнувшись, запинаясь, произнесла:

— Я... я не знаю, что и сказать... думаю... возможно... мне надо поблагодарить вас...

Глаза Болана сохраняли тепло, но в голосе ощущался холодок:

— Вы могли бы сказать не только это.

Она опустила глаза и ничего не ответила.

— Ваш отец — Мо Кауфман?

— Конечно.

— У него неприятности.

— Да, я... сама догадалась. Чего хотели эти люди?

— Они приходили по его душу. И голова вашего отца все еще нужна кому-то. Вот почему они попытались захватить вас. Ваша голова — как средство заполучить его голову. Это крупная игра, мисс Кауфман. А вы что думали, когда они напали на вас?

— Я... я не... у меня просто не было времени о чем-то думать. Все случилось так быстро. Но кто вы такой?

— Человек, который отбил вас у похитителей. Но вы совершенно свободны. Можете идти, если хотите. Можете вернуться домой. Только не советую этого делать.

Во взгляде девушки вновь вспыхнул нескрываемый страх.

— Так что же мне делать? — спросила она.

Болан развел руками.

— Поговорить со мной, — предложил он.

Она заколебалась:

— О чем?

— Можете начать с деловых связей вашего отца.

— С чего? Я не...

— Ник Бонелли, — это не было ни вопросом, ни утверждением. Казалось, имя существовало само по себе и висело в воздухе между ними.

— Ну... да, мистер Бонелли и мой отец — друзья. Думаю, у них есть какие-то общие дела в Тусоне. Они партнеры.

— Этого партнерства больше не существует, — мрачно сказал Болан.

— Что? — Напряжение в ее голосе выдавало крайнее замешательство.

— Именно люди Бонелли захватили вас.

— Но почему? Как вы... кто вы такой?

— Меня зовут Мак Болан.

Похоже, это имя ей ничего не говорило, по крайней мере на юном лице не отразилось ничего, кроме нарастающего недоумения.

— Я... я вроде бы уже слышала это имя...

— Возможно. Вашему отцу и его бывшему партнеру оно хорошо известно.

— Откуда вы знаете моего отца?

— Ну, у него вполне определенная репутация. До сегодняшнего утра я был его злейшим врагом.

— Болан? Болан! — она наконец что-то сообразила и сильно побледнела. — Боже мой! Вы — тот самый Болан?!

— Последний в роду, — ответил он без тени юмора.

— Но... ведь вы... я имею в виду... вы боретесь с мафией.

Болан ничего не ответил, давая ей возможность самой вывести все логические следствия из этого утверждения.

— О нет, не думаете же вы, что мой папа замешан в делах мафии?!

— Бонелли — деловой партнер вашего отца — является капо Тусона, — сухо произнес Болан.

Она выглядела потрясенной.

— К-капо?

— Капо мафиозо. Местный крестный отец, с которым ваш отец сотрудничает уже долгие годы.

— Я слышала кое-какие истории, — ответила она. На ее щеки понемногу начал возвращаться румянец. — Я им не верю. Но, предположим, мистер Бонелли действительно... как вы говорите. Мой отец — бизнесмен. Ему нужны... связи.

— Кое-кого из тех, с кем он был связан, вы повстречали сегодня утром.

— Но зачем мистеру Бонелли причинять вред моему отцу?

— А вот это вопрос по существу. Я приехал в Финикс, чтобы получить на него ответ. Но одно я знаю точно. Те парни были профессионалами, и они в городе не одни такие. Их дружки будут искать вашего отца, если уже не нашли.

— Не найдут. Когда мой отец не хочет, чтобы его беспокоили... ну, его просто нигде не могут найти, и все.

Она слегка ссутулилась, произнося эти слова, и Болан понял со всей определенностью, что Шарон Кауфман действительно слышала «кое-какие истории» про своего отца. И задумывалась, без сомнения, о каких-то странных ситуациях, возникающих время от времени, и о странной реакции на них, о странном поведении отца и его сомнительных визитеров, о ночных телефонных звонках и приглушенных голосах...

Да, Шарон Кауфман знала или догадывалась, а вероятнее всего, боялась, не желая знать правду о «деловых контактах» своего отца.

Она заговорила после долгой паузы:

— Вы правду сказали? Насчет того, что я могу идти?

— Когда пожелаете. Я не вербую гражданских лиц.

— Но вы, наверное, хотите, чтобы я вам помогла?

— Мне нечего вам предложить взамен, Шарон.

— А жизнь моего отца? — с надеждой в голосе спросила она.

— Я не даю обещаний, которых не смогу сдержать, — холодно ответил он. Затем добавил, но уже чуть мягче: — Я в Финиксе отнюдь не из-за вашего отца. Однако учтите: если бы я хотел его смерти, я бы немедленно уехал из Финикса, предоставив «друзьям» вашего папеньки полную свободу действий. Моя цель — предотвратить, насколько это возможно, уличную войну и не дать какой-нибудь части мафии прибрать всю власть к рукам. И я буду добиваться своей цели любыми необходимыми средствами. Честно предупреждаю.

Шарон Кауфман обдумывала его слова в течение нескольких долгих мгновений, потом пристально поглядела на Болана.

— Хорошо, — сказала она ровным тоном. — Постараюсь вам помочь — до определенного предела. Я не хочу подвергать опасности своего отца!

— Отлично. Мы понимаем друг друга, — ответил Болан.

Но он хорошо знал, что это не так.

Глава 5

Шарон Кауфман сосредоточилась, мысленно прикидывая, что может позволить себе рассказать этому гиганту в черном. Она все еще была напугана его словами и мрачным видом, да к тому же не вполне оправилась от шока, вызванного утренними событиями. Однако она чувствовала теплые нотки в его голосе и улавливала проблески сердечности в ледяных глазах. В конце концов она начала говорить — медленно, запинаясь, тщательно взвешивая слова, чтобы представить сказанное в нужном свете.

— Примерно за час до того, как появились эти люди, моему отцу позвонил Айк Руби.

— Я знаю Руби, — сказал Болан. — Продолжайте.

Шарон запнулась, внезапно сбитая с толку, — она никак не могла понять, что же знает этот великан и без нее. Какое-то время она собиралась с мыслями, прежде чем продолжить.

— Звонок, по-видимому, был очень важным. Мой отец вел себя, словно был не то что рассержен, а... расстроен.

Болан нетерпеливо подсказал:

— И он отправился на встречу с Руби.

— Я... я не знаю. Честно. Может быть, и так, но мне он сказал только, что должен ненадолго выйти по делам. — Она поколебалась и добавила: — Мой отец и Айк — партнеры по бизнесу. Возможно, они договорились встретиться в папином офисе... если они вообще договаривались о встрече. Я просто не знаю, куда он отправился.

Интонации человека в черном снова стали ледяными:

— Хорошо. Где мне вас высадить?

Девушка запаниковала, не готовая к столь решительному повороту.

— Я ... но... что?..

— Я вам верю. Мы поговорили и были друг с другом честны и откровенны. Вот и давайте закончим на этой ноте.

— Но ничего еще не закончено, да? — робко пробормотала она. И чуть слышно добавила: — Для моего отца.

— Боюсь, нет, — мягко ответил Болан.

Смысл этих слов до нее дошел сразу. С неожиданной энергией она запротестовала:

— Вы все не так поняли. Мой отец — порядочный человек. У него есть деловые враги, политические противники... но все остальное это... это совершенная неправда!

— Где мне вас высадить? — спросил он.

— Айк Руби был мне как второй отец! Я, сколько себя помню, всегда звала его «дядя Айк». — Ей показалось, что в стальных глазах собеседника мелькнула искорка сочувственного понимания, и жалобно продолжила: — Пожалуйста. Я чувствую, что вы... порядочный человек. Стоило спасать меня из огня, чтобы бросить в полымя!..

Он тяжело вздохнул:

— Я никуда вас не бросаю. Все, что мне нужно от Кауфмана и Руби, — это правда. И я не смогу ее добиться, если не отыщу их, верно?

Наконец она решилась. Лихорадочный блеск глаз и прерывистое дыхание выдавали отчаянную душевную борьбу.

— Тогда я останусь с вами и помогу найти их.

Он слабо улыбнулся.

— Это невозможно.

— Почему? Это ведь и меня касается. Я имею право.

Улыбка погасла, и он угрюмо заявил:

— Право на смерть? — В его глазах сквозила неподдельная печаль. — Что ж, мы все имеем такое право. Но я не обязан помогать вам.

Шарон поняла, что это окончательный ответ. Она опустила глаза и нервно заерзала. Затем еле слышно прошептала:

— Мне нельзя возвращаться домой.

— Нельзя, — спокойно подтвердил он.

— Мне... нужно позвонить.

Болан вздохнул, протянул ей аппарат и объяснил, как им пользоваться. Потом, не выказывая никаких чувств, слушал, как она договаривается о «стрелке» с подругой по колледжу. После этого диалог с молчаливым гигантом свелся к пустяковым замечаниям да указаниям маршрута к тому месту, где Шарон хотела высадиться.

Ехать пришлось недолго. Они остановились у многоквартирного дома на Норт Сентрал авеню, в котором сдавались апартаменты для одиночек. Дом находился по соседству с госпиталем Св. Иосифа. В пути Шарон с любопытством рассматривала содержимое фургона, пытаясь разгадать его мрачные тайны. Ей было ясно, что это — боевая машина, столь же могучая и грозная, как и ее молчаливый водитель, небрежно руливший по улицам Финикса. Он не сразу остановился у нужного дома, а сделал несколько кругов, внимательно осматривая прилегавшую территорию. Только после этого фургон затормозил у тротуара на пустынной улочке за домом подруги.

Перед тем как выйти из машины, она задержалась в дверях, пытаясь в последний раз договориться со своим спасителем.

— Мистер Болан... я...

— Я ничего не обещаю, Шарон.

Она хотела еще что-то сказать, но передумала и лишь сказала на прощание:

— Еще раз спасибо.

Она быстро пересекла мокрый от росы газон и остановилась у дверей, чтобы проводить взглядом фургон. Боевая машина свернула за угол и исчезла из вида.

С выражением угрюмой решимости на лице Шарон Кауфман вошла в здание. В отличие от Болана она уже дала себе обещания и решила выполнить их во что бы то ни стало.

* * *

Айка Руби Болан знал. Девушка назвала его бизнесменом, но Палач знал его как главного исполнителя и ответственного за подбор кадров в империи Мо Кауфмана. Уроженец Бронкса, Руби был в свое время протеже Лепке Бухгалтера и принимал участие в гангстерских налетах на профсоюзы, после чего отправился на запад, где и нашел свою судьбу и истинное призвание — сделался правой рукой Кауфмана. Его послужной список насчитывал семь арестов по подозрению в убийствах, но только однажды против него выдвинули предварительное обвинение, в итоге так ни разу и не осудив. Хотя все понимали, что это — лишь верхушка айсберга. И тем не менее, невзирая на периодические исчезновения бойцов противной стороны и упорные слухи о тайных захоронениях в пустыне, Руби четверть века оставался непотопляемым и неуязвимым для правосудия.

Воистину, страшный человек. Пишется «бизнесмен», читается «каннибал».

Да, Болан знал Айка Руби. И кто-то другой тоже его знал. Дом Руби был еще одной мишенью, помеченной на карте Финикса. Айк в этой игре являлся такой же целью, как и его хозяин, и Болан сообразил, что может и не успеть «потолковать» с Руби. Не то чтобы его сердце кровью обливалось за судьбу гангстера. При других обстоятельствах Руби вполне мог оказаться в экзекуционном списке самого Палача. Но сейчас Болану нужна была козырная карта в той игре, которая развертывалась в Финиксе, и первый помощник Кауфмана был способен оказать немалую помощь в этом деле.

Болан прибавил газу и погнал фургон к поместью Руби, ориентируясь по карте города, которую услужливо выдавала его фотографическая память. Усадьба находилась к северо-западу от Кэмелбэкского парка, на расстоянии винтовочного выстрела от государственного шоссе. Он отыскал владение достаточно легко и объехал по кругу вокруг его стен, внимательно высматривая малейшие детали, которые могли бы его насторожить.

Странности обнаружились почти сразу же. Главные ворота были настежь распахнуты, и, словно извещая об этом прискорбном и недопустимом факте всю округу, разносился резкий тревожный звонок. Болан ничего не видел за стеной, кроме верхушек деревьев и крытой черепицей крыши метрах в семидесяти от входа.

Он припарковал фургон и тотчас соответствующим образом экипировался. «Беретту» с глушителем дополнил «отомаг» 44-го калибра на правом бедре.

На шее болтался легкий пистолет-пулемет, а кармашки пояса были набиты запасными обоймами. Секунду Болан колебался, не взять ли несколько ручных гранат, потом раздумал и выскочил наружу.

Через призывно распахнутые ворота он идти не стал и предпочел проникнуть на территорию, преодолев северную стену. Забравшись на нее, он быстро огляделся, перед тем как спрыгнуть вниз. Стандартный газон с нерегулярно разбросанными по нему деревьями и длинный невысокий дом в испанском стиле. Красная черепица на крыше, толстые глинобитные стены. У главного входа припаркован длинный фургон, в кабине виден силуэт водителя. Еще один малый стоял, небрежно облокотясь о передний бампер. Высокий парень, негр, хорошо одетый. Внезапно он напрягся, когда из дома донеслось стаккато автоматной очереди.

Выстрелы побудили Болана к действию. Воспользовавшись тем, что внимание охранников было отвлечено, он бросился в сторону дома. Ударом ноги он распахнул боковую дверь и ввалился внутрь с пистолетом-пулеметом наготове.

В комнате никого не было. За противоположной дверью вновь гулко прогремели выстрелы. Болан подскочил к двери, чуть приоткрыл ее и заглянул в узкую щель.

Два парня забаррикадировались на кухне и, прикрываясь перевернутым дубовым столом, палили из револьвера в сторону гостиной. Из гостиной же по ним палили трое боевиков, используя в качестве прикрытия разнообразные предметы обстановки, в том числе и мягкую мебель. На нейтральной территории валялся изрешеченный труп, и ни одна из сторон не выказывала ни малейшего желания идти на компромисс. Болан разглядел лысину Айка Руби, когда тот приподнялся, чтобы пальнуть в непрошенных гостей.

Болан ознаменовал свое вступление в битву короткой очередью из пистолета-пулемета. Кровавая строчка прошила одного из пришельцев от плеча до бедра, и боевик моментально рухнул на инкрустированный кофейный столик. Пальба в комнатах на секунду затихла: противники судорожно пытались определить, что сулит им внезапное вмешательство неведомого стрелка. Наконец Айк Руби сообразил, что пришла подмога. Он победоносно вскрикнул и, не мешкая, принялся палить из револьвера, уже не сомневаясь в поддержке огневой мощи нового союзника. Боевики в гостиной отпрянули. Теперь ими владело одно желание — любой ценой спасти собственные жизни.

Однако Болан успел разрисовать стальными пулями грудь одного из уцелевших боевиков. Третий же, полный решимости постоять за себя до конца, резко пригнулся и выскочил из-за укрытия, ища стволами карабина верную мишень. И эта почти неуловимая заминка стоила ему жизни. Перекрестный огонь автомата и двух револьверов заставил его крутануться на месте, и тотчас из доброй дюжины дыр, пробитых в его теле, во все стороны брызнула кровь. Боевик рухнул на пол, но, уже испуская дух, все-таки успел нажать курок, и его карабин в последний раз бабахнул в сторону Руби и его охранника.

Дальнейшее Болан воспринимал исключительно периферийным зрением. Справа от него охранник Руби внезапно завалился на спину, сжимая окровавленными руками пробитый череп. И сразу же слева, в дверном проходе, возникла темная фигура; оружейный металл ослепительно блестел на солнце.

Это был высокий негр, которого Болан видел возле фургона. Он очень профессионально держал у бедра винтовку М-16 армейского образца. Какое-то мгновение, показавшееся тягучей вечностью, они глядели друг на друга, и между ними, как между электрическими зарядами, проскочила слабая искра узнавания и понимания. Болан мигом рухнул на пол, смертоносный ствол изрыгнул огонь, и очередь пуль калибра 5,56 мм прошила дверь. Пули вонзались i стену, на Болана посыпались куски штукатурки и древесные щепки. Долгие секунды Мак лежал, не шевелясь, пока свинцовый поток летел над его головой. Затем поток ушел в сторону в поисках другой мишени, слышно было, как пули с глухим чмоканьем пробивают толстую древесину. И тотчас раздался визг того, кто прятался позади перегородки.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Болан мгновенно вскочил и с автоматом наперевес шагнул на середину комнаты. Теперь здесь царила тишина. Снаружи, через открытую дверь, донесся скрип покрышек на гравийной дорожке — словно сигнал отбоя, знак, что боевая задача выполнена. Когда Болан выбежал на крыльцо, он увидел лишь задние огни автомобиля, мелькнувшие за воротами.

Он вернулся внутрь.

Среди покореженной мебели валялись тела, но Болана они не интересовали — он искал Айка Руби. Руби лежал на полу позади искореженного дубового стола. Пули в нескольких местах пробили Айку грудную клетку, и теперь с каждым болезненным вдохом-выдохом очередная порция крови выливалась из простреленных легких и впитывалась в разодранную пижаму.

Айк умирал тяжело. Взгляд скошенных на Болана глаз то и дело затуманивался, слова с трудом срывались с запекшихся губ. Руби, очевидно, полагал, что Болан прислан Кауфманом ему на помощь, и потому пытался из последних сил передать какое-то важное сообщение.

— Скажи... скажи Мо... я не смог добраться до Вайсса... не смог его предупредить... — голова Руби моталась, воздух свистел в горле и в дырах на груди. — Скажи Мо...

— Я скажу ему, — заверил Болан, повернулся, вышел из особняка и быстро направился к фургону.

Даже когда он сидел за рулем и гнал боевую машину подальше от места происшествия, последние слова Руби все еще звучали в его ушах. «Скажи Мо: я не смог добраться до Вайсса». Мало ли, что взбредет в голову умирающему... Но для Палача смысл этих слов был предельно ясен.

Еще один кусочек загадочной аризонской мозаики встал на свое место. В мозгу Болана начала вырисовываться некая картина, покуда смутная и далекая от завершения, однако довольно страшная уже сейчас. Игра приобретала совершенно иной масштаб и размах, новые игроки выплывали из небытия со всех сторон — с неясными угрожающими лицами, черты которых, тем не менее, казались Болану на удивление знакомыми, нужно было только чуточку напрячься, чтобы распознать их наверняка.

Болан вел машину, крепко стиснув зубы, полный мрачной решимости по-своему выполнить предсмертную просьбу Айка Руби.

Да, игра усложнилась. Палач должен доставить послание.

Человеку по имени Вайсс, сенатору Соединенных Штатов Америки...

Глава 6

Сенатор Абрахам Вайсс в речах, произносимых во время той или иной политической кампании, любил называть себя выходцем из низов, добившимся всего самостоятельно. Избирателям это нравилось. Разумеется, всегда находилась горстка злопыхателей, оспаривавших это утверждение, но, конечно же, они руководствовались низкими, корыстными, политическими побуждениями. Таких недоброжелательных критиков Вайсс, выступая перед избирателями, называл не иначе, как стервятниками, пожирателями падали. Разве можно верить распускаемым ими сплетням, будто он, Вайсс, унаследовал семейный бизнес после кончины своего папочки, не добавив к этому ни цента собственных денег и никаких оригинальных идей? Чушь собачья! Разве не он, Эйб, всего лишь через несколько дней после похорон дорогого родителя расширил дело, сделав упор на маркетинг и доставку и завязав тесные связи с руководством местных транспортников? И разве не он, Эйб, использовал свои деловые и политические связи, чтобы ввести брата Дэвида в совет директоров «Грейтер Саутвестерн Сейвингз энд Лоун», придав, таким образом, империи Вайсса дополнительный размах, который обеспечили операции с недвижимостью?

Те же самые плакальщики и слюнтяи, осуждавшие Эйба Вайсса за его деловую хватку, не переставали занудствовать и относительно его политических связей. Они вечно ставили на вид его дружбу с Мо Кауфманом, как будто так уж зазорно, когда друг детства основывает фонд избирательной кампании для своего приятеля. Они обвиняли Вайсса, что тот по совету Мо баллотировался на должность окружного инспектора в 1949-м, и проклинали за то, что в 1958-м он произнес панегирик на похоронах старого Гаса Гринбаума. Но какого, в конце концов, черта? Разве не был старина Гас верным слугой народа и мэром в родном городе Вайсса? Эти лицемерные слюнтяи, поганые стервятники особенно любили попрекать Эйба тем, что он принимал финансовую помощь Мо Кауфмана в трех последовательных (и удачных) избирательных кампаниях на пост сенатора от штата Аризона. Эти ублюдки поднимали отчаянный вой и несли всякий вздор насчет подкупа и коррупции.

Окружая негодяев заслуженным презрением, Вайсс публично отвергал все обвинения и с готовностью объяснял всем и каждому, что пухлого счета в банке он смог добиться лишь благодаря режиму строгой экономии, да и кой-какие проценты набежали за пожизненную страховку. А что до финансового патронажа со стороны Кауфмана, так это совершеннейший вздор и случайность, не имеющая никакого значения. Ну, что тут такого, если друзья детства временами встречаются на вечеринках — здесь, в Финиксе, или, скажем, в каком-нибудь из принадлежащих Мо отелей в Лас-Вегасе? И что тут особенного, когда старина Мо оплачивает все расходы за проезд и проживание? На то и дружба... А вот что на самом деле бесит всех этих недоносков, заявлял Вайсс репортерам, так это его, Эйба, беззаветная борьба с ползучей заразой социализма и его непоколебимая позиция в защите невинных бизнесменов, которым в министерстве юстиции угрожает необоснованными обвинениями отдел по борьбе с организованной преступностью.

Мак Болан был знаком с выдвигаемыми против Вайсса обвинениями и их опровержениями. И, что важнее, Болан знал факты, стоящие и за обвинениями, и за опровержениями. Вайсс был креатурой и самой активной фигурой сенатской инквизиции, нацеленной против Гарольда Броньолы и его сподвижников в федеральном правительстве, которые пытались бороться с мафией. Не единожды на Капитолийском холме происходили странные маневры и затевались маловразумительные кампании, в результате как бы совершенно «случайно» игравшие на руку подпольному синдикату Финикса. Болан без труда угадывал за всем этим действия опытного кукловода — Мо Кауфмана.

Предсмертные слова Айка Руби служили всего лишь подтверждением того, в чем Болан и так был уверен, но слова эти придали аризонской игре новое, зловещее измерение. Ибо если Мо Кауфман считает необходимым «предупредить Вайсса» относительно развивающихся событий, то, стало быть, в Финиксе назревает нечто более крупное и грозное, чем старомодная уличная война, разборка между этническими антагонистами.

Болан помнил, что пресса в последнее время характеризовала Вайсса как стратегическую «темную лошадку», как возможного претендента на следующих президентских выборах. Ну, шансы стать президентом у Вайсса, конечно, столь же призрачны, как дымок из трубки курильщика опиума, тем не менее здесь было о чем подумать.

«Наш человек» в Белом доме?

А почему бы и нет?

У Кауфмана и Вайсса хватало мозгов и политических связей, чтобы обеспечить излюбленному «слуге народа» выдвижение в кандидаты. А дальше? Если Кауфман сохранит прочные позиции в общенациональной мафии, то вскоре все рычаги управления синдикатом могут оказаться в его руках.

Но каковы на самом деле отношения Кауфмана со своими прежними amici по мафии? Была ли последняя вылазка Ника Бонелли и компании всего лишь стычкой местного значения или чем-то гораздо большим?

Даже не располагая исчерпывающей информацией, легко сделать страшненькие выводы.

Часть ответа заключалась в захваченной на тренировочной базе боевой карте Финикса, на которой было помечено место, где у Вайсса находился офис. Палачу понадобилось не более пяти минут работы с городским телефонным справочником, чтобы установить: четвертая цель на захваченной карте — резиденция Абрахама Вайсса.

Эйб Вайсс был частью разыгрываемой в Финиксе игры, сознавал он это или нет.

Правда, еще предстояло уточнить суть данной игры — и тут «честняга» Эйб Вайсс должен Болану помочь. А там, глядишь, удастся добраться и до самого «дракона».

* * *

Нажав кнопку дверного звонка, он терпеливо ждал, пока в доме не отзвенит патриотическая мелодия. Наконец, послышались шаги, и дверь слегка приоткрылась. Болан тут же распахнул ее настежь и, невзирая на протесты охранника-латиноамериканца, шагнул внутрь.

Он оказался в прохладном фойе с низким потолком. Кругом повсюду красовались горшки и вазоны с кактусами. Фойе делило здание на две части, слева и справа видны были тяжелые двери в испанском стиле. Здесь царила атмосфера богатства и солидности.

— Весточка от Кауфмана, — бросил Болан в ответ на причитания охранника. — Доложи ему.

Парень явно колебался.

— Сенатор не любит, когда его...

— Доложи ему! — взревел Болан, вгоняя парня в полное смятение.

Охранник с несчастным видом уставился на закрытую дверь с правой стороны.

Болан оттеснил его плечом, толкнул дверь и вошел внутрь. За дверью располагалось обширное помещение, обвитое плющом и декорированное старинным оружием и охотничьими трофеями. В дальнем конце полукруглая арка открывала проход в своего рода задние апартаменты, откуда роскошная двустворчатая дверь вела в тенистое патио.

В патио сенатор вкушал легкий завтрак. На столике, возле левой руки, лежала аккуратная стопка газет из нескольких крупнейших городов страны. Лицо сенатора было знакомо всему миру: ледяные голубые глаза, яростно сверкающие из-под очков в стальной оправе; тяжелый, выступающий подбородок; крепкая, квадратная челюсть и копна аккуратно подстриженных седых волос стального цвета.

Хозяин дома отнюдь не походил на еврея.

Скорее он мог бы сыграть в каком-нибудь фильме роль нацистского штурмовика.

Знаменитый подбородок дернулся в сторону незваного гостя, глаза сверкнули и знакомый голос требовательно вопросил:

— Какого черта?

Запыхавшийся охранник выдвинулся из-за спины Болана.

— Он ворвался без спроса, сэр. Вы его знаете?

— Узнает, — холодно сказал Болан. Он пристально взглянул на сенатора. — У меня важное сообщение, Вайсс. Вели парню проваливать.

Сенатор задумался на секунду, затем повел глазами — и охранник сгинул. Болан плюхнулся в кресло, скрестил ноги и расслабился.

— Надеюсь, сообщение хорошее, — проворчал Вайсс.

Болан закурил сигарету.

— Плохое, — ответил он. — Айк Руби убит. Это война. Они атаковали дом старины Мо. К счастью, того не было дома. Но они захватили девчонку.

Лицо сенатора оставалось непроницаемым. Он отвел глаза в сторону и явил Болану свой чеканный профиль. Никаких других телодвижений не последовало. После небольшой паузы, все так "же глядя в сторону, Вайсс подчеркнуто мягко осведомился:

— А почему вы мне это сообщаете? Я не служу в полиции.

— Кончай с этим, — спокойно посоветовал Болан.

— Да кто ты такой? — спросил Вайсс, все так же не глядя на него.

Болан представился, метнув на тарелку с остатками яичницы значок снайпера. Металл отчетливо звякнул о фарфоровый край.

Лишь после этого сенатор посмотрел на него. В жестком взгляде читалось искреннее любопытство.

— Вот так, — сказал сенатор просто, словно давно уже дожидался чего-либо подобного.

— Думаю, — заявил Болан, — вы можете оказаться следующей жертвой в списке.

— Что ж, — ответил Вайсс. — Давайте это обсудим. Возможно, нам удастся выработать... м-м... некое компромиссное решение.

Болан улыбнулся, но это была улыбка удава.

— Вы не так поняли, — пояснил он. — Это не мой список жертв. Полагаю, это список Бонелли. Вероятно, вам понадобится друг.

Сенатор соображал быстро.

— Вы, что ли?

— Согласитесь, это будет забавно. Есть некий парадокс.

— Вы правы, — подтвердил сенатор, который вот уже много месяцев подряд при каждом удобном случае в разных залах конгресса требовал скальп Мака Болана.

— Пусть вас это не беспокоит — целоваться не будем. Вы мне нравитесь не больше, чем покойный — мир его праху — Оджи Маринелло.

— Так чего вы хотите? — заметно напрягшись, спросил сенатор с холодной ненавистью во взоре.

— Ищу рычаг, с помощью которого можно было бы воздействовать на ситуацию, — честно ответил Болан.

— У меня вы его не найдете.

— Конечно, конечно. Какие у марионеток рычаги? Ими ведь управляют с помощью ниточек, не так ли?

— Ты сукин сын, ты... убирайся отсюда! Что ты о себе вообразил?!

Даже обычный жесткий самоконтроль не смог подавить эту вспышку гнева. Глаза превратились в щелочки, и на секунду Болан испытал чувство, как будто он потревожил аризонскую гадюку в ее собственном логове. Сенатор сделал глубокий вдох-выдох и спросил:

— Хорошо. Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы вышли из игры, — холодно ответил Болан.

— Прекрасно. Будьте уверены, я желаю того же. А теперь убирайтесь. Я даю вам десять минут, после чего вызываю полицию. Другого предложить не могу.

Болан коротко хохотнул.

— Зато я — могу. Очень интересный вариант. Я вывожу из игры Бонелли, если вы выведете из нее Кауфмана.

— Вы сумасшедший.

— Не более, чем вы. Возможно, я еще не до конца понимаю условия игры, но, думаю, уже начал в нее вникать. И, сдается мне, главный приз в ней — это вы.

— Я — что?! — задохнулся Вайсс.

— Название этой игры — кукловод. А вы, мистер Добродетель, призовая марионетка. Бонелли желает, чтобы вы плясали под его дудку. А не удастся — он заменит вас какой-нибудь своей куклой. Как вам это?

Да. Вайсс явно чувствовал себя очень неуютно.

— Вы сказали, что они пытались напасть на Мо?

Болан кивнул.

— Его спасло чистое везение. Обычно в это время он сидит дома, а тут внезапно отлучился. К слову сказать, людям вроде вас и Кауфмана опасно иметь устойчивые привычки. Педантизм для вас губителен. Мо обречен. Можете мне поверить.

Сенатор уже поверил.

— Если это правда...

Болан презрительно фыркнул:

— Я не рискнул бы явиться сюда, чтобы изрекать дешевые угрозы и оскорбления.

— Но, боже мой! Сплошной клубок нелепостей! Безумие какое-то!

— А кто сказал, что они не психи? — холодно осведомился Болан. Его собеседник с полуслова догадался, о ком речь. — Если им приспичило, они вас поимеют. И вы запродадитесь им с потрохами. С того момента, как вы запродались Кауфману, Вайсс, для вас обратной дороги нет. С этого самого момента вы уже не человек — вы часть собственности, кусок мяса, который может быть продан по сходной цене. Вот Бонелли и решил вас приобрести.

— Ну, мы еще посмотрим! — упрямо заявил сенатор.

— Это вы будете смотреть, — хмыкнул Болан, вставая. — Им-то наплевать. Ваш единственный шанс — публично саморазоблачиться. Совершить политическое самоубийство. Тогда вы обрежете все ниточки и сможете считать свою душу по-настоящему принадлежащей вам. Полагаю, в самом худшем случае вы получите не больше года. Говорят, в тюряге тоже можно неплохо устроиться. Напишете там книгу — загребете кучу денег.

Он двинулся к выходу.

Вайсс крикнул ему вслед:

— Эй! Подождите минуту! Давайте все-таки договоримся! Я могу оказаться очень полезным другом. Избавьте меня от этих наглых макаронников — и требуйте взамен, что пожелаете.

Болан задержался в дверях и метнул в хозяина дома испепеляющий взгляд.

— Хотел бы я столько прожить, чтобы суметь это сделать, — сказал он негромко и вышел вон.

Он дал этой гниде честный совет, но, в конце концов, умение стоять на собственных ногах не входит в число главных навыков марионеток. Вайсс даже не потрудился обдумать предложение, впрочем, Болан от него этого и не ждал.

Главное, он успел поставить в резиденции Вайсса «жучка». Разумеется, «честняга» Эйб не будет мешкать и тут же обратится к кукловоду за поддержкой.

Оказавшись в боевом фургоне, Болан сразу же подключился к своей тайной передающей системе. Он сделал это как раз вовремя и успел записать несколько телефонных номеров, по которым сенатор пытался разыскать своего друга и политического благодетеля.

Вайссу повезло лишь с четвертой попытки.

— Я повсюду тебя разыскиваю. Что случилось?

Ответил голос Кауфмана:

— Сохраняй спокойствие. И никаких имен.

— Конечно, конечно. Но что происходит? Ты залег на дно?

— В некотором роде. Тебе это тоже не повредит. Я и сам хотел тебе звонить. Думаю, жара идет с юга. Понятия не имею, что там заваривается, но сиди спокойно и не паникуй, пока я не выясню. Не...

— У меня был этот ублюдок Болан!

— Что?!

— Да! И я боюсь, что...

— Ни слова больше! Клади трубку! Клади трубку!

— Подожди! Мне кажется, он на нашей стороне! Он ненавидит макаронников! Мы можем использовать парня!

— Да клади же ты трубку, черт побери! Я пришлю тебе весточку в утешение. Мне больше не звони!

Голос Кауфмана пропал, и послышалось громкое жужжание. Вайсс тихонько выругался и тоже повесил трубку. Болан уже собирался вырубить монитор, когда негромкий, но отчетливый щелчок подсказал ему, что линию прослушивал не он один.

Вот так. Не он один такой умный в Финиксе. Но, кажется, он теперь знает, где искать Мо Кауфмана.

Болан направил фургон к Райской Долине — к тому центру, откуда исходила паутина, опутавшая Аризону сетями политического рабства. Он уничтожит эту паутину, используя любые необходимые средства. Хотя сейчас он и не стал бы давать никаких гарантий. Никому.

Глава 7

К северу от Финикса начинались беспорядочно-живописные застройки в стиле старого доброго Дикого Запада с пастбищами, обнесенными изгородями из колючей проволоки, — там действительно паслась кое-какая скотинка.

Этакий укромный уголок, убежище, где усталый, измотанный бизнесмен мог укрыться от стрессов городской жизни и поиграть в фермерскую идиллию с минимальным дискомфортом.

На основании собранной информации Болан давно уже предполагал, что Райское Ранчо — это скрытый центр нелегальной активности как в политической, так и в деловой сферах. Местечко выглядело достаточно укрепленным. Охранники в рабочих комбинезонах с самым невинным видом фланировали вдоль периметра в джипах и верхом на конях. В стратегически важных точках вокруг главного здания были расставлены бдительные «рабочие». Неподалеку же от входа в дом крутого вида парни тесным кольцом охватывали бассейн, своими телами защищая некоронованного повелителя всей Аризоны — Мо Кауфмана. У бассейна, очевидно, шло какое-то рабочее совещание. Кауфман в шортах и ворсистом халате сидел, небрежно развалясь, на кушетке для принятия солнечных ванн, подтянув одну ногу и обхватив колено руками. Перед ним на полотняных складных стульях полукольцом расположились трое молодых джентльменов в безукоризненных деловых костюмах. На маленьком столике по левую руку от Кауфмана стоял переносной телефон. Пока Болан вел наблюдение, оценивая обстановку, Мо дважды воспользовался аппаратом. В обоих случаях он говорил весьма энергично, выказывая явные признаки озлобления.

Боевой фургон был припаркован на склоне лесистого холма, возвышавшегося над «ранчо». До главного здания около километра, подъем над средним уровнем местности — метров пятнадцать, позиция превосходная. Держа в руках мощный бинокль, Болан сидел на склоне холма в тени раскидистого дерева. На коленях у него покоились дистанционный пульт мобильного телефона и снайперская винтовка «уэзерби-470» с оптическим прицелом. Когда Болан глядел в бинокль на беседующих, возникало невольное чувство, что до них можно дотянуться рукой. Для невооруженного же глаза ранчо внизу казалось почти игрушечным. Позади него, теряясь в синей дымке, проступали очертания Мамонтовой горы.

Внимательно оглядев окрестности, Болан снял трубку с телефонного аппарата.

На том конце провода ответили после первого же гудка.

— Ранчо.

— Дай мне самого, — проворчал Болан.

— Кто говорит?

— Эйвон, болван. Соедини меня.

Молчание, в котором чувствовалось колебание, затем:

— Хорошо. Подождите.

Болан снова глянул в бинокль, чтобы засечь движение у дверей патио. Парень без пиджака что-то говорил собравшимся у бассейна.

Болан перевел взгляд дальше — Кауфман был явно раздражен. Его губы что-то быстро говорили, тогда как пухлая рука тянулась к аппарату на столике. Болан ухмыльнулся, наблюдая, с какой осторожностью император Аризоны берет трубку, — словно это была бомба, готовая взорваться в любой момент. На жирном лице с трясущимися щеками читалось нескрываемое напряжение. Однако в трубке раздался не голос самого Кауфмана, а голос все того же охранника:

— Кто говорит? — требовательно повторил парень.

Угрюмо ухмыльнувшись, Болан ответил, адресуя слова тому, кто сидел у бассейна:

— Есть новости о Шарон. Если ему не интересно, пусть сосет банан.

