Book: Чёрная метка



Чёрная метка

Ирина Лобусова

Чёрная метка

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

1

Тренировка закончилась быстро. Спортзал опустел, и помощник тренера стал прятать в кладовку мешки с песком. Было душно. Ни тренироваться, ни работать никому не хотелось.

В раздевалке тихонько переговаривались двое. В клубе их прозвали Том и Джерри – потому, что нельзя было найти более не подходящих друзей и более дружелюбных врагов.

Том был высоченным здоровилой, с торсом, где вместо мускулов щедро выступал жир. Брал он соперников своими мощными габаритами и полным отсутствием злобы и ярости, которые так легко встретить на ринге. Он был ленив, неповоротлив, медлителен и так ко всему равнодушен, что это приносило ему победу. Тренировался он лениво, по природе своей был апатичен, часто беззлобно переругивался с тренером, и был полностью лишен какого-либо упорства и честолюбия. Именно полное отсутствие этих качеств и было причиной того, что он не сделал хорошую спортивную карьеру, хотя у него были для этого все данные, а застрял в провинциальном боксерском клубе. Внешне он всегда привлекал тех, кто зарабатывал на боксе большие деньги. Но, увидев его на ринге, профессионалы, зарабатывающие деньги на боях и боксерах, разворачивались и уходили. Тренировать эту застывшую, неповоротливую глыбу было им не с руки. Том был блондином с серыми глазами навыкате, и вечно сонным выражением лица.

Джерри был совсем другим… Маленький, щуплый, похожий на хорька, с острыми злобными глазками и мелкими зубками, по своей комплекции он не мог претендовать на ринг для боксеров-тяжеловесов. А потому ареной его стал кикбоксинг – вернее, тайский бокс. Именно в тайском боксе те качества, которые придавали ему сходство с ощерившимся грызуном, стали абсолютным идеалом. Маленький, подвижный, юркий, весь натянутый, как стрела, он нападал внезапно и с такой яростью бросался в атаку, что противник его бывал повержен уже в самом начале боя. Стоило сопернику глянуть в злобные глазки Джерри, не сулящие ничего хорошего, как бой уже был закончен, не начавшись.

Джерри в клубе был настоящей звездой. У него почти не было проигранных боев, и он зарабатывал намного больше Тома. Он находился в вечном движении, был в курсе всех событий, которые происходили в клубе и в городе. Ни одной минуты не мог посидеть спокойно, и даже раздражал тех, кто не привык к его беспокойному ритму.

Но, несмотря на такую не схожесть характеров, том и Джерри были не разлей вода. В чем-то они очень дополняли друг друга, эти два человека, так странно смотрящиеся вместе: том с ростом 190, и Джерри с ростом 170, Том со своей вечной медлительностью и спокойствием, и Джерри, пребывающий в вечном, нескончаемом возбуждении.

В тот сезон дела в клубе обстояли не так блестяще, как всегда, а потому хозяину пришлось часть здания сдать в аренду, и сократить время тренировок. Из-за этого сокращенного времени большинство спортсменов, относящихся к разным видам боевых искусств, тренировались все вместе в спортзале – огромном, длиннющем ангаре, в котором раньше был какой-то склад. Условия зала были ужасны: зимой в нем было очень холодно, летом – невыносимо жарко и душно, осенью – гуляли чудовищные сквозняки. Но большинство спортсменов, относящихся к клубу, ничего особого из себя не представляли, и выбирать им было особо не из чего. Поэтому они были рады хоть таким контрактам.

Джерри, пожалуй, был единственным исключением. Но и к нему пока только присматривались – никто ничего конкретного еще ему не предлагал.

– А я тебе говорю совершенно точно… Именно так все и происходит, – нагнувшись к сидящему на скамье Тому, Джерри шептал, бешено жестикулируя, – если это появляется на руке, то через несколько дней точно умрешь.

– Что за чушь? – Том невозмутимо пожал плечами, – почему точно умрешь?

– Так говорят. Это знак смерти. В городе есть несколько случаев, только все это содержится в глубокой тайне…

– Что же это, по твоему, такое?

– Говорят, оно похоже на черную метку. Появляется на ладони, на тыльной ее стороне, вдруг, ни с того, ни с сего, черное пятно размером с обыкновенную монету. Человек не чувствует ничего особенного – ни боли, ни признаков болезни…. Пятно это тоже не растет. А потом – два-три дня – и всё!

– Что – всё?

– Смерть!

– Да это полный бред! – Том хмыкнул, – пять ты наслушался дурных сплетен. Ну сам подумай – с чего вдруг молодой и здоровый человек возьмет и умрет?

– А ты не скажи! Говорят, так оно все и происходит. Я сейчас встречаюсь с одной девчонкой….

– С одной ли! – снова хмыкнул Том.

– Ну… с одной из девчонок…. Да не перебивай ты, дай сказать! Так вот у нее знакомый так умер. Однажды вернулся домой вечером, а посередине ладони – черное пятно. Сначала он решил, что просто руку испачкал – стал мыть с мылом, тер, а пятно все не сходит. Ну, он и перестал обращать на это внимание. А через три дня – он исчез… Исчез – в самом прямом смысле! Ушел из дома и не вернулся. А через некоторое время нашли его труп…

– Ну, мало ли что могло произойти… При чем тут какое-то черное пятно!

– Да ты пойми: не оно само вызывает смерть, это как знак смерти! Был человек – и нету. Совсем! Мы тут недавно бои в одном ночном клубе проводили…

– Это в том, где ты так напился, что не мог влезть в такси?

– Да пошел ты! Это к делу совершенно не относится! Так вот: соперником моим должен был быть один парень из клуба наших конкурентов. Я его хорошо знаю, не раз уже с ним бои проводил. И перед началом боя вдруг выясняется, что у меня – совершенно другой соперник! Все изменили в последний момент. Ну, новый, неизвестный человек – всегда плохо, я стал того искать… И выяснилось, что он умер буквально накануне! А за неделю перед этим на руке его появилось черное пятно!

– От чего он умер?

– Официально – сердце остановилось, приступ тяжелый… Неофициально – от передозы. Но на самом деле он умер от того, что на руке у него появилась черная метка! Ее многие видели.

– И что же, по-твоему, это такое? Кто это делает?

– В том-то и вопрос! Но город в панике. Хуже всего, когда нет никаких объяснений.

– А по-моему, чушь все это собачья! Разводишь какие-то глупые сплетни, и…

Звук удара и глухой вскрик прервали их разговор. В противоположном углу один из спортсменов по имени Алик поднимал вверх окровавленную ладонь.

– Вот холера! Прямо об угол шкафчика стукнулся! Это ж надо, такая фигня из-за пустяка… Народ, у кого-то есть перекись водорода? Кровь остановить!

У предусмотрительного и запасливого Джерри, конечно же, была перекись водорода. Том вопросительно посмотрел на него. Но Джерри злобно ощерился: он не любил Алика. И перекись не дал: сделал вид, что не понимает происходящего.

В раздевалке, между тем, быстро обнаружилась аптечка, в которой был даже стерильный бинт. Перевязав руку, Алик вышел из раздевалки.

– Злопамятный ты, – упрекнул Том.

– А ты что думал? Я этого урода хорошо запомнил, когда он мне гадости говорил… И потом, от царапины на руке еще не один человек не умер!

– Это не простая царапина! Там столько крови были…

– Все равно!

– Тогда ты же выиграл…

– А это мне без разницы. Бой – боем, но разговоры его я хорошо запомнил.

– Как знаешь… – Том покачал головой, – мелочно это как-то. Не по-мужски. Ладно. Что ты там дальше говорил?

– Когда ты будешь хоть что-то слушать? – глазки Джерри злобно блеснули, – Я тебе о серьезных вещах рассказываю, а ты…

– Не принимай ты все это близко к сердцу. Мало ли на земле идиотов! Один раз тоже такую пушку в Интернете пустили – убивающие СМС-ки на мобильный телефон. Приходит тебе на мобильник СМС-ка – череп с косточками…. Сколько народу на этом прикадывалось!

– Это не прикол, ты, толстый дурак!

– Что ты сразу собачишься? Уже и пошутить нельзя!

– Нельзя. Потому, что все это серьезно!

– Да кто тебя будет принимать всерьез! – засмеялся Том.

Джерри насупился… Том продолжал смеяться.

– Ну, знаешь…. Мне твои глупые разговорчики уже в печенках сидят… Почитай книжку какую-то серьезную. Теорию Эйнштейна, что ли… – Том выразительно пожал плечами и поднялся с места, показывая, что он закончил разговор.

2

Улица была пуста. Ночная прохлада заставила обитателей домов вблизи пустыря распахнуть настежь окна, но страх перед безлюдностью нового района все-таки заставлял оставаться в своих квартирах.

Молодая, энергичная женщина в спортивном костюме прогуливала свою собаку по дороге, расположенной вблизи пустыря. Жизнерадостная спаниэлиха по кличке Черри энергично виляла хвостом и звонко лаяла, вертясь на одном месте. Всем своим видом она показывала хозяйке, что хочет играть. Но хозяйка совсем не была расположена к веселой игре.

Позднее время (без десяти полночь), полная безлюдность, и даже то, что они основательно отдалились от дома, внушало хозяйке чувство опасения. Никогда еще она не выходила с собакой так поздно, но в этот вечер ее задержали внезапно нахлынувшие гости и разные, мелкие домашние дела.

К пустырю она забрела машинально. Обдумывая одну из своих ситуаций и наслаждаясь прохладой летней ночи после душного, очень жаркого дня, она увлеклась и машинально пошла дальше по длинной дороге, словно открывая для себя новый маршрут. Женщина очнулась, только когда вонь свалки, расположенной на пустыре, стала слишком уж невыносимой. И даже собралась повернуть назад, но… Но Черри, наслаждавшаяся прогулкой не мешьне своей задумчивой хозяйки, не желала сдаваться так просто, и поворачивать к дому. Упираясь всеми лапами, Черри рвала поводок.

– Черри, уймись! – женщина сердито дернула поводок, – завтра погуляем подольше! Сейчас уже поздно, нам пора домой.

Но собака, которую и так слишком долго держали взаперти в квартире, не желала ничего понимать. Все ее собачьи чувства были обострены. И, не желая подчиняться причудам (с ее собачьей точки зрения) хозяйки, Черри рванула поводок в сторону пустыря.

Желтые автомобильные фары, вспыхнувшие в темноте, были неожиданностью как для собаки, так и для хозяйки. Большой темный автомобиль (судя по всему, джип), медленно полз по пустырю. Женщина инстинктивно подтянула к себе собачий поводок, и ускорила шаг.

Резкий утробный вой, раздавшийся где-то далеко, заставил женщину окаменеть на месте. Было в этом вое что-то чудовищное, непостижимое, невозможное… То, что нельзя было даже предположить. Словно вдруг проявилась невероятная временная дыра, запускающая в современность жутких тварей доисторического периода. В этом вое не было ничего цивилизованного, естественного – только безумная злоба хищника, жаждущего напиться чужой крови.

Онемение от ужаса длилось недолго. Вздрогнув всем телом, женщина почти побежала по дороге к жилым домам, видневшимся впереди. Задумываться о том, что она слышала, было слишком страшно, поэтому она переключила свое внимание на то, чтобы поскорей добежать до безопасного двора. Но что-то рациональное все-таки оставалось в душе. Это рациональное даже пыталось твердить, что вой, который она слышала, всего лишь мелодия на мобильнике, или усовершенствованная автомобильная сигнализация, или сирена, или что-то еще… Это же рациональное четко зафиксировало, что джип остановился. Она услышала щелчок раскрывшейся двери. В эту самую минуту произошло нечто ужасное.

Черри вдруг резко вырвала поводок из ее рук. Рывок был столь неожиданным, что женщина выпустила из рук тонкий кожаный ремешок. Рванувшись вперед, Черри с оглушительным лаем бросилась через пустырь – в сторону стоявшего джипа.

– Черри, назад! Ко мне! Черри, ко мне! Немедленно вернись! – в голосе женщины прозвучало отчаяние. Не долго думая, она бросилась бежать вслед за своей любимицей. Но на пустыре она уже была не одна.

Из джипа вышли люди – четверо молодых мужчин в кожаных куртках, которые были абсолютно неуместны в летнее время. На поводке один из них держал большого пса. Женщине показалось, что это ротвейлер – собака выглядела такой же мощной.

Дальше произошло невообразимое. Черри, оглушительно лая, бросилась к собаке. Мужчина отпустил поводок. Собака издала утробный вой… Женщина с ужасом узнала тот самый жуткий вопль, заставивший ее бежать… Затем… Пес поднялся на задние лапы, и ощерил пасть. Блеснули стального цвета клыки – никогда в своей жизни женщине не доводилось видеть таких зубов! Это были совсем не собачьи зубы… Пес схватил Черри своими передними лапами, а затем… перекусил пополам. Раздался последний тоненький визг – и все было кончено. Женщина издала жуткий вопль, бросилась вперед… Но один из мужчин быстро шагнул к ней (в тот момент, когда второй с невероятной скоростью застегивал на чудовище поводок и уводил его в сторону), занес руку вверх… Женщина не успела даже крикнуть, когда оглушающий удар с невероятной силой обрушился на ее голову.

Когда она открыла глаза, мир вокруг плыл, но в нем можно было разглядеть, что уже наступил день. Яркий дневной свет заставил зажмуриться. Несмотря на сильное головокружение, женщина попыталась сесть. Находилась она на пустыре, прямо на голой земле, в небольшом отдалении от свалки. До нее донеслась знакомая вонь… Еще мгновение – и страшная картина пережитого ночью встала перед глазами. Всхлипнув, женщина принялась осматриваться вокруг… Но на земле не было никаких следов собаки. Исчез даже поводок.

– Черри…. Черри… – рыдая в голос, женщина попыталась подняться на ноги. Удалось это со второй попытки, но этот подъем вознаградил за все… На земле, совсем рядом с ней, четко отпечатались следы автомобильных шин. А чуть подальше, в стороне от них, валялся разорванный собачий поводок. Женщина узнала его почти сразу. Кое-как дошла до него, схватила, прижала к груди… Это было все, что осталось от ее Черри. Прижимая поводок к груди, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь, женщина истерически зарыдала.



3

Звонкий, мелодичный звонок громко прозвучал из-за обшарпанной двери. До него донесся аппетитный запах кухни. Это был аромат жареного мяса, вкусный запах свежей выпечки, и еще чего-то очень аппетитного, воскрешающего в памяти все самые вкусные яства домашней кухни. Тонкая улыбка чуть тронула его губы… Его ждали. Ну еще бы! Ждали с обедом – как всегда. Знали бы там, за дверью…

Но из-за двери послышался легкий перестук спешащих каблучков, и дверь распахнули.

Узкие девичьи руки обвили плечи Джерри. Он насмешливо отстранился, излучая ту же самую прохладную отстраненность, что и всегда. Но девушку это ничуть не расстроило – именно таким она и привыкла его видеть. Не зная другого отношения, она была рада и этому.

– Деньги уже привезли?

– Да, конечно. Их доставили еще вчера поздно вечером.

– Очень хорошо.

Джерри решительно вошел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

– Столько, сколько обычно?

– Нет…

– Как это понимать? – в голосе его зазвучал металл.

– Они сказали, ты знаешь. Произошла накладка с собакой, и после этого он был не в форме…

Он знал. Едва ему позвонили, он был готов убить кого угодно – в такой он был ярости! Этого боя ждали столько времени, и вот теперь… А все из-за того, что тип, возомнивший себя тренером, решил провести дополнительную тренировку (так звучало официально). А неофициально – похвастаться перед придурками – дружками. Ну вот нужно было выводить объект на тот пустырь перед началом боя, когда ставки были уже сделаны? Сколько раз он твердил: тренировать на домашних собаках можно не позже, чем за 10 дней до предполагаемого боя! Иначе это принесет непоправимый вред! А этот идиот взял и смахнул рукой всю работу, всю подготовку – и ради чего? Ради паршивой спаниэлихи, из которой дух можно было вышибить одним ударом! Конечно, боец тут же пришел в негодность. И все – этот идиот! Ну, он наказал его по заслугам. Приказ был отдан быстро, и без сожаления. В бочке в бетоном на дне озера у него будет время остыть. Впрочем, вот только посиделок с дружками уже как-то не случится.

Но так или иначе – бой был проигрышный. И все, кто делал крупные ставки, были очень разочарованы. А вместо ожидаемой крупной прибыли в несколько миллионов бой принес всего 300 тысяч долларов. Еще одна такая касса – и всё, лавочку можно будет закрывать…

– Ты расстроен? – спросила девушка, наблюдая, как он хмурится.

Он окинул ее внимательным взглядом. Сколько же в ней нежности… И она совсем не изменилась, несмотря на то, что прошло столько лет! Те же детские черты лица, тот же наивный взгляд светло – серых глаз… Раньше этот трогательный взгляд приводил его в трепет, а теперь… Теперь – приводил в ярость. Дура, непроходимая дура! Как же можно быть такой… такой…

Девушка нежно провела рукой по его лицу.

– Мне так жаль, что ты расстроился. Как бы я хотела все исправить…

– Ничего страшного! Все исправится в другой раз.

– Я бы все для тебя сделала – только чтобы ты не сердился!

Он улыбнулся краешком губ, как всегда. Затем нежно привлек ее к себе… Потом он вновь вернулся к деловому тону. Краткие моменты любви, все еще случавшиеся между ними, больше не значили для него ничего. Его внимание больше занимали потерянные деньги, чем ее тело, но он был слишком умен, чтобы это показать.

– Как он?

– Хуже, – на глаза девушки навернулись слезы, – почти не выходит из своей комнаты, отказывается от еды… Кажется, ему становится все хуже.

– Пустое! Покапризничает, и все это пройдет.

– Ты думаешь?

– Я уверен! Я сейчас пойду к нему.

– Ты не задерживайся сегодня надолго.

– С чего вдруг?

– Мне надо с тобой поговорить. Это очень серьезно!

– Ладно. Я постараюсь, – но, выйдя в длинный коридор, ее слова тут же вылетели из его головы.

Когда-то это квартира была коммунальной. Когда он познакомился с ней. Здесь жили еще 7 или 8 семей. Со временем он выкупил ее всю, сделал дорогой современный ремонт. Квартира больше ничем не напоминала свое прошлое, но все равно он не любил здесь бывать. Когда он в нее входил, на него словно веяло духом старой вонючей коммуналки, где над кастрюлей борща сушились чьи-то порванные носки. Он провел свое детство точно в такой квартире. И это отчасти повлияло на то, кем он стал, когда вырос. Несмотря на то, что он не терпел эту квартиру сам, из какой-то злобной прихоти он заставил их двоих жить здесь, запретил уезжать, покидать квартиру. Почему – он не мог объяснить и сам. Хотя время от времени девчонка ныла, что для двоих восемь комнат – это слишком много. Но он пропускал ее нытье мимо ушей, так как давным-давно переписал эту квартиру на себя.

Выходя в коридор, он обернулся: девушка стояла и внимательно смотрела ему вслед, и было в лице ее что-то такое… такое… Непредвиденное, что ли. Словно вдруг, за одну секунду, она взяла и вырвалась из-под его власти. И на эту длю секунды ему стало страшно.

Но он тут же успокоил себя – нет, это невозможно. Такое никогда не произойдет. Он давно уже подчинил ее себе, своему властному контролю. К тому же, у нее слабый характер. И ее так просто держать в жесткой узде.

Задумав познакомиться с ней из корыстных побуждений, он готовился к трудной, почти невыполнимой задаче. Но приручить ее оказалось невероятно легко. Девчонка влюбилась в него по уши, на всю жизнь став податливой, мягкой глиной в его руках. Эта мягкость и способствовала тому, кем он стал. В последнее время он стал испытывать даже раздражение: прояви тогда, давно, эта дура хоть чуточку твердости, обладай она более сильным, даже раздражительным характером, и он не превратился бы в монстра… Но – чего нет, того нет.

И с раздражением выбросив из головы ее странный взгляд (что еще возьмешь в этой дуры), он вышел в коридор, с тревогой думая о том, что ему сейчас предстоит.

4

В комнате было очень душно, а опущенные тяжелые шторы еще усиливали ощущение мрака. В комнате было так темно, что он не сразу заметил фигуру, неподвижно сидевшую в кресле у стены.

В самый первый момент ему показалось, что старик задремал. Его узловатые руки были неподвижно сложены на коленях, а во всей фигуре было столько умиротворения и покоя, сколько не было никогда. Несколько секунд он со страхом смотрел на застывшего старика (а вдруг не спит? Вдруг…), но очень скоро разглядел, как вздымалась под халатом его щуплая грудь. Старик был жив. Он спал.