Но Кауфману было очень интересно, и он тотчас подключился:

— Ладно, слушаю.

— С девочкой все в порядке, — успокоил Болан.

— Почему я должен этому верить?

— Потому что я это говорю.

— Хорошо. Предположим. Но зарубите себе на носу: если хоть волосок упадет с ее головы, я превращу этот проклятый штат в выжженную пустыню и кастрирую любого, кто причастен к пропаже Шарон. Ради ее возвращения я готов торговаться и даже идти на компромиссы. Только учти, парень: девочка должна вернуться в полном порядке, со счастливыми глазами и с улыбкой на устах.

— Расслабься, старый, она уже вернулась, — проворчал Болан.

— Что?

— То, что услышали.

— Она дома и в безопасности?! С кем я говорю?

— Ничто, вам принадлежащее, Кауфман, не находится сейчас в безопасности. Хотя пока с ней все в порядке. Когда я в последний раз видел ее, она была свободна, как пташка. Вам знакома ее подруга, живущая у госпиталя?

— У Святого Иосифа? — машинально уточнил озабоченный отец и мигом спохватился: — Ни слова больше! Мне все ясно. Я... э-э... ваш должник... если вы этого добиваетесь. Что я могу сделать?

— Уделить мне полминуты и постараться поверить в то, что я скажу.

В бинокль Болан видел, как обеспокоенно забегали глаза Кауфмана.

— Ну-у, я не знаю... слушайте, с кем, в конце концов, я говорю?

— Моя фамилия Болан.

В трубке послышался прерывистый вздох, а на лице Кауфмана одновременно отразились страх и недоверие.

Затем в трубке раздалось осторожное:

— Докажите.

— Люди Бонелли совершили налет на ваше гнездышко. Я пронюхал об этом и появился там как раз в тот момент, когда они уезжали. С ними была ваша дочь. Чтобы освободить девочку, пришлось их всех отправить к праотцам. У вас чудесная дочка. Должно быть, вся в маму пошла.. Пыталась убедить меня, будто ее папочка — несчастный, непонятный гуманист, которому не повезло в деловых связях. Но мы-то с вами лучше знаем, что и как, верно? И Бонелли тоже. Ему очень хочется прибрать к рукам все ваши богатства, мистер Гуманист. Тут вы что-то говорили насчет выжженной пустыни — так вот, она на вас надвигается. В это вы способны поверить?

— Предположим, — голос в трубке казался спокойным, но в бинокль было видно, у Кауфмана забегали глаза. — Допустим, все это правда... В чем ваш интерес?

Болан жестко хохотнул:

— Бросьте! Вы знаете мои интересы.

— Вам нужны мои связи?

Это становилось уже забавным. Болан возразил:

— Связи я и сам уже нашел. И собираюсь все до одной обрубить. Можете считать это честным предупреждением. Лучше, пока не поздно, сверните свою деятельность, Кауфман. В любом случае я не допущу, чтобы Бонелли завладел вашей империей. И если вы сами не поставите его на место, это сделаю я.

Неожиданно Кауфман злобно выкрикнул:

— Кончай вешать лапшу на уши! Я все равно в ней ни хрена не смыслю!

Болан отозвался с нескрываемой насмешкой:

— Бросьте! Все-то вы отлично понимаете. Конечно, вы можете продолжать свои невинные забавы на песочке родной пустыни. Если жителям Аризоны это до кактуса, то и мне тоже. Но ваш выход на Вашингтон — это уже многовато даже для такого провинциала, как вы. А если этими связями воспользуется какой-нибудь ублюдок вроде Бонелли, то это будет форменная катастрофа. Такого допустить я не могу.

Казалось, еще секунда — и у Кауфмана от бешенства на губах появится пена.

— Ты не можешь этого позволить?! Ты — дерьмо!.. Кто ты, к черту, такой?.. Слишком много на себя берешь! Почему я обязан верить тебе?

— Обруби эту связь, Кауфман. У тебя нет другого выхода. А я позабочусь о Бонелли. Если все сделаешь как надо, я буду считать свою миссию успешной и перенесу боевые действия в другое место.

На том конце провода наступила длительная пауза. В бинокль было видно, как на лице Кауфмана сменяются одна за другой самые разноречивые эмоции. Наконец Мо вздохнул и спокойно произнес:

— У меня все еще нет уверенности, что вы тот, за кого себя выдаете. Но если это правда, тогда мне тем более непонятно. Что, собственно, вы имеете в виду?

— Только одно: пускай с некоторыми оговорками, но я все же поддерживаю статус-кво. Бонелли остается править Тусоном, Кауфман — Финиксом, но в этом случае прекращаются любые попытки расширения вашей деятельности до масштабов всей страны.

Кауфман едко поинтересовался:

— А с чем остается Болан?

— А Болан — в своем стремлении поддерживать мир... повсюду — остается с сознанием выполненного долга. Это тоже, знаете, немало. Но связь с Вашингтоном должна быть ликвидирована.

— И это ваше единственное условие?

— Считайте, что так. Однако учтите: все должно быть сделано быстро. До захода солнца.

— Альтернатива?

— Вы ее уже называли. Выжженная пустыня.

— Вам не кажется, что это звучит... м-м... чересчур претенциозно? Я как-то не привык верить голословным утверждениям.

— Вам нужны убедительные аргументы?

— Вот именно.

Болан отложил трубку и прижал к плечу приклад снайперской винтовки. Законсервированная в гильзе тысяча килограммометров энергии за неполную секунду доставит увесистого (32,4 грамма) посланца на расстояние в тысячу метров. Но на сей раз целью послания будет не тело, а разум, который жаждал неопровержимых доводов.

Он сразу поймал пухлого рэкетира в перекрестье телескопического прицела. Губы Кауфмана продолжали энергично шевелиться, а из отложенной трубки доносились слабые квакающие звуки его голоса.

Болан смотрел через прицел на рот гангстера. Легкое движение пальца, и этот слюнявый язык навеки умолкнет. Но в памяти всплыли умоляющие глаза ни в чем не повинной девочки, и Болан нехотя отвел перекрестье в сторону. Пришить сейчас Кауфмана означало сыграть на руку Бонелли. Кауфман подождет.

Болан поймал в прицел телефонный аппарат на столике слева от гангстера. Выстрелу ничто не мешало.

Потянув спусковой крючок и ощутив на плече отдачу тяжелой винтовки, Болан тотчас вновь навел ее на столик и мрачно ухмыльнулся, увидев как разлетаются в воздухе осколки телефона. Пуля долетела до места назначения быстрей, чем звук, а Болан уже нашел следующую мишень. Он произвел второй выстрел раньше, чем напуганный бурдюк за километр отсюда успел сообразить, что произошло. Гулкие выстрелы скатывались с холма, разносились над равниной, отражались от стен ранчо, а облачка цементной пыли и разлетающиеся вдребезги стекла отмечали продвижение скоростного огневого вала. Для обитателей ранчо обстрел оказался совершенно безвредным, однако материальным ценностям был причинен существенный ущерб.

Теперь в поле зрения телескопического прицела не было ни одного живого существа. Пара голов настороженно приподнималась над поверхностью воды в бассейне. Кушетка для приема солнечных ванн была перевернута, складные стулья разбросаны при поспешном бегстве. Вдали, по пустынной дороге, пылил какой-то джип, возвращаясь с северных пастбищ, но больше никакого движения внизу не было.

Болан собрал свое снаряжение и направился к фургону.

Райское Ранчо признало его правоту.

Глава 8

Наконец-то Болан во всей полноте начал осознавать подлинный масштаб развернувшейся в Финиксе игры. И хотя по-прежнему не хватало многих деталей, картина стала вырисовываться весьма зловещая, намного превосходившая собой то, с чем он готов был встретиться в штате Большого Каньона. Палач прибыл в Аризону в поисках посредников и распространителей героина, а вместо этого наткнулся на нечто иное, действительно крупное, затмевающее рутинную контрабанду мексиканских наркотиков в той же степени, в какой мафия затмевает собой обычную уличную преступность.

Обычно проблема осложняется тем, что ты знаешь слишком мало возможных ходов в незнакомой игре. Здесь же их было слишком много. Избыток вариантов развития игры и чрезмерное количество невыявленных игроков. Кроме того, совершенно непонятно было, каковы же козыри. Похоже, к аризонскому пирогу тянулось сразу слишком много загребущих рук.

Началось с героина, тусонской мафии и Ника Бонелли. Затем — ошеломляющее открытие: существование незаконного вооруженного формирования, которое, завершив тренировки в тусонской пустыне, отправилось вдруг на север, в сторону Финикса, и вторглось во владения Мо Кауфмана и компании. Да, полным-полно осложнений. А тут еще этот порочный сенатор, которого, возможно, взращивали для Белого дома ...

Болан всегда стремился получить исчерпывающую картину происходящего, но аризонская картина выглядела чересчур большой. Сцена была переполнена актерами, и они так часто появлялись на ней и исчезали, что в этих сменах эпизодов терялся смысл сюжета. В дополнение ко всему Палача тревожил один человек, чье лицо постоянно всплывало в памяти, но имя выяснить так и не удавалось. И никаких прямых ассоциаций, связанных с этим человеком, у Болана также не возникало. Странно. Ведь откуда-то же этот образ явился к нему! Застрял со времен Вьетнама? Или прицепился еще раньше, просто не тревожа до какого-то момента?

Ладно, с этим он потом разберется. Сейчас важнее вникнуть в хитросплетения аризонской игры, обнаружить все те ниточки, потянув за которые, удастся распутать проклятый клубок. На одном героине здесь мир клином не сошелся, это ясно. Ник Бонелли уже контролировал эту сферу, приносившую синдикату ежегодно многомиллионные доходы, так что совершенно незачем было что-то доказывать и объявлять бесполезную войну коллегам из Финикса. Тот же аргумент распространялся и на все другие стандартные отрасли нелегального бизнеса — там сферы влияния между соперничающими мафиозными группировками более или менее мирно делились вот уже три десятилетия. Контроль над любым ответвлением такого преступного бизнеса и даже над всеми его разновидностями не стоил того риска и тех затрат, на которые пошел Бонелли, снаряжая и должным образом натаскивая свою личную армию.

Значит, было во всей этой истории что-то еще, ускользавшее покуда от внимания Болана.

Он, правда, выяснил: ниточка тянулась к Абрахаму Вайссу и к большой политике. А к чему еще? Торговля недвижимостью переживала в Аризоне период процветания, и Болан хорошо знал, как основательно Кауфман и Вайсс разрабатывали золотоносные жилы мошенничества с земельными участками и просроченными закладными. Стало быть, захват земель? Болан отметил это мысленной галочкой — как «возможное» — и принялся размышлять дальше.

Важное значение в Аризоне имело горное дело, именно здесь добывалось 54% всей американской меди и содержалось, по различным оценкам, -до одной восьмой всего ее мирового запаса. В больших количествах имелись также золото и серебро. Кроме того, наличествовал полный спектр важнейших отраслей производства: электронного, авиационного, сталелитейного, производства алюминия, транспортного оборудования — список можно было продолжать до бесконечности. И большая часть этого индустриального богатства группировалась вокруг Финикса. В последнее время на федеральном уровне прокатилась шумиха насчет общенациональной программы создания солнечных электростанций в качестве альтернативного источника экологически чистой энергии. Обсуждался, естественно, и вопрос о месте реализации программы. В качестве подходящего места были предложены пустыни Аризоны. Заявка исходила от сенатора Вайсса и его окружения.

Что ж, вполне возможно. Федеральные подряды на работы такого масштаба — поистине золотая жила. Не надо забывать, что Финикс играл доминирующую роль в экономике штата Аризона, и по всем признакам в самом скором времени значение этого промышленного центра должно было возрасти еще больше. А все ключевые позиции в Финиксе контролировал Мо Кауфман.

Контролировал. Контролирует. Но как долго это будет продолжаться?

Болан быстро прикинул возможные варианты развития событий, добавил несколько вероятных ответвлений, отсек добрую половину из них как слишком экзотических, но главное при любом раскладе оставалось неизменным — на мафию Финикса стремительно и неизбежно надвигалась попытка путча, дворцового переворота. Болан зябко поежился.

Стиснув зубы и мертвой хваткой держа рулевое колесо, он вел боевую машину с выражением угрюмой решимости на лице. Время сокрушительной атаки приближалось, но команду противника он так пока и не обнаружил.

Где, черт побери, она могла скрываться?!

* * *

— Какова вероятность ошибки? — В голосе Джеймса Хиншоу не было и тени надежды, из чего следовало, что он знал, какой получит ответ.

— Никакой, Джеймс, — заверил Энджел Моралес, и Флойд Уорти согласно кивнул. — Я уверен, что это был Болан.

Чернокожий тотчас добавил:

— Ну, что я тебе говорил?

— Ладно, ладно, — Хиншоу раздраженно махнул рукой и мрачно напомнил: — Кажется, наш лозунг: «Нет ничего, с чем бы мы не справились»?

Уорти нахмурился.

— Тогда нам стоит поднапрячься. До сих пор у нас не шибко-то и получалось.

Хиншоу едко поинтересовался:

— Почему же ты его не пришил, когда у тебя появилась возможность?

— Ты бы видел, с какой скоростью он передвигался! Я даже и представить никогда не мог... Да он обгонял пули из моей М-16!

— Не делай из него сверхчеловека, — предостерег Хиншоу. — Незачем из парня лепить легенду для запугивания молокососов.

— Меня бабушкиными сказками не запугаешь, — заверил его чернокожий. — Но этот парень — действительно что-то особенное!

— Особенный ублюдок, я правильно понял? — подхватил Хиншоу. — Так вот, не один я хотел бы посчитаться с сержантом Маком Боланом.

Он сделал ударение на воинском звании Болана, чтобы оно прозвучало уничижительно.

— Слушай, старина, — вступил Моралес, — это твои проблемы. Но с парнем и впрямь шутки плохи. Он ведь...

— Только не надо уроков истории, Энджел. Я благодаря ему провел не самые лучшие полгода в своей жизни... — Хиншоу не завершил фразу, но помрачневшее лицо было красноречивее любых слов. Когда чуть погодя он вновь заговорил, в его голосе уже не чувствовалось ни ярости, ни напряжения, а взгляд был незамутненно-спокоен. — Итак, ребята, дело прежде всего. Болан влез в него, и мы должны принять это к сведению. Будем считать его потенциальным противником номер раз. Энджел, что он хотел от Кауфмана?

Прежде чем заговорить, Моралес расправил плечи и глубоко вздохнул.

— Джим, богом клянусь, они с Кауфманом заключили сделку.

Хиншоу слабо поморщился.

— Что-то не верится. И о чем же они договорились?

— Прекратить огонь. Перемирие. Если Кауфман поумерит аппетит и перестанет разыгрывать карту сенатора, тогда Болан ради него позаботится о нас.

Хиншоу лишь покачал головой, а Уорти выругался и мрачно пробормотал:

— Он на это способен.

— Чушь! — отрезал Хиншоу. — Да и наплевать. Главное — мы знаем врага и мы должны использовать это в свою пользу.

Он повернулся к Моралесу.

— Ну, и что Кауфман? Согласился?

— Он задумался, Джим. Он не сказал ни «да», ни «нет», но... Думаю, ему некуда деться.

— Что ж, из этого и будем исходить. Выбьем у него почву из-под ног, пока он связан по рукам.

— А как с Боланом? — спросил Уорти. — Его-то ничто не держит.

— Если мы правильно все разыграем, то сможем натравить их друг на друга. И, пока они между собой будут разбираться, мы приберем к своим рукам всю территорию. Если повезет, они сами в конце концов друг друга перестреляют. А если нет, тогда победителем займемся мы.

— И как же ты все это планируешь провернуть? — недоверчиво спросил Уорти.

— Нужно вбить клин между ними. Болан предложил сделку, а мы должны представить его парнем, готовым воткнуть нож в спину.

Хиншоу помолчал, что-то обдумывая. Когда он вновь заговорил, в голосе его звучала непоколебимая уверенность.

— Постоянно прослушивайте разговоры Кауфмана и Вайсса, ни на секунду не упускайте их из вида. Мне нужно знать любой их шаг до того, как они его сделают. Все балансирует на острие, и ошибки с их стороны неизбежны. Малейшая оплошность — и у нас будет оружие против них.

Моралес и Уорти ухмыльнулись и встали, чтобы уйти. Флойд на секунду задержался в дверях:

— Ты ведь понимаешь, я надеюсь: если Кауфман не отвергнет Болана, тогда с сержантом придется драться нам...

— Это было бы лучше всего, — мрачно проговорил Хиншоу.

Оставшись один, он снова и снова обдумывал предстоящий поединок с ублюдком Боланом. Второй поединок. И, чем бы дело ни кончилось, наверняка последний.

Первый раз Хиншоу повстречался с Боланом давным-давно, за тысячи километров отсюда, в другом мире и в другом времени. Хиншоу тогда удалось наладить более чем приятный и безопасный образ жизни, однако встреча с Боланом положила этому конец. Шесть месяцев в заключении и далеко не почетная отставка — вот чем завершился его безупречный во многих других отношениях армейский послужной список. Так что Болану еще придется заплатить за бесчестье. Хиншоу долго ждал возможности посчитаться с ублюдком Маком. Правда, когда из газетных и теленовостей он узнавал об очередных подвигах Болана, желание это как-то сразу же заметно шло на убыль.

Вытирая о брючины потные ладони, Хиншоу размышлял, сможет ли Мо Кауфман отвергнуть предложение Болана. Тогда все было бы гораздо... проще, да... проще и безопасней. Но эта идея выглядела нереальной, и он с горечью ее отверг. Тоже мне, размечтался! Нет, он вовсе не боится Болана, просто проявляет... осторожность. Вот точное слово. Все, чем Хиншоу был и чем надеялся стать, нынче было поставлено на карту и зависело от исхода операции. Не говоря уже о деньгах и времени мистера Бонелли, о его доверии, в конце концов. И он, Хиншоу, просто обязан заплатить за доверие полным успехом.

Беда в том, что никуда — и никогда — не уйти ему от своих обязанностей. Хиншоу отчаянно надеялся, что у Кауфмана хватит сил противостоять Болану и отвергнуть его предложение, но в глубине души он твердо знал: на подобное рассчитывать не приходится. И знание это заставляло его стискивать зубы. С сержантом будем драться мы. Это уж точно. А еще точнее — с сержантом придется драться ему, Хиншоу.

— Ну и что? — сказал он пустой комнате. — Никаких проблем!

Но он врал сам себе и прекрасно это понимал.

Ладони его снова стали влажными. Проблема была, да еще какая!

Глава 9

Мак Болан был превосходным стратегом и опыт свой приобрел в реальных делах и тяжких испытаниях на юго-востоке Азии. Он уже давно понял, что бросаться сломя голову на укрепление противника, о котором тебе ничего не известно, — тактика самоубийцы. Болан не желал быть камикадзе. Выдержка — важная составляющая доблести, и Болан по опыту знал, что чересчур уж рьяного врага всегда можно спровоцировать на безрассудную атаку, если использовать подходящую приманку. Неприятеля, обманутого ложным предвкушением скорого успеха, легко заманить в заранее устроенную западню. Эта тактика была особенно полезной, когда противник успешно скрывал расположение своей оперативной базы, как и случилось сейчас со штурмовиками Ника Бонелли.

Да, ловушка необходима. Палачу оставалось только выбрать место и наживку.

Место нашлось на западной границе парка Каньон-с-Эхом. Это была неглубокая подковообразная лощина, этакая миниатюрная долина, рассеченная пополам двухполосным шоссе. С трех сторон ее обступали поросшие лесом склоны холмов. Болан припарковал фургон на вершине лесистого холма у левого, то бишь северного, края подковы. Нос фургона и выдвинутая платформа для запуска ракет смотрели на шоссе. С этой позиции Болан держал под контролем лощину и ведущий к ней участок дороги, готовый в любую секунду выпустить на волю своих смертельных огненных птичек, едва на проезжей части появится нужная мишень.

Дело оставалось за приманкой.

Он набрал уже знакомый номер, и вновь на том конце провода трубку подняли мгновенно.

— Ранчо.

— Это снова я. Дай старика.

— Ну и постреляли же вы, мистер! Минутку.

Но прошла всего секунда, а на линии уже что-то щелкнуло, и Кауфман очень предупредительным тоном произнес:

— Хорошо-хорошо, доказательство было убедительным. Нам надо поговорить. Давайте встретимся. Говорите, где.

Болан сказал ему где и добавил:

— Даю десять минут. Если опоздаете, меня там не будет.

— Я успею. Я... э-э... прихвачу с собой несколько человек.

— Настоятельно рекомендую это сделать. У Бонелли целая армия боевиков, которые рыщут вокруг, охотясь за вами. Просто неразумно раскатывать налегке и подвергать себя таком риску. Кроме того...

— Минутку!

— Замолчите и слушайте. Все будет либо так, как говорю я, либо никак. Возьмите две машины. Вы с водителем поедете в первой. Группа поддержки последует за вами с интервалом метров в сто. И пусть сохраняет эту дистанцию постоянно.

— А почем я знаю — вдруг там ловушка для меня?

— Голова на плечах у вас есть? — с отвращением произнес Болан. — Если бы я нуждался в ней, то уж, наверное, я прострелил бы вашу голову, а не телефон. Сейчас не я представляю для вас опасность. Так мы встречаемся или нет?

— Встречаемся, — ответил Кауфман быстро. — Согласен на все условия. Но чтобы без подвохов.

— Через десять минут, начиная с этой секунды, — сказал Болан и повесил трубку.

Да, игра выходила очень рискованная. За десять минут Кауфман мог собрать вполне приличную команду боевиков. Или напустить на Болана полицейские вертолеты. Впрочем, и без полиции он сумел бы выставить против Палача человек сорок — пятьдесят. Но не только это беспокоило Болана.

Он до сих пор не знал, какова же численность полевой армии Ника Бонелли. В том, что люди Бонелли прослушивали его разговор с Кауфманом. Болан не сомневался, а вот сколько стволов против него выставят — понятия не имел.

Оставалось только надеяться, что за десять минут Бонелли сможет выслать не более двух-трех машин с боевиками. Если Болан ошибался... что ж, тогда сразу станет ясно, кто кого заманил в ловушку.

Нельзя было исключить и такого, варианта: он, Болан, окажется между молотом и наковальней и вынужден будет драться с двумя мощными отрядами. А это уж точно крышка.

Конечно, он попытался предусмотреть все нюансы, рассчитывая на огневую мощь своего боевого фургона. Но точки над "i" придется ставить лишь в самый момент «встречи».

Десять минут — вполне достаточный срок, чтобы хорошенько подготовиться. Задействовав электронную систему запуска ракет, он врубил оптику наводки. На экране монитора загорелась красная сетка.

На консоли зажегся сигнал: «Готовность к запуску».

Болан переключил управление на ручной пуск и подкрутил верньеры оптической системы, сузив поле зрения до пятидесятиметрового радиуса — ровно столько требовалось, чтобы охватить взглядом обреченный участок местности.

Цель запуска определялась теперь «выбором стрелка». В какую бы точку ни глядела оптика, простое нажатие рычага пошлет огненную стрелу именно в эту точку. Залповая мощь, однако, ограничивалась четырьмя ракетами. Перезарядка занимала — при должной сноровке — от шестидесяти до девяноста секунд, а ведь сколько сражений было проиграно за гораздо меньший срок — в одно мгновение!..

Так или иначе, в последние минуты перед встречей Болан ощущал удовлетворение. Он сделал все, что было в его силах. Остальное — во власти Провидения.

Он хорошо выбрал место. Движение здесь было редким, за все время не проехало ни одной посторонней машины. Но на восьмой минуте — началось. Сперва возник бешено мчащийся «континенталь». За рулем сидел здоровенный детина с каменным лицом, рядом с ним в напряженной позе застыл Мо Кауфман. Оптическая система, войдя в первый контакт, подстроилась и дала резкое изображение, благодаря чему удалось увидеть внутренность салона. Все было чисто.

Болан снова перевел оптику на широкий обзор, в поле которого тотчас попал автомобиль прикрытия — девятиместный фургончик, битком набитый вооруженными боевиками и послушно едущий в ста метрах от «континенталя». Болан подстроился, чтобы просканировать содержимое фургончика, затем опять перешел на широкий обзор, держа в поле зрения оба автомобиля. Кауфман внял совету Болана и отправился в путь отнюдь не налегке. Среди прочего мелкого вооружения, которым были увешаны пассажиры фургончика, Палач успел засечь пару автоматов, винтовку с телескопическим прицелом и несколько карабинов.

Они явились на минуту раньше.

Обе машины затормозили на краю дороги в указанных местах. Ни та, ни другая не заглушили моторов. «Континенталь» съехал с дороги, развернулся и встал метрах в десяти от полотна, перпендикулярно ему, — в таком положении машина могла мгновенно умчаться прочь в любом из двух направлений. Фургончик на своем месте совершил аналогичный маневр. Моторы в обоих автомобилях продолжали работать. Из фургона выбрались двое боевиков и, приставив козырьком ладони, начали внимательно разглядывать окрестность.

Место им явно не нравилось.

И не без основания. В старые времена караваны переселенцев миновали здешние края на полной скорости с соблюдением всех мер предосторожности — дабы не попасть в засаду краснокожих.

Зато Болану место подходило идеально.

Потекла девятая минута, а вместе с ее началом в поле зрения военной оптики возник еще один автомобиль. Но ехали в нем отнюдь не ожидаемые Боланом бойцы незаконного вооруженного формирования города Тусона. В маленьком спортивном автомобильчике британского производства — с открытым верхом — сидела за рулем прелестная девица, и встречный поток воздуха развевал ее длинные волосы. На лице Шарон Кауфман была написана угрюмая сосредоточенность. У Болана не было времени предаваться размышлениям, доискиваясь до причины ее внезапного появления. Очевидно, она следовала за теми двумя машинами от самого Райского Ранчо — не исключено, девушка появилась у ворот как раз тогда, когда оттуда выезжали автомобили, и немедленно устремилась за ними.

Но размышлять обо всем этом времени не оставалось — на сцене возникли куда более страшные персонажи. Поначалу, обозначившись где-то далеко сбоку, они воспринимались как неразличимая темная масса, однако после соответствующей подстройки оптической аппаратуры стало ясно: к месту встречи мчались, соблюдая минимальный интервал, четыре больших черных фургона.

Болан быстро переключился на расширенный обзор и увидел следующее: спортивный автомобильчик резко тормозит, а к дороге, радостно раскинув руки, бежит папаша Кауфман, ошалевший от встречи с любимой дочерью — в таком-то месте и в такое-то время!..

Снова наводка на резкость — и тотчас в тревожной близости возникло лицо главного врага. Неф, глаза закрыты черными очками, черный берет лихо сдвинут набекрень, губы быстро движутся, отдавая какие-то приказания. Рядом с ним — худощавый, смуглый малый, прищуренные глаза цепко изучают местность. Эти двое — в замыкающем автомобиле. А в передних сидят типичные боевики с ничего не выражающими лицами. Таких Болан видел тысячи раз. Но вот эта парочка... Призраки из прошлого, давние знакомцы, еще во Вьетнаме зациклившиеся на убийствах ради убийства.

Теперь Болан ясно представлял, с кем ему предстоит бороться.

Здесь не хватало еще одного лица — из того же прошлого. И так как его не было сейчас, Болан ощутил нешуточное беспокойство. Хиншоу... Почему-то он не появился. А ведь во всех разборках мафии — с его-то армейской выучкой! — он был поистине незаменимым человеком.

Итак, жребий брошен. Наживку заглотнула куда более крупная дичь, чем Болан рассчитывал. Так что теперь, возможно, Кауфману и его дочери придется довольно туго.

Ударная группа на полной скорости приближалась к месту встречи.

Охранники Кауфмана были теперь совершенно уверены в «предательстве» Болана. Они рассыпались по местности, занимая позиции для стрельбы и с расстояния в сотню метров отчаянно сигналили своему боссу. Кауфман вместе с дочерью уже бежали в сторону «континенталя». Болан очень надеялся, что этот большой автомобиль имеет бронированное покрытие. Впрочем, если начнется серьезная потасовка, их это не спасет.

Значит, нужно упредить события.

Едва первая из нападающих машин вошла в зону обзора на три длины корпуса, Болан дернул рычаг. Огненная стрела с ревом устремилась к цели. Спустя доли секунды первую машину врага охватили языки пламени и клубы едкого дыма. Взрыв швырнул машину с дорожного полотна, она взлетел в воздух и, упав, несколько раз перевернулась. Бензобак оглушительно бабахнул, взметнув к небу огненный столб, и обломки раскаленного металла вперемешку с кровавыми ошметками человеческих тел раскидало во все стороны.

Во второй машине слишком поздно сообразили, какую опасность представляет собой быстрая езда при несоблюдении дистанции. Взрыв ракеты вышиб ветровое стекло, водитель на миг потерял ориентацию, и этого хватило, чтобы фургон пошел юзом и слетел в кювет, где и замер прямо под носом у озверевших охранников Кауфмана. Взрыв второй ракеты довершил свое дело.

Но даже если после этого вдруг кто-нибудь и уцелел в автомобиле, радоваться счастливчику долго не пришлось. Мигом раздались автоматные очереди и гулкие выстрелы из карабинов, и пули буквально изрешетили жалкие остатки фургона.

Третья и четвертая машины отреагировали однозначно — съехали с шоссе и, трясясь на ухабах, помчались в разные стороны.

Но Болан уже поймал один из автомобилей в перекрестье прицела. На консоли загорелось «Цель поймана», и он снова дернул рычаг. Ракета ударила машину в хвост, после чего эхо оглушительного взрыва разнеслось далеко вокруг. Двое из людей Кауфмана, будто спущенные с поводка ищейки, немедленно припустили к месту катастрофы.

Четвертая машина, выписывая по полю немыслимые виражи, отчаянно пыталась вернуться на шоссе, чтобы убраться прочь от этого проклятого места. Болан поймал ее в сетку прицела, ухватился за рычаг и... передумал. Он нажал клавишу отбоя, башенка с платформой для запуска ракет втянулась внутрь фургона, и крышка люка скользнула на свое место. Быстро оглядев театр недавних военных действий и убедившись, что в лагере Кауфмана все в порядке, Болан вновь сосредоточил внимание на убегающем противнике. Четвертая машина уже выбралась на шоссе и теперь на полной скорости улепетывала восвояси. Именно этого и хотел Палач.

Мгновением позже его боевой фургон плавно съехал на шоссе и устремился следом.

Нет, Болан отнюдь не пощадил врага, и в действительности у того не было ни малейших шансов спастись.

— Вы только приведите меня к своему дому, ребята, — прошептал Болан, пристально глядя вперед. — А там уж я устрою вам веселенькую жизнь!..

Глава 10

Мак Болан повстречал Джеймса Хиншоу и двух его дружков во время своего второго азиатского похода. Встречи эти были редкими, краткими и — для Хиншоу, по крайней мере, — весьма неприятными. Последняя из них завершилась недолгим пребыванием Хиншоу в заключении и далеко не почетной отставкой всей троицы. С деятельностью этой тройки Болан познакомился в основном на заседаниях военного трибунала, составив цельную картину по отдельным фрагментам, и вот теперь все разом вспомнилось, пока он преследовал Энджела Моралеса и его рейнджеров.

Хиншоу, Моралес и Уорти были уроженцами Тусона. Они стали закадычными друзьями еще в средней школе и остались таковыми на всю жизнь. Их интернациональная дружба казалась несколько странноватой в городе, школы которого не вполне были свободны от расовых предрассудков и этнического антагонизма. Тогда как другие подростки в поисках безопасности и общих развлечений кучковались в национально однородные банды, Хиншоу, Моралес и Уорти держались особняком, называли себя «крысами пустыни» и вызывающе гордились своим альянсом.

Драки и столкновения были неизбежны и потянули за собой вовлечение троицы в типичную подростковую преступность. Началось с мелких краж в магазинах, постепенно дошло до ограблений и угона машин. Мало-помалу Хиншоу выдвинулся как лидер маленькой банды, ее мозг и стратег, разработавший целую серию удачных налетов. Уорти и Моралес признали в Хиншоу прирожденного руководителя и безоговорочно ему подчинились, охотно принимая его советы и, как правило, с пользой для себя. Операции Хиншоу всегда были логически выстроены, тщательно спланированы и чаще всего окупались. Только одна авантюра с краденой машиной потерпела фиаско, но и это в конечном счете обернулось удачей — по принципу: не было бы счастья, да несчастье помогло. Ибо этот провал подвиг «крыс пустыни» совершенно добровольно вступить в ряды вооруженных сил Соединенных Штатов Америки, чтобы тем самым избегнуть докучливого полицейского расследования.

Тусонское трио прошло подготовку совместно, затем, по настоятельной рекомендации Хиншоу, вся троица записалась в спецназ и появилась во Вьетнаме в составе команды А «зеленых беретов». Товарищи по службе и начальство отметили их усердие и способности, а капрал Хиншоу был особенно выделен и отмечен за беззаветную преданность солдатскому долгу.

Ох как ошибались командиры, столь высоко оценивая рвение молодого солдата. Не долгу был предан Джеймс Хиншоу, нет, не долгу — власти. Он жил ради власти, власть была для него божеством, он тянулся к ней, как другие мужчины тянутся к прекрасным женщинам. Деньги для него не много значили, хотя он никогда не упускал возможности легко их подзаработать. Просто Хиншоу считал материальное благосостояние тем, чем оно и являлось, — средством или же симптомом глубинной власти и влияния. Для Хиншоу сила, власть были концепциями почти духовными, предельной целью всех усилий. Ничего для него не могло сравниться с возможностью и правом распоряжаться жизнями менее значимых личностей. Флойд Уорти и Энджел Моралес понимали своего товарища и охотно довольствовались своим подчиненным положением, сознавая в глубине души, что успех Хиншоу пойдет на пользу всем им.

Вьетнам оказался земным раем для «крыс пустыни». Получив назначение в провинцию Тра Нинь, где требовалось малость навести «порядок», они первым делом постарались оценить местную ситуацию и ее потенциал — под вполне определенным углом зрения: что бы тут прибрать к рукам? Вскоре после их появления старший сержант команды А, в которой служили Хиншоу и его друзья, стал единственной жертвой полуночного «партизанского налета». Напавшие без следа растворились в джунглях, тем не менее доблестные рядовые Уорти и Моралес окружили в непосредственной близи от базы трех крайне подозрительных селян и изрешетили их прежде, чем те успели отступить или сдаться в плен. Хиншоу автоматически получил чин сержанта, его друзьям за проявленную бдительность и меткость была объявлена благодарность в приказе, а Уорти, кроме того, получил капральские лычки.

И по мере того, как Хиншоу начал исподволь превращать провинцию Тра Нинь в эдакий собственный феод, затерянный в джунглях, жизнь здесь потекла по совершенно новому, неожиданному руслу. Старшие офицеры были слишком заняты ведением боевых действий в широком масштабе, поэтому удалая троица без особых помех смогла приступить к кампании по откровенному запугиванию местного населения. И уже вскоре аборигены больше боялись «крыс пустыни», нежели солдат Вьетконга, однако очередное ухудшение своего положения приняли со стоицизмом, выработанным привычкой к вековому угнетению. То есть приняло большинство, ибо два поселковых старосты внезапно были убиты «неопознанными террористами», и тогда Хиншоу моментально посадил на эту должность верного человека, способного гибко соответствовать ситуации.

В провинции Тра Нинь наступила беспросветная ночь. Крестьяне, ремесленники, чиновники и политические деятели — практически все население — принуждены были платить Хиншоу «страховочные» взносы, рискуя в случае отказа подвергнуться аресту по обвинению в подрывной деятельности и связях с коммунистами. Женское население было рекрутировано и продано как движимое имущество в бордели Сайгона, но несколько наиболее привлекательных экземпляров остались в местном публичном доме, принадлежавшем самому Хиншоу. По сути все жители провинции — и стар, и млад, и мужчины, и женщины — превратились в своего рода курьеров, доставлявших наркотики и различную контрабанду из одной деревни в другую и даже в соседние провинции. Инакомыслие встречалось редко, не в последнюю очередь благодаря тому, что кривая смертности от «несчастных случаев» полностью соответствовала степени выказываемого недовольства. Когда начальник Хиншоу внял, наконец, слухам о своеобразном ведении дел в провинции и затеял расследование, то заработал себе лишь сомнительную привилегию стать одной из первых жертв «фрэгтинга»[4] во вьетнамской войне. Свидетели потом утверждали, будто от места взрыва гранаты бежал чернокожий боец, но убийцу так и не нашли.

Катастрофа обрушилась на личное королевство Хиншоу в лице Мака Сэмюэля Болана. Болан несколько раз встречал Хиншоу, когда работал в дельте со снайперами команды Эйбл, и считал его толковым, хотя и излишне жестким солдатом. Впрочем, мнение Болана коренным образом изменилось после того, как он сам во время рейда по югу провинции уничтожил вьетконговского полковника Тра Хуонга и двух меньших чинов. Возвратившись в базовый лагерь на окраине деревеньки Май Хой, Болан и капрал Т. Л. Миннегас стали свидетелями, как Хиншоу, Уорти и Моралес казнили трех невооруженных крестьян. Один был уже мертв, но вмешательство Болана спасло жизни двух остальных. Всю троицу обвинили в преднамеренном убийстве. Селяне медленно и осторожно начали рассказывать о царящих в провинции произволе и насилии; были выдвинуты и другие обвинения. Военные юристы делали все, что было в их силах, однако в конце шестидесятых во Вьетнаме редко можно было провести настоящее расследование, а «крысы пустыни» защищались яростно, утверждая, будто все их помыслы были направлены лишь на то, чтобы пресечь красную агрессию в провинции, ибо едва ли не каждый в деревеньке — скрытый коммунистический партизан и пособник Вьетконга. Вердикт суда оказался достаточно мягким. Моралес и Уорти отделались отнюдь не почетной отставкой, а Хиншоу сверх того получил еще шесть месяцев тюрьмы.