Спал? Никогда прежде он не видел старика в таком состоянии. Он привык к его лихорадочной подвижности – в чем-то сродни ему самому. Глаза, горящие ослепительным блеском, постоянно жестикулирующие руки, невозможность усидеть на одном месте, вечная увлеченность всевозможными проектами – все это отчетливо отложилось в его памяти, а сейчас… Сейчас перед ним, в темной комнате, словно был совсем другой человек. К тому же (он вдруг вспомнил это четко и ясно), старик не носи дома халат! Он никогда не видел его таким. Именно тогда в сердце его, леденяще, скользкой змеей вполз страх.

Он резко шагнул к окну, с треском раздвинул шторы. Одно окно, второе… Знакомую комнату сразу заполнил ослепительный солнечный свет.

Знакомую? Старик не шевельнулся, не сдвинулся с места в продолжение всех этих, довольно громких, манипуляций. Тогда он понял: и в комнате что-то было не так.

Оглядевшись внимательней по сторонам, он понял, что именно. И это открытие еще больше усилило его страх. Он привык к беспорядку, который вечно царил в кабинете старика. На диване всегда беспорядочной кучей были свалены груды какой-то ненужной одежды. Кресло было придвинуто вплотную к стене, и покрыто кучей старых газет. Письменный стол был полностью погребен под кучей всевозможных бумаг, под которыми едва можно было разглядеть старый компьютер. На втором столе высилась такая батарея пробирок, химикатов, всяческой непонятной аппаратуры, что к нему страшно было даже подойти. Такой беспорядок был естественным в этом комнате, он уже к нему привык – так привык, что всегда воспринимал как должное…

Сейчас ничего не было. Неизменными остались лишь высокие стеллажи с книгами, но книги и без того всегда содержались стариком в идеальном порядке. В комнате было убрано, пол чисто вымыт, и беспорядок исчез. Исчез – полностью. Письменный стол имел холодный, «не живой» вид. Пробирки, химикаты, аппаратура – все было строго распределено по местам. Газеты, тряпье, всяческий ненужный хлам полностью исчезли из этой, ставшей совсем не жилой, комнаты. Помещение сразу приобрело безжизненный, казенный вид.

– Да проснешься ты наконец! – громко произнес – в сердцах, и слова его словно тяжело повисли в этой комнате, где все стало его пугать.

– Я не сплю, – голос тоже прозвучал безжизненно – не так, как звучал всегда.

– Что происходит?! Ты можешь мне объяснить, что происходит?

– Не кричи! Я слишком устал.

– От чего устал?

– От тебя. От твоего голоса. От жизни. От всего.

– Так, понятно. Очередная демонстрация?

– Нет. В этот раз – нет.

– Ты болен?

– Что ты хочешь? Говори, с чем пришел, и покончим на этом.

– А халат? Почему – халат?

– Я же сказал, что устал. Разве я не заслужил право ходить в халате?

Слушая странные слова старика, он издал неопределенный горловой звук, похожий на всхлип… Ситуация начинала нравиться ему все меньше и меньше. Но старик делал вид, что ничего не замечает.

– Информация о зверских собачьих боях попала в Интернет, – голос старика по-прежнему не излучал жизни.

– Ну и что? Это только лишняя реклама!

Но затем он понял, что именно сказал старик, и встревожился.

– Какая информация? Что именно попало?

– Можешь спать спокойно. Ничего страшного нет. Ничего такого, о чем ты думаешь.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – огрызнулся он.

– Считаешь себя непредсказуемым? – старик засмеялся, – да все, что ты думаешь, написано у тебя на лице!

Внезапно он остро ощутил что-то очень плохое. Впрочем, то, что случится плохое, он чувствовал уже давно. Все к тому шло: длительные, тяжелые, заунывные разговоры в каждый его визит, показательные акты неповиновения. Старик всегда обладал тяжелым характером, но в последнее время он стал просто невыносим – особенно, когда приступы совести стали брать верх над страхом. А в последнее время происходить это стало все чаще и чаще.

Собственно, уже вступив в комнату, подсознательно почувствовал: произошло. Но краем сознания все-таки не хотел в это верить.

Старик, между тем, поднялся с кресла, и уставился на него тяжелым, плохим взглядом. Он сразу понял, что означает такой взгляд. Именно с такими глазами, наверное, бросаются на вражескую амбразуру. И такой взгляд всегда бывает у тех, кому все равно.

– Я знаю, зачем ты пришел, – сказал старик.

– Если знаешь – дай мне то, за чем я пришел, и избавь от своих дурацкий нравоучений.

– Нравоучений больше не будет. Препарата тоже.

– Что?!

– То, что ты слышал. Сегодня ты заберешь последнюю порцию. Здесь меньше, чем я давал тебе всегда. Сегодня последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Больше я на тебя не работаю. Точка.

– Ты знаешь, на что идешь, сумасшедший старик?

– Знаю. Но мне все равно. В последнее время я много думал… Больше я не искалечу ничью жизнь. Препарата не будет.

– Препарат изготовит кто-то другой. Не велика проблема!

– Нет. Этого не будет никогда. Все формулы, расчеты, вычисления, весь состав вещества – все это я уничтожил. Я уничтожил даже те заготовки, которые я делал раньше. Больше никто не сможет повторить формулу.

– Ты, вздорный старик… – он чувствовал, что старик его разозлит, но сам не был готов к тому, что испытает такую раскаленную, страшную ярость, – чего тебе не хватало? Я дал вам всё! У вас было всё – у тебя и у нее…

– Мне не хватало совести. Теперь я взял ее – из прошлых запасов.

– Ты знаешь, что я вас убью? Тебя, и ее тоже? Я уничтожу вас обоих! И ты отправишь на смерть свою внучку?

– Раньше это удержало бы меня, но не теперь. Теперь, в новых, изменившихся обстоятельствах смерть для нее – самое лучшее. Ей действительно лучше умереть.

– А что изменилось? Что произошло?

– Ты ничего не знаешь? Тем лучше!

– Послушай, старик, я…

– Ты – монстр. Разве ты не видишь свое отражение в зеркале? Посмотри на свое собственное лицо! Ты чудовище! Мир нужно спасать от тебя, пусть даже ценой наших жизней…

– Ты сумасшедший маразматик! Я устрою вам самую ужасную, самую мучительную смерть!

– В это я охотно верю. Ты на это способен. Но хватит. Не сотрясай воздух. Я не изменю своего решения. Ты ведь сам это понимаешь, правда?

– Где препарат?

– Там же, где всегда. Ровно две пробирки. Этого хватит только на один бой.

Когда он выскочил из комнаты, он был в такой ярости, что руки его тряслись. Он почти не видел перед собой дороги. Поэтому он не почувствовал руку, которая легла ему на плечо:

– Нам нужно поговорить. Ты же обещал… – в голосе девушки послышались слезы.

С ненавистью он сбросил ее руку.

– Хватит! Я избавлюсь от этого старого поддонка… И от тебя! Хоть один положительный момент!

– Но прежде ты со мною поговоришь!

Он оттолкнул ее от себя, не рассчитав силы. Девушка, потеряв равновесие, упала на пол. До него донеслись глухи рыдания. Он выскочил из квартиры, изо всех сил хлопнув дверью.

5

– Как ты пробрался… сюда… – в лице существа, лежащего прямо перед ним на больничной койке, не было ничего человеческого.

Том тайком пробрался в реанимацию, украв белый халат. Странное дело, но по дороге в реанимацию его никто не остановил. Наверное, медсестрам внушала доверие его коренастая, ставшая совсем огромной от белого цвета, фигура.

Алик никогда не был его близким другом, но… Но слишком уж не вязалось с ним такое страшное выражение – «умирает». Узнав, что Алик в реанимации, он стал действовать быстро: поехал в больницу, украл халат и без труда нашел нужную ему дверь. Помня, что Джерри не любит Алика, он ничего не стал говорить другу.

Но к зрелищу, которое открылось его глазам, он все-таки не был готов. Перед ним, на специализированной кровати, лежала белая, от макушки до пят запеленатая в стерильные бинты, мумия, в которую воткнули всевозможные трубки разной формы и размера, которые тянулись к страшным на вид аппаратам, поддерживающим в этом уже полумертвом теле жизнь.

Как он понял, на теле Алика почти не осталось клочка целой кожи… По официальной версии, с ним произошел несчастный случай: тело его обожгло кислотой.

В белой маске жили только глаза, но и они были страшны. Налитые кровью, перекошенные от постоянной боли, они напоминали глаза смертельно раненой собаки, которую никто не решается пристрелить.

– Алик… я… – горло пересохло, и с трудом вырывались слова, – я спокойно прошел, ты не волнуйся. Хотел тебя навестить, и вот я здесь.

– Я знал, что ты придешь. У меня мало времени. Слушай меня очень внимательно. Больше не ходи в клуб. А если пойдешь, ни к чему не прикасайся там руками. Ты понимаешь меня?

– Нет.

– Возьми мою правую руку.

– Это невозможно, здесь бинты…

– Отогни бинты и открой ладонь! Быстрее! Времени очень мало!

Повинуясь властным ноткам, звучащим в голосе умирающего, он аккуратно взял его правую руку и отогнул бинты. Но, к огромному его удивлению, зрелище открытой руки Алика было совсем не страшным. Беловатая кожа его руки была вся испещрена красными, глубокими точками, как будто его кололи раскаленной иглой.

– Это… шерсть… – он услышал странные слова Алика, – остаток шерсти… После того, как шерсть выпала… Повреждения были таким сильные, что кожа потеряла возможность заживать. С самого начала силы были неравные… теперь я умираю от этих ран…. Поверни ладонь тыльной стороной вверх.

Он повернул – и замер. На тыльной стороне ладони расплывалось черное пятно. Было оно чуть больше монеты, и самая большая чернота пришлась по краям. Казалось, ладонь его гниет изнутри от какой-то странной и ужасной болезни. Но пятно на его ладони было единственным.

– Это черная метка… Она означает… это хуже, чем смерть… бойся ее появления… на руке… иначе тебя ждет участь настолько страшная, что ты не можешь даже вообразить! Будь осторожен… опасен….

– Кто? Кто опасен, Алик? Кто оставляет эту метку?

Губы Алика бессильно пошевелились, а голова запрокинулась. Он издал последний хрип, а на всех экранах появилась сплошная, длинная полоса… Алик умер. Потрясенный увиденным, он быстро выбежал из палаты, и со всех ног бросился бежать по коридору – с такой скоростью, что никто не смог бы его догнать.

6

Том накрыл голову подушкой и лежал так до тех пор, пока я открывшейся двери его спальни не появилась голова матери, прервав невыносимую дрель телефона.

– Пошли ее к черту… – процедил сквозь зубы.

– Это не она, – сухо констатировала мать, – а он.

– Кто – он?

– Этот твой приятель… – мать тоже цедила сквозь зубы – это было у них наследственным. Она не любила Джерри.

– Скажи, чтобы позже позвонил… – все равно он был не в состоянии говорить.

– Этот нахал сказал, что не смог дозвониться тебе на мобильник, а в клубе у тебя какие-то там неприятности… Поэтому он поднял такой трезвон.



Он вспомнил, что телефон разрядился еще ночью, в ночном клубе… Он просто засунул его подальше в машину, и все. А дома (вернулся он около 5-ти – эта, новая девчонка, вымотала его до бесконечности… Как же ее звали…) забыл поставить на зарядку. Он даже телефон этой девчонки забыл сохранить.

– Ладно, – голова гудела, как котел, он даже не слышал собственных слов, – я с ним поговорю.

Голос Джерри звучал очень сухо.

– Немедленно приезжай в клуб. Надо срочно поговорить.

– Нет, сегодня не получится. Я не поеду даже на свою тренировку. Мне плохо. Я, кажется, заболел.

– Это очень важно и срочно! Ты даже не представляешь, насколько. Ты был в больнице у Алика, так?

– Был. Ну и что?

– Узнаешь! Немедленно приезжай в клуб!

– Я болен.

– Прекрати этот цирк! Я не собираюсь с тобой торговаться! – в голосе Джерри послышались истеричные нотки, – это нужно тебе, а не мне!

– Ладно. Я приеду.

Но, положив трубку, он вдруг действительно почувствовал, что серьезно болен. Все тело словно налилось свинцом. Было так больно, что он с трудом переставлял ноги. Голова кружилась настолько сильно, что для того, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось уцепиться за стол. Глаза налились кровью и невыносимо болели – словно в них насыпали раскаленный песок. Во рту был отвратительный привкус, от которого время тот времени бросало то в озноб, то в тошноту…. Ему вдруг стало страшно.

Что же произошло? Ну подумаешь, немного погулял с друзьями в ночном клубе! Не так уж много он пил. Потом провел ночь в гостинице при клубе – с незнакомой девушкой, имя которой утром даже не вспомнил. Ну и что? Наркотиков не употреблял. Незнакомых таблеток не пил. Разве может быть такой эффект от нескольких бутылок шампанского? И в клубе он стался много не пить, говорит всем, что за рулем… Правда, он не раз и не два в своей жизни садился пьяным за руль, но судьба пока хранила его. Он не попадался ни разу… Отчего же тогда ему плохо? Отчего он чувствует себя так, словно умирает по-настоящему? Что произошло?

Внезапно все его тело заколотил озноб, а у глазам подступила тошнота. Чтобы удержаться на ногах, снова уцепился за стол, и не заметил, как в комнату вошла мать. Расширенными от ужаса глазами она смотрела на его попытки…

– Что это такое? Что у тебя с рукой?

С рукой? Странное замечание матери словно привело его в чувство. Он опустил глаза вниз – и увидел на полу жирные, обильные пятна крови. Из его ладони фонтаном текла кровь. Очевидно, он надавил на стол слишком сильно, и рана на ладони вновь начала кровоточить.

Воспоминание стало отчетливым: он поранил руку в спортзале, о ржавую цепь, держащую мешок с песком. Там, на цепи, разошлось одно звено, и, когда он бил по мешку, мешок вдруг сорвался с крюка и полетел прямо на него. Он попытался удержать его, схватил…. И острый конец тугой стальной проволоки, из которой была смотана цепь, пропорол кожу на его ладони. Конечно, кровь хлынула потоком, в зале началась паника. Его потащили в медпункт, где дежурная медсестра (толстая тетка в вечно линялом халате) обработала ему рану, щедро полив перекисью водорода, и замотала стерильным бинтом. Все это она делала с таким видом, словно оказывает ему высочайшее одолжение…. Неприятный момент. Ему даже стало противно. Кажется, он сказал ей что-то неприятное. Затем поехал домой.

Дома, конечно, он размотал руку. Царапина на ладони успела уже затянуться. Собственно, она была совсем не большой… И вот теперь он снова увидел кровь, текущую по руке.

– Да ничего страшного, – его раздражал ужас в глазах матери, – просто поранился в спортзале – и всё!

– И всё?! Да ты загонишь себя в гроб!

– Прекрати! У меня и так, без тебя, голова болит!

– Куда ты собрался ехать в таком состоянии?

– Ничего страшного. Пройдет.

Когда он приехал в клуб, в зале вовсю шла тренировка. Увидев его, тренер отвернулся. Конечно же, он уже знал про ночной клуб. Тренер показывал, что сыт по горло его выходками.

Джерри был в раздевалке. Он нервно расхаживал по узкому помещению, время от времени ударяя по металлическим шкафчикам кулаком.

– Ты извини, я опоздал, – на него вдруг накатила новая волна слабости. В горле пересохло, и даже язык ворочался с трудом, – зачем ты хотел меня видеть? – ему вдруг стало трудно дышать, – что ты хотел мне сказать?

Он замолчал, словно подавившись острым, неподвижным взглядом холодных, прямо-таки ледяных глаз Джерри. Затем все вокруг закружилось, и, не услышав ответа, он вытянул руки вперед, чтобы рухнуть в уже принявшую его темноту.

7

Он окинул критическим взором парад иномарок на дальней от входа стоянке, затем удовлетворенно кивнул. Ничего дешевле трехсот тысяч евро… Все, как положено. Как всегда.

Представительские и спортивные автомобили, новенькие модели из престижных салонов – крашенный металлолом для богатых бездельников, разборные игрушки для тех, кто ничего не собирал своими руками. Ведь если вдуматься – всего лишь куча железа: болты, гайки, провода, сидения, винты…. Все абсолютно бесполезно – само по себе. Но вместе – вместе почему-то позволяет чувствовать себя хозяином жизни тем уродам, которые стоял в целом намного меньше, чем половина самого дешевого винта. Он лично не дал бы за них и грош, но… Но этот парад дорогих автомобилей там, где заканчивался пустырь, где с одной стороны стояли вонючие мусорные контейнеры (в них сбрасывали пищевые отходы из двух закусочных – забегаловок, расположенных поблизости), а с другой – ржавая металлическая сетка, повранная сразу во многих местах, тянулась вдоль закопченной кирпичной стены брошенного железнодорожного склада, был его личным успехом.

Он довольно усмехнулся, кивая головой сам себе. Глядя на это изобилие богатых уродов, он вспоминал то, как он начинал. Тогда лишние три тысячи долларов за вечер казались ему огромным богатством, а, если за вечер выходило целых 4, он чувствовал себя королем, которому подвластен весь мир. Тогда на стоянке перед входом (правда, расположенной в чуть лучшем месте, более комфортабельной площадке центрального района – это, кстати, и погубило его в дальнейшем) стояли сплошь побитые бандитские «мерсы» и поддержанные «тойоты», которые в те годы считались настоящим шиком. Тогда кто-то из его конкурентов (а не мудрено было попасться, арендуя столь хорошее и престижное место как тот, первый его клуб), донес на него…Настучал о том, что он устраивает незаконные собачьи бои. Откупиться стоило слишком дорого. Он сел на год. И вышел из тюрьмы еще хуже, чем был.

Словом, то время было приятно вспомнить – и только… Из представительского автомобиля вылез какой-то богатый арабский шейх и неторопливо направился прямо к нему. Он пошел ему навстречу – так же неторопливо, степенно, подчеркивая свою значимость и понимая, как он много достиг.

– Мне хвалили… очень хвалили… – араб энергично кивал головой и тряс руками, на которых сверкали огромные бриллианты, – мне сказали, что нигде нельзя получить такой адреналин, как здесь.

– Это так, – он исподтишка подсматривал на его спутницу – красивую, загорелую, очень роскошную блондинку с тупым, скучающим лицом. Девица с роскошными модельными формами напоминала белую корову, неторопливо жующую сено на жирном лугу. Большинство мужчин, конечно же, остановили бы на ней взгляд… Но для него она с первого же взгляда была определена как белая корова – эта гордость престижного модельного агентства, стоящая для араба целое состояние. Глаза его явно не было затуманены – такую не жаль…

– да… вы должны поразить меня вашим зрелищем… – араб снова закивал головой, – за целое состояние…

– О, это не целое состояние! Напротив, – он жестко усмехнулся.

– Что вы имеете в виду? – хитрый араб насторожился.

– Когда вы захотите выйти отсюда на воздух, эта сумма покажется вам просто копейками, и вы будете готовы на все, чтобы выйти – даже ее утроить!

– Вы думаете? – это замечание явно не понравилось арабу, но позже араб вспомнил цель своего визита, и даже обрадовался, – знаете, а ведь мне действительно обещали самый крутой в мире адреналин… ну да… ну да…

Беседуя так, они подошли ко входу – простой крашенной двери в кирпичной стене, без каких-либо опознавательных знаков и вывесок. Они были не единственными, кто стремился попасть внутрь – люди постоянно сновали у стены, заходя в помещение.

Он прекрасно знал о том, что все они – приглашенные уроды, заплатившие столько же, сколько араб, за право войти внутрь. Он мог бы сопровождать любого из них – но сопровождал араба, который, во – первых, был новичком, пришедшим впервые, а во – вторых, чем-то уж очень его смешил.

Дверь только что пропустила парочку уже знакомых ему игроков. Один был известный политик, сделавший свое состояние на спекуляциях поддержанными и угнанными автомобилями, кражу престижных иномарок и незаконных ночных гонках. Второй был его любовником, и секретарем по совместительству: любовник явно был надоевший, кандидатурой в отставку – других не приводили сюда. На политике была военного типа экипировка цвета хаки, кожаные перчатки на руках, а на лице – окраска, как у американских коммандос. Он был опытен: без единой царапины выходил из игры в третий раз. Как человек опытный, он был вооружен: в его военной броне виднелись ножи, кастеты, полицейские электродубинки, парочка пистолетов и даже ручной израильский автомат, привезенный с Ближнего Востока. Его секретарь был в новеньком костюме от Бриони, и заметно нервничал, почему шеф его вырядился так странно.