Во время суда Болан не мог не заметить злобных, мстительных взглядов Хиншоу, которые тот кидал в его сторону. Но, вернувшись домой и окунувшись в новую, личную, войну, не менее, может быть, страшную, чем Вьетнам, Мак постарался забыть не только этого подонка, но и саму вьетнамскую бойню. И вот теперь тени прошлого восстали из праха, и разом то, что еще совсем недавно казалось клубком неразрешимых противоречий и загадок, приобрело вдруг угрюмый и зловещий смысл.

Джеймс Хиншоу был человеком, умеющим организовать любое дело, заправским стратегом, и его поддерживали два не менее опытных, чем он сам, солдата. Впрочем, теперь уже один, поскольку Флойд Уорти, напоровшись на засаду, превратился в мерзкую дымящуюся отбивную. Да, для натаскивания личной армии Ника Бонелли и для командования ею Хиншоу и его дружки подходили более всего. Абсолютно аморальные и безжалостные типы, на которых тусонский капо мог положиться всегда, твердо зная: эти трое будут служить с огоньком и с фанатичным рвением.

Такие не прощают промахов и не щадят. Достойный враг.

Болан преследовал Моралеса, держась на почтительном расстоянии и в то же время ни на секунду не упуская из вида стремительно удиравший фургон. Он висел, точно приклеенный, у них на хвосте — и когда они мчались на север от парка Каньон-с-Эхом, и когда свернули на запад по проезду Мак Доналда и достигли границ Райской Долины. Он следовал за ними, когда они неслись на юг по 44-й улице, и все так же оставался незамеченным, когда они развернулись и снова направились к центру Финикса. Палач внимательно следил за всеми перемещениями фургона, больше всего опасаясь столкнуться с Моралесом где-нибудь на запруженных центральных улицах.

Господь ответил на молчаливые молитвы Болана. Фургон в очередной раз свернул на запад и помчался по пустынному шоссе, завершая замкнутый прямоугольник маршрута. Болан нарочно отпустил вражеский автомобиль вперед, держась почти на пределе видимости. Наконец фургон свернул на боковую дорогу с гравийным покрытием и скрылся в облаке пыли.

Палач принялся высматривать параллельный проезд и нашел его чуть дальше — в четверти мили. Отъехав от шоссе примерно на милю, он увидел группу зданий и направляющийся к ним пыльный шлейф, предательски отмечавший передвижение фургона Энджела. По широкой дуге Болан начал медленно подбираться к зданиям. Наконец-то он обнаружил гнездо гадюки, которое разыскивал с момента своего появления в Финиксе.

Когда дорогу преградил забор из провисшей колючей проволоки, Болан вылез из фургона и далее пошел пешком. Он осторожно ступал по иссохшей почве, «отомаг» на правом бедре и «красотка беретта» под мышкой слева готовы были к мгновенным действиям. Но пока никто не противостоял ему. Сравнивая число возможных обитателей учебного центра под Тусоном и количество убитых в Финиксе, Болан пришел к выводу, что примерно две трети армии Хиншоу выведено из игры. Тем не менее, прежде чем вторгаться на территорию лагеря, следовало еще раз — и очень тщательно — перепроверить это заключение. Любая оплошность могла стоить Палачу головы.

Он отыскал метрах в ста от построек невысокий гребень, поросший полынью и чахлыми деревцами, — укрытие, вполне пригодное для его целей. Растянувшись на животе среди пустынных колючек, Болан навел на территорию лагеря бинокль. Мора-лес только что прибыл, и крутые боевики из лагеря окружили машину. Всего — вместе с людьми Энджела — Болан насчитал одиннадцать человек. Встречавшие толпились у запыленного фургона и наперебой задавали вопросы тем, кто вернулся.

В центре этой группы стоял Джеймс Хиншоу и о чем-то быстро переговаривался с Моралесом. Судя по сдвинутым бровям и угрюмым складкам у жестко очерченного рта, Хиншоу был вне себя от ярости, однако, как обычно, умело скрывал свои эмоции. Ни единого резкого жеста, ни единой гримасы недовольства на лице. Выдержка и порядок — это был излюбленный девиз Хиншоу. Даже когда приходилось убивать или применять пытки, все делалось методично, четко, безо всяких эмоций.

Холодный как лед... и смертельно опасный.

Глаза Болана сузились, когда он наблюдал, как Хиншоу уводит сильно поредевшую ударную группу в большее из трех зданий. Этот человек был воплощением угрозы, и его смертоносный потенциал только усиливался от почти флегматичной расчетливости и точности, которые он вкладывал в каждое свое действие. Какова бы ни была конечная цель аризонской игры, именно Джеймс Хиншоу был человеком, способным довести эту игру до победного конца.

Если, конечно, его не остановить... раз и навсегда... противопоставив ему еще более сокрушительную силу.

Болан изучал здания и территорию лагеря, запоминая взаимное расположение построек, их общий план, углы и пропорции. Центральный дом был, по всей видимости, командным пунктом Хиншоу и служил казармой для какой-то части его армии. О назначении других зданий оставалось только предполагать, но высокий шест с радиоантенной возле одного из них дал Болану ключ к отгадке. Не исключено, здесь разместился своеобразный «нервный центр», подключенный к бесчисленным «ушам» в Финиксе, — этакая бдительная голова ядовитой змеи, чье сердце находилось гораздо южнее — в Тусоне.

Что ж, многое теперь прояснилось. Игра с ловушкой достигла своей цели — вывела Болана на главную мишень в столице пустыни. Пока мозг змеи не очухался от нанесенных только что сокрушительных ударов и не спланировал мощный контрудар, необходимо размозжить голову гадине. И с этим нельзя мешкать.

Возвращаясь к своему боевому фургону, Болан тщательно продумал план дальнейших действий.

Чем глубже он проникнет в логово врага, тем эффективнее окажется удар. Учитывая профессионализм Хиншоу, осуществить задуманной было не так-то просто.

Для этого потребуется не просто смелость, но и некоторая бесшабашность, даже безусловное нахальство, наглость...

Всего этого, впрочем, Болану было не занимать.

Глава 11

В голосе Хиншоу звучали напряжение и угроза:

— По порядку, Энджел. Что пошло не так?

— Все пошло не так, Джим, — ответил Моралес с гримасой отвращения. — С самого начала. Нам подстроили шикарную ловушку — по всем правилам.

— Ты сказал — ракетный залп?

— Да. Нас заманили в лощину и накрыли залпом сверху. Мы ничего не могли сделать. Мне просто повезло, что я уцелел. Бедняга Флойд...

Хиншоу пнул ножку стола и уставился з потолок.

— Ублюдок! — прорычал он. — Должно быть, он просек наши игры с телефонами. Соображает! Ты видел гада?

Маленький латиноамериканец покачал головой.

— Все, что я видел, — это чертовы ракеты, которыми он в нас пулял. И вот что я тебе скажу: у него отличная огневая мощь. Не какой-то там сраный гранатомет, а настоящая ракетная установка.

— Стало быть, он снюхался с Кауфманом, — пробормотал Хиншоу.

— Похоже на то, — согласился Моралес.

— Ты понимаешь, что это значит?

— А то! — вздохнул Моралес. — Мы потеряли семьдесят процентов личного состава.

— Какие выводы?

— Хреновые выводы, — снова вздохнул лейтенант. — Мы теперь не можем продолжать. Без подкрепления, по крайней мере.

— Готов поджать хвост? — мрачно спросил Хиншоу. — Хочется назад, в Тусон? И ты собираешься явиться к старику с такими новостями?

— После всего пережитого это не так уж и страшно. Послушай, Джим, этот парень полностью оправдывает свою репутацию.

— Бонелли тоже, — угрюмо отозвался Хиншоу.

— Черт. Ты прав. — Моралес нервно зашагал по комнате. — Безумие какое-то! По-моему, пора выходить из этой дохлой игры, и ну их всех к черту!

— Не торопись, — возразил Хиншоу. Он нервно покусал нижнюю губу и добавил: — Может статься, мы еще вытянем эту игру. — Он умолк на секунду, что-то обдумывая. — За голову Болана назначена премия в целый миллион. Верно?

— А ты знаешь, почему? — спокойно спросил Моралес. — Потому что ни один из самых крутых парней мафии так и не смог переиграть этого ублюдка и заполучить его голову. Вот почему миллион. Жаль, что тебя не было там, у лощины. Очень жаль.

— Он всего лишь солдат, — нахмурился Хиншоу. — Какого черта, Энджел?! Он всего лишь солдат и ничего больше.

— Расскажи это Флойду и «команде Б», — горько ответил Моралес.

— И даже миллион тебя не вдохновляет?

— Дерьмо.

Дискуссия была прервана осторожным стуком в дверь. Внутрь просунулась голова командира отделения.

— У нас гость, — доложил командир. Он указал глазами в сторону окна. — Вы бы глянули.

Здоровенный малый в «левисах» стоял у изгороди и препирался со стражником.

Хиншоу отвернулся от окна и бросил взгляд на командира отделения.

— Что там?

— Забрался на территорию. Мы засекли его три минуты назад. Он шел вдоль телефонной линии. Говорит, где-то неисправность. Что — действительно не работает?

Хиншоу поднял трубку, секунду вслушивался, положил ее на место и сказал:

— Да. Трещит, будто яичницу жарят. Черт! Понятно, почему никто не... И давно это началось?

Командир пожал плечами.

— Мы и сами не знали, пока этот парень не явился.

— Ладно, впустите его, — проворчал Хиншоу. — Приставьте к нему кого-нибудь, чтобы глаз не спускал. И угостите парня пивом. Он, похоже, упарился.

— Да уж, сегодня градусов пятьдесят в тени, если, конечно, тень найдешь, — откликнулся командир отделения и пошел прочь, бормоча себе под нос: — Да я за такую паскудную работу не взялся бы и за...

Моралес, засунув руки в карманы, стоял у окна и глядел наружу.

— Действительно, сколько он за это получает? — проговорил он задумчиво. Пару сотен в неделю? А может, целых двести пятьдесят?

— Подыскиваешь себе новую работенку? — желчно поинтересовался Хиншоу.

— Посмотри на этого парня. Он, поди, целый день таскается по такой жаре. А чего ради? Скажи мне, Джим.

— Должно быть, у него кишка тонка заняться чем-то стоящим. Не любит рисковать, — со значением ответил Хиншоу. — Нервы, скажем, слабые. Ну, а как насчет тебя? Неужто готов все бросить — ради кучи неоплаченных счетов и удовольствия сидеть на службе от и до?

— Ну уж нет, — решительно сказал Моралес.

Он по-прежнему продолжал наблюдать в окно за работой «телефониста». Парень залез на верхушку столба, через плечо у него болталась сумка с инструментами и прочей мелочью.

— Что за болван! — незлобиво пробормотал Моралес. — Всю жизнь вот так бездарно вкалывать!..

— Да уж, — ответил Хиншоу. — Мы-то знаем, чем надо заниматься в этой жизни. И как. Верно?

Моралес повернулся к нему с широкой ухмылкой:

— Ты прав, старина. Уж мы-то знаем.

— Ладно, держи парня под наблюдением. На всякий случай. А я должен звякнуть Бонелли.

— Забыл, что телефон не работает?

Хиншоу хохотнул. Напряженность рассосалась. Энджел по-прежнему с ним. А вдвоем они вытянут все дело... как-нибудь.

— Мы заработаем этот миллион, Энджел. Мы. Болан от нас не уйдет. Следи за телефонистом. Как только он закончит и линия восстановится, дай мне знать. Хочу переговорить с нашим благодетелем из Южной Аризоны. Пусть заранее выпишет нам чек.

Энджел рассмеялся и, прощально махнув рукой, пошел прочь из комнаты, чтобы продолжить наблюдение за телефонистом.

Покончив с «работой», Болан благополучно покинул лагерь и теперь, взобравшись на невысокий гребень, в который уже раз внимательно оглядывал постройки. Только что он расхаживал среди врагов, и те поили его ледяным пивом, а он травил им анекдоты, «чинил» им же поврежденную линию и одновременно подсчитывал число противников, изучая их сильные и слабые места. А завершилось все и вовсе фарсовой сценой.

Энджел Моралес попытался его завербовать. Не прямо, конечно, не в лоб. Это была очень искусно выстроенная речь, полная туманных намеков и обещаний, но ни единым словом не выдающая, какого рода работу придется выполнять. Тем не менее, для человека «своего», способного уразуметь, что кроется за подобными недомолвками, это была явная попытка заполучить нового рекрута. Болан разыграл полного идиота, и это помогло ему выиграть дополнительное время и завершить вылазку практически без малейших осложнений. И все — благодаря Моралесу.

Впрочем, надо быть справедливым — он, по сути, и не знал Болана. Пару раз они, правда, сталкивались во Вьетнаме, но, во-первых, это было очень давно, а во-вторых, вернувшись в Штаты, Болан сделал себе такую пластическую операцию, что даже друзья детства проходили мимо него, не узнавая.

И все же Болан испытывал чувство глубокого удовлетворения от того, что сумел проникнуть в стан врага, да не куда-нибудь, а в лагерь профессионалов. Ни в коем случае нельзя было недооценивать воинские способности и возможности людей типа Хиншоу и Моралеса. Разумеется, они подонки, но ведь в свое время они прошли ту же школу, что и Болан, и выжили в тех же самых битвах. Поэтому удачная вылазка в лагерь противника имела для Болана особую, моральную, что ли, ценность. Она вселяла дополнительную веру в свои силы и надежду на безусловно удачный исход всей задуманной операции.

Впрочем, Болан и прежде использовал прием, который он называл «ролевым камуфляжем». Очень часто он оказывался в полном одиночестве на вьетконговской территории. Его выживание и свобода зависели лишь от его находчивости. Однажды, натянув традиционную черную накидку и коническую соломенную шляпу, он провел несколько часов, сидя на коленях около узкого ручья и «латая» брошенную рыбаками сеть в самом центре занятой противником деревни. Болан обладал редкостной способностью к мимикрии и умудрялся выглядеть «своим» в любом, даже самом чуждом ему окружении.

Это умение он постоянно и с большим успехом использовал в своей личной войне против мафии. Для мафии последствия были, как правило, катастрофическими.

«Сумка для инструментов», которая была с Боланом во время вылазки, в действительности представляла собой миниатюрный арсенал всевозможных хитрых армейских штучек-дрючек. И он уж как мог нашпиговал территорию противника этими устройствами — и, что самое главное, под пристальными взглядами хозяев. В уязвимых точках по периметру узла связи Мак расставил пластиковые заряды со взрывателями замедленного действия — с таким расчетом, чтобы при взрыве разрушилось не только здание, но и рухнула бы мачта с антенной. Другие заряды должны сравнять с землей бараки, ну а остальным предстояло произвести чисто психологический эффект.

Итак, все необходимое для создания паники в стане врага было задействовано. Теперь следовало подумать и о нанесении мощного удара извне. Осиное гнездо подлежало полному и беспощадному уничтожению.

Главным оружием был изящный тяжелый пулемет М-2 50-го калибра. Болан аккуратно установил его на песчаный грунт и сорвал упаковочную обертку. Да шестидесятишестидюймовый красавец — самая внушительная и грозная штучка в его мобильном арсенале. Устанавливается на треноге, скорострельность — 650 выстрелов в минуту, скорость вылета пули из ствола — примерно тысяча метров в секунду. Пули в стальной оболочке. Не всякий бронированный автомобиль и не всякое здание устоят перед подобной сокрушительной силой, а людям и подавно не спастись.

К тому же Болан внес в конструкцию пулемета кое-какие существенные дополнения.

Он тщательно смонтировал пулемет на треноге, подсоединил коробку с патронами и заправил ленту. Поводил стволом из стороны в сторону и вбил слева и справа от него в землю два стальных стержня, которые должны были свести сектор обстрела к углу в 45 градусов. Затем установил прицельную планку на требуемое расстояние.

После чего приладил «модернизацию» — коробку с механизмом, подсоединенным к спусковому устройству. Механизм осуществлял автоматическую стрельбу и запускался простым таймером. Болан посмотрел на часы, выставил на таймере требуемые цифры и включил его.

Если все пойдет как надо, то через два с половиной часа парни в лагере наверняка посчитают, что подверглись нападению крупного воинского соединения. Пластиковые заряды и робот-пулемет должны сработать одновременно. Кто там в панике сможет отличить взрывы мин замедленного действия от очередного «ракетного удара»!..

Покончив с установкой пулемета, Болан разбросал повсюду использованные фиберглассовые трубы для запуска легких ручных ракет. Любой, кому доводилось работать с М-2, легко раскусит нехитрый обман, но Болан и не рассчитывал на долгий эффект — главное, хотя бы временно дезориентировать врага.

Задача была предельно ясной: либо уравнять силы противоборствующих сторон, либо полностью их уничтожить. И действовать надо максимально быстро. Ибо, когда полиция, наконец, должным образом отреагирует, он окажется под перекрестным огнем сразу трех противников. А это уж, конечно, чересчур.

Да, «максимально быстро» — вот ключ к успеху во всех начинаниях Палача. И теперь ему предстояло за каких-то два с половиной часа одолеть расстояние между Финиксом и Тусоном. По шоссе, ведущему через пустыню, это составляло примерно 200 миль. Не так уж и страшно. Он успеет.

Болан вдавил педаль газа до упора и, разогнав боевой фургон, без помех вырулил на государственное шоссе № 10.

Ему предстояло доставить в Тусон сообщение.

Очень важное сообщение, которое сможет понять лишь босс мафии. Понять и по достоинству оценить...

Глава 12

Ник Бонелли, как и ожидалось, впал в бешенство. Впрочем, тусонский мафиози, если проводить аналогии, принадлежал к породе кошек, всегда приземляющихся на четыре лапы и способных пролезть даже в самую узкую щель. Живучесть и изворотливость его, казалось, не знали предела. Планы и раньше, бывало, шли прахом, но Земля от этого не прекращала вращаться, и его, Бонелли, жизнь шла своим чередом. Конечно же он взбесился — да еще как! — когда этот чертов Хиншоу позвонил из Финикса и доложил, что ничего пока не достигнуто, зато двадцать человек уже положили. Кто бы от такого остался спокоен?! Однако, хорошенько подумав, Бонелли пришел к выводу, что поражение его вооруженных сил относится к тем случаям, когда «не было бы счастья, да несчастье помогло». Ибо Нику Бонелли предоставлялась теперь удобная возможность самому включиться в игру.

Такую возможность он вынашивал с самого начала. Конечно, когда они с сыном Полом разрабатывали всю операцию, они твердо решили, что первые ходы в запланированной игре по захвату Финикса должны быть сделаны некой внешней, посторонней силой, чье происхождение нелегко проследить людям синдиката. И солдафон Хиншоу был тогда единственным логически обоснованным выбором. Крут. Безжалостен. Сообразителен к тому же. Мозги у парня на месте. И еще то, что Пол называл «чувством боя». Да, это был правильный выбор.

Но Ник Бонелли скучал по действию. Ему недоставало возбуждения, которое он испытывал в добрые старые дни, гоняя грузовики с контрабандным пивом вместе с Тони Морелло и другими парнями. Большинство из них давно уже завершили, тем или иным образом, свой жизненный путь. А Ник все еще был жив, и ему требовалась хорошая разрядка.

И не только желание тряхнуть старшой гнало его в Финикс, чтобы лично возглавить командование. Имелись и другие, более глубокие мотивы. Слишком многое было поставлено на карту там, на севере, чтобы капо мог позволить себе сидеть в сторонке и с унылыми вздохами наблюдать, как все рушится только из-за того, что какой-то солдафон изволил обосраться.

Да, черт возьми, у него были глубокие личные мотивы.

Годами, да что там — десятилетиями — Бонелли с нескрываемой ревностью и завистью наблюдал, как Мо Кауфман и Айк Руби прибирают крукам все рычаги управления в Финиксе, в то время как он, Ник Бонелли, брат по крови, вынужден был пропадать на задворках и довольствоваться пресной жвачкой. Калифорнийские боссы Джулиан Диджордже и Бен Лукаси завязали тесные связи с Кауфманом и богатели за счет Бонелли посредством односторонних сделок, связанных с наркотиками. Бонелли от всего этого доставались лишь пустые заверения в дружбе и преданности. По крайней мере Бонелли именно так и считал, забывая, что каждый килограмм мексиканского коричневого порошка существенно увеличивал его текущий счет. Даже сам Оджи Маринелло с пиететом относился к клике Кауфмана в Финиксе, тогда как на этом месте должен был сидеть, конечно же, Бонелли. Это было его право, как брата по крови.

Разумеется, Ник в течение многих лет пытался устранить эту несправедливость, сначала мирными средствами, потом силой. Он открыл шикарное ночное заведение в самом центре деловой части Финикса, надеясь таким образом устроить плацдарм, вбить клин, с помощью которого можно будет открыть город для полномасштабного вторжения. Результат вышел унизительный. По приказу Кауфмана отряды местной полиции патрулировали у дверей заведения, проверяя возраст клиентов и производя показательные задержания за появление в нетрезвом состоянии в общественном месте. Ник понял намек и свернул дело.

Затем он попробовал физическое устранение. Последовательно две команды «торпед» отправились на север — навестить Кауфмана и Руби. Обе исчезли без следа. Зато поползли слухи о полуночных захоронениях в пустыне. Джонни Скализе, племянник Ника, вызвался добровольно выполнить работу и поспешил в Финикс. Он не исчез без следа. Отряд бойскаутов наткнулся на его обнаженное и кастрированное тело, распятое с помощью колючей проволоки на гигантском придорожном кактусе.

На какое-то время дело застопорилось, пока Пол Бонелли не явился к отцу с сообщением, что он не только знает, как убрать Кауфмана, но и знает человека, способного это сделать. После чего события понеслись галопом. Ник Бонелли накачивал Хиншоу деньгами, предоставив ему рекрутировать людей, и готовился к мощному удару по Финиксу, который свалит, наконец, Мо Кауфмана с украденного у него трона.

Пол и Хиншоу убедили Бонелли, будто Кауфман принесет им больше пользы не мертвый, а живой. Поначалу Ник яростно отвергал столь еретическую идею, в корне противоречившую его прирожденному чувству мести, вендетты. Но в результате все же признал мудрость совета — и впрямь, живой Мо Кауфман мог прекрасно послужить в качестве послушной марионетки. Мо уже успел наладить разветвленную систему связей — вот пусть он и дальше сохраняет видимость власти, зная в глубине души, у кого в руках настоящая власть. Убить-то Кауфмана можно, но ведь это — одноразовое удовольствие, так сказать. Куда большее наслаждение ткнуть его носом в дерьмо, отобрать у него империю и оставить в живых, обрекши на постоянные страдания от потери того утраченного, чего ему никогда уже не вернуть.

Да, хорошая идея. И, главное, прибыльная. Коммиссионе поневоле признает силу и тактический гений человека, ухитрившегося провести столь мастерскую операцию. И Ник Бонелли наконец добьется уважения со стороны этих старых дураков, которые, расшаркиваясь перед Кауфманом, его, Бонелли, едва замечали.

План казался безукоризненным. Люди Хиншоу, отменно обученные, готовы были вцепиться Кауфману в глотку и поставить его на колени. Все должно пройти гладко, как по нотам.

И тут на горизонте замаячил Болан...

По правде, Бонелли давно ожидал визита этого ублюдка. Однажды ему уже показалось, что время пришло, — когда Болан вдруг задержался в Аризоне, чтобы разобраться с Сиро Лавангетти и Музыкантом Джонни, но скоро выяснилось: это лишь краткая остановка Мака на пути в Майами. Болан тогда даже сыграл на руку Бонелли, ибо смерть Сиро в Майами обрубила щупальца семьи старого Диджордже, протянувшиеся на территорию Бонелли. Но Ник всегда сознавал, что Болан когда-нибудь вернется... должен вернуться.

И тем не менее, несмотря на подспудную готовность к такому повороту дел, появление Болана застигло Бонелли врасплох, грозя уничтожить то, что кропотливо готовилось долгими месяцами. Сам по себе визит Болана в любую точку Аризоны являлся скверным предзнаменованием, но Болан в Финиксе — это уже катастрофа, хуже не придумаешь.

Впрочем, немного успокоившись, Бонелли вновь обрел способность трезво оценивать события. По уверениям Хиншоу, Болан и Кауфман вцепятся друг другу в глотки еще до наступления ночи. Вояка твердо заявил: получив небольшое подкрепление, он управится с обеими сторонами без малейших затруднений. Бонелли для виду задал Хиншоу отменную трепку по телефону — и тотчас выделил требуемое подкрепление. Возможно — вполне возможно, появление Болана только на руку тусонскому капо. За голову парня все еще давали миллион, и Бонелли знал, как распорядиться этими деньгами. Но главное заключалось в том престиже, которым автоматически станет обладать принесший на блюде голову Палача. Ну, а если Нику удастся уделать одновременно Болана и Кауфмана, да еще прибрать к рукам козырного туза в лице сенатора Соединенных Штатов, то тогда уж... У Бонелли дух захватывало от возникавших перед ним перспектив. Босс всех боссов? А почему бы и нет?

Он раскурил двухдолларовую сигару и потянулся к настольному интеркому. В ответ на бибикающие сигналы явился Джек Луканиа, домоправитель, своего рода комендант при Бонелли.

— Свяжись с Финиксом, Джек. Мне надо еще раз поговорить с Хиншоу.

— Слушаюсь, босс. — Луканиа мигом отправился выполнять поручение.

Прошло уже два часа с тех пор, как Бонелли последний раз разговаривал с Хиншоу, и полтора часа с тех пор, как Пол Бонелли отправился в Финикс вместе с силами подкрепления. Да, руководить людьми Ник велел собственному сыну, своей правой руке, чтобы на месте не возникло никаких накладок.

Через несколько минут Луканиа вновь появился в дверях:

— Он на проводе, сэр.

Бонелли молча кивнул, поднял трубку и сразу же взял быка за рога:

— Что там у вас?

В голосе Хиншоу звучали оправдательные нотки, казалось, он немного нервничал:

— Никаких изменений, мистер Бонелли. Мы... заняли глухую оборону, как вы и советовали.

— Хорошо. К вам направляется Пол с небольшим подкреплением. Ждите его в любую минуту.

Последовала долгая пауза, а когда Хиншоу заговорил, нервозность и скрытое негодование в его голосе заставили Бонелли ухмыльнуться.

— Я понимаю, сэр. Как пожелаете. Но, если честно, я думаю, что...

— Нет ничего зазорного, сынок, в том, что ты нуждаешься в помощи. Тебя здорово потрепали. Пол сумеет утешить тебя. Сколько людей у тебя осталось?

— Дюжина, сэр. Они все в превосходной форме, и я убежден: с помощью высланного вами подкрепления мы завершим игру без особых затруднений.

— Вот и превосходно, — ответил Бонелли, хотя не сомневался, что еще множество затруднений придется одолеть, прежде чем на сцене в Финиксе опустится финальный занавес.

Хиншоу начал было рассыпаться в уверениях, но Бонелли его перебил:

— Кстати, насчет этого Болана...

Он не успел договорить. На том конце провода внезапно раздался странный раскатистый грохот, больно ударивший по барабанным перепонкам Бонелли. После чего в трубке поднялся невообразимый треск, сквозь который едва пробивался голос Хиншоу, яростно требовавшего от кого-то объяснений: что, к черту, происходит?! Затем со стороны Финикса донеслись звуки второго и почти одновременно третьего взрывов, и тотчас стали слышны характерные дробные удары, по которым Бонелли, старый уличный боец, моментально определил: пули крупного калибра сейчас безжалостно крушат в Финиксе стены, мебель, двери... Похоже, Хиншоу и его команда неожиданно попали в крупную передрягу там, и Бонелли ничего не мог поделать — ему оставалось лишь сидеть и слушать, что там происходит.

Но спустя несколько секунд он лишился и этой возможности: связь оборвалась.

Но, удивительное дело, Ник по-прежнему слышал грохот взрывов и стаккато автоматных очередей. Вот только звучали они теперь несколько иначе. Отчетливее и яснее, что ли. Ближе!

Ник Бонелли вскочил из кресла и метнулся было к двери кабинета, и тут пол под ним качнулся от очередного взрыва. В это самое мгновение в кабинет ввалился Луканиа, по его бледному лицу стекала струйка крови.

— Нападение! — крикнул он с порога. — На нас напали!

* * *

Болан мчался на предельной скорости, выжимая из двигателя «торнадо» все, что тот мог дать. Он прибыл в Тусон с запасом времени в несколько минут.

Усадьба Ника Бонелли располагалась почти на границе игровых полей гольф-клуба Роллинг Хиллз. Тылы ее выходили на сухое речное русло, называемое Пантано Уош.

Болан совершил быстрый объездной маневр, одновременно слушая «выжимку» информации, которую записывал миниатюрный магнитофон-передатчик, предварительно подключенный к телефонной аппаратуре Бонелли. Записи уже были откорректированы и разбиты по временным отрезкам, все периоды молчания опущены. Прослушивая ленту, Болан с удовлетворением убедился, что капо в данную минуту находится дома, за этими вот стенами.

Болан остановился в укромном местечке на берегу Пантано Уош, у северо-западной оконечности владений Бонелли. Густые тенистые ивы хорошо скрывали боевой фургон от посторонних глаз. Не мешкая, Болан включил электронную систему запуска ракет и принялся выбирать наиболее уязвимые точки главного здания и укреплений на территории, определяя их координаты с помощью сетки видоискателя и занося эти координаты в банк памяти. Затем перевел механизм запуска в автоматический режим и установил таймер на двухминутную задержку. После чего выскочил из фургона, мысленно отсчитывая роковые секунды.

Он быстро бежал по иссохшейся почве, словно не замечая тяжелого груза, который нес на себе. Помимо привычных «отомага» и «беретты» вкупе с гранатами и запасными обоймами на поясе Болан прихватил еще и комбинированное оружие двойного действия М-16/М-79 комбо. Самозарядная штурмовая винтовка стреляла пулями калибра 5,56 мм со скоростью 900 выстрелов в минуту, а совмещенный с нею 40-миллиметровый гранатомет, заряжавшийся с казенной части, мог метать одиночными выстрелами газовые или разрывные гранаты — по усмотрению стрелка. Подсумки с обоймами для М-16 и смешанными зарядами для гранатомета дополняли боевую экипировку Болана, прибавляя к ее обычному весу еще килограммов тридцать.

Мак перелез через каменную стену и оказался на территории поместья. Он спешно шагал прямо по ухоженным газонам, даже и не думая скрываться, а в мозгу его мысленные часы отсчитывали секунды до начала судного дня.

Первый охранник заметил его с расстояния в полсотни метров. Парень, очевидно, не мог поверить своим глазам, поэтому стоял, разинув рот, и пялился на Болана на целых полсекунды дольше, чем следовало бы. Когда же он, наконец, опомнился и потянулся к кобуре, одновременно пытаясь выкрикнуть какое-то предупреждение, все было кончено. Палец Болана слегка коснулся спускового крючка М-16 и парень, кувыркнувшись, замертво рухнул на траву. В другой раз подобный выстрел поставил бы на ноги все осиное гнездо, но практически в тот же момент его перекрыл другой, куда более громкий страшный звук.

Болан глянул на часы — секундная стрелка перескочила на роковую отметку. Ракетная установка на боевом фургоне принялась одну за другой выплевывать громовые стрелы, которые с трехсекундным интервалом мчались к намеченным целям. Первая поразила главные ворота, разнеся их вдребезги. Вторая взорвалась между двумя лимузинами, стоявшими на подъездной аллее. Осколки черной стали и огненной ленты из взрывающихся бензобаков весьма «оживили» чинную атмосферу усадьбы. Третья и четвертая ударили по главному зданию, мгновенно превратив его в чудовищный вулкан, который изрыгал во все стороны языки пламени и клубы густого дыма.

Люди метались вокруг погребального костра, как муравьи вокруг зажженного муравейника. Они что-то кричали и размахивали оружием, но среди них явно царила паника и никто не знал, куда бежать и что делать. Палач помог им разрешить эту трагическую неопределенность, поливая их ряды длинной очередью из своей винтовки. Боевики валились, дергались на траве и отчаянно вопили, когда их пробивали пули в стальных оболочках. Те, кто сумели уцелеть, пытались отстреливаться, но безрезультатно.

Болан выпустил по ним целую обойму, быстро сменил ее и выпустил вторую. А для большей острастки сделал еще несколько выстрелов из М-79 разрывными гранатами.

Горстка раненых отчаянно старалась найти хоть какое-то безопасное место.

Болан позволил уйти этим недобиткам и сосредоточился на самом здании. Местами оно ярко пылало, местами было серьезно повреждено — там, куда попали ракеты, но в основном выдержало удар и по-прежнему высилось как символ всего того, что Болан жаждал искоренить в Аризоне. Нацелив на дом гранатомет, Палач выпускал заряд за зарядом, стреляя попеременно то разрывными, то газовыми гранатами. Кладка разлеталась во все стороны, обломки кирпичей, точно блохи, выпрыгивали из дымовой завесы. Чуть погодя взрывы загремели внутри здания, и чернильные столбы дыма вознеслись в безоблачное аризонское небо.

Этого было достаточно.

Послание получилось громким и отчетливым.

Некоторое время Болан стоял неподвижно, оглядывая сожженную усадьбу. Запах пороха и горелой плоти забивал ноздри. Палач круто развернулся и пошел назад той же дорогой, какой и прибыл.

Трудно сказать, уцелел ли Бонелли в нынешней бойне. В любом случае Палач сообщил ему все, что хотел. Дал знать: легкой победы в аризонской игре не будет... Если вообще игра продолжится...

Хотя, конечно, настоящая битва еще была впереди — там, на севере. Из прослушанных записей телефонных переговоров Болану стало ясно: в зону боевых действий направлены свежие силы. И оставалось только догадываться, сколько адского пламени и громовых раскатов таит в себе ближайшее будущее.

Такие люди, как Хиншоу и Моралес, всегда являли для окружающих смертельную угрозу, о которой среднестатистический обыватель даже и догадываться не смел. Беспредельная жадность, соединенная с военной выучкой, да плюс к тому безудержная жажда власти — все это, вместе взятое, не могло принести обитателям Аризоны ничего, кроме мучительной гибели и бесчестия.

Но разве кто-либо из этих людей просил Мака Болана стать их защитником?

И вообще: разве рядовой законопослушный гражданин не воспринимает ярких представителей преступного мира как своего рода романтических героев, бунтарей, бросивших вызов системе?

Все так. Но Болан и не ждал оваций. И не намеревался исцелять Аризону от ее собственных болячек. Он появился здесь отнюдь не из желания кого-то поддержать или спасти. Просто не быть здесь он не мог!

Он был Карой. Не судьей, не обвинителем, даже не приговором.

Мак Болан был Карой мафии. Он знал это и безоговорочно принимал эту роль.

Ну, а население Аризоны пусть примет то, что сможет...

Глава 13

— Трудно поверить, что один человек способен натворить такое. — Пол Бонелли находился в точке закипания. Его сузившиеся глаза с холодной яростью осматривали лагерь, фиксируя ужасающие разрушения.

— И все же такой человек есть, — словно оправдываясь, горько заключил Хиншоу.

Оба стояли на крыльце полевой штаб-квартиры Хиншоу. Несколько боевиков сгрудились неподалеку от своего предводителя, держась особняком от прибывших из Тусона. Сорок человек. Неплохая, конечно, подмога... Не отходя далеко от своих машин, «торпеды» Бонелли тоже с немалым интересом разглядывали живописные руины и лишь время от времени перебрасывались короткими деловыми замечаниями.

А комментировать было что. Стены главного здания были испещрены пулевыми пробоинами, оконные рамы расщеплены, в зияющих оконных проемах лишь кое-где торчали зубчатые стеклянные осколки. Около дома громоздилась куча обгоревшего, изрешеченного металла — остатки лимузина. Он лежал на боку, и две изорванные покрышки еще продолжали дымиться. Позади главного здания, теперь продуваемого вдоль и поперек, две груды обгорелых, черных балок напоминали о том, что совсем недавно здесь тоже что-то стояло.

Бонелли-младший сокрушенно покачал головой и повернулся, чтобы войти. Хиншоу выскочил вперед и гостеприимно распахнул дверь перед тусонским младшим боссом. Бонелли лишь коротко кивнул и шагнул через порог, с гримасой отвращения на лице потрогав на ходу выщербленный край дверного косяка — пули буквально измочалили местами деревянную панель. С той же брезгливостью он оглядел внутреннее помещение — продырявленные стены, перевернутую и разбитую вдребезги мебель.

— Каковы потери на этот раз? — спросил он Хиншоу.

— Четверо убитых, двое раненых. Чудо, что не потеряли больше.