– О!..О!.. – разволновался араб, – что это с ним?

– Он участвует в игре уже в третий раз, и третий раз благополучно покидает ее без единой царапины.

– Он мог бы стать вашей рекламой!

– О, нет. Совсем нет. У нас есть люди, которые участвуют в игре и семь, и восемь, и даже десять раз. Есть и получившие главный выигрыш.

– Да что вы говорите! Что же они, нефтяные шейхи?

– Вы угадали. В основном, это выходцы с Востока, из арабских стран. Они не считают деньги, потраченные на игру.

– Но этот человек несет с собой оружие…

– Разумеется. Вас же ознакомили с правилами игры. Вы могли принесли любое оружие, на ваш вкус. То оружие, с которым вы чувствуете себя спокойно.

– О, мое оружие всегда со мной! Самое верное, лучшее, и не подводящее меня ни разу, – усмехаясь, араб похлопал себя по карману пиджака, – деньги! Деньги, мой дорогой – вот самое надежное и верное оружие! Платиновые кредитки из крупных мировых банков. Золотые «Визы». И прочее…

Это замечание ничего не понимающего араба его насторожило, и он не удержался:

– Но вы выполнили все остальные распоряжения, которые были описаны в правилах игры?

– Вы беспокоитесь? Это не стоит вашего беспокойства! Все нужные распоряжения я оставил моему доверенному лицу. В случае моей… моей… мне прямо неприятно говорить….

– Вашей непредвиденной смерти.

– Да, конечно же… Все будет выглядеть, как автомобильная авария – известно, что я люблю гонки на дорогих машинах. Но я не понимаю…

– Понимать поздно. Вы ведь согласились играть, и подписали контракт.

– Конечно! И я не жалею. Жизнь так обыденна, так скучна… Я люблю испытывать все новое…

Перед ними открылась длинная каменная лестница, уходящая вниз. Высокие ступеньки были покрыты плесенью, откуда-то из стен капала вода. Из подземелья доносился отвратительный, ужасающе тошнотворный запах, а сама лестница не была освещена – так, чтобы у спускающихся по ней создавалось впечатление, что они идут в полную неизвестностей темноту.

– Подземелье к вашим услугам, – он улыбнулся, пропуская шокированного араба вперед – подобные «спецэффекты» с отделкой помещения были в его духе.

– Как здесь отвратительно воняет! – поморщилась девица.

– Конечно! Как в средневековом готическом замке. Все натурально – за ваши деньги. Это самое настоящее готическое подземелье замка… Замка ужасов.

– Мне нравится! – обрадовался араб, лихо начиная спуск вниз, – а ступеньки действительно ведут в подземелье?

– В самое настоящее подземелье кошмаров.

– А где же кровавые призраки? – снова поморщилась девица.

– О, дайте только время! В них недостатка не будет, – ему хотелось расхохотаться.

– Я видел много всего… – продолжал рассуждать араб, – видел собачьи бои… Видел бои без правил… Бои без правил очень распространены в Европе, многие зарабатывают на них большие деньги. Но ваша игра, как сказали мне, что-то особенное… Эти ваши бои…

– Не совсем бои. Это игра, просто смертельно опасная игра, в которой многие желают принять участие. Ставка проста – жизнь. А тот, кто выигрывает, получает не только адреналин, но и неплохие деньги.

– Да, я слышал об этом, – араб важно кивнул, – но деньги меня как-то не интересуют. Меня интересует зрелище. Меня уверили, что никогда в жизни я не видел подобного зрелища…

– Это правда. И никогда не увидите.

– А этот ваш лозунг? Ну, тот самый, который в самом начале контракта? Не приходите с теми, кого вы любите! Что это может означать?

– У этого правила самый прямой смысл. Не приходите с теми, кого вы любите. Наша игра слишком опасна, нет смысла подвергать риску жизнь любимых людей. Открою вам небольшую тайну: многие наши заядлые игроки часто пользуются случаем, чтобы избавиться здесь от своего заклятого врага. Приводят сюда своего ничего не подозревающего врага, и… улаживают свои проблемы.

– Очень интересно, – араб бросил на него внимательный, оценивающий взгляд, – я приму к сведению!

– Пожалуйста! Может, вам будет полезно.

Между тем они шли уже в полной темноте. Девица испугано прижалась к арабу, и тот с раздражением высвободил свою руку. Очень скоро они услышали первый звук: утробный, зловещий вой какого-то жуткого существа словно проник сквозь стены, вызвав в телах араба и его спутницы ледяную дрожь.

– Какой ужас! – девица тряслась, как осиновый лист. Араб не показывал свой испуг так явно, но было ясно: часть порции адреналина он успел уже получить. Ему было заметно не по себе.

– Эта игра станет уникальной, – он зловеще улыбнулся, – просто неповторимой в своем роде – как и сам бой.

Лестница закончилась. Они прошли небольшой мрачный коридор и вдруг застыли перед черной, кованной, железной дверью, намертво прилепившейся к стене. Над дверью горели ярко – алые буквы на двух языках, зловеще разгоняя сгустившуюся темноту подземелья.

«WELCOME TO HELL! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД».

8

Он очнулся от тяжелого, густого запаха крови, бьющего в ноздри. Судя по положению его тела, он лежал на холодном каменном полу. Под его ладонями были каменные плиты – он ощущал их кончиками пальцев. Еще он ощущал страшный холод – такой, словно находился глубоко под землей. И никак не мог заставить себя смотреть в темноту.

Он пошевелился – к удивлению, тело его не болело, и чувствовал он себя почти сносно. Определив это, он снова обратил внимание на окружающую его вонь. Густой, тяжелый, липкий запах крови, пролитой совсем недавно, окружал его со всех сторон. Он привык к этому запаху еще в спортзале, и безошибочно его узнавал – бой есть кровь, и тот, кто боялся ее пролить. Никогда не уживался на ринге.

Потом был запах плесени – спертого, душного помещения, которое не проветривалось очень давно. Еще пахло гниющими испражнениями и псиной – он с удивлением поймал себя на мысли о том, что пахло здесь как в нечищеной клетке зоопарка, где содержат крупных животных. Словом, ужасная атмосфера места, где он пришел в себя, вдруг стала давить на него так ощутимо, что он едва – едва удержался от рвоты.

Он сел, подогнул ноги к себе и принялся шарить руками по сторонам. Пытаясь определить, где находится, он чувствовал под руками только пол. Стен рядом не было – руки его проваливались в пустоту.

– Не мучайся…. – хриплый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил его вздрогнуть. Он не был трусом, но неожиданность этого голоса, раздавшегося в темноте…. К тому же, в голосе этом было что-то ужасное. Что именно, он не мог бы сказать, но только почувствовал: с этим голосом что-то не так. Он явно принадлежал молодому мужчине, но в нем чувствовалось что-то металлическое, не живое – так мог бы звучать магнитофон.

– Не мучайся… – повторил голос, – ты все равно ничего не поймешь.

– Кто ты? – от ужаса он заговорил шепотом.

– Такой же несчастный, как и ты.

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени. У тебя его тоже скоро не будет. Перед смертью ты забудешь, как тебя звали. Это уйдет из памяти… Может, даже навсегда.

«Перед смертью» – от этих слов что-то оборвалось у него внутри, и, не будучи трусом, он задрожал.

– Где я нахожусь?

– В клетке.

– В клетке?! – от ужаса он потерял слова.

– А клетка – в глубоком подвале. Под землей.

– А ты… давно здесь?

– Нет. Это был мой второй бой.

– Почему – был?

– Я умираю.

Он глубоко вздохнул – от ужаса, не зная, что сказать.

– Я умираю, – повторил голос, – я был ранен. Я выиграл, но противник ранил меня смертельно. Меня бросили сюда умирать.

– Где ты находишься? Я ничего не вижу!

– Увидишь – когда побудешь некоторое время в темноте. Я лежу у стены.

– А где стена?

– Левее от тебя. От того места, где ты сидишь.

Несмотря на довольно четкое указание, он не мог заставить себя тронуться с места.

– Что тут происходит?

– Они называют это игрой. Люди, которые хотят испытать себя, платят за это огромные деньги. Они не знают, что платят за смерть. Правда, у них есть шанс выйти – если ранят победившего бойца. Я был обессилен, когда вылез из клетки. Кто-то ударил меня в бок ножом. Многие после этого спаслись.

– Подожди! Я не понимаю… Кто ты? Кем ты был?

– А ты?

– Я был боксером. Дрался много, но не был победителем. Меня в шутку дразнили Томом – говорили, что я похож на кота из мультика.

– Я о тебе слышал. Спорю, что и ты слышал обо мне.

Голос произнес очень известное имя – из спортивного клуба, который он знал. Услышав его, едва не подпрыгнул…

– Ну конечно, я слышал о тебе! Но… но говорили, что ты попал в автомобильную катастрофу. Разбился на машине…

– Нет. Мне так не повезло…. Я здесь.

– А как ты сюда попал?

– Так же, как и ты. Меня инфицировали. Мне сделали укол, а потом забрали сюда.

– Какой укол? Что ты имеешь в виду?

– Случалось тебе поранить свою руку?

– Я… Да, вроде бы..

– Препарат вводят прямо в ладонь. Если ты смотрел свою руку позже, то должен был заметить на ней черное пятно. Многие называют его черной меткой.

– Я не видел. Но я слышал о черной метке. Я думал, что это выдумка, чушь…

– Черная метка – знак смерти. Ее ставят тем, кто обречен на смерть.

– Что здесь происходит?

– Увидишь! Тебя ведь взяли сюда именно для этого…

– Бои без правил? До смерти?

Он услышал глухой, жуткий смех, который затем резко прервался.

– После того, что произойдет, ты станешь мечтать о боях без правил. Смерть в таком бое покажется тебе удовольствием. Ты станешь даже молить о ней Бога… Но Бога здесь нет, и смерть не придет.

– Я не понимаю… – он почувствовал, как от ужаса волосы дыбом становятся на его голове, – я ничего не понимаю… ты можешь объяснить подробнее? Сказать хоть что – то?

– Могу. Подползи к тому месту, где я лежу.

Он встал на четвереньки, постарался ползти. Вскоре рука его уперлась в стену – под ней запах крови был особенно тяжел. Слышалось частое, словно бы агонизирующее дыхание.

– Опусти руку, – скомандовал голос. Он так и сделал. Пальцы его попали в собачью шерсть. У стены лежало тело огромной собаки. Пса, истекающего кровью… И, не понимая, что происходит, он закричал – страшно, по-звериному, во всю глотку… Он хотел кричать… Он думал, что крик его будет громким. Но вместо крика из его глотки вырвался утробный собачий вой.

9

Факелы, горящие по периметру зала, бросали на кирпичные стены длинные тени, придававшие всему помещению особенно мрачный вид.

Может быть, сам подвал и не был большой – такой, как, к примеру, подходит для ночного клуба (он знал это лучше, чем кто-то еще, так как сам выбирал площадь). Но декор зала придавал ему такой вид, что ощущение безграничной объемности просто бросалось в глаза.

Потолок был сделан так, что часть его оставалась всегда в темноте. Подсветка стен словно расширяла пространство, одновременно придавая необходимый колорит мрачности. Сидения для зрителей, установленные под углом, располагались как бы в стороне друг от друга, визуально тоже расширяя пространство. Словом, все внутри было продумано для мелочей – он сам грохнул на декорации кругленькую сумму.

Кое – где под потолком свешивались ржавые цепи. А специальные динамики, замаскированные в стенах под камень, включаясь, оглушали пространство надсадным скрипом этих самых цепей и шуршанием летучих мышей, словно живущих под сводами крыши. Мало кто из зрителей оставался равнодушен к его спецэффектам – даже самых твердолобых прошибал холодный пот.

Он был удачливым бизнесменом. Он играл в готику. Рассаживая гостей, он всегда находился в зале, словно демонстрируя: никакой опасности нет, все это – просто игра. На многих это действительно действовало успокаивающе. Но позже, когда начинался бой, он незаметно исчезал сквозь дверь, тщательно спрятанную в стене. Это был потайной ход – никто даже не подозревал об его существовании. Ход вел наверх, затем, разветвляясь, вел и к клеткам. У него даже был дополнительный выход – на совершенно другую улицу, в трех кварталах от входа. В случае необходимости он мог скрыться от происходящего без всяких проблем – но еще ни разу ему не пришлось этим ходом воспользоваться. Неприятных, непредвиденных ситуаций не возникало – слишком высокие покровители «крышевали» его бизнес, слишком многие высокие чины стали заядлыми поклонниками его игры.

Поэтому, скрывшись за потайной дверью, он предпочитал приникнуть к небольшому, сделанному прямо в стене окошку с бронированным стеклом (из зала – это был просто кусок стены, из его тайника – отличное смотровое окно), и наблюдать все происходящее. Дверь запиралась изнутри так надежно, что в его логово никто не смог бы войти.

При виде зала лицо араба из оливкового стало серым. С огромным удивлением его туповатая спутница осматривала разношерстную, разнообразную публику, уже скопившуюся в зале. Зрителей всегда было определенное число – слишком многих он не набирал. Он научился отказывать.

И действительно: люди, сидящие в зале, представляли собой довольно странное зрелище. Как правило, в зале всегда сохранялось молчание: по контракту зрителям было запрещено разговаривать между собой.

Здесь были представительные бизнесмены в дорогих костюмах и их подстилки в вечерних туалетах и сверкающих даже под тусклым светом бриллиантах. Меха забавно покрывали вечерние наряды от дорогих Кутюрье, словно их обладательницы явились на премьеру в мировой опере, а не на бои без правил. Здесь же были и опытные посетители в военизированных костюмах, с лицами, покрытыми боевой маскировочной раскраской. Они сжимали всевозможное оружие – чего там только не было! Некоторые даже прихватили с собой оптические приборы для ночного видения, и они возвышались у них на голове.

Некоторые заранее замирали в боевой стойке, сжимая приготовленное оружие – как правило, так вели себя те, кто натерпелся страху в первый раз. И вся эта публика, смешавшись друг с другом, представляла собой невероятно забавное зрелище, способное сбить с толку любого, даже самого проницательного наблюдателя.

Люди неторопливо рассаживались на отведенных им специально местах – самоуправство не допускалось. За порядком следили специально нанятые им охранники: многие из них, сами того не подозревая, были потенциальными кандидатами на то, чтобы занять свое место в игре. Сквозь свое окошко он следил за их реакцией, за их ловкостью – в процессе отбирая подходящих.

В центре зала возвышался ринг. Это был самый обыкновенный ринг, похожий на боксерский, с одним только исключением. Сверху, накрывая его, словно колпаком, опускалась прочная стальная решетка, сделанная их густых, сверхпрочных прутьев. Верх решетки заранее был прикреплен над рингом, а защитные стенки опускались позже, по его сигналу. Сигналом служил пульт управления, спрятанный в его тайнике – он сам регулировал бой.

Решетка внешне производила впечатление сверхпрочного монолита, нерушимой конструкции, Но он прекрасно знал, что это не так. Решетка совсем не была прочной, по своей конструкции она напоминала мягкую сетку, но это еще никому не удалось разглядеть. Когда стенки решетки падали вниз, щелчком словно бы закрепляясь в полу – он знал, что зрители сразу же издают вздох облегчения, испытывая иллюзию безопасности. На самом деле эта иллюзия безопасности (абсолютно ошибочная иллюзия) была частью игры.

Он всегда исчезал, когда стенки падали, отделяя бойцов от всего остального мира. Всегда – но не в этот раз. В этот раз все должно было происходить не так… Прежде, чем исчезнуть, он оглядел лица тех, кого позвал. Тупая жажда удовольствий, желчное любопытство, алчность, жажда крови, агрессии, похотливая пресыщенность зрелищами, утонченная, а потому особенно отвратительная жестокость – грязный парад самых низменных инстинктов и чувств привел их сюда. Не было такого порока, извращения, греха, преступления, недостатка, который нельзя было бы найти среди собравшихся здесь. Если мир можно было бы разделить на лучший и худший, но здесь собралась самая плохая, отвратительная его часть.

Внезапно ему захотелось пройтись по ним огнеметом. Выжечь бы их всех, как клопов, очистить от этой пакости мир! От скольких пороков и преступлений избавил бы он человечество! Но сделать так он не мог. Это было единственным, что он пока не мог сделать. А потому – потому они не заслуживали ни жалости, ни снисхождения – каким бы через полчаса не стал их конец.

И, насмотревшись вдоволь на людскую клоаку, которая стеклась к месту своей казни с помощью его собственных рук, он тихонько и аккуратно прислонился к определенной части стены, надавливая шероховатость одного из камней пальцем… Уход его никто не заметил. Избранные уроды продолжали пугаться, слушая фальшивый писк настоящих летучих мышей.

10

– Верни мне мое лицо.

Он стоял, прислонившись к проему двери, всматриваясь в темноту. На самом деле он ожидал нечто подобное. В темноте, в пугающем безмолвии клетки они были наедине: труп вынесли, хотя Том наверняка успел пообщаться с умирающим – до смерти. Наверняка тот рассказал ему много полезного: что ж, это к лучшему. Он спокойней сможет встретить то, что ему предстоит.

Труп убрали, но в воздухе все еще стоял тягучий, густой запах крови. Этот запах его не пугал – он привык к нему очень давно. Более того: этот запах доставлял ему удовольствие.

– Верни мне мое лицо!

Перемены еще не произошло, и в голосе ясно, отчетливо звучали человеческие ноты. Но между тем, это был уже не человек.

– Разве оно у тебя было? – он усмехнулся – даже зная, что отвечать насмешкой – жестоко.

– Я хочу снова стать таким…

– Таким, как ты был? Никчемным, глупым, не приспособленным?

– Кто ты такой, чтобы судить меня:

– Для тебя? Господь Бог!

– Ты… ты… – из глотки вырвалось глухое рычанье, – ты…

– Не трудись. Я все сам про себя знаю. Я слышу это каждый раз, как спускаюсь сюда, так что не стоит себя утруждать! Все твои мысли мне понятны.

– Да? Зачем же ты пришел сюда?

– Я пришел проститься.

– Скажи мне только одно: ты отбирал людей в клубе?

– Разумеется.

– И Алика?

– И Алика тоже.

– А я? Как же ты мог сделать такое со мной? Я же был твоим другом!

– Не льсти себе. У меня нет. И никогда не было друзей.

– А эти люди, что сегодня умрут? Почему умирают они?

– О, нет. Умрут не все. Некоторые выживут. Это правило игры. Они подписали контракт, и знали, на что идут.

– Контракт? Это ты выдумал?

– Разумеется. Игрок может принимать участие в игре до пяти раз. Если все пять раз он выживет, то в шестой сможет выиграть Джек – пот. Каждый раз его ставки удваиваются: в первый раз он получает свой выигрыш в 200 тысяч, во второй – 400, в 3 – 600, в 4 – 800, в пятый раз он получает миллион долларов. И право участвовать в игре в шестой раз. Если он выиграет и в шестой раз, то получает Джек – пот – 5 миллионов долларов. Таким образом, вместе с тем миллионом, что он уже получил, его чистый выигрыш составляет шесть миллионов долларов. По – моему, очень даже неплохо. Ты не поверишь, сколько людей клюют на эту приманку!

– А кто-то уже получил выигрыш? Кто-то взял 6 миллионов долларов?

– Пока нет.

– В чем же смысл твоего заработка, если ты согласен платить такие деньги?

– А стоимость билета? Каждый раз это сто тысяч долларов. На таком фоне 6 миллионов как-то теряются…

– Ты чудовище.

– Ты думаешь? А эти люди уверены, что я даю им самые незабываемые впечатления в их пустой, жалкой, бесцветной и никчемной жизни. Им скучно жить. Им требуется адреналин. И я даю им то, за что они согласны платить.

– Понятно. Все в жертву. Зачем же ты пришел прощаться со мной?

– Не думай, что я испытываю к тебе чувство ненависти. Все-таки мы столько времени провели вместе. Ты попал сюда только потому, что мне требовался такой, как ты… Человек с твоими габаритами будет замечательно смотреться на ринге. Мне требовалось зрелище, и подвернулся ты.

– Убирайся!

– Последний совет перед выходом: не жалей никого! Помни: это твой единственный шанс спастись.