— Полиция реагировала?

— Нет. Соседей тут немного, а те, кто есть, не суют нос в чужие дела.

Бонелли удовлетворенно кивнул и снова оглядел комнату. Его глаза остановились на мощном оружии, стоявшем в углу на запыленной треноге. Две короткие трубы — не то из пластика, не то из картона — были прислонены к пулемету.

Мафиози повернулся к Хиншоу, указывая на оружие:

— Это оно?

— Да. Пулемет 50-го калибра и использованные трубы из-под РПТР.

Хиншоу говорил четко, как на занятиях по стрелковой подготовке личного состава.

— Что за РПТР?

— Ручная противотанковая ракета, — терпеливо объяснил Хиншоу. — Вроде базуки. Мы обнаружили эти штуковины в сотне метров от лагеря, на холмике, — лагерь оттуда прекрасно простреливается. А это работа крупнокалиберного, — жестом он указал на сотни пулевых пробоин. — Негодяй присобачил к пулемету автоматическое спусковое устройство, и стрельба велась непрерывно. А сам тем временем палил из РПТР.

— То есть пулемет стрелял как бы сам по себе? — скептически уточнил Пол Бонелли.

Хиншоу кивнул.

— Это несложно сделать.

— Несложно? — прервал Бонелли, не веря своим ушам. — Ты хочешь сказать: один человек запросто положил всю твою сраную армию? А что же делали твои парни, Джимми?

— Умирали, — бесцветным голосом откликнулся Хиншоу. — Или прилагали все силы, чтобы уцелеть.

Бонелли уже не сдерживал раздражения.

— Очень, очень плохо, Джимми. Один парень смог натворить такое. Сколько же он угробил твоих людей?

Младший тусонский капо прекрасно знал точную цифру, но не мог отказать себе в удовольствии задать этот вопрос.

Хиншоу усталым голосом ответил:

— Двадцать три.

Бонелли скорбно покачал головой и медленно повторил число вслух. Затем произнес, чуть смягчая тон:

— Ладно, я-то вижу, что вы тут пережили. Я не в претензии. Но вот мой папа...

Пол не докончил фразу, давая Хиншоу понять, что Дон Никколо Бонелли уже не обладает достаточной гибкостью ума, чтобы правильно оценить сложившуюся ситуацию.

После короткой паузы он добавил:

— Очень не хочется огорчать отца — ведь он сам только что пережил крупную неприятность... — Еще одна пауза. — Но, может, и не надо торопить события, а? Может, стоит подождать, пока у нас на блюде не окажется голова одного вояки?..

Бонелли широко улыбнулся, глядя на скривившегося Хиншоу.

— Мы же намерены добыть его голову, верно?

Телефонный звонок разрядил напряженную обстановку. Хиншоу, будто не слыша, застыл на несколько мгновений, потом сорвался с места и схватил трубку.

— Слушаю! Да, сейчас даю. — Он протянул трубку Бонелли. — Вас.

— Да? — отрывисто бросил тот в микрофон.

На другом конце провода послышался задыхающийся, срывающийся голос:

— Пол? Это Джек Луканиа.

— Слушаю, Джек.

— На нас напали! Это было... что-то невероятное! Вы даже не представляете! Это... это...

— Джек! Расслабься и давай по порядку.

Луканиа глубоко вздохнул и продолжил уже чуть спокойнее:

— Прошу прощения, Пол. На нас напали. Дом почти весь разрушен, мы потеряли дюжину ребят.

— А как он? — спросил Бонелли, зная, что называть имя отца нет нужды.

— О, с ним все в порядке. Конечно, потрясен, вне себя от ярости. Это он велел мне немедленно вам позвонить.

— И кто же на вас напал?

— Болан, никаких сомнений.

Сузившиеся глаза Бонелли уставились на Хиншоу.

— Это точно? Никаких сомнений, да?

— Да какие тут сомнения, почти половина парней его видела. Здоровенный бугай, весь в черном и увешан, как рождественская елка, пушками и разными хреновинами. Если у Болана нет брата-близнеца, то кто же тогда может быть?!

— Близнецов у него нет, — угрюмо произнес Бонелли.

— Ну, в таком случае...

— И когда, говоришь, это случилось? — уточнил Бонелли, продолжая сверлить взглядом Хиншоу.

— Э-э, чтобы не соврать... минут двадцать пять назад.

— Очень интересно.

— Послушайте, старик хочет, чтобы вы вернулись. Прямо сейчас.

— Передай ему, чтобы пока держался своими силами. Пусть удвоит бдительность. У нас здесь тоже заварушка. Вернусь, как только смогу. Но сначала... в общем я вам перезвоню, Джек.

Бонелли бросил трубку и повернулся к Хиншоу.

— Когда вас здесь атаковали? — негромко спросил он.

— Черт, я же сказал. Прямо перед вашим появлением.

— Я здесь уже минут десять.

— Ну да... — Хиншоу потер затылок. — Удивляюсь, как вы не нарвались на парня, когда сюда ехали. Атака длилась... ну... минуты три-четыре. Типичная партизанская тактика: ударил — и бежать. Пока мы прочухались, парень слинял. Можете пощупать ствол этого М-2. Он, возможно, и сейчас еще горячий.

— Так, стало быть, на вас напали примерно полчаса назад?

— Плюс-минус две-три минуты.

— Чушь!

Глаза солдата сверкнули.

— Что?!

— Болан полчаса назад, с точностью до минуты в ту или иную сторону, атаковал наше ранчо.

— Это невозможно, — уверенно ответил Хиншоу.

— Ты это папе скажи. Парень там все сравнял с землей.

— Значит, это сделал не Болан. Он был...

— Чушь, я сказал! — холодно бросил Бонелли. — Они видели парня. Это был он. Он был за 200 миль отсюда, когда, по твоим словам, вас атаковали.

Лицо Хиншоу потемнело.

— Что значит — «по моим словам»?

Он сделал широкий театральный жест рукой:

— Тогда все это как назвать?

— Я вижу только, как это все выглядит, но еще не знаю, как это называть. И я спрашиваю тебя, что здесь случилось на самом деле?

Хиншоу скривился.

— Вы обвиняете меня во лжи, мистер Бонелли?

Младший босс Тусона уловил внезапную формальность в обращении.

— Не кипятись, — проговорил он. — Никто никого не обвиняет. Я просто хочу сказать, что ты мог неправильно истолковать события. Попробуй восстановить настоящую картину.

Хиншоу закурил сигарету и повернулся к разбитому окну. Наконец он окинул Бонелли задумчивым взглядом и коротко кивнул:

— Ладно. Попробуем разобраться. Я сказал уже, что М-2 был установлен на автоматическое ведение огня. Причем не в одну точку, а по сектору. Думаю, это был какой-то очень хитрый маневр. Похоже, парень действительно был в обоих местах одновременно.

Бонелли покачал головой.

— Попробуй еще раз, Джимми.

— Это в принципе допустимо. Я не знаю, как он запрограммировал на автоматический огонь эти РПТР, но... Черт, с чего мы взяли, что он их использовал? Он вполне мог...

— Ты, кажется, слишком серьезно настроен, — холодно заметил Бонелли.

— Парень каким-то образом проник в лагерь. Он пробрался внутрь и все тут заминировал.

— Брось! — отрезал Бонелли.

— Мне не нравится ваш тон! — взорвался солдат.

— А мне насрать, что там тебе нравится, — заорал Бонелли. — Твоя задача дать мне ответ, которому я могу поверить.

— Какого черта! — взбесился Хиншоу. — Раз я говорю, что нас атаковал Болан, значит, нас атаковал Болан. Это его почерк. Специалисту это так же понятно, как если бы он повсюду автографы оставил. Парень пробрался на территорию и распихал повсюду мины замедленного действия, а затем рванул в Тусон, где и устроил заварушку, причем время выставил так, чтобы все случилось одновременно — здесь и там. Он пытался вбить между нами клин, расколоть наши силы. Мы всегда применяли такую тактику, когда...

— Я сказал, кончай это! — злобно прикрикнул Бонелли. — Хватит молоть языком!

Неожиданно в глазах солдата вспыхнул огонек неподдельного озарения.

— "Телефонист"! — коротко выдохнул он.

— Какой телефонист? Слушай, всему есть предел! — Это была уже неприкрытая угроза.

Хиншоу либо ее не расслышал, либо просто проигнорировал.

— Сукин сын, — проговорил он с восхищением в голосе. — Шастал здесь, где хотел, пил наше пиво, а я еще и...

— Что ты там плетешь?!

— Вам это не понравится, мистер Бонелли, — очень спокойно ответил солдат. — Это вас очень напугает. Дайте мне все уладить... не ломайте голову... я разберусь.

— За это тебе и платят, — холодно сказал Бонелли. — Но если ты тут затеял какую-то свою игру...

Эту угрозу Хиншоу расслышал и правильно понял.

Он злобно сверкнул глазами, но моментально взял себя в руки.

Бонелли еще раз огляделся напоследок, расправил плечи и двинулся на выход.

На сей раз солдатик рискует потерять не только лицо — он запросто может и головы лишиться.

* * *

Хиншоу наблюдал за Бонелли со смешанными чувствами злости и понимания. Он был напряжен до предела, внутри словно сжался огромный ледяной кулак. Впервые он почувствовал, что теряет контроль над событиями в Финиксе, испугался этого и в свой черед испугался собственного испуга. Скверный симптом.

Его вовсе не обрадовало известие, что посланным в Финикс подкреплением командует Бонелли-младший. Только по двум причинам он не стал возражать. Во-первых, когда он об этом узнал, отряд был уже в пути. А во-вторых, очень вредно для здоровья возражать Нику Бонелли, если тот принял какое-нибудь решение, даже пустяковое. Ну, а в столь важном деле любая оппозиция явилась бы роковой глупостью.

Что ж, Пол Бонелли теперь находился здесь, и Хиншоу ни на секунду не верил сказкам, будто сынок босса здесь только для того, чтобы «приглядывать за ребятами». Бонелли прибыл сюда, чтобы приглядывать за ним, Хиншоу. И не просто приглядывать, а держать на коротком поводке. С той минуты, как Пол Бонелли вылез из своего хромированного броневика, делами в Финиксе заправлял он, и все это знали. Как бы ни пытались Пол и его папочка подсластить пилюлю, Хиншоу теперь оставался командующим только на словах. Унизительное положение. Но выбирать не приходилось: Хиншоу скрепя сердце готов был смириться, утереться — и перевалить на Пола всю ответственность.

Однако за всем этим крылось нечто большее, чем простой выговор, устроенный мафиозным предводителем своему полевому командиру. Нет, Хиншоу ничего не мог сказать наверняка и тем не менее чувствовал, как волосы у него на загривке встают дыбом — как когда-то во Вьетнаме, когда некое шестое чувство предупреждало его о засаде, устроенной вьетконговцами.

Всем существом своим Джим Хиншоу ощущал, что его подставляют. Но кто? И с какой целью?

Если за ниточки дергал Болан, то тут оставалось только уповать на бога и пытаться предугадать направление следующего удара, стараясь увернуться от него.

Но выходил совсем иной расклад, если под него копал Бонелли. Тут Хиншоу мог кое-что сделать, мог приготовиться, если дело обстоит именно так. Он даже знал, какие следует принять контрмеры.

Хиншоу взял трубку телефона — аппарата, сыгравшего столь роковую роль в недавних событиях, — и набрал местный номер. Когда на другом конце провода послышался знакомый голос, Хиншоу без околичностей заявил:

— Собери по-быстрому всех людей. Через двадцать минут они должны быть готовыми к выступлению. Сможешь сделать?

Получив утвердительный ответ, он удовлетворенно хмыкнул и положил трубку.

Хиншоу подтягивал резервы. Он был не до такой уж степени наивным, чтобы сидеть в Финиксе лишь с тридцатью боевиками, и уж тем паче он отнюдь не собирался при первых же осложнениях полностью попадать в зависимость от подкрепления с юга. Как и всякий другой полевой командир, достойный так называться, он набрал и разместил в городе запасную армию — на случай разных непредвиденных коллизий... чтобы иметь возможность отбиться от любой из сторон. «Джокер в рукаве», как это называл Энджел.

Джим Хиншоу не собирался в этой операции ударить в грязь лицом. И голову намеревался поберечь. С самого начала он рассматривал местную игру как счастливый повод укрепить свою репутацию человека, с которым надобно считаться.

На сером существовании последних лет пора поставить жирный крест.

Именно так: пусть разные бонелли катятся ко всем чертям, а он пойдет своей дорогой, и ради того, чтобы золотая голова Мака Болана оказалась у него на блюде, он перешагнет через любые препятствия.

Хитрый парень этот Мак. Пластическая операция, да? Новое лицо?

У всех снятых с плеч голов лица одинаковые.

Глава 14

— Я вас не прошу, я вам приказываю! — голос Мо Кауфмана был злым и выдавал скрытое напряжение, которое не оставляло его весь этот день. — Мне нужна защита. Сейчас!

Он сидел в богато декорированном конференц-зале муниципалитета Финикса. За широким столом напротив него расположились два старших офицера городского департамента полиции и капитан из окружного управления шерифа. Блюстители закона выглядели безрадостно, на лицах читалось угрюмое недовольство и замешательство. Они упорно разглядывали гладкую поверхность стола, лишь временами косясь на Кауфмана, пока гангстер продолжал свою пылкую речь.

— Не забывайте, парни, что я сделал вас теми, кто вы есть. Вы — мое вложение капитала, и я желаю, чтобы это вложение начало окупаться. Я вас породил и точно так же легко могу погубить.

Фрэнк Андерсон из полицейского департамента Финикса развел ручищи в успокаивающем жесте.

— Ну-ну, мистер Кауфман. Нет нужды в этих угрозах. Мы делаем все возможное, чтобы...

— Брось болтать! — заорал Кауфман. — Все, на что вы оказались способны, это приволочь в тюрьму каких-то недобитков да оградить флажками те места, где парень побывал, но где его давно в помине нет!

— Это стандартная процедура, сэр, — встрял капитан из управления шерифа.

Кауфман оскалился в его сторону.

— Это нестандартная ситуация, Джо. Это совсем не то, что очищать город от всякой мелкой швали на время предвыборной кампании. Чертов парень вот где у меня сидит! Он все тут разнесет!

Офицеры молчали, пережидая вспышку гнева.

Кауфман застыл в мягком кресле и несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем продолжить речь.

— Мне нужно, чтобы меня охраняли несколько человек круглосуточно. Устройте это.

— Полицейские? — несчастным голосом спросил Фрэнк Андерсон.

— Почему бы и нет? Разве я не полноправный гражданин, аккуратно платящий налоги? Более того — я выдающийся гражданин. А моей жизни угрожает всем известный маньяк. Какой предлог вам еще нужен? Оформите операцию как попытку выследить Болана.

Андерсон медленно кивнул. Он был отнюдь не в восторге от ситуации. А Кауфман не давал ему времени поразмыслить.

— И еще я хочу, чтобы Вайсса тоже взяли под охрану, — сказал гангстер.

Снова унылый кивок.

— Ладно. — Кауфман был частично удовлетворен. — А теперь я хочу знать, какие вы собираетесь предпринять меры, чтобы заловить этого психопата Болана.

— Во-первых, — с расстановкой произнес капитан, — мы не считаем парня психом. Он...

— Прибереги это для эпитафии, — отрезал Кауфман. — Что вы делаете, чтобы остановить его?

Слово взял офицер, отвечающий за связи с общественностью.

— Полицейские части специального назначения приведены в полную круглосуточную готовность. Проводится постоянное патрулирование всех тех мест, где он может появиться, — это значит, всех ваших мест.

Злобный взгляд Кауфмана заставил говорящего убрать с лица ухмылку, с которой он произнес последние слова.

— Дополнительно мы подняли в воздух вертолет. Он постоянно поддерживает связь с наземными патрулями. На федеральном уровне мы законтачили с местным отделением ФБР, ну и, кроме того, мы можем в любую минуту поставить под ружье целую бригаду шерифов. Так сказать, специальные части антиболановского назначения.

— Ладно, — согласился Кауфман. — Может, это и возымеет свое действие. — Помолчав, он продолжил: — Запомните раз и навсегда: этот парень отчаянно вредит бизнесу. Сейчас все мои операции заморожены. Думаю, не надо напоминать, что ваше месячное жалованье зависит от моего месячного дохода. И чем дольше Болан свободно шастает по городу, тем хуже для всех нас. Если он достанет меня, можете забыть о тех чудесных пухлых конвертах, которые вы получаете к каждому уик-энду.

Андерсон со вздохом уточнил:

— Я могу выделить вам для охраны пару полицейских в штатском и еще столько же — для Вайсса. Но это максимум, чтобы не возбуждать подозрений в отделе внутреннего расследования.

— Как скоро ваши люди появятся здесь?

— Они будут ждать внизу.

— Хорошо. — Кауфман поднялся, но, прежде чем покинуть комнату, еще раз назидательным тоном обратился к троим, сидящим за столом: — Мне нужен этот Болан, вы поняли? И нужен он мне мертвый. Скажите своим людям, что за голову негодяя назначена награда — пять миллионов. Может, это обострит зрение ваших стрелков.

Трое полицейских поднялись, чтобы проводить Кауфмана до дверей. Андерсон даже руку предложил, но гангстер прошагал мимо него пружинистым, энергичным шагом.

Да, пять миллионов должны хорошенько взбодрить ребят в голубом. Кауфман едва заметно улыбался, ощущая знакомую наэлектризованность во всем теле — чувство власти, могущества всегда возбуждало его. Приятно было сознавать, что очень многие в этих правительственных залах — его должники. Да и не станет Болан стрелять в легавых — это было всем известно — так что если им удастся прижать парня к стенке, его можно считать покойником. Ну, а если не сумеют? Что ж, Болан никогда не задерживался в одном месте надолго, и надо надеяться, принятые меры ускорят его отбытие. Вероятно, покинув город, он отправится на юг, чтобы стереть с лица земли тусонскую банду. Хорошо, коли так. А покуда Кауфману лучше всего залечь на дно, спрятаться за спинами полицейских и переждать непогоду. Когда же ветер унесет тучи прочь, можно снова выйти на поверхность и заняться привычным бизнесом. Можно будет даже организовать карательную экспедицию на юг, если там еще останется кто-нибудь живой.

Настроение Кауфмана резко подскочило, когда он направлялся к лифту. Нет, опасность отнюдь не миновала, и тем не менее все теперь смотрелось в куда более приятном свете, чем несколько часов назад. Шарон — живая и здоровая — находилась в хорошем укрытии и в надежных руках. Ухмылка его стала жестокой, когда он вспомнил о пережитом в Каньоне-с-Эхом. Надо отдать должное этому парню — псих он или нет, а вмазал по неприятелю здорово.

Мафиозный босс Финикса потянулся к кнопке вызова лифта, и тут ее накрыла чья-то сильная ладонь, неуловимо возникшая из-за спины гангстера.

Человек, словно ниоткуда материализовавшись позади него, тихо произнес:

— Не торопитесь, Кауфман. Ведь мы так и не поговорили.

Господи, этого не могло быть! Уж по крайней мере не здесь! Не в полицейском же участке!

Болан. В этом Кауфман не сомневался. Псих? Ничего подобного. Глаза жестокие, ледяные, но это глаза человека, знающего себе цену.

— Да, в смелости вам не откажешь, — пробормотал Кауфман. — Мне стоит только пальцами щелкнуть — и на вас, мистер, навалятся десятки парней в голубых мундирах.

— Ну, если вы готовы умереть, то и я готов, — ответил парень со странной интонацией — насмешливо-безжалостной. — Можете щелкать. Но я предпочитаю переговоры.

И пришлось соглашаться на переговоры. Прямо здесь, в полицейском, черт побери, участке.

* * *

Болан играл в открытую. Он был одет в легкий костюм, мягкие туфли, не вооружен и полностью уязвим. Делая ставку явно на везение, а не на веру в честность Морриса Кауфмана, Болан затащил Мо в пустой кабинет и сказал:

— Дела вышли из-под контроля. В городе появился Пол Бонелли во главе сорока тусонских «торпед». Они жаждут крови и, можете быть уверены, они ее получат. Так что наша сделка расторгается. Я просто хотел предупредить вас. Мне казалось, я должен это сделать, хотя сам не знаю, почему.

Глаза гангстера яростно сверкнули.

— Сделка расторгается? Но ведь мы ее и не заключили, не так ли?

— Думаю, что так, — серьезно подтвердил Болан. — Как девочка?

— Она тронула ваше сердце, да?

Болан позволил себе скупо улыбнуться.

— Сердце у меня все еще есть.

— Слава Богу, с ней все в порядке. Она рассказала мне, как вы ее вытащили из беды этим утром. Я ваш должник. Но только за это. А теперь, как я понимаю, вы решили поджать хвост и удариться в бега? Не вполне согласуется с тем, что я о вас слышал. Впрочем, все легенды стоят друг друга.

— Вероятно, — согласился Болан. — Но мои намерения вы неправильно истолковали. Я останусь поблизости. Чтобы собрать осколки.

Глаза Кауфмана снова загорелись.

— Что это значит?

— Это значит, что для меня приемлема единственно возможная тактика. Бонелли схлестнется с: вами, это точно. Но по ходу дела неизбежно понесет потери. Возможно, потери окажутся таковы, что я сумею разделаться с ним.

— И это ваш выбор?

— Именно так.

— Только не болтайте, будто вы нарочно рисковали жизнью, чтобы мне все это рассказать.

Болан слабо улыбнулся:

— Нет.

— Вы ведь собирались покончить со мной — там, в Каньоне-с-Эхом, верно? И если бы не Шарон, при виде которой ваше сердце дрогнуло... Пришлось переключиться на другую цель, да? Должен сказать, вы это проделали чертовски ловко. — Кауфман зябко передернул плечами. — Как вспомню, до сих пор мурашки по спине бегут. Ладно, эту тему будем считать закрытой. У меня к вам другое предложение.

— Я слушаю, — спокойно произнес Болан.

— Вы убираете Бонелли. После этого выписываете чек на любую сумму — и я его подписываю.

Болан криво усмехнулся:

— А вы не пробовали продавать уголь в Ньюкасле? Кауфман, я трясу денежное дерево мафии в любую минуту, как только у меня возникает нужда. Ваши деньги мне ни к чему.

— Тогда... Назовите, что вам нужно.

— Я уже назвал, — небрежно ответил Болан.

Лицо гангстера потемнело.

— Но это глупо. Эйб Вайсс и я сотрудничаем очень давно. Что вы так расстраиваетесь из-за бедного старого Эйба? Черт возьми, да если копнуть любого из парней в сенате, сразу выяснится, что душа его уже кому-то заложена. Иначе как бы они добрались до таких высот? Не будьте наивны. Политика — тот же бизнес, только смотрится немножко по-другому. И этот бизнес ничуть не хуже и не лучше самого обычного...

— Прекратите, — тихо сказал Болан. — У меня чувствительный желудок. Его вот-вот вывернет наизнанку.

— Ходячая добродетель, — фыркнул Кауфман. — А меня тошнит от таких, как вы. Да и мир от вас порядком устал. Почему бы вам не основать церковь?

— А почему бы вам не сделать этого? И среди первых обратить в свою веру Шарон. Поведайте ей о новых трактовках благородства и доблести, крестите ее кровью невинно убиенных, благословите на проституцию и наркоманию. Затем попросите ее преклонить колени и молиться на вас так, как она это делает сейчас.

К удивлению Болана он достал-таки Кауфмана. Гангстер смятенно потупил взгляд, стараясь не выдать своих эмоций.

— Удар ниже пояса, — пробормотал он.

— Правда — штука жестокая, — мягко ответил Болан.

— Убирайтесь отсюда, — чуть слышно парировал Кауфман.

— Два слова напоследок. Ваше единственное спасение — убрать Вайсса. Порвите с ним все связи, отправьте его на Аляску или куда-нибудь еще, где такой же холод. Пусть он остаток своей жизни вспоминает и думает о том, кем мог бы стать, если бы не вы.

— Я не в силах этого сделать, — угрюмо прошептал Кауфман. — А теперь проваливайте, пока я не позвал полицейских.

— Вайсс — ваша ахиллесова пята, — сказал Болан. — Лучше потерять ногу, чем голову.

Он вышел из холла, оставив гангстера в глубокой задумчивости. Вот и все пока с «Кошер Ностра».

Болан уже списал Кауфмана. Тот был заведомо покойником, независимо от дальнейших действий Болана. Но некое чувство ответственности послало Палача на эти «переговоры» — может, так называемая «воинская честь», сохранение которой столь же важно, как и выполнение задания. А в подпольном мире было хорошо известно: в тех редких случаях, когда выбрасывается «белый флаг» и между смертельными врагами ведутся переговоры, Болан свое слово держит до конца.

Вероятно, Кауфман был в чем-то прав: преданная юная леди, не желающая слушать ничего плохого о своем отце, и впрямь немного размягчила сердце Болана.

Что ж, он сделал все, зависящее от него.

А дальше — пусть решает естественный ход событий. Пусть решают внешние силы, если таковые существуют.

Едва он отъехал, в хвост к боевому фургону пристроился какой-то автомобиль. Болан засек его моментально, глядя в зеркальце заднего обзора, однако потерял к нежданному преследователю всякий интерес, когда машина вдруг отстала, а вскоре и вовсе свернула в сторону. Слишком многое еще предстояло обдумать, чтобы распылять свое внимание на разных случайных «попутчиков».

И все же известно: порой даже маленькое облачко искажает перспективу. Болану, конечно, следовало бы поостеречься.

Глава 15

Эйб Вайсс окопался основательно.

Через дорогу от его дверей стоял лимузин, водитель которого зорко оглядывал окрестности, а во дворе вдоль ограды слонялся мордоворот, всем своим видом напоминавший гориллу из глухих джунглей. Надо полагать, и в самом доме укрылось сколько-то боевиков.

Болан проехал мимо и притормозил в полумиле, около бензоколонки. Здесь же находились станция технического обслуживания, небольшой ресторанчик и бакалейная лавка. Болан повесил кобуру под мышку, проверил, как выходит из неё «беретта» — не цепляется ли — надел пиджак и бросил в его карман запасную обойму.

Несколько автомобилей стояло у ресторана, еще несколько — у бакалейной лавки. Болан включил систему безопасности и захлопнул дверцу фургона. После чего направился к станции техобслуживания. У насосов застыли два автомобиля: один носом на восток, другой — на запад. Со стороны гаража к Болану заторопился малый с замасленными руками.

Болан помахал у него перед носом полицейскими корочками:

— У меня поломка. Аварийку выслали, но я опаздываю в город. Подбросите?

Парень кивнул с кислой миной на лице:

— Да-да, конечно.

На ходу вытирая руки ветошью, он устремился к машине, стоявшей носом на запад. Глянув на заднее сиденье, тотчас выпрямился и помахал Болану. Тот приблизился уверенным шагом и, коротко поблагодарив, уселся рядом с водителем — нервного вида человеком в деловом костюме и роговых очках. На вид водителю было под пятьдесят.

— Вы уж извините, — сказал Болан, поглядев на него усталым взором, — служба.

— Что вы, что вы, — быстро ответил водитель, — я все понимаю.

Они сидели в напряженном молчании, пока машину мыли и заправляли. Когда, наконец, автомобиль выкатился на дорогу, водитель робко спросил:

— Побыстрее?

Болан успокаивающе улыбнулся:

— Не стоит. Мне тут и ехать-то всего полмили. Я скажу, где остановиться.

Полмили Мак блаженно отдыхал, зато владелец машины был напряжен, как на сдаче экзаменов по вождению.

Болан попросил затормозить как раз напротив автомобиля с наблюдателем, сердечно поблагодарил и вышел.

Наблюдатель за рулем проявил к Болану живейший интерес.

— Расслабься, парень, — посоветовал ему Мак и проследовал прямиком ко двору Вайсса.

Там к нему мигом подступился могучий охранник. Но Болан уже извлек из кармана корочки и небрежно помахал ими пред собой.

— Свободен, приятель. Забирай своих парней и вали.

— Это как понимать? — удивился малый, хотя ясно было, что до него все сразу же дошло.

— Назначена официальная охрана. Когда она появится, вас здесь быть не должно. Так что давай. Пока они подъедут, я постерегу.

Парень собрался было что-то возразить, но передумал.

— В доме еще только один человек. Может, надо сперва позвонить?

— Тебе хочется столкнуться нос к носу с парнями из секретной службы? — усмехнулся Болан.

— А, ну тогда, конечно... Все в порядке, да!

Охранник круто развернулся и поспешил в дом. Болан зашагал следом. Едва они приблизились, дверь распахнулась и наружу выглянул второй охранник.

— Сейчас здесь будут ребята из федеральной службы, — пояснил старшой. — Мы сваливаем. Этот парень — из полиции. Он управится без нас.

Его напарник ничего не ответил — только окатил Болана подозрительным взглядом, когда проходил мимо. После чего оба, не оглядываясь, зашагали к своей машине. Болан дождался, чтобы они отъехали, затем вошел в дом и запер дверь на задвижку.

«Честняга» Эйб стоял посреди прихожей и судорожно сжимал в руке «браунинг», целясь Болану между глаз.

— Или стреляй, или убери, — холодно посоветовал Мак.

Сенатор чуть поколебался, медленно опустил оружие, повернулся и побрел в свое логово. Когда Болан зашел вслед за ним в кабинет, сенатор уже сидел за письменным столом, «браунинг» лежал под рукой, в глазах Эйба не читалось ровным счетом ничего.

— Печальная картина, — сочувственно заметил Болан. — Сенатор Соединенных Штатов, узник в собственном доме, вынужден встречать гостей с хлопушкой в руках.

— Я умею пользоваться этой игрушкой, — отрезал Вайсс. — И я спокойно мог бы наградить вас третьим глазом.

— Я наслышан о ваших охотничьих подвигах, — Болан мельком оглядел чучела зверей, развешанные по стенам. — И все же есть, кажется, некоторая разница между обычной охотой, и той, когда жертва может не только заметить вас, но и начнет вдруг отстреливаться...

— Я не застрелил вас, Болан, совсем не потому, что смелости не хватило. Что вам надо?

— Да все то же, — ответил Болан. — Чтобы вы вышли из игры.

— Вы до этого дня не доживете. Поберегите свое и мое время. Убирайтесь отсюда и не суйте нос в чужие дела.

Болан выразительно вздохнул, отошел к окну и повернулся спиной к человеку с «браунингом», сознавая, что являет собой прекрасную мишень, и почти надеясь, что Вайсс соблазнится предоставившейся возможностью. Но сенатор не реагировал. Болан вновь повернулся к столу и сказал:

— Боюсь, это и мои дела, сенатор. Мы можем избавить страну от лишних страданий. Исчезните. Сойдите с поезда... пока еще не поздно. Я только что говорил с Кауфманом. У меня такое впечатление...

— Кончайте болтать вздор! — огрызнулся сенатор. — Я знаю, как вы встречались с ним в пустыне. Мне плевать на устроенный вами фейерверк. Равно как и на ваше предательство.

— О, вы еще беретесь рассуждать о предательстве? — деланно удивился Болан. — Самый продажный сукин сын из всех, когда-либо заседавших в сенате Соединенных Штатов. Да вы, Вайсс, бедствие общенационального масштаба!

У Вайсса дернулся кончик гранитного подбородка, однако сенатор не клюнул на приманку. Вместо этого с гнусной ухмылкой он заявил:

— Этим утром вы называли меня марионеткой. Теперь я уже предатель. Убогая у вас фантазия, мистер Болан.

— Была бы нужда фантазировать! — небрежно парировал Болан. — Я знаю, кто вы такой, и вам это известно. Вопрос лишь в том, кем вы будете завтра и где.

— Несомненно, здесь же, за своим письменным столом, — откликнулся сенатор, одарив Мака лучезарной, прекрасно поставленной улыбкой.

— Ошибаетесь, — покачал головой Болан.

Вайсс только презрительно фыркнул.

— Вам уготована безымянная братская могила на Райском Ранчо, мистер Вайсс. Не лучшее местечко, а?

Похоже, эти слова все-таки достали сенатора. По крайней мере в его стальных глазах мелькнула на мгновение шальная искра...

— Чушь, — заявил сенатор.

— Для вашего соратника это единственный выход. Полагаю, именно сейчас он заканчивает последние приготовления. У вас это называется: обрубить связи и слинять. Надеюсь, мне не надо расшифровывать...

— Убирайтесь, Болан. Мое терпение лопнуло. — Рука сенатора зависла над «браунингом». — Ненавижу играть в кошки-мышки. С детства, когда еще возился в песочнице. Не принуждайте меня снова чувствовать себя ребенком.

— Вот видите, — почти ласково сказал Болан, — вы уже сами начинаете соображать. Да-да, вас закопают именно в песочек, Вайсс.

Он небрежно прошагал к двери, вновь являя собой великолепную мишень, по которой невозможно промахнуться. У выхода он резко обернулся:

— Привет от меня падшим ангелам. Не забудьте, что я первым вас предупредил. Так что держите «браунинг» наготове. Кстати, как вы думаете, почему ушли охранники?

Этот удар пришелся почти в цель. Вайсс вскочил и, набычившись, с ненавистью посмотрел на Мака.

— Вот досада, я забыл поинтересоваться, — с холодной издевкой произнес он. — И как же вы от них избавились?

— Я передал им сообщение, которое они совершенно правильно поняли.

— То есть?

— Они же знают, как все это делается в ваших кругах. В скором времени вас почтит своим визитом Сам. Лично. Он одарит вас поцелуем. Не знаю, как этот поцелуй у вас называется. Итальянцы называют его поцелуем смерти.

— Нелепо и смешно, — сказал сенатор, впрочем, не слишком убежденным тоном.

— Полностью с вами согласен, — коротко кивнул Болан. — На мой взгляд, это тоже нелепо и смешно. Но именно так у них делается. И это будет последняя ваша утеха на грешной земле. Только вдумайтесь! Ведь после поцелуя следует незамедлительная смерть.

И Болан решительно отворил дверь.

Вайсс негромко вскрикнул и бросился следом.

— Хорошо, допустим, вы правы, — поспешно заговорил он. — Предположим — просто так, для смеха. Но тогда скажите мне, откуда вам известно?

Болан пересек вестибюль и, распахнув парадную дверь, прислонился к косяку, чтобы бросить последний взгляд на сбитого с толку сенатора.

— Я уже говорил вам, что пришел сюда прямо с переговоров, — терпеливо произнес Мак. — Я все выложил ему. Бонелли хочет, чтобы у него был свой сенатор, он даже готов переступить через труп вашего общего дружка, лишь бы добыть себе такого сенатора. У Кауфмана есть немудреный выбор. Или он отдает вас Бонелли, или списывает со счетов. Кто будет драться за мертвого сенатора? Обдумайте это. Никакой высшей математики тут нет. Пораскиньте мозгами: кто получит привилегию выдвинуть вашего преемника в сенат? Так что вы уже записаны в статью расходов.

Болан вышел наружу и закрыл за собой дверь. Но уже через секунду она распахнулась, и сенатор закричал с порога:

— Зачем вы мне все это говорили? Вы что — садист? Приходили посмеяться?

Болан обернулся, в руке его сверкнула «беретта». Лицо сенатора покрыла смертельная бледность, и его рука, сжимающая «браунинг», бессильно повисла.

Неотрывно глядя на Вайсса, Болан позволил себе на прощание маленькую речь.

— Отныне вы — мусор, списанный хлам. И я потратил полчаса своей жизни ради спасения этого хлама только потому, что многие люди в нашей стране не обладают нюхом на отбросы и, следовательно, будут оплакивать вашу безвременную кончину. Это все. Что вы сделаете с моей информацией, мне безразлично.

Губы сенатора какое-то время беззвучно шевелились, прежде чем он смог выдавить из себя связные слова.

— Болан, вы неправильно поняли. Я не марионетка. Я управляю всем этим. Поймите! Это все мое, и управляю я!

— Можете и дальше управлять, до самых адских ворот, — процедил Болан.

— Не стреляйте! Я возвращаюсь в дом!

— Бога ради, — ответил Мак с ледяной вежливостью.

Сенатор захлопнул за собой дверь.

Болан сунул «беретту» в кобуру и пошел на улицу. Пока еще он не слишком ясно представлял, что же последует дальше, но в одном не сомневался: кашу он заварил.

Все, от него зависящее, Болан сделал. Теперь пусть дьявол сдает карты.

И тот не преминул объявиться.

Но только на сей раз он оказался в юбке.

На тротуаре Болана поджидала Шарон Кауфман с крошечным никелированным пистолетом в руке, которым она вполне грамотно целилась в Мака.

— Мне очень жаль, — сказала она спокойно. — Поверьте, мне действительно очень жаль, но я должна это сделать.

Глава 16

Она подвела его к маленькому автомобилю, припаркованному неподалеку, и потребовала:

— Садитесь за руль. Вы будете вести.

Незаметно оглядевшись по сторонам, Мак выполнил указание. Если бы этот пистолетик находился в чьей-либо другой руке, он давно был бы выбит, а окровавленный владелец валялся бы в кювете. Может статься, и теперь придется прибегнуть к таким мерам, но пока Болан давал девице шанс все закончить миром.

Она ведь даже не потребовала, чтобы Мак отдал ей свой пистолет. В свою очередь Болан предпочел не напоминать ей об этом. Он узнал машину. Именно она увязалась за фургоном, когда Болан отъезжал от муниципалитета после переговоров с Кауфманом. Что ж, надо отдать девице должное — она выследила его вполне грамотно. А может, просто случайно наткнулась на него у дома Вайсса? Не мешало бы выяснить.

— Мои поздравления, — произнес он холодно. — Из вас получится неплохой детектив. Надеюсь, со стрельбой вы так же хорошо справляетесь, как и со слежкой?

— Заводите мотор и поезжайте, куда я вам скажу, — ровным голосом сказала она, игнорируя его слова.

Он включил зажигание, но при этом заметил:

— По вашим указаниям я не поеду. Я возвращаюсь к своему фургону. Спасибо, что не пришлось идти пешком. А пистолетик-то уберите. Не хочется причинять вам вреда.

— Я не шучу, — все так же спокойно заявила она. — Если понадобится, я вас пристрелю.

— Тогда цельтесь в глаз, — проворчал он.

Она не поняла.

Уже влившись в общий поток автомобилей, Болан пояснил:

— Если с первого выстрела из этой крохотульки вы не заденете жизненно важных центров, то, скорее всего, я убью вас чисто рефлекторно. Поэтому стрелять надо в глаз. Прямо в зрачок — и чуть вверх. Это разрушит соответствующие центры мозга и сведет рефлекторную деятельность к нулю. Машину, правда, придется долго отмывать — внутри заляпает все... Но, думаю, вы справитесь.

В глазах ее мелькнуло замешательство, но голос оставался твердым:

— В школе я занималась в стрелковой секции. И провела три месяца в израильском киббуце. Так что не надо меня стращать. Я не из пугливых.

Болан вздохнул и направил машину к заправочной, где оставил фургон. Да, события в Аризоне множились лавинообразно... и развивались быстро. Он не мог себе позволить тратить драгоценные минуты таким вот дурацким образом. В то же время с ребенком тоже надо что-то делать. Навряд ли ее удастся уговорить. Он притормозил рядом с боевой машиной и коротко приказал:

— Валяй.

— Вы задержаны. Вы обязаны мирно следовать за мной в полицейский участок, в противном случае я буду стрелять.

Девица сидела, отодвинувшись к самой дверце. Одну ногу она поставила на сиденье, чтобы создать преграду между собой и Палачом, а пистолетик держала, как и положено, двумя руками, уперев его рукояткой в колено.

Обе болановские руки оторвались от рулевого колеса настолько быстро, что девица попросту не уловила движения. Правая нанесла тыльной стороной ладони мощный удар по прекрасному личику, левая мгновенно накрыла обе девичьи руки и вырвала из них оружие.

Миниатюрный, но мощный пистолетик выпалил с отдачей куда большей, чем можно было ожидать от такой «игрушки». Пуля пробила приборную доску.

От удара голова девушки резко качнулась назад и ударилась затылком о стенку. Шарон потеряла сознание. Парень со станции техобслуживания мигом подбежал к машине, чтобы выяснить, в чем дело. Он сразу же узнал Болана, затем его взгляд упал на поверженную девицу.

— О черт! — воскликнул техник. — Она мертва?!

Болан показал ему никелированный пистолетик:

— Нет, но если бы еще чуть-чуть... Вы ее знаете? Техник присмотрелся и покачал головой:

— Никогда не встречал. А в чем замешана? Наркотики? Проституция?

— Ни то ни другое, — ответил Болан. Он вылез наружу, обогнул машину, открыл дверь с другой стороны и вытащил Шарон из кабины. — Тут дело похитрее. Понимаете? Большего сказать не могу. Возможно, потом вы понадобитесь мне в качестве свидетеля. А пока что — никому ни слова!

— Все понятно, сэр. Заметано!

Болан перенес девицу в боевой фургон и рванул прочь, не оставив парню времени для размышлений.

Спустя несколько минут юная леди пришла в себя и перебралась на сиденье рядом с Боланом. Скула ее слегка распухла и приобрела безобразный синюшный оттенок, глаза яростно сверкали, но в целом девушка держалась молодцом.

— Убить вас мало, — сказала она тихо.

— Тебе это почти удалось, — ответил Болан. — А теперь объясни, зачем ты пыталась это сделать.

— По-вашему, я тварь неблагодарная? — устало произнесла Шарон.

— И только потому, что вы обменяли жизнь моего отца на мою собственную, я должна теперь рассыпаться в благодарностях и мыть свои руки в его крови? Прошу прощения. Но в нашей семье так не делается.

— Не спорю, — мягко согласился Болан.

Поскольку ему приходилось сосредоточиваться на дорожном движении, девицу он созерцал только боковым зрением. Лицо ее казалось смущенным и несчастным. Болан сказал:

— У меня было уже, по крайней мере, три возможности очень легко, и просто убрать твоего отца. Надеюсь, после того, что приключилось с тобой, ты в этом не сомневаешься. Но Моррис Кауфман до сих пор жив. Так из-за чего шум?

— Я видела вас в деле, — произнесла она уныло. — Я была этим утром в Каньоне-с-Эхом.

— Да, я заметил тебя.

— Мой отец спасся лишь благодаря божьему вмешательству. Я не допущу, чтобы вы совершили вторую попытку.

— Его спас не господь Бог, а некто Болан, — спокойно возразил Мак. — Все попытки разделаться с вашим отцом исходят от его южных коллег. Я ведь кое-что обещал тебе, Шарон. И я пытался, черт побери!

Когда она ответила, в ее голосе звучали нотки сомнения:

— Хотелось бы в это поверить. Видит Бог, очень бы хотелось.

— Но твой отец жив, — повторил Болан.

Внезапно девушка разрыдалась.

Болан хрипло проговорил:

— Попробую оказать тебе маленькую услугу. Правда часто бывает весьма неприглядной, но нельзя строить жизнь на лжи и иллюзиях.

Он врубил бортовой компьютер, ввел соответствующую программу и развернул дисплей экраном к девице.

— Вот — жизнь Морриса Кауфмана. Представление начинается. Спонсор — Министерство юстиции Соединенных Штатов. Я проник в их компьютер и скопировал файл, посвященный твоему папочке.

Она сквозь слезы уставилась на маленький экран, где возникали фотографии ее отца: фас, профиль справа, профиль слева. Шарон перестала всхлипывать и теперь уже глядела, не отрываясь. А на экране дисплея высвечивался официальный отчет о жизни современного людоеда. Строчки сухих фактов и невероятных цифр проносились слишком быстро, чтобы обычный человек мог их разом ухватить. Болан понял это и замедлил скорость просмотра. Бесконечные списки корпораций, биржевых спекуляций, темных сделок, захваченных земель, махинаций с недвижимостью, подлогов, разворованных федеральных инвестиций, политического шантажа, случаев правительственной коррупции, подкупленных судей и жюри присяжных... и за всем этим люди — запуганные, ограбленные, изувеченные, убитые.

— Меня тошнит, — пробормотала она, не просмотрев и половины.

Болан вырубил дисплей:

— Это только верхушка айсберга. Один господь Бог да еще Мо Кауфман знают, что скрыто под поверхностью.

Шарон зябко обхватила плечи руками и отвернулась к боковому окну.

— Извини, — произнес Болан. — Но ты должна была это узнать. Боюсь, очень скоро тебе придется столкнуться с куда более горькими фактами...

— Теперь я знаю, почему мама умерла, — прошептала она. — Кто бы мог жить с таким грузом в душе?

Болан промолчал.

Шарон прерывисто вздохнула и вдруг заявила с простодушным упрямством:

— Все равно он мой отец. Погляди на меня, черт возьми!

Болан послушно скосил на нее глаз.

Трясущимися пальцами она расстегивала блузку. Дело продвигалось с трудом, но обильные груди уже высвободились из-под покровов и горделиво колыхались.

— Кончай, Шарон, — проворчал Болан.

— Я, на твой взгляд, привлекательна?

— Чертовски. Но с временными показателями у тебя плоховато. Боюсь, в стриптизе из тебя профессионалки не выйдет.

— Предлагаю сделку.

Он бросил на нее недоверчивый взгляд, затем сбавил скорость и притормозил на обочине. Закрыл глаза, скрестил на груди руки и низко, будто прислушиваясь, склонил голову.

— Повтори-ка еще раз, — потребовал он.

— Я — девственница... Только скажи — и все это твое.

Не открывая глаз, он глухо пробурчал:

— Просто не верится. Что папочка, что дочка... Яблоко от яблони...

— Чем ты недоволен? Я ведь серьезно. Я готова на все, чтобы... чтобы остановить тебя.

Он вытащил из кармана никелированный пистолетик и бросил ей на колени.

— Что ж, если ты готова на все... — медленно начал он. — Тогда — валяй, останови меня.

Ее глаза растерянно забегали, она зажмурилась, и из-под ресниц вновь потекли слезы. К пистолету она даже не притронулась.

Уже более мягко Болан произнес:

— Относительно Морриса Кауфмана я умываю руки. Он сам творец своей судьбы. Боюсь, теперь уже любые мои попытки помочь ему обречены на неудачу. Преданность — великая вещь, Шарон, когда объект ее того заслуживает, когда он достоин. Но если преданность слепа и не понимает, что обращена на людоеда, для которого чуждо все доброе и благородное, тогда она наносит сокрушительный удар по мировой гармонии, и без того довольно хрупкой. Уж пора бы это осознать.

Но Шарон к этому была явно не готова. Она наконец-то сорвала с себя блузку и теперь держала свои роскошные груди в ладонях, словно предлагая их Болану.

— Я пойду за тобой, куда прикажешь. Останусь с тобой, пока ты не прогонишь меня. Только спаси его. Пожалуйста. Спаси его ради меня.

— Прекрати! — заорал он. — Уясни же, наконец, чем я занимаюсь! Думаешь, я просто развлекаюсь и вытворяю все, что пожелает моя левая нога? Пораскинь мозгами, детка. И оденься, Бога ради. У меня нет иммунитета против спровоцированного изнасилования.

— Тело мое тебе не нужно, зато сердце мне ты разбиваешь, не задумываясь. Не волнуйся, я прекрасно знаю, чем ты занимаешься, Мак Болан. У тебя комплекс карающей десницы, вершителя судеб.

— Называй это как угодно, — сухо ответил он, заводя мотор. — И оденься. Я высажу тебя при первой возможности.

И все же его сердце кровью обливалось.

Как всегда — при виде невинных жертв закона джунглей...

Глава 17

Да, события в Аризоне начали раскручиваться просто с ошеломляющей скоростью. Разведывательный компьютер Болана едва успевал переваривать поток информации, поступавшей с различных мониторов, и следующие двадцать минут Мак по горло был занят тем, что сортировал данные и входил в курс последних событий.

Вайсс и Кауфман долго орали друг на друга по телефону, не выдав при этом ровным счетом ничего существенного, но договорившись в ближайшее же время встретиться у Вайсса и потолковать с глазу на глаз.

Пол Бонелли, этот наследный принц Аризоны, и сорок его головорезов из Тусона отступили к лагерю в пустыне, где была взлетно-посадочная полоса, и ожидали прихода ночи, чтобы вернуться и «очистить» город.

Хиншоу и компания оставались на территории своего базового лагеря. Получив подкрепление в виде тридцати бойцов «резервных сил», да еще при полном боевом снаряжении, они тоже дожидались ночи.

Старина Ник Бонелли грозно хлопал крыльями и грозился самолично прилететь в Финикс, чтобы взять управление всей операцией на себя.

Стало очевидно: к этому времени между Хиншоу и Бонелли-младшим наметился явный разлад. Все выглядело так, будто Бонелли-старший решил с помощью своего дитяти устроить демонстрацию силы и железной рукой навести новый порядок. При этом важно было то, что ни один из Бонелли понятия не имел о тайном резерве Хиншоу.

Болан обдумывал сей факт в течение нескольких минут, пытаясь проникнуть в замыслы Хиншоу и разработать быстрый, но эффектный ход, способный расширить возникшую в рядах противника трещину.

Под конец он решил прибегнуть к самому примитивному способу. Просмотрев свой личный телефонный файл, он отыскал номер телефона в лагере Пола и позвонил.

— Срочно. Дайте мистера Бонелли, — сказал он, когда на том конце подняли трубку. И в следующее мгновение уже говорил с наследным принцем Аризоны: — Меня зовут Ламбретта. Я связан с... востоком. Может, помните такого парня — Билли Джино?

— Ну, и?..

— Билли — мой кузен. Я несколько дней назад прибыл из Лас-Вегаса.

— Вот оно что...

— Я ... э-э... должник мистера Дона Бонелли. Вы, наверное, не помните... Южный Бронкс, заварушка в году... э-э...

— Помню, помню. Как, вы сказали, вас зовут?

— Сейчас я называюсь Ламбретта, мистер Бонелли. Вы... э-э... понимаете. Послушайте, что я вам скажу. Я только что вырвался из одного лагеря в восточной стороне, и, доложу вам, это очень странный лагерь, мистер Бонелли. Среди песков. И выглядит, как Перл Харбор после налета япошек, причем недавнего налета. Там есть парень, которого зовут Моралес — такой крутой латинос — он все изображает из себя большую шишку. Вам это ничего не говорит?

— Может быть, да, а может, и нет, — осторожно ответил Бонелли. — К чему вы клоните, Ламбретта? Давайте ближе к теме.

— Этот Моралес пытался меня завербовать. Для чего, не сказал, но упомянул ваше имя. Он предложил мне пять штук и заявил, что работать придется всего одну ночь.

— Что за черт?! — прорычал Бонелли. — Вы отрываете меня, утверждая, будто дело срочное, а суть лишь в том, что вам предложили какую-то грязную работенку!

— Нет, сэр, я звоню не поэтому. Я, как уже сказал, должник Дона Бонелли. Этот латинос не знает, что я вам звоню.

В ответе Пола смешались раздражение и любопытство:

— А откуда же вы узнали мой номер?

— Ну, мистер Бонелли! Я ведь не новичок. Нет нужды расспрашивать брата по крови о его методах...

— Ладно, ладно! Так что там у вас?

— Чем-то мне не понравился этот лагерь, сэр. У парня там собраны крупные боевые силы... от сорока до пятидесяти ребят с тяжелым вооружением. И ни одного нашего человека — никого из синдиката. Он говорит...

— Минутку, минутку! Сколько, вы сказали? Сорок или пятьдесят?! И давно вы это видели?

— Меньше часа назад. И повторяю: там нет никого из синдиката. Только я. Так вот, Моралес хочет, чтобы мистера Бонелли встречал я! Для идентификации. Чтобы мистер Бонелли, увидев меня, решил, будто попал к своим. Как вам это нравится? Мне, по совести, не очень.

— Мне тоже, — задумчиво ответил Бонелли. — А как вы туда вообще попали?

— Этому Моралесу нужен был человек из синдиката. Он вышел на меня через... э-э... общего знакомого.

— Так он к тому же еще и дурак, а? — негодующе воскликнул наследник престола. — Он, кажется, не понимает, что такое братство по крови?! Вот сволочь! Значит, там у них сорок или пятьдесят парней под ружьем? Интересно... Но как вам удалось уйти?

— Я сказал, что согласен на эту работу, но прежде мне надо уладить кое-какие дела в городе. Я должен вернуться в лагерь к заходу солнца.

— Не надо возвращаться, — мягко посоветовал Бонелли.

— Не беспокойтесь, я не идиот.

— Если все, вами сказанное, подтвердится, отыщите нас в Тусоне на днях. Если же нет...

— Сэр, мне нет надобности лгать.

— Так он говорит, что вы нужны ему для идентификации?

— Совершенно верно, сэр. Ну просто полный идиот! Ведь любой из синдиката понимает, что это значит. Верно, сэр?

— Верно, верно. Спасибо... э-э... Ламбретта. Загляните к нам в Тусоне. Мы покажем вам город.

Болан повесил трубку и сделал пальцем воображаемую отметку в воздухе, после чего немедленно позвонил в другой лагерь.

Трубку поднял сам Хиншоу.

— Здесь Хиншоу. В чем дело?

— Это Болан.

Короткая пауза, затем:

— Что ж, привет. Как ты меня нашел?

— С легкостью, — простодушно ответил Болан.

— Когда ты узнал, что я участвую в этом деле?

— Я мельком видел Уорти и Моралеса. Дальше арифметика простая. Что ты пытаешься проделать со мной, приятель?

Хиншоу хихикнул:

— Тот же вопрос я могу задать и тебе.

— Ты пытаешься меня прикончить, — все тем же добрым тоном произнес Болан.

— Боюсь, это так. Бобы остаются бобами, независимо от того, кто их готовит и подает.

— И сколько он тебе платит?

— Хочешь предложить больше?

— Верно.

— Я получаю двести в день и немного сверху.

— И что входит в это немного?

— Все, что сопру, — ответил Хиншоу с довольным смехом. — А ты что можешь предложить?

— Боюсь, столько я тебе предложить не смогу. По крайней мере, того, что ты берешь «сверху», — сказал Болан. — Все, что я могу тебе дать, это двадцать часов.

Они наконец перешли к делу, и в голосе Хиншоу сразу зазвучали тревожные нотки.

— Двадцать часов — чего?

— Жизни, — спокойно ответил Болан.

— Да пошел ты!

— Я вполне серьезно. Но даже их я не могу гарантировать. Все зависит от Пола.

В мембране раздался нарочитый смех.

— Ну-ну, хорошо стараешься, солдат. Независимо от того, куда ты клонишь.

— Любая их победа — это мое поражение, — жестко проговорил Болан. — Я готов стать союзником самого сатаны, если окажется, что ад против них.

Хиншоу явно заинтересовался. Похоже, он не ожидал услышать подобных признаний.

— Я слушаю. Говори.

— У меня по всему штату «жучки». Я и тебя прослушивал, приятель. Вряд ли ты отыщешь...

Хиншоу перебил его, желая скрыть замешательство:

— Ага, расскажи-ка мне про «телефониста». Как ты все это провернул?

— Ты ведь нашел железки...

— Конечно. А что было в Тусоне?

— Ну, в Тусон пришлось съездить самому, — признался Болан.

— Слушай, что за взрывчатку ты применил на нашей базе? Энджел божится: дескать, в лагере с тебя глаз не спускали. Что ты там использовал?

И впрямь: почему бы двум профессионалам не покалякать малость о секретах ремесла?

— Да так, кое-какая новинка, которую я синтезировал в своей лаборатории, — ответил Болан. — Замедленного действия. Нормально сработало?

— Как по маслу. Автоматику для пулемета ты тоже сам придумал?

— Да, пришлось. Ну, и как работала машинка, не заедала?

— Полный порядок, классный эффект. Я ее заберу с собой, когда будем сниматься. Глядишь, еще пригодится. Так ты говоришь, что и на нас «жучка» навесил? Между прочим, мы искали. Где же он?

— В двух милях от вашего лагеря. На верхушке столба, который рядом с большим кактусом. Найдешь легко. Сохрани как подарок — будешь меня вспоминать. Если, конечно, уцелеешь.

— Да уж постараюсь. А насчет прослушивания всего штата — не заливаешь?

— Нет. У меня очень хорошая аппаратура. Тебе бы понравилась. Под стать космической эпохе. Все слышу, все знаю... Даже могу с другими поделиться... Так вот, приятель, тебя крепко подставляют. Хотя это можно было понять и без прослушивания. Но такое для них — норма. Сначала они заключают с тобой контракт на выполнение грязной работенки. А потом заключают контракт на устранение контрактера. Суть в том, что у тебя нет ни единого шанса насладиться своими двумястами в день и немного сверху.

После короткой паузы Хиншоу хрипло произнес:

— Ты сообщаешь мне все это лишь по старой дружбе, да?

— Что было, то прошло, — философски заметил Болан. — Ты делал свое дело, я — свое. В любом случае это было давно и далеко отсюда. Меня интересует только здесь и сейчас. Тебя я рассматриваю как коллегу, с которым нечисто играют. Можешь верить или нет, мне это без разницы. Но я ненавижу этих ублюдков и не желаю, чтобы они снова вышли сухими из воды.

— Так сильно ненавидишь?

— Представь себе. И мой совет: следи за своими тылами и флангами, приятель.

Болан положил трубку и сделал в воздухе еще одну отметину. Потом выкинул все из головы и принялся размышлять о другом.

Да, игра обретала размах. И Болан удваивал ставки.

Глава 18

Абрахам Вайсс любил солнечный свет. Кто-то любил мягкую аризонскую зиму, а вот Вайсс предпочитал обжигающий жар лета, поскольку летом больше светлых часов в сутках.

Не то чтобы он боялся темноты.

В этом он не признался бы даже самому себе. Просто он предпочитал дневной свет. И потому ненавидел, к примеру, Вашингтон, ибо там чертовски короткие дни, особенно зимой. Боже, как он ненавидел Вашингтон зимой!

Зато к подобным закатам в пустыне он относился со смешанным чувством. Красивое, конечно, зрелище, но что-то есть в нем от умирания, от безнадежного угасания, даже если знаешь, что солнце не только заходит, но и восходит.

Так и человеческая жизнь — убывает, убывает, убывает... а потом — фу! — и нет ее — чернота — пустота — ничто.

Он поежился и отошел от окна. Где же Мо?! И где все эти полицейские, которых он обещал выделить для охраны? Оставить человека болтаться, как последнюю гроздь на лозе, чтобы любой бродяга мог походя ее сорвать!

Нет, надо гнать эти мысли. Толку от них никакого.

Он приблизился к столу, открыл секретную панель, перемотал ленту магнитофона и заново прослушал нелепую телефонную беседу со своим дружком детства Мо Кауфманом.

Тот еще дружок!..

— Черт возьми, Эйб, временами я думаю, что ты в маразм впадаешь. Ты не должен обращать на этого парня никакого внимания! Он ведь делает все, чтобы мы друг другу в глотки вцепились.

— Ты говорил с ним или нет?

— Да, дьявол побери, мы с ним поговорили. Он вперся прямиком в полицейское управление, и я с ним пять минут общался в пустом кабинете.

— Ну, и что теперь тебе остается? Утопись, застрелись, вскрой вены! Какого рожна ты продолжаешь держаться за меня?

— Слушай, я сейчас к тебе приеду. У меня есть кое-что, способное тебя утешить. Наберись терпения и жди.

— Я могу поднять трубку и сделать один звонок... всего лишь один звонок. Например, Кронкайту. Или прямо в Белый дом. И если ты со мной финтишь...

— Бога ради, Эйб, возьми себя в руки. Ты сам не понимаешь, что говоришь и делаешь.

— Скоро стемнеет, Мо. Я не желаю оставаться здесь, когда наступит ночь.

— Держись! Я выезжаю.

— Но ты должен прийти один!

— У тебя что — совсем крыша поехала? С чего это я должен приезжать один? Со мной будет охрана.

— Тогда меня тут не будет, Мо. Клянусь тебе. Я ухожу.

— Даже думать не смей, чтобы выходить из дома! Сейчас это твоя единственная защита. По-твоему, я должен посылать на твое спасение полицейский патруль с визжащей сиреной? Этого ты хочешь?

— Я не знаю. Может быть. Да. Я хочу, чтобы это были люди из полиции. И в форме. Я хочу, чтобы меня охраняло целое подразделение полицейских в форме.

— Тебе виднее. Мы-то пытаемся все уладить тихо — без дурацких кричащих заголовков в вечерних газетах. Это слишком большая роскошь для нас...

— Слишком большая?! Мы что — такие бедные?!

— Ладно, об этом мы тоже потолкуем. А пока возьми пистолет в руки и спокойно жди. Я скоро буду.

Он здесь будет... Когда? Ко второму пришествию?

Сенатор посмотрел на настольные часы. Неужели — остановились? Как же так, до сих пор работали исправно...

Ну, до чего смешной и нелепый получился разговор! Ленту, кстати, надо уничтожить. Такое в мемуары не вставляют.

Да, смешно и нелепо. Мо совершенно прав. Болан просто старается замутить воду, посеять зерна раздора.

Похоже, часы и впрямь испортились. Сколько это времени прошло? И почему Кауфмана до сих пор нет?!

Вайсс поиграл «браунингом», вытащил обойму, проверил ее, пощелкал незаряженным пистолетом, извлек из обоймы патроны, вставил в обойму патроны, вставил обойму в пистолет... о, черт!

Нельзя человеку оставаться одному в такое время. У человека должны быть друзья, семья, кто-то близкий...

Мо Кауфман был его единственным другом на протяжении всей жизни. Преданным, настоящим другом. Преданным? Кому преданным? Абрахаму Вайссу? Все не то! Мо Кауфман ни с кем не дружил, он использовал людей. Всегда только использовал.

Марионетка, да? Вот сукин сын! Неправ он был, называя Абрахама Вайсса марионеткой. Вайсс скорее пешка. Именно. Пешка.

Что это?!

Он в самом деле что-то услышал или почудилось? Карлос?

Нет, Карлоса отослали несколько часов назад. Но в доме точно кто-то был!

Стало быть, списали? Его, Абрахама Вайсса, уже списали!

Он схватил «браунинг» и подскочил к двери с криком:

— Не выйдет, дерьмо!

В полумраке дверного проема материализовалась темная фигура, и в ее вытянутой руке что-то блеснуло. И тут сознание Абрахама Вайсса раскололось, и в его теле поселились сразу две отдельные личности. Одна быстро подняла пистолет и холодно смотрела в прорезь прицела; вторая замерла в ужасе, потрясенная грохотом выстрелов. Фигура вскрикнула и повалилась в кабинет, на ее месте тотчас возникла другая — она отчаянно жестикулировала и что-то кричала. Личность Номер Один продолжала раз за разом нажимать на спуск, тогда как Личность Номер Два с отчаянием осознала, что на пороге корчится и стонет Друг Детства Мо. Слишком поздно осознала... А Номер Первый по-прежнему жал и жал на спуск, пока не кончились патроны. Пистолет глухо щелкал вхолостую... Наконец и в голове Эйба Вайсса тоже что-то щелкнуло.

«Браунинг» выпал из его ослабевшей руки, а сам он грузно осел в ближайшее кресло.

— Мо? Это ты, Мо?

Двое на полу не подавали никаких признаков жизни. Эйб нерешительно поднялся и подошел ближе. С ума сойти, до чего же он профессионально их продырявил! Оба были мертвы. Мертвее не бывает. Вот так, черт побери! Выпишите ордер на арест Эйба Вайсса! Все прахом!

Он перешагнул через трупы, вышел в холл, нащупал выключатель и зажег верхний свет.

Старина Мо лежал на спине в луже крови, его глаза глядели на старину Эйба и отражали... что? Страх? Удивление? А вот — поделом тебе, дружище Мо! Думаешь, ты один такой умный?! Все чисто — обычная самозащита, и больше ничего.

Вайсс вернулся к себе в кабинет. Шикарное пополнение коллекции. Теперь к охотничьим трофеям добавились трофеи борьбы за выживание. Цены им нет!

Оба вошли с пистолетами в руках — слава Богу, Вайсс покуда не ослеп.

Абрахам Вайсс? Вы — сенатор Абрахам Вайсс?

Так точно, сэр... Могу я ознакомиться с ордером? Я буду говорить только в присутствии моего адвоката...

Он перевернул носком ботинка тело второго и наклонился посмотреть, что там у него за оружие.

Нет! Все равно!

Это была только самозащита!

Оружие против полицейского значка, Эйб? Парень показывал тебе свой значок, а ты его без разговоров пристрелил!

Убийство полицейского...

Придурок ты, Эйб! Редкостный придурок! Ты пришил легавого и своего лучшего друга! Ты уничтожил своих защитников!

Он снова расположился за письменным столом. Солнце скоро сядет.

Очень скоро закатится солнце Эйба Вайсса.

И никто не пожалеет.

Глава 19

Болан надеялся организовать финальную перестрелку в лагере-школе, запрятанном в пустыне. Почему бы и нет? Здесь ведь Дикий Запад, верно? Мало ли что может случиться, когда встречаются силы суммарной мощностью в сотню стволов. Такого соседства лучше избегать. Болан вовсе не горел желанием вступать с ними в противоборство. А вот ежели удастся столкнуть их лбами...

Лагерь Хиншоу он объехал на почтительном расстоянии и включил аппаратуру, чтобы прослушать последнюю собранную информацию. Даже если Хиншоу и поверил его словам насчет «жучка», то вряд ли у него было время отыскать и демонтировать маленький черный ящик.

Пока боевой фургон описывал круги вокруг вражеской территории, Болан дал электронике время переварить и упорядочить полученные данные.

Наконец на компьютере загорелся сигнал готовности. Болан набрал на панели необходимую команду и включил аудиомонитор.

Это был настоящий улов!

Сам Бонелли-старший, ликующий и помпезный, беседовал с Джимом Хиншоу.

— Пол уже добрался?

— Сэр, я должен вас предупредить — будьте осторожны: нас могут прослушивать.

— Кто же, интересно?

— Вероятно, Болан.

Аризонский капо только пренебрежительно фыркнул.

— Пусть слушает. Все закончено, Джимми. Дело в шляпе. Дай мне Пола.

— Мы не ждем его раньше захода солнца, сэр.

Бонелли-старший ненадолго призадумался.

— Полагаю, он в пути. По тому адресу никто не отвечает. Слушай, мои люди сейчас готовят самолет. Я отбываю туда. Место посадки тебе известно.

— Так точно, сэр.

— Регулярно звони туда и, как только Пол появится, поставь его в известность. Дело в шляпе. Я хочу, чтобы Пол тоже прибыл туда. На какое-то время мы отправимся на юг. Не в Гватемалу, а... чуть-чуть в другую сторону... Он знает!

— Прошу прощения, сэр, но...

— Я еще не закончил. Предупреди Пола, чтоб он ничему не удивлялся. Он и сам поймет. Пусть он там займется уборкой — вычистит весь мусор. Это важно, Джимми, — пусть он вычистит весь мусор! Чтобы нигде ни пятнышка! Ясно?

— Да, сэр, — вяло ответил Хиншоу. — А что делать мне?

— Сидеть и не рыпаться, — благодушно ответил Бонелли. — Свои премиальные ты получишь. Отправляйся домой и жди от меня весточки.

— Я не вполне понимаю, сэр. А что... э-э... с Боланом?

— А что с ним?

— Он до сих пор ошивается неподалеку. Он знает, что все кончено?

Бонелли издал гнусный смешок.

— Да, надо бы ему сказать. Эй, Болан! Ты нас слушаешь? Ты в последнее время с кем-нибудь трахался? Нет? Занят был? Так мой тебе совет: трахни самого себя в задницу.

— Мистер... сэр, я не думаю... то есть я имею в виду... черт, простите, но ничего еще не завершено! Рано говорить, что дело в шляпе! Парень по-прежнему наводит шорох в этом проклятом городе.

Капо это не волновало.

— Пусть наводит. Все, что нам надо было, мы получили. Успокойся, Джимми, и пусть парень делает, что хочет. В штат уже сбегаются толпы фэбээровцев со всех сторон. Они даже пограничников бросили на поимку негодяя. Надо только немного подождать. Он свалит отсюда, как только стемнеет. Голову готов заложить...

— Можно прямой вопрос, сэр?

— Конечно.

— Как насчет козырной карты?

— Слушай, парень, а о чем я тебе тут все время толкую? Она у нас в кармане. Дело в шляпе. Все кончено.

— Вы имеете в виду...

— Именно это я и имею в виду. Так что все остальное — хлам. Тебе все понятно или переводчик нужен?

— Но я не понимаю... как?..

Бонелли тихонько захихикал.

— Счастливый случай помог.

— Чтоб меня черти взяли! — поразился Хиншоу.

— Круто, да? Он пришел к нам. По собственной воле. Доехало? Ты добился большего, чем сам об этом думал.

— Он его пришил? — взревел Хиншоу.

— Вот именно, мой мальчик! Хорошая новость?

— Я передам это Полу, сэр. Не могу дождаться.

— Вот поэтому важно, чтобы все было чисто. Ты уж проследи. Вовсе ни к чему, чтобы непредвиденные неприятности наехали на наш счастливый случай.

— О, конечно, сэр. Я понимаю.

— Самолет готов, Джимми. Теперь слушай, что тебе надо сделать: возьми своих парней и выставь их охранять полосу. Для большего спокойствия.

— Будет исполнено, сэр. К полосе и скунс не подберется.

— Я всегда верил в тебя, Джимми. Ты просто молодец.

Разговор завершился.

Болан вывел на экран время перехвата и нахмурился. Разговор был записан минут десять назад. Смысл беседы не составил для Болана большого секрета. Очевидно, Вайсс и Кауфман расторгли свое партнерство. И теперь Кауфман лежит мертвый в доме сенатора, а Вайсс бросился к Бонелли за помощью и защитой.

Козырная карта? Ну-ну.

Если бы Болану сейчас пришлось искать наименование всей операции, он назвал бы ее «Бумеранг». Он давил на «Кошер Ностру», чтобы добиться определенного результата, но уж никак не такого. Ведь охотник, запускающий бумеранг, отнюдь не стремится, чтобы оружие ему же по темечку и врезало.

Это был единственный вариант, возможность которого он не предусмотрел.

Вот уж точно — бумеранг.

Но, может быть, еще не поздно и удастся вытянуть ситуацию? Лагерь Хиншоу находится прямо за гребнем. Солнце еще не село. Самолет Бонелли сейчас, скорее всего, только-только оторвался от взлетного поля в Тусоне.

Так. Нет, дело далеко не в шляпе. Ты слышишь, Ник? А ты в последнее время трахался? Да? Тогда вот тебе мой совет. От слишком большого везения мозги размягчаются.

Держись, Ник.

Держись крепко, как можешь, поскольку ничего еще не кончено.

Интриги остались позади. Теперь пора дать высказаться и оружию. Слово — за ним.

Глава 20

Хиншоу вышел на крыльцо командного пункта и пальцем подозвал помощника. Моралес приблизился, перекатывая в пересохших губах дымящуюся сигарету.

— Проследи, чтобы парни были в полной готовности, — сказал Хиншоу. — Что-то затевается. На всю катушку.

— Так, может, наш старый дружок правду говорил?

Хиншоу задумчиво покачал головой.

— Не сходится. И это-то самое скверное. Но про Болана я вот что скажу. Он знает этих парней как облупленных. И я им ни на грош не верю.

— Что в лоб, что по лбу, — согласился Моралес. — Я тоже кое-что скажу. Если есть выбор — драться с Боланом или с ними, то я предпочту их.

— Как бы не пришлось нам драться и с тем, и с другими, — сквозь зубы процедил Хиншоу. — Только что у меня был дурацкий разговор со стариком. Уверяет, будто все кончено. Дескать, мы достигли всех целей. Как тебе это?

Моралес сплюнул.

— Дерьмо.

— Он еще сказал, что Вайсс угробил Кауфмана и сам прибежал к нему. А как тебе это?

Моралес призадумался.

— А это возможно. Я бы тоже так сделал, если бы меня держали за задницу и мафия, и Болан. Да. Я бы шлепнул порхатого.

— Тогда, может, и сходится, — рассудительно подытожил Хиншоу.

— Ты по-прежнему сомневаешься?

— Да, Энджел, я все еще сомневаюсь.

— Ладно. Обойду ребят и накручу им хвосты. Могу я дать тебе совет?

— Если он не слишком длинный.

— Не раскрывай наши карты перед Полом Бонелли. Держи его в стороне. Пусть джокер пока побудет в рукаве.

— Согласен. Но, боюсь, это легче сказать, чем сделать. У меня все сходилось, пока старик не запустил мне ежа под кожу. И теперь ясной картины нет. Но ты прав. Младшего надо держать в сторонке. Если старик нас подставляет ... Хотя за каким чертом ему это делать сейчас? Или он говорил правду, да только звучит все как-то диковато... Или и впрямь подставляет, не дав даже закончить работу, а это уж совсем безумие. Ладно, проверь людей. Мне надо идти к воротам — передать сообщение младшему. Пока продолжим делать то, что они хотят, а там посмотрим. Но будь внимателен, Энджел, очень внимателен.

Моралес подмигнул и пошел прочь. Хиншоу закурил сигарету и посмотрел на горизонт. Дай-то Бог, чтобы кроваво-красные цвета заката не стали дурным предзнаменованием. Джеймс Рэй Хиншоу отчаянно хотел до цента потратить все, что набежит из расчета 200 в день и немного сверху...

Сверху — особенно.

* * *

Пол Бонелли остановил автоколонну и высунулся из окна, чтобы переговорить с высланным вперед разведчиком.

— Ну, что там у них? — спросил он.

— Они установили пару больших армейских палаток и затащили в них почти все свои пожитки. Похоже, они здорово почистили территорию, а из разрушенных зданий устроили скаутский костер. Осталась только парочка бараков.

— А сколько там человек?

— Я видел не очень много. Моралес мечется туда-сюда, словно тигр в клетке.

Бонелли что-то невнятно проворчал в ответ. Потом спросил:

— Сколько у них машин?

— Сколько и было.

— А что говорит тебе интуиция, Эрни?

Разведчик пожал плечами.

— Выглядит все спокойно. Но, если честно, как-то мне не по себе.

— Холмы осматривал?

— Да, разумеется. Несколько минут назад в северном направлении проехал какой-то фургон. Больше ничего.

— Что за фургон?

— Один из этих — больших, туристских, фирмы «Дженерал моторс». Фургон как фургон.

Бонелли вздохнул.

— Черт. И в результате я знаю не больше, чем знал до этого. Тогда чего вдруг мне звонил этот парень?

— Ну, вы знаете, босс, есть такие хитрожопые. На все готовы пойти, лишь бы их заметили и выделили миску дармовой похлебки. Он надеется, что вы запомните его усердие, а то, что все оказалось блефом, — тут, как говорится, извините, ошибочка вышла...

— Мне все это не нравится, — отрезал Бонелли. — Ты хорошенько рассмотрел территорию лагеря? Можно там что-нибудь припрятать, чтобы не было заметно со стороны?

— Трудно сказать, босс. Если очень нужно спрятать, всегда можно постараться.

— И от этого, как я понимаю, тебе и сделалось не по себе? Дурное такое предчувствие...

— Верно. Даже мурашки побежали по спине.

— Ну, предчувствия, конечно, предчувствиями... Ладно, зови всех командиров отделений. Посовещаемся и двинем.

— Мягко двинем или с боем?

— Да уж будь уверен: с боем! — заверил Бонелли разведчика.

Братья по крови затеяли эту жестокую игру, а Пол Бонелли был прирожденным игроком.

Но умирать он — видит Бог! — не собирался.

* * *

Гаррота Болана сомкнулась на горле часового, и тот после недолгой борьбы затих. Палач оттащил тело в сторону и вернулся к фургону, чтобы экипироваться. Он выбрал снайперскую винтовку «уэзерби» М-79 и два пояса с 40-миллиметровыми зарядами различного назначения.

После чего вернулся на гребень — тот самый, с которого ранее организовал «беспилотную» атаку, и прошел по нему к скальному выходу, возвышающемуся над лагерем.

Расстояние до лагеря отсюда было в самый раз для М-79, да и сектор обстрела был великолепным.

Болан разложил ленты с зарядами и загнал в подствольный гранатомет разрывную гранату, после чего отложил небольшое, но грозное оружие в сторону и взялся за бинокль, чтобы внимательно оглядеть предстоящую зону боевых действий.

Из-за горизонта вынырнула автоколонна. Она быстро приближалась — один, два, черт... восемь больших фургонов!

А внизу, в лагере Хиншоу, началось оживление — парни суетились и бегали, все в камуфляже, который отлично сливался с пересохшим грунтом пустыни. Готовились к атаке.

Болан мрачно улыбнулся и взялся за «уэзерби».

Да. Похоже, это будет та еще атака!..

* * *

Когда до изгороди оставалось метров пятьдесят, шедшие колонной машины развернулись, совершили стремительный маневр и затормозили так, что стояли теперь ровной шеренгой — борт к борту, фарами к ограде.

— Это еще что? — проворчал Хиншоу.

Бонелли высунулся из окошка и прокричал:

— Давай своих людей, Хиншоу. Все поедем на моих автомобилях. Места хватит.

Хиншоу выплюнул сигарету, обеими руками уцепился за ворота и проорал в ответ:

— Все изменилось. У меня сообщение от вашего отца. Выходите.

В ответ Бонелли резко поднял стекло. Хиншоу растерянно глядел на него, ровным счетом ничего не понимая. Что, в конце концов, случилось?

Тянулись долгие секунды.

Наконец в передней машине открылась дверца и на землю спрыгнул один из командиров отделений — тусонский громила.

— Мистер Бонелли хочет, чтобы вы поднялись к нему для переговоров, — провозгласил он.

— Какого хрена?! — завопил Хиншоу. — Скажи мистеру Бонелли, что вот он я, прямо перед ним. У меня сообщение от его папеньки. Но это дерьмо мне не по нраву.

Окошко снова открылось. Бонелли осторожно высунул голову наружу.

— Что за сообщение?

— Слушайте, какого черта вы там сидите? — обозлился Хиншоу. — Я что — прокаженный? Таким манером я не буду разговаривать, Пол.

— Что за сообщение?

Хиншоу стиснул зубы. Значит, Болан был прав, когда предупреждал. А он, Хиншоу, не послушал. Что ж, зато теперь он выскажет этому недоноску все, что о нем думает. И не только о нем...

Но бравый вояка не успел даже рта раскрыть.

Внезапно лицо Пола Бонелли исчезло, в доли секунды превратившись в кошмарное кровавое месиво. Водитель, сидевший рядом, оказался весь забрызган кровью и ошметками начальнических мозгов. И лишь когда откуда-то с гребня, что возвышался позади лагеря, долетел гулкий раскат выстрела, Джеймс Хиншоу продемонстрировал свою профессиональную реакцию. Он нырнул в пыль и тотчас покатился, закувыркался к ближайшему укрытию — небольшой, мелкой впадине близ ворот. Профессиональный инстинкт солдата подсказывал ему, что должно немедленно и неизбежно произойти.

Громила из Тусона оказался следующим, кто отправился прямиком в вечность — пуля сразила его, когда он бежал, чтобы укрыться в фургоне. Еще до того, как послышалось раскатистое эхо второго выстрела, он уже превратился в труп.

Ну, а затем будто снова вернулся Вьетнам, и разразился ад, и это была классическая западня в пустыне, и сотня стволов бешено палила с разных сторон, а Джим Хиншоу, беспомощно распластавшись, лежал на дне своего жалкого укрытия.

Несколько тусонских фургонов, пробив хлипкую ограду, рванулись вперед. Из каждого окошка торчали стволы.

Это было какое-то недоразумение, чудовищная ошибка.

Так, по крайней мере, полагал Джим Хиншоу.

Но иного мнения придерживался тот, кто сейчас прятался на вершине гребня. Вернее, он знал наверняка: так быть должно, и никакой ошибки нет.

Давненько Хиншоу на собственной шкуре не испытывал, что значит, когда тебя в оборот берет эксперт своего дела.

О Бонелли-младшем и говорить не приходилось...

Глава 21

Правильно оценив в бинокль ситуацию возле ворот лагеря, Болан не преминул поставить грохочущую тачку с помощью снайперской «уэзерби».

Прибывшие с Бонелли поняли происходящее как предательство со стороны людей Хиншоу. Моралес оставался в тылу и никак не мог взять в толк, что же на самом деле случилось. Но когда в лагерь ворвались головорезы Бонелли, он принял единственно верное для себя решение. Неизбежным результатом явилась бешеная перестрелка между двумя «дружескими» силами.

Болан тем временем аккуратно подливал масла в огонь, накладывая на общую картину решительные, энергичные мазки из М-79. Первым делом он послал гранату в один их ворвавшихся на территорию фургонов. Тот накренился, тяжело осел и загорелся. Следующая граната была дымовой — это лишь усилило всеобщее замешательство. После чего Болан принялся щедро забрасывать территорию, чередуя гранаты фугасного и осколочного действия.

Стаккато автоматных очередей мешалось с гулкими выстрелами карабинов и пистолетным лаем. Накал схватки быстро нарастал.

«Резерв» Хиншоу состоял отнюдь не из выпускниц института благородных девиц. Это было дисциплинированное и обстрелянное подразделение — надо полагать, львиную долю его составили вьетнамские ветераны. Если бы не вмешательство Болана, исход сражения не вызывал сомнений. Парни знали свое дело, и у них было подходящее вооружение, чтобы выполнять это дело грамотно. Крупнокалиберный пулемет четко выкашивал ряды тусонских громил, пока Болан не засек его и не подавил своим гранатометом. Он не был заинтересован в победе какой-либо стороны, максимальные потери с обеих — вот что ему требовалось. Болан старался быть объективным и гранаты распределял по-справедливому. Подавив, например, пулемет Хиншоу, он тотчас послал парочку гранат в стан тусонских ковбоев, дабы усилить царившую среди них сумятицу.

Через сорок секунд после начала заварушки все пять фургонов, прорвавшихся на территорию лагеря, были подожжены и пылали. Лагерь был усеян телами раненых и убитых. Осторожные маневры обеих группировок указывали на приближение временного затишья и возможного пата. Ни у одной из сторон не оставалось уже сил для серьезного "сражения. И в той, и в другой «армии» уцелели буквально единицы. Дым и пыль ограничивали видимость, что помогало осторожному отходу обеих групп.

Три фургона, которые остались за оградой, аккуратно маневрировали, чтобы успеть подобрать тех, кто выжил.

Боковым зрением Болан заметил еще одну машину — внутри лагеря. За рулем сидел Энджел Мора-лес. Он тоже осторожно крутил баранку, стараясь прикрыть отступление Джеймса Хиншоу, который короткими перебежками понемногу удалялся от ворот.

Болан уже складывал оружие и снаряжение, когда уцелевшие машины Бонелли устремились прочь в сторону заката. Чуть позже откуда-то из глубины лагеря выскочили два автомобиля и помчались следом. Погоня, ясное дело!

Болан холодно улыбнулся и вернулся в свой фургон.

Установив навигационное устройство в автоматический режим, он приступил к завершающему — так, по крайней мере, он надеялся — этапу в битве за Аризону.

* * *

Вайсс стоял в тени обветшалого ангара и наблюдал, как из заката выныривает двухмоторная красавица «Сессна», заходит на посадку, касается полосы и, мягко затормозив, останавливается.

Два дюжих боевика моментально спрыгнули на землю, настороженно огляделись по сторонам и заняли охранные позиции по бокам самолета. Вайсс знал, что ему придется привыкать к такой вот малопривлекательной компании: отныне его жизнь будет протекать в подобном соседстве.

Спустя минуту на землю сошел сам капо Аризоны.

Сенатор невольно задрожал, когда ему пришлось пожать загребущую руку этого человека. Конечно же, они были знакомы друг с другом. Но контакты с людьми, подобными Бонелли, не создают благоприятный предвыборный имидж политику. И в более тесной компании они тоже не встречались.

Впрочем, сторонний наблюдатель, глядя на них сейчас, вряд ли бы об этом догадался.

Мафиози одарил сенатора серьезной улыбкой и торжественно произнес:

— Привет, сенатор. Давно не виделись.

Вайсс не смог улыбнуться в ответ.

— Спасибо за поддержку, Ник, — проговорил он негромко.

У капо забавно дернулась губа:

— А для чего же существуют друзья?

— Вы позаботились об... этом? — нервно спросил Вайсс.

— Разумеется. Я отдал распоряжения перед вылетом. Забудьте обо всем. Ничего не случилось. Когда мои парни приведут там все в порядок, вы уже сами не будете верить в происшедшее.

— Я не хочу знать подробности.

— И не надо. Чем меньше знаешь, тем лучше. Они прошли в небольшую конторку за ангаром.

Бонелли усадил сенатора в пыльное кресло, угостил сигарой, после чего подошел к окну, выглянул наружу, что-то бормоча себе под нос, вернулся к исцарапанному письменному столу и взгромоздился на его крышку.

— Чего мы ждем? — спросил Вайсс, скрывая раздражение.

— Мой мальчик Пол летит с нами. Вы когда-нибудь бывали в Коста-Рике?

Вайсс кисло улыбнулся:

— В тех краях? Разве что на пикниках. Два или три раза. После беседы с вами я позвонил в свой вашингтонский офис и сказал, что на несколько дней уезжаю из страны.

— Прекрасно, — ответил Бонелли. — Хотя это продлится значительно дольше. Тут надо еще уладить кое-какие мелкие дела. Но с этим справятся и без нас. А мы чуток позагораем. В гольф поиграем. Вы играете в гольф?

— Как только выпадает такая возможность, — ответил Вайсс, несколько согретый внезапным проявлением аристократизма в этом головорезе.

— Я заключил больше сделок на поле для гольфа, чем... — Глаза Бонелли внезапно сверкнули, когда он глянул в окно.

Капо Аризоны соскользнул со стола.

— Это Пол. Идемте.

Вообще-то машин было три — они мчались на предельной скорости. Отчаянно завизжали тормоза...

А выглядели автомобили... Боже! Они! Были! Все! Изрешечены! Пулями! Ни у одного не осталось целого стекла!

— Кошмар!.. — прохрипел Бонелли.

Два охранника, оставленные у самолета, сорвались с места и устремились к боссу, чтобы встать между ним и приближающимися автомобилями.

— Все в порядке! — крикнул им Бонелли. — Это наши!

Вайсс в нерешительности попятился было к самолету, но остановился, чтобы узнать, в чем дело.

Возле офиса машины остановились.

Вайссу казалось, что он смотрит немое кино.

Вот Бонелли, отчаянно жестикулируя, стоит у головной машины и разговаривает с кем-то внутри. Бонелли резко рвет на себя дверцу, чуть не срывая ее с петель. Бонелли запрокидывает голову в немом крике и колотит железными кулаками по изрешеченному пулями капоту. Бонелли пятится, вытаскивая из кабины изувеченное человеческое тело. Бонелли судорожно прижимает к груди изуродованную голову мертвеца. Бонелли вскидывает на руки тело убитого сына и, спотыкаясь, несет его к самолету.

Наконец-то Вайсс осознал: что-то вышло не так, причем самым катастрофическим образом.

— Они приняли меры? — выдохнул он, когда аризонский капо ковылял мимо со своим страшным грузом.

— Идем! — прохрипел Бонелли. — Садись в самолет!

На горизонте показались новые машины.

Тусонские боевики принялись выскакивать из фургонов, спешно занимая оборонительную позицию.

Вайсс опомнился и побежал к «Сессне». Телохранители грубовато запихнули сенатора внутрь и быстро закрыли дверцу.

Да, все было и так ясно: события, вопреки ожиданиям, пошли вкривь и вкось. А тут и солнце почти село — возможно, чтобы никогда уже не взойти для Абрахама Вайсса...

* * *

Рейдеры Хиншоу плотно прижали уцелевших уличных ковбоев из Тусона к стенам ангара. Взрывы и звуки перестрелки отметили конец успешной погони.

Болана все эти перипетии уже не интересовали. Участники спектакля свое дело сделали.

Он оставил боевой фургон на обочине дороги и с М-79 в руках устремился бегом к южному краю взлетно-посадочной полосы.

На ходу он прикидывал скорость и силу ветра, а также пытался учесть прочие аэродинамические факторы, рассматривая их с точки зрения пилота.

Аналогичная идея пришла в голову и кому-то другому.

Помятый автомобиль трясся на неровностях поля, огибая в почтительном отдалении место перестрелки у ангара, но держа курс с очевидной целью — перехватить Болана.

Метрах в шестидесяти машина резко повернула и теперь прямиком надвигалась на бегущую фигуру. Из окна переднего сиденья засверкали вспышки выстрелов.

Не останавливаясь, Болан рухнул ничком на землю, перекатился, изогнулся и навскидку выпустил фугасную гранату из М-79.

Граната врезалась в песок у переднего бампера машины — Болан стрелял чересчур поспешно и из очень неудобной позиции, чем и объяснялся столь непростительный промах. Тем не менее взрыв хорошенько зацепил автомобиль.

Машина подпрыгнула, накренилась и закувыркалась по направлению к взлетно-посадочной полосе.

В стволы М-79 набился песок. У Болана не было времени на их прочистку; он отбросил оружие в сторону и помчался вслед за подбитой машиной, зажимая в руке большой серебристый «отомаг» 44-го калибра.

В машине находились двое: Моралес и Хиншоу. Энджел — за рулем, Джеймс Рэй — в качестве «бортового стрелка».

Кувыркнувшись несколько раз, автомобиль ухитрился вновь встать на колеса. Моралес не подавал признаков жизни — голова его резко запрокинулась и казалась вывернутой чуть ли не на 180 градусов. Правая рука Хиншоу нелепо болталась за окошком. Он не успел ее втянуть внутрь, когда машина перевернулась, и кости руки раздробило. Весь рукав был в крови.

Хиншоу уставился на Болана мутным взглядом и хрипло произнес:

— Боюсь, теперь остались только ты да я.

— Ошибаешься, — холодно возразил Болан. — Остались ты и ты.

Он прошел и, ступив на взлетно-посадочную полосу, повернулся к северу. Перестрелка, кажется, начала затихать. Но важнее было другое: завывая двумя своими реактивными двигателями, «Сессна» уже разгонялась, спешно укатывая прочь из зоны боевых действий.

Болан вышел на середину полосы и двинулся навстречу самолету. 100 метров... 90... 80 — промежуток между ними стремительно сокращался. В пятидесяти метрах Болан рухнул на одно колено, спокойно прицелился и выпустил обойму в автоматическом режиме.

Все восемь путь попали в цель, но ни одна из них не задела какого-либо уязвимого места в самолете. Болан мгновенно перезарядил «отомаг» — «Сессна» практически была над ним, колеса уже оторвались от земли.

И тут произошел как бы стоп-кадр, когда ничтожная микросекунда, вырванная из вечного времени, вдруг расползается и словно вмещает в себя всю эту вечность. В какую-то долю секунды Болан встретился глазами с Эйбом Вайссом, с «честнягой» Вайссом, сенатором Соединенных Штатов Америки. Сенатор прижал источенное временем лицо к стеклу иллюминатора, и лицо его было искажено гримасой ужаса, как и тогда, когда он стоял на крыльце своего дома в Райской Долине, держа в трясущейся руке «браунинг», и орал так, чтобы его услышал весь белый свет: «Я управляю всем этим. Это все мое, и управляю я!»

«Можете и дальше управлять, до самых адских ворот», — ответил тогда Болан.

А теперь Палач сказал ему: «Ты доуправлялся, Эйб».

Взлетающий самолет промчался над его головой, а он хладнокровно целил ему вслед, вновь и вновь высекая огонь из своего замечательного «отомага» 44-го калибра.

И снова все пули легли точно в цель — все восемь, каждая из них.

Самолет дернулся. Язык пламени выбился из крыла. Машина попыталась выровнять курс, а затем как бы остановилась в воздухе — это, разумеется, было иллюзией, вызванной тем, что охватившее крыло пламя смешалось с разлившимся над горизонтом пурпуром заката.

Самолет не успел упасть — он взорвался в воздухе, и вспышку, должно быть, видели даже в Райской Долине.

Палач спрятал оружие в кобуру и пробормотал:

— Вот теперь дело в шляпе, Ник. Ты угадал.

И, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Эпилог

Другие поля сражений ждали его. Он знал: они будут всегда дожидаться, покуда он жив.

Но наступали минуты, когда он чувствовал, что надо уделить немного внимания не только аду, но и раю.

И поэтому это нельзя было считать каким-то помрачением рассудка, когда самый разыскиваемый преступник Соединенных Штатов снова направился в Райскую Долину.

Конечно, скорее всего его просто-напросто угостят пинком под зад и отправят в места, где беспрерывно льется кровь. Где он должен ее проливать.

Но в глубине души он все-таки надеялся, что дитя Морриса Кауфмана проявит чудо благородства.

По крайней мере, девочка заслужила того, чтобы о смерти отца ей рассказал человек неравнодушный. А уж к равнодушным Болан причислить себя никак не мог.

Так что, не исключено, они сумеют найти основу для взаимопонимания. Вероятно, это было единственное, что он мог предложить.

И, как знать, вдруг, невзирая на все то, что разделяло их, они счастливо обретут хоть толику согласия на время его краткой передышки в Райской Долине...

Ну, в самом-то деле, если вдуматься хорошенько...

Разве Мать-Вселенная заслуживает меньшего внимания, чем Старина-Космос?!.

Разве не так?

Дон Пендлтон

Боевая маска

Глава 1

Маку Болану снился сон. Хороший, приятный сон. Он снова был среди друзей и соратников по "команде смерти". Давненько они не собирались всей компанией посидеть в большой гостинной виллы, служившей им базой и выстроенной, по прихоти первого хозяина, почти у самой воды на берегу океана.

"Нож" Фонтанелли и "Смертельный Глаз" Вашингтон хохмили по поводу положения черных на иерархической лестнице мафии. "Дитя-цветок" Андромеда декламировал какое-то нудное стихотворение "Пороховой Гари" Харрингтону, который с фантастической быстротой жонглировал своими кольтами, то бросая их в кобуры, то молниеносно выдергивая наружу. "Бум-бум" Хоффауер приклеивал к электрической лампочке кусок пластиковой взрывчатки, а "Кровный брат" Лауделл всех пародировал на индейском языке жестов. "Шепчущий" Зитка метал нож в мух. Серьезным делом занимались только двое: "Политик" Бланканалес и "Гаджет" Шварц: они монтировали блок электронной сигнализации.

Именно этот блок не давал сейчас покоя Болану, мешал ему еще хоть минутку побыть с верными друзьями. Он издавал противные квакающие звуки, настырно вырывавшие Мака из объятий Морфея, даровавшего столь милую его сердцу встречу.

Какой подарок судьбы — вновь увидеть всю эту дьявольскую команду!.. Болан проснулся. Переход от сна к бодрствованию был у него, как всегда, резким, без приятной расслабляющей дремы, предшествующей пробуждению. Он научился этому уже давно, и такая способность не раз спасала ему жизнь.

Мак полулежал в глубоком кресле, полностью одетый, и смотрел прямо перед собой в темную пустоту гостиной. Он был один... Система сигнализации — небольшой пульт, смонтированный на низком столике справа от кресла, в котором сидел Болан, издавала резкие прерывистые звуки и истерично мигала желтым глазком индикатора.

Даже не успев проанализировать ситуацию, Болан уже стоял у окна и, осторожно отведя в сторону штору, внимательно всматривался в ночную тьму. Он вернулся к пульту и взглянул на указатель дальности. Система сигнализировала о вторжении чужаков на территорию парка виллы. Кто-то двигался через ворота, перекрывавшие аллею, ведущую к дому. До ворот было не больше двухсот метров. Вдруг замигала вторая лампочка, за ней третья. Болан перекинул через плечо автомат и мрачно усмехнулся. Неслышно ступая, он направился во внутренний дворик виллы.

Этот одинокий дом, надежно укрытый от постороннего взгляда изрезанным рельефом южно-калифорнийского побережья, Болан выбрал из-за окружавших его естественных препятствий и удаленности от Санта-Моника — ближайшего городка.

Дом с трех сторон прикрывали скалы, а с четвертой — воды вечно неспокойного океана. В условиях постоянной войны с мафией это местечко показалось Маку идеальным в качестве оперативной базы для "команды смерти". Но теперь команды больше не было. В живых остался лишь один Болан, и сейчас он задавался вопросом, а не станет ли этот дом ловушкой для его одинокого защитника? Его угнетало одиночество, монотонный рокот прибоя и черные тучи, несущиеся вскачь по ночному небу, навевали тоску и чувство безысходности. А тут еще этот нежданный визит...

Мак Болан вошел в дом, подхватил заранее подготовленный чемодан, вынес его во двор и бросил на заднее сиденье своей машины. Он завел мотор и, оставив его работать на холостых оборотах, вернулся к стенке внутреннего дворика. Там на траве он деловито, без суеты разложил осветительные ракеты, рассчитал азимут и дальность стрельбы для 60-мм миномета и, больше не теряя ни секунды, опустил в ствол первую ракету. Труба почти бесшумно выдохнула "ффу-у-мп", сопровождаемое легким облачком дыма. Болан тут же установил новый азимут и опустил в ствол миномета второй заряд. Труба снова выплюнула осветительную ракету, а Болан тут же приник к биноклю.

Первая ракета вспыхнула высоко в небе, почти над самыми въездными воротами, а вторая осветила все пространство между оградой и домом. По аллее к вилле почти бесшумно катились две машины с погашенными огнями. Они остановились одновременно, словно наткнулись на невидимую преграду. Дверцы передней машины распахнулись, и из нее пулей выскочили двое.

* * *

Болан узнал знакомое лицо и чертыхнулся: Лу Пена — один из наемных убийц местной мафии. "Значит, мафия все же вышла на след", — подумал Мак со странным спокойствием. Он постарался не обращать внимания на ощущение сосущей пустоты, возникшее под ложечкой, протянул руку за карабином с оптическим прицелом и, припав к окуляру, тут же поймал в перекрестье прицела одного из беглецов. Палец привычно нажал на курок. Мощный карабин гулко грохнул, и цель исчезла из поля зрения. Чуть довернув ствол, Мак увидел в прицеле головную машину и выпустил в нее всю обойму. Автомобиль взорвался с чудовищным грохотом, и его пылающие обломки накрыли вторую машину.

Со стороны аллеи доносились крики: преодолев минутное замешательство, кто-то начал отдавать приказы и наводить порядок в рядах нападавших. Команды и ругань возымели должное действие: по вилле открыли плотный огонь.

Болан улыбнулся, отложил "Маузер" в сторону и побежал к противоположной стене, где уже давно, как раз для такого случая, был установлен крупнокалиберный пулемет с водяным охлаждением — гордость Фонтанелли. Мак быстро проверил укладку пулеметных лент, зафиксировал стопоры горизонтального перемещения ствола по дуге в тридцать градусов и, нажав гашетку, заклинил ее в положении непрерывной стрельбы.

Гулкое стаккато крупнокалиберного пулемета наполнило взорванную криками и стрельбой ночь. Сотрясаемый силой собственной отдачи, ствол пулемета двигался из стороны в сторону, безостановочной скороговоркой посылая непрошеным гостям свое смертоносное приветствие. Убедившись, что все идет, как задумано, Болан метнулся к своей машине, до упора вдавил педаль газа и, взметнув из-под колес фонтан гравия, рванул с места.

На бешеной скорости он мчался к воротам, погасив фары и габаритные огни. Внезапно перед самым капотом машины возник силуэт человека. Сильнейший удар подбросил его в воздух и отшвырнул разорванный пополам труп далеко в сторону. Машина ворвалась в освещенную "люстрами" зону и теперь была видна, как на витрине магазина игрушек. Пригнувшись и втянув голову в плечи, Болан изо всех сил давил на педаль газа, слившись воедино с ревущим мотором своей спасительницы. Он только пригибался еще ниже, когда очередная пуля прошивала ветровое стекло. В спинку сиденья рядом с плечом словно заехали здоровенной дубиной. Во все стороны полетели клочья обивки и поролона. Болан видел бегущих со всех сторон вооруженных людей, расстреливающих его в упор. Автоматная очередь вспорола борт машины с правой стороны, и Болан взмолился про себя, чтобы Господь прикрыл его своей дланью. Нет, даже не его самого, а хотя бы колеса, бензобак и мотор машины. Под визг покрышек он бросил ее в объезд пылающих обломков, перегораживающих дорогу. Заднее колесо попало в песок за пределами дорожного полотна, и машину круто занесло. Мак резко крутанул баранку в сторону заноса и выскочил на твердое покрытие, по-прежнему не снижая скорости. Покрышки визжали и дымились, но держались, жадно подминая под себя бесконечно длинные метры дороги, ведущей к жизни.

Позади еще слышались разрозненные выстрелы, но Болан перевел дух и, выезжая на шоссе, обернулся, чтобы выяснить обстановку. Несколько человек, размахивая автоматами, бежали по дороге. И еще Маку показалось, что он увидел позади какой-то металлический отблеск. Он страстно надеялся на то, что мафиози пожаловали к нему в гости на двух машинах, но очень скоро убедился, что это не так. Дорога, ведущая к федеральному шоссе, взбиралась на довольно высокий холм, с вершины которого Болан увидел, как сзади вспыхнули фары автомобиля. Все-таки у них была еще одна машина! Приближаясь к автомагистрали, Болан заставил себя расслабиться и сбросить скорость. Куда ехать? Ответ пришел незамедлительно — Мак повернул влево, на север.

Если верить карте, которая надежно отпечаталась в его памяти, то через несколько километров он должен выехать на пересечение с небольшой проселочной дорогой, ведущей от побережья на восток, вглубь штата. "Интересно, — подумал вдруг Болан, — угомонились ли уже ребята из бригады "Тяжелый случай"? Такое название получила операция по нейтрализации его, Болана, и проводила ее полиция штата Калифорния. Полицейские довольно усердно гоняли его по всему штату, и теперь Маку хотелось бы знать, закопали они топор войны или еще нет, и если да, то как быстро отреагируют на последние события, безошибочно указывающие на местонахождение Мака Болана. Всего-то нужно, чтобы кто-нибудь услышал стрельбу и сообщил об этом происшествии в полицию. Мак внимательно наблюдал за машинами, мчащимися по дороге, и пришел к выводу, что, по меньшей мере, дюжина водителей могла слышать звуки боя. Болан пожал плечами и бросил машину в крутой вираж. Лимузин, чьи фары Болан теперь постоянно видел в зеркале заднего обзора, повторил его маневр. Наконец-то!.. Сейчас для него, в общем-то, не было большой разницы, кто его преследовал — полиция или мафия. Встреча и с одними и с другими имела бы для Болана одинаково неприятные последствия. Мак спокойно снял с плеча маленький пистолет-пулемет и положил его на сиденье рядом с собой. Он снова глянул в зеркало на догоняющую его машину, потом перевел взгляд на тяжелый чемодан, лежащий на заднем сиденье. Его касса... точнее, то, что от нее осталось. А что еще оставалось от Мака Болана? Машина, похожая на дуршлаг, из которой, похоже, вытекал бензин; пистолет-пулемет с пятью обоймами и чемодан с деньгами. Вот, пожалуй, и все. "Ну, нет! — мелькнула вдруг мысль. — Есть еще кое-что!" Это были незабываемые образы членов его великолепной семерки, следовавшей за ним на край света под пули и ножи, безгранично верившей в него и в его дело. Еще двум другим грозило пожизненное заключение. Но и это не все — в душе Мака по-прежнему жила ненависть к мафии, он по-прежнему оставался профессиональным солдатом, полным решимости довести эту войну до победного конца.

Болан расправил плечи, устроился поудобнее на сидении и, разжав судорожно сжавшие баранку пальцы, стал внимательно следить за дорогой. Теперь Мак знал, куда ехать и что делать дальше. Он понял это в тот самый момент, когда повернул на север. Идея пришла ему в голову сразу же после сражения в Питтсфилде, и теперь он принял окончательное решение: нужно жить и продолжать свою войну. Но, чтобы выжить, нужно избавиться от одного существенного недостатка — своего лица. Болан знал человека, обладавшего даром изменять лица, делать их совершенно неузнаваемыми. Он сам был свидетелем, как Джим Брантзен восстанавливал, а если это было уже невозможно, создавал заново, как Господь Бог, лица своих пациентов-однополчан взамен прежних, обезображенных войной. Теперь в Палм-Вилледж, это в ста шестидесяти километрах, если ехать отсюда по прямой, у Брантзена была собственная клиника. Эх, быть бы птицей!.. Проблема заключалась как раз в том, что Болан птицей не был и стать ею никак не мог. Если в дело вмешается полиция, то эти сто шестьдесят километров превратятся в тысячу. Мак напрягся, заметив впереди необозначенный перекресток, и, не сбавляя скорости, свернул на узкую грунтовую дорогу.

Перед Боланом-Палачом открывались новые горизонты, и он надеялся достичь их прежде, чем фортуна отвернется от него. Далеко позади светили фары чужой машины. Мак прибавил газу и, с бешеной скоростью мчась сквозь ночь, стал восстанавливать в памяти дорогу к Палм-Вилледж. Впереди его ждала жизнь... А может быть, смерть.

Глава 2

Не скрывая волнения, Джулиан Диджордже мерил шагами библиотеку на своей вилле в Палм-Спрингс. Время от времени он бросал беспокойные взгляды то на упрямо безмолвствующий телефон, то на равнодушно тикающие часы. Он подошел к окну с закрытыми ставнями и через узкую щель выглянул наружу. В парке двое его лучших людей несли караул. Дидж удовлетворенно заворчал и снова обернулся к телефону. Ну, почему этот поганый аппарат не звонит? К этому часу Лу уже должен был справиться со своей работой и сообщить об этом. Несомненно, он будет горд и счастлив. Дидж знал, что не сможет считать Болана мертвым до тех пор, пока не прозвенит этот долгожданный звонок. Имея дело с таким подонком, как Болан, никогда нельзя быть уверенным ни в чем... При одном воспоминании этого ужасного имени Диджордже невольно содрогнулся и снова вернулся к окну. Дидж, главный босс мафии западного побережья, уже давненько не испытывал страха перед человеком. А вот теперь его терзал животный ужас и он сам себе признавался в этом. Конечно, он боялся. Нужно быть полным идиотом, чтобы не чувствовать страха, имея дело с таким психопатом, как Болан, когда он, вооружившись до зубов, резвится на воле.

Дверная ручка бесшумно опустилась и у Диджордже оборвалось сердце. В висках бешено застучала кровь, и он, тщетно пытаясь подавить охватившую его панику, метнулся к своему рабочему столу и из верхнего ящика вытащил посеребренный револьвер. Сжав его в дрожащей руке, он обернулся к двери.

— Да?

— Папочка, что ты там делаешь взаперти?

— раздался удивленный молодой женский голос. — Занимаешься любовью с горничной?

Диджордже повернул ключ и открыл дверь. Покачивая роскошными бедрами, в библиотеку вошла очаровательная брюнетка с длинными распущенными волосами, как у исполнительниц фольклорных песен. Андреа Диджордже увидела револьвер в руке отца и рассмеялась.

— Ты боишься волка? — спросила она.

— Пока я держу в руке Чарльза-Генри, — серьезно ответил Диджордже, помахивая револьвером, — то не очень.

Дочь скорчила скептическую гримаску:

— Конечно, в тире Чарльз-Генри — страшное оружие... но, бьюсь об заклад, что за его пределами ты из него даже мухи не убил. Серьезно, папа, если ты...

Резкий телефонный звонок оборвал ее на полуслове, и Андреа тут же потеряла собеседника. Глаза Диджордже сверкнули чуть сдерживаемой радостью. Он пулей бросился к телефону, едва не сбив с ног дочь, застывшую от изумления с открытым ртом. Дидж схватил трубку и задыхающимся от волнения голосом бросил:

— Ну, что?!

— Это ты, Дидж? — в трубке раздался печальный голос Лу Пена.

— А кого еще ты рассчитывал услышать? — Диджордже замолк и бросил взгляд на дверь. Андреа ушла. Дидж тяжело присел на край стола. Голос Пена не оставлял никаких сомнений — неудача!

— Ну, так что произошло, Лу? — спросил Дидж бесцветным, плоским тоном.

На несколько секунд повисла гробовая тишина и Диджордже показалось даже, что он слышит, как в голове Лу крутятся, пощелкивая, шестеренки.

— Я... он ушел от нас, Дидж, — как-то скучно ответил Пена.

— Что значит ушел? — закипая, воскликнул Диджордже.

— А то и значит... Он сбежал. Джулио и другие ребята бросились в погоню, но он их здорово опережает. Не знаю...

— Чего ты не знаешь?

— Я не знаю, смогут ли они его нагнать. У него было большое преимущество и к тому же отличная машина. И еще... Ральф Скарпетти убит. Ал Реггино тоже. Двое-трое ранены, но не тяжело. Я тоже получил царапину.

Диджордже негромко выматерился и швырнул револьвер в ящик стола.

— К тому же он сжег две наши машины! Из-за этого я немного запоздал со звонком. Пришлось посылать одного из парней за транспортом, — продолжал рассказывать Пена.

Глаза Диджордже потухли. Он рванул ворот рубашки и, по-прежнему сидя на краю стола, стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Хорошенькое дельце, а? Я посылаю пятнадцать человек, чтобы прикончить одного засранца, а в результате получаю два трупа, полдюжины раненых и две машины...

Его голос задрожал от едва сдерживаемой ярости, и Диджордже снова с силой дернул за воротник, который, казалось, душил его.

— Послушай, Дидж, этот парень вовсе не засранец, — возразил Пена. — Он один стоит целой армии. Сначала он повесил над нами осветительные ракеты! Боже мой! Мы все были у него как на ладони. И черт бы меня побрал, если я понял, как он засек нас на подступах к дому! Мы не шумели. Ночь темная — хоть глаз выколи. И вдруг, невесть откуда, "паф!" — и у нас над головами на парашютах повисли эти "люстры". Мало того, он, как из лейки, начал поливать нас из крупнокалиберного пулемета. Черт! Можешь считать, что тебе крупно повезло — еще остались люди, которые могут обо всем рассказать. Так что, Дидж, этот парень вовсе не засранец, нет.

— Ну, хорошо, согласен. Где ты сейчас, Лу?

— Я звоню из телефона-автомата. Это к северу от Санта-Моники. Думаю, мы смылись вовремя. По шоссе мимо нас промчались патрульные машины с мигалками, сиреной и прочим. Похоже, что кто-то...

— Ты больше не думай, Лу, а лучше возвращайся и веди домой оставшихся у тебя людей.

— Э!.. Послушай...

— Ну, что еще? — вздохнул Диджордже.

— Я тут кое-что предусмотрел... Я разговаривал с Патти, и он обещал расставить своих ребят на всех дорогах. Я велел ему ничего не оставлять без внимания. Ни одной заправки, ни одной автобусной остановки, не одного перекрестка, ничего. Я велел ему... ээ-э... думаю, я поступил правильно, Дидж, я сказал ему, что в таком деле денег не считают. Самое главное — взять Болана живым или мертвым. Разве не так?

— Так, Лу, так, — снова вздохнул Диджордже. — Все в порядке. А теперь я хочу, чтобы ты приехал ко мне. Я собираюсь как следует разработать план этой кампании, чтобы застраховать себя от всяческих срывов... Чтобы больше не было подобных проколов.

— О'кей, Дидж. Э-э... я сожалею, что все так получилось.

Диджордже тихонько положил трубку на рычаги и, печально глядя на аппарат, пробормотал:

— Что поделаешь, Лу, что поделаешь...

* * *

Болан ловко вписался в крутой поворот извилистой горной дороги, проскочил перевал и начал спускаться в долину. Далеко впереди замерцали огни города. Мак взглянул на часы и решил, что довольно прилично оторвался от своих преследователей, если даже принять во внимание время, затраченное им на езду по узким горным дорогам, на которые он съезжал с шоссе, чтобы оторваться от хвоста. Беспокоило только одно — кончался бензин. За два часа такой бешеной гонки мощная машина сожрала почти все топливо. Огни впереди — это, должно быть, Палм-Вилледж. Хватит ли бензина, чтобы добраться туда, есть ли на этой богом забытой дороге хоть одна заправочная станция? Глухая боль, гнездившаяся в лодыжке, постоянно напоминала о себе и давала понять, что рана, полученная в битве за Бальбоа, до конца так и не залечена. Болан чувствовал себя опустошенным, разочарованным и усталым, готовым принять ту участь, которую ему уготовила судьба-злодейка. Он знал, что рано или поздно умрет страшной смертью, но только не знал когда. "А почему не сейчас? — спросил он сам себя, — Зачем затягивать эту комедию?" Но где-то в глубине души зашевелился и поднял голову червячок гордыни. Конечно, он знал, зачем так цепляется за жизнь. Человек не выбирает место и час своей смерти — он выбирает место своей финальной схватки за жизнь. Свое место Болан уже выбрал. Что касается всего остального, ему оставалось только одно: драться, не щадя себя, идти до конца. Что предпочесть: смирение или философский взгляд на бытие? Болан качнул головой — его не устраивало ни то, ни другое. Он всегда считал, что философия — отвлеченная игра чистого разума. Как бы то ни было, каждый человек должен был либо честно прожить свою жизнь, либо провести ее в компромиссах. Болан проживал свою жизнь, как мог.

Сразу же за следующим поворотом открылся освещенный перекресток, и Мак резко затормозил. Его внимание привлек щит с надписью "Бензин — Кофе". Стрелка указывала на ветхий домишко с одной бензоколонкой, приткнувшийся к углу перекрестка. Болан подъехал к обочине и остановился перед колонкой, подняв облако пыли. Он открыл дверцу и вышел из машины, пытаясь не наступать на больную ногу. В тени дома стояли еще два автомобиля, третий застыл на въездной эстакаде, развернувшись в сторону дороги. Слегка прихрамывая, Болан обошел свою машину и вошел в дом с заднего хода. Стеллажи, установленные вдоль стен, предлагали случайным посетителям скудный выбор консервных банок. В дальнем темном углу громоздился древний музыкальный автомат. Грубая стойка с четырьмя табуретами представляла собой, судя по всему, "кафе". За стойкой в заляпанном жиром переднике стояла дама неопределенного возраста. Двое пожилых мужчин, которым давно уже перевалило за шестьдесят, занимали два из четырех табуретов. Они были в грязных рабочих комбинезонах и пили пиво прямо из горлышка. Завидев Болана, оба проявили к нему самый живой интерес. Мак улыбнулся в ответ, но старики тут же отвернулись. Он подошел к стойке и обратился к женщине:

— Мне нужен бензин.

— Вам придется качать самому, — ответила она хорошо поставленным голосом, диссонансом прозвучавшим в этом убогом заведении.

— Очень хорошо, — добродушно ответил Болан. — Еще я хотел бы выпить чашечку кофе.

Женщина покачала головой.

— Сожалею, но кофе больше нет. Пиво вас устроит?

Болан улыбнулся, взмахом руки отверг предложение и шагнул к двери.

— Не выходите, молодой человек, — раздался позади тихий голос.

Держась за дверную ручку, Болан на мгновение замер, затем обернулся лицом к залу. Один из стариков, сидевших за стойкой, не сводил с него внимательных глаз.

— Я сказал: не выходите, — повторил старик.

— Почему? — спросил Болан, чувствуя, как у него на затылке дыбом встают волосы.

— Видите там эту машину? У самой дороги?

Болан утвердительно кивнул и спокойно отошел от двери.

— В ней три человека, — продолжал старик. — Они недавно заходили сюда и задавали вопросы о вас. Думаю, что они поджидают вас.

— А с чего это вы взяли, что они интересуются именно мной? — спросил Болан.

Старик оценивающим взглядом смерил его с головы до пят.

— Они довольно подробно вас описали, — сказал, наконец, он. — И все трое вооружены.

— Откуда вы знаете?

— Точно так же я знаю, что и у вас под курткой спрятано оружие. У них есть еще и ружье. Я видел его на заднем сиденье их машины, когда они сюда приехали. К тому же у меня сложилось впечатление, что это не полицейские.

— Это вы точно подметили, — подтвердил Болан, оборачиваясь к двери.

— Мой грузовичок тут недалеко, сразу за домом, — натянуто произнес старик.

— А? Вот как?

Болан пытался сохранять спокойствие и невозмутимость, внимательно разглядывая лимузин, застывший на перекрестке.

— Если вы оставите здесь свою машину, я попробую вывезти вас на грузовике.

Болан задумался.

— В любом случае, я уже собирался уезжать, — добавил старик.

— В машине на заднем сиденье лежит чемодан, — негромко сказал Болан. — Он мне очень нужен.

Старик сполз с табурета.

— Сейчас я выйду, подниму капот вашей машины и вставлю заправочный шланг в горловину бака, — сказал он. — Ваши "друзья" подумают, что вы заправляетесь. Я смогу попасть в салон со стороны кафе?

Болан прикинул угол обзора между двумя машинами. Если мафиози не выйдут размять ноги, то пространство между заправкой и машиной Болана, особенно при поднятом капоте, станет для них мертвой зоной.

— Я сам пойду за чемоданом, а потом найду вас за заправкой, — решил он.

Старик согласно кивнул, толкнул входную дверь и вышел на улицу. Через несколько секунд капот машины Мака поднялся и скрыл из вида лимузин мафиози. Болан быстро выскользнул из кафе через приоткрытую дверь.

Неслышно ступая, он подошел к машине и забрал чемодан, затем, стараясь держаться в тени, проворно обогнул здание заправки и во дворе увидел допотопный грузовичок, которому было не меньше лет, чем самому пророку Моисею. Болан аккуратно положил чемодан в открытый кузов, а сам забрался в кабину. Усевшись на пол, он вытащил из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Едва Мак устроился поудобнее, как дверца кабины со скрипом распахнулась. Его благодетель молча забрался на место водителя и завел мотор. Подскакивая на выбоинах дороги, грузовичок объехал вокруг заправки и неторопливо направился к выезду на шоссе. У перекрестка, рядом с засадой, старик притормозил. Болан увидел, как он дружелюбно поприветствовал мафиози, врубил первую передачу, и перекресток остался позади.

— Они на меня даже не посмотрели, — засмеялся старик. — Слишком уж велико желание увидеть, как вы садитесь в свою машину.

Болан досчитал до десяти, чуть приподнялся, выглянул в окно кабины и только потом устроился на сиденье.

— Хорошо бы выжать из вашего реликта все, на что он способен, мистер, — посоветовал он бравому старику. — Те ребята не станут пялиться на пустую машину всю ночь напролет.

— Со времен Анцио не могу припомнить, чтобы я так развлекался! — с блеском в глазах заявил старый авантюрист. — Как по-вашему, они откроют пальбу, когда поймут, что их одурачили?

— Думаю, да, — спокойно ответил Болан. — Высадите меня в каком-нибудь укромном месте. Если, не дай Бог, они все-таки доберутся до вас, скажите, что я угрожал вам оружием.

— А! Черт! Никогда в жизни я не бегал от подонков. Поверьте мне, молодой человек, те типы, что остались возле бензоколонки, — отпетые негодяи! — старик вытер губы тыльной стороной ладони. — До Палм-Вилледж осталось километров пятнадцать, — добавил он. — Думаю, что смогу подбросить вас. Я сам еду как раз туда.

Болан вытащил из бумажника две банкноты по пятьдесят долларов и сунул их в карман водителю грузовичка.

— Вы не обязаны делать это, — заметил он.

Болан мрачно улыбнулся:

— Едва ли это можно считать достаточным, — сказал он. — Тем не менее, я должен предупредить вас... Эти подонки на перекрестке... это убийцы из мафии.

Старик улыбнулся в ответ.

— А-а! Я знаю. И вас тоже знаю. Как ни включишь телевизор, все вашу фотографию показывают. Вот уж целую неделю подряд.

Болан высунул голову из кабины и бросил быстрый взгляд назад.

— Тогда... полагаю, вы знаете, что делаете.

Вместо ответа старик коротко кивнул головой.

— Еще бы! Я знаю также, чем вы занимаетесь, и хочу, чтоб вы знали: за вас стоит куча народу. Вы знаете, что уже стали национальным героем?

Болан промолчал и нежно погладил рубчатую рукоятку своего пистолета, потом повернулся на сиденье так, чтобы лучше было следить за дорогой позади грузовичка.

— Неплохо бы поднажать, — озабоченно произнес он.

— Извините, он уже больше не может, — ответил старик. — Как и я сам, он совсем не молод.

Мак в отчаянии глянул на спидометр. Совсем не лишним будет обратить внимание на пейзаж. Болан снял пистолет с предохранителя и стал внимательно разглядывать дорогу перед собой в поисках удобного для засады места. Похоже, на этот раз Палачу не удалось уйти в отрыв.

Глава 3

Перевалило уже за полночь, когда старый грузовик остановился, чихая, у развилки дорог на западной окраине Палм-Вилледж. Легко выпрыгнувший из кабины высокий мужчина достал из кузова чемодан и по-армейски отсалютовал водителю. Старое, изборожденное глубокими морщинами лицо деда расплылось в довольной улыбке. На прощание он приветливо помахал рукой, и скоро его древний драндулет скрылся в ночи, нещадно стреляя выхлопной трубой.

Слегка прихрамывая, Болан направился к аллее, усаженной большими деревьями, и через минуту его силуэт растворился в темноте. Он остановился метрах в десяти от развилки дорог, укрылся за деревом и, усевшись на чемодан, стал терпеливо ждать.

Ждать пришлось недолго: на развилке остановилась еще одна машина. После короткой остановки она неслышно скатилась на обочину. Фары погасли. Открылась одна дверь, затем другая, немного погодя обе захлопнулись с негромким стуком. В ночной тишине отчетливо прозвучал негромкий голос:

— Да, он точно останавливался здесь. Пойдем посмотрим. А ты займись грузовиком.

Водитель дал газ, и большой лимузин выехал на гравийку.

Глубоко вздохнув, Болан встал на ноги, прицепил к ветке дерева крошечный карманный фонарик, зажег его, поставил снизу чемодан и быстрым, но осторожным шагом скрылся за группой деревьев, росших вдоль дороги.

Незнакомцы все ближе и ближе приближались к тому месту, где укрылся Болан, причем каждый из них шел по своей стороне аллеи. Мак скорее почувствовал, чем увидел или услышал их приближение. Он лишь плотнее вжался в ствол дерева, когда гангстеры проходили мимо. Они оба, несомненно, заметили слабый свет фонаря и теперь осторожно шли на него.

Дичь улыбнулась, увидев спины охотников, приближавшихся к готовому захлопнуться капкану. Теперь их силуэты четко вырисовывались на более светлом фоне. Мак бесшумно следовал за мафиози. Один из них вдруг удивленно вскрикнул, увидев в слабом луче света стоящий в траве чемодан. Пистолеты обоих грохнули почти одновременно, и чемодан с глухим стуком опрокинулся на бок.

— Подожди, — предостерегающе поднял руку один, — похоже, он где-то поблизости!

— А зачем он зажег этот фонарь? — недоумевающе спросил его напарник.

— Обернитесь, — раздался из темноты незнакомый голос.

Гангстеры развернулись как по команде, и их пистолеты загрохотали снова, всаживая пулю за пулей в ночную тьму. Трескучая очередь пистолета-пулемета перекрыла все звуки и резко оборвалась. Стало снова тихо. И вдруг ночную тишину разорвал заполошный вопль:

— Боже мой, Фрэнки!.. Боже мой!

В ответ автомат пророкотал еще раз. Болан повесил "Узи" на плечо и, выйдя на свет из глубокой тени, осмотрел трупы. Зрелище, похоже, удовлетворило его, и он довольно буркнул:

— У-гу...

Мак не стал терять время, стоя над убитыми. Он снял с ветки фонарик, подхватил свободной рукой чемодан и быстрым шагом вышел на перекресток. Здесь он спрятался в кустарнике, что рос на обочине, и снова приготовился ждать. Мак закурил. Он успел сделать две глубокие затяжки, третью не успел, так как небо над дорогой на миг осветилось, возвещая приближение легковой машины. Болан тщательно погасил сигарету и снял с плеча пистолет-пулемет.

Через пару минут автомобиль шумно притормозил на перекрестке, скатился на обочину и остановился чуть дальше той позиции, которую занимал Болан. Не глуша мотора и не гася фар, водитель вышел из машины на дорогу и негромко позвал:

— Фрэнк? Чолли? Осторожнее, его не было в грузовике!

Болан подошел к машине сзади.

— Хотелось бы мне знать, где он может быть, — с хрипотцой в голосе прошептал он.

Шофер машинально ответил:

— Не знаю. Он...

И тут до него дошло: как-то не так прозвучал этот голос.

Гангстер напрягся всем телом и прыжком метнулся к машине, одновременно пытаясь обернуться лицом к Болану. Его обрез прикладом зацепился за рулевую колонку и, отчаянно пытаясь освободить оружие, мафиози с ужасом вскрикнул:

— Болан! Нет! Я...

Все остальное заглушила очередь "Узи". Одна пуля, пройдя сквозь поднятую руку гангстера, попала ему между глаз и разнесла на куски череп. Отброшенное назад безжизненное тело упало на открытую дверцу машины и соскользнуло на гравий дороги. Болан ногой оттолкнул труп в сторону и бросил рядом с ним обрез. Сев за руль, он задним ходом сдал до перекрестка, подобрал свой чемодан и бросил его на заднее сиденье. Теперь дорога на восток, в Палм-Вилледж, была свободна.

* * *

Дорога заняла не много времени, и вскоре Болан уже въезжал в жилой район на окраине города. Первое, что бросилось ему в глаза, был разбитый грузовик, на котором ему удалось уйти от засады. Видимо, потеряв управление, машина выскочила на тротуар и врезалась в дерево. В траве, у самого колеса, среди битого стекла и обломков радиаторной решетки, лежал труп старика. Рядом стояла полицейская машина с включенными мигалками, и один из полицейских стоял у края дороги, не давая скапливаться зевакам. Взмахом руки с зажатым в ней фонарем он показал Болану, чтобы тот не задерживался и проезжал дальше, хотя других машин на дороге не было. Осторожно проезжая сквозь толпу запоздалых прохожих, Мак услышал, как кто-то удивленно воскликнул:

— Да это же старый Гарри Томпсон!

— Бедняга! — с сожалением отозвался другой голос. — И кому старик помешал? Непонятно... Зачем его застрелили?

Болана охватил приступ такого бешеного гнева, что перед глазами у него поплыли радужные пятна, а желудок, казалось, сдавила чья-то стальная рука. Он остановился возле полицейского и, пряча лицо в тени, спросил:

— Есть раненые?

Молодой полицейский раздраженно кивнул головой и быстро произнес:

— Проезжайте, прошу вас. Освободите дорогу "скорой помощи".

— Значит, человек жив?

— Думаю, да. Проезжайте, пожалуйста. Проезжайте. Прошу не создавать на дороге пробку!

— Примерно в километре отсюда я слышал выстрелы, — небрежно заметил Болан. — Может быть, это связано как-то с вашим случаем?

— Мы проверим, — пообещал полицейский. — Проезжайте, пожалуйста!

Болан не стал заставлять себя упрашивать и, газанув, покинул это печальное место.

Суставы его пальцев, впившихся в руль, побелели, и только это выдавало бушевавшую в нем ярость, направленную, главным образом, против него самого: он не имел никакого права впутывать старика в свои проблемы. Однако печаль уже давно стала такой роскошью, которой Болан никак не мог себе позволить.

Он постарался отогнать от себя образ старика Гарри, заранее зная, что тот теперь тоже будет занесен в кровавый счет, который он собирается предъявить мафии к оплате. Мак направил машину в деловой центр города и бросил ее на неосвещенной муниципальной стоянке. Дальше он пошел пешком, часто перекладывая чемодан из руки в руку и иногда останавливаясь, чтобы помассировать лодыжку.

Была уже глубокая ночь, когда он нашел, наконец, группу ничем не примечательных зданий, окруженных небольшим парком. Табличка у входа гласила: клиника "Новые горизонты". Мак с интересом изучил ее, находя, что это название в некоторой степени весьма символично. Слова "новые горизонты" были ему хорошо знакомы: Джим Брантзен часто употреблял их, рассказывая о своей врачебной специальности, но понять его было не просто. И хотя он, офицер, нарушил армейскую традицию, завязав дружбу с простым сержантом, между ними всегда существовал некий непреодолимый барьер. Болан дважды спасал жизнь Брантзену, и их сближение родилось из осознания последним своего неоплатного долга перед сержантом. У Болана не было полной уверенности в том, что ему окажут теплый прием. Ведь то, о чем он собирался просить, считалось незаконным: хирургическое вмешательство, чтобы уйти от правосудия. Не перегнет ли он палку, обращаясь за такой услугой к человеку весьма уважаемому в профессиональной среде? Дружба дружбой, но... Над всеми, кто соприкасался с ним, пусть даже косвенно, словно дамоклов меч, нависала угроза жестокой мести со стороны мафии. И об этом Болану напомнили всего лишь полчаса тому назад. Имел ли он право подвергать такому риску людей?

Мак снова посмотрел на табличку у ворот клиники и задумался над решением этой сложнейшей нравственной проблемы. Можно ли открывать для себя новые горизонты, стоя над могилами друзей? Семерых он уже проводил в последний путь, возможно, такая же судьба ждет еще одного... Где-то в ночи взвыла сирена полицейской машины. Болан вздрогнул и, отвернувшись от таблички, сделал шаг прочь. В то же время над входом в центральный корпус вспыхнул свет и распахнулась входная дверь.

— Ну что, — раздался знакомый голос, — ты будешь мерзнуть всю ночь или все-таки войдешь?

Глава 4

Капитан Тим Браддок из полицейского управления Лос-Анджелеса вышел из машины и, глядя на одинокую виллу, раскинувшуюся на пустынном пляже, носком ботинка ковырял мелкий гравий, которым была посыпана площадка для стоянки автомобилей. Молодой сержант, детектив Карл Лайонс, работавший в паре с Браддоком с момента возникновения проблемы Болана, обошел дом кругом и направился к капитану.

— Все точно, капитан, — негромко произнес Лайонс.

Браддок проворчал что-то невразумительное, шагнул туда, где заканчивался гравий, и опустился на колени, чтобы осмотреть глубокий след, оставленный в мелком песке.

— Похоже на полуприцеп, а? — спросил он у Лайонса.

Сержант склонился над следами рядом с боссом и положил руки на след колеса.

— Да. Такой же след есть и с другой стороны виллы. Там же я нашел камуфляжную сеть — они маскировали дом.

— Что ты еще обнаружил? — спросил Браддок, вставая с земли и отряхивая колени.

Лайонс выпрямился и широко заулыбался:

— Достаточно, чтобы убедиться: их база была именно здесь.

Лайонс стал загибать пальцы:

— Две базуки с двадцатью зарядами, явно из армейского склада. Взрывчатка, гранаты, дымовые шашки... Короче, любое наступательное оружие, которое только можно себе вообразить. Кроме того, здесь недалеко есть еще стрельбище, а вон там, под скалами, в гроте, прекрасно оборудованная оружейная мастерская. Ах, да! Чуть не забыл! И вот это.

Сержант вытащил из кармана конверт и протянул его капитану.

Браддок открыл конверт и быстро просмотрел его содержимое.

— Это вилла Диджордже в Беверли-Хиллз, — пояснил Карл. — Снята со всех ракурсов, причем очень профессионально. Очевидно, Болан готовит свои операции с той тщательностью, которая свойственна только военному человеку. Прежде чем перейти к делу, они досконально изучали будущий театр военных действий.

Браддок молчаливо кивнул, соглашаясь с выводами своего напарника. Вложив фотографии в конверт, он вернул его Лайонсу и направился к дому.

— Как только вернемся, пометь их и сдай в лабораторию. Может, нам удастся вытянуть из них еще что-нибудь. Для вынесения обвинительного приговора нужны веские доказательства.

— А чем закончилось следствие? — полюбопытствовал сержант.

Они обошли дом. Браддок внимательно рассматривал камуфляжную сеть, прикрепленную к деревянной опорной конструкции.

— Ты имеешь в виду Бланканалеса и Шварца?

Капитан тяжело вздохнул и с несчастным видом продолжил:

— Удалось доказать лишь несущественную мелочь: владение запрещенными видами оружия, незаконное использование радиопередатчика. Их уже отпустили под залог.

Брови Лайонса удивленно поползли вверх.

— Но, ведь у нас есть целый ряд фактов, которые не...

— Факты — еще не улики, Карл. Ты должен знать это. А как тебе нравится такой факт — старик Грант на их стороне!.. Короче, ты сам знаешь, как все происходит.

— Да, Гранта на кривой кобыле не объедешь, — заметил сержант.

Следом за капитаном он вошел во внутренний дворик виллы. Браддок подобрал несколько отстрелянных мишеней и с интересом рассматривал их.

— Похоже, что кто-то пристреливал несколько карабинов.

— Интересно, где они достали столько денег на такого адвоката, как Джон Грант? — упорствовал Лайонс.

Браддок вздохнул.

— О, дьявол! У своей доброй феи, конечно! Не ищи у меня ответа на глупые вопросы, Карл. Мы все знаем, что Болан регулярно запускает руку, причем не стесняясь, по самый локоть, в широкий карман мафии.

— Я просто спросил, — кротко ответил Лайонс.

— Ты лучше поразмышляй о другом. Нам известно, что на имя детей Фонтанелли в Нью-Джерси открыт крупный счет. Если ты забыл, я освежу твою память: Фонтанелли — первый погибший из группы Болана... Он был убит при нападении на Беверли-Хиллз.

— Я не забыл, — буркнул Лайонс.

Он отчетливо помнил человека, который, уютно устроившись у камина, серьезно разговаривал о жизни с прелестным белокурым малышом.

— Все это дает основание думать, что Болан остается верен погибшим друзьям... и их детям.

— Именно так, — ответил Браддок. — Я постараюсь ничего не упустить из поля зрения. Я затребовал кое-какие сведения о семьях других погибших... Естественно, я имею в виду друзей Болана. Сомневаюсь, чтобы его симпатии простирались на семьи его жертв. Как бы то ни было, если Болан начал раздавать деньги, значит, он достаточно хитер и хочет, чтобы адресаты получали деньги законным путем. Отсюда следует, что в ряде случаев он чтит закон, при этом он вынужден соблюдать некоторые условности, связанные с ведением финансовых операций, которые, в свою очередь, могли бы указать нам его местонахождение в настоящий момент.

Лайонс кивнул, давая понять, что он все понял, но тут же добавил:

— Я бы сказал, что после этой ночи Болан проявляет себя все реже и реже.

Браддок нахмурился и уставился на длинную аллею, тянущуюся от самого дома к шоссе.

— Как ты представляешь себе события той ночи? — спросил он сержанта.

— Ну, значит так... — начал Лайонс, подтягивая съехавшие на бедра форменные брюки. — Мы обнаружили многочисленные электронные датчики, которыми была буквально нашпигована территория вокруг дома, — Карл обвел вокруг рукой, указывая места, о которых шла речь. — Думаю, это работа Шварца. Они как следует позаботились о своей безопасности. Я пока не знаю, как людям Диджордже удалось обнаружить здесь Болана, но, тем не менее, это факт. Проникнув на территорию, окружающую виллу, мафиози привели в действие систему сигнализации, и Болан уже ждал их появления. У самой аллеи были найдены останки сгоревших осветительных ракет. Ребята из лаборатории еще изучают сгоревшие машины, но первые результаты свидетельствуют о том, что Болан стрелял из карабина большого калибра, вероятно, того самого "Маузера", который тоже нашли здесь.

Лайонс прошел мимо капитана в другой конец дворика, чтобы показать ему пулемет.

— Но вот гвоздь программы. Посмотрите, что он сделал. Пулемет установлен таким образом, чтобы обеспечить огневое прикрытие для отхода. Болан зафиксировал гашетку в положении "огонь", пулемет начал стрелять, а сам он вскочил в машину и пошел напролом через ряды нападавших. Мы нашли глубокие следы колес там, где ему пришлось свернуть с аллеи, чтобы объехать горящие машины.

Браддок чертыхнулся и опустился на колено перед пулеметом, чтобы осмотреть его спусковой механизм.

— С каждым разом этот тип становится все опаснее, — пробурчал он, поднимая глаза на сержанта. — Предположим, что мы нашли его раньше всех, Карл. Каковы были бы наши потери, попытайся мы взять штурмом эту крепость?

Живое лицо Лайонса отразило его крайнее удивление.

— Не думаю, чтобы Болан оказал нам сопротивление, — высказал он, наконец, свое мнение.

— Вот как! — Браддок выпрямился и, саркастически улыбаясь, покачивался с пяток на носки. — Ты начал беспокоить меня, Карл, — задумчиво добавил он.

— Когда-нибудь вы окажете доверие не тому, кому следует...

— При чем здесь доверие, — сухо перебил его Лайонс. — Я видел его и даже говорил с ним. Это не совсем обычный...

— Обычный он или нет — Мак Болан конченый человек, — отрезал Браддок. — Стоит лишь загнать его в угол, и он начнет выкручиваться всеми доступными ему способами, как, например, здесь. Неужели ты думаешь, что, прежде чем открыть огонь, он спросил у них пароль?

— Я не думаю...

— Ну, так помалкивай! — вдруг вскипел Браддок. — Я пытаюсь забыть, Карл, страстно пытаюсь забыть, что именно в твоей машине Болан смылся из Бальбоа.

Лайонс покраснел от сдерживаемого гнева, резко повернулся и вышел из дома. Насупившись, капитан Браддок посмотрел ему вслед, потом вздохнул и устало пробормотал:

— Но никак не могу, Карл, никак...

Кроме того, капитан не мог забыть свою главную цель, к которой стремился уже много лет подряд. Большинство обитателей Дворца правосудия предсказывали, что рано или поздно Браддок своего добьется. Сейчас он был единственным офицером в той должности, которая позволяла ему в ближайшем будущем сменить начальника полиции на его посту. Браддок верил, что в один прекрасный день фортуна улыбнется ему, колесики механизма муниципальной службы неизбежно сделают очередной оборот и Большой Тим, как его иногда звали, станет большим боссом. Но сейчас какой-то дезертир, возомнивший, будто ему позволительно играть в войну на улицах американских городов, как во Вьетнаме, серьезно ставил под сомнение все надежды Тима Браддока. Он должен взять Болана. Неудача нанесет сильнейший удар его престижу. Вся Америка следит за развитием событий! Во что бы то ни было он должен взять Мака Болана!

Браддок вернулся к машине, вытащил через открытое окно микрофон рации и связался с управлением.

— Говорит Браддок, — сухо произнес капитан. — Здесь нет ничего, кроме пепла. Я возвращаюсь.

— С вами хочет поговорить лейтенант Фостер, — донеслось из динамика.

— Ну, хорошо, слушаю, — с досадой бросил в микрофон капитан.

Послышался монотонный голос Энди Фостера:

— Подробности установлены точно, Тим. Стрельба в районе Палм-Вилледж вчера ночью. Вне всяких сомнений, это работа нашего приятеля!

— Вчера ночью! — яростно взревел Браддок. — И вы сообщаете об этом только сейчас! Почему такая задержка?!

— Местная полиция смотрит на это дело несколько иначе. Я все расскажу тебе, когда ты вернешься. Какие будут указания?

— Вышли за мной вертолет! — рявкнул Браддок. — Сам садись в машину и... нет! Немедленно звони туда и скажи, чтобы они ничего там не трогали своими лапами! Пускай ничего не предпринимают до нашего приезда!

— Ясно, босс.

Браддок сел за руль взбешенный, вспотевший и обозленный на весь мир. Внезапно, словно ужаленный, он выскочил из машины и заорал:

— Карл! Сержант Лайонс!

Лайонс вихрем примчался на зов.

— Да, капитан? — запыхавшись, произнес он.

— Найдите кого-нибудь, чтобы отвести мою машину в город. Вашу тоже. Мы полетим на вертолете.

— Капитан?

— Я дам тебе еще один шанс, чтобы взять этого подонка. Подонка, Лайонс, а не новоявленного Робина Гуда! Ты меня понял?

— Да, капитан, — покорно ответил сержант, опустил глаза и снова скрылся в доме.

Браддок остался стоять возле машины, нервно потирая руки. Планы Большого Тима пока еще не обратились в прах. Нет, совсем нет. Он возьмет Болана.

* * *

Джулиан Диджордже чувствовал, как уверенность покидает его. Он поднял затуманенные глаза на Лу Пена, свою правую руку, и пробормотал:

— Слушай меня внимательно. Я не нуждаюсь в твоих слезливых извинениях! Тебе известно расстояние отсюда до Палм-Вилледж? Избавь меня от своих тошнотворных извинений, Лу!

— Не знаю, что и сказать, Дидж, — униженно произнес Пена. — Не пойму, как это ему удалось, подонку. Не знаю. Мы смогли...

— Я знаю, что вы смогли, — ядовито прошипел Диджордже. — Вы смогли пришить старого фермера и разбить его и без того дряхлый грузовик! Ты потерял еще трех человек. Ты все потерял, Лу, ты ничего не добился!

— Я хотел сказать, что теперь у нас есть представление о его маршруте. Я расставил людей на всех дорогах и...

— Конечно, мы знаем, в каком направлении он движется. Он идет через наш город, Лу. Он уже здесь. Это точно.

— Дидж, в парке сейчас тридцать парней. Он не сможет миновать их!

Диджордже нервно потянул носом воздух, зажег сигару и выпустил тонкую струйку голубоватого дыма в открытое окно.

— Да, точно так же, как он не смог выйти из той виллы на пляже, а?

Он ударил ладонью по подлокотнику кресла и снова поднес ко рту сигару. Пена, не отрываясь, следил за ручейком ароматного дыма, струившегося за окно. Он переступил с ноги на ногу, кашлянул и приготовился слушать приказы патрона. Диджордже молчал. Наконец, Пена не выдержал.

— Что мне делать, Дидж?

— Ты постарел, Лу, — совершенно спокойно отозвался Диджордже.

— Что?

— Я думаю, что тебе пора на покой.

— О, нет! Черт возьми, Дидж... Я хочу... — Лу Пена стал белее мела.

— После того, как ты принесешь мне голову Болана.

— Принесу, Дидж, будь спокоен, — румянец вернулся на щеки Лу.

— Хорошо, Лу. Возьми пять машин и людей. Поезжай в Палм-Вилледж и переверни этот город с ног на голову. Постарайся так, как ты еще никогда не делал в жизни. И найди Болана, ты слышишь меня?

— Слышу, Дидж.

— Без Болана не возвращайся, понял?

— Понял, Дидж.

— Мне нужен Болан, как никто другой в этом мире. Ты понимаешь, Лу?

— Хорошо понимаю, Дидж.

— Тогда проваливай! Чего ты еще ждешь?

Пена пулей вылетел из кабинета. "Патрон, похоже, теряет голову", — мелькнуло у него в голове. — "То Болан, якобы, должен войти к нему в дверь, то он уже окопался в Палм-Вилледж... Чего там Дидж от меня требовал?" Это был глупый вопрос, что сам Пена тут же и почувствовал. Чего? Да, голову Болана, черт побери! На подносе. И Пена, новый помощник патрона, расшибется в лепешку, но приказ выполнит. Иначе на подносе может оказаться голова самого Пена. Такая возможность совсем не радовала Лу. Ну, хорошо, черт возьми! Голова Пены никогда не окажется на подносе! Раз Дидж велел перевернуть город вверх дном, он сделает это! Лу Пена должен найти Мака Болана. Другого выхода просто нет. Черт возьми! Он должен найти Болана!

Глава 5

Джим Брантзен принадлежал к вымирающей породе людей. Его мало интересовали материальные блага и личный престиж, он видел свое призвание в служении науке и тем, кто нуждался в его помощи. Для Брантзена эстетическая хирургия значила больше, чем просто наука. Для него это было искусство. Искусство с большой буквы. Полысевший сорокалетний хирург не разделял общепринятый взгляд, что красота написана на лице. Он знал, что аспекты красоты многообразны: это и характер, и ум, и внешность. Он прекрасно понимал, что может сделать с характером и умом уродливое лицо. Давняя автомобильная катастрофа страшно обезобразила лицо его матери. Джим был тогда еще мальчишкой, а эстетическая хирургия делала свои первые неуверенные шаги и к тому же являлась уделом лишь очень богатых людей. На его глазах некогда очаровательная женщина стала нелюдимой отшельницей, замкнулась в себе и морально умерла задолго до смерти физической. Джим Брантзен понимал значение красоты и знал, что это понятие включает нечто несравненно большее, чем просто приятные черты лица. Прошло уже много лет, но и теперь ему иногда приходилось просыпаться в поту от навечно въевшихся в память надрывных рыданий матери, для которой вселенная сузилась до размеров их дома.

Джим Брантзен всегда отличался милосердием. Именно поэтому он пошел добровольцем во Вьетнам, где служил хирургом в полевом госпитале. То же милосердие заставило его открыть собственную клинику на вражеской территории и возвращать к жизни изувеченные тела вьетнамских детей и всех тех, кто обращался к нему за помощью. В большом сердце Джима нашлось место и для Мака Болана. При любой возможности сержант спецподразделения на себе, через джунгли, нес раненых детей в клинику Брантзена и оставался там, если возникала необходимость защитить ее от вражеских разведчиков. Очень быстро Брантзен распознал в характере Болана то же чувство долга, которое его самого приковывало к операционному столу даже под жестоким огнем противника. И, хотя Брантзен категорически отрицал насилие и войну, это не мешало ему уважать человека, так преданного долгу и своему делу. В немалой степени он уважал и врага, а также его выбор — победить или умереть. С чем он никак не мог согласиться, так это с безразличием к человеческой жизни.

Брантзену было известно, какие задачи возлагались на Болана. Он понимал, что этого человека запрограммировали на убийство и, по сути дела, он представлял собой убийцу в военной форме. Врач знал, как Болан заслужил свое прозвище "Палач". И, тем не менее, он не мог не восхищаться им. Это было сильнее его. Болану много раз приходилось смотреть смерти в лицо, Брантзен сам видел его в деле, но каждый раз, когда сержант приносил в госпиталь раненого ребенка, он читал в глубине его глаз страдание и душевную боль. Брантзен никогда не замечал в нем рисовки или бравады. Болан был солдатом, который выполнял свой долг отважно и честно. Да, Джим Брантзен искренне восхищался сержантом Маком Боланом и питал к нему глубокое уважение.

Не переставал он следить за приключениями Болана и после его возвращения из Вьетнама. Врач читал о его подвигах в газетах и печально покачивал головой, сидя у телевизора и слушая последние известия. Брантзен считал, что есть люди, которым вредит избыток чувства долга. Если война во Вьетнаме была заведомо гиблым делом, то битва одиночки Болана с мафией ничем от нее не отличалась. Мака Болана, преследуемого и правосудием, и преступниками, неминуемо ждал конец. Возникали такие ситуации, когда Брантзен был почти уверен, что Болан обратится к нему, в другие моменты ему казалось, что Маку Болану никогда не понадобится его помощь. А вообще-то, хирург был готов держать пари, что Болан придет к нему. Шансы "за" и "против" казались ему равными.

Брантзена не удивило и не разочаровало ночное появление Палача у ворот его клиники. Они обменялись парой ничего не значащих фраз и крепким рукопожатием.

— Я ждал тебя, — сказал хирург.

— Думаю, ты догадываешься, зачем я к тебе пожаловал, Джим, — тихо произнес Болан.

— Да. Хочешь, чтобы я сделал из тебя красавчика?

— Тебя могут убить.

Хирург улыбнулся:

— Это не слишком трудно.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, Джим. Мои "приятели" терпеть не могут третьих лиц.

* * *

Брантзен провел ночного гостя через пустынный холл в свою небольшую холостяцкую квартиру, расположенную тут же, при клинике.

— Своими приятелями ты занимайся сам, — сказал он. — А я займусь твоим лицом. Кому ты хочешь понравиться, Мак? Старухам или юным красоткам?

Болан вздохнул.

— Неужели это так важно?

Хирург улыбнулся, взял со стола пачку эскизов и бросил их Болану на колени.

— Я сделал их, как только узнал, что тебя занесло в наши края. Я могу дать тебе любое из этих лиц. Выбирай.

Болан внимательно изучал рисунки. Один из них привлек его внимание, и он улыбнулся, разглядывая его, затем отложил в сторону. Однако он не закончил рассматривать остальные эскизы, а вернулся к тому, который вызвал его улыбку.

Мак рассмеялся и постучал по эскизу пальцем.

— Ты нарисовал его по памяти или это случайное совпадение?

Брантзен подался вперед, чтобы лучше видеть рисунок. Он потер подбородок и произнес:

— Действительно, похоже на... на...

— На моего однополчанина, — закончил Болан. — Причем сходство поразительное! Ты, действительно, можешь сделать меня похожим на него?

Хирург серьезно кивнул головой.

— Это не самый красивый эскиз из всей колоды, Мак, но ты сделал логичный выбор. Я бы сказал даже, что это наилучший вариант из всех возможных.

— Когда ты можешь приступить? — спросил Болан, пристально разглядывая рисунок.

— Если я позвоню прямо сейчас, ассистентка появится через пять часов, — ответил Брантзен. — В шесть часов мы уже будем в операционной.

Болан медленно покачал головой.

— Чем раньше, тем лучше, — пробормотал он. — А через сколько времени я смогу выйти отсюда?

— Операцию можно сделать без общего наркоза, только с местной анестезией, — ответил Брантзен. — Тебе даже не придется ложиться, если не хочешь, но при условии, что ты достаточно крепок. Я бы предпочел подержать тебя здесь несколько дней для послеоперационного наблюдения.

Болан обдумал это предложение и ответил:

— Я уже был ранен, Джим. Не думаю, что на этот раз будет больнее. Только мне бы не хотелось застрять у тебя надолго. Мне нужно постоянно быть в движении.

— Думаю, что с этим у тебя проблем не будет, — задумчиво ответил Брантзен. — Особенно, если ты хорошо перенесешь операцию.

— Через сколько времени исчезнут шрамы?

Брантзен улыбнулся.

— Метод, который я применяю, оставляет только маленькие, едва заметные следы тут и там, — хирург коснулся пальцем указанных мест и продолжил:

— Эти участки зарубцуются последними, кроме, быть может, носа. Сроки заживления у каждого человека индивидуальны, но я думаю, ты будешь иметь презентабельный вид уже через несколько дней, самое позднее — через неделю. Но болеть будет гораздо дольше. А поскольку я работаю с пластиком, могут возникнуть проблемы с отторжением.

Болан мельком взглянул на часы.

— Ты сказал, что можно начать в шесть часов. А нельзя ли пораньше?

— Что, Мак, свора бежит по следу? — мягко спросил хирург.

Болан криво усмехнулся.

— Они не очень далеко. Я не могу оставаться здесь больше нескольких часов. К утру я уже должен быть на ногах.

— Будет больно, — предупредил Брантзен.

— Ничего, я уже свыкся с болью.

— Да, я в этом не сомневаюсь. Ну, ладно... Я потороплю Мардж, но мне бы не хотелось, чтобы у нее возникли какие-либо подозрения. Уж больно хорошо твое лицо известно сейчас публике. Лучше, конечно, если к ее приходу ты уже будешь подготовлен к операции. Тогда она нипочем тебя не узнает.

— А мы бы не смогли обойтись без нее? — тихо, почти нежно спросил Болан.

— Ну... — заколебался хирург. — То есть...

— Я видел, как ты в одиночку оперировал вьетконговца. Помнишь, он еще орал диким голосом.

— То был экстренный случай, особые условия, — возразил Брантзен.

— А теперь разве нет? — с улыбкой спросил Болан.

Хирург задумчиво посмотрел на Мака, потом едва заметно улыбнулся и заявил:

— Согласен, сержант. Пошли готовить жертву. Пошли, старик, да поживей!

Болан встал и протянул рисунок Брантзену:

— Жертва готова и ждет указаний, доктор.

Глава 6

Бывший горняцкий поселок, откуда шахтеры ездили на работу в Долину Смерти — Палм-Вилледж, со временем стал торговым центром у самого края пустыни, обслуживающим весь этот небогатый сельскохозяйственный район. Сам поселок, удаленный от автострад и прогресса двадцатого века, вновь обрел известность в пятидесятых-шестидесятых годах, когда торговцы недвижимостью чуть было не превратили это спокойное место во второй Палм-Спрингс. Муниципальный совет положил конец этому буму, призвав на помощь законодательство штата, и тем самым охладил энтузиазм спекулянтов. В результате Палм-Вилледж значительно вырос, сохранив, однако, свой прежний шарм, и превратился в город пенсионеров и любителей пустыни. И лишь старый район города — Лоудтаун — решительно сопротивлялся вторжению двадцатого века.

В нем было полно салунов и старинных пивных, которые посещали ковбои и фермеры со всей округи. Большинство правонарушений в Палм-Вилледж происходило тоже здесь, чаще всего по субботам, когда народ надирался и вел себя чересчур шумно. Но, как правило, все дело ограничивалось парой неловких зуботычин. Кроме того, Лоудтаун мог гордиться тем, что приютил местных проституток, давно, впрочем, известных полиции. Всех их регулярно — каждое воскресенье — арестовывали, жрицы любви платили штраф — 21 доллар 20 центов с головы, после чего их всех отпускали. Такая процедура отличалась эффективностью, вполне устраивала девиц, представителей закона и муниципальный совет. Более того, штрафы полностью покрывали расходы на поддержание порядка в Лоудтауне.

* * *

Роберт Канн, по прозвищу Чингиз, казалось, был неподвластен возрасту и в свои пятьдесят два года отличался завидной силой и атлетической фигурой. Лицом, словно вырубленным топором, и высоким ростом он напоминал типичного героя-шерифа в исполнении Гарри Купера. Собственно говоря, им-то и был Канн. Он командовал местной полицией, а свою карьеру начал еще в конце второй мировой войны. Он закончил полицейскую академию в Лос-Анджелесе и какое-то время служил там. Потом его перевели помощником шерифа в графство Орандж, где он работал до самого призыва в армию в связи с началом корейского конфликта. Вернувшись из Кореи, Канн получил назначение в Палм-Вилледж на должность начальника полиции, вместо своего предшественника, уходящего на пенсию.

Конечно, это было не лучшее место для такого энергичного, честолюбивого офицера, как Канн. Город на краю пустыни отличался спокойствием и тишиной. Карьеры в нем не сделаешь, и никто лучше самого Роберта этого не понимал. Теперь, по прошествии стольких лет, Чингиз хотел только одного — чтобы так продолжалось и дальше. За свою жизнь он видел немало крови и жестокости, и ему это не нравилось. Уже почти двадцать лет в городе не знали, что такое насилие, и город платил за это Канну глубокой признательностью. Вместе с супругой Долли он жил в скромном доме в центре старого города и рассчитывал спокойно провести в нем остаток жизни.

* * *

Но жарким утром 5 октября Чингиз Канн понял, что спокойной, размеренной жизни пришел конец. Жестокая реальность встряхнула тихий город — в Палм-Вилледж пришла Смерть. В морге валялись трупы трех гангстеров, а в госпитале "Мемориал" все еще отчаянно цеплялся за жизнь несчастный старик-фермер. В довершение ко всем несчастьям из управления лос-анджелесской полиции прикатила большая шишка и сообщила, что сам Палач навестил город, чем оказал ему "большую честь".

— Здесь всегда так жарко? — спросил Тим Браддок, вытирая со лба пот. Он козырьком приложил ко лбу ладонь и, прищурившись, посмотрел на безоблачное небо. — Как вы только выдерживаете?

— Не обращайте внимания! Сейчас не больше шестидесяти, — ответил Канн, слегка привирая. — Еще довольно свежо. Вот подождите полудня...

Он распахнул настежь дверь небольшого здания, служившего одновременно комиссариатом, Дворцом правосудия и мэрией, и знаком пригласил гостей следовать за ним.

Браддок подтолкнул вперед Карла Лайонса и пошел следом. Полицейские окунулись в свежесть прохладного кондиционированного воздуха, прошли по узкому коридорчику мимо двери с табличкой "городской клерк" и попали в кабинет Канна. Здесь кондиционеры не работали. Простые вентиляторы стояли на столах, стульях, подоконнике. За дверью с матовым стеклом, забранным решеткой, тянулся коридор с камерами.

— Тюрьма? — полюбопытствовал Лайонс.

— Точно, — ответил Канн, махнув рукой в сторону мрачной анфилады за дверью. — Только у меня редко бывают клиенты... разве что вечером по субботам. Запашок там сейчас невыносимый. Каждый понедельник с утра я выливаю на пол по три литра хвойной эссенции... Не помогает.

Посетители сели. Лайонс облюбовал облезлый кожаный диван у стены, а Браддок взгромоздился на край стола. Канн устроился в своем кресле за рабочим столом и со вздохом облегчения сдвинул на затылок шляпу.

— Что заставило вас думать, капитан, что Палач находится сейчас в моем городе? — спросил он.

— Интуиция, — ответил Браддок. — Скажите, сколько у вас полицейских, шериф?

— Двенадцать, — ответил Канн поскучневшим, монотонным голосом. — Не считая меня самого. Мы работаем тремя сменными патрулями и несем простой караул по ночам. — Он устало улыбнулся. — По субботам мы все работаем с вечера до самого утра. У нас только две машины и лишь одна из них на ходу. Время от времени мы работаем двойным патрулем, чтобы хоть немного побыть дома.

Он пробурчал что-то еще и занялся сигаретой, потом снова поднял глаза на своих гостей.

— Может, вас интересует, сколько я плачу своим людям?

Вместо ответа гости неловко отвели глаза и уставились в пол. Шериф продолжал:

— Лично я работаю по двадцать часов в сутки. Ежедневно, кроме тех редких дней, когда мы с Долли ездим расслабиться в Лос-Анджелес: выпить, может, даже больше, чем нужно, поразвлечься со знакомыми и друзьями.

Шериф задумчиво рассматривал сигару и после непродолжительного молчания добавил:

— Значит, вы считаете, что это Мак Болан прикончил ту падаль, что сейчас валяется у нас в морге?

Браддок почувствовал себя несколько неуютно и заерзал задом по столу.

— Неделю назад мы разослали циркуляр по делу Болана. Мы рассчитываем на сотрудничество и помощь полиции всех графств вокруг Лос-Анджелеса. Если бы вы еще вчера вечером сообщили о происшествии, то мы на несколько часов были бы ближе к Болану, Чингиз.

Упрек, прозвучавший в словах Браддока, Канн пропустил мимо ушей.

— Вчера я как раз отдыхал в Лос-Анджелесе, — объяснил он. А что касается происшествия, то дежурный не усмотрел никакой надобности сообщать о нем в ваше управление.

Шериф откусил кончик сигары и, положив ее на стол, задумчиво стал жевать табак.

— Кроме того, происшедшее не входит в мою юрисдикцию. Все случилось, как вы знаете, за городом. В трех километрах отсюда.

Браддок бросил отчаянный взгляд на своего молодого помощника и сказал:

— Позвольте мне привезти сюда мою группу, Чингиз.

Выдержав паузу, Канн ответил:

— Согласен. Но с одним условием.

— Каким?

— Вы не перевернете город вверх дном. Поддержание порядка — это мое дело. Вам нужен Болан? Очень хорошо. Ищите его, если получится. Но не нарушайте покой моего города и не беспокойте его граждан.

— Договорились, — пробурчал капитан. — Это само собой разумеется.

— Вы приведете сюда всех ваших людей, чтобы мои парни знали их в лицо.

Браддок согласно кивнул.

— И чтоб никаких полицейских машин, никаких агентов в форме. А главное — вы работаете спокойно... очень спокойно.

Браддок вздохнул и взглянул на Лайонса.

— Надеюсь, мы сможем выполнить ваши условия.

Канн выплюнул на ладонь изжеванный кончик сигары и вопрошающе посмотрел на коллегу из Лос-Анджелеса.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что каждый раз, когда мы выходим на след Болана, мы натыкаемся на целую свору наемных убийц из мафии.

— Я не желаю даже слышать о стрельбе на улицах, Браддок, — холодно заявил Канн.

— Мы тоже, — парировал капитан.

Он со вздохом сполз со стола и направился к телефону.

— Я могу позвонить?

— Через коммутатор.

— Что?

— Звоните через коммутатор. Минута разговора с Лос-Анджелесом стоит сорок пять центов.

Щеки капитана побагровели. Лайонс попытался скрыть улыбку и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Он подмигнул шерифу Канну и прикурил, пока Браддок яростно накручивал диск телефонного аппарата.

— А вы-то что помалкиваете? — Канн взялся за сержанта.

Карл выпустил тонкую струйку дыма и, улыбнувшись, ответил:

— Нечего сказать, сэр.

Он молча провел пальцем по горлу, показал глазами на Браддока и снова подмигнул шерифу.

Шериф совершенно серьезно ответил ему тем же и снова впился в сигару. Молодой сержант нравился ему, но этот Браддок... Канн плевать хотел на сорок пять центов, и сержант явно заметил это. Видимо, и для Браддока тут не было большого секрета, об этом красноречиво свидетельствовал необычный цвет его лица. Большой Тим понял, что хозяйничать по своему усмотрению в городе Канн не позволит.

Совсем другая мысль не давала покоя Канну. Если Палач прибыл в его город, то у него была для этого только одна серьезная причина... и одно-единственное место, которое могло представлять для него интерес. Этого шишка из Лос-Анджелеса не знала, но он, Чингиз Канн, догадывался. К тому же ему нравилось мирное равновесие сил, собравшихся в городе. И он уже принял решение во что бы то ни стало сохранить его.

Глава 7

Для Лу Пена, прозванного в детстве Скрюи Луи, единственной семьей всегда была и осталась Коза Ностра. Он родился в начале двадцатых годов в восточном Гарлеме и, поскольку мать его умирала от туберкулеза, а папаша-каторжник плевать хотел на свое чадо, ему пришлось выкручиваться самостоятельно. Пока горе-отец тянул очередной срок, а мать выплевывала с кровью последние куски легких, Луи жил своей собственной жизнью: ел там, где угощали, спал там, где стелили. Мальчишка научился жить на улице и с благодарностью принимать любые крохи, которые время от времени ему перепадали. В его родном квартале, как в невообразимом котле, варились вместе итальянцы, евреи, ирландцы. Раздоры и конфликты возникали ежеминутно, но малыш Луи не разбирался тогда в этнических тонкостях. Он с одинаковым удовольствием поглощал и фаршированную рыбу, и итальянскую лапшу, а когда удавалось отведать ирландское рагу, этот день превращался для него в настоящий праздник. Жизнь Пена резко изменилась, когда из Италии приехала племянница его покойной матери. От тети Марии, которой самой исполнилось всего лишь двадцать два года, Лу узнал о своих неаполитанских корнях и проникся чувством великой гордости за своих доблестных предков. Тетка заставила его ходить в школу. Сначала учеба давалась мальчику с трудом, но постепенно Лу втянулся и с восторгом окунулся в мир знаний. К сожалению, через шесть лет Мария сошлась с одним из членов шайки, известной под названием "Налетчики со 108-й улицы". Вместе с ней Луи попал в совершенно новую, необычную среду. Без ведома Марии Пена бросил школу — ему было уже четырнадцать лет — и с разрешения Джонни Саччитоне, любовника Марии, стал участвовать в набегах шайки.

Именно в это самое время разразились знаменитые гангстерские войны и завязались гнуснейшие интриги заправил преступного мира, в результате чего окончательно сформировались семейства Коза Ностры и состоялся раздел сфер влияния.

Свой первый срок — шесть месяцев исправительной колонии — Пена получил в четырнадцать лет, а в пятнадцать загремел за решетку еще на четыре месяца. Во время второй отсидки он убил в ходе поножовщины своего противника и ему пришлось бы худо, но он прикинулся чокнутым, да с таким блеском, что его перевели в госпиталь штата, откуда и выпустили в возрасте шестнадцати лет. Отныне правосудие ему больше ничем не грозило, и к двадцати одному году он стал официальным членом "семьи". С тех пор он ни разу больше не попадал за решетку, ступив на скользкую стезю наемного убийцы и телохранителя "капо" — главы "семейства". К тому времени, когда Диджордже, став "капореджиме" или "лейтенантом" лос-анджелесского семейства, увез Лу с собой в Калифорнию, у того на счету было уже участие в двадцати убийствах по открытым контрактам. Прозвище Скрюи Луи приклеилось к нему накрепко, но в глаза никто не осмеливался так его называть. Пена всегда считался козырной картой лос-анджелесского семейства, хотя и не имел высокой должности до этой ужасной истории с Боланом и смерти "главного убийцы" Диджордже в Беверли-Хиллз.

Поглощенный лишь работой, беззаветно преданный своему капо, Пена получил приказ заменить покойного. Но Лу хватало мозгов, чтобы понимать: это назначение он получил только из-за отсутствия других кандидатов. Всем было ясно, что недостаток серого вещества Пена с лихвой восполнит физической силой, ослиным упрямством и безграничной преданностью капо. Поэтому никто не сомневался, что он преуспеет на новом посту. Но угодить Диджордже Лу хотелось еще больше, чем добиться личного успеха. Это желание было превыше всех других соображений. Если он поклялся боссу принести голову Болана "на подносе", то он разобьется в лепешку, но клятву сдержит.

* * *

Утром 5 октября Пена прибыл в Палм-Вилледж во главе каравана из пяти машин. Не теряя времени, он направился к муниципальной стоянке, неподалеку от Лоудтауна, где их встречал Вилли Уокер, предпочитавший этот псевдоним своему настоящему имени — Джозеф Джианами. Он прибыл сюда на день раньше, чтобы обеспечить прикрытие — получить разрешение на торговлю и снять офис на первом этаже одного из зданий на площади Лоудтауна. При подготовке к операции было принято решение выдавать всю команду за коммерческих агентов книготорговой фирмы.

Уокер направил караван машин за здание и, пока люди Пена выгружали ящики с "книгами" из багажников своих автомобилей, непринужденно болтал с дежурным полицейским.

Разгрузив машины, все двадцать пять человек из команды Пены собрались в относительной прохладе конторы, снятой Уокером, и слушали итог его разговора с полицейским:

— Он разрешил нам ставить машины на аллее, что тянется за зданием, но при условии, что мы не будем ее перекрывать.

Пена согласно кивнул и добавил:

— Лучше бы оставаться в машинах. По крайней мере, в них хоть есть кондиционеры. В этой конторе от жары спятить можно!

— Контора идет вместе с разрешением на торговлю, — хмыкнул Уокер. — Здорово, а? По местному закону, чтобы заниматься бизнесом, необходимо иметь местный адрес. Это обошлось мне в 5 долларов за разрешение, 50 долларов за аренду помещения за неделю и еще 50 долларов, чтобы вступить в члены торговой палаты.

Он снова ухмыльнулся:

— И они еще смеют говорить, что это мы — жулики!

— Надо же и людям зарабатывать на жизнь, Вилли, — философски проворчал Пена. — Ну, ладно... Раздай разрешения и проследи, чтобы люди разобрались с ящиками. Там под книгами оружие и боеприпасы.

— О'кей!

— И еще, для большего правдоподобия разложи на столах книги, а пустые коробки выставь у окна, чтоб у любопытных не возникало никаких вопросов. И позаботься, чтобы надписи на коробках были хорошо видны с улицы.

Пена смахнул рукой пот со лба.

— Давай, шевелись, — добавил он. — Пусть ребята возвращаются в машины, как только все закончат. Черт! Здесь же от жары подохнуть можно!

Он протянул руку.

— Дай несколько визиток. Пойду раздам соседям. Сам понимаешь — общественные связи и все такое... К тому же это предлог, чтобы осмотреться.

Пена сунул визитки в карман и направился к выходу в сопровождении Уокера.

— Да, вот еще что: распорядись, чтобы в каждой машине на полу был автомат. Выставь книги в окнах конторы. И пусть все таскают при себе книжки. Все должно выглядеть как можно естественнее. И последнее... Мне бы не хотелось, чтоб все машины стояли на аллее, сгрудившись в одну кучу. Расставь их вокруг конторы на тот случай, если придется срочно сматываться.

Уокер кивнул, давая понять, что все понял, закрыл за Пена дверь и принялся за дело. К возвращению Пена и контора, и торговый зал выглядели должным образом и напоминали штаб разъездной группы книготорговцев. К стене Уокер булавками приколол карту города, которую купил за доллар двадцать пять центов у муниципального советника.

— Сколько времени нам потребуется, чтобы прочесать это захолустье? — спросил Пена.

Уокер задумчиво смотрел на карту.

— Я бы сказал, что мы могли бы обойти все дома за три-четыре часа или, если ты хочешь сделать работу как следует, за пять-шесть часов.

— Я хочу сделать работу быстро, — ответил Пена. — Только что на стоянке я видел одну очень интересную деталь...

— Да? — Уокер отвернулся от карты и уставился на своего патрона.

— Да, — Пена нахмурился и задумался. — Я видел машину Джулио. Скорее всего, это Болан оставил ее там. Я незаметно обошел машину кругом. Ключи торчат в замке, на сиденье видны пятна крови.

— Что ты думаешь по этому поводу, Лу?

— Мне бы хотелось знать, не следят ли легавые за машиной. Потом меня заинтересовало еще кое-что, Вилли. Двое полицейских из Лос-Анджелеса входили в комиссариат.

— Неужели?

— Да. Ты уверен, что убедил легавых в нашем намерении торговать книгами?

— Вполне.

— Нужно быть абсолютно уверенным, Вилли.

— Ну, хорошо. Я абсолютно уверен в этом. В мэрии плевали на все. Они лишь мечтали получить 50 долларов за этот барак.

— Пена потер нос, посмотрел на карту и заявил:

— Ладно, валяй. Но все же пусть Джонни Спифи последит за машиной Джулио. И поосторожней с полицией! Пускай возьмет с собой фото этого Болана, да и все остальные тоже. Помни, Вилли...

— Да, Лу?

— Парни должны зарубить себе на носу: мы здесь для того, чтобы прикончить Болана. Я больше не хочу слышать ни о каких срывах. Если мне кто-то скажет, что видел Болана, но не сможет сказать, что видел его потом мертвым... пусть тот лучше не возвращается... Ты понимаешь, что я имею в виду, Вилли?

— Понимаю, Лу. Не беспокойся. Мы собрали лучших людей со всех Штатов. Считай, что Болан уже покойник.

— Нужно, чтоб так оно и было, Вилли. Так велел Диджордже.

— А что делать, если его раньше нас возьмут легавые?

— Тогда пристрелите вместе с ним несколько полицейских, только-то и делов! Это такой контракт, что отступать нам нельзя, Вилли. Тебе все ясно?

Для Вилли Уокера воздух в конторе ощутимо посвежел. Многоопытный мафиози серьезно кивнул головой и ответил:

— Все ясно, Лу.

Глава 8

Мак Болан уютно устроился в мягком кожаном кресле в гостиной Брантзена. Из блондина, каким он был несколько недель тому назад, покидая Питтсфилд, Мак превратился в жгучего брюнета с благородной сединой на висках. Сейчас он выглядел, как сорокалетняя кокетка, пытающаяся с помощью овощных масок сохранить свежесть увядающей кожи: Джим приклеил ему на лоб, над каждым глазом и на скулах по кусочку пластыря, похожего на пластик. Ленты из того же материала тянулись справа и слева вдоль нижней челюсти и сходились под подбородком. Большой кусок обычного пластыря украшал нос Болана.

— Ну, как дела? — спросил Брантзен, входя в гостиную.

— Полагаю, неплохо, — ответил Болан, почти не шевеля губами. — Но, думаю, я еще не очень разговорчив.

— Может, сделать инъекцию обезболивающего? — предложил доктор.

Болан отрицательно качнул головой и, подняв руку с зажатым в кулаке зеркальцем, снова стал всматриваться в свое неузнаваемо изменившееся лицо.

— Никак не могу поверить, что это я, — пробормотал он. — А когда я уже смогу обойтись без этих штуковин? — Болан коснулся пальцем пластиковых лент.

— Если бы не эти, как ты говоришь, штуковины, то в обычных бинтах ты напоминал бы мумию, Мак, — ответил хирург. — Заметь, это единственное, что удерживает тебя на месте.

— Да, но как долго?

Брантзен пожал плечами.

— Это зависит от тебя, от способностей твоего организма к восстановлению. Может, неделю, может, две. Суть в том, что края оперированного участка не сшиваются, а прижимаются друг к другу. Поверь мне, это лучше, чем обычные хирургические швы. Но стоит потревожить пластиковые ленты, и у тебя на всю жизнь останутся грубые, неприятные шрамы. Так что пусть они делают свое дело. Скоро ты выйдешь отсюда с лицом красивым и розовым, как попка младенца.

— Трудно поверить, что все так просто, — едва шевеля губами, еще не отошедшими от заморозки, прокомментировал Болан.

— Это кажущаяся простота, — с улыбкой ответил Брантзен. — Когда начнет отходить заморозка, тебе небо с овчинку покажется. Здесь и вот здесь, — он указал пальцем, — я срезал кость, особенно на носу, а в других местах добавил силикона. Он мягкий и со временем может сместиться. Если вдруг такое случится, приедешь ко мне и я тобой займусь. Современные методы эстетической хирургии не имеют ничего общего с тем, что было раньше, хотя бы пару лет тому назад. Тебе вполне можно будет вернуть прежний облик... Если захочешь, конечно...

— Либо снова изменить мое лицо?

Хирург кивнул.

— Конечно. Только не стоит слишком злоупотреблять: природа этого не потерпит. Ты бы только видел, что можно сделать для девушки, которая хочет увеличить себе грудь или бедра, или... Возможности хирургии неограничены.

Болан попробовал улыбнуться, но почувствовал, что мышцы лица ему еще не подчиняются.

— Ты хочешь сказать, что можешь решить и проблемы пола?

— Я тебе еще раз говорю: возможности пластической хирургии неограничены, — серьезно ответил Брантзен. — То, что я сделал для тебя, — пустяки по сравнению с восстановительными операциями, которые я здесь провожу. В твоем случае мне не пришлось восстанавливать мягкие ткани... Пришлось всего лишь изменить один-два угла. Но, тем не менее, следует соблюдать осторожность. Если ты не будешь следить за собой, все может пойти насмарку. Тебе придется тщательно соблюдать все мои инструкции.

— А шрамы меня не выдадут?

— Нет, если не будешь пренебрегать моими советами! Во всяком случае, никто, кроме хирурга, занимающегося эстетической хирургией, ничего не заметит.

Болан снова уставился в зеркало.

— Обалдеть можно, — произнес он, наконец. — Даже с этими штуковинами, — Мак коснулся пальцем ленты, — я, как две капли воды, похож на рисунок. Но ведь это маска, разве не так? Не совсем обычная, но все же маска. В зеркале не мое отражение.

Брантзен согласно кивнул.

— Ну, если тебе так хочется, считай свое лицо маской. Но за такой маской ты можешь провести остаток своей жизни.

— Или сражаться, — негромко произнес Болан.

Хирург опустил глаза и, не скрывая волнения, сжал руки.

— Я подозревал, что ты подумаешь именно об этом.

— Это не просто мысль, Джим.

Болан уронил зеркало на колени.

— Это мой долг. У меня нет выбора. Я буду драться до победы или до гробовой доски.

— Мы словно снова вернулись во Вьетнам, — с горечью произнес Брантзен.

— Почти что так, — согласился Болан.

— Смиренным в наследство достанется земля, — с серьезной улыбкой сказал хирург.

— Верно, — отозвался Палач. — Но не раньше, чем ее освоят жестокие.

Он поморщился, поднес руки к лицу и осторожно прикоснулся к скулам.

— Чувствуешь, как отходит заморозка?

— А-а! Вот оно что, — скривился Болан. — Впечатление такое, будто кто-то бьет по голове молотком.

— Когда тебе покажется, будто ты угодил в камнедробилку, позови меня. Я помогу тебе пережить эти трудные часы.

— Только без наркотиков, — запротестовал Болан.

— Ничто другое не поможет, Мак.

— Тогда я обойдусь без них, — Болан, покачиваясь, поднялся на ноги. — Я должен сохранять ясное сознание.

— Чтобы не стать слишком уж смиренным, а?

Брантзен вовсе не хотел, чтобы в его словах прозвучали саркастические нотки, но вышло именно так.

— Ты угадал.

Болан сжал зубы, почувствовав острый приступ боли, и, чтобы отвлечься, осмотрел пистолет-пулемет и вставил новый магазин.

— Я задержался у тебя слишком долго, — заявил он.

— Но ты же не можешь уйти в таком виде!

— Вполне. Я научился чувствовать их, Джим. Они где-то близко, можешь поверить мне.

— Кто? — спросил хирург, заранее зная ответ.

— Свора. Псы мафии. Они здесь. Я знаю.

Брантзен вздохнул.

— Полагаю, ты прав. Они уже приходили. Я не хотел тебе говорить об этом, но... ну, ладно... если ты решил уйти, Мак, то не заводи разговоров с книготорговцами.

— А-а, вот, значит, какое прикрытие... — протянул Болан, собирая свои вещи.

— Да. Только те два типа, что приходили ко мне, очень плохо вошли в свою роль. Они предложили мне серию книг для комнаты ожидания в обмен на разрешение взглянуть на моих пациентов. Правда, я ответил им, что в настоящий момент в клинике никого нет. Собственно, так оно и есть. Потом они...

— Они поняли, чем ты здесь занимаешься? — быстро спросил Болан.

Брантзен покачал головой.

— Сомневаюсь. Мне кажется, они приняли клинику за санаторий или дом отдыха. Расспрашивали о вчерашней стрельбе... Не беспокоила ли она моих "стариков"... Думаю, они пытались поймать меня на слове, ведь я уже сказал им, что был один. Мои ответы, должно быть, их удовлетворили. Я видел, как они вошли в дом напротив.

— А ты видел, как они оттуда вышли? — спросил Болан.

Промолчав, Брантзен растерянно покачал головой.

— Покажи мне этот дом. Потом покажи, как выйти отсюда так, чтобы меня нельзя было видеть из того дома, затем...

Кто-то легонько постучал в дверь. Болан замолк и прижался к стене, прячась за дверью, пока Брантзен разговаривал с посетителем — симпатичной молодой женщиной в белом халате.

— Начальник полиции хотел бы поговорить с вами, доктор. Я попросила его подождать в вашем кабинете...

— Иду, — коротко ответил Брантзен, закрывая дверь.

— Черт! — прошептал он. — Это Канн. Принесла же его нелегкая!

За дверью послышались громкие голоса — мужской спорил с женским, — затем дверь распахнулась и в комнату вошел высокий мужчина в форме защитного цвета с широкополой шляпой из серого фетра.

— Я сказал дамочке, что пришел с неофициальным визитом, док, — спокойно произнес гость.

Он дружески улыбнулся Брантзену, потом устремил прищуренный взгляд на Болана, застывшего у стены, скользнул глазами по его оттопыренной куртке, прикрывавшей оружие, и, наконец, обернулся к встревоженному доктору.

— Спокойно, дети мои, — улыбнулся Канн. — Я пришел не для того, чтобы играть в героев. — Он метнул быстрый взгляд на Болана. — И не для того, чтобы похоронить одного из них, — добавил он.

— Я... У меня пациент, Чингиз, — произнес, наконец, Брантзен.

— Вижу, док.

Канн бросил шляпу на стол и рухнул в кресло. Он вытащил из кармана сигару и откусил ее кончик, не сводя глаз с Болана.

Мак подошел к шезлонгу и сел, почти вытянулся на его подушках, по-прежнему прикрывая "Узи" полой куртки.

— Все в порядке, Джим, — пробормотал он.

— Конечно, — подтвердил полицейский. — Я зашел, просто чтобы убить время. Мы с доком немало говорили о войне и мире. Не так ли, док?

Брантзен холодно кивнул и, притянув к себе ближайший стул, уселся, скрестив руки на груди.

— Мы оба ненавидим насилие, — продолжал Канн, тихонько посмеиваясь.

Он обкусил сигару с другой стороны и сунул ее в рот.

— Странно, не правда ли? — полицейский наклонился к Болану. — Фараон, который ни о чем другом, кроме мира и спокойствия и слышать не хочет? Но... э-э... видите ли, поддержание порядка — единственное ремесло, знакомое мне. Так что я пришел в пустыню, чтобы обрести то, к чему стремится большинство людей. Покой...

Он засмеялся.

— Я не слуга правосудия... Я слуга мира и покоя.

Глаза Канна блеснули и уткнулись в хирурга.

— Мы говорили об этом прошлым вечером, а, док? Помните?

Брантзен снова кивнул.

— В вашем городе царит полный покой, Чингиз, — натянуто подтвердил он.

— Именно так! И я хочу, чтобы так было и впредь.

Полицейский кольнул взглядом Болана.

— А вы, мистер? Вы не совершали в моем городе преступлений?

— Насколько мне известно — нет, — ответил Мак.

Канн закивал головой, придерживаясь, очевидно, того же мнения.

— Именно так я и думал, — он вздохнул, задумчиво пожевал сигару и добавил:

— Разумеется, насилие расцветает пышным цветом, захлестывает и традиционно спокойные районы. Мне бы очень не хотелось, чтобы оно проникло и сюда... Как долго вы рассчитываете гостить в моем городе, мистер?

— Я уже собираюсь уезжать, — ответил Болан.

Канн поднялся на ноги.

— Может, вас куда подбросить?

Болан и Брантзен переглянулись. Хирург незаметным жестом сделал Болану знак, чтобы тот соглашался.

— Соблюдай мои указания, и все будет в порядке... Сухой пузырь со льдом снимет боль и опухоль. Только ничего не мочи. Ленты пусть остаются на местах, пока не отвалятся сами. Если начнется воспалительный процесс, немедленно обратись к врачу.

Он встал и поднял чемодан Болана.

— Я помогу тебе.

— Я поставил машину за домом, — подсказал Канн.

Он пошел к двери, за ним последовал Болан, временами осторожно прикасаясь к своему новому лицу.

Брантзен догнал своего пациента в холле и пошел с ним рядом. Он протянул Болану большие солнцезащитные очки и сказал:

— Держи. Они скроют большую часть перевязки.

Болан проворчал слова благодарности и, стараясь говорить потише, добавил:

— Странный тип, этот полицейский.

— Я о нем практически ничего не знаю, — хриплым шепотом ответил Брантзен. — Мне никогда не удавалось раскусить его. Думаю, он знает, кто ты.

— Совершенно очевидно, — пробормотал Болан. — Посмотрим, чем это кончится. Еще раз спасибо, Джим... Возьми этот конверт. Ты сумеешь найти применение его содержимому.

Хирург резко качнул головой.

— Меньше часа тому назад я звонил в клинику. Старик выкарабкается.

— Тем лучше. Ему понадобятся деньги.

Они остановились перед выходом. Канн уже был на улице и открывал дверцу машины со стороны пассажира. Болан схватил друга за руку.

— Джим... не знаю, как и благодарить тебя.

— Ты уже сделал это. Много лет тому назад. Будь осторожен с Канном. Кто знает, что у него на уме.

О нем у меня сложилось самое хорошее впечатление, — ответил Болан.

Он подхватил чемодан и вышел к машине. Канн взял чемодан у него из рук и поставил на заднее сиденье. Болан помахал рукой своему благодетелю и сел вперед. Канн обошел машину и устроился за рулем.

— Куда едем?

— Решайте сами, — ответил Мак напряженным голосом. — В вашем городе полно нежелательных лиц.

— Можно подумать, что я не знаю, — вздохнул Канн, заводя машину.

"Камнедробилка" начала обрабатывать лицо Болана. Он с отчаянием смотрел в окно машины, видя, как постепенно исчезают из вида здания "Новых горизонтов". "Горизонты, — подумал Мак, — никогда не стоят на месте для тех, кто постоянно в бегах".

— Я вывезу вас за черту города, — сказал Канн. — Мне наплевать, куда вы направитесь потом. Провалитесь хоть в пекло, если хотите, только не забудьте прихватить с собой всю вашу "свиту".

— Не беспокойтесь, — бросил Болан, — просто у них такая привычка — везде таскаться за мной.

— Мне кажется, у них есть на то основания.

— Я разделяю ваше мнение.

Но у "свиты" Болана была еще одна дурная привычка — повсюду расставлять ему ловушки. Патрульная машина обогнула "Новые горизонты" и уже ехала вдоль тенистой улицы, тянувшейся вдоль южной ограды клиники, когда откуда-то сбоку выскочил синий "крайслер" и перекрыл дорогу. Вторая машина перегородила улицу метрах в двадцати позади них. Из подъезда дома, что напротив клиники, выскочили два человека с пистолетами в руках и прямо по газонам помчались в их сторону.

— Сукин сын Браддок! — рявкнул Канн.

Болан же распахнул ставшую помехой куртку и поднял свой "Узи".

— Это не полиция! — он скрипнул зубами и пригнулся, держась рукой за дверцу машины.

Резкие движения заставляли его морщиться от боли — действие анестезии проходило очень быстро.

Канн лихорадочно расстегивал кобуру револьвера, когда над капотом "крайслера" появился ствол автомата и раздался гнусавый голос:

— Мы хотим, чтобы ваш пассажир вышел из машины на дорогу. Нам нужно взглянуть на него. Выходить медленно, очень медленно. Руки держать на голове.

Болан исподлобья бросил взгляд на Канна и открыл дверцу.

— Надеюсь, вы не собираетесь выходить, — прошипел шериф.

— Придется, — ответил Болан.

Канн приоткрыл дверцу машины со своей стороны на несколько миллиметров.

— Приготовьтесь прыгать!

Он бросился на бок на колени Болану, до отказа нажав педаль газа. Тяжелая машина рванулась вперед, описывая неправил