Когда о вышел вперед, прямо в глаза ударили яркие огни: он никогда не видел такой иллюминации даже на ринге. Откуда-то сбоку послышался шум толпы. И внезапно горячая волна крови ударила прямиком в его мозг, затопила все вокруг багровым маревом ярости. Адреналин? Он даст им его! И в последнем приступе ярости идущего на смерть он высоко вскинул вверх руку, издавая чудовищно громкий, звериный рык.

11

Бой начался вяло, и разочарование, отразившееся на лицах зрителей, явно показывало, что цену, заплаченную за входной билет, для такого зрелища они считают слишком высокой.

Два бойца, равных по своим весовым категориям и возможностям, лениво присматривались друг к другу. Это должен был быть бой тяжеловесов, но оба «больших парня», привлекающих внимание публики весом, габаритами и размерами своих кулаков, лениво топтались друг напротив друга, обмениваясь легкими, не попадающими к цель ударами, не несущими в себе никакой смысловой цели, так как еще ни один из них не попал в цель.

Вместо перчаток ладони их были перетянуты кожаными полосками, руки в них были практически голыми, а удары, наносимые голыми руками, хотя и должны были выглядеть более угрожающими, вообще не несли в себе никакой угрозы. В первых рядах начали свистеть.

– Хватит топтаться, уроды! Врежь ему как следует! Шевелитесь, трусы! Уроды!

Но два больших труса, даже после такого яркого эмоционального подогрева из зала, совсем не думали шевелиться. Наконец один из них, здоровенный блондин, в котором все знатоки давным – давно узнали одного известного бойца из крутого клуба (парню этому не хватало лишь одного шага, чтобы стать чемпионом, и за свою карьеру он никогда его так и не сделал), провел исключительный манер.

Промахнувшись с ударом, неумело войдя в клинч, он подался вперед всем телом, и наступил противнику на ногу. А затем, навалившись на него всем своим весом, заставил поскользнуться и плюхнуться на ринг. В зале засмеялись. Шум, свист, смех раздались одновременно. Публика была уже в миллиметре от того, чтобы потребовать назад свои деньги, в тот момент, когда в зале погас свет. Свет погас полностью, без остатка, и нервные дамы, вскрикнули, демонстрируя кавалерам свою фальшивую эмоциональность (хотя на самом деле кавалеры перепугались куда больше дамы). Но, едва зал погрузился в полную темноту, как вспыхнул ринг.

Сноп огненных факелов, направленных со всех сторон, высветил ринг в центре зала словно столпом адского пламени. И тогда два спортсмена, находящиеся внутри сетки, разом, как по команде, опустились на колени. Затем их стало трясти. Их трясло так сильно, что было слышно, как бьют их тела о жесткую поверхность пола. Затем…

Слабонервные, издавая бешенные вопли, повскакивали с первых рядов. На ринге происходило нечто необъяснимое….и ужасное. Все части их тел стали перекручиваться, как в детском конструкторе, словно заменяя одни детали на другие. Вместо людей они превращались в двух монстров, напоминающих…огромных собак бойцовских пород, ротвейлера и бультерьера. Так могли бы выглядеть настоящие собаки, если бы их увеличили в десять раз, увеличили налитые кровью глаза, оскаленные пасти, из которых хлопьями стекала красноватая пена. Напоминая кинжалы, остро блестели страшные, оскаленные клыки. Два чудовищных монстра издавали ужасающие звуки, в которых воедино смешались человеческие вопли ярости и хрипы бешеных животных, рвущихся в смертельную атаку с поводка.

Это были трансформеры, но трансформеры живые, из плоти и крови, каким-то жутким образом люди превращались в огромных бойцовских собак.

Превращение закончилось. Монстры бросились друг на друга в какой-то бесчеловечной, слепой ярости, в которой растворился хрупкий налет цивилизации всех тех, кто сидел в зале. Это был ужасающий бой! Той ярости, с которой монстры рвали живую плоть друг друга, нельзя было встретить ни у одного живого существа. Казалось, эти дикие чудовища были выращены специально для убийства себе подобных. Из-за прутьев клетки в воздух летели брызги еще горячей крови, клочки мяса и кожи, собачья шерсть… В вое, грязнее, хрипах полностью потонули вопли тех, кто сидел в зале: они были готовы к бою на смерть, но не ожидали увидеть первобытную ярость из ада.

Наконец все было кончено. Мощные, увеличенные челюсти бультерьера впились в глотку противника. Его соперник, издав последний хрип, забился в агонии в затих. Рыча от ярости, монстр – огромный бультерьер, повернул окровавленную пасть к людям, издал злобный, полный агрессии и ненависти рык…

В этот момент произошло невообразимое: сетка, отгораживающая ринг от зрителей, взлетела вверх. Ринг оказался полностью открыт. И монстр с яростным ревом бросился прямо в ничем не защищенную, густую толпу людей.

Началась жуткая паника. В попытках спастись люди бросились к выходу: но то место, где еще совсем недавно была дверь в стене, пропустившая их внутрь, закрывала сплошная стальная полоса без креплений, без ручек. Гладкая укрепленная полоса прочного металла – выход был закрыт. Других выходов не было. Люди оказались в жуткой ловушке.

Вгрызаясь в живую стену, монстр уничтожал всех, кто попадался на его пути. В воздух фонтаном брызнула кровь, полетели руки, ноги, головы… В безнадежных попытках спастись от этого кошмара люди пытались прятаться под стулья, залезть на ринг… но монстр, обладающий необычной скоростью, силой и реакцией, и просто одержимый жестокой жаждой крови, находил их и там.

Наконец в толпе безумно вопящих, потерявших человеческий облик существ стали появляться те, кто пытался взять себя в руки, доставая оружие. В этом и заключался смысл игры. Победителем игры становился тот, кто убивал монстра, выпущенного в толпу. Именно тот человек мог рассчитывать на призовые деньги. Но, несмотря на то, что в толпе находились готовые рискнуть смельчаки, перевес был на стороне монстра. Обладая почти человеческой интуицией и способностью реагировать, принимать решения, он уворачивался от пуль, выбивая ружья и дубины, и откусывал замахнувшиеся на него руки прямо с ножом.

Араб и его подружка, любовник депутата, богачи в дорогих костюмах и дамы в нарядных вечерних платьях погибли почти сразу, превратившись в растерзанное, окровавленное мясо. Постепенно в зале стала происходить настоящая борьба между монстром и теми, кто пытался его убить.

Повезло одному из охотников. Человек, жестоко раненный в бедро укусом монстра, подобравшегося совсем близко, замахнувшись, всадил под лопатку монстру длинный охотничий нож. Другой охотник выстрелил в его заднюю лапу из дробовика и раздробил кость. А третий, замахнувшись тяжелой, окованной железом дубиной, ударил монстра прямо по голове. Этот удар стал последним: монстр как подкошенный рухнул в лужу крови уничтоженных им жертв.

12

Он жестоко страдал, когда дверь клетки снова открылась. Несмотря на полученные раны, он был все еще жив. Жестокие, мучительные хрипы и стоны раздавались в темноте клетки. Он был не в силах смотреть, почти не мог говорить.

– Я пришел облегчить твои страдания, – знакомый голос больше не вызывал в нем ненависти – перед лицом близкой смерти, – я думал, тебя убьют сразу… Они принесли с собой столько оружия… ты молодец. Этот бой не был похож на все остальные, а игра превратилась в настоящую охоту! Ты заслуживаешь за это награды.

– Если… я… заслуживаю награды… – из его горла слова вырывались с трудом, – похорони меня… человеком…

– Прости, но сделать это я не смогу. Обратного пути нет. Препарат действует только в одну сторону.

– Препарат?…

– Немного человеческой фантазии и генная инженерия. Однажды я познакомился с девчонкой, дед которой был сумасшедшим ученным. Это был тип гениального изобретателя, которого никто не принимал всерьез. Коллеги считали его сумасшедшим. Его даже выгнали из университета, где он преподавал на кафедре биологии. Он проводил опыты в области генной инженерии и генетики, учился заменять структуру ДНК. Девчонка влюбилась в меня так сильно, что рассказала об открытии своего деда – о том, что остальные ученые считали безумным. Я сразу понял, как это можно использовать. Дед стал работать на меня. Он был действительно сумасшедшим: ему было все равно, как станут использовать его открытие, лишь бы его воспринимали всерьез… А девчонка любила меня так сильно, что даже вошла со мной в дело. Сначала дела шли не очень хорошо, но потом…. Люди любят бои, собачьи бои, трансформеров, биороботов, ужасы, адреналин. Я просто соединил все вместе – вот так, случайно. Меня интересовали лишь ценные бойцовые качества некоторых собачьих пород. Я подумал: как было бы здорово применить это к людям…

– А черная метка?

– Реакция организма на препарат. Первый укол препарата – там маленькая доза, которая действует очень медленно. Вторая, большая, вводится уже здесь, перед боем. А превращение происходит именно в то время, когда оно должно быть. Все точно рассчитано. После первого укола происходит такое же превращение – только идет оно более медленно. А вот обратный процесс старый псих пока не открыл. И не откроет, наверное…

– Ты… ты… – он хотел сказать что-то еще, но не смог. Сверху, с головой, его накрыла новая волна боли. Он издал протяжный, мучительный стон…

– Прощай, Том, – Джерри наклонился над ним совсем низко.

На фоне терзающих его мучений он почти не почувствовал укола иглы шприца, вонзившейся в его тело. Только вдруг, словно по мановению волшебной палочки, вся его боль куда-то ушла, и он погрузился в сплошную, спасительную, больше не пугающую его темноту.

13

– Ты не впустишь меня в квартиру? – глаза девушки ярко блеснули (прежде он никогда не видел такого странного блеска). Он посторонился в дверях.

Она сделала шаг вперед с несвойственной ей решительностью – это так же заставило его отступить.

– Зачем ты пришла?

– А как ты думаешь?

– Ты принесла известия от старика? Он передумал?

Она нервно пожала плечами, затем поправила волосы и вдруг… расхохоталась. На ее руке хищно блеснул золотой браслет. Очень неприятный на вид. Он никогда прежде не видел у нее такого браслета. Это была полоса блестящего металла, широко охватывающая ее запястье. На металле была изображены два символа: тигр и дракон. Он знал: это были символы триад. После посвящения бойцы триад делала на своих руках такие же татуировки: тигр и дракон. Когда она шевелила рукой, казалось, что фигурки зверей тоже шевелятся, отчего в душе вдруг появлялось очень неприятное чувство.

– Что за гадость ты нацепила себе на руку? – он схватил ее запястье, резко рванул к себе… Тигр с драконом угрожающе зашевелились. Она вырвалась – с непонятной для него яростью.

– Что, нравится? Это мой новый браслет. Я теперь всегда буду его носить. Знаешь, я его даже никогда не снимаю. Он придает мне сил.

– Где ты его взяла?

– Купила! Так просто – взяла и купила, у одного китайца на рынке. А что?

– Почему ты смеешься?

– Ты заставил меня смеяться! Ты… ты до сих пор считаешь, что все просто обязаны кланяться тебе в ноги, подлизываться, передумывать, чтобы не дай Бога тебя не разозлить…

– Дед передумал?

– Нет!

– Тогда зачем ты пришла?

Она неторопливо прошлась по комнате, разглядывая предметы, которые видела уже сотни раз. Глядя на ее фигуру, он вдруг почувствовал бешенство… Конечно же, она это поняла.

– Я пришла потому, что мне надо очень серьезно с тобой поговорить. Это очень важно. Я, кажется, пыталась сказать тебе об этом еще в прошлый раз.

– Если дед не передумал, нам с тобой не о чем говорить!

– Вот как? Совсем недавно ты был другого мнения!

– Убирайся!

– Чего ты злишься? Последний бой принес тебе кучу денег. Он был очень удачный, не так ли?

– И что с того?

– Ты ведь любишь то, что ты делаешь, правда? Ты любишь кровь. И так любишь смерть.

– Бой – это не смерть! Ты ничего не понимаешь в этом!

– А ты? Что понимаешь ты, когда превращаешь людей в собак?

– Дура! Ты не соображаешь, что говоришь! Я не превращаю людей в собак. Да я, если хочешь знать, просто создал самое совершенное в мире искусство боя! Я дал людям то, что они всегда мечтали получить. Ярость схватки и новые физические возможности – ты думаешь, не ради этого они часами гробили себя в спортзале, не добиваясь никакого результата? А я дал им его! Это не превращение. Это – полная замена. Я просто заменяю старые, отжившие, отработанные детали на новые. Речь идет не о превращении – скорей, о новой сборке деталей. Как у роботов, только биологических. Одни детали заменяются на новые, но только другой, более усовершенствованной модели. Из одного существа получается другое – так, словно я Господь Бог! Если соединить качества самого совершенного в мире бойца, и физическую мощь бультерьера, силу его железных челюстей, может получиться очень впечатляющий результат. А если взять ротвейлера – собаку, созданную для убийства? Во всем мире собачьи бои всегда пользовались огромным успехом, на них ставились и зарабатывались большущие деньги. Я просто пошел дальше, вот и все.

– А кем будет твой ребенок? Собакой или человеком?

Он уставился на нее, не понимая, что она говорит. Затем медленно отступил назад.

– Ты об этом хотела со мной поговорить?

– Об этом. Я беременна. У нас будет ребенок.

– Давно ты знаешь?

– нет.

– Это именно то обстоятельство, которое заставило старого придурка вспомнить о какой-то там совести? Ты ведь говорила ему о ребенке? Он из-за этого сошел с ума?

– Возможно.

– Ах ты дрянь! Ты, это ты сломала всю мою жизнь! Сломала из-за какой-то дурацкой, бессмысленной ерунды!

– Что ты говоришь?

– А что я могу сказать?! Неужели ты действительно подумала, что я хочу какого-то там ублюдка? Тем более – от тебя? Неужели ты думала, что все это имеет для меня смысл? Зачем мне ребенок – чтобы он стал таким, как я? Чтобы он видел то, что я делаю?

– Ты можешь ради него измениться….

– А зачем? Я этого не хочу! Я тебя видеть я не хочу! Нет, ты все-таки можешь кое – что сделать. Ты пойдешь и сделаешь аборт, а потом заставишь этого старого ублюдка одуматься, и…

– Я не буду делать аборт.

– Что? – он буквально опешил – за все время их отношений она осмелилась противоречить ему впервые, – что ты сказала?!

– Я не буду делать аборт!

Тогда он ее ударил. Он не хотел – все произошло неожиданно, неожиданно для него самого. Размахнувшись, он ударил ее кулаком в лицо, и она упала, но дальше… дальше произошло нечто невообразимое. Вместо того, чтобы залиться слезами, разразиться рыданиями и проклятиями, и, сидя на полу, сплевывать сопли и кровь, она вдруг вскочила на ноги, как резиновый мячик, и полоснула его длинными ногтями по щеке.

Он вскрикнул – не столько от боли, сколько от неожиданности, невероятности происходящего… По его щеке потекла кровь. Схватив под локоть, он быстро потащил ее к двери. Распахнув двери, вышвырнул прочь… С шумом захлопнул замок. Из зеркала, висевшего в коридоре, на него уставилась бледная окровавленная физиономия: ее ногти оставили на его лице четыре глубоких, сочащихся кровью, алых полосы…

Сплюнув кровь, он вынул из кармана мобильник.

– У меня есть для вас заказ. Очень срочный. Надо избавиться кое от кого…Нет, это совсем не связано с игрой. Это для меня лично. Но действовать нужно очень необычным способом. Я тут кое – что придумал…

14

Он подъехал к дому, когда все было кончено. Из черных, потрескавшихся окон квартиры все еще валил густой, темный дым. Но пожарные машины уже собрались уезжать: все, что было возможно, они сделали. Даже успели спасти большую часть расположенных в доме квартир.

Он подошел к небольшому автомобилю, возле которого разговаривали несколько человек в штатском. Тронул одного за плечо.

– Добрый день…. Я от… Это я вам звонил.

– Да, да, конечно, – оживился тот, – давайте отойдем в сторону. Так что вы хотите узнать?

– Отчего произошел пожар.

– Прежде всего скажите – эти люди были вашими друзьями?

– Скорей, знакомыми. Некоторое время назад я… Я хорошо их знал. Со стариком я почти не был знаком, но с его внучкой…. Мы встречались некоторое время назад, а потом расстались. Нехорошо так расстались – она бросила меня, нашла себя кого-то другого.

– Что ж… примите мои соболезнования.

– Спасибо. Но я хотел бы знать, что произошло.

– Ну, версия практически одна. Насколько нам стало известно, старик в своей квартире, прямо дома, занимался разными химическими опытами, в том числе и с легковоспламеняющимися веществами. Скорей всего, во время опыта что-то у него вспыхнуло, и по квартире быстро распространился огонь. И он, и девушка просто не успели выскочить.

– Они мертвы?

– Оба. Сгорели заживо.

– Я хотел бы их увидеть.

– Трупы еще не увезли, но… Это жуткое зрелище. И вы ничего не разглядите…

– Пожалуйста!

– ну ладно.

Они подошли туда, где в машину скорой помощи уже собирались погрузить два прорезиненных черных мешка.

– Я хотел бы увидеть девушку, если можно.

По знаку представителя власти один из санитаров расстегнул до пояса мешок. Зрелище действительно было жутким… Он отвернулся. Затем, словно взяв себя в руки, повернулся опять.

Черт лица было не рассмотреть. Он увидел лишь обугленную, сожженную плоть… Обугленные руки, вытянутые вдоль тела… Внезапно что-то блестящее на руке трупа привлекло его внимание.

– Что это такое? Вот там, блестит.

– Часы. Бедная девушка погибла в часах. Видите, они потрескались в пламени. Очевидно, она просто не успела их снять. Других украшений на ней не было.

Он отвернулся. Мешок застегнули, и погрузили в машину.

– Вы хотите знать что-то еще?

– Нет. Я… не знаю. Я заеду к вам. Потом.

Затем медленно пошел прочь, стараясь не обернуться… Но не выдержал. Обернулся. Когда он повернулся назад, скорая с трупами уже скрылась за углом дома. Низко опустив голову, он поспешил прочь.

15

В раздевалке было душно, воняло потом. Те, кто забегал внутрь переодеться, старались не задерживаться там.

Он аккуратно складывал свои вещи в шкафчик, когда услышал громкий разговор двух новичков.

– Говорят, что этих людей, отмеченных черным пятном, похищали инопланетяне. А еще говорят, что тот, кто увидит такое пятно на своей руке, скоро умрет!

– Чушь собачья! Неужели ты веришь в эти детские сказки?

– Нет, конечно. Но некоторые говорят, что это черная метка, как у пиратов. А еще говорят…

Новички сложили свои вещи и быстро вышли из раздевалки. Ухмыляясь, он даже глянул им вслед. Два глупых ребенка. Ничего не подозревающие – ни о чем. Он собирался так долго, что скоро остался в раздевалке один. Раньше компанию ему всегда составлял Том. Но Тома больше с ним не было.

Он любил эти тихие часы, когда по телу разливалась усталость, когда не нужно было спешить, и было время собраться с мыслями, когда…

Задумавшись, он выронил майку на пол, и наклонился ее поднять. Взгляд его неожиданно упал на левую руку. Вернее, на ладонь его левой руки, где расплывалось огромное черное пятно.


ЭПИЛОГ.

Роскошный «Мерседес» представительского класса остановился на невзрачном пустыре у задней стены какого-то дома. Заглушив мотор, мужчина, бывший за рулем, открыл дверь.

Это был мужчина средних лет в дорогом костюме, чье лицо было хорошо известно всем любителям политических новостей.

Он помог выйти своей спутнице – молоденькой (моложе его раза в три) брюнетке модельного типа с хищным выражением лица. Брюнетка была одета в кричащее вечернее платье от известного Кутюрье. В ушах, на груди, на пальцах костлявых ее рук щедро сверкали бриллианты. Брюнетка недовольно поморщилась.

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? Что здесь можно увидеть?

– Зрелище. Мой товарищ очень его хвалил. Сказал, просто незабываемое представление, и очень рекомендовал приехать. Даже устроил мне посещение со скидкой, так за меня хлопотал.

– А что это? Что тут будет?

– Он сказал, что таких эмоций мы не испытаем больше никогда в жизни! Это нечто незабываемое!

– Да уж, конечно! За такую цену! Слушай, а чего все это устраивается тайно? Здесь вообще безопасно?

– Ну разумеется! Не волнуйся – мы в полной безопасности! Тот человек, который предложил мне сюда прийти, плохое не порекомендует. Все будет в порядке, не волнуйся. В конце концов, это всего лишь игра…

КОНЕЦ.


home | my bookshelf | | Чёрная метка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу