Book: Путешествие белой медведицы



Путешествие белой медведицы
Путешествие белой медведицы

Сьюзан Флетчер

Путешествие белой медведицы

Посвящается Куинсу

Susan Fletcher

JOURNEY OF THE PALE BEAR


Путешествие белой медведицы

Published by arrangement with Margaret K. McElderry Books, an Imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division.

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the Publisher.


Печатается с разрешения литературного агентства Andrew Nurnberg.


Иллюстрация на обложке Шейна Ребеншида

Дизайн обложки Анастасии Чаругиной


В макете использованы материалы по лицензии shutterstock.com

Text copyright © 2018 by Susan Fletcher

Jacket illustration copyright © 2018 by Shane Rebenschied

© Е. С. Токовинина, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

Лондон, 1272 год

Вечером, когда становится темно, я возвращаюсь в крепость. Стражник подносит к моему лицу фонарь, и на мгновение я слепну, щурясь от яркого света. Тихий звон кольчуги, лязг меча… Фонарь исчезает, и вокруг меня снова сгущается сумрак. Лишь призрачные пятна света плывут по воздуху передо мной. Я слышу скрежет больших железных засовов; глухой щелчок ржавого металла — и они открываются. А потом высокие западные ворота, хрипя и поскрипывая, распахиваются, чтобы пропустить меня.

Один из стражников отделяется от своих товарищей, чтобы меня проводить; все они знают, куда я иду. Мы пересекаем ров по деревянному мосту, и глухой звук наших шагов раздаётся в тишине. Пройдя через вторые ворота, мы попадаем в коридоры внешней крепостной стены. Фонарь стражника колеблется, и тень со светом водят вокруг нас причудливый хоровод. Моя рука привычно держит кожаную шлею[1]. У меня на плече — тяжёлый канат; его большие толстые кольца тихонько поскрипывают в такт нашим шагам. И вот я снова ощущаю пыльный запах перьев и свалявшейся шерсти, землистый душок навоза. Я слышу, как тяжело ступают её лапы, как она фыркает, рычит, зевает… а потом (так знакомо!) начинает низко урчать в знак приветствия.

Медведица ждёт, прижавшись к железным прутьям клетки. Её старый нос судорожно принюхивается к нам. Она всегда чует моё приближение, хотя я до сих пор не могу понять, как ей это удаётся. Её тяжёлый, резкий, терпкий запах наполняет мои лёгкие, и дышать становится тяжелее. Вставив ключ в замок, стражник прячется за моей спиной, и я проскальзываю в клетку.

Медведица обнюхивает меня с ног до головы, а потом подставляет свою большую широкую голову, чтобы я её почесал: левое ухо с рубцом от пиратской шпаги, морду с глубоким шрамом от стрелы. Я кладу шлею на землю и зарываюсь пальцами глубоко в её шерсть, касаясь чёрной кожи, — как она любит. Шерсть густая и жёсткая. Я зарываюсь в неё лицом и вдыхаю запах всё ещё дикого животного. Медведица издаёт тихий рык, и он перерастает в низкий рокочущий вздох, словно поднимающийся из глубин земли.

Я перекидываю ремень через голову медведицы, застёгиваю на её грудине, затем снимаю канат с плеча и привязываю его к кольцу на шлее. Вывожу её из клетки, и мы идём под тенью деревьев Тауэра в сторону речных ворот.

Теперь она уже старушка. Её шерсть потускнела, зубов осталось мало, а тазовые кости выступают, как плавники, над её спиной. Медведица медленно шаркает следом за мной, согнувшись под тяжестью лет и прихрамывая; кроткая, как ягнёнок в угодьях моего отчима. Больше не пытается сбежать. Кажется, наконец довольна.

Но так было не всегда. Когда-то она наводила страх на самых храбрых моряков, проплывала сотни лиг[2] без остановок, выдерживала град стрел, сражалась с пиратами. Спасла мальчика, который её любил. Когда-то ею восхищались и гордились короли. Давным-давно… когда мы с ней были юными.

Часть I

Норвегия

Глава 1

Вор

Берген, Норвегия

Весна 1252 года


Меня разбудил запах жареного мяса.

Моросил неприятный дождь, и, хотя я заснул, свернувшись калачиком под крышей сапожной мастерской, мокрая земля успела напитать влагой мои плащ, тунику и рубаху. Слух уловил чьи-то разговоры и смех, но я точно знал: меня разбудил не шум. Нет. Запах.

Он словно дразнил меня: то усиливался, то становился едва уловимым. На мгновение мне даже показалось, что это сон. Но тут я с новой силой ощутил его: насыщенный, густой аромат мяса, от которого у меня потекли слюнки. Я приподнялся на локте и вдохнул этот запах, представляя, как вгрызаюсь в аппетитный кусок баранины, приготовленный мамой. Я почти почувствовал тепло и тяжёлую ленивую негу сытого человека.

Я поправил шапку, закинул за спину котомку и, покачиваясь, поднялся на ноги. Мои припасы закончились два дня назад, и я очень ослаб от голода.

Голоса немного утихли и послышались снова. Стемнело; даже звёзды исчезли за облаками. Толпа на улице заметно поредела, и теперь лица прохожих, искажённые тенями и светом загорающихся фонарей, казались мне зловещими. Вдоль набережных Бергена гордо возвышались богатые дома и здания лавок, плотно прижимающиеся друг к другу и не оставляющие места для таких голодных заморышей, как я.

Я прокрался вниз по улице и, свернув в переулок, увидел постоялый двор, в окнах которого горел неяркий тёплый свет. Аппетитный запах мяса усилился, и я мучительно сглотнул. Я убеждал себя снова и снова: бесполезно пытать себя этими соблазнительными ароматами, ведь без денег меня здесь никто не ждёт. Мне даже может грозить опасность.

Открыв дверь, я вошёл внутрь. Хотя в трактире было людно, он производил мрачное впечатление. В воздухе смешались запахи пота, кислого эля, мокрой шерсти и грязи. Но аромат горячего мяса перекрывал все остальные и увлекал меня в глубину заведения. Мимо прошмыгнула горничная, неся на голове огромный поднос, и с грохотом опустила его на стол. Передо мной во всей красе предстали запечённые кролики, утопающие в душистом соусе и крови. Вокруг подноса столпились мужчины в синей моряцкой одежде и принялись отрезать и отрывать куски мяса. Ароматная крольчатина исчезала с невероятной скоростью, пока на подносе не осталась последняя ножка.

Я не тратил времени на размышления. Я решил действовать. Проскользнув между двумя моряками, которые потянулись к подносу, я схватил кроличью ножку и что есть мо́чи рванул к двери.

Позади раздался крик:

— Эй! Мальчишка!

Ещё крики. Проклятия. Скрип скамей за моей спиной.

— Держи вора!

Кто-то ухватил меня за край плаща и едва не повалил на пол. Оглянувшись, я посмотрел на него: белокурый крепкий моряк примерно пятнадцати лет, может, на пару-тройку лет старше меня. Я с силой лягнул его и вырвался, а потом взобрался на стол, но споткнулся и перекатился на другую сторону, попутно перевернув несколько кружек и большой кувшин с элем.

— Эй!

Кто-то попытался схватить меня за ноги. Я увернулся — и налетел на блюдо, до краёв наполненное мясом, а потом спрыгнул со стола и побежал к выходу. Распахнув дверь, я врезался в человека, а стоило мне проскользнуть мимо него, как я упал на землю, так и не выпустив кроличью ножку. Вскочив и растворившись в темноте, я молился, чтобы моряки в трактире оказались слишком пьяны и ленивы для погони.

Глава 2

Дикий

Я помчался вниз по улице, скользнул за угол и очутился в небольшом переулке.

Они приближались: до меня доносились тяжёлые шаги, звон металла. В руках одного из них был фонарь. Пересёкши заросшую травой дорогу, я ещё раз завернул за угол, перевёл дух на перекрёстке и нырнул в ближайший переулок. Впереди виднелись широкие ворота, распахнутые настежь, а чуть дальше, вниз по переулку, шёл мужчина в синей моряцкой одежде, который обнимал женщину, склонив голову к её волосам. Я услышал её смех и сбавил шаг, чтобы ненароком не привлечь к себе внимание, а затем снова оглянулся. Я по-прежнему слышал шаги — теперь уже совсем тихие, — но не мог понять, откуда идёт звук, и не видел преследовавших меня людей.

Я прошмыгнул в ворота.

Здесь было ещё темнее. Похоже на амбар. В помещении стоял сильный рыбный запах, но в него вплетался ещё какой-то странный животный душок: не лошадь, не овца, не корова, а… я споткнулся обо что-то твёрдое; наклонившись, нащупал бочку и прополз чуть дальше, чтобы меня не было видно с улицы. А потом я наконец присел и начал есть — вгрызся зубами в кроличью ножку; сок бежал по моему подбородку и стекал на тунику и рубаху. Мясо! Всё ещё тёплое и…

Голоса. Двое ворвались в помещение следом за мной. Я метнулся в сторону, чтобы уклониться от тощего юнца с фонарём — и тут же врезался во второго. Я узнал его: белобрысый парнишка из трактира. Он схватил меня за шкирку.

— Я тебе сейчас покажу, как воровать у меня, щенок!

Я почувствовал, как он сорвал с меня котомку.

— Так-так. Что тут у нас?

Его слова напомнили мне о самом старшем из моих сводных братьев, Эдвине. Тот говорил похожим тоном, когда хотел заполучить мои вещи. Я попробовал увернуться, но моряк крепко держал меня. Неожиданно из дальнего тёмного угла амбара послышался низкий рокот. Я почувствовал, как волосы у меня на затылке встали дыбом. Моряк застыл в оцепенении.

— Что это? — спросил тот, у которого был фонарь. Он выглядел совсем юным, немногим старше меня.

— Понятия не имею, — отозвался второй и крепко ухватил меня за запястье. — Может, посмотрим?

— Пойдём лучше отсюда, Хаук, — предложил парень с фонарём. — Ты можешь отметелить его в переулке.

— Прекращай своё нытьё, — отрезал Хаук. — Я хочу посмотреть, что там.

В темноте снова раздалось глухое урчание, за которым последовали тяжёлые шаркающие шаги. Вероятность получить тумаков в тёмном переулке уже не казалась мне такой ужасной. Мои сводные братья постоянно лупили меня. Я, можно сказать, самый настоящий мальчик для битья. Я лягнул Хаука два раза, но потом он меня в живот, и я согнулся от боли. Моряк потащил меня за собой вглубь амбара. Запах животного усилился — дикий и резкий, с мускусными нотками. К горлу подступила тошнота.

В тусклом свете фонаря я увидел большую белую фигуру. Животное… в клетке. Медведь. Белый медведь. С Севера. Он расхаживал по клетке из стороны в сторону и мотал головой от нетерпения. Мне хорошо знакомо такое нетерпение — когда внутри жужжит и гудит, все жилы напряжены до предела и тебя снедает желание броситься бежать, бежать как можно дальше.

— Хаук, — повторил парнишка с фонарём. — Пойдём.

Но Хаук тащил меня к медведю. Я понял, что он собирается сделать, и начал изо всех сил отбиваться. Я кричал, брыкался, бил его кроличьей ножкой. Он схватил меня за руки и заломил их за спину.

Медведь испустил долгий вздох, похожий на стон.

— Нет! — закричал я. — Не делай этого. Я верну тебе твоё мясо. Я…

Но Хаук не слушал. Он развернул меня боком и начал пропихивать между прутьями. Сначала я понадеялся, что не пролезу, но вот в клетку проскользнуло моё плечо, потом голова, а за ними и бёдра. Пошатнувшись, я упал на колени прямо на пол, а когда поднял глаза, то увидел, что медведь стоит в дальнем углу клетки… и смотрит прямо на меня.

Глава 3

Белый медведь

В его глазах, маленьких и тёмных, я увидел насторожённость, любопытство и осознанность. До меня долетало его дыхание, а в нос мне ударил сильный, тяжёлый медвежий запах, и постепенно я начал в нём тонуть. Где-то вдалеке слышались голоса Хаука и парня с фонарём: они о чём-то ожесточённо спорили, но все эти звуки перекрывали стук моего сердца, которое готово было выпрыгнуть из груди, и бешеное желание бежать отсюда.

Медведь раскатисто зарычал.

Я вскочил на ноги и пятился до тех пор, пока не ощутил спиной холодные прутья железной клетки. Я не сводил глаз с широкой белой морды зверя, как будто силой взгляда пытался заставить его отступить и не разрывать меня на кусочки огромными челюстями и когтями. Я видел эти когти — огромные когти, когти из ночных кошмаров про чудовищ.

Прямо над моим ухом раздалось сопение. Большой чёрный нос напряжённо принюхивался, словно что-то искал. Воздух наполнился монотонным гудением, и мне казалось, этот звук пронизывает до костей. Медведь медленно наклонился, и я увидел, что с его плеча свисает что-то вроде ремня. В следующее мгновение зверь уставился на мою грудь, а я опустил глаза и понял, что по-прежнему сжимаю в руке кроличью ножку. Так вот к чему принюхивался медведь!

Я осторожно отвёл жареную ножку от груди. Наверное, я мог бы просто вытянуть руку и предложить зверю мясо, как подавал маме упавший напёрсток, но тут медведь сделал шаг навстречу, и меня сковал ужас. Что есть силы я метнул ножку вперёд, и, угодив в прут решётки, она шлёпнулась на пол. В ту же секунду огромная голова медленно повернулась ко мне, и медведь посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд выражал нечто вроде упрёка, будто он хотел сказать, что бросаться едой вовсе не обязательно: это ниже и медвежьего, и моего достоинства. Затем он наклонился, схватил кроличью ножку и, сжав огромные челюсти, разгрыз её.

Я судорожно выдохнул, сделал осторожный шаг назад и просунул ногу между прутьями решётки. Меня никто не остановил, хоть до моих ушей доносились чьи-то голоса. Медведь издавал ужасающие звуки: щёлкал зубами, хрустел костью, чавкал. Скоро от кроличьей ножки ничего не останется, и потом… я продолжал медленно пятиться. Когда бёдра проскользнули сквозь решётку, почти пролезли грудь и плечи, неожиданно раздался незнакомый низкий голос:

— Эй, ты! Мальчик!

Медведь поднял голову с оглушительным рыком. Я попытался вернуться в клетку, но ничего не вышло: я застрял — и тут кто-то потянул меня за руку. Тело выскользнуло из клетки слишком быстро, и, не успев повернуть голову, я со всей силы ударился подбородком о железные прутья.

— Быстрее! — крикнул незнакомец.

Я мотнул головой и вылетел наружу как раз в тот момент, когда медведь бросился за мной. Прутья клетки заскрежетали, и даже пол под моими ногами содрогнулся.

Из пасти медведя снова вырвался леденящий душу рёв, и мои мысли окончательно спутались. Я почувствовал, как рука незнакомца отпустила меня. За моей спиной послышались крики и звуки борьбы. Рёв прекратился. Я моргнул, огляделся по сторонам и побежал к двери, но тут рука снова сомкнулась на моём запястье, и прямо над моим ухом прозвучал раскатистый бас:

— Ты совсем спятил? Что ты здесь забыл?



Глава 4

Этого мы оставим

Я плохо видел человека, который говорил, в мерцающем полумраке, но квадратный его силуэт излучал надёжность и решительность. Его рука железным обручем обхватывала моё запястье, и я понял, что сбежать не получится.

— Что ты можешь сказать в своё оправдание? — строго спросил он.

Я огляделся по сторонам и увидел Хаука — его руки были связаны верёвкой за спиной. Конец этой верёвки сжимал в кулаке стоявший рядом с Хауком моряк, которого до того я видел на улице с женщиной. Должно быть, это караульный, которого отвлекли от работы.

— Он затолкал меня в клетку, — заявил я, указывая на Хаука. — Я просто шёл своей дорогой, и тут…

— Он украл мой ужин! — перебил Хаук.

— Неправда!

— Правда!

— Неправда!

— Правда! У меня есть свидетели!

Мужчина, державший меня, повернулся к Хауку.

— Я полагаю, твой свидетель — это сбежавший мальчишка? — поинтересовался он.

— Это Оттар, — ответил Хаук. — Можете пойти в трактир «Латунный карлик». Там подскажут, где его найти. Другие тоже видели. Они подтвердят мои слова.

Я сглотнул, вспоминая, как вскочил на стол, перевернул кувшин и растоптал еду. Да, свидетелей там было предостаточно.

— Но это ты влез куда не следует и побеспокоил медведя, — обратился мужчина к Хауку.

Побеспокоил медведя? А про меня никто не подумал?

— Я никуда не влезал, — ответил Хаук. — Дверь была открыта. И он вошёл первым.

Хаук кивнул в мою сторону.

— Я просто пошёл следом.

— И ты решил проучить его и бросить в клетку с медведем?

Хаук пожал плечами.

— Но я же его выпустил!

— Он мог погибнуть. Его жизнь висела на волоске — по крайней мере, мне так кажется, — добавил мужчина и с любопытством оглядел меня.

— Это правда. Я чуть не погиб, — подтвердил я. — А ещё он украл мою котомку! — Я указал на пол, где она лежала. — И он не выпускал меня, он…

— А ты действительно украл его ужин?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Мне только-только начало казаться, что незнакомец на моей стороне! Интересно, как поступают с ворами в этом городе? Запирают в темнице? Изгоняют? Отрубают руки?

Мужчина сильнее сжал моё запястье.

— Отвечай!

— Я не знал, что это его ужин, — промямлил я.

— Но ты украл его! — возразил Хаук.

— Я был голоден. Меня ограбили и отобрали все деньги!

— Хм-м-м.

Незнакомец внимательно посмотрел на меня, как будто прикидывал, хватит ли длины верёвки, чтобы вздернуть меня.

— Что прикажете делать с этим, доктор? — спросил караульный, дёрнув за верёвку, которой были связаны руки Хаука.

Доктор. Я думал, он констебль или какой-нибудь другой высокопоставленный чиновник.

— Держись отсюда подальше, — обратился доктор к Хауку. — Мне неинтересно, что украл другой. Если я ещё раз увижу тебя где-нибудь рядом с медведем, ты очень об этом пожалеешь.

— А что насчёт него? — поинтересовался Хаук, бросив на меня гневный взгляд.

— Не твоё дело. Держись подальше. Понял?

Хаук пожал плечами.

— Ты меня понял?

— Да, — процедил Хаук сквозь зубы.

— Подожди-ка, — произнёс доктор. — Ты сказал, что был в «Латунном карлике». Ты моряк?

Хаук снова пожал плечами, но караульный со всей силы дёрнул за верёвку, и тот споткнулся и выкрикнул:

— Да!

— Куда ты отправляешься?

— А вам какое…

Караульный дёрнул ещё раз.

— Лондон.

Лондон. Я пытался попасть на этот корабль, но меня не взяли.

Несколько мгновений доктор молчал.

— Отпустите его, — приказал он.

— Но… — начал было караульный.

— Не думаю, что он захочет вернуться.

Караульный достал нож, разрезал верёвку и толкнул Хаука в спину. Моряк растворился во мраке.

— А с этим что? — спросил караульный, кивая на меня.

— С этим? — переспросил доктор. — Этого мы оставим.

Глава 5

«Латунный карлик»

Он отвёл меня в трактир «Латунный карлик» — туда, где я был до всей этой истории. Хотел поговорить, но сначала вернул мне котомку и пообещал накормить. Я боялся, что он соберёт свидетелей Хаука и отправит меня в констебулярию[3], чтобы… Заковать в колодки? Выколоть глаз? Пытать и четвертовать? Я хотел его пнуть, вырваться, но он крепко держал меня за руку, словно прочитал мои мысли. Сбежать не получится.

Когда мы вошли, в трактире было очень шумно. В воздухе витал аромат эля, смешанный с запахами мяса и пота, а под потолком клубился дым. Хмель завладел моряками: они пели, танцевали и притопывали в такт мелодии волынщика, который приехал издалека. Двое из них затеяли шуточную драку в центре зала, а ещё двое по соседству разругались всерьёз: кусались, били друг друга по лицу, таскали за волосы и дёргали за уши. Трактир был плохо освещён, и я с облегчением отметил, что никто, по-видимому, не узнал во мне кроличьего воришку. На самом деле никто даже не посмотрел в мою сторону. Доктор уверенно пробирался сквозь толпу и наконец указал мне на столик в самом дальнем углу трактира, откуда крики моряков казались монотонным гулом.

Он заказал ужин — большой поднос с ячменным хлебом и густой подливой из оленины — и подвинул в мою сторону, когда трактирщик опустил его на стол. Я стянул котомку с плеч и набросился на еду, как будто её могли отнять у меня в любую минуту. Мясо было жёстким, жилистым и хрящеватым, но вскоре я почувствовал приятное тепло и сытость. Я обмакнул последний кусочек хлеба в подливку, и мне больше ничего не оставалось, кроме как снова посмотреть на доктора. Всё это время он внимательно наблюдал за мной.

У него было широкое квадратное лицо — не как у толстяков, а именно широкое, как у здоровяков с крупной костью. Его насторожённый проницательный взгляд почему-то напомнил мне взгляд старого боевого коня моего отчима: всегда готовый к любым опасностям, он смотрел на мир с мудростью печального, уставшего от жизни создания, повидавшего на своём веку слишком много страданий и смертей. В свете огарка на щеках доктора выделялись маленькие рытвинки и шрамы, а в уголках его глаз и на лбу — морщинки. Он не хмурился и не улыбался, просто рассматривал меня, как загадку, которую ему предстояло разгадать.

— Когда ты ел в последний раз? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Где твой отец?

Этот вопрос вызвал из глубин моей памяти его голос — голос отца — низкий, с тёплой хрипотцой. Прошло шесть лет, с тех пор как его жизнь унесла лихорадка. Мне тогда было шесть лет.

Я опять пожал плечами.

— Что ж, хорошо. А твоя мать? Где она?

Мама… Она, должно быть, сходила с ума от тревоги. Она даже не знала, жив я или мёртв.

— Значит, ты беглец?

Я снова ощутил знакомое беспокойство и ноги начали гудеть, в ушах застучало, сердце забилось сильнее. Я схватился за стол одной рукой и одну ногу опустил на пол, устланный травой. Как поступают с беглецами в этом городе? Отрезают им пальцы на ногах? Отправляют в рабство? Варят заживо в кипящем масле?

Но когда я снова поднял глаза, что-то во взгляде доктора остановило меня. Он смотрел на меня не как на маленького, ни на что не годного мальчишку, который в очередной раз убежал из дома, а так, как смотришь, например, на новый молот, пытаясь оценить, насколько он хорош, прежде чем заплатить за него торговцу инструментами.

— Что ж, отлично, — неспешно произнёс доктор. — Я хотел бы задать тебе ещё один вопрос. Ты хорошо ладишь с животными? Лошадьми, собаками, коровами… словом, любыми животными, с которыми тебе приходилось встречаться?

Медведь. Он хочет поговорить о медведе.

— Нет, — быстро ответил я, и мой желудок сжался от страха.

В нашем доме говорили про полярных медведей. Время от времени у нас останавливались охотники и рассказывали истории… Мы боялись белых медведей больше, чем волков и рысей, — пожалуй, больше всех на свете.

Доктор не отводил от меня взгляда.

— Понимаешь ли, — продолжил он, проигнорировав мой ответ. — Мне показалось, что ты нашёл общий язык с той медведицей. Когда я вошёл в амбар, она просто смотрела на тебя, принюхивалась. Как долго ты находился в клетке? До сих пор она нападала на каждого, кто пытался покормить её или прибрать в клетке… а на тебя — нет.

Она. Я не думал, что это она

— Вы не заставите меня вернуться. Я ни за что не пойду в эту клетку снова! Ни за что на свете!

— Если кому-то придётся заходить в клетку, то только мне. Но если твоё присутствие — хотя бы снаружи — успокоит её, будет просто чудесно. Она целыми днями мечется по клетке и бьётся о решётку. Взрослые крепкие мужчины боятся приближаться к ней. И от меня она… как бы это сказать… тоже не в восторге.

Доктор закатал рукав и показал мне глубокую длинную рану на своём предплечье. Она уже затянулась, но по-прежнему была красной по краям.

— Чтобы осмотреть её, я пытался одурманить её сонными травами, но они не подействовали. Да даже если бы у меня получилось… она почти не ест и может умереть от голода. И если бы мы нашли кого-то, кто ладит с животными и с кем поладит она, это очень помогло бы делу.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем вам нужен медведь?

— Мне нет никакого дела до этой медведицы!

Доктор откашлялся; казалось, он пытался совладать с собой. Когда он снова заговорил, в его голосе уже не было раздражения.

— Но я должен заботиться о ней. А зачем — тебя не касается. Так что, мальчик? Ты ладишь с животными? Если да и если ты готов помочь, я в долгу не останусь.

Некоторые животные в нашем поместье правда любили меня. Кошки, жившие в коровнике, тёрлись о мои ноги и мурлыкали, — даже старый Балдур, который на всех шипел. Овцы паслись рядом со мной, когда я чинил забор. Однажды я отвёл на пастбище коров, пробравшихся в приусадебный сад. Ничего сложного. Мой отец ладил с лошадьми, и я тоже легко находил с ними общий язык. Но медведица…

Я вспомнил, как почувствовал её желание: она хотела сбежать — так же, как и я. И так же, как и я, ощущала беспокойство. Я вспомнил, как она посмотрела на меня, когда я швырнул ей кроличью ножку, упрёк в её глазах…

— Что с ней будет? — спросил я. — Если вам нужна её шкура…

— Мне не нужна. Нам не нужна.

— А что тогда?

— Она не моя. Она… подарок. Одного могущественного человека другому.

— А вы — могущественный человек?

— Нет. Но я служу такому.

— Но кому нужен живой медведь?

— Послушай… Как, говоришь, тебя зовут?

Я не представлялся до этого, поэтому сказал:

— Артур.

— Слушай, Артур. Сильные мира сего делают то, что хотят; таким, как мы, их не понять. Но позволь задать два вопроса. Чего ты хочешь? Как я могу отблагодарить тебя за помощь?

Я разинул рот от удивления. Никто никогда меня о таком не спрашивал.

— Хочешь, я найду тебе опекуна и безопасное жилище? Хочешь, отдам тебя в подмастерья какому-нибудь ремесленнику? Это в моих силах. Или я могу помочь тебе вернуться к маме и папе, если…

— Мой отец мёртв.

На мгновение лицо доктора помрачнело.

За моей спиной раздался звон посуды, за которым последовал внезапный взрыв хохота.

— Чего ты хочешь? — снова спросил доктор, только на этот раз его голос звучал мягче.

У меня в глазах защипало. Нахмурившись, я стиснул зубы. Чего я хочу?

Хочу домой. К маме.

Но это невозможно. Мне пришлось сбежать от отчима-тирана и от жестоких сводных братьев, которые постоянно чинили мне неприятности. На самом деле я сбегал от них постоянно в течение многих лет. То самое беспокойство, нетерпение копились во мне, и в какой-то момент я не мог уже усидеть на месте, не смог больше находиться дома и заниматься какими-либо делами. Мои ноги начинали зудеть, и мне хотелось только бежать, бежать без оглядки: в домик лодочника на берегу фьорда; в пещеру высоко в горах. Я прятался там так долго, как только мог, но голод снова и снова заставлял меня возвращаться. Голод, одиночество и холод. И тогда я плёлся домой, потерпев очередное поражение, потому что на самом деле мне было некуда деваться.

Пока не пришло письмо. Письмо от папиной родни.

Я вздохнул, погрузившись в воспоминания, и снова воскресил папу в своей памяти. Вспомнил, как он, пропахший по́том, кожей и сеном, сажал меня на косматого пони и учил гарцевать: «Держи поводья. Вот так, сынок. Сиди ровно и крепко сжимай бока лошадки ногами. Однажды мы с тобой отправимся в бой вместе с принцем».

Я как будто снова ощутил поддержку моего большого сильного папы, грубую шёрстку пони под моими пальцами, тепло папиных рук и мерное дыхание лошадки.

— Завтра утром мы отплываем в Лондон, — сказал доктор. — Если отправишься с нами и будешь присматривать за медведицей до прибытия туда, потом я отвезу тебя обратно в Берген и дам тебе всё, чего ты пожелаешь. Если это в моих силах.

Лондон.

— Отплываете в Лондон?

Морщины на лбу доктора разгладились, и он наклонился ко мне.

— Ты хочешь попасть в Лондон?

Я положил руку на котомку, по-прежнему лежавшую у меня на коленях, и почувствовал плотный пергамент. Письмо. Письмо из Уэльса.

— Не совсем туда, — ответил я. — Мне нужно в Уэльс. Там живут папины родственники, и они очень меня ждут.

Глава 6

Письмо

Это письмо коновал[4] передал в руки моей матери. Он получил его от кузнеца, который в свою очередь получил его от извозчика, которому дал его капитан корабля, пришедшего из Англии прошлой осенью.

Коновал немного умел читать. Он смог разобрать имя моей матери на письме, а также название ближайшего города. По его словам, надписи были сделаны двумя разными людьми.

— Я могу попробовать разобраться, — предложил он.

Мама провела пальцами по толстому пергаменту цвета сливок, запечатанному сургучом, и смахнула с глаз прядь золотистых волос. Я понятия не имел, что она будет делать. Обычно мама не делилась ни с кем своими бедами, и содержание письма коновала точно не касалось. Но если бы она отказалась от помощи, пришлось бы ждать священника, а это заняло бы не менее недели. Мой отчим… он мог забрать у неё письмо по праву супруга и пообещать: ему его прочтут и он расскажет всё, что маме нужно знать.

Тем временем вокруг нас уже собралась толпа. Не припомню, чтобы письма до этого приносили прямо в поместье, хотя я знал: отчим хранит пару-тройку писем в маленьком закрытом сундуке.

Всё это произошло сразу после обеда. Отчим уехал покупать новую жерёбую[5] кобылу, а мы стояли в окружении трёх моих сводных братьев и слуг, снующих неподалёку. Собаки бегали, принюхиваясь и надеясь на подачку, а старый пёс сел мне на ногу и прильнул к моему колену седой головой.

Мать наконец оторвала взгляд от письма и посмотрела на коновала с мольбой, что я редко за ней замечал.

— Да, — сказала она тихим дрожащим голосом, — прочтите. Пожалуйста.

— Дай посмотреть, — сказал Эдвин, мой сводный брат.

Мама подняла голову, взглянула на него, а затем неуверенно обвела всех взглядом. Брат наклонился вперёд, протянув руку к пергаменту, но мама повернулась к нему спиной, вручила письмо коновалу и повторила:

— Читайте.

Лицо Эдвина покраснело, он насупился, а коновал тем временем сломал печать и торжественно развернул жёсткую бумагу. Щурясь, он поднёс письмо к глазам, затем, напротив, вытянул руки во всю длину. Наконец он повернулся к матери:

— Не могу сказать, что это за язык. Точно не наш. Может, французский или латынь, хотя тоже не похоже. Я никогда не видел ничего подобного.

Он вернул послание матери, и она принялась изучать его, водя пальцем по поверхности пергамента. Вдруг палец замер.

— Я знаю это слово, — прошептала она, переводя взгляд с письма на меня и обратно.

— Я его видела на… на камне.

Одной рукой обняв меня, мама поднесла другую, с письмом, к моим глазам.

— Смотри, Артур, — сказала она, указывая на слово. — Это имя твоего отца: Моркан. Письмо пришло к нам из Уэльса!

На следующий день, до того как вернулся отчим, мы с мамой сели вместе у очага и изучили письмо. Время от времени сводные братья — то Эдвин, то Хальфдан, то Сорен — заходили к нам, требуя то кружку эля, то лепёшку, то кусок сыра. Мама быстро давала им, что они хотели, и возвращалась ко мне и к письму. У верхнего края пергамента был цифрами указан год — 1251. Его мы оба могли прочитать. А ещё мама показала мне слово Моркан, которое упоминалось ещё четыре раза.

Мой отец был аристократ, добрый приятель и шталмейстер[6] принца Давида. Они умерли от одной и той же болезни с разницей менее чем в неделю. Мама не знала валлийского языка и так и не смогла почувствовать себя в Уэльсе как дома. Она происходила из обеспеченной норвежской семьи, хоть и не голубых кровей. После смерти отца мы с матерью вернулись в Норвегию, и в первый же год она снова вышла замуж.

Мама указала на другое сочетание букв, которое многократно повторялось.

— Я думаю, это ты, — сказала она, обведя слово пальцем. — Я думаю, это значит «Артур».

— Почему? — спросил я, поглаживая Балдура, который мурчал на моих коленях. — Зачем им писать обо мне?

Когда я спросил в первый раз, мама быстро и пронзительно посмотрела на меня, и мне показалось, я услышу ответ. Но её губы тут же сжались, и она будто проглотила слова. Я спросил второй раз, и мама выпалила:



— Там есть земля, которая принадлежит тебе по праву. Но откуда нам знать, оставили ли её тебе?

Я задал вопрос в третий раз — она, сложив письмо, указала мне на дверь и приказала идти работать в поле.

Пока отчим показывал послание священнику, который тоже не смог его прочитать, я быстренько придумал собственную версию того, о чём говорится в письме и с какой целью оно было отправлено. Я не знал, умер ли кто-то в Уэльсе или же скоро умрёт. Я не знал, связано ли оно с тем, что мне недавно исполнилось двенадцать лет и я стал взрослым, или с другими обстоятельствами. К примеру, с новой войной между Англией и Уэльсом.

Время бежало, а я становился всё более и более уверенным в том, что родня хочет меня видеть; что они вызывают меня в Уэльс, чтобы я дрессировал королевских лошадей, катался верхом с юными принцами и получил то, что мне принадлежит по праву как единственному сыну и наследнику своего отца.

Глава 7

Проклятый горшок

Доктор поднялся из-за стола и попросил меня подождать его здесь. Он сказал, что капитан остановился в одной из комнат трактира. Они посоветуются, и доктор тотчас же вернётся за мной. Если капитан даст добро, я окажусь на борту корабля вместе с моряками уже сегодня вечером. И тогда мне нужно будет всего лишь кормить медведицу и убирать за ней по пути в Лондон. Всего лишь!

Доктор, по-видимому, заметил мои сомнения и поспешил приободрить меня.

— Ты прекрасно сможешь делать всё это, не заходя в клетку. Мы выдадим тебе мётлы и грабли с длинными черенками. Ты будешь в полной безопасности. Даю честное слово.

Но я уже мысленно вернулся в клетку, вспоминая запах медвежьей шерсти, огромные чёрные когти и дыхание медведицы на своих щеках. В моих ушах до сих пор звучали рёв и ужасающий хруст кроличьей ножки, а перед глазами стоял глубокий багровый рубец на руке доктора.

Доктор ушёл, и я в очередной раз подумал, что, возможно, мне стоило остаться в поместье: там меня всегда могли накормить и обогреть. Правда, никому никогда до меня не было дела, кроме мамы, конечно же. И не будет.

Я спрятал ложку и нож обратно в котомку и положил её себе на колени. Гомон гостей в трактире постепенно становился всё менее отчётливым; теперь он скорее напоминал монотонный убаюкивающий рокот, поглощающий все другие звуки. Беспокойство внутри меня улеглось, и я ощутил приятное тепло и тяжесть. Мои веки сомкнулись, и я начал судорожно моргать. Скрестив руки на столе, я опустил на них голову и предался потоку тяжёлых воспоминаний.

* * *

Я не мог точно сказать, когда это началось, но уже много лет меня не покидало ощущение, будто я потерпел кораблекрушение и оказался на чужом берегу среди дурных, неподходящих людей. Мне было негде укрыться от игр в войну, в которых я всегда проигрывал; от боёв на лошадях, которые я ненавидел; от игр в утопленников, в которых я чудом оставался жив. Я никогда не смог бы добиться расположения ни сводных братьев, ни отчима. Я был меньше и темнее, чем они, и походил на своего валлийского папу больше, чем на маму.

Я просил отчима разрешить мне объезжать лошадей вместе с ним, но он говорил, что я слишком мал для такой работы и к тому же он уже давно собирался поручить это дело Хальвдану. Тогда я попросил разрешения ухаживать за любыми другими животными, но отчим не позволил мне даже этого. Он отправлял меня рвать камыш, или рубить деревья, или чинить заборы вместе со слугами, которые и подавно не нуждались в моей помощи.

И я сбежал. Сбежал из дома в предрассветный час, холодным майским утром 1252 года от Рождества Христова, захватив с собой холщовую котомку с письмом из Уэльса, ясеневой ложкой в коробочке и маленьким острым ножом. Я умыкнул два пенни из-под половицы, где отчим прятал деньги; верну когда-нибудь потом. В погребе взял большой кусок сыра, несколько полосок солонины и лепёшку. Я надеялся, что этих припасов хватит до Бергена, где я рассчитывал найти корабль, отплывающий в Уэльс, и начать новую жизнь.

Я знал, что маме было бы легче, если бы я сообщил ей о своих планах, а не исчез посреди ночи. Но я боялся, что она начнёт плакать и отговаривать меня. А ещё мне хотелось чувствовать себя важным — ходить в походы с принцами и занимать достойное место в мире настоящих мужчин. Я решил написать маме позже, когда найду родственников отца.

Я шёл пешком до рассвета, а потом незаметно залез в телегу к меднику, следовавшему на юг. Ближе к полудню повозка остановилась у трактира, и я, соскочив с неё, перебрался в фургон аптекаря.

В середине четвёртого дня, преодолев сотни лиг пешком и сменив девять телег и фургонов, я наконец въехал в порт Бергена в повозке, запряжённой пони. Последний отрезок пути я прятался под заячьими и лисьими шкурами. Голова трещала от недосыпа, ноги были стоптаны и покрылись мозолями, а спина болела от тряски по грязи и колдобинам.

Я соскочил с повозки и отправился в гавань. Но ни один капитан не хотел брать на судно такого маленького юнгу, не имеющего никакого опыта. Мои припасы быстро закончились, а деньги стащил карманник. Я мог бы сдаться и с позором вернуться в поместье, но меня останавливало то, что на обратном пути я мог просто умереть от голода.

* * *

Приближающиеся голоса и топот сапог заставили меня отвлечься от воспоминаний. Я поднял глаза и увидел, что скамьи рядом со мной и напротив заняли пьяные моряки.

— Это наш стол, парнишка, — сказал один из них. — Если хочешь спать, поищи себе кровать.

— Но я пришёл первый! — возразил я.

Взрыв смеха. Толчок — и вот я на полу, устланном камышами.

Я подобрал котомку, закинул её на плечо и поднялся.

Толпа в трактире становилась всё более пьяной и неспокойной. Некоторые моряки по-прежнему танцевали, но даже не пытались двигаться в ритме музыки; они раскачивались, спотыкались и кружились. Я юркнул в сторону, чтобы не попасться на глаза жестокому головорезу, но тут же врезался в другого, ненароком выплеснув эль из его кружки. Моряк замахнулся и крепко выругался, а я поспешил раствориться в толпе.

Почему доктор не возвращался? Он ведь сказал «тотчас же». Сколько времени прошло с тех пор?

Я пошёл к лестнице, где в последний раз видел доктора. Пробираясь между моряками, я внимательно смотрел по сторонам и следил за тем, чтобы меня не толкнули и не затоптали. Почти дойдя до лестницы, я заметил знакомое лицо.

Хаук.

Он вернулся.

И другой — худой с фонарём — тоже.

Я вспомнил: Хаук отправляется в Лондон. А это значит, нам ещё, возможно, придётся с ним встретиться… но только не сейчас.

Я выскочил на лестничную клетку и побежал наверх. Лестница оказалась узкой и тёмной, с крутыми неровными ступенями и без поручней. На полпути я обернулся.

Никого. Отлично.

Лестница привела меня на второй этаж. В конце длинного тёмного коридора я различил приглушённый свет, исходивший из слегка приоткрытой двери. Голоса. Двое мужчин в комнате о чём-то горячо спорили, и, кажется, один из этих голосов принадлежал доктору.

Медленно, на цыпочках я приблизился к двери, чтобы расслышать их разговор.

— Я не могу просить его об этом! — сказал доктор.

— Почему нет-то? Если он уводит еду из-под носа у моих работяг-моряков, он должен её заслужить. И мне нужны доказательства, а не твоё дурацкое чутьё.

— Он ни за что не согласится, Рольф. Мы его упустим.

— Ну, тогда просто возьмём его. Не спрашивая.

— Так не получится. Если его принуждать, от него не будет никакой пользы. Он не только не успокоит, медведицу, но и разозлит ее ещё больше.

— Ха! Да он в отчаянии. Беглец, говоришь? Без пенни в кармане? Кстати, кому-то всё равно нужно будет застёгивать на ней шлею. Зверолов сказал…

Голос стал тише, и теперь я слышал только неразличимый низкий гул.

Я подкрался поближе и оказался прямо за дверью. Сердце бешено колотилось и как будто хотело выскочить из груди. Беги, беги, беги. Но я должен был дослушать.

— …может покалечить его, — заметил доктор.

— Что ж, если это произойдёт, мы будем знать наверняка, что мальчишка нам не нужен.

— Если она покалечит его, он не будет нужен никому.

Звучало не очень вдохновляюще. Я хотел было уйти, но тут ударился ногой обо что-то твёрдое. Это оказался ночной горшок. Он с грохотом покатился по коридору, и всё его содержимое расплескалось по дощатому полу.

— Кто там? — раздался командный голос.

Я побежал. За моей спиной послышались тяжёлые шаги. Я бы мог улизнуть, если бы не поскользнулся на мокрой дорожке, оставленной проклятым горшком. Чья-то рука ухватила меня за шиворот, и я больше не мог двинуться с места.

— Что ты здесь забыл, маленький поганец?

— А вот и ты, Артур.

Теперь это был доктор. Меня развернули, и я увидел: он стоял в дверном проёме.

— Вижу, ты уже познакомился с капитаном, — заметил он. — Проходи, парень, нам надо поговорить.

Глава 8

Волчье логово и крысиная нора

У меня не было выбора: капитан не стал церемониться и затолкал меня в комнату, громко хлопнув дверью. У него был длинный кривой нос, холодные пронзительные глаза и белёсые лохматые брови. За его спиной я разглядел узкую кровать и горящий камин.

— Ну? — требовательно спросил капитан.

Я не совсем понял, что он имеет в виду. Может, он хотел узнать, что я делал в коридоре? Или ждал объяснений насчёт медведицы?

Капитан вскинул кустистую бровь и повернулся к доктору.

— Пока не впечатляет! — воскликнул он. — Он говорить хоть умеет?

— Артур, — обратился ко мне доктор. — Капитан хочет лично убедиться, что ты справишься с медведицей, прежде чем взять тебя на борт. Нам нужно вернуться в амбар и…

— Чтобы она покалечила меня? И я был бы никому не нужен?

— Ах ты мелкий прохиндей! — выругался капитан. — Я сам тебя покалечу, к чёрту дрянного медведя!

Доктор примиряюще поднял руку.

— Никто не хочет, чтобы тебя калечили, Артур. Я уже говорил: тебе не придётся заходить в клетку. Просто постой рядом.

Капитан презрительно хмыкнул; доктор бросил на него короткий взгляд.

— Но если мы увидим, что ты можешь усмирить медведицу, — продолжил доктор, — мы возьмём тебя с собой в Лондон. Что скажешь?

— Слушай сюда! С чего я вообще должен давать ему выбор? — рявкнул капитан. — Давай просто потащим его туда и…

— Потому что иначе всё будет без толку, — раздражённо ответил доктор. — Забудь о шлее. Даже я не могу подойти достаточно близко, чтобы застегнуть её. Ты что, не видишь? Медведица не ест, не спит, целыми днями мечется по клетке. Кожа на её боках воспалилась, и она нападает на меня каждый раз, когда я пытаюсь ей помочь. Мы не можем допустить, чтобы она выглядела больной по прибытии в Лондон или ещё хуже — умерла в пути. Я уже говорил тебе…

— Да сотню раз или больше, — отмахнулся капитан. Мне показалось, в его голосе звучала ирония. — А теперь слушай меня…

— Она запугает всех матросов — и ты это знаешь! Если мальчик сможет её успокоить, нам всем будет лучше.

— Я только за, Гарт. Давай пойдём туда и посмотрим, что будет.

— Снаружи клетки. С его согласия. Если мы заставим его силой, медведица почувствует это… Не спорь со мной, я знаю этого зверя. Она почувствует — и тогда нам всем несдобровать.

Капитан вскинул брови.

— Это тебе несдобровать, — сказал он. — За медведя отвечаешь ты. Своей головой.

— Если что-то пойдёт не так, не думай, что король спустит тебе это с рук.

Я удивлённо уставился на доктора. Король?

«Я служу могущественному человеку».

Король? Так значит, это королевская медведица?

Капитан скрестил руки на груди и искоса посмотрел на меня.

— Ну, давай, скажи что-нибудь! Бестолковый мальчишка, — буркнул он себе под нос.

— Решай, Рольф, — сказал доктор. — Сейчас ты говоришь, что он бестолковый, а потом днём с огнём не сыщешь.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной?

— Ну, мы ведь пока не взошли на борт.

Доктор сделал глубокий вдох и продолжил более миролюбивым тоном:

— Капитан, так будет лучше для всех нас. Мы будем спокойны за медведицу, а Артур сможет добраться до Лондона.

Лондон. И тут я всё понял. Доктор же говорил: «Подарок. Одного могущественного человека другому».

— Так значит, этот медведь — подарок короля Хокона… королю Англии? Королю Генриху?

— Ты что, сказал ему? — Капитан с досадой плюнул на пол. — Отлично, теперь это будут обсуждать все беспризорники и шпионы в Бергене.

— Я не говорил, но нас никто и не просил держать это в секрете, — ответил доктор. — Генрих уже осведомлён о подарке. Какая разница, кто ещё знает?

— Господи, избавь меня от дураков! Если станет известно, что на моём корабле королевский подарок, пираты полезут на нас из каждого волчьего логова и каждой крысиной норы.

Доктор вздохнул, а я по-прежнему думал о короле Генрихе. Мой отец воевал плечом к плечу с принцем Уэльским Давидом против него. Но Давид погиб, и его племянники заключили мир с Англией, так что теперь Генриху ничего не надо, даже от сына бывшего врага. Надеюсь.

— Что скажешь, Артур? — спросил доктор. — Давай сходим к медведице ещё раз. Даю тебе слово: ты будешь в безопасности. Тебе вообще не придётся заходить в клетку. И ещё, — добавил он, — помни: ты будешь выполнять важное поручение короля Хокона. Если с медведицей что-то случится, это будет плохо и для короля, и для Норвегии.

«Ну и пусть король найдёт кого-нибудь другого для своих поручений», — подумал я.

Я вовсе не был в восторге от этой медведицы. Более того: я чудом избежал смерти от её лап… хотя, должен признать, я ощутил с ней какое-то странное единство. Но я должен понимать: эти люди явно не собираются меня беречь. Пожалуй, доктор будет заботливее. Но капитан выше его по рангу, и доктор всё равно в первую очередь станет думать о спасении собственной шкуры.

А как я доберусь до Уэльса? Это ведь далеко от Лондона, а у меня нет денег ни на ночлег, ни на еду…

— Вы поможете мне добраться до Уэльса? — спросил я. — К моим родным?

Капитан закатил глаза, но доктор ответил со всей серьёзностью:

— Да. Если ты докажешь нам, что можешь усмирить полярного медведя, я обещаю помочь тебе добраться до Уэльса.

Теперь они оба смотрели на меня и ждали. Огонь в камине резко вспыхнул и разгорелся сильнее, и тени на их лицах заиграли, отчего они казались то зловещими, то мягкими и благодушными.

Я смогу потребовать принадлежащие мне по праву рождения земли. Объезжать королевских лошадей с принцами, как мой отец…

— Отлично, — согласился я.

Глава 9

Тихое сопение

Мы услышали медведицу раньше, чем увидели. Тяжёлая ритмичная поступь, глухие удары, лязг металла. Едкий запах рыбы в воздухе смешивался с мускусным запахом зверя.

Мы медленно продвигались вперёд по тёмному амбару — доктор, капитан и я, — пока я не различил в полумраке очертания большой белой фигуры. Доктор жестом попросил нас остановиться, и мы стали следить за зверем из-за ящиков и мешков. Медведица была ростом примерно с пони, чуть длиннее оленя, а в ширину — как два быка. Она расхаживала по клетке из стороны в сторону и мотала головой. Длинная шея и нос с горбинкой придавали её силуэту особое благородство. Я уловил запах медвежьей шерсти и вонь навоза. Меня охватил страх, и на мгновение мне показалось, будто мои кости и жилы размякли.

«Я не должен заходить туда, — бормотал я про себя. — Доктор пообещал. Я им нужен».

Медведица ходила по клетке шаркающей косолапой поступью. Её передние лапы были широкими и лохматыми. Упираясь в прутья решётки, медведица вскидывала голову и мотала ею из стороны в сторону, нетерпеливо пыхтя.

— Просто подойди поближе, — мягко сказал доктор. — На безопасное расстояние, но…

— Но достаточно близко, чтобы мы могли что-то увидеть, — мрачно перебил его капитан. — Мы не затем сюда пришли, чтобы смотреть, как ты прячешься за ящиками с треской и морским сухарём.

Внутри меня постепенно будто расползались темнота и холод. Я сказал, что справлюсь, но теперь я не хотел ничего делать. По правде говоря, я думал о том, что глупо было сбегать из дома. Мои ноги зудели; мне хотелось бежать без оглядки, пока я не окажусь в поместье, где не будет никого опаснее Балдура, Локи, спокойных, ласковых лошадей и овец.

Я оглянулся, посмотрел на ворота амбара и подумал, что могу просто уронить фонарь и сбежать. Но в ту же секунду доктор взял фонарь из моих рук.

— Артур, подумай о семье своего отца; подумай об Уэльсе, — сказал он. — Нам нужна твоя помощь. И я не стал бы просить тебя о том, что причинило бы тебе вред.

Можно ли ему верить? Я совсем не знал этого человека. И даже если сейчас он не подвергал меня опасности, это ещё не значило, что он поступит так же, когда мы окажемся в открытом море и мне некуда будет бежать.

Медведица издала странный, долгий и низкий звук. Наверное, это можно было бы назвать воем, но точно не рёвом. Что-то похожее на ворчание или стон, в котором чувствовались невыносимая грусть, жалоба и скорбь.

Я проглотил слюну и пошёл вперёд.

Когда я был уже на расстоянии вытянутой руки от медведицы, она обернулась и принюхалась. Я заметил расстёгнутую шлею, повисшую сбоку. Медведица снова издала тот же звук, а потом, судя по всему, увидела меня и остановилась. Она не шевелилась, только сопела, но я ощутил, что её гложет желание сбежать и это желание вызывает назойливое жужжание по всему телу.

«Я знаю, каково это, — подумал я. — Я знаю, что ты чувствуешь».

Я подошёл к ней вплотную. Монотонное жужжание внутри меня становилось всё громче. Медведица просунула нос между прутьев решётки и начала принюхиваться ко мне.

— Артур… — предупреждающе произнёс доктор.

Капитан фыркнул.

Я подошёл ещё ближе; настолько близко, что мог слышать зловонное медвежье дыхание и почти касался большого чёрного носа, который напряжённо принюхивался и искал меня. Возможно, медведица учуяла капли сока от кроличьей ноги, которой я её угостил, или запах подливки, которую ел в трактире, или моё желание сбежать. А может, она услышала то же жужжание внутри меня, что было внутри у нее.

Жужжание. Я вдруг понял, что сам издаю этот звук. Он не в моей голове. Я наклонился вперёд, между двумя железными прутьями, и медведица обнюхала моё лицо, вдыхая мой запах и ловя тихие звуки песни, которую я напевал себе под нос.

— Артур!

Я почувствовал, как доктор ухватил меня за плащ и попытался оттащить, но я вырвался и, продолжая тихонько жужжать, снова подался навстречу медведице.

Почувствовав тихое сопение около лба, щёк и губ, я увидел, что шлея вокруг шеи медведицы держится, а та часть, которая должна опоясывать спину, расстёгнута. Осторожно просунув руки между прутьев, я потянулся к застёжкам, которые должны были соединяться на груди. Мои пальцы нащупали детали, и, изучив их, я медленно и неуклюже застегнул ремни. Я немного поколебался, а потом робко погладил медведицу по загривку. Её шерсть была густой и жёсткой.

Она издала тихий рокочущий звук с вопросительной интонацией. Ворчание? Или приветствие? А потом медведица отвернулась и растянулась на полу. Опустив голову, она устало вздохнула и закрыла глаза. Но одна из её задних лап (размером с хорошего кобеля) высунулась из клетки и придавила мою ногу.

Я продолжал тихонько петь себе под нос. От медвежьей лапы на моём ботинке исходило живое тепло. Я перестал петь. Сделав несколько вдохов в тишине, я аккуратно вытащил голову из клетки и обернулся.

Доктор немедленно оттащил меня к себе.

— Откуда ты знал, что надо делать? — шёпотом спросил он. — Я имею в виду, петь?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Само получилось.

— Ну что ж, — сказал доктор и потёр глаза.

Он вдруг стал как будто очень уставшим.

— Что скажешь? — обратился он к капитану.

Капитан нахмурил косматые брови, внимательно изучая меня взглядом. В его холодных глазах читалось одобрение. Затем он посмотрел на медведицу и пожал плечами.

— Одному богу известно, как животное поведёт себя в неспокойном море. И только бог знает, сможет ли мальчишка успокоить её тогда. Но если ты считаешь, что он пригодится, я готов взять его на борт.

Глава 10

Королева Маргрете

Капитан был прав насчёт одного: на следующее утро все, кто мог, явились в гавань, чтобы посмотреть, как будут грузить на корабль королевского медведя. Слухи разлетелись очень быстро. В порту собрались люди всех мастей: рыбаки и моряки, торговцы и попрошайки, плотники и кузнецы. Было даже несколько женщин (жёны моряков, служанки и матери с младенцами на руках). Дети носились по набережной среди оборванцев и нищих, и в гавани царило праздничное настроение: вокруг смеялись, пели и кричали.

Я старался не отставать от доктора, пока он пробирался сквозь толпу зевак. Наконец он остановился и указал на корабль перед нами.

— Вот она, — торжественно сказал он. — «Королева Маргрете».

Это было большое широкое судно, но оно казалось гораздо красивее, чем массивные заморские когги[7], стоявшие в гавани. У «Королевы Маргрете» были ахтерштевень[8] и штурвал, как у более современных судов, в кормовой части располагался ют. Но её киль, изящный и горделивый, изгибался, как у традиционных норвежских судов.

Моряки носились с берега на палубу и обратно, таская мешки и ящики по трапу. Капитан выкрикивал приказы. Выкатили колёсный подъёмный кран. И тут в шуме толпы, где-то за нами, я услышал знакомое пыхтение.

Медведица.

Я не видел её из-за столпившихся зевак, но слышал, как изменился тон их криков: по гавани прокатилось ошеломлённое «о‑о‑о‑о‑о‑ох». Я ощутил движение толпы и вскоре услышал скрип колёс телеги. Через пару мгновений я увидел её — медведицу, расхаживающую по клетке из стороны в сторону.

Она была великолепна: в выражении её длинного аристократического лица (даже мордой не назовёшь) читались чувство собственного достоинства и благородство; её шерсть сливочного оттенка напоминала белое золото.

В глубине души я опасался, что доктор сейчас отправит меня к ней, чтобы успокоить, но он положил руку мне на плечо и сказал:

— Подожди.

И тут один из моряков вскарабкался на клетку и начал кривляться перед медведицей на потеху зевакам. Толпа загудела, поднялся хохот. Капитан погрозил моряку и гневно закричал, но его слова утонули в общем гомоне. Тем временем над клеткой опустилась цепь подъёмного крана с толстым железным крюком. Моряк, стоявший на крыше, зацепил крюк за прутья и спрыгнул на набережную.

Заскрипели канаты, и клетка с медведицей начала медленно подниматься. Зверь яростно взревел; клетка закачалась, и медведица съехала в угол, тщетно пытаясь удержаться на одном месте. Она ударилась о прутья клетки, но это ещё больше развеселило толпу.

— Дураки, — пробормотал доктор. — Она живое существо, а не бочка эля.

Я задержал дыхание, когда стрела крана неторопливо развернулась над набережной и клетка повисла над кораблём. Капитан выкрикнул команду, и клетка, раскачиваясь из стороны в сторону, начала медленно опускаться на палубу «Королевы Маргрете», но вдруг что-то скрипнуло. Канат, разматываясь, зашипел, и клетка с грохотом рухнула вниз.

Я хотел было побежать на корабль, но доктор поймал меня за руку.

— Артур, стой, — сказал он.

Вырвавшись, я кое-как пробился сквозь толпу, взбежал по трапу и впереди увидел медведицу. Она забилась в угол клетки, не шевелясь и не издавая ни звука. Запрыгнув на палубу, я бросился к ней. Клетка упала за мачтой, ближе к корме; она была сплющена с одной стороны и повреждена во многих местах. Медведица не двигалась.

— Мальчик! — крикнул капитан.

Я обернулся и увидел десятки лиц — люди наблюдали за нами с берега; капитан и доктор были среди них.

Капитан нахмурился.

— Давай, мальчик, посмотри, как там она, — велел он. — Жива?

Я постарался успокоиться и пристально посмотрел на медведицу. Да. Её бока и спина едва заметно поднимались и опускались.

Жива.

Я переместился в тот угол, где она лежала, и подполз поближе. Сев рядом, попытался дышать с ней в унисон, а затем начал негромко напевать успокаивающую мелодию. Медведица застонала, грузно приподнялась, повернула ко мне голову, а затем издала хриплый рык — жалкое подобие грозного рёва, который мне доводилось слышать от неё раньше, — как будто она жаловалась. Медведица встала, начала обнюхивать углы клетки, шаркая лапами. Казалось, с ней всё в порядке: она даже не хромала.

Моряки и зеваки заулюлюкали, но медведица не обратила на них ни малейшего внимания.

— Осмотри клетку, мальчик! Убедись, что она не сможет выбраться, — скомандовал капитан.

Я заметил, что один из углов клетки проломил палубную доску, а некоторые прутья погнулись, но медведица точно не смогла бы выбраться. Подёргав за прутья, я убедился, что ни один из них не шатается, однако дверь пострадала: осталась запертой, но сильно помялась при падении, и одна из петель повредилась.

Об этом я и сообщил капитану, и тот отправил двух моряков чинить сломанную петлю, а я остался рядом с медведицей, чтобы её успокаивать. Когда они закончили, капитан крикнул:

— Пошевеливайся, мальчишка! Чего ты сидишь? У нас тут полно дел, а ты мешаешься под ногами.

Оставшаяся часть команды в суете и суматохе поднялась на судно. Я нашёл тихое место у киля и молча наблюдал за моряками, спрашивая себя, когда я в последний раз бежал навстречу опасности, а не прочь от неё.

Часть II

Северное море

Глава 11

Навоз

Итак, мы отчалили ясным ветреным утром в начале июня. Большой квадратный парус в золотую и багряную полоску наполнился ветром. Моряки карабкались по выбленкам[9] вверх-вниз, переговаривались и подбадривали себя песнями. Ветер трепал мою одежду и волосы, солёный воздух вытеснил из головы тяжёлые мысли, и во мне неожиданно проснулись надежда и радость жизни. Я испытал то особенное чувство, которое появляется, когда отправляешься в большое приключение. Мир казался мне огромным и полным возможностей, и я начинал верить, что даже невезучий пасынок землевладельца может навсегда уплыть в другое королевство и там биться плечом к плечу с благородными принцами. Я бродил по палубе, время от времени мешаясь у матросов под ногами, и не без зависти наблюдал за их работой: я понимал, что мне не стать одним из них. Я оставался обычным мальчиком, которого взяли на борт, чтобы ухаживать за медведицей.

И вскоре это стало очевидно для всех.

— Мальчишка!

Навстречу мне шёл крепкий как бочка и такой же толстый моряк. Его загорелое лицо было испещрено морщинами, а в длинной тугой косе виднелись седые пряди. Он сунул мне в руки лопату с длинным черенком и ведро, а затем указал в сторону медвежьей клетки.

— Пора зарабатывать свой хлеб.

* * *

Навоз был довольно жидким и растекался, как студень, остывающий на блюде, — как дюжина студней, сваленных в огромную дымящуюся кучу. Он отличался от лошадиного или овечьего, который мне не раз приходилось убирать до этого. Его было больше. Он был чернее. Мокрее. Но хуже всего другое: когда корабль качало, огромная куча вздрагивала и ползла по полу медвежьей клетки, как гигантский моллюск, и оставляла за собой широкую коричневую липкую дорожку. Он вонял. Я старался дышать ртом, чтобы не чувствовать этот запах, но он обжигал мне горло и разъедал глаза. Я бросил взгляд на медведицу, которая растянулась в дальнем углу клетки. Она дремала, но один её глаз был приоткрыт, и мне казалось, медведица наблюдает за мной. Я взялся за лопату и просунул её между железными прутьями, чтобы достать до навозной кучи.

Корабль накренился. Я схватился за клетку, пытаясь удержаться на ногах. Навозная куча сдвинулась с места и переместилась на другой конец клетки. Теперь её было не достать.

— Давай там пошустрее! — крикнул один из моряков. — Воняет невыносимо!

Я восстановил равновесие, взял лопату в одну руку, грабли — в другую и обошёл клетку, чтобы выгрести навоз с другой стороны. Я опустил грабли, снова просунул лопату в клетку, почти подцепил кучу, но тут корабль снова покачнулся. Я прижал лопатой кусок навоза и удержал его, но оставшаяся — бо́льшая — часть (то есть девять или десять студней) заскользила в направлении от меня.

Поддев навоз лопатой, я вытащил его из клетки, обернулся, чтобы взять ведро, но, как оказалось, оно укатилось в сторону. Потянувшись за ним, я уронил лопату. Корабль снова накренился; чтобы не потерять равновесие, я взмахнул руками и вляпался прямо в медвежий навоз, а, поскользнувшись, упал и забрызгал навозом всю палубу.

Моряки в носовой части корабля загоготали.

— Неуклюжий болван, — сказал кто-то из них.

Голос показался мне знакомым, и я поднял глаза.

Хаук.

— Заморыш! — добавил другой.

— Ты воняешь на весь корабль.

— Шевелись, навозный мальчишка!

Снова Хаук.

— Навозный мальчишка! — подхватил Оттар, худой матрос, которого я раньше видел с Хауком.

Моё лицо горело; внезапно жар разлился по всему телу. Я схватился за прутья клетки и встал на ноги. Осталась последняя куча. Быстро взяв в руки лопату, пока она не ускользнула от меня, я попытался снова, и с первого раза ничего не получилось. Со второго тоже. Но я уже знал, чего ждать, и ловко прихлопнул скользкую кучу лопатой.

Попалась!

Я аккуратно поволок лопату в сторону ведра, но тут медведица, всё это время дремавшая в углу, зевнула, лениво поднялась и начала пи́сать. По полу клетки побежала вонючая мерзкая жижа. Струя попала прямо в навозную кучу, намочив её, потекла дальше по палубе и остановилась у моих ног.

Раздался взрыв хохота.

— Навозный мальчишка!

— Ненавижу тебя, медведица, — буркнул я. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Глава 12

Всё же не лошадь

Позже, после того как я помыл пол клетки и ополоснул его несколькими вёдрами солёной воды; после того как выдраил запачканную часть палубы, принёс из трюма полную корзину рыбы и по одной штуке скормил медведице; после того как отмыл навоз с плаща и туники, постирал носки, помыл и спрятал ботинки (я решил, что будет разумнее ходить босиком, как все остальные)… после всего этого ко мне подошёл старый моряк, который сказал, что мне «пора зарабатывать свой хлеб». Он велел мне взять ложку из кладовой и повёл в носовую часть корабля, где кок раздавал морской сухарь и тушёную треску. Кок поприветствовал старого моряка, назвав по имени — Торвальд, — и протянул ему деревянную миску для меня.

— Ешь на здоровье, — сказал Торвальд.

Он взял ещё одну порцию для себя и занял место среди шести молодых моряков, которые сидели на палубе, скрестив ноги.

Хаук посмотрел на меня с недоброй улыбкой, что была хорошо мне знакома: мои сводные братья улыбались так же, когда замышляли что-то против меня.

— Навозный мальчишка, — пробормотал он, и несколько моряков засмеялись.

Торвальд окинул их суровым взглядом, и матросы отвернулись. Каждый занялся своим делом — кто-то продолжил трапезу, кто-то играл в карты или кости, а один из них — приспешник Хаука, тощий Оттар — обстругивал палку.

Я взял ложку и принялся за еду. Вскоре вокруг начались разговоры: сплетничали о незнакомых мне людях. Когда речь зашла о докторе, я навострил уши. Со слов моряков, раньше он был лекарем короля Хокона, но потом сделал неудачную операцию любимой племяннице Его Величества и оставил на её лице уродливый шрам. Король был в гневе и немедля отправил доктора в отставку, а в качестве дополнительного наказания поручил ему сопровождать медведицу в Лондон. Если она заболеет или получит травму в дороге… никто не мог сказать наверняка, какая участь ожидает доктора. Можно не сомневаться в одном: кара будет суровой.

Кто-то позвал Торвальда, и тот медленно встал и направился в сторону юта, где находилась каюта капитана.

— Навозный мальчишка, — повторил Хаук.

Матросы захихикали.

— Хаук, когда мы перевозили лошадей, это было твоей обязанностью, но никто почему-то тебя не обзывал, — заметил рыжеволосый моряк.

— Я навоз просто убирал, Кетил, а не бегал за ним по всей палубе.

Оттар прыснул, отвлёкшись от работы.

— Это всё же не лошадь, не так ли? — возразил моряк. — Вспомни, что этот зверь сделал с доктором. Я видел его руку сразу после происшествия. Прогрыз до кости, отвечаю.

Матросы сразу помрачнели. Один перекрестился, другой пробормотал что-то себе под нос и покачал головой.

— По мне, так то же самое, — отмахнулся Хаук. — А вчера он, между прочим, стащил мой ужин, так что…

Он потянулся к моей миске, подцепил ножом последний кусочек трески и, глядя мне прямо в глаза, надкусил рыбу и с нескрываемым злорадством проглотил её.

Боковым зрением я видел, как остальные начали тревожно переглядываться. Оттар нервно усмехнулся; другие матросы отвели глаза.

Я знал, что должен отвоевать свою еду, но Хаук был больше и сильнее меня, а я слишком устал, чтобы дать достойный отпор.

Глава 13

Те же самые звёзды

Ночью я укрылся овчиной, которую дал мне Торвальд, и свернулся калачиком на палубе среди моряков, прислушиваясь к новым звукам: монотонному шелесту моря, поскрипыванию мачты, треску и шёпоту паруса. Глухому стуку и шуршанию груза в трюме.

Рядом кто-то храпел. Кто-то бормотал во сне. А чуть вдалеке отчётливо слышался другой звук, который я ни с чем бы не спутал. Бум. Бум. Бум. Медвежьи шаги.

Она никак не могла уснуть.

Я натянул на голову плащ, чтобы заглушить этот звук, но всё не мог стереть из памяти хриплый жалобный стон медведицы, когда она ударилась о палубу, упав вместе с клеткой.

Бум. Бум. Бум.

Я откинул плащ, перевернулся на спину, посмотрел на звёзды, сияющие в тусклом молочном свете луны, и тут подумал: а вдруг мама смотрит сейчас на эти же звёзды? Может быть, она тоже не спит этой ночью и гадает, где я. Интересно, они искали меня? Проверяли ли сарай, домик лодочника, пещеры в горах? Спрашивали в соседних поместьях? Просили посмотреть в хлевах?

Сожалели, что я ушёл? Думали, что могли быть добрее ко мне?

Мама…

Интересно, она скучает по мне?

Прямо сейчас?

И какой же я сын, если оставил свою любимую маму, не сказав ей ни слова?

Меня охватила невероятная печаль. Что я здесь делаю? Зачем я оставил маму и ушёл из дома? Неужели они действительно были так плохи, мои сводные братья? Насмешливые и грубые, они никогда не причиняли мне настоящего вреда. Это просто… такие злые игры. Просто у них такой характер. А теперь меня обзывают навозным мальчишкой… Разве так лучше?

Бум. Бум. Бум.

Я сел — больше не мог лежать и слушать — закинул котомку на плечо, поднял свою подстилку из овчины и на цыпочках прокрался мимо спящих моряков к клетке медведицы.

— Тебе тоже не спится? — спросил я тихо, чтобы никто не услышал, как я разговариваю с ней.

Не останавливаясь, медведица повернула в мою сторону большую голову.

Я сел рядом с клеткой и достал из котомки письмо. В лунном свете хорошо было видно чернила на пергаменте. Я провёл пальцем вниз по странице и остановился на слове, в котором мама узнала имя отца: Моркан. А потом нашёл своё имя: Артур.

Мама так часто рассказывала мне о месте, где я родился, что я легко мог представить его. Горная долина, окружённая соляными болотами, а далеко внизу — седое море. Там туманно, а зимой идут дожди. Вокруг пастбищ растут дубы и рябины, и трава зеленеет круглый год.

Я представил, как стою перед большими деревянными воротами замка. Сейчас они со скрипом откроются, и тогда… Четыре принца, племянники Давида, конечно же, вспомнят моего отца. Они, конечно же, обнимут меня и примут как его наследника, истинного сына Уэльса.

Неожиданный звук заставил меня очнуться от фантазий. Медведица больше не топала. Она внимательно изучала меня и принюхивалась большим чёрным носом. Я замер. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом она длинно и тяжело вздохнула и опустилась на пол. Меня обдало медвежьим духом, смешанным с запахом рыбы. Медведица прислонилась головой к клетке и потёрлась о прутья сначала одним, а потом другим ухом.

Я сложил письмо и убрал обратно в котомку. Опустившись на колени рядом с клеткой, я начал жужжать себе под нос. Я знал, что передо мной опасный, дикий зверь, но в этот момент медведица почему-то напомнила мне моего старого пса по имени Локи, который часто составлял мне компанию в часы одиночества. Он любил, когда я чесал ему за ухом.

У медведицы была большая голова — размером примерно с моё туловище — но её полукруглые пушистые ушки казались не больше моей ладони.

Я протянул руку. Потом отдёрнул. Снова протянул. И опять отдёрнул. И снова протянул.

Продолжая напевать себе под нос, я коснулся пальцами её уха. Оно дёрнулось под моей рукой, и тогда я неуверенно погладил шерсть за медвежьим ушком. Медведица боднула мою руку — прямо как Локи, когда тот просил ещё. Я зарылся пальцами в бело-золотистую шерсть ещё глубже, пока не достал до чёрной кожи. Медведица довольно загудела, а потом повернула голову и подставила мне другое ухо. Я чесал её уши и напевал незамысловатый мотив. Пел и чесал. В воздухе летал медвежий пух; должно быть, она линяла. Мои руки согрелись от её живого тепла.

Наконец она вздохнула и отвернулась. Улёгшись на живот, медведица вытянула лапы. Одна из задних лап высунулась из клетки и упёрлась в моё колено.

Луна постепенно опускалась за горизонт. Звёзды ярко светили высоко-высоко в небе.

Интересно, медведи когда-нибудь смотрят на звёзды? Думают про них? Может быть, сейчас где-то далеко маленький медвежонок тоже смотрит на эти звёзды и тоскует по своей маме?

Глава 14

Кровавая река

Поначалу казалось, что нас ждёт спокойное путешествие. Погода была ясной, ветер свежим. Мы вышли из норвежских вод и двигались дальше на юг вдоль побережья Ютландии. По пути мы несколько раз заходили в порты, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия.

Медведица вскоре привыкла к качке. Она ложилась и лениво потягивалась, пока палуба уходила у нас из-под ног, и часто поднимала большой чёрный нос, принюхиваясь к ветру. Она словно пыталась понять его знаки, как учёные мужи читают на пергаменте. Она больше не топала по клетке, но я всё равно чувствовал её внутреннее беспокойство. Она жаждала свободы и мечтала оказаться далеко отсюда.

Что до меня, я постоянно хотел есть. Уже три дня подряд Хаук отбирал бо́льшую часть моего ужина, оставляя мне лишь крошки от морского сухаря — если был в хорошем настроении. Я пробовал забирать свою миску и есть отдельно от остальных, но он преследовал меня. Пробовал набивать полный рот еды, как только кок давал мне порцию, но Хаук бил меня по спине до тех пор, пока я не начинал давиться. Пробовал есть сырую рыбу, предназначенную медведице, пока никто не видит, но после этого я всю ночь мучился с животом.

Хуже голода был разве только стыд: за то, что многие отводили взгляды, когда Хаук отнимал у меня еду или дразнил навозным мальчишкой; за то, что Оттар как попугай повторял за Хауком его дурацкие шутки; за то, что остальные смотрели на меня с молчаливой жалостью. Находясь в открытом море, за сотни лиг от дома, я невольно вспоминал насмешки сводных братьев: ну и что, что мой отец был благородным человеком и ходил в походы с принцем Уэльским, сам-то я — никто!

На четвёртый день Хаук поджидал меня прямо у котла с тушёной рыбой. Когда кок протянул мне мою миску, Хаук перехватил её.

— Отныне он отдаёт свою порцию мне. Правда, навозный мальчишка?

Кок недоверчиво посмотрел на меня. Скорее всего, он догадывался, что Хаук забирает бо́льшую часть моей еды, но раньше мне перепадала хоть часть. Я почувствовал, как на меня все смотрят.

— Навозный мальчишка, — повторил Оттар, и тут во мне вскипела ярость.

Я опустил голову, подобно быку, и со всей силы боднул Хаука в живот. Он отшатнулся с громким «о‑о‑ох», и тогда я бросился на него с кулаками, с удовлетворением отметив, что один удар попал прямо в рёбра. И ещё один, и ещё… Хаук рухнул на палубу, выпустив из рук мою миску. Я навалился сверху, пиная и тряся его, но тут он схватил меня за лицо одной рукой, а другой сжал мою шею. У меня перехватило дыхание… и я даже не успел понять, что произошло. Хаук повалил меня на лопатки и начал бить по самым больным местам. К тому времени, как появился Торвальд и оттащил Хаука в сторону, я уже давился кровью, и по моему подбородку бежала кровавая река.

Глава 15

Другое животное

Доктор откинулся на спинку стула.

— Что ж, — заключил он. — Всё не так плохо, как мне показалось на первый взгляд.

Он выжал окровавленную тряпку в ведро, стоявшее у него в ногах, и повесил её на ободок, затем смазал рану над одним моим веком каким-то вонючим снадобьем, от которого щипало глаза. Я сидел на палубе, скрестив ноги и стиснув зубы от боли, и не мог пошевелиться. Доктор закупорил бутыль и убрал в свой сундучок. Потом он взял мою шапку и надел её на мою голову.

— Крови было много, — сказал он. — Я боялся, что придётся накладывать швы, но рана оказалась не такой глубокой. Ты ещё маленький, поэтому, даже если она опять опухнет, через пару дней ты всё равно будешь в порядке. Носовое кровотечение остановилось, а ссадины на губе и щеке — сущие пустяки. Вот на рёбрах, пожалуй, будут синяки, но они скоро пройдут.

Сущие пустяки, значит? Тогда почему я почти не видел одним глазом, голова болела так, будто в неё ударила молния, а грудь — будто меня лягнула лошадь?

Доктор взял в руки лампу и вернул её на кронштейн у потолка. Он повёл меня в кладовку — одно из двух маленьких обособленных помещений под ютом; в другом жил капитан. Между этими комнатками располагался румпель, в нескольких шагах от которого стоял кормчий.

— Ешь как следует, — сказал доктор. — И отдыхай, когда можешь. И ещё…

— Как? — поинтересовался я. — Как я должен есть «как следует», если он отбирает мою еду каждый…

Я осёкся.

Не стоило этого говорить. Мои сводные братья раз и навсегда вдолбили мне в голову: если ябедничать, будет только хуже.

— Он отбирает… — нахмурился доктор. — Кто? Ты говоришь о Хауке?

Я пожал плечами.

— И чем же ты питаешься в таком случае?

— Иногда он оставляет мне сухарь, — ответил я. — Ну, и медвежья рыба…

— Сырая медвежья рыба? Ты её ешь?

Я снова пожал плечами.

— Артур, эту рыбу нельзя есть! Одному богу известно, когда её выловили. Послушай, я поговорю с Хауком и прекращу всё это…

— Нет! Не делайте этого!

— Мне нужно, чтобы ты был здоровым и сильным, Артур. У тебя важная работа.

Вдруг я вспомнил, что доктор отвечает за медведицу головой.

— Не говорите с Хауком, — попросил я. — Пожалуйста.

— Но ты же не можешь…

Доктор вздохнул, снова уселся на стул и, наклонившись, положил руку мне на плечо. Из-за двери каюты я слышал шелест волн и свист ветра в парусах, скрип румпеля и мерные шаги кормчего, весёлый смех и перекличку матросов за работой. И тут я с ужасом почувствовал, что к глазам подступили слёзы, а глубоко в груди застыл беззвучный всхлип. Я не заплакал ни разу — ни когда меня бил Хаук, ни когда доктор промывал и обрабатывал мои раны противными мазями. Но этот его сочувственный жест пошатнул мою стойкость.

Я вытер глаза и нос рукавом и судорожно вдохнул. Доктор тут же убрал руку. Он встал и направился к двери, пробираясь между одеялами, мешками и деревянными сундуками.

Если бы я был дома, я поступил бы так: я бы бежал, бежал, бежал вверх по скалам и просидел бы там до захода солнца, а может, даже дольше. Но сейчас мне было некуда бежать. Я был заключён на этом корабле, вместе с Хауком и медведицей. До самого Лондона.

Доктор открыл дверь; солнечный свет заполнил каюту. Я встал и пошёл за ним следом, мимо кормчего.

— Сколько ещё плыть до гавани? — спросил я.

— Какой? В Лондоне?

Я кивнул.

— Неделю. Или две. Зависит от ветра и приливов. Ещё придётся сделать остановку в нескольких портах по пути: у капитана там какие-то дела.

— Значит, мы будем плыть дальше на юг, вдоль побережья Дании…

— А потом повернём на запад и направимся к нидерландскому берегу. А там останется пересечь канал — и мы в Лондоне.

— А далеко ли Уэльс от Лон… — начал я.

— Далеко. На дикой окраине цивилизованного мира! — громыхнул чей-то голос.

Капитан бодрым шагом шёл в кормовую часть судна, но, увидев моё лицо, остановился как вкопанный.

— Господи, Гарт! Что случилось с твоим мальчишкой? Это медведь?

— Нет, — мягко ответил доктор. — Другое животное — человек.

Капитан досадливо отмахнулся.

— Уэльс! — усмехнулся он. — Пристанище торгашей в какой-то глуши. Не стоит ни сил, ни времени.

Я хотел было возразить: всё-таки неприятно слышать, когда о твоей родной земле говорят такие вещи, но капитан ушёл в свою каюту и захлопнул за собой дверь.

Глава 16

Прореха в тумане

Той ночью что-то разбудило меня. Открыв глаза, я обнаружил, что всё окутано холодным промозглым туманом, который сгущался вокруг тусклых фонарей, как молоко, пролитое в воду. Звёзды исчезли, как и мачта, и парус, и всё остальное. Я видел лишь нескольких моряков, лежавших рядом со мной. Я слышал поскрипывание канатов, тихий шёпот мужчин и мерное биение волн о корпус корабля. И что-то ещё — скорее даже не слышал, а ощущал: топ, топ, топ, топ. Медведица снова ходила по клетке.

Ей часто не сиделось на месте — даже ночью; но той ночью звук её шагов показался мне немного странным. Я насторожился. Обычно она просто ходила туда-обратно, а сегодня беспокойно металась по клетке. Медведица пыхтела и покашливала — чувствовала себя неуютно.

Я потёр повреждённый глаз. Мне стало немного лучше; головная боль притупилась. И тут я услышал густой низкий рокот, перерастающий в вой.

Я вскочил на ноги. По спине побежали мурашки.

Почему она воет… сейчас?

Я уловил какое-то движение и посмотрел наверх. Cквозь прореху в тумане мне открылось видение из сна: высокая мачта, стремящаяся прямо к яркому месяцу. Она была слишком близко, чтобы принадлежать другому кораблю, но почему-то не на том месте, где возвышалась наша. Как она оказалась здесь? Почему приближалась к нам? Это невозможно…

Бах!

Корабль накренился; я потерял равновесие и рухнул на палубу, ударившись локтем. Ночь вокруг меня взорвалась сотней оглушительных звуков: трещала древесина, моряки кричали, медведица заходилась в громогласном рёве. Что-то сдвинулось — и по палубе застучали чьи-то тяжёлые быстрые шаги.

Глухой стук тел о палубу. Крики. Свист и лязг металла.

Меня толкнули в бок, и я услышал возглас удивления. Тяжёлое тело навалилось на мои ноги, а потом с громкой бранью скатилось на палубу. Я вскочил, но на меня тут же налетел другой человек и повалил навзничь. Оправившись, я побежал к медвежьей клетке: там хотя бы есть за что ухватиться. Передо мной сгущался туман, и я лишь смутно мог видеть творившуюся неразбериху, пока густая белая мгла не поглотила меня окончательно. Наконец я увидел в тумане прутья решётки и с облегчением схватился за них… Но чего-то не хватало.

Скрип.

Звон.

Скрип.

Звон.

Сквозь завесу тумана я увидел, как распахнулась дверь клетки. А потом захлопнулась. И снова распахнулась.

Медведица стояла в проходе и выглядывала наружу.

Глава 17

Сокровище

Дверь с грохотом захлопнулась и снова открылась.

Нужно было действовать. Я должен был запереть дверь, причём как можно скорее, но я не мог пошевелиться: ноги словно приросли к палубе. А что, если медведица заметит, как я приближаюсь? Что, если я не успею вовремя добраться до двери? Нападёт ли она на меня?

Медведица подалась вперёд, вытянув большой длинный нос и принюхиваясь, как будто пыталась потрогать воздух. Как будто чувствовала, что перед нами открываются тайные возможности и опасности.

«Ну давай же, шевелись», — приказал я себе и, собравшись с силами, медленно пошёл в сторону клетки.

Скрип.

Звон.

Скрип.

Тут передо мной словно из-под земли вырос человек. Он схватил меня за руку — очень крепко — и наклонился прямо к моему лицу. Огромный нос. Кривой шрам на щеке. Такого я раньше не видел.

— Где сокровище? — прошипел он.

— Какое… сокровище?

— Королевское — какое ещё? Не валяй дурака, мальчик, не то я…

Незнакомец со всей силы тряхнул меня; голова невольно откинулась, и я услышал, как стукнули мои зубы. За спиной чужака что-то пошевелилось. Что-то большое и белое. Пират обернулся, поймав мой взгляд. Медведица зарычала; этот низкий рокочущий звук прокатился по моему позвоночнику, разгоняя по всей спине сотни мурашек.

Незнакомец отпустил меня и попятился. Блеснул металл — и в следующее мгновение медведица обрушилась на пирата. Он выругался; брызнула кровь. Его тело взметнулось в воздух и, казалось, зависло в рассеивающемся тумане, а затем рухнуло на палубу с глухим стуком. Медведица раскачивалась из стороны в сторону. Она фыркнула — то ли злобно, то ли недоуменно, а потом пошла дальше по палубе. Двое пиратов бросились ей навстречу с обнажёнными клинками, но медведица коротким ударом сбила их с ног; один из них стал плеваться кровью. В воздухе засвистели стрелы. Медведица взревела и, поднявшись на задние лапы, схватилась передними за нос. Очередной пират попытался её атаковать, но одно движение медвежьих когтей — и он тоже оказался на палубе.

Мужчины бросились врассыпную; я слышал, как их тела с громким всплеском ударялись о волны.

— Артур!

Голос доктора. Я обернулся, пытаясь найти его глазами, но не смог увидеть в толпе, несмотря на то, что туман постепенно рассеивался.

— Артур, сюда!

Вот он! Доктор махал рукой совсем недалеко от меня, у люка, ведущего в трюм. Я побежал к нему сквозь гомон и смятение, уклоняясь от обнажённых клинков и тяжёлых кулаков, переступая через скрюченные и искалеченные тела. Медведица ревела, металась по палубе, мотала головой, разбрызгивая по воздуху капельки крови. Снова всплески: люди продолжали прыгать в воду. Пираты или наши — я не знал и не хотел знать. Добравшись до люка, я спустился по лесенке и остановился в паре ступенек от доктора.

— Захлопни люк, Артур! — велел он.

Я так и сделал.

Над нами слышались приглушённые крики и грохот шагов, под нами — зловещее клокотание. Тяжёло пахло рыбой и застоявшейся водой. Где-то под моими ногами зажёгся фонарь, следом за ним — ещё один.

— Как она выбралась? — спросил доктор.

— Дверь клетки была открыта. Может, петли…

Доктор выругался.

— Они так и не починили ту.

Наверху стало чуть тише. Я поднялся на несколько ступенек, приоткрыл люк и выглянул наружу.

Туман немного развеялся, и в тусклом свете луны я увидел пустую палубу.

— Пираты? — спросил доктор.

— Я не вижу их, сэр.

— Медведица?

Я приподнял крышку люка ещё немного. Пиратов по-прежнему не было видно — по крайней мере, стоящих на своих двоих. На запятнанной палубе валялись какие-то предметы (или люди?), но в темноте я не мог ничего разглядеть. Пиратский корабль тоже исчез. Кто-то взял рифы; несколько моряков сидели на перекладине наверху. Медведица медленно двигалась в сторону кормы, пошатываясь. На мгновение она остановилась и попыталась стряхнуть стрелу, пронзившую её морду. Ещё две стрелы торчали из ноги и плеча; одно ухо, судя по всему, было порвано, а голова, шея и грудь — все в крови. Ковыляя по палубе, она оставляла за собой скользкие красные дорожки.

— Она ранена, — сообщил я.

— Сильно?

— Три стрелы. Море крови. Но, возможно, это не только её.

Доктор снова выругался.

Медведица направилась к юту, на крыше которого, как я теперь увидел, прятались многие члены нашей команды. Медведица встала на задние лапы и обнюхала парапет. Моряки отшатнулись, пытаясь скрыться от неё. Медведица недовольно рыкнула, опустилась на все четыре лапы и отвернулась.

Я спустился на несколько ступенек и плотно закрыл крышку люка. Сердце колотилось как сумасшедшее, и, к своему удивлению, я почувствовал какую-то особую боль и нежность в груди.

— Пират сказал «сокровище», — пробормотал я.

— Что?

— Он так сказал, — ответил я.

— Какой пират?

— Тот, рядом с клеткой. Которого медведица…

Я не знал, что именно она сделала с ним. Однозначно покалечила. Может быть, убила.

— «Сокровище»?

— «Королевское сокровище». Он спросил, где оно. Он… сильно тряс меня.

Это прозвучало так по-детски. Вокруг растекались лужи крови, медведицу ранили, несколько человек погибло… а меня просто сильно трясли.

— Капитан был прав, — задумчиво произнёс доктор. — Эти пираты, скорее всего, услышали что-то в гавани и решили, что мы перевозим королевские сокровища.

— Думаете, они знают? — спросил я. — Что сокровище — это медведица?

— Медведица?..

В тусклом свете фонаря я увидел, как лицо доктора посуровело. Он сухо засмеялся и посмотрел на меня с мрачной улыбкой.

— Думаю, они уже поняли.

Я услышал приближающиеся шаги медведицы. Она остановилась прямо над нами. Я затаил дыхание. Чувствовала ли она мой запах? А вдруг она попытается открыть люк?

Я хотел подняться на палубу, успокоить её, может, даже почесать ей за ушком, но больше мне хотелось сидеть здесь — в темноте и безопасности.

Снова шаги. Она ушла.

Я сделал глубокий вдох. Подо мной мерно плескались волны. Сверху ходила только медведица. Я хотел спросить доктора, что будет дальше, но боялся, потому что, кажется, знал ответ.

Глава 18

Топот

Тишина. Слышались лишь шаги медведицы и глухой шелест моря. Я посмотрел вниз и в неровном свете фонаря увидел, как трюм наполняется водой. Пиратский корабль, по всей видимости, пробил наш борт. Время от времени до меня доносились обрывки разговоров моряков, сидящих на крыше юта, но через пару секунд я услышал чьи-то шаги. Мои пальцы затекли оттого, что я держался за лестницу, и мне очень хотелось вылезти на палубу и дать им отдохнуть. Но как только я закрывал глаза, я видел медвежьи когти, брызги крови и тело пирата, с грохотом ударяющееся о палубу. Я начал думать о том, что нам, возможно, придётся провести так всю ночь, а может, и больше, но сверху донёсся резкий голос капитана:

— Доктор!

— Спускайся, Артур, — попросил доктор. Он пробрался мимо меня, приподнял крышку люка и огляделся по сторонам. Очевидно, он искал глазами медведицу.

— Доктор! — рявкнул капитан ещё раз с нескрываемым раздражением.

Доктор приоткрыл люк пошире и повернулся в сторону юта.

— Да, сэр?

— Я же говорил!

— Да, сэр.

— Я предупреждал насчёт пиратов.

— Вы были правы, сэр, — смиренно согласился доктор.

— Где этот твой бездельник, Артур?

— Он здесь, сэр. Что вам нужно от него?

— Ты прекрасно знаешь, что мне от него нужно, чёрт подери! Зачем ещё он занимает драгоценное пространство на моём судне и объедает моих работяг?

Вот оно. Капитану нет до меня никакого дела. Единственное, что его заботит, — поручение короля.

Доктор немного помялся и посмотрел вниз, на меня.

— Артур, ты можешь уговорить медведицу тихо вернуться в клетку?

Интересно, как он себе это представлял?

— Вы хотите, чтобы я поднялся к ней? — спросил я. — Один?

Доктор смотрел мне прямо в глаза несколько секунд, а затем повернулся к капитану.

— Мы… совещаемся, — крикнул он.

Потом он снова обратился ко мне:

— Слушай. Помнишь, как ты пел для медведицы в тот раз?

— Да, но…

— Ради всего святого, Гарт! У нас пробоина! У нас нет времени, чтоб тебя! — рявкнул капитан. — Пусть этот бесполезный тюфяк привяжет пару канатов к шлее медведицы, и мои люди затащат проклятую тварь в клетку.

— Она не даст мне завязать верёвки, — сказал я доктору. — Она ранена и рассержена.

— Не беспокойтесь, сэр! У меня есть план, — крикнул доктор.

Вздохнув, он повернулся ко мне и прошептал:

— Думаю, нам лучше подходить к ней с нескольких сторон.

* * *

Доктор начал раздавать указания морякам внизу. Холодная вода уже поднялась до основания лестницы и доставала нам до щиколоток. Неподалёку от нас стояли трое моряков, вооружившихся ложками и кастрюлями, четвёртый держал в руках два красных платка, а пятый взял несколько металлических ведёр. И это им явно не нравилось.

План был таков: пятеро моряков поднимаются на палубу и двигаются в сторону кормы, чтобы медведица оказалась между ними и клеткой. При этом они должны громко кричать и греметь посудой и вёдрами, а один их них — размахивать красными платками. И таким образом у них получится загнать медведицу в клетку.

— А что, если она не пойдёт? — спросил один из мужчин.

— Она не любит громких звуков: это мы уже поняли, — сказал доктор. — Пока вы будете отвлекать её, я брошу несколько рыбин в её клетку. Она почует еду. Скорее всего, она захочет есть и пойдёт за ними — и вам не придётся ничего делать.

— А если это не сработает? — спросил тот же человек. — Что, если она нападёт на нас?

— А что насчёт него? — поинтересовался другой моряк, указывая на меня. — Мало того что он ест нашу еду, так ещё и рисковать своей жизнью должны только мы?

— Не ваше дело, — отрезал доктор. — Если медведица попытается напасть, бегите к юту. Бегите.

Пятеро моряков смерили меня до боли знакомыми взглядами: так смотрели мои сводные братья, когда мама «брала меня под крыло». Одна мысль о том, чтобы подняться на палубу к медведице, вселяла ужас, но вместе с тем внутри меня нарастало странное упрямое чувство. Я не хотел, чтобы меня защищали, как слабого.

— А что…

Мой голос дрогнул. Я прокашлялся и снова спросил:

— Что требуется от меня?

— Если не получится, — мрачно отозвался доктор, — тебе будет чем заняться, уж поверь мне. Но я надеюсь, до этого не дойдёт.

* * *

План доктора казался слабым и неубедительным, но выбирать не приходилось. Я очень сомневался, что медведица пожертвует свободой ради нескольких рыбин.

Я слышал её шаги наверху. Кажется, она расхаживала по всей палубе.

Пять моряков подняли лестницу и, подгоняемые доктором, неохотно вышли на палубу. Доктор протянул мне ведро, до краёв наполненное рыбой, взял такое же сам и велел придержать лестницу для него.

— Жди здесь, — сказал он. — Закрой за мной люк, но если я позову — открывай как можно скорее.

Доктор поднял крышку люка и выбрался наверх.

В трюме повисло молчание. Сверху доносился топот шагов, но я не мог сказать, чьи они и что происходит на палубе.

Дзынь.

Моё сердце замерло.

Дзынь-дзынь.

Наверное, это кастрюля. Или ведро. Я прислушался. Ни звона, ни криков. Тишина.

Только волны бились о борт корабля.

Но тут…

Снова шаги. Кто-то бежал. А за ними — тяжёлый топот со всё возрастающей скоростью.

— Артур!

Я распахнул крышку люка; доктор прыгнул вниз и налетел на меня. Я выронил из рук ведро и едва не свалился с лестницы, но успел ухватиться за одну из ступенек. Люк с грохотом захлопнулся за мгновение до того, как медвежьи лапы ступили на него.

Медведица.

Прямо надо мной.

Крик.

Доктор переждал несколько мгновений, а потом распахнул люк и выглянул наружу.

— Вперёд, не сдавайтесь раньше времени, — пробормотал он. — Не…

Вопль. Несколько голосов. Оглушительный звон металла, ударившегося о палубу.

Топот по палубе.

Тишина.

Доктор медленно опустил крышку люка.

— Что случилось? — прошептал я.

Доктор вздохнул.

— Они в безопасности, на крыше юта.

— А медведица?

— По-прежнему на свободе.

Глава 19

Вечно свободные

Доктор отдал распоряжения матросам, которые стояли в трюме, а затем поменялся со мной местами, и я оказался ближе всех к люку. Он протянул мне тяжёлое ведро с рыбой и что-то сказал — кажется, что надо двигаться медленно, залезть на мачту, если будет необходимость, петь… Но я не слышал его слов: в висках стучала кровь, и её шум заглушал все остальные звуки.

Доктор обещал, что я буду в безопасности. Это часть уговора. Да, он пытался защитить меня, но сейчас…

Я поднял крышку люка и выглянул наружу. На горизонте забрезжил рассвет, и в бледном свете утра я увидел, как медведица медленно расхаживает по палубе из стороны в сторону недалеко от юта, на крыше которого прятались моряки. Стрелы по-прежнему торчали из её морды, плеча и ноги. Кровь на шерсти запеклась и стала коричневой, но на носу и ухе виднелись свежие алые пятна. Она заглянула в пустую кастрюлю, которая с грохотом откатилась в сторону, растерянно замотала головой, а потом снова пошла.

Палуба была запятнана кровавыми следами; всюду валялись мешки, одеяла, горшки, кастрюли и вёдра. У рея были свалены в кучу рыболовные сети, на которых стояли три или четыре моряка. Кажется, они пытались заманить медведицу в сети, но потерпели неудачу. Рядом с медвежьей клеткой я увидел пирата, который требовал показать королевское сокровище. Изувеченный, он лежал в луже крови и не шевелился. Недалеко от него было ещё два тела; на разорванной тунике одного из мужчин я заметил кровавые следы когтей.

— Артур, — тихо позвал доктор.

Волны глухо бились о борт корабля. Неожиданно моё внимание привлёк монотонный звук — стук металла о дерево, и я понял, что стучу ведром о ступени.

— Артур, — повторил доктор.

— Вы обещали, — сказал я, — вы говорили, что я буду в безопасности.

Доктор зажмурился и ничего не ответил.

Вот, значит, как. Он защищал меня до тех пор, пока это было удобно ему, а потом…

Я вышел на палубу.

Медведица, кажется, не заметила моего появления, но зато взгляды всех, кто сидел на крыше юта, устремились на меня. Я различил фигуру капитана, стоявшего впереди. Я ждал, что он начнёт кричать — команды или ругательства, — но он молчал, как и все остальные. Где-то надо мной прокричала чайка. Ведро прокатилось по палубе и со звоном ударилось о планширь. Медведица топала по палубе из стороны в сторону и тихонько рокотала.

Туда — обратно.

Туда — обратно.

Туда — обратно.

Чтобы отвести её в клетку, мне нужно было для начала привлечь её внимание. Усилием воли я заставил себя подползти поближе, но был готов бежать в любой момент.

Когда нас разделяло около десяти шагов, медведица остановилась, повернулась ко мне и принюхалась.

Я достал рыбу из ведра, поднял руку, вспомнил обиженный взгляд медведицы, когда я бросил ей кроличью ножку, и в этот раз аккуратно положил рыбину на палубу, у своих ног.

Медведица начала медленно приближаться.

Я сделал шаг назад, не спуская с неё глаз.

Один.

Два.

Три шага.

Медведица наклонилась за рыбой, прижала её лапой и оторвала кусок.

Я достал ещё одну рыбину. Снова отступил.

Один.

Два.

Три шага.

Медведица замотала головой. Кажется, ей было нехорошо. Она потрогала лапой стрелу, попавшую ей в морду, и замотала головой ещё сильнее. Пошатнувшись, она неловко перевалилась на одну сторону.

Тем временем я начал тихонько напевать — медведица посмотрела на меня, и её взгляд прояснился. Она снова потянулась за рыбой, придавила её лапой и с жадностью съела, затем подняла голову, принюхалась и пошла за мной.

Я снова отступил.

Один шаг.

Два шага.

Я наступил ногой на какую-то ткань, поскользнулся и раскинул руки, пытаясь устоять. Почти вся рыба разлетелась по палубе. Вторая нога упёрлась во что-то твёрдое, и я упал на странную бугристую кучу…

Тело. Теперь я его узнал: это моряк по имени Кетил, рыжий мужчина, который вступился за меня перед Хауком. Он поднял голову, моргнул, но в следующее мгновение его глаза закатились, и затылок с глухим стуком ударился о палубу.

Мёртв?

Нет, всё-таки он дышал. Слава богу.

Неожиданно прямо надо мной раздался громкий всхрап. Повернувшись, я с ужасом обнаружил медведицу, которая принюхивалась ко мне. Я судорожно вдохнул и не мог выдохнуть; всё моё тело сковало ужасом. Я осторожно вытянул правую руку и нащупал ведро, достал одну рыбину и протянул так, чтобы медведица могла обнюхать её своим большим чёрным любопытным носом, после чего она наклонилась и аккуратно её взяла.

Наконец я выдохнул, поднялся, взял в руки ведро и снова сделал шаг назад. Ноги разъезжались в луже крови.

Один.

Два.

Три шага.

Я оглянулся и увидел клетку прямо за собой. Открыв дверь, я встал на пороге и заглянул внутрь. Солнце ещё не успело подняться высоко над горизонтом и оказалось прямо за железной решёткой.

Я отошёл от клетки. Медведица снова трясла головой. Она цепляла лапой стрелу и тихонько порыкивала от боли и досады. Небо за её спиной сливалось с морем и казалось бесконечным. Низко над водой пролетела стайка птиц. По горизонту медленно растекалось золото, подсвечивая флотилию быстрых облаков. Вечно свободные, они могли плыть куда угодно.

Сердцу неожиданно стало тесно в груди, и я осознал, как не хочу заходить в клетку. Но я сделал это. Решётки обступили меня со всех сторон. Крыша клетки закрыла небо. Продолжая петь себе под нос, я разложил последние рыбные тушки рядом с теми, что оставил доктор, и попятился в дальний угол клетки.

Медведица подняла голову и принюхалась, словно ища в воздухе что-то потерянное и забытое, снова замотала головой, а потом устало зашла в клетку и взяла ещё одну рыбину.

Я выскользнул между прутьями и захлопнул дверь. На другом конце палубы приоткрылся люк, и я увидел доктора, который подбежал к клетке и протянул мне замок на толстой цепи. Я закрепил дверь цепью и защёлкнул замок.

Воздух наполнился радостными криками. Моряки высыпали на палубу из трюма, с мачты и крыши юта. Некоторые окликали меня; другие хлопали по плечу, когда проходили мимо. Мой взгляд уловил тёмную размытую линию на горизонте. Земля. Далеко ли? Если медведица сбежит снова…

Говорят, белые медведи могут преодолевать по морю сотни лиг.

Глава 20

Под парусом или в трюме

После этого на меня обрушилась волна мыслимых и немыслимых звуков. Капитан кричал, по палубе стучали шаги, скрипели снасти, трещал большой парус, наполненный ветром. Корабль немного выровнялся и приподнялся; ветер засвистел в моих ушах и растрепал волосы.

Медведица больше не ела. Она улеглась на живот, вытянув лапы в разные стороны. Стрелы по-прежнему торчали из её тела. Я огляделся в поисках доктора: в конце концов, за здоровье медведицы отвечал именно он. Это он должен был доставить её ко двору английского короля целой и невредимой — и, между прочим, не постыдился ради этого рискнуть моей жизнью.

Я заметил, как несколько моряков укладывают раненых товарищей на носилки и тащат их на корму, но доктора среди них не увидел. Капитан расхаживал по палубе с самодовольным видом, как будто лично изгнал пиратов со своего корабля, но на самом деле это была заслуга медведицы. Это она спасла всех нас.

Торвальд похлопал меня по плечу.

— Идём, Артур, — сказал он. — Если ты не под парусом, то нужен в трюме.

— Но доктор…

— У него сейчас полно докторских дел.

— Но медведица…

— Под парусом или в трюме! У нас течь, мальчик. И пробоина увеличивается.

Он провёл меня через палубу, всё ещё запятнанную кровью, мимо моряков с вёдрами и остановился около люка. Некоторые моряки кивали мне, когда я проходил мимо; другие улыбались и повторяли: «Артур». К своему удивлению, я обнаружил, что мне очень приятно слышать из их уст своё настоящее имя, а не обидные прозвища.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на медведицу, но Торвальд сказал:

— Иди черпай воду!

Его тон не располагал к возражениям, поэтому я присоединился к матросам на лестнице. Кто-то передал мне снизу ведро с трюмной водой, а я передал его дальше человеку на палубе. Тот в свою очередь дал мне пустое ведро, которое нужно было передать вниз.

Свет от фонарей, висящих в трюме, отражался от тёмной поверхности воды, которая поднялась ещё выше и теперь доставала тем, кто стоял внизу, до бёдер. В воде плавали небольшие бочки, время от времени ударяясь друг о друга, а среди них — тёмные лохматые фигурки. Крысы — не иначе. Моряки сновали туда-сюда; рядом стучали молотки тех, кто латал пробоину. Скрипела древесина. А ещё к общему гомону примешивалось какое-то странное журчание, которого я не слышал ранее. Но хуже всего было то, что в трюме больше не воняло, как раньше… теперь здесь пахло свежей морской водой.

Я снова передал на палубу полное ведро, а пустое — обратно в трюм. Я работал, пока мои ноги не онемели, а на ладони не появилась мозоль размером с ягоду голубики. Я заверил себя, что с медведицей всё будет хорошо, что стрелы не вошли глубоко и не опасны, что доктор обязательно осмотрит зверя в ближайшее время.

Интересно, что случилось с моряком, на которого я упал, — с Кетилом? Он заступился за меня перед Хауком. Я надеялся…

— Артур!

Я посмотрел наверх и увидел доктора, заглядывающего в люк.

— Артур, иди сюда!

Мне стало так радостно, когда я увидел его, но… он нарушил своё обещание.

Я вылез из трюма навстречу утреннему свету.

Доктор поднял с палубы небольшой деревянный сундучок, взял его под мышку и зашагал в сторону медвежьей клетки, а я пошёл следом, мимо моряков, несущих вёдра, драящих палубу, чинящих снасти и бегающих с досками, верёвками и гвоздями. Приглушённые удары молотков в трюме перекрывал зычный голос капитана, который выкрикивал указания.

— Ты умеешь шить? — спросил доктор.

— Шить? — непонимающе заморгал я.

— Да, шить! С помощью иголки и нитки.

Я часто наблюдал за тем, как шьёт мама, но она никогда меня этому не учила, — это ведь женская работа.

— Нет, — ответил я.

— Что ж, никогда не поздно научиться.

Глава 21

Стрела

Медведица лежала на боку. Её передние и задние лапы связывал канат. Третий канат тянулся от её шлеи к прутьям решётки и крепился тугим узлом. Глаза были закрыты, но по тому, как медленно поднимались её огромные белые бока, я видел, что она жива, но просто спит.

— Но как вы?..

— Я положил сонные травы в рыбу.

Доктор опустил на пол деревянный сундук, достал из него связку ключей и открыл замок на цепи, державшей дверь клетки.

— Вы говорили, что пытались усыпить её сонными травами раньше, но безуспешно.

— В этот раз я увеличил дозу. Боялся, что ей станет плохо, но у меня не было выбора.

Доктор размотал цепь, глубоко вдохнул и вместе со мной вошёл в клетку.

— Будь начеку, Артур. Она может проснуться в любой момент.

Пока доктор рылся в своём сундуке, я подошёл к медведице. На то место, где стрела пронзила её морду, доктор наложил заживляющую повязку. Другую повязку — на ухо. Стрела, попавшая в лапу, не оставила никаких ран, но из левого плеча медведицы по-прежнему торчал деревянный обломок.

У самого основания стрелы доктор состриг шерсть. Сейчас она казалась золотой, а не белой, будто впитавшей лучи утреннего солнца. Сама медведица выглядела безобидной, словно старая пастушья собака, которая решила вздремнуть.

— Вот где главная проблема, — заключил доктор. — Остальные стрелы только пробили шкуру, а эта вошла глубоко. Если её не вытащить, рана загноится.

Он протянул мне моток ниток и длинную иглу.

— Вдень нитку в иголку, пожалуйста, — попросил он. — Мне нужна длина в два твоих локтя. Обрежь её ножом, — доктор кивнул на сундук, — и завяжи на конце узелок, сынок.

Сынок. Это слово задело меня за живое, проникло глубоко в душу. Мой отчим никогда не называл меня сыном, но тогда я убедил себя: это всего лишь слово. Доктор велел мне подняться на палубу, к медведице, и я мог погибнуть, оставшись с ней один на один. Ни один отец не поступил бы так со своим сыном.

Кончик нитки всё время проскакивал мимо ушка иглы. На третий раз, после того как я старательно его наслюнявил, скрутил нитку и вновь попытался попасть в ушко, корабль сильно накренился, и нитка опять нырнула не туда. Но в конце концов я справился, а потом приколол иглу к складке своего плаща и начал возиться с концами нитки, пытаясь завязать узелок.

— Смотри. — Доктор взял иголку из моих рук и скользнул пальцами вдоль по нити к концам. Не глядя, сделал быстрое ловкое движение — и тут же появился узелок. — Видел, как я это сделал?

Я покачал головой.

— Ну что ж, научу в другой раз. Подержи-ка, — попросил он, снова передавая мне иголку, а потом достал нож из своего морского сундука. — Отойди, Артур.

Доктор прикоснулся лезвием к чёрной коже рядом со стрелой и надавил, — медведица вздрогнула, а доктор весь подобрался, как будто в любой момент был готов сорваться с места. Кровь полилась из свежего пореза, и медведица застонала во сне, но глаз не открыла. Выдохнув, доктор немного подвигал стрелу, но она не поддавалась. Он отёр пот со лба, поднёс нож к другой стороне обломка. На этот раз лезвие не сразу смогло прорезать кожу, и доктор, надавив сильнее, вогнал нож глубже. Кровь хлынула из пореза, заливая оголённый участок кожи, и потекла по длинной белой шерсти. Я хотел убежать, но не мог отвести глаз.

— Дай мне тряпку из сундука.

Я так и сделал. Доктор промокнул ею кровь и снова попробовал расшатать стрелу. Кажется, обломок поддался. Доктор аккуратно потянул его, и вскоре показался наконечник стрелы. Сначала один краешек, потом другой и, наконец, остриё. Через мгновение обломок валялся на полу. Потом доктор сомкнул края раны руками.

— Иголку, — скомандовал он.

Когда я замешкался, доктор крикнул:

— Дай иголку, живо!

Он выхватил иглу из моих рук и аккуратно проткнул кожу у края раны, сделал один стежок, за ним другой, но узелок не удержался. Доктор выругался.

— Сделай ещё один узел поверх первого.

Я схватил иголку и попробовал завязать второй узел. Получилось у меня не с первой попытки, однако на этот раз узелок оказался прочным.

— Промокни, пожалуйста, рану.

Я обтёр кожу медведицы тряпкой, а доктор продолжал накладывать швы, однако в следующее мгновение остановился и закрыл глаза, бормоча что-то себе под нос.

— Что вы сказали?

— Я сказал, возьми иголку.

Но он слукавил. Я почти не сомневался, что расслышал, как он произнёс: «Я не вижу».

Доктор не был слепым; я точно знал это. Он мог осматривать раны матросов, ходить по узким переулкам и прекрасно ориентировался на корабле. Но он попросил вдеть нитку в иголку меня. И тут я вспомнил о неудачной операции, которую доктор сделал любимой племяннице короля Хокона. Может быть, он плохо видел вблизи? Наверное. И теперь хочет, чтобы я зашил рану?

— Я не умею шить, — ответил я. — Я же говорил.

Медведица снова застонала и подёргала задними лапами.

— Она просыпается, — прошептал доктор и протянул мне иголку. — У нас нет времени. Бери.

Мне пришлось согласиться. Доктор велел мне обрезать нитку и распустить последний стежок, из-за которого шов стал кривым и стянул кожу медведицы. Он взял иголку из моих рук, сделал новый узелок и вернул её мне, а потом показал, как зашивать рану, чтобы её края плотно сошлись.

Умом я понимал, как это делается, но неловкие пальцы никак не хотели слушаться. Доктор вытирал кровь, чтобы я мог видеть рану, но даже так работа шла невероятно медленно.

Наконец края раны сошлись. Стежки были неровными, но аккуратнее тех, что сделал доктор. Медведица снова вздрогнула и громко фыркнула.

— Поторопись! — воскликнул доктор.

Я сделал последние стежки, вытащил иголку, доктор обрезал нить, и я завязал её. Медведица вздрогнула и поняла, что связана. Она издала низкий рокочущий звук, открыла глаза и снова их закрыла.

— Быстро режь канаты! — скомандовал доктор и протянул мне нож.

Я перерезал верёвку, которая связывала задние лапы медведицы, а доктор — ту, которая связывала передние. Проскользнув между прутьями клетки, я попробовал перерезать верёвку, прикреплённую к шлее медведицы. Доктор сгрёб свои принадлежности в деревянный сундук и бросился к двери, которую захлопнул ровно в тот момент, когда медведица встала на ноги.

Она моргнула, мотнула головой, вытянула шею и принюхалась, как будто пытаясь понять, что с ней произошло. Затем она коснулась лапой своей морды, но не удержала равновесия и упала на живот, удивлённо охнув. Слабо рыкнув, медведица снова поднялась на ноги и сделала несколько неуверенных шагов.

Глава 22

Надо поспать

Я не мог заснуть той ночью. Воспоминания о событиях дня роились в голове и беспокоили: треск и грохот, разнёсшийся по палубе, когда другой корабль врезался в нас; взлетевшее и мигом рухнувшее тело; капитан, надменно расхаживающий по палубе, будто это он одолел пиратов; медведица, мотающая головой от растерянности и боли; кровь, стекающая с её шерсти, когда она неуклюже идёт по палубе к клетке; моряки, которые кивают, улыбаются и зовут меня по имени; доктор, смущённо изучающий кривые стежки на теле зверя; испуг, когда иголка прокалывает плоть; слово «сынок».

Опасное слово. Слово, которое я всегда хотел услышать. Люди относятся к нему очень легкомысленно. Произнося его, они имеют в виду просто «мальчик». Но сегодня оно эхом отозвалось в моей памяти, пробудив давнюю тоску. Какое же обманчивое слово!

Я отлежал бок и перевернулся на другой.

Рыжеволосый моряк, Кетил. Надо спросить у доктора, как он себя чувствует. Интересно, его ранил пират или медведица? Выживет ли он?

Я слышал, как моряки продолжали откачивать воду. Хотя они заделали пробоину настолько хорошо, насколько это было возможно в открытом море, меня не покидала тревога. Корабль с трудом рассекал волны, морская пена вздымалась огромными фонтанами и обрушивалась на палубу, хотя ветер был лёгким, а море — спокойным.

И тут я вспомнил о своей котомке. Она была со мной, когда напали пираты. Но где она теперь? Письмо! Оно нужно мне, чтобы найти родню отца. Там важные сведения, имена и места. Оно нужно мне как доказательство того, что я сын своего отца!

Я не заметил котомку на палубе, когда был там один на один с медведицей. Может, я обронил её? Может, кто-нибудь подобрал её и отнёс в кладовку. Завтра поищу там.

Я попытался заснуть, но ноги снова начали зудеть, и я ощутил знакомое беспокойство, пронизывающее меня до костей. Я встал, взял спальный мешок и отправился через палубу в сторону клетки.

Медведица спала на животе. В лунном свете её шерсть отливала голубым, а большая спина и бока медленно и мерно поднимались и опускались.

Мне тоже нужно поспать.

Повязки с уха и морды почти сползли; под ними виднелась тёмная шерсть в запёкшейся крови. В полумраке я мог разглядеть участок кожи, где накладывал швы, но не видел, держатся ли они ещё. Медведица не прикоснулась к свежей рыбе, которую я для неё оставил.

Присев на корточки, я стал наблюдать за медведицей. Она ворочалась во сне, подёргивая здоровым ухом. Затем я лёг на спину и посмотрел на небо: тучи разошлись, и звёзды ярко сияли в бесконечности. Раньше медведица была свободна, жила где-то далеко, на северо-востоке, может, с медведем и медвежатами. А теперь она одна, среди незнакомцев, прямо как я.

Медведица снова пошевелилась, дотронулась лапой до носа и тихонько застонала. Я встал, вдохнул ночной воздух, пропитанный морской солью и запахом рыбы, и проскользнул между прутьев решётки. Я не подходил к медведице, а наблюдал за ней из дальнего угла.

Вдох: гигантская спина вздымается.

Выдох: опускается.

Я слышал, как моряки под нами откачивают воду, как шелестит море. Здесь мой слух уловил едва ощутимый низкий рокот медведицы. Звук, похожий на сердцебиение, или шум крови в ушах, или на тихое торжественное эхо звёзд, неторопливо путешествующих по небу.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

За решёткой светила круглая луна, как будто она тоже оказалась в заточении.

Я устроился поудобнее в уголке на полу клетки, прислонился спиной к железным прутьям и на мгновение закрыл глаза. Чуть позже я посмотрел наверх и увидел, что медведица проснулась и наблюдает за мной. Мне не было страшно.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Медведица долго смотрела мне в глаза. Интересно, снится ли мне всё это?

Она зевнула, обнажив большие белые острые зубы, и снова легла, прикрыв глаза лапой. Только тогда я провалился в сон.

Глава 23

Тихий зловещий звук

Я проснулся в тревоге. Меня будто бы разбудил тихий зловещий звук. Но я никак не мог понять, что это. Открыв глаза, я увидел лёгкий предрассветный туман. Поскрипывали снасти. Ветер негромко свистел в парусе. Моряки вычерпывали воду, топали и переговаривались. Я почувствовал спиной холодную железную решётку…

И тут я вспомнил. Клетка.

Неужели я провёл здесь всю ночь?

А как же медведица?..

Я огляделся и обнаружил её рядом с собой. Спящую.

Погодите. Но она же была не здесь. Видимо, переместилась сюда ночью.

Она знала, что я здесь, в её клетке?

Мой слух уловил чей-то шёпот.

— Кажется, он проснулся.

— Давай лучше я.

— Нет. Ты бери ложку.

— Пожалуйста. Ты никогда не даёшь мне…

И тут за своей спиной я снова услышал тот самый звук, который меня разбудил: звон металла о металл.

Я вскочил на ноги.

Это был Хаук. Он водил лезвием ножа — моего ножа — по одному из прутьев решётки. Оттар был тут же. Он стучал по клетке… моей ложкой.

— Эй! — Я потянулся за ней.

Оттар быстро убрал руку.

— Что-то потерял, навозный мальчик? — спросил Хаук.

Он поднял мою котомку и потряс ею передо мной.

Медведица зашевелилась и подняла голову. Я проскользнул между прутьями решётки и попытался поймать руку Хаука, но он ловко её спрятал.

— Послушай, — начал я. — Забирай мою ложку, если хочешь, но верни письмо.

— О-о-о, навозному мальчику нужно письмо! — передразнил Хаук.

— Бедный Навозный мальчик, — поддакнул Оттар.

Хаук толкнул Оттара прямо на меня, мы упали, и Оттар придавил меня, но в следующее мгновение мы перевернулись. Замахнувшись, я приготовился со всей силы ударить его кулаком. Оттар закричал и закрыл голову руками. Я не стал бить, но обхватил руками колени Хаука, который громко охнул и упал спиной на палубу. Я сильно пнул его, потом ещё и ещё, но тут он пригрозил мне моим же ножом. Я слез с Хаука и уже хотел подняться на ноги, как вдруг перед нами появился Торвальд. Схватив Хаука за запястье, он забрал мой нож, а потом ухватил меня за плащ и поставил на ноги.

— Довольно! — рявкнул Торвальд. — За работу.

Громко топая по палубе, Хаук и Оттар растворились в тумане. Я огляделся в поисках котомки, но её нигде не было.

Я поднял свою шапку и, когда встал, увидел, как Торвальд протягивает мне мой нож.

— Это твоё? — спросил он.

Кивнув, я взял нож и заткнул его за пояс. Я хотел было уйти, но Торвальд окликнул меня:

— Артур, подожди. Что произошло?

Я уже собирался всё рассказать, но потом передумал. Не хотелось ябедничать. Но как же письмо? Оно мне необходимо.

— Ну?

— Я… потерял письмо, — сказал я. — Письмо, адресованное моей маме.

— И Хаук его забрал?

Я пожал плечами.

— Он может знать, где оно.

— А Оттар? Он тоже в этом замешан?

Оттар. Жалкий хорёк. И всё же… Хаук хорошенько вонзил в него свои когти. А я знал, каково это — быть слабее.

— Нет, — ответил я. — Он тут ни при чём.

Глава 24

Крен вправо

Корабль кренился на правый борт совсем немного: это можно было заметить, лишь спустившись в трюм, где вода омывала один борт сильнее, чем другой. Мне показалось, что она поднялась ещё выше.

Тем утром моряки были не в духе и мрачно переговаривались. Ещё вчера они похлопывали меня по спине и прославляли в песнях победу над пиратами. А теперь, когда я подошёл к лестнице и начал черпать воду, они едва удостоили меня взглядом. Даже Оттар, стоявший на несколько ступенек ниже, не обратил на меня внимания. Хаука, как поговаривали, отправили в самую нижнюю и грязную часть трюма — в качестве наказания за воровство. Значит, Торвальд был на моей стороне.

— Если бы капитан сразу отдал приказ плыть к берегу, — мрачно пробормотал один из моряков, — мы бы давно были в безопасности.

— Как будто кто-то поможет нам на суше, — усмехнулся другой. — Как бы мы ни залатали пробоину сейчас, мы не доплывём дальше Брюгге. До Лондона уж точно не выйдет.

— Брюгге слишком далеко! Нам нужен сухой док, чтобы починить корабль, — возразил первый моряк. — Причём как можно скорее.

— А как насчёт пиратов? — вмешался третий. — Мы не можем черпать воду и сражаться одновременно. А что, если они вернутся?

— А кто поможет нам с починкой, если мы окажемся на дне морском? — спросил ещё один.

— Стая сельди?

— Гигантский кальмар?

— Вереница русалок?

Моряки невесело засмеялись.

Я передал очередное ведро трюмной воды вверх по лестнице.

— И что же нам делать? — спросил моряк, стоявший надо мной. — Черпать, пока руки не отвалятся?

— Молиться, чтобы погода не изменилась, — хмыкнул кто-то внизу.

Всё утро меня не отпускали мысли о котомке. Чуть позже мне удалось оторваться от черпальщиков и пробраться в кладовую. Я немного приоткрыл дверь, пустив в помещение узкую полоску света и… чуть не упал, споткнувшись о тело, лежавшее на полу. Это был Кетил. Он крепко спал. Видимо, его уложил здесь доктор.

Я осторожно обошёл его и направился к груде мешков и сундуков. Немного покопавшись, я нашёл котомку, но она была пуста: ни ложки, ни письма.

Хаук!

Очевидно, мои вещи были у него. Но все мешки выглядели примерно одинаково; мне бы потребовался целый день, чтобы проверить каждый из них. Я в отчаянии перебрал несколько штук, но ничего не нашёл.

И тут мне попался мешок Оттара. Я видел его прошлой ночью — одинокого, сгорбленного и обеспокоенного. Он снова обтачивал деревяшку. Я открыл мешок и достал оттуда его нож, несколько кусочков сосны и деревянную фигурку, показавшуюся мне знакомой.

В полоске света, проникавшего в кладовку из приоткрытой двери, я смог рассмотреть её. Это была милая маленькая круглая птичка. Оттар успел выстругать только одно крылышко и одну лапку, но я уже мог с уверенностью сказать, что у этой пташки весёлый и безмятежный нрав. Это не какая-нибудь сварливая и шумная чайка. Этот птичка из воспоминаний, из дома.

Но как Оттар, этот маленький хорёк, мог… создать такое? Или лучше поставить вопрос иначе: как человек с такой душой мог… связаться с Хауком?

С другой стороны, я знал, что такое страх, и понимал, каково это — жертвовать собственными принципами ради безопасности.

Я сел на пол и попытался отогнать от себя дурные мысли. Я вполне мог найти папиных родственников и без письма. Но вдруг они не поверят мне и примут за мошенника?

Я решил, что буду наблюдать за Хауком и Оттаром, когда смогу. Надеюсь, они не уничтожили письмо, а просто где-то спрятали.

— Артур! Что ты здесь делаешь?

Доктор!

— Я… это…

Я хотел было рассказать ему о письме, но тут в дверях появился Торвальд.

— Ах, вот ты где, Артур! На парусе или в трюме. Марш на своё место!

Я быстро спрятал птичку в мешок Оттара и отправился в трюм.

* * *

Днём ветер начал усиливаться. Корабль сильно мотало; вода громко плескалась в трюме.

Через некоторое время Торвальд попросил меня утихомирить медведицу, которая начала беспокоиться.

— Доктор сказал, чтобы ты был рядом и не уходил от неё.

Поднявшись на палубу, я увидел, что назревает буря: на горизонте, на западе, скапливались огромные сизые тучи, застилая небосклон. Капитан стоял на юте и выкрикивал команды. Моряки сновали по палубе и взбирались по выбленкам. Начался холодный дождь.

Медведица беспокойно шагала по клетке. Я чувствовал её желание сбежать — навязчивое жужжание, сотрясавшее воздух и эхом отзывавшееся в моих костях. Я попробовал немного попеть для неё, но у моих напевов тоже был беспокойный ритм, который не утешал ни её, ни меня. На горизонте, к югу от нас, показалась тёмная неясная линия — земля. Нидерланды. Если случится самое страшное, если корабль пойдёт ко дну… Некоторые из нас поместятся в береговую шлюпку, но не все.

Я умел плавать и, скорее всего, смог бы ухватиться за какой-нибудь обломок. К тому же земля была совсем недалеко.

А вот медведица, запертая в железной клетке…

Доктор велел мне оставаться рядом с ней. Но я должен был поговорить с ним — прямо сейчас.

Я прошёл через палубу; она стала невероятно скользкой. Ветер трепал мою одежду, а капли дождя размером не меньше горошины больно били по лицу. Я предположил, что доктор ухаживает за Кетилом, и не ошибся. Когда я вошёл в кладовую, корабль сильно тряхнуло, и фонарь над моей головой закачался, осветив лица двух мужчин. Кетил тяжело дышал, и свежая кровь сочилась через повязки, которые накладывал доктор. В ведре я увидел вещи, снятые с моряка, покрытые мокрыми красно-бурыми пятнами.

Интересно, выживет ли он? Это вообще возможно, если он потерял столько крови?

Я вспомнил, как медведица подбросила в воздух тело пирата — как дитя, резвящееся с игрушкой. Доктор был прав. Медведь — это дикий, опасный, непредсказуемый зверь. О чём я только думал, когда зашёл перед сном в её клетку?

Доктор поднял глаза.

— Артур, я велел передать тебе, чтобы ты следил за медведицей. Тебе лучше вернуться туда.

— Но…

Кетил застонал от боли. Я почувствовал странную неловкость: как я могу просить за медведицу в присутствии человека, которого она едва не разорвала в клочья? Но кто-то должен был за неё вступиться. В конце концов, это королевская медведица, и доктор должен был спасти её.

— Но медведица. Что вы думаете…

Доктор перевернул Кетила на бок — тот вскрикнул — и что-то прошептал ему на ухо, поправив повязки.

— Что вы собираетесь делать с медведицей, если мы пойдём ко дну?

Кетил резко приподнялся, и в его глазах появился лихорадочный блеск.

— Ко дну? Мы что, тонем?

— Нет, — успокоил его доктор. — Не переживай; это хороший крепкий корабль, и мы держимся на плаву.

Он взял Кетила за плечи и уложил обратно. Доктор ловко подхватил концы повязки и связал их, чтобы зафиксировать её.

— Уходи, — попросил он меня. — У тебя важное дело.

— Но медведица утонет, если…

— Ну и пусть, — сказал Кетил. — Пусть утонет! Если бы я мог встать с этих досок, я бы сам утопил её голыми руками!

— Поди прочь, Артур! — отмахнулся доктор. — Если случится самое страшное, мы отпустим медведицу и потом попробуем поймать. Но пока об этом рано говорить. Поживём — увидим.

Когда я открыл дверь, ветер с новой силой принялся трепать одежду и плеснул мне в лицо солёной водой. Я прищурился и посмотрел на юг, где виднелась неясная береговая линия, а потом перевёл взгляд на запад, откуда надвигался шторм. Он приближался, и чёрные тучи всё сильнее заволакивали небо.

Как бы не стало слишком поздно.

Глава 25

Шторм

Вскоре шторм докатился до нас. Свист ветра, рёв и шипение волн, шум дождя и нарастающий рокот оглушили меня. Корабль мотало из стороны в сторону, дерево трещало и скрипело, как будто могло разлететься на щепки в любую минуту. Капитан отдал приказ убрать парус. Суша, маячившая перед нами, окончательно скрылась за завесой дождя и волнами, которые накатывали одна за другой.

Я оставался рядом с клеткой не только из-за просьбы доктора. Дело в том, что клетка прочно крепилась к палубе, а за прутья можно было держаться. Медведица свернулась калачиком в углу клетки поближе ко мне; она тихонько порыкивала — как будто жаловалась и хотела сказать, что ей всё это не по душе. Я ответил, что полностью с ней согласен, и начал тихонько петь, — чтобы не только утешить её, но и успокоиться самому.

Когда солнце опустилось за горизонт, море вздыбилось огромной волной, которая показалась из белого тумана, как грива лошади, несущейся галопом. Корабль подлетел, столкнувшись с мощным штормовым валом; медведица жалобно взвыла и начала съезжать в сторону кормы, цепляясь за пол клетки когтями. Я крепко ухватился за прутья решётки. Мимо прокатилось ведро для трюмной воды. Кастрюля. Ложка. Ботинок.

И вдруг всё прекратилось; мы поймали гребень волны. Но не успел я перевести дух, как мы соскочили вниз, и на нас обрушилась очередная чудовищная масса воды.

Мы обречены. Теперь я точно знал это, чуял нутром. Если бы не пираты, мы, пожалуй, смогли бы пережить этот шторм. Но из-за пробоины наш корабль постоянно кренился на правый борт. И если поначалу это было едва заметно и мы вполне могли оставаться на плаву, то сейчас судно стало тяжёлым и неповоротливым, и мы медленно уходили под воду.

Я слышал крики, но сквозь завесу дождя и клочья морской пены видел лишь беспорядочные тени. Наверное, моряки перебирались в шлюпку. Я отошёл от клетки буквально на пару шагов, чтобы получше разглядеть, что происходит, но тут палуба начала ускользать у меня из-под ног, и корабль подлетел на кручёной волне. Я упал и покатился к корме — как черепаха, перевёрнутая на спину…

Я со всей силы ударился о дверь капитанской каюты. Вода продолжала заливать палубу. Я попытался встать, но корабль с грохотом взлетел, и я упал, стукнувшись головой о палубные доски. Вокруг раздавались ужасающие звуки — скрип, вой, треск, — как будто мир рассыпался на мелкие кусочки; меня снова накрыло водой; корабль опасно завалился на правый борт… а потом его резко качнуло, и я почувствовал палубу под ногами.

Я протёр глаза и поморгал. В шуме погибающего корабля я мог различить глухие удары и шелест волн, но эти звуки казались мне такими далёкими, что на мгновение я подумал, будто мы попали на песчаную отмель. Из-за дождя я почти ничего не видел, кроме тёмной воды, заливающей палубу с правой стороны. Это были даже не волны; море словно хотело поглотить нам всем своим телом.

Я поднялся на ноги и медленно, на ощупь пошёл вдоль стены капитанской каюты к кладовой. Кормчий, судя по всему, сбежал и оставил румпель без управления. Но доктор точно должен был знать, что делать. Я наконец добрался до двери, но она не открывалась, и тогда я навалился на неё всем весом. Наконец дверь поддалась.

— Доктор! — крикнул я.

Но его не было. В тусклом свете фонаря, свисавшего с потолка, я увидел, что Кетил тоже пропал. Остались лишь скомканные повязки. Наверное, доктор забрал его в шлюпку.

Огромная тяжёлая волна обрушилась на корму. Корабль содрогнулся; тени побежали по стенам кладовки. Я схватился за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. И тут, в шуме и гвалте бушующих волн, я услышал голос медведицы: громкий, протяжный, печальный вой, словно обвинявший меня в предательстве.

И я её понял.

У меня ещё оставался шанс на спасение, а вот у медведицы…

Медведица, которая умела плавать, которая была рождена, чтобы плавать в холодном открытом море… просто пойдёт ко дну.

Глава 26

Ключи

Где же ключи? Я видел их в деревянном сундуке доктора, когда мы накладывали швы медведице. Но где?..

Оглядевшись по сторонам, я увидел, что вся палуба завалена мешками, одеялами и сундуками. Я никогда не смогу найти тот самый! К тому же доктор мог забрать его с собой.

Волна обрушилась на корму корабля. На мгновение вспыхнул яркий свет… Вот они. На стене. Связка ключей на гвозде.

Ещё волна. Вода хлынула в кладовую; корабль качнулся и накренился. Постепенно он начал заваливаться назад и на правый борт. Торопись, Артур!

Я схватил связку ключей и побежал.

* * *

Из-за туч выглянула луна, и в её свете стали видны косые потоки дождя. Я слышал крики, топот и скрип. Я слышал, как бурлит подо мной вода. Ноги разъезжались на мокрых досках. Ещё одна волна ударила в корму. Я поскользнулся, упал и покатился вниз, вниз, вниз, в холодную воду, заливавшую правый борт судна, пока не стукнулся обо что-то твёрдое. Кнехт. Я отряхнулся и пополз обратно к медведице.

Посмотрев на меня, она возмущённо фыркнула.

Я нащупал замок на цепи, удерживавшей дверь. Ещё волна. Я схватился за железный прут и начал подбирать ключ. Попробовал один. Не подошёл. Попробовал другой. Третий.

Ещё волна.

Держись крепче. Не падай.

Я попробовал ещё два ключа. Наконец-то.

Замок заскрипел.

Щёлк!

Я начал аккуратно распутывать цепь. Дверь клетки распахнулась.

Ещё волна. Корабль трясся и трещал. Медведица начала соскальзывать прямо на меня, тщетно пытаясь зацепиться когтями за пол. Она перекатилась через порог, ударилась о дверь и, отлетая в сторону, зацепила мой локоть — всю руку пронзила боль. Я разжал пальцы, выпустив железный прут, и полетел по накренившейся палубе прямо в воду, которая постепенно заполняла корабль и уже доставала мне до шеи. Почувствовав, как уходят из-под ног деревянные доски, я зацепил коленями твёрдый край правого борта и в следующее мгновение перелетел через него. Вокруг больше не было ничего. Только вода.

Глава 27

Странный сон

Вода обрушилась на меня, ослепляя и заливаясь в рот и нос. Я начал барахтаться изо всех сил и, задыхаясь, выплыл на поверхность. Дождь хлестал, пронизывая морские волны, а те пенились и шипели в ответ. Я огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме воды.

Крики. Мне показалось, я услышал своё имя, а затем меня снова захлестнуло волной, и я ушёл под воду. Оттолкнувшись что было сил, я вырвался на поверхность.

— Помогите! — крикнул я.

Мой голос показался мне таким жалким. Я снова подался вперёд и поймал гребень волны. Вот! Тёмная фигура на фоне неба, прямо позади меня.

Корабль!

Я снова крикнул, на этот раз громче, но чуть не захлебнулся в очередной волне. Тёмный силуэт исчез.

Голоса стали тише.

Леденящий ужас охватил меня. Вслепую я поплыл вперёд, туда, где в последний раз видел корабль, позвал на помощь ещё раз и вдруг увидел под водой большую бледную фигуру.

Тюлень? Кальмар? Кит? Нет.

Это была медведица.

Она вынырнула прямо рядом со мной, и я, протянув руку, ухватился за её шлею.

А вдруг она стряхнет меня? Обернётся и укусит? Нырнёт в волны, чтобы избавиться от меня?

Я не знал, чего ждать.

Медведица рассекала волны своими мощными лапами, и я чувствовал в ней неистовое желание бежать и дать волю недюжинной силе, сдерживаемой столько времени. Она делала именно то, чего хотела, — бежала, бежала, бежала прочь по волнам, пытаясь унять мучительное беспокойство.

Сначала я держался за неё только руками — не хотел садиться ей на спину, ведь это могло показаться ей неуважительным. И вообще: никто не ездит верхом на полярных медведях! Но волны тянули, трепали и били меня, пытаясь унести за собой. Поэтому я крепко прижался к медведице, обхватив руками её шею, вцепился пальцами в шерсть и шлею, вытянул ноги и вдавил их в огромные белые бока.

Я следил за волнами и задерживал дыхание, когда они обрушивались на нас. Медведица часто ныряла глубоко под воду, и тогда я задерживал воздух, хотя мне казалось, что лёгкие сейчас разорвёт. Весь мир слился в одну картинку: огромные гребни волн; кожа под моими пальцами; вкус соли во рту; запах мокрой медвежьей шерсти; холодные капли дождя, бьющие по спине, как мелкие камешки.

Вскоре мои пальцы онемели, но я не мог расцепить их. Я смутно услышал какой-то новый звук — низкий рокот, который я сначала принял за стук крови в ушах. Но потом моё сознание прояснилось, и, когда этот тихий неясный звук перерос в оглушительный рёв, я его узнал: штормовой вал.

Подняв голову, я увидел перед собой неровную линию белоснежной морской пены, а прямо над ней — тёмную широкую полоску густого чёрного цвета. Земля.

Мне казалось, будто всё происходит в каком-то сне. Сне, в котором я плыву по морю на спине огромного белого медведя, несущего меня к суше. Да, это точно сон. Но я был слишком измождён, чтобы заставить себя очнуться, поэтому просто продолжал задерживать дыхание перед каждой новой волной, а когда мои ноги коснулись песка, не задумываясь, соскользнул со спины медведицы и упал на берег. Я не чувствовал ни пальцев, ни ступней, ни коленей. Просто лёг на пучок водорослей, выброшенных морем, и впал в беспамятство.

Часть III

Нидерланды

Глава 28

Один

Я слышал шум моря — глухой монотонный рокот — и шорох песка и гальки на берегу. Я видел луну, тусклую и далёкую; чувствовал густой и резкий запах дикого зверя, шерсть, касающуюся моей руки; изнемогал от бесконечной жажды, озноба, волнами пробегавшего по всему телу, и невыносимого жара, заставлявшего гореть мою кожу.

Грань между сном и явью стёрлась. Появилась мама. Она кричала: «Артур! Где ты?»; а в следующее мгновение я уже ковылял по каменистому берегу на звук журчащей воды. Мои сводные братья смеялись над моей неуклюжестью, а потом надо мной навис огромный белый медведь и сказал: «Ешь». И вот я снова в море. Я кричал, взывая к тонущему кораблю, пока его не поглотили волны. Затем ко мне подошёл доктор. Он выкрикивал какие-то указания, но я ничего не мог понять, а потом увидел кареглазого мужчину с очень знакомым лицом, который склонился надо мной с грустной и доброй улыбкой.

Я очнулся от острой боли в бедре. Перекатившись на другой бок, я понял, в чём дело: всё это время я лежал на камне. Я протёр глаза и огляделся по сторонам. Сквозь тёмные, корявые ветви низкорослых деревьев просвечивала убывающая луна. Я слышал журчание воды где-то рядом и отдалённый шум прибоя.

Внезапно я почувствовал невероятную пустоту и слабость. Стало тоскливо. Спиной я ощутил что-то большое, но не твёрдое. Я слышал, как оно дышит, покачивая меня, как неспокойное море качает лодку. Я уловил знакомый запах… Медведица.

Это всё ещё сон?

Я закрыл глаза и почувствовал блаженное умиротворение, растекавшееся по моему телу прохладными синими волнами, как ласковый прилив.

Когда я проснулся снова, меня била дрожь. Я вдохнул. Запах медведицы исчез; остался лишь солёный привкус моря и сладкий аромат свежей травы. Прислушавшись, я не услышал дыхания — лишь жужжание насекомых, журчание воды и отдалённый рокот волн, разбивающихся о берег. Я откинулся назад и не почувствовал большого мягкого бока — там, где медведица лежала, была лишь холодная пустота.

Наконец я открыл глаза и неуклюже поднялся на ноги. Холодные мокрые волосы липли к лицу; я смахнул со лба капли влаги.

Было светло, но густой плотный туман стелился по земле, делая мир вокруг почти бесцветным. Я увидел, что стою на небольшом каменистом холме, окружённом кривыми безжизненными деревьями, низкорослым кустарником и высокими болотными травами. Где-то рядом журчал ручей, но я не мог разглядеть его сквозь пелену тумана.

Я попытался вспомнить, как очутился в этом месте.

Кораблекрушение.

Ключи.

Медведица.

Как долго я пробыл здесь? День? Два? Неделю?

Странно кружилась голова. Лихорадка и озноб, казалось, прошли, но я чувствовал оцепенение и едва соображал. Силы покинули меня. Плащ, туника и рубашка отсырели. На мне не было ни ботинок, ни шапки; ножа я тоже не обнаружил.

Я пошёл на звук ручья, опустился на колени и наконец смог утолить жажду. В голове немного прояснилось.

Лёгкий ветерок коснулся моего лица; туман ожил, расступаясь передо мной и открывая вид на широкую полосу песка за зарослями кустарника. Должно быть, начался отлив, и туман снова сомкнулся.

Я был один. Совсем. Вместо крика получился какой-то жалобный звук — даже не возглас. Встав на ноги, я крикнул снова, позвал доктора, капитана, медведицу. Спотыкаясь, я побрёл к берегу через кустарник. Вокруг меня плыл туман. Я оглядел побережье, но не увидел ничего, кроме белого песка, на котором не было никаких следов. Ни в одном направлении.

— Э-э-э-эй! — закричал я. — Есть тут кто? Помогите!

Невидимая морская птица где-то высоко над моей головой одиноко и хрипло вскрикнула в ответ.

И тут я вновь ощутил привычное желание бежать: кровь вскипала в моих жилах, отдаваясь назойливым жужжанием в костях. Я помчался вдоль берега. Ноги, словно налитые свинцом, увязали в песке и не слушались. Я снова огляделся в надежде увидеть хоть какие-то следы: очертания потерпевшей крушение «Королевы Маргрете», или дорожку, оставленную шлюпкой, которую могли тащить по песку, или палатки, или костры, отпечатки лап или навоз медведицы — что угодно! Лишь бы знать, что я — не единственная живая душа на этой земле. Я бежал, пока не подкосились ноги, пока дыхание не стало быстрым и пока не закололо в правом боку.

Запыхавшись, я опустился на влажный песок. Руки и ноги дрожали, а в голове было совершенно пусто. Когда я наконец отдышался, то обернулся и посмотрел туда, откуда пришёл. По побережью тянулась одинокая цепочка следов, моих следов, исчезавшая в тумане.

В ушах по-прежнему гремел гром и грохотали штормовые волны. Это было то же самое Северное море, которое я знал с детства, но вокруг — чужая земля. Я поднялся и отряхнул с рук мокрый песок. Внутри меня что-то дрогнуло.

Я так долго играл в побег, но наконец сбежал по-настоящему. Я совершенно один. Никто не потешается надо мной и не указывает, что делать. Никто не бьёт ни кулаками, ни ногами и не запрещает мне заниматься тем, что мне нравится. Никто не заботится обо мне и не может защитить. Даже медведица оставила меня.

Я сделал глубокий вдох. Думай. Думай, что делать дальше.

Скорее всего, я оказался на юге Северного моря, в Нидерландах. Если шлюпка доплыла до берега, она должна быть где-то недалеко. Возможно, моряки тоже поблизости. Возможно, доктор захочет меня найти. Если он выжил… я сразу же отогнал от себя эту мысль.

Я не чувствовал голода, но знал, что надо поесть. И уж точно — попить: в горле снова пересохло, а где-то рядом бежал ручей с пресной водой.

Медведица…

Интересно, она действительно принесла меня на берег или мне это приснилось? Я вспомнил, как прижимался спиной к её огромному тёплому боку на холме и чувствовал странное умиротворение от её дыхания.

Сердце неожиданно сжалось от мысли о том, что медведица оставила меня одного.

«Не будь дураком, — сказал я себе. — Это медведица, и она думает прежде всего о своей собственной шкуре».

Чего ещё можно от неё ожидать?

Глава 29

Темноволосая девочка

Когда я вернулся к месту, где ручей впадал в море, туман начал рассеиваться. Я узнал тот самый холмик и заросли ольховника, но теперь увидел то, чего не заметил ранее: цепочку медвежьих следов, идущую вниз по холму к мокрому песку. Следы исчезали в тумане чуть поодаль, там, где их омывала морская вода. Но… может, она не оставила меня? Может, просто отправилась на поиски еды?

Я прищурился, вглядываясь в синюю даль, но туман по-прежнему размывал горизонт, и я не увидел ни медведицы, ни обломков корабля.

Что ж, медведица позаботится о себе и найдёт пищу в море, а вот мне следовало бы поискать еду на суше.

Мне помогли птицы. Я пошёл туда, откуда доносился их весёлый щебет, уходя всё дальше от берега по болотистой равнине, устланной луговыми цветами и травами. Туман расслоился на мелкие пёрышки и постепенно рассеялся совсем. Земля под моими ногами становилась всё суше, и вскоре я увидел высокий и широкий холм, поросший колючими кустами с тёмно-фиолетовыми ягодами. Вот на что слетелись пташки!

Я никак не мог подобраться к ягодам поближе, поэтому хлопнул в ладоши, чтобы спугнуть птиц. Но не тут-то было! Тогда я начал бегать и размахивать руками; птицы, сидевшие на ближайших ветках, недовольно зачирикали, но всё же отскочили в сторонку и продолжили клевать. Я сорвал одну ягодку и попробовал. Похоже на ежевику; правда, я никогда не видел её в Норвегии в начале июня. Она полностью созрела и была не слишком мягкой, упругой. Я почувствовал, как по языку растекается сладкий сок, и во мне проснулся звериный голод. Неожиданно в моей голове всплыло слово «яд», но я уверил себя, что птицы не стали бы есть ядовитые ягоды.

Углубившись в заросли ягодника и позабыв о колючках и птицах, я начал срывать спелые ежевичины и горстями отправлять их в рот.

Солнце согревало меня своим теплом. Постепенно голод отступал. Вскоре я услышал голоса — тихие и далёкие, высокие и певучие — детские. Оглядевшись по сторонам, невдалеке, на западе, я приметил столбик дыма. Даже два… три, четыре… все недалеко друг от друга.

Деревня?

Я приободрился, представив, как гостеприимные селяне встречают меня и от всей души угощают за своим столом.

Но… вдруг они не гостеприимны? Я не знал, какие люди живут здесь. Может быть, варвары или…

И тут совсем рядом я услышал какую-то возню в кустах, а потом голос девочки — она говорила на незнакомом мне языке. Я замер, не зная, что делать — бежать или остаться на месте, — а в следующее мгновение из зарослей ягодника вышла темноволосая девочка в платье травяного цвета; за ней неуклюже топал малыш. Она удивлённо вскрикнула и уставилась на меня, а мальчик показал на меня пальчиком и начал что-то лепетать; мне показалось, он задаёт вопрос. Наконец, оправившись от испуга, девочка заговорила, но я ничего не понял. Она протянула руку в мою сторону, и я увидел длинный изогнутый нож, какие обычно используют при сборе урожая.

Улыбнувшись, я поднял руки в знак того, что не желаю им зла, и, указав в сторону моря, попытался жестом изобразить нечто, напоминающее корабль. Девочка внимательно наблюдала за мной. Возможно, она знала латынь, но я сам был в ней не силён, потому всё, что я мог сказать, — это «море» и «корабль».

И тут её лицо озарило понимание. Она кивнула, указав ножом в сторону моря, только чуть восточнее того места, где я очнулся, и радостно повторила слово «корабль».

Может, она видела шлюпку?

Девочка снова и снова повторяла это слово, но тут она увидела что-то за моей спиной, и глаза её расширились от удивления; нож выпал из руки. Круто развернувшись, она сгребла в охапку малыша и скрылась в зарослях ягодника.

Оглянувшись, я увидел, что её так напугало: через поле прямо на нас мчался большой белый зверь.

Медведица.

Глава 30

Горделивая грация

Она бежала мне навстречу с лёгкой горделивой грацией. С одной стороны, мне хотелось спрятаться вместе с детьми в ягоднике, с другой — подойти к медведице и обнять её, ведь она была для меня самым близким существом в этих местах. Она не тронула меня, когда я уснул в её клетке. Она перенесла меня через бушующее море. Она спала рядом со мной и согревала меня. И всё равно рой голосов внутри меня гудел: «Это медведь! Беги! Беги!»

Отчим всегда говорил, что нельзя убегать от медведя, потому что для него ты сразу же превратишься в добычу и он окажется быстрее тебя. Усилием воли я заставил себя стоять на месте и не двигаться.

Приближаясь ко мне, медведица замедлилась и тихонечко фыркнула, словно в знак приветствия. Она наклонила ко мне голову и замотала ею, как будто даже игриво, затем снова фыркнула и прошла мимо. Я опять ощутил сильный запах шерсти. Медведица принюхивалась к ягодным кустам.

Моё сердце замерло: я был почти уверен, что она не тронет меня, но всё же…

В зарослях ежевики, там, где спрятались мальчик с девочкой, что-то блеснуло — кривой нож девочки. Подняв его, я провёл пальцем по лезвию; хороший клинок — острый и чистый. А мой нож, очевидно, лежал где-то на дне морском.

Медведица зарылась в заросли кустарника, придерживая ветки лапами, и начала поглощать спелые ягоды. Неожиданно она вскинула голову и принюхалась к воздуху, словно в недоумении.

Голоса. На этот раз более низкие. Немного поодаль, за кустами ежевики, я увидел, кажется, четверых или пятерых человек — мужчин и мальчиков. Некоторые начали кричать и размахивать руками, как наседки, призывающие цыплят.

Медведица обернулась ко мне, словно спрашивая, как я понимаю это странное поведение.

Вдруг коренастый мужчина с густой рыжей бородой достал что-то из-за спины и натянул тетиву лука. Резко развернувшись, медведица выбежала из зарослей ежевики — навстречу мне. Но стрела, просвистевшая высоко в воздухе, с глухим звуком пронзила её бок. Медведица взревела от боли, а мужчина выпустил ещё три стрелы — одну за другой. Одна из них прозвенела прямо рядом со мной и задела моё ухо.

По-прежнему сжимая нож девочки в руке, я последовал за медведицей, которая пробежала мимо меня.

Глава 31

Бежать

Некоторое время медведица ещё мелькала передо мной. Она бежала, лениво переваливаясь, но тем не менее я остался далеко позади. Вскоре я уже мог видеть только её следы — дорожку примятой травы, ведущую на восток, через болотистую равнину.

Сначала я слышал, как кто-то сзади звал меня, но вскоре не осталось никаких звуков, кроме шороха и хруста травы под ногами, крика чаек и моего собственного дыхания.

Я оглянулся и, не увидев погони, всё же не стал останавливаться. Мне нравилось бежать — далеко и без оглядки. Убегать от стрел, незнакомых мужчин и мальчишек. Убегать от Хаука. От капитана. Убегать от моих сводных братьев, от отчима. Просто бежать через луг, вдыхая запах грязи и болот, наблюдая за тем, как плывут облака над головой в безмятежном синем небе.

Постепенно земля под ногами становилась всё более болотистой. Я замедлился и стал внимательнее следить за дорогой, перебираясь с кочек на камни и пытаясь не увязнуть в трясине.

Босые ноги устали и сильно болели. Над головой кружилась туча надоедливых насекомых. В горле пересохло, но здешняя вода оказалась очень грязной, и пить её было невозможно.

Я остановился. Лихорадочное желание бежать пропало. Медведица давно исчезла из виду, как и её следы, и теперь меня окружали лишь камыши и осока. Ноги дрожали от усталости, в желудке снова было пусто. Где-то рядом чирикнула птица, ветер зашелестел в камышах.

Я был совсем один.

Что же мне теперь делать?

Та темноволосая девочка вроде была настроена дружелюбно. Интересно, если бы нам не помешала медведица, приняли бы меня эти люди? Накормили бы? Дали бы мне кров? Может, если я вернусь…

Я коснулся раненого уха, и рука стала влажной от крови. Там была всего лишь ссадина, но если бы стрела пролетела чуть левее, я точно бы погиб.

Возможно, эти люди не хотели причинить мне вреда, но, попытайся я им помешать, они убили бы меня.

Если бы только туман не был таким густым! А что, если корабль сел на мель во время шторма? Может быть, он не затонул. Может быть, команда на корабле и пытается спастись? Они наверняка ищут меня. Или, по крайней мере, медведицу.

Доктор…

Если только он выжил…

Я прихлопнул рукой надоедливую мошку. Небо на востоке становилось хмурым, хотя на западе, откуда я пришёл, солнце освещало всё мягким золотистым светом. Вокруг не было признаков поселений — даже дыма от костров, — а мои собственные следы исчезли в болоте.

Меня охватил страх. Что же делать?

Восточнее, сквозь шелест болотных трав, я услышал журчание воды. Чуть севернее раздавался приглушённый рокот и шёпот волн.

Первым делом мне нужно было найти пресную воду, а затем — решить, что делать дальше: отправиться на поиски поселения или вернуться на берег в надежде найти корабль и моряков.

* * *

Ветер всколыхнул травы, и я увидел широкий ручей. Я утолил жажду и отправился дальше. Я был голоден: c тех пор как я перекусил ягодами, прошло несколько часов, да и их тогда было недостаточно.

Всплеск!

Я посмотрел вверх по течению ручья и увидел её — огромную белую медведицу. Она стояла на большом камне посреди воды и настолько не вписывалась в окружающий пейзаж, что я в очередной раз почувствовал, будто оказался в причудливом сне.

Она посмотрела на меня, ничуть не удивившись, и тихонько фыркнула. Искала ли она меня? Знала, где я был всё это время? Я был так рад её видеть, и это меня удивило. Теперь я не чувствовал себя таким одиноким.

Медведица наклонилась к воде. Стрела, как я успел заметить, по-прежнему торчала из её бока, но, судя по всему, не мешала ей. Внезапно она окунула голову в воду, а, вынырнув, отряхнулась. В глубине души я надеялся увидеть в её зубах рыбу, но там не было ничего.

И тут я вспомнил, как охотники, которые приходили к нам в поместье, рассказывали, что белые медведи хорошо ловят тюленей, но не рыбу.

Наверное, она тоже была голодна, но мог ли я довериться ей? Она никогда не причиняла мне вреда, но всё же… На корабле её хорошо кормили, а из рассказов охотников я знал: на земле нет ни одного животного опаснее, чем голодный белый медведь.

Но ведь этот белый медведь спас мне жизнь!

Та девочка с тёмными волосами… Она сказала «корабль» на латыни. Если доктор и моряки искали нас, шлюпка по-прежнему должна быть где-то на берегу. Или, может быть, она видела «Королеву Маргрете»? Тогда мне стоит вернуться к морю и поискать.

Ничего лучше тогда мне в голову не пришло.

Глава 32

Свинячьи глазки

Я пошёл на север, в сторону моря, в глубине души надеясь, что медведица пойдёт своей дорогой, но каждый раз, когда я останавливался, она появлялась за моей спиной. Когда опустились сумерки, я наконец прилёг чуть в стороне от медведицы и спрятался в высокой траве, чтобы меня не было видно.

Если бы она хотела напасть, уже давно бы это сделала, ведь правда?

Я огляделся по сторонам и увидел тонкую струйку дыма на западе — гораздо ближе, чем видел дым до этого. Что это может быть? Ещё одно поселение или?..

Я услышал, как медведица утаптывает траву рядом со мной. Немного поворчав, она прилегла, и вскоре в тишине послышалось любопытное сопение.

Что она делает?

Встав, я осторожно пробрался через высокие травы поближе. Медведица растянулась на берегу ручья и, склонив голову, как собака, выискивающая блох, вгрызалась в шерсть в том месте, куда попала стрела.

Я тихонько пошёл обратно и устроился на своём месте.

Хм. Хм. Хм.

Доктор говорил, что раны от стрел могут загноиться, если их не вытащить, но я ничего не мог поделать. Может… может, она сама достанет стрелу?

И вот сопение прекратилось. Я не спал — слушал кваканье лягушек, пение чужестранных птиц и стрёкот насекомых в траве. Я быстро замёрз на влажной земле; дрожа от холода, плотно укутался в плащ. Где-то вдалеке завыл волк.

Ноги болели от синяков и ссадин, и я с сожалением подумал о потерянных ботинках. Ко всему прочему, ягоды оказались не самым удачным обедом: в животе урчало и бурлило.

Если бы сейчас я был дома, мама заварила бы мне ромашку и сидела бы рядом со мной, пока я не усну.

Мама…

Я был вынужден от неё уйти, так ведь?

Я закрыл глаза и увидел перед собой лицо кареглазого человека, который являлся мне во сне, когда мне было плохо. Лицо папы. Я представил, как мы скачем на конях через густой лес вместе с принцем Давидом. Пахнет кожей, сосной и сырым мхом. Голос папы: «Сынок».

Только в моей голове папа почему-то говорил… голосом доктора.

Что с ним стало? Пережил ли он кораблекрушение?

Нужно уйти прямо сейчас, пока медведица спит. Я должен разыскать доктора или моряков и рассказать им, где найти медведицу. Они же будут признательны за то, что я её спас? Король тоже будет признателен. Может быть, они даже вручат мне награду…

А потом — Уэльс… Письмо исчезло, но там обязательно вспомнят моего отца. Кто-нибудь подскажет мне, как найти родню и получить землю, которая принадлежала мне по праву рождения. Конечно же, я смогу убедить их в том, что я — сын своего отца.

Я поднялся. Ручей бежал вдаль; лягушка с мелодичным всплеском прыгнула в воду. Где-то жужжали ночные насекомые. Луна скрылась за облаками; я не мог понять, где запад.

Резкий всхрап.

Хруст мелкого кустарника.

Луна вышла из-за туч, и тут, совсем близко, я увидел пару тёмных глаз, поблёскивающих в траве. Широкую спину ощетинившегося животного. Белые клыки, ярко выделяющиеся в темноте. Услышал хрюканье. Ещё несколько пар маленьких свинячьих глазок. Вепри. Не меньше пяти. Они смотрели прямо на меня.

Я испуганно вскрикнул и похолодел. Бежать было глупо: вепри просто погонятся за мной и разорвут в клочья. Что и говорить — такими клыками можно убить даже взрослого человека.

Ощутив едкий запах и жар, исходящий от их огромных мясистых туш, я медленно потянулся за ножом, хотя понимал: он меня не спасёт. Тем временем самый крупный вепрь громко хрюкнул и подошёл ближе. И тут прямо за моей спиной раздался раскатистый рык. Это была медведица.

Послышался треск кустарника, и чёрные глаза исчезли в шёпоте колышущихся трав.

Медведица фыркнула, словно этим хотела сказать: «Вот вам! Убирайтесь прочь!», посмотрела вслед сбежавшим вепрям, а потом обнюхала меня с ног до головы. Снова фыркнув, она легла на траву возле меня, — стрела по-прежнему торчала из её бока.

Я сделал глубокий вдох, потом ещё один, и ещё. Сердце потихоньку успокаивалось. Ветер всколыхнул болотные травы, и меня пробрала дрожь. Я лёг — так близко, что почувствовал запах медведицы и ласковое тепло, исходившее от неё. Она не издала ни звука, не повернулась ко мне, но затем вытянула пушистую заднюю лапу и положила мне на бок.

Вдруг успокоившись, я начал петь ей — как раньше.

Только благодаря медведице меня никто здесь не тронул, а ведь вокруг бродили волки, вепри или другие хищные звери.

Этой ночью я не смог уйти к берегу один. Сейчас медведица была нужна мне больше, чем я ей.

Глава 33

Огромный широкий залив

Я проснулся от громкого всплеска и подскочил. Медведица стояла посреди ручья, отряхиваясь от воды, а в зубах у неё была… рыба! Она положила её на камни и, прижав лапой, начала отрывать куски, затем взобралась на валун и сосредоточенно вгляделась в воду. Неожиданно она окунула голову в воду, подняв тучу брызг, и через несколько мгновений вынырнула с ещё одной рыбой. Медведица казалась такой неуклюжей, что я едва не расхохотался. Никогда не слышал, что белые медведи могут ловить рыбу в ручьях.

Несколько раз у неё ничего не выходило, но потом ей всё же удалось выудить ещё одну рыбку и бросить на берег. Посмотрев на меня, медведица всхрапнула и продолжила охоту. Рыба была ещё жива и билась о землю. Неужели медведица поймала её для меня? Я колебался: если попробую взять её, а окажется, что медведица припасла рыбу для себя… Но в этот момент она снова забралась на камни и поймала ещё одну. Значит, та, на берегу, всё-таки предназначалась мне.

Пока медведица не передумала, я взял рыбину и отошёл немного в сторону, к небольшому холму, поросшему травой, где ударил её о камень, тем самым добив. Нож девочки, конечно, был не самым подходящим инструментом, но всё же с его помощью мне удалось удалить чешую и кости, выпотрошить рыбу и отрезать ей голову. Большая, холодная, склизкая, неприятная на вкус, она быстро заполнила пустоту в моём желудке.

Закончив трапезу, я лёг на траву. Впервые после кораблекрушения я почувствовал себя сильным. Лёгкий ветерок колыхал луговые травы, и мой слух уловил весёлое пение птицы. Дым, который я видел прошлой ночью, исчез. Значит, на его месте поселения не было. Наверное, странник, который снова отправился в путь с утра.

Я вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами чистой воды, земли, трав и молодых листочков. Вспомнил о вепрях: они больше не преследовали меня, наверное, потому что во время ночной охоты наткнулись на меня случайно. Если я буду начеку, то смогу избежать новой встречи. А медведица… она наконец утолила свой голод и, судя по всему, приняла меня.

Итак, я собирался идти на север, к морю, а потом на запад по побережью. Возможно, так я смогу найти «Королеву Маргрете», или береговую шлюпку, или другие следы экипажа. Если медведица последует за мной, придётся держаться подальше от поселения.

Мне обязательно нужно найти моряков. А потом… потом я помогу им поймать медведицу для самого короля.

* * *

Я медленно брёл по течению ручья, пока тот не потерялся в пруду, заросшем камышами, а затем повернул на север, в заросли осоки. Стопы опухли и саднили, но уже не болели так сильно, как вчера, а ходьба помогла избавиться от озноба. Я спугнул утку с гнезда и съел несколько её яиц; потом собрал немного ягод. Ландшафт этого края состоял из топких равнин, прудов и ручьёв — что-то среднее между землёй и болотом, — и я нередко увязал по колено в грязи.

Поначалу я думал, что медведица ушла. Но вскоре я увидел её в ивовой роще: она кормилась яйцами и ягодами — так же, как и я. Теперь её белая шерсть была испачкана в грязи, а из бока до сих пор торчала стрела, хотя её это, по-видимому, не заботило. Она качала головой из стороны в сторону, время от времени останавливалась, чтобы оглядеться по сторонам и принюхаться к ветру. Иногда медведица резко срывалась с места и убегала вперёд, хлюпая по мелководью. А как-то раз встала на задние лапы, вглядываясь вдаль, точь-в-точь как человек — например, капитан корабля, высматривающий сушу на горизонте.

Вскоре я услышал отдалённый рокот волн и почуял солёный запах моря. Меня охватило неудержимое желание бежать, и я помчался через поле навстречу волнам. Был отлив; гладкий и блестящий песчаный берег, казалось, простирался на много лиг вперёд, почти достигая цепочки мелких островов на горизонте.

Острова!

Я думал, «Королева Маргрете» села на риф. Но что если это был остров?

Я внимательно изучил острова, пытаясь найти следы кораблекрушения, но участки суши тянулись далеко в обе стороны, и я не мог ничего разглядеть. Вдруг краем глаза я уловил какое-то движение: это медведица бежала по песку в сторону моря. На востоке, далеко впереди, виднелась серебристая гладь, которая вдавалась глубоко в сушу. Огромный широкий залив. А на воде… что-то непонятное… город? Я побежал в сторону залива в надежде разглядеть его получше. Да, это был небольшой городок или рыбацкое поселение. В гавани жались друг к другу маленькие тёмные лодочки, а посреди залива стоял… одинокий большой корабль, такой знакомый — более длинный и более обтекаемый, нежели когг, с выцветшими пурпурно-золотыми полосами на парусе, с креном на правый борт…

Я не сомневался: передо мной «Королева Маргрете».

Глава 34

Почётный медведь

Вскочив на ноги, я радостно вскрикнул: «Королева Маргрете»! Какая невероятная удача!

Чтобы удостовериться, я внимательно изучил корабль: очертания его корпуса, парус… Если это не «Королева Маргрете», то точная её копия, даже с креном на правый борт… Вероятно, она не затонула, а села на мель, и за эти дни морякам удалось заделать пробоину, чтобы добраться до гавани.

Я осмотрел залив, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы обойти его вдоль берега и добраться до деревни. Болотистая равнина, поросшая камышом, простиралась до самого горизонта; однообразный пейзаж разбавляла лишь пара холмов с небольшими рощами. Интересно, сколько ручьёв, рек и прудов мне придётся пройти? Пожалуй, понадобится целый день, не меньше. А может, даже больше.

Конечно, чтобы починить корабль, нужен не один день, но всё же… я должен добраться до него как можно скорее, пока он не отплыл без меня.

* * *

Я отправился на юг вдоль побережья залива и решил не ждать медведицу: она всегда найдёт меня, если захочет. Я постарался не думать о кабанах, выходящих на охоту ночью, и сосредоточил всё внимание на «Королеве Маргрете».

Солнце согревало меня по пути, душистый бриз освежал лицо. Болото ожило: кругом пели птицы, квакали лягушки, летали стрекозы и жужжали насекомые. Пришлось смотреть под ноги, чтобы не наступить на змею.

Тени удлинились, а медведица по-прежнему не появлялась. Мрачно, печально прокричала гагара, и мне вдруг стало невыносимо одиноко. Неужели медведица оставила меня, решила пойти своей дорогой? Но чуть позже я услышал хруст камышей — и тут появилась она. Её бока и живот были перепачканы грязью, а на морде и шее запеклась кровь. Значит, она питалась не только рыбой.

Медведица всхрапнула в знак приветствия и побежала навстречу мне — огромная, дикая, стремительная. Мне стало страшно, но я остановился как вкопанный и усилием воли заставил себя довериться ей…

Медведица остановилась прямо передо мной, обнюхала грудь, лицо, волосы, перемазав меня грязью и кровью, а затем легонько боднула меня лбом, как делал старый добрый Локи, когда просил почесать ему за ухом.

Помедлив, я всё же осмелился погладить её, а потом зарылся пальцами в шерсть и поскрёб чёрную медвежью кожу. Она повернула голову, чтобы я почесал её раненое ушко, и довольно фыркнула.

Я глубоко вздохнул. По правде говоря, я тоже был рад её видеть.

* * *

Наступил вечер, а мы так и не дошли до южной стороны залива. Медведица выкопала небольшую яму в песке, устроилась там и начала грызть стрелу: хрум, хрум, хрум. Я опасался, что вокруг стрелы мог образоваться нарыв, но утешал себя мыслью, что, если всё пойдёт по плану, медведица скоро будет с доктором, а он уже точно сможет извлечь стрелу.

Я лёг немного поодаль, но, вспомнив о кабанах, подполз поближе. Ноги онемели от холода, и я не чувствовал ничего, кроме острой боли в левой пятке. Вытащив из неё колючку, я сделал компресс из влажного песка, чтобы унять жжение. Медведица же завалилась на бок и иногда шевелила лапами во сне. Я наблюдал за ней, пока она не устроилась удобно и не стала дышать ровно, и только потом закрыл глаза. Я представил, как вхожу в деревню с величавой королевской медведицей и весь экипаж приветствует меня, потому что я спас нашу экспедицию от провала. По правде говоря, я почти не сомневался: всё будет иначе. Медведица может и не пойти за мной в деревню. А даже если пойдёт, её могут убить. Нужно будет как-то улизнуть от неё и предупредить доктора о том, что я её нашёл. Как же всё сложно… Наверное, доктор будет рад увидеть нас. «Сынок»…

Может, капитан вручит мне горсть серебряных монет или даже медаль. Но самое большое удовольствие мне доставит поджавший хвост и забившийся в самый дальний тёмный угол Хаук.

Медведица всхрапнула, перевернулась на живот, подобравшись поближе ко мне, и нащупала пушистой лапой мою ногу — будто хотела убедиться, что я на месте, будто присматривала за мной.

Мечты развеялись, и их место заняли сомнения. В темноте вскрикнула ночная птица — резкий и странный звук. В пруду что-то плеснуло; лёгкий ветер всколыхнул травы.

Я снова внимательно посмотрел на медведицу — на дикого зверя, которого следовало бы опасаться, — но она признавала меня, защищала, кормила — словно была волшебным существом из древних сказаний. Как будто она… не то чтобы считала меня таким же медведем, как она сама, а скорее присвоила мне звание почётного медведя.

Где-то вдалеке завыл волк, следом за ним ещё один, и ещё один. От их воя по моей спине пробежали мурашки, а медведица и ухом не повела. Ну чего ей бояться? И чего бояться мне, если рядом есть она?

С сердца, словно снег, сошедший с горы, упал камень. Я пережил нападение пиратов и кораблекрушение; вышел живым из-под града стрел; сбежал с огромным белым медведем. Вокруг нет никого, кто бы смеялся надо мной, обижал меня или указывал, что делать и куда идти. Я никому не подчинялся. Я свободен. И всё же… я вспомнил день, когда заманил сбежавшую медведицу в клетку; как тесно ей стало за железными прутьями; как крыша закрывала небо.

В тишине послышался волчий вой, и мне снова стало не по себе…

Глава 35

Свист кнута

Проснувшись на следующее утро, к западу от нас я снова заметил тонкую струйку дыма. Она была ближе, чем в прошлый раз.

За нами кто-то следил? Нас преследовали?

«Королева Маргрете» находилась в другой стороне — на северо-востоке. Если кто-то с корабля хотел нам помочь и следовал за нами весь этот путь, почему он до сих пор не показался? Он давно уже мог бы найти нас, если бы захотел.

Скорее всего, нас преследовал кто-то другой: темноволосая девочка и охотники, которые пытались застрелить медведицу. Но зачем им это? Ради дорогой шукры и мяса?..

Медведица вскинула голову и принюхалась к ветру.

— Давай, мишка, — сказал я. — Надо идти.

Может быть, я беспокоился напрасно, но решил, что нам нужно добраться до «Королевы Маргрете» как можно скорее…

* * *

Мы почти достигли южного берега залива, но тут медведица неожиданно развернулась и побежала в берёзовую рощицу на ближайшем холме. Камыши и болотные травы клонились к земле, перешёптывались и танцевали под порывами ветра. По небу плыли белые облачка, а на горизонте собирались тёмные тучи — предвестники дождя. Cолнце поднялось высоко, и лучи его играли на поверхности воды.

Тем временем медведица скрылась за деревьями, а я, подобравшись к роще, услышал странный звук, напоминающий свист кнута, потом — изумлённый всхрап медведицы, следом — хруст и топот. Неожиданно медведица взревела — то ли от злости, то ли от боли. Она будто молила о помощи, и это разрывало моё сердце, словно поддетое на рыболовный крючок, и я побежал к ней.

Надо мной сгущались тени; по земле поползла темнота, но я легко обнаружил медведицу среди деревьев — странные судорожные движения. На ветке, прямо над её головой, на верёвке висело что-то тёмное — туша животного — приманка.

Теперь я знал, что мне следует искать: от берёзы к задней лапе медведицы тянулась верёвка, завязанная в петлю. Медведица пыталась сбросить её, дёргала лапами, металась из стороны в сторону, пытаясь освободиться. Дерево гнулось и трещало; на траву посыпались листья. Заметив меня, медведица подалась навстречу, позвала на помощь, как верного друга, но ловушка не позволила ей сдвинуться с места. Медведица вгрызалась в верёвку зубами, из лапы её сочилась кровь. Она снова дёрнулась, и нога неестественно изогнулась.

Если я не освобожу её, она покалечит себя.

Медведица рванула вперёд с новой силой, и я стремительно обошёл берёзу с дальней стороны. Ничто не помешает ей напасть на меня, но если между нами будет хотя бы дерево… я достал из-за пояса нож, поддел верёвку, завязанную вокруг ствола, и начал резать. Канат оказался толстым и крепким. Пока я резал, медведица обрушилась на дерево, и оно содрогнулось; казалось, задрожала даже земля. Тогда я отскочил в сторону, а она снова разогналась и навалилась на ствол боком, но тут же попятилась, как будто в растерянности. Быстро просунув лезвие под верёвку, я попробовал разрезать её ещё раз. Волокна начали поддаваться, и, когда оставалось всего лишь несколько нитей, медведица дёрнулась изо всех сил и наконец вырвалась на свободу, а потом, волоча за собой верёвку, побежала прочь через рощу. Моё сердце готово было выскочить из груди, руки и ноги обмякли. Я посмотрел вверх, на ветви дерева, и увидел гладкую чёрную голову и ласты…

Тюлень.

Приманка для белого медведя.

Зверолов должен быть где-то неподалёку — возможно, он отошёл подальше, чтобы медведица не учуяла его, но точно вернётся, и довольно скоро.

Сквозь стволы деревьев я видел, как уменьшается фигура медведицы, убегающей вдаль. Стрела по-прежнему торчала из её бока, и внезапно моё сердце сжалось от необъяснимой нежности.

Чтобы один король подарил её другому, медведицу похитили из дома. Её ранили ножи и стрелы, она попала в ловушку. Я представил, как она беззаботно косолапит по болотам, встаёт на задние лапы и выпрямляется в полный рост, оглядываясь по сторонам и вдыхая запах ветра. Вспомнил, как она распугала диких кабанов и ласково положила мне на спину пушистую лапу, когда я замёрз ночью… Вдруг меня снова охватило неудержимое желание бежать. Мои ноги опять беспокойно зудели, а сердце тревожно стучало в груди. И я побежал.

Глава 36

Кособокость и хромота

Когда я вышел из-за деревьев, медведица уже ковыляла к морю — к южному узкому краю залива, куда впадала большая река. Чёрные тучи наконец заволокли небо и заслонили солнце.

Теперь медведица хромала. Верёвка передавила её лапу и постоянно цеплялась за брёвна и кустарники, и она часто останавливалась и пыталась от неё избавиться. Неуверенные шаги говорили, что она растеряна, что она ранена.

Я побежал следом и догнал медведицу у берегов залива, когда она в очередной раз остановилась, пытаясь перегрызть верёвку. Оглянувшись, она посмотрела на меня и всхрапнула, как бы показывая, что доверяет мне и ждёт моей помощи. Присев рядом, я начал тихонько петь.

Кровь запеклась в её спутанной шерсти. Аккуратно, чтобы крови не стало ещё больше, я потянул за верёвку, но та глубоко впилась в кожу. Камыши, мох и обломки веток намотались на её конец, и медведица тащила их за собой, словно якорь. Достав нож из-за пояса, я обрезал верёвку — хотя бы это было мне под силу. Медведица обнюхала мои руки, провела носом по шее и волосам.

Вдруг кто-то громко вскрикнул. Вскочив на ноги, я увидел человека — он бежал к нам с запада: на поясе его сверкали ножи, а на плече болтался моток верёвки. Густая рыжая борода… Мы уже встречались с ним раньше.

Охотник с луком и стрелами? Тот, который стрелял в медведицу?

Медведица с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, побежала к заливу. Охотник что-то выкрикнул, но я не понял его слов, а потом он позвал:

— Артур!

Но… откуда он знает?..

За моей спиной раздался громкий всплеск. Зверолов снова повторил моё имя. Заткнув нож за пояс, я развернулся и бросился в воду. Сильно ушибившись, я всё же успел ухватиться за шлею. Рассекая волны, мы с медведицей поплыли к дальнему берегу.

Глава 37

Краду у короля

Когда мы добрались до берега, начался мелкий дождь.

Выйдя из воды, медведица споткнулась и со стоном упала на живот. Я, отпустив шлею, лёг рядом, чувствуя дыхание зверя и тепло, исходившее от его тела; слыша, как дождь стучит по земле; как плещутся мелкие волны; улавливая запах медвежьей шерсти, грязи, аромат свежей зелёной травы.

Нужно было встать, отвести медведицу в деревню, где стоял корабль, и передать её капитану, но мне так не хотелось.

Тихонько застонав, медведица подвинулась, и я присел. Она начала вылизывать больную лапу. Обрывки водорослей намотались на верёвку; под ними виднелись пятна запёкшейся крови и свежие капли, стекавшие по чёрной коже.

Я почувствовал, как во мне закипает гнев. Кто мог так жестоко поступить?

Тот мужчина с рыжей бородой — зверолов — знал моё имя. Значит, его подослал кто-то с корабля?

Отвернувшись, медведица начала грызть стрелу. Я осторожно ощупал петлю вокруг лапы и попытался её расширить; осторожно развязал узёл; вытащил камыши и водоросли, запутавшиеся в медвежьей шерсти и оцарапавшие кожу. У меня получилось! Размахнувшись, я выбросил верёвку в высокую траву.

Медведица внимательно посмотрела на меня, негромко фыркнула. Этот звук выражал даже не благодарность, скорее признание. Она будто хотела сказать: «Я вижу, что ты сделал это для меня». А потом медведица принялась вылизывать лапу.

Стрела в боку немного расшаталась: возможно, теперь её будет легче извлечь. Но вот кожа вокруг древка отекла и была горячей на ощупь. Нарыв.

Раньше мне было страшно, но сейчас охватившая ярость заставила достать нож из-за пояса раньше, чем я успел подумать; надавить кончиком лезвия на кожу рядом с наконечником; сделать надрез — и стрела вышла. Медведица вскинула голову и негромко рыкнула. Я успел отскочить в сторону. Она внимательно смотрела пару мгновений, а потом начала зализывать рану.

Стрела упала на траву рядом с верёвкой, но я ещё не закончил. Аккуратно просунув нож под шлею на шее медведицы, я перерезал ошейник, затем сделал то же самое с ремнём на спине. Поймав шлею на лету, я бросил её на траву рядом с верёвкой и стрелой.

Это воровство, я знаю: я краду у короля. Ну и пусть.

Медведица снова смотрела на меня. Она всего лишь животное, вряд ли что-нибудь понимает, но в ту минуту мне показалось, будто она почувствовала: сейчас с ней произошло судьбоносное событие. Событие, которое изменило наши жизни навсегда.

Наклонившись ко мне, она обнюхала мои волосы, шею и лицо.

— Ты свободна, — сказал я. — Куда ты теперь пойдёшь?

* * *

Она отправилась на восток.

Немного отдохнув на берегу залива, медведица с трудом поднялась на ноги, принюхалась к ветру и, прихрамывая, поплелась по зелёному лугу. Я больше не видел её благородной грации, которая так завораживала. Она двигалась робко, как загнанный зверь. Как добыча.

На этот раз я пошёл за ней, бросив взгляд на север, в сторону деревни. В глубине души я надеялся увидеть «Королеву Маргрете», но противный мелкий дождь серой завесой опустился на нас, и я мог разглядеть лишь тонкую полосу залива. Сырые плащ и туника липли к телу; подошвы стёрлись и болели. Я старался не думать о горячем обеде и сухой постели; не думать о докторе: я знал, что он переживает за меня.

Земля под ногами становилась мокрой. Следы медведицы, как и мои, мгновенно наполнялись водой. Зверолову потребуется много часов, чтобы обойти берег залива; если повезёт, дождь полностью смоет наши следы.

Мы упорно продолжали путь по земле, испещрённой мелкими ручейками, спугивали лягушек и цапель, поднимали на крыло целые стаи мирно плававших уток. Время от времени я замечал водяных змей. Вокруг нас кружили кусачие насекомые. Медведица раздражённо мотала головой, я расчёсывал красные укусы и по-прежнему озирался в поисках зверолова, но не видел никаких следов.

Мы шли дальше на восток, в направлении Дании. Я уже видел её побережье с корабля: полуостров, вытянутый на север… к Норвегии.

Интересно, чуяла ли медведица запах Норвегии, приносимый ветром? Тянуло ли её к дому, как перелётную птицу?

Я видел пролив между Данией и Норвегией[10]: он большой… но ведь между берегами должны быть острова? Медведи — хорошие пловцы. Может, моя медведица сможет переплывать с одного острова на другой? Когда наступит зима и море частично замёрзнет, это станет проще благодаря льду: ей не придётся плыть далеко.

А что до меня…

Когда-нибудь нам с медведицей придётся расстаться. Мне хватило приключений, и теперь хотелось тепла, крыши над головой и вкусной еды.

Ещё я подумал о том, что медведи могут быть совершенно свободны, а вот люди — если они не короли — должны подчиняться чужой воле. Даже в Уэльсе я буду чьим-то подданным. И на самом деле мне очень не хватало других людей. Больше всех — мамы. И доктора. Сейчас я был бы рад даже сводным братьям! Даже отчиму! Даже Хауку…

Возможно, я смог бы найти городок или деревню неподалёку и перезимовать там. А потом…

Примет ли меня моя валлийская семья без письма? Увижу ли я доктора ещё когда-нибудь? И маму… Разрешит ли отчим вернуться? Если да, смогу ли я снова жить в его доме и по его правилам?

Опустив голову, я поплёлся дальше.

Будущее было скрыто от моих глаз — так же, как Норвегия и «Королева Маргрете».

Глава 38

Нежные белые цветы

На следующее утро медведица исчезла. Дрожа от холода, я встал и огляделся по сторонам. Дождь наконец прекратился; солнце только-только показалось из-за горизонта, и над болотами расстилался густой туман. Трава на холме, где мы ночевали, была примята в направлении севера, в направлении моря.

Вглядевшись в бескрайнюю даль болотистой равнины, я увидел крупную белую фигуру медведицы: прихрамывая, она взбиралась на холм.

Почему север? Почему она неожиданно пошла на север, а не на восток?

У меня появилось плохое предчувствие. Медведица уже меняла направление однажды, и тогда…

Я побежал на север, шлёпая по болотной воде, утопая в грязи, спотыкаясь о камни и корни. Я кричал вслед медведице, просил её остановиться, подождать меня, но она не слышала и вскоре скрылась за холмом.

Я бежал, пока ноги не свело от боли, пока не выбился из сил и больше не мог дышать. К тому времени, когда я наконец одолел холм, туман почти рассеялся. Вдалеке виднелось море. Чуть ближе — река и несколько небольших лодок. А ещё ближе — медведица, окружённая людьми. Теперь я слышал крики и звон металла.

Кольцо вокруг медведицы смыкалось, и внезапно над ней взлетели сети. Они мелькнули, как нежные белые цветы, и накрыли её со всех сторон. Я хотел помчаться к ней и закричал что было силы. Ко мне бежал человек. Он звал меня по имени и, когда оказался рядом, попытался схватить за руку, но я оттолкнул его. Я должен был оказаться рядом с медведицей!

Но доктор крепко схватил меня и сказал:

— Не надо, Артур. Не надо, мой мальчик. Остановись, просто остановись, прошу тебя. Не надо.

Часть IV

Лондон

Глава 39

Предательство

Они отобрали у меня нож и пояс и заперли в тёмной кладовке «Королевы Маргрете». Вскоре я услышал, как медведицу поднимают на корабль — она ревела от боли, злости и недоумения. Я колотил в дверь, пока не сбил костяшки пальцев до крови, молил выпустить меня, разрешить её успокоить, звал доктора, но тот так и не пришёл.

«Сынок». Враньё!

Позже медведица затихла и лишь изредка недовольно порыкивала, а я, беспомощный, рухнул на палубные доски. Теперь мы с ней оба стали узниками.

Интересно, что чувствует медведица? Ловушка, люди, шум, клетка, возвращение на корабль — думает ли она, что я приложил ко всему этому руку? Что я предал её?

Я хотел верить — это не так, но всё же в глубине души понимал: всё это время, кроме последних нескольких дней, я составлял планы того, как помогу её поймать…

Что теперь будет со мной?

Капитан, скорее всего, не сомневается, что я решил отпустить медведицу. Медведицу, принадлежащую королю. Как со мной поступят? Вернут в Норвегию и отдадут под суд за государственную измену? Выбросят на необитаемом острове? Повесят?

Я ждал, прислушиваясь к голосам моряков, к скрипу, стуку, грохоту ящиков в трюме, а потом почувствовал, что корабль отчалил, и услышал за дверью звон ключей. В моём сердце снова затеплилась наивная надежда… Но это был не доктор и даже не Торвальд, а какой-то незнакомый моряк. Он положил на пол спальный мешок и ведро, зажёг фонарь, который висел под потолком, и ушёл, вновь заперев дверь.

Однако позже, когда я прилёг отдохнуть, доктор принёс мне ужин.

Я повернулся к нему спиной. Я был рад тому, что он снова здесь, но одновременно не хотел ни видеть его, ни разговаривать с ним, ни слушать его.

Он должен был заботиться о медведице. Почему же он не настоял на том, чтобы капитан отпустил меня к ней? А ещё он позволил караульным взять меня и запереть.

«Мой мальчик». Ну конечно!

— Артур, — сказал он. — Поешь, пожалуйста.

От запаха жареного мяса у меня мгновенно потекли слюнки. Давно же я мечтал о таком обеде. И всё же не повернулся.

— Артур… — Доктор тяжело вздохнул.

Казалось, этот вздох шёл из глубины души. Я услышал шорох ткани, глухой звук и понял: доктор сел рядом со мной.

Корабль легонько покачивался, рассекая спокойное море. Я слышал скрип снастей и приглушённый гул голосов. Медленно вдохнув, вспомнил, что именно доктор убедил капитана взять меня — простого бродягу — на корабль, а я в свою очередь дал обещание помогать медведице, а не уводить её. Ещё я вспомнил, что у доктора не было выбора, он должен был выполнять приказы капитана, а я обманул его доверие по собственной воле.

Миска звякнула о палубу, и я понял, что доктор уходит. Мне очень хотелось развернуться и попросить его остаться, но я не мог.

За ним хлопнула дверь. Я снова остался один.

* * *

На следующий вечер, когда пришёл доктор, я снова повернулся к нему спиной и не смотрел на него, но уловил запах трески, бекона и свежих сухарей. У меня опять потекли слюнки.

Вчера, когда доктор ушёл, я с аппетитом съел ужин и сегодня уже не мог притворяться, что готов голодать от злости. На этот раз, когда доктор протянул мне миску, я её взял.

Устроившись на полу и скрестив ноги, я принялся за еду, а доктор присел рядом и, словно забыв о предательстве, как ни в чём не бывало начал рассказывать о том, что произошло с ним на корабле. Во время шторма он вышел искать меня и, обнаружив медвежью клетку открытой, попробовал найти уже нас обоих — меня и медведицу, но вскоре покинул корабль.

На следующий день, когда море успокоилось и начался отлив, «Королева Маргрете» оказалась на суше: не села на мель, но попала на песчаный берег прибрежного острова. Она не сильно пострадала во время шторма. Моряки подлатали пробоину, и через несколько дней «Королева Маргрете» снова оказалась на плаву.

Тем временем капитан отправил людей, в числе которых оказался и доктор, искать нас с медведицей, но на землю опустился густой туман, и, несмотря на то что моряки прочесали весь остров, поиски успехом не увенчались. Затем они частично осмотрели побережье, но и там не обнаружили наших следов. Несколько моряков отправились в деревню в поисках продовольствия, и уже там до них дошли слухи о мальчике и большом белом медведе.

— Тогда мы поняли, что ты выжил, — произнёс доктор. — По крайней мере пережил кораблекрушение. А вот выжил ли ты рядом с медведицей…

Доктор осёкся и покашлял. Подняв глаза, я впервые за всё это время встретился с ним взглядом, но тут же отвернулся.

— …этого мы не знали, — закончил доктор.

Я положил в рот кусочек трески. Прожевал. Проглотил.

— Зверолов, — продолжил доктор.

— Вы отправили его не за мной, — возразил я. — Не врите! Вы отправили зверолова, чтобы он поймал медведицу.

Доктор ничего не ответил.

— Артур! — произнёс он через несколько мгновений.

Голос звучал ласково, и слушать его было невыносимо, поэтому я вскочил — миска покатилась по полу, — отошёл и отвернулся к стене. Палуба легонько покачивалась под моими ногами; фонарь отбрасывал на доски пляшущие тени. Доктор продолжал свой рассказ, будто ничего и не произошло.

Оказалось, капитан нанял зверолова и велел тому искать нас. Корабль пошёл на восток и смог добраться до ближайшего портового города, который знал капитан, чтобы завершить ремонт и пополнить запасы продовольствия. Когда я освободил медведицу из западни, зверолов последовал за нами через залив на маленькой лодочке, которая ждала его у берега.

— Он сказал нам, где ты находишься и в каком направлении вы пошли. И тогда, — продолжил доктор, — мы поставили вторую ловушку.

Помолчав немного, он сказал:

— Артур, она никогда бы не добралась до Норвегии. Это слишком долгий путь, даже если море местами замерзнёт к зиме.

В глубине души я и сам понимал это, но мне так хотелось верить, что она сможет вернуться домой…

Я прислушался к шороху паруса, скрипу снастей наверху. Один из моряков затянул печальную протяжную песню. Я обернулся и посмотрел на доктора, который разглядывал тени на стене, погрузившись в размышления. Только сейчас я заметил, как сильно он похудел. Искал меня во время шторма и после него. Знал, что я отпустил медведицу и не собирался приводить её на корабль, но не упрекнул за это. И до всей этой истории он находил время, чтобы чему-нибудь меня учить, ценил меня не только за то, что я умею, но и за то, чему могу научиться со временем.

На меня навалилась невероятная усталость, стало трудно дышать, захотелось прилечь и закрыть глаза.

Я мог продолжать вести себя как ребёнок и обижать доктора, поворачиваясь к нему спиной, или же мог повести себя как мужчина, посмотреть ему в глаза. И я сел перед ним, подняв на него взгляд. Доктор недоумённо моргнул, но потом, казалось, его взгляд потеплел. Лицо чуть повеселело, но по-прежнему было слишком грустным для улыбки.

— Что со мной будет? — спросил я.

— Капитан сейчас бушует, но скоро остынет. Ты понадобишься ему, когда мы доберёмся до Лондона. А потом, думаю, он отпустит тебя.

Отпустит. Значит, я буду свободен. Или, по крайней мере, смогу выбрать сам, кому подчиняться дальше — валлийским принцам, или отчиму, или другому господину.

— А что будет с ней? — спросил я.

— Она принадлежит королю, — ответил доктор. — Когда мы передадим её во власть короля, возможно, мы никогда больше о ней не услышим. О ней будут заботиться.

Я снова задумался о том, что сейчас чувствует медведица и винит ли она меня в том, что произошло. В моей голове настойчиво звучало слово предательство — оно ранило так сильно, и я скрестил руки на груди, чтобы сердце не разбилось на мелкие кусочки.

— Когда-нибудь её отпустят на свободу?

— Нет, — мягко ответил доктор, — свободы она не увидит никогда.

Глава 40

Большие неприятности

Доктор был прав насчёт капитана. Я провёл в кладовке неделю или около того, и, когда важные части корабля подлатали, мы отчалили в Лондон.

Через несколько дней волны перестали биться о борт.

Радостные крики, топот, шорох и скрип, громкие шаги, шум и гам — кажется, мы зашли в гавань. Вскоре я услышал, как скрипнул замок, и в кладовку вошёл доктор, держа в руках мои ботинки и пояс.

— Надень это, — сказал он. — И поживее. Капитан разрешил тебе выйти и успокоить медведицу.

Я попробовал надеть ботинки, но влезть в них не смог — возможно, мешал отёк, или крупные мозоли, или я сам вырос. Во всяком случае, ботинки пришлось отложить в сторону.

Понурая медведица мерила шагами клетку. Раненая задняя лапа по-прежнему болела — я видел это по её походке, — но выглядела она всё равно великолепно. На шерсти больше не было запёкшейся крови. Наверное, её помыли, поливая водой из ведра: я и не помнил её такой чистой и белоснежной. Когда мы вместе бродили на суше, я успел привыкнуть к тому, что медведица такая большая, но сейчас её крупная фигура поразила меня с новой силой.

Когда я подошёл ближе, она подняла нос, оглянулась на меня, а затем издала странный звук, — не знаю, как его описать. В нём было столько изумления и тоски, что на мгновение на глазах моих выступили слёзы, и я опустил голову, чтобы их скрыть. Большой чёрный нос потянулся ко мне, когда я приблизился к клетке: медведица обнюхивала мои глаза, щёки, шею, плечи, живот. Просунув руки между прутьями, я зарылся пальцами в шерсть медведицы, почесал ей за ушком.

— Артур, — насторожённо позвал доктор.

Я отступил на пару шагов от клетки и посмотрел вокруг: на палубе повисла тишина; моряки бросили дела и молча смотрели на нас. Торвальд кивнул, Хаук нахмурился, а Оттар, к моему удивлению, смущённо улыбнулся и быстро опустил глаза.

Доктор кивнул, подсказывая мне, что нужно оглянуться. Капитан. Увидев его, я выпрямился.

— Никаких глупостей с медведем на берегу! — рявкнул капитан. — Если зверь будет биться о решётку, телега может перевернуться; получится, мягко скажем, неблаговидно. Твоя задача — чтобы медведица вела себя тихо, понятно?

— Да, сэр.

— Сейчас будет торжественное шествие по городу, а потом её передадут королю. Не заходи в клетку. Диковинка — это медведь, а не ты.

Меня зацепило одно слово. Король?

— Ты меня понял, Артур?

— Да, сэр.

Медведицу покажут английскому королю?

— Очень хорошо, — ответил капитан. — Иди рядом с ней до ворот Лондонского Тауэра, но в саму крепость не заходи. Пусть Генрих сам возится с этим медведем. И бог с ними.

Капитан замолчал, а потом с насмешкой в голосе произнёс:

— Ты ведь не собираешься снова пуститься в бега и слоняться по всему Лондону? Может быть, хочешь пройти по главному мосту[11] вместе с этой негодяйкой? Или устроить погром на рыбном рынке? Или заночевать в кафедральном соборе?

Капитан ухмыльнулся, а моряки захихикали.

— Нет, сэр, — ответил я.

— Что ж, очень хорошо. Твои друзья… — Он вскинул кустистые брови и кивнул в сторону доктора и Торвальда. — Твои друзья решили заступиться за тебя. Если бы не они, у тебя были бы большие неприятности. Но, если ослушаешься, имей в виду, что они всё ещё ждут тебя! Если же всё пройдёт как задумано, я передам тебя на попечение доктора, и делайте что хотите.

Глава 41

По праву рождения

Когда капитан закончил свою речь, нас словно подхватил порыв сильного ветра: послышались крики, звон и скрип; моряки носились по палубе туда-сюда, и мне пришлось прижаться к одному из углов клетки, чтобы не оказаться сбитым с ног и затоптанным. Над нами нависла стрела подъёмного крана, и какой-то отчаянный моряк забрался на клетку, чтобы зацепить за неё крюк.

Клетка поднялась высоко над нами, раскачиваясь из стороны в сторону и крутясь; я задержал дыхание. Медведица скользила по полу, рычала, скребла пол огромными когтями и билась о прутья решётки. Моё сердце дрогнуло от жалости. Наконец кран развернулся к большой плоской телеге, ожидавшей нас на набережной. Четверо моряков привязали к прутьям канаты, пытаясь прицелиться точнее и громко совещаясь, и в результате клетка с оглушительным грохотом приземлилась.

Я сбежал по сходне, оттолкнув двух моряков, разгружавших трюм. Пока они сыпали ругательствами мне вслед, я добрался до медвежьей клетки и проскользнул внутрь. Медведица снова обнюхала меня. Я пытался успокоить её, шепча ласковые слова и гладя по лбу. И вдруг за моей спиной раздался пронзительный крик. Обернувшись, я увидел высокого человека, одетого как король Хокон. У него было длинное, бледное лошадиное лицо и очень светлые, почти белые, волосы. Возмущённый, он показывал пальцем в мою сторону и продолжал громко кричать: что-то об оскорблении, позоре и маленьком мерзком оборванце, очевидно, имея в виду меня. Не знаю, что сказал капитан, который подошёл к нему и попытался утихомирить, но господин с лошадиным лицом быстро успокоился и дал указание слуге, который исчез в толпе и вскоре вернулся с одеждой. Господин с лошадиным лицом указал на меня, и капитан сказал:

— Артур, надень это! И поживее!

Мне пришлось выйти из клетки, снять одежду прямо перед капитаном, господином с лошадиным лицом, Господом Богом и всем честны́м народом и надеть тунику, мантию, шапку и чулки из шерсти, мягче которых я никогда не носил в своей жизни. И ботинки! Добротные мягкие кожаные ботинки (правда, оказавшиеся мне немного великоватыми). Всё это время капитан напоминал мне, что я должен идти рядом с клеткой, но не заходить внутрь и не отвлекать внимание от медведицы, ведь все пришли смотреть не на меня. Ещё он сказал, что посланник короля Хокона (тот самый господин с лошадиным лицом) будет идти перед нами, а когда мы окажемся у английского короля, от нас ждут низкого поклона и молчания: говорить нельзя (ни единого слова!) — даже под страхом смерти.

А потом вдруг случилось происшествие с лошадью — красивым белым боевым конём, достойным самого́ короля. Он должен был везти телегу с медведицей, но, увидев её, начал беспокойно метаться и ржать. Коня решили заменить быком — к большому неудовольствию королевского посланника, посчитавшего быка недостойным представлять короля Хокона. Посланник снова начал говорить что-то о позоре и неуважении, но медведицу в любом случае должен был кто-то везти, так что пришлось смириться.

Наконец мы двинулись в путь. Был приятный летний день; полуденное солнце стояло высоко в небе, и люди высыпали на улицы Лондона, чтобы посмотреть на нас. Вскоре мы выстроились в торжественную процессию: впереди шёл королевский посланник, следом — небольшой отряд норвежских воинов, за ними — английские стражники, сзади — бык и медведица, рядом с которой шагали мы с доктором. По обе стороны от нас возвышались красивые дома, богатые лавки и гостиницы, но сами улицы тонули в грязи и помоях, и вскоре мои новые ботинки стали выглядеть так, будто я, как крестьянин, проработал весь день в поле. Постепенно к нашему шествию примыкало всё больше людей: жонглёр, маленький ансамбль музыкантов, ходульщик и три акробата, которые кувыркались колесом и ходили на руках. Но все взгляды всё равно были прикованы к медведице. Думаю, толпе понравилось бы, если бы она свирепо зарычала.

Когда маленькие дети тянулись к клетке, мамы шлёпали их по рукам. Один раз перед нами остановился пьяница, и лицо его выражало страх и ужас. Несколько бродяжек бежали рядом, рыча и дразня медведицу, — хотели, чтобы она разозлилась. Один из них ткнул в неё палкой, желая услышать в ответ леденящий душу рёв, устрашающий лязг зубов или почувствовать приятно покалывающий испуг, если медведица начнёт яростно биться о прутья клетки. Наверное, зеваки были бы не прочь увидеть, как она вырывается на свободу и перегрызает глотки каким-нибудь пьяницам.

Я тоже ожидал, что медведица проявит свой нрав — по крайней мере, начнёт беспокойно расхаживать по клетке; думал, что почую в ней знакомое стремление к побегу. Я не удивился бы, если бы она огрызнулась на мальчика, ткнувшего её палкой, или попыталась ударить лапой несчастного пьяницу. Тогда капитан мог бы решить, что я не справился с задачей, и снова запер бы меня в кладовке. Но медведица оставалась на удивление безразличной ко всему. По городу шла торжественная процессия, люди шумели и кричали, а она была спокойна и исполнена достоинства. Может, поняла, что проиграла схватку с неизвестной и необъяснимой силой, что ей не выбраться из этой ловушки и сопротивляться теперь бесполезно? Да, возможно, и так.

Когда я наблюдал за ней, шум толпы вдруг как будто затихал и переставал меня волновать. Я видел спокойное серое норвежское небо в час перед снегопадом; яркое северное сияние в ночной тишине. Я слышал тихий звон северных звёзд и скрип льда под ногами. В замёрзшем водопаде поблёскивали тонкие струйки живой воды, и я почти ощущал чистый первобытный запах вечного холода.

Я вновь посмотрел на медведицу, и она будто стала ещё больше — такая огромная, величественная, как и эта земля, принадлежащая ей по праву рождения: медведица была частью земли, а земля — в её плоти и крови.

Глава 42

Давний враг

Вскоре дома и лавки остались позади. Мы покинули город и вышли на широкий луг, в конце которого возвышалась ослепительно белая башня, окружённая крепостной стеной и рвом.

Капитан говорил про Лондонский Тауэр. Наверное, это и есть новый дом нашей медведицы.

Приблизившись, я увидел, что западная стена замка обрушилась; ров был заполнен обломками. Рабочие, словно пчёлы в сотах, суетились на строительных лесах, заделывая уцелевшие части стены.

Прямо на берегу рва располагался просторный шатёр в оранжевую и жёлтую полоску, украшенный праздничными флажками. Сначала мне показалось, что внутри — сад: красные, синие, коричневые и зелёные тени плавно покачивались, словно цветы на лёгком ветерке. Но постепенно «цветы» начали превращаться в платья, мантии и шляпы, и вскоре я мог уже различить лица элегантных лордов и леди, ожидавших нашего появления.

Неожиданно одна фигура отделилась от толпы и направилась к нам. Господин громко засмеялся и позвал кого-то из шатра. С его плеч спадала пурпурная мантия, отделанная мехом; на пальцах блестели изящные перстни, а голову украшал золотой венец.

Генрих. Английский король.

Он поднял руку, приказывая нам остановиться.

Крики стихли. Норвежские ратники послушались приказа, а вот быка оказалось не так просто остановить, и он чуть не сбил с ног английских воинов, которые бросились врассыпную. Посланник сделал вид, что ничего не заметил, и поспешил поклониться королю. Они обменялись несколькими словами, которые я не расслышал, а затем направились к клетке медведицы — к нам с доктором.

Доктор снял шляпу и поклонился, а я последовал его примеру. Король остановился так близко, что мне хватило бы двух шагов, чтобы подойти и коснуться меха, окаймлявшего пурпурную королевскую мантию.

Английский король, давний враг моего отца.

К счастью, медведица оставалась спокойной и лишь принюхивалась к воздуху большим чёрным носом, словно пыталась уловить скрытые в нём ароматы. Я посмотрел на свою новую одежду и подумал, что она пришлась очень кстати: было бы немыслимо стоять в двух шагах от короля Англии в рубахе, пропитанной грязью, кровью, навозом и по́том, которую я надел ещё в Норвегии. Интересно, что сказала бы мама, увидев, как я склоняю голову перед королём Генрихом.

Хотя… мама никак не пострадала от войны с Англией. Да и закончилась эта война почти сразу после папиной смерти. Скорее всего, мама просто обрадовалась бы тому, что я жив.

Вслед за доктором я выпрямил спину. Посланник произносил льстивую речь на незнакомом мне языке, король хмурился. Его лицо казалось мне странным: одно веко было чуть опущено, будто он вынужден выполнять свои королевские обязанности, хотя очень хочет спать.

Его Величество нетерпеливо отмахнулся, и даже я понял, что он приказывает посланнику замолкнуть; затем приблизился к медведице. Посланник пошёл следом за ним, но король покачал головой, и тот остановился.

Генрих внимательно посмотрел на медведицу, и морщины на его лице наконец разгладились. Его лицо приобрело задумчивое и сосредоточенное выражение. Медведица перестала принюхиваться и медленно развернулась к нему. Несколько мгновений они молча изучали друг друга.

Возможно, дело было в полуприкрытом глазу, но внезапно мне показалось, что король опечален. В его взгляде читалось будто бы сопереживание. И тут я вспомнил: поговаривали, что Генрих тяготится подданными…

Может быть, он знал, каково это — оказаться в ловушке, когда воля твоя скована, словно прутьями железной решётки? Выходит, даже короли не свободны?

Медведица предупреждающе зарычала.

Король едва заметно улыбнулся и кивнул, словно равному себе, а затем развернулся и пошёл к шатру.

Процессия тоже двинулась: воины снова встали в строй; бык неторопливо поплёлся вперёд; заскрипели колёса телеги; музыканты начали играть на своих инструментах невпопад. Посланник поспешил вперёд, показывая этим, что именно он возглавляет наше небольшое шествие. Когда мы подошли к узкому деревянному мосту через ров, ратники разомкнули ряды и встали в шеренгу за нами. Впереди оказались посланник, бык, медведица, доктор и я. Наши шаги гулко отдавались в тишине; звуки музыки и голоса теперь звучали где-то вдалеке. Мы пересекли ров и подошли к стражникам, охранявшим ворота. По обе стороны от ворот, пострадавших при обвале стены, возвышались груды камней. Телега со скрипом остановилась.

Медведица тревожно принюхалась, а затем обернулась ко мне и всхрапнула, словно спрашивая: «Что мы делаем, Артур? Кто эти люди? Куда мы попали?» Я приблизился к клетке, и она зарылась носом в мои волосы, лизнула в правое ухо, задетое стрелой. В моём сердце будто открылась рана. Я попытался пролезть в клетку, чтобы побыть рядом с медведицей, но посланник негодующе вскрикнул, и доктор, положив руку мне на плечо, сказал:

— Артур. Сынок.

Ворота открылись. Бык медленно двигался вперёд; скрипели колёса телеги, а медведица всё принюхивалась, ища ответы на вопросы, которых она не добилась от меня. Я смотрел им вслед, пока старинная крепость не поглотила их — сначала быка, а потом и мою медведицу.

Нахмурившись, посланник сорвал с меня новую мантию, а потом ворота захлопнулись с оглушительным грохотом — и медведицы больше не было.

Глава 43

Он не найдёт защиты

У меня остались новая красивая туника, шапка, чулки и ботинки. Посланник не пришёл за ними, а доктор сказал, что я в любом случае заслужил хорошую одежду.

— Ты скоро дорастёшь до этих ботинок, — заверил он. — Вот увидишь.

Доктор купил мне новую мантию; конечно, не такую чудесную, как та, которую дал мне поносить посланник, но всё равно хорошую и тёплую. Потом мы пошли в трактир, где он заказал обед для нас обоих — сдобные пироги с начинкой из баранины и рыбы. Затем он позаботился о ночлеге и снял маленькую тёмную комнатку с двумя кроватями, письменным столом и небольшой скамейкой, куда поставил свой сундучок с травами и снадобьями.

А я всё не мог перестать думать о медведице.

Чем её будут кормить? Будут ли ей петь? Почешут ли за ушком? Подпустит ли она кого-нибудь к себе?

Доктор утверждал, что у короля за медведицей будут ухаживать лучше, чем ухаживали мы на корабле, и найдут ей смотрителя, который умеет общаться с животными не хуже меня. Я убеждал себя, что медведица без меня прекрасно обойдётся, но, когда вспоминал, как уютно чувствовал себя под её огромной пушистой лапой, сердце моё сжималось от боли. В глубине души я не хотел, чтобы на моём месте оказался кто-то другой.

Доктор сказал, что собирается поехать со мной в Уэльс. Он всегда хотел там побывать, поэтому готов путешествовать со мной, пока я не найду родных.

Я почти потерял надежду когда-нибудь добраться до Уэльса. Письмо пропало, и чем больше я об этом думал, тем больше сомневался, что смогу найти родню и получить свои земли. Ведь мне даже нечего было предъявить и не к кому обратиться за помощью. Да и потом — поверит ли родня, что я — действительно сын своего отца? Похожи ли мы чем-то ещё, кроме роста, цвета глаз и волос? Узнают ли они его во мне?

И всё же, когда я услышал слова доктора, надежда разгорелась во мне с новой силой. Мысли спутались. Я уже и сам не знал, кто я такой и куда мне идти.

— Но письмо… — робко начал я. — Кораблекрушение…

Доктор поднял палец.

— Подожди-ка, — сказал он с улыбкой, а затем открыл свой сундучок и достал оттуда сложенный пергамент.

Знакомая сургучная печать.

Письмо!

— Но… Хаук ведь украл его, — удивился я.

— Торвальд пригрозил ему расправой, и Хаук рассказал, где спрятано твоё письмо. Торвальд передал его мне.

— А как же кораблекрушение…

— Корабль попал на отмель, а не затонул, — напомнил доктор. — Кое-что пропало, но часть груза удалось спасти.

Получается, Хаук, сам того не ведая, оказал мне услугу. Если бы не он, письмо, скорее всего, смыло бы волной, когда вода затопила кладовку.

— Его всё равно никто не сможет прочитать, — сказал я. — Это валлийский, а не латынь.

— Может быть, ты и прав: в Норвегии его точно никто не прочитает, а вот в Лондоне не так уж мало валлийцев. Ты ведь понимаешь валлийский на слух, не так ли?

Я кивнул, и во мне снова вспыхнула надежда.

— Значит, нам нужно найти валлийца, который умеет читать.

Удача улыбнулась нам на следующий день в ближайшей пивной.

Он был невысокого роста, с тёмными волосами и карими глазами. Как у меня. Позже мы узнали, что он пользовался большим успехом у женщин. Впрочем, ничего удивительного: он был привлекательным, а в его глазах горел лукавый огонёк. Представился Ллином. Сделав большой глоток из своей кружки, Ллин потянулся за письмом.

И вот тут меня одолели сомнения.

Я был настолько уверен в содержании письма, возлагал на него столько надежд и вдруг подумал, что всё это время мог ошибаться. С чего я вообще взял, что мои валлийские родственники ждут, когда я приеду и получу земли, по праву принадлежащие мне?

Я хотел надеяться на лучшее, но никаких оснований для этого у меня не было.

— Артур? — окликнул меня доктор.

Я протянул Ллину письмо.

Он развернул пергамент, наклонился к мерцающей лампе, стоявшей на столе перед нами, и провёл пальцем по верхним строчкам. Оторвавшись от чтения, он широко улыбнулся и обратился ко мне на валлийском:

— Да, — сказал он. — Я могу прочитать это. Проще простого.

Ллин разложил письмо на столе и начал читать вслух:


«Дорогой Сигни, вдове Моркана Гвинеддского; леди Кадвин, сестра Моркана, шлёт привет и желает мира».


Знакомые имена пробудили в моей памяти приятные воспоминания. Меня бросило в жар, и я затрепетал от волнения. Доктор вопросительно посмотрел на меня.

— Автор письма — моя тётя, Кадвин, — объяснил я. — Она шлёт привет маме, которую зовут Сигни. А Моркан — это мой отец.

Ллин продолжил:


«Должна сообщить тебе, мой друг, что моя душа изнывает от большого горя и глубокой печали».


Я заёрзал на скамье. Это звучало как дурное предзнаменование.


«Не знаю, доходят ли до тебя новости из Уэльса, но после перемирия с Англией молодые принцы вступили в междоусобную войну, в то же время затаив злобу на прежних союзников Давида».


Таких, как мой отец. Это фраза была ещё более печальной.

Дальше она писала о тех же междоусобицах в королевской семье, а потом Ллин прочитал:


«Во всём виноват Генрих. Я…»


Ллин огляделся по сторонам, опасаясь, что его могут услышать. За соседним столом сидели четверо мужчин, но они пили, смеялись и не обращали на нас никакого внимания. Линн прошептал:

— Твоя тётя пишет:


«Я презираю его. Я проклинаю его имя. Если бы Генрих не отобрал у нас честно завоёванные земли, всем молодым принцам хватило бы титулов и наделов, и у них не было бы ни времени, ни желания думать о старых обидах».


— Ну что? — поинтересовался доктор.

— Ах, — отозвался я, изо всех сил пытаясь не выдать свои страхи. — Кажется, моя тётушка не жалует короля Англии.

Ллин же читал дальше:


«Все годы после вашего отъезда я пыталась сохранить земли Моркана до возвращения вашего сына Артура, когда он достигнет совершеннолетия. Остался всего год. Но сейчас двое молодых принцев захватили…»


Ллин бросил на меня короткий взгляд и, нахмурившись, стал читать дальше. Мимо прошла горничная; по пергаменту побежали беспокойные тени.

— М-м-м, твоя тётя говорит…

Он проглотил слюну. Ллин был явно смущён и опечален.

— Что такое, сынок? — спросил доктор.

Не добившись от меня ответа, он обратился к Ллину:

— Читай дальше, чего же ты ждёшь!

Ллин не знал норвежского, но прекрасно понял, что сказал доктор. Сделав большой глоток из кружки, он продолжил:


«…захватили земли Моркана, и теперь ничего не поделаешь. Учитывая такое положение дел, я…»


Ллин снова перешёл на шёпот, и мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать его слова сквозь разговоры и смех:


«…я прошу тебя не отправлять Артура обратно и не требовать земель, принадлежащих ему по праву рождения, потому что он не найдёт здесь защиты и снова навлечёт беду на меня и моих несчастных дочерей».


Ллин откашлялся и отвёл глаза, боясь взглянуть на меня.

— Артур, что случилось? — спросил доктор.


…захватили земли Моркана…

…он не найдёт защиты…

…навлечёт беду на меня и моих несчастных дочерей…


Они не ждали меня.

Я сомневался, да, но после того, как я столько мечтал, покинул дом и отправился в опасное путешествие, эти вести причинили мне невероятную боль, — будто меня со всей силы лягнули в грудь.

Я резко вскочил; лицо горело. Скамья, на которой я сидел, с грохотом упала на пол. Я потянулся за письмом.

— Артур? — спросил доктор с тревогой.

Ллин выглядел растерянным. Он не сразу отдал письмо, прочитал до конца и сказал:

— Там ещё немного о валлийской политике. Твоя тётя желает твоей матери и всей вашей семье мира и процветания и…

— Отдайте, — потребовал я.

Переглянувшись с доктором, Ллин молча сложил письмо.

За соседним столом громко засмеялись. Дородный мужчина чуть не упал прямо на нас, расплескав эль из кружки; свеча в лампе наклонилась. Глубоко вдохнув, я ощутил запах горящего жира, кислого эля и пота, и неожиданно меня затошнило.

Ллин протянул мне письмо.

— Мне жаль, — пробормотал он.

Пока доктор отсыпал ему несколько монет, я выбежал на улицу.

Глава 44

Беда с медведицей

Выйдя из трактира, я бросил проклятое письмо в грязную канаву и растоптал его, а затем отправился бродить по улицам Лондона. Моросил мелкий дождь.

Сначала я думал вернуться в гостиницу, но стыд и разочарование сжигали меня, и я не вынес бы сейчас заточения в тёмной тесной комнате.

Я случайно толкнул женщину с большой корзиной в руках, и она, осыпав меня ругательствами, погрозила мне кулаком. Затем я чуть не столкнулся с монахом в чёрном одеянии, но вовремя отскочил в сторону. А после на пути у меня возникла повозка с сеном, и я еле пробился сквозь толпу галдящих рыбаков. Я всё шёл, а когда увидел над крышами домов башни Тауэра — и вдруг понял, что всё это время неосознанно стремился именно туда.

Когда я добрался до деревянного моста через ров, мантия совсем промокла, а мои красивые новые ботинки покрылись грязью. Я перебежал через мост; мои шаги гулко отдавались в тишине. Впереди были ворота, по обе стороны от которых возвышались груды камней. Двое стражников преградили мне путь. Сперва я замедлился, а потом остановился.

— Мишка! — прокричал я.

Один из стражников выступил вперёд.

— Мишка! — снова крикнул я. — Ты слышишь меня, мишка?

Один из стражников пошёл мне навстречу, но я напряг слух и стоял как вкопанный. Если услышу от неё хотя бы один звук, то со спокойной душой развернусь и пойду навстречу тому, что уготовила мне жизнь. Но я слышал лишь хруст камешков под ногами стражника, звон камнетёсных молотков и голоса мужчин во внутреннем дворе замка.

— Мишка, ты слышишь меня?

Стражник остановился в нескольких шагах от меня и грубым голосом что-то сказал. Я не знал его языка, но понял: он велит мне уйти. И я бы послушался, если бы только услышал её голос. Хотя бы один раз!

— Мишка!

Стражник направил на меня пику, о чём-то грозно предупреждая. И тут я услышал за своей спиной шаги: это был доктор; он бежал что было сил. Оказавшись рядом, он заговорил на французском языке, стражник прислушался и опустил пику. Они немного поговорили, потом доктор подошёл ко мне и взял за руку.

— Скажите им, что я хочу увидеть её! — попросил я. — Скажите, что я хочу убедиться, что за ней присматривают!

— Ты не можешь увидеть её, сынок, — сказал доктор. — Она принадлежит королю.

Я отдёрнул руку.

— Не называйте меня сыном, я вам не сын! У меня был папа, настоящий папа, и он меня любил! И если бы он был жив, я бы обязательно был рядом с ним! Он бы научил меня объезжать королевских лошадей. Мы отправились бы в поход вместе с принцами и вступили бы в битву с врагами Уэльса! Он бы…

Внутри меня будто что-то оборвалось, ноги подкосились, и из моей груди вырвался ужасный сдавленный всхлип.

Стражник снова направил пику на нас. Доктор сказал ему ещё несколько слов по-французски и повернулся ко мне.

— Артур, — сказал он, — пойдём. Я должен рассказать тебе кое-что. Пойдём. Пойдём со мной скорее, пожалуйста!

Я снова напряг слух в надежде услышать медведицу, но тишину нарушал лишь тихий шелест травы на ветру. Над головой мрачно каркнул ворон. На сей раз я позволил доктору взять меня за руку, и мы пошли по мосту обратно.

* * *

— У меня был сын, — тихо начал рассказ доктор. — И жена.

Мы вернулись в свою комнату и сели на койки. Тонкий лучик заходящего солнца просочился сквозь занавески и вытянулся на полу длинной жёлтой лентой.

— Они сгорели от лихорадки, — сказал доктор. — Оба.

Я посмотрел на него. От лихорадки. Так же, как мой папа.

— И после этого, — продолжил доктор, — я решил, что больше никогда не хочу терять близких. Когда мы познакомились с тобой, я решил, что мы будем общаться только по делу. Я помогу тебе — ты поможешь мне. Но когда случился тот шторм, я подумал, что никогда больше не увижу тебя и…

Доктор опустил голову и потёр переносицу. Я глухо вздохнул. У меня больше не было желания куда-либо бежать. В это мгновение мне хотелось быть только здесь, в этой комнате, с этим добрым, спокойным человеком.

— Король Хокон отпустил меня, — продолжил доктор, повернувшись ко мне. — Я волен работать там, где пожелаю, и хотел бы вернуться в Берген. Ты мог бы помогать мне с тонкой работой. Я тебя всему научу. Или, если хочешь, помогу вернуться к маме и отчиму.

— Но вы ведь сказали, что хотите увидеть Уэльс?

— Только потому, что ты туда собирался, Артур. Время выбирать, куда ты хочешь отправиться.

Я вспомнил, что задавал тот же самый вопрос медведице, когда помог ей высвободиться из ловушки.

Я знал, что она рядом, и это тяготило меня — я хотел быть с ней, но понимал, что не смогу остаться здесь один: у меня не было денег ни на кров, ни на еду. Я даже не знал наречия лондонцев. А доктор, который относился ко мне по-отечески — не в пример моему отчиму, — предлагал мне надёжный дом, безопасность и хорошее ремесло. А ещё я снова мог бы увидеть маму и обрадовать её.

Поэтому я, как и медведица, решил вернуться туда, откуда пришёл. Я сказал доктору, что хочу поехать в Норвегию и работать с ним — и без сомнений так и поступил бы, если бы не стук в дверь.

* * *

Он раздался через неделю после того, как мы договорились, что нас возьмут на корабль, идущий в Берген.

Дверь открыл доктор и заговорил с кем-то в коридоре. Затем он впустил в комнату незнакомца — высокого и тощего, с узловатыми коленями и пальцами, большим носом и острым кадыком. Судя по одежде, он был из благородного сословия: красная мантия из хорошей шерсти, шикарная шляпа и ботинки из двухцветной кожи. Он поклонился и по-французски заговорил с доктором, но глаза его в тот момент искали кого-то другого. Меня! Его длинное дружелюбное лицо выражало озабоченность.

— Артур, — обратился ко мне доктор, — это Уильям де Боттон. Король назначил его смотрителем менажери́и[12]. Он хочет поговорить с тобой.

Почему он хотел поговорить со мной, я не знал. И что это за слово такое — менажерия?

Судя по всему, мужчина заметил недоумение на моём лице, потому что пустился в долгие рассуждения на французском, обращаясь ко мне и доктору по очереди.

— Насколько я понял, — объяснил доктор, — в Лондонском Тауэре содержится несколько животных — редких животных, не только медведица. В основном все они — дары английскому королю от заморских государей. Мастер де Боттон узнал о тебе от стражника у ворот и разыскал нас.

Смотритель повернулся и обратился напрямую ко мне. Теперь он выглядел ещё более озабоченным — казалось, просил меня о чём-то. Хотя я не мог понять ни слова, я догадывался, что он хотел сказать.

Случилась беда, беда с медведицей!

Глава 45

Мастер де Боттон

Вышла неловкая ситуация: мастер де Боттон недвусмысленно заявил, что хотел бы ненадолго задержаться и поговорить с нами, а у нас не оказалось для него даже стула, однако доктор всё же убрал со скамьи сундук с лекарствами и предложил ему сесть. Мы же устроились на койке и вопросительно уставились на смотрителя.

Мастер де Боттон был похож на кузнечика: когда он сел на скамью, его острые колени оказались гораздо выше сиденья, а худые длинные ноги слегка дрожали от сдерживаемого волнения. Он был младше доктора — возможно, разменял четвёртый десяток. Его кисти и ступни показались мне необычайно большими, как у щенка крупной породы, которому ещё расти и расти. И, несмотря на щегольской наряд, от мастера де Боттона пахло животными — сеном, навозом и шерстью.

Он начал свой рассказ, а доктор переводил.

Медведица угасала. Она не ела, не ходила, не рычала. Просто лежала на полу клетки с открытыми глазами: не ухаживала за собой, не принюхивалась, не проявляла никакого интереса к окружающему миру. Смотритель не раз наблюдал такое поведение у диких животных в неволе, и многие из них, по его словам, вскоре умирали.

В моём сердце снова будто открылась рана.

До смотрителя дошли слухи, что между мной и медведицей есть особая связь. Я кивнул. Это действительно так, но…

Я вспомнил её лёгкую грациозную походку, когда она бежала по широкому лугу; как радостно она плескалась в болотной воде и грязи; как нырнула в холодную реку и всплыла с трепещущей рыбой в зубах. Пусть и недолго, но тогда она была свободна.

Смотритель говорил, что пытался накормить её всеми возможными видами рыбы, предлагал даже телятину и свинину. Это не помогло, и он обратился к королевскому посланнику; тот сообщил, что белые медведи в основном питаются тюленями. Было решено отправить за добычей охотника, но он ещё не вернулся, а медведица тем временем продолжает чахнуть.

Наш гость ненадолго умолк, посмотрел прямо на меня и продолжил рассказ уже с мольбой в голосе.

Доктор перевёл:

— Мастер де Боттон спрашивает, что ещё она ела, когда была с тобой. Может, он попробует предложить ей то же самое.

Мне хотелось скрестить руки на груди, чтобы удержать разбитое сердце, но усилием воли я заставил себя не шевелиться.

— На корабле она ела только треску. А когда мы были на свободе, мне вообще не приходилось её кормить. Я видел, как она ела рыбу, яйца диких птиц и ягоды.

Доктор перевёл мои слова для смотрителя, а потом снова обратился ко мне:

— А как ты… заставлял её есть, когда она была в клетке?

— Никак, — ответил я. — Она ела по собственной воле.

Смотритель внимательно посмотрел на меня, попытался улыбнуться, но получилось не совсем искренне.

Я обратился к доктору.

— Скажите, чтобы он пел для неё. Что она любит, когда ей чешут за ушком. Скажите, чтобы зарывал пальцы глубоко в шерсть и доставал прямо до кожи.

С сомнением посмотрев на меня, доктор всё же перевёл; смотритель, казалось, был поражён услышанным. Он задал вопрос; доктор ответил и снова повернулся ко мне.

— Смотритель чрезвычайно удивлён, что она позволяла раньше к себе прикасаться. Сейчас она подаёт признаки жизни только тогда, когда кто-то пытается подойти: рычит и скалится.

Значит, она там совсем одна; никто ей не поёт и не чешет за ушком.

На мои глаза навернулись слёзы.

— Ах, — вздохнул смотритель.

Переводить это было не нужно. Мастер де Боттон наклонился вперёд и задал мне вопрос.

Доктор сделал глубокий вдох и ничего не сказал.

Я схватил его за руку.

— Что он сказал?

— Послушай, Артур. Ты не можешь оставаться в Лондоне, пока медведица соизволит поесть: это может случиться через месяц, или год… или никогда.

Во мне медленно разгоралась надежда.

— Что он сказал?

— Он спрашивает… — нехотя начал доктор, — спрашивает, не мог бы ты навестить медведицу и убедить её поесть. Но…

— Да! — радостно согласился я. — Скажите, что я согласен!

— Я скажу ему, — возразил доктор, — что мы всё обсудим сегодня вечером и сообщим наше решение завтра, подойдя к воротам крепости.

* * *

Когда смотритель ушёл, доктор принялся увещевать меня:

— Ты же решил вернуться в Норвегию, сынок. Ты не можешь позволить медведице управлять твоей жизнью.

— Но ей больше никто не поможет!

— Ты слышал, что сказал смотритель. Некоторые животные не могут жить в неволе, что бы мы ни делали. Мы не знаем, почему у неё был хороший аппетит: может быть, дело вовсе не в тебе, а в путешествии по морю.

— Да, но…

— Артур, послушай! Кто знает, когда отправится следующий корабль в Норвегию? Ты уже взрослый. Тебе нужно определиться, найти своё место в этом мире и начать путь во взрослую жизнь.

— Думаете, я сам не понимаю? — возразил я.

Я так долго хотел хоть что-то значить для этого мира. Никому не было до меня дела в поместье отчима, и теперь я лишился земель в Уэльсе, принадлежащих мне по праву рождения. Доктор предложил мне ещё один путь… но медведица нуждалась во мне. Она была мне другом, когда я нуждался в ней, и после всего, что мы пережили вместе, мы были связаны. Просто никто этого не понимал.

— Это королевская медведица, — сказал я. — Помните, вы сами мне говорили? Подарок короля Хокона. Вы сказали: если с ней что-то случится, про нашего короля будут думать плохо.

— Но ты больше не несёшь за неё ответственность, — произнёс доктор.

— Если больше никто не может уговорить её поесть, то несу.

И тут меня осенило: доктор спорит со мной от отчаяния. Ведь он по большому счёту тоже больше не отвечал за меня и всё же оставался рядом: кормил и одевал, добился пропуска на корабль в Норвегию, предоставил крышу над головой — и платил за всё это из своего кармана. Он делал так не из чувства долга, а по велению сердца. Как и я делал всё для медведицы.

Глава 46

Менажерия

На следующий день мы вернулись к крепости. Доктор объяснил одному из стражников — тому, который грозил мне пикой, — цель нашего визита. Стражник нахмурился, но всё же отправил гонца за мастером де Боттоном.

Мы ждали. Сгорая от страха и волнения, я начал беспокойно ходить из стороны в сторону. Обрадуется ли медведица, увидев меня? Или она сломлена, и ей будет всё равно?

Вокруг нас звенели молотки камнетёсов. В воздухе поблёскивала каменная крошка; рабочие сновали вверх и вниз по строительным лесам. Доктор рассказал мне, что король приказал построить орудийную башню в середине западной стены около десяти лет назад. Неожиданно башня обвалилась, словно от землетрясения, попутно разрушив все близлежащие здания и укрепления, а также прилегающие части стены.

Через некоторое время ворота со скрипом отворились, и перед нами предстал мастер де Боттон, который, судя по всему, был чрезвычайно рад нас видеть. Он повёл нас по землистой дорожке к большой белой башне, но вскоре свернул направо в небольшой фруктовый сад у внешней крепостной стены.

Я услышал менажерию раньше, чем увидел: шорохи, ворчание, рык. Воздух пронзил высокий леденящий душу крик — то ли птичий, то ли звериный. За ним — рёв, страшнее которого я никогда в своей жизни не слышал; первобытный звериный рёв, предупреждающий о смертельной опасности. Волосы на макушке встали дыбом; ноги подкосились.

Вскоре мы увидели зверинец собственными глазами: разноцветные ряды деревянных и железных клеток среди деревьев. В одной из них я заметил густую чёрную гриву, в другой мелькнул пушистый хвост, в третьей сидел какой-то полосатый зверь, похожий на собаку. Неподалёку на цепи паслось заморское животное с горбом на спине, чуть повыше лошади.

В королевской менажерии было много других диковинных зверей, но я не останавливался, чтобы рассмотреть их или подивиться им. Мои глаза искали знакомую железную клетку.

Медведица лежала неподвижно на полу, вытянув задние лапы; её большая белая голова покоилась на крупной передней. Когда мы подошли ближе, я заметил, что она начала принюхиваться, затем подняла голову и повернулась ко мне. Тихонько всхрапнув, медведица встала. И тут я сорвался с места и побежал, не обращая внимания ни на полосатую собаку, ни на горбатого зверя. Я слышал, как доктор позвал меня, но даже не обернулся. Проскользнув между прутьями клетки, я бросился к медведице и обнял её большую мягкую шею. Теперь у меня не осталось никаких сомнений: Норвегия подождёт.

Глава 47

Сердце может разбиться

Но чего-то всё равно не хватало.

В следующие несколько дней мне удалось уговорить медведицу поесть. Кусочек лосося, немного форели, чуть-чуть говядины и свинины; я кормил её с рук и сидел рядом. Но этого было мало. Я прекрасно знал, сколько она ест: на корабле она могла за раз умять ведро трески.

Медведица перестала беспокойно расхаживать по клетке, я не чувствовал в ней желания сбежать. Она не проявляла интереса к окружающему миру; лишь безразлично всматривалась вдаль. Иногда мне удавалось немного поднять ей настроение, когда я пел или чесал ей за ушком: она урчала от удовольствия и обнюхивала мои волосы и шею.

Смотритель вспомнил, что я говорил ему о питании медведицы в Нидерландах, и принёс ей три или четыре вида яиц и немного ежевики. Медведица слизывала по одной ягодке с моей ладони и проглатывала их, а к яйцам не притронулась. Я попросил доктора рассказать о том, как она съела кроличью ножку в амбаре в Бергене. На следующий день смотритель принёс ей зажаренного кролика. Я протянул медведице мясо. Она принюхалась, но оторвала лишь небольшой кусочек шкурки.

— Ну поешь, мишка! — попросил я. — Глупая ты башка, ну поешь!

День шёл за днем; смотритель приносил ей самое разное мясо: ягнёнка, лису, гуся. Иногда она проявляла интерес, но всегда съедала только пару кусочков. Время от времени доктор и смотритель о чём-то с тревогой переговаривались. Я часто слышал слово «леопард» в их разговорах и спрашивал доктора об этом. Он не хотел отвечать, но в конце концов сдался.

— Как я понял, несколько лет назад император Фредерик подарил королю Генриху трёх леопардов. Они почти перестали есть и ко всему утратили интерес.

— И что с ними было потом? — спросил я.

Доктор помедлил с ответом, но всё же сказал:

— Один за другим они умерли за несколько лет.

Умерли. Сердце сжалось от этого страшного слова.

Я думал, что, если буду проводить с медведицей хотя бы небольшую часть дня, она повеселеет; думал, что ей нужен я и этого будет достаточно; что я смогу залечить её душевные раны. Но я так и не смог понять, из-за чего разбилось её сердце. Может, из-за тоски по дому; может, потому что ей запретили жить той жизнью, для которой она была рождена. А ещё его могла разбить клетка.

Но что будет с моим сердцем, если медведица не будет есть? Как я смогу жить дальше, если она умрёт?!

Смотритель сообщил доктору, что охотник на тюленей скоро вернётся и что полярные медведи могут месяцами не есть, когда лёд на море ломается и охота на тюленей невозможна.

Я прекрасно знал, как моя медведица любила вкус тюленя: она поплатилась своей свободой за это.

Я возлагал большие надежды на возвращение охотника.

* * *

Медведица спала в полуденный зной, и часто в это время я помогал смотрителю кормить других животных в зверинце. Там была рысь, каких я не раз видел в Норвегии, и две другие кошки чудовищных размеров, которые выглядели диковинно и устрашающе. У одной из них была гладкая чёрная шерсть; другую, тёмно-жёлтую, украшала объёмная пушистая грива. Ещё там жили хищная полосатая собака и длинношеяя горбатая лошадь, какой я никогда не видел раньше. Кроме того, в зверинце можно было увидеть небольшого зверька, спину которого покрывали чёрно-белые иглы — они гремели, когда зверёк передвигался; и очень необычная синяя птица, размером с ягнёнка, которая кричала, как испуганный ребёнок, и раскрывала веером свой потрясающий хвост с блестящими разноцветными перьями. Эти животные тоже были оторваны от дома и заключены в клетки, но тем не менее они ели и выглядели здоровыми.

В следующий раз, когда доктор пришёл в менажерию, я попросил его расспросить мастера де Боттона об этом. Смотритель обернулся и мрачно взглянул на меня, когда понял, о чём говорит доктор. Отвечая, он смотрел мне в глаза, как обычно это делал, хотя я понимал лишь некоторые из его слов.

— Он говорит, что не знает, — перевёл доктор, — почему одному животному хорошо, а другому нет. Возможно, некоторым здесь слишком холодно, а твоей медведице слишком жарко. Кроме того, они едят здесь непривычную еду, которая, быть может, им не подходит.

Смотритель решил добавить что-то ещё. Доктор выслушал.

— Он считает, что некоторые дикие животные, как и люди, не перестают скорбеть о том, что потеряли.

Зов сердца.

Я кивнул.

Многим кажется странной мысль о том, что животные могут страдать и грустить, но я долгое время жил в поместье и видел, как овца несколько часов блеяла над телом погибшего ягнёнка, а собака неделями печалилась после гибели собрата.

Была ли медведица мамой? Тосковала ли по своим медвежатам?

Моё сердце в очередной раз сжалось от боли.

Мама! Я не мог вернуться к ней сейчас и не знал, смогу ли когда-нибудь. Но теперь я хотя бы мог её успокоить.

Тем вечером, после ужина, я попросил доктора написать за меня письмо.

— Кому? — спросил доктор.

— Моей матери. О том, что со мной всё хорошо.

* * *

Хотя доктор планировал вернуться в Берген, корабль ушёл без него. Мы перебрались из нашего номера в гостинице в небольшую комнатку над сапожной мастерской, и доктор начал принимать пациентов.

По вечерам мы вместе ужинали в соседней пивной. Позже он стал учить меня французскому, поскольку смотритель и большинство знатных людей в городе говорили именно на этом языке, а английским доктор владел не лучше меня.

Каждый день я возвращался в крепость к медведице. Я больше ни разу не видел ни короля, ни его свиты. Доктор сказал, что у короля много за́мков и он останавливается в Тауэре не так уж часто.

И вот, в один прекрасный день я увидел, как смотритель идёт от ворот, ведущих к реке, и катит перед собой тележку. Он позвал меня.

Наконец-то: тюлень!

Маленький, печальный и серый. Вместе мы закинули тюленя в клетку и захлопнули дверь. Медведица приподняла голову, принюхиваясь, как будто учуяла давно забытый запах на ветру. Она медленно поднялась на ноги, притронулась носом к тюленю, затем повернулась и снова легла на пол.

Смотритель опустил голову. Я проскользнул в клетку, запустил пальцы в шерсть медведицы и потрепал её.

— Ешь, — сказал я. — Это же тюлень! Разве ты не видишь?

Она тяжело вздохнула, но не пошевелилась.

Глава 48

Посылка

Через несколько недель, когда лето пошло на убыль, я захворал и никак не мог поправиться. Медведица полиняла, и у неё выросла новая шерсть — белая, как первый зубик младенца; но вскоре и она потускнела и безжизненно повисла. Над головой медведицы кружились мухи, но она даже не пыталась их отогнать. Глаза впали и покрылись сухими корочками. Я умолял её поесть, предлагая одно лакомство за другим. Иногда она соглашалась и съедала пару кусочков, но совсем без воодушевления… и этого явно было недостаточно.

Я нередко вспоминал слова капитана о том, что мы с медведицей сбежим и пойдём слоняться по Лондону. Шутки шутками, но всё же… я представлял, как прихожу к ней ночью, открываю клетку и отпускаю на волю. Вместе мы пустились бы в путь по тёмным улицам, прячась за углами от случайных прохожих и замирая при виде ночного дозорного. Мы подождали бы, пока он уйдёт, и пошли бы дальше на восток, прочь из города, сливаясь с тенями и бесшумно ступая по земле. Через некоторое время медведица подняла бы нос по ветру, уловив свежий бриз с Северного моря. Тогда она побежала бы к дельте реки, ускоряя шаг, нырнула бы и поплыла бы домой.

Конечно, всё это были выдумки и мечты. Но, когда я представлял наш побег, печаль ненадолго отступала, и я мог отвлечься от мыслей об участи медведицы.

* * *

Одним сентябрьским днём в нашу дверь постучал посыльный. Доктор обменялся с ним парой фраз на французском, и незнакомец передал мне посылку, завёрнутую в мешковину.

— Что там? — спросил я.

— Кто-то передал это капитану «Королевы Маргрете» и попросил доставить тому, «кто сопровождал белого медведя», — пояснил доктор. — Капитан поручил этому человеку найти тебя.

Доктор дал посыльному монету; тот ушёл. Я положил посылку на подоконник, освещённый тусклым предзакатным светом.

— Открывай, — сказал доктор.

Я так и сделал.

Внутри оказалось два предмета, завёрнутых в чистую мягкую ткань. Развернув первый, я сразу узнал его.

Моя коробочка для ложки.

Я аккуратно приоткрыл её.

И ложка на месте!

— Твоё? — спросил доктор.

Я кивнул.

Ложка вместе с коробочкой, такие знакомые на ощупь, показались мне родными, словно старые друзья. Я взял второй предмет и, развернув ткань, обнаружил под ней гладкий закруглённый кусочек дерева.

Фигурка.

Медведица.

Я сразу узнал её: длинная шея, косолапость, след от стрелы на боку, маленькие круглые ушки, благородный профиль, высоко поднятая голова, словно медведица принюхивалась, окидывая взглядом свои владения.

Это была очень тонкая работа, со множеством деталей, вплоть до шлеи, охватывающей шею и спину медведицы.

К фигурке прилагался клочок пергамента, на котором были крупно нацарапаны слова. Я протянул его доктору. Тот поднёс пергамент близко к глазам, прищурился, моргнул несколько раз, а затем прочитал вслух:


Навозный мальчик.

Прости.

Оттар.

Но почему?

Я вспомнил, как Оттар смущённо улыбнулся мне, когда меня снова подпустили к медведице. Потому что тогда я не ударил его? Потому что не выдал его Торвальду?

Кто знает?

Я провёл пальцем по тонкой линии шлеи на гладкой фигурке. Я вспомнил, как впервые застегнул её в амбаре; как держался за неё, когда медведица несла меня на берег, после того как «Королева Маргрете» села на мель; как разрезал ножом кожаные ремни, чтобы отпустить медведицу на свободу. Тогда мне казалось, что я освобождаю её, но получилось, что я вернул её в клетку.

Я сжал фигурку в руке и вновь ощутил непреодолимое желание бежать. В моём сознании начал созревать план дальнейших действий.

Глава 49

Мыслимые и немыслимые разрушения

Я уговаривал себя не надеяться понапрасну. Мой план был совершенно безумным, с призрачной надеждой на успех, но во мне разгорался огонь, который невозможно было погасить никакими доводами разума.

На следующий день я покинул менажерию раньше обычного. Я шёл по улицам Лондона на запад, пока не увидел широкий каменный мост через Темзу — удивительный мост, скорее напоминавший улицу большого города, по обе стороны которой располагались дома и торговые лавки. Я подошёл ближе, минуя монахов и торговок рыбой, продавцов, попрошаек и бродячих собак; пропустил осла, тянувшего телегу с репой и луком, обогнал двух странников на пони и прижался к стене, чтобы не попасть в стадо блеющих овец. По пути мне встретились менестрель, перебирающий струны лютни, торговец пряностями и дворник, убирающий с улицы навоз.

Достигнув дальнего берега Темзы, я повернул на восток. В просветах между амбарами на набережной я видел корабли, идущие вверх и вниз по течению, рыбацкие лодки, покачивающиеся на волнах, и судёнышко, перевозившее людей с одного берега на другой.

Оказавшись напротив белой башни, я спустился по лугу к песчаному берегу Темзы. Отсюда было хорошо видно южную стену крепости и крыши башен во внутреннем дворе, где остановился король со своей свитой. Сразу за крепостной стеной начинался берег реки — длинная тонкая полоска песка с крепкой деревянной пристанью. Ворота крепости, выходившие к реке и оснащённые железным порткулисом[13], располагались у самого берега и вели во внешний двор Тауэра, где находился королевский зверинец.

Да. Это возможно.

Я опустился на колени и попробовал воду рукой — холодная, но я думал, что будет холоднее. Лето подходило к концу, но река ещё не совсем остыла. В моём плане было столько подводных камней. Я сомневался, что он сработает; сомневался, что мне разрешат попробовать. Сначала я должен убедить доктора. Сегодня вечером. Если у меня получится, затем нужно будет поговорить со смотрителем, который сможет упросить вышестоящих господ. Но чем больше я думал о них, тем чаще мне на ум приходило слово «невозможно».

И всё же…

Медведица умирала. Это было очевидно. Я сделал всё возможное, чтобы сохранить её жизнь… кроме одного.

* * *

— Плавать? — переспросил доктор. — В реке? Артур, ты же понимаешь, они не позволят…

— Постойте, я не договорил…

— Она может просто уплыть, — возразил доктор. — Разве нет? А затем она выйдет на берег где-нибудь в городе и устроит мыслимые и немыслимые разрушения. Придётся снова ловить её, и одному богу известно, что с ней сделают потом.

Он встал, опрокинув на пол табурет, на котором сидел, и начал мерить шагами комнату.

— На ней будет шлея, — сказал я. — А ещё мы возьмём длинный толстый канат и привяжем его к столбику, зарытому в землю, или к порт-кулису.

— А как вести её из клетки к реке? — поинтересовался доктор. — Скажи на милость. Никто не согласится запрягать быка и перевозить клетку на телеге каждый раз, когда медведице захочется поплавать, — будь то раз в месяц или раз в неделю.

— Каждый день. Она…

— Каждый?! Это невозможно, Артур. К тому же…

— Я буду водить её к реке. Она пойдёт за мной. А двое силачей могут держать её на канатах, хотя я уверен, что это не потребуется; она…

Доктор круто развернулся и ткнул меня пальцем в грудь.

— Два человека не удержат её. И три. И четыре. Это де Боттон подкинул тебе такую сумасбродную идею? Видит бог, этого человека не интересует ничего, кроме животных; он обхаживает их, как аристократов!

— Это я придумал. Это моя идея. И я прошу вас… перевести моё предложение смотрителю.

— Послушай, Артур. Я знаю, что смотритель очень любит тебя, но он подчиняется королю. Поверь мне, безопасность медведицы для них гораздо важнее, чем твоя. Мы не можем подвергать твою жизнь опасности. Если медведица сбежит, они используют тебя как приманку, чтобы вернуть её…

— Вы хотели сказать, они заставят меня отвести медведицу обратно в клетку в одиночку, оставляя за собой дорожку из рыбы?

Доктор осёкся. Он посмотрел мне в глаза, а затем молча опустился на койку. Склонив голову, он сжал переносицу большим и указательным пальцами.

В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены комнатушки танцующие тени. С улицы доносились стук копыт, голоса прохожих. На мгновение мне захотелось взять свои слова обратно, но cказанного не воротишь; к тому же эта мысль уже давно не давала мне покоя.

Доктор снова посмотрел на меня и сказал тихим голосом:

— Мне следовало защитить тебя тогда. Я ни в коем случае не должен был позволять…

Он с сожалением покачал головой.

— Я не перестаю раскаиваться в этом.

Я отвернулся. Конечно, можно было сказать иначе. Я мог признать, что сам подвергал себя гораздо большей опасности, чем тогда на корабле, — и это правда. Мог заверить доктора, что медведица не причинила бы мне вреда, и это тоже правда. Мог сказать, что после того случая доктор защищал и спасал меня много-много раз. И я бы не солгал. А ещё я знал, что он любил меня как родного сына.

Но ведь тогда он на самом деле рискнул моей жизнью. И сейчас, когда мне нужно было добиться своего, я не мог забыть об этом.

— Как бы то ни было, всё это давно в прошлом, — сказал я. — Медведица не раз защищала меня от опасности. Возможно, я не могу отплатить ей тем же, но хотя бы попытаюсь помочь. Неужели вы не понимаете? Пожалуйста, если вы любите меня…

— Артур…

— Если вы любите меня — пожалуйста, помогите.

Доктор сглотнул и внимательно посмотрел на меня, а затем сказал:

— Люблю. И помогу, мой мальчик.

* * *

— Плавать?! — ахнул смотритель. — В реке? Артур, ты же знаешь, я не могу разрешить…

Пока доктор переводил, смотритель высказывал те же самые возражения, которые я слышал раньше от доктора. Может быть, медведица и не собирается сбегать, но, если она неожиданно передумает, её не удержишь никакими канатами.

Если она выплывет на берег где-нибудь в Лондоне, пострадают не только ни в чём не повинные жители, но и она сама, и тогда нам всем придётся несладко.

Если медведица сбежит, смотритель должен будет отправить за ней меня, и моя жизнь окажется в опасности. Медведь — дикий зверь, а дикие звери непредсказуемы.

Но смотритель собственными глазами видел, что мы с медведицей связаны невидимыми нитями. К тому же в последнее время она ослабла, а значит, её будет не так сложно удержать.

Смотритель ничего не обещал, но и от моего предложения не отмахнулся.

Глава 50

Le Roi

Морозным осенним днём король со своей свитой прибыл в Тауэр. В крепости стало людно: рыцари и оруженосцы, кузнецы и конюхи, слуги и служанки, фрейлины…

Прошла неделя. Я заметил королевского гонца, когда мыл клетку медведицы. Он обменялся парой фраз со смотрителем, и тот напряжённо выпрямился. Когда гонец закончил, мастер де Боттон отряхнул свою красную мантию и поправил шляпу. Посмотрев на меня, он сказал что-то гонцу, который смерил меня недоверчивым взглядом и пожал плечами.

Смотритель назвал меня по имени и жестом указал мне на мои ботинки. Приблизившись на несколько шагов, он сказал что-то по-французски и махнул рукой так, словно зачёрпывал воздух. Затем повернулся и вместе с гонцом направился ко внутреннему двору.

Я не понял ни слова из того, что сказал мастер де Боттон, но смысл был ясен: «Оботри ботинки и бегом за мной».

* * *

Мы пошли в сторону башни у реки, где остановился король. Двое стражников в доспехах расступились у дверей, чтобы пропустить смотрителя и гонца, но один из них преградил мне путь.

Смотритель обратился к стражнику, кивнув в мою сторону.

Тот не шелохнулся. Он осмотрел меня с ног до головы, остановившись взглядом на запылённой мантии и грязи, которую я не смог полностью оттереть с ботинок.

Гонец сказал стражнику несколько слов на местном наречии.

Стражник отступил в сторону.

Смотритель дал мне знак, чтобы я подождал за дверью в небольшой приёмной, отделанной камнем. Он ещё раз указал на мои ботинки, беззвучно умоляя меня стереть оставшуюся грязь. Затем он нырнул в арку вслед за гонцом и поднялся по винтовой лестнице.

Я остался один.

У стены стояла узкая каменная скамья, но волнение не позволяло мне сесть. Я ещё раз протёр ботинки и отряхнул мантию, не добившись особого успеха — только запачкал руки, а затем начал мерить шагами тесную комнату, как делала раньше медведица в своей клетке.

Я в королевских покоях. Может быть, прямо сейчас смотритель излагает перед королём Генрихом мою — мою! — идею. А медведица… может быть, для неё ещё не всё потеряно.

Рассмотрит ли король моё предложение? Разрешит ли он попробовать?

За дверью началась какая-то суматоха: разговоры, шаги… раздался голос норвежского посланника, он почти кричал: явно торопился и пытался отдышаться после быстрой ходьбы. Судя по всему, он был очень раздосадован. Ворвавшись в приёмную, посланник бросил на меня гневный взгляд и взбежал по винтовой лестнице в сопровождении двух советников.

Я опустился на скамью. Если король прислушается к его мнению, мой план обречён. Я посидел немного, но потом меня снова охватила знакомая лихорадка: руки и ноги зудели от желания сбежать, и я снова начал беспокойно мерить комнату шагами.

Через некоторое время кто-то вышел на лестницу. Из арки показался смотритель. Он вытащил из моих волос соломинку, потёр пятно на мантии, а затем жестом велел мне развернуться, отряхнул пыль с моей спины, снял ещё несколько соломинок и, нахмурившись, осмотрел меня, когда я снова повернулся к нему лицом. Затем он призвал следовать за ним на лестницу.

Ноги не слушались меня. Смотритель обернулся и сказал что-то на удивление ласковым тоном. Я, естественно, не понял его слов — кроме одного, которому научил меня доктор: le roi.

Король.

Глава 51

Кто ты такой

Я последовал за смотрителем вверх по ступеням. Казалось, моё сердце увеличилось в несколько раз и готово было пробить грудную клетку; волнами накатывал озноб, будто я шёл вброд по ледяной реке. Послышались голоса — сначала тихо, на каменной лестнице, потом чуть громче — наверху.

Тёмный коридор.

Сияющая арка впереди.

Смотритель остановился и, положив руки на мои плечи, посмотрел мне прямо в глаза. Я не мог понять, что значит этот взгляд: в нём смешалось слишком много противоречивых чувств. Надежда и сожаление. Спокойствие и страх.

Наконец он развернулся, и мы пошли дальше по коридору.

Двое стражников, охранявших арку, отступили в сторону, пропуская нас. Я шёл по пятам за смотрителем и повторял его действия: опустился на колени и снял шапку. Вошёл, когда услышал разрешение, и зашагал по просторной каменной зале.

Я не сразу увидел короля. Прямо передо мной располагалось большое окно, из которого лился ослепляющий солнечный свет. По левую руку от меня расстилались цветные тени витражных окон, а по правую — пылал огромный камин, по обе стороны которого висели пёстрые гобелены. В углу стояла небольшая группа людей. Вокруг них ярко горели свечи в канделябрах, а за их спинами я увидел высокий белый трон… и короля, облачённого в золото и пурпур.

Мы направились к нему. Смотритель снова опустился на колени, когда мы подошли совсем близко. Я последовал его примеру. Король жестом повелел нам встать; пламя свечей всколыхнулось и разгорелось ещё ярче.

Я помнил, как он выглядит, с первой нашей встречи: русые волосы, золотой венец; один глаз полуприкрыт. Король внимательно изучал меня взглядом, и я не знал, как себя вести: смотреть ему прямо в глаза или опустить голову. Поэтому я решил сосредоточиться на роскошной ткани его одеяния; это был плотный бархат рубинового оттенка. Я ощутил запах пчелиного воска, пота и дыма.

Король заговорил на французском, и, хотя я не мог понять смысла его слов, я чётко различил своё имя. Норвежский посланник с лошадиным лицом выступил вперёд, отделившись от группы людей, и улыбнулся мне неискренней улыбкой.

— Его Величество говорит, до него дошли слухи, что медведица позволяет тебе находиться рядом с ней в клетке, — обратился он ко мне на норвежском. — Его Величество желает знать, почему и опасна ли медведица.

Что тут ответишь? Почему медведица подпускала меня к себе? Я и сам не знал.

— Ваше Величество, я могу лишь предполагать…

Посланник оборвал меня на полуслове.

— Опасна ли медведица? — повторил он.

Опасность? Конечно, да! Но если король решит, что она слишком опасна, он точно не разрешит выпускать её из клетки.

— Для некоторых людей, — уклончиво ответил я. — Но только если…

Я собирался сказать «только если почувствует угрозу», хотя это было не совсем правдой, но посланник даже не стал слушать мои объяснения и обратился к королю на французском. Король нахмурился, и на его челе проступили глубокие морщины. Посланник не умолкал, и мне подумалось, что уж больно долго он переводит мои слова. Я встретился взглядом со смотрителем, который выглядел очень обеспокоенным.

Король что-то сказал посланнику, и тот снова обратился ко мне.

— По какой причине медведица смертельно заболела, будучи под твоей опекой? — спросил он.

По какой причине? Под моей опекой? Я настороженно посмотрел на мастера де Боттона, чьё волнение переросло в неподдельный ужас.

— Она… Я… — Я сглотнул. — Мне кажется, она тоскует. Скучает по дому. Я думаю…

Посланник снова прервал меня. Повернувшись к королю, он пустился в такие долгие рассуждения, что на этот раз сомнений не оставалось: он не переводил мои слова, а внушал королю свои собственные мысли и, скорее всего, беззастенчиво лгал. Король посмотрел на меня с такой яростью, что мои кости буквально обмякли. Смотритель попытался вступиться за меня, но король и посланник наградили его испепеляющими взглядами, и он замолк. Король заговорил, коротко и отрывисто, а затем посланник обрушил на меня весь свой гнев.

— Зачем ты украл медведя Его Величества?

Украл? Украл медведя?

Меня охватило ощущение полной беспомощности. Всё тщетно. Что бы я ни говорил, посланник извратит смысл моих слов и обвинит меня. Никто в этом зале больше не понимал меня; с таким же успехом я мог просто молчать. Бедная моя медведица… Её уже не спасти. Я её предал.

Теперь меня позорно накажут — или ещё хуже. Казнят как вора, обокравшего давнего врага моего отца…

Отец.

Постойте-ка.

А вдруг это возможно?

Вдруг… король говорит по-валлийски?

Посланник повторил вопрос:

— Зачем ты украл медведя?

Я повернулся к королю и ответил ему напрямую на своём родном языке.

Я надеялся увидеть на его лице понимание, но король лишь сильнее нахмурился. Посланник громко возмутился, пытаясь меня перебить. Смотритель совсем поник; я замолчал.

Всё.

Король отвернулся в сторону и обратился к своей свите. Один из них выступил вперёд и что-то ответил, а затем подошёл ко мне. Возможно, он хотел вывести меня из зала, или заковать в кандалы, или сразу перерезать мне горло. Но мои страхи не оправдались: мужчина остановился прямо передо мной и сказал на чистейшем валлийском:

— Ты говоришь как урождённый валлиец. Скажи мне, кто ты такой.

Глава 52

Снова стать медведем

Я назвал ему имена отца и матери, а также имена отца моего отца и его отца. Валлиец представился Бевином и сказал, что знал моего папу, хоть и не очень близко. По его словам, он как-то раз приобрёл у отца хорошего коня. Бевин слышал, что моя мать вернулась в Норвегию, снова вышла замуж и забрала меня с собой. Я подтвердил это и назвал имя отчима.

— Мы ещё сможем поговорить об этом позднее, — сказал Бевин. — Но сначала ответь: ты действительно украл медведицу?

— Корабль сел на мель во время шторма, — объяснил я. — Я не хотел, чтобы медведица пошла ко дну вместе с клеткой, поэтому отпустил её. Я думал, мы сможем поймать её позже, если выживем; если бы корабль затонул, она погибла бы вместе с нами.

— Разве корабль затонул?

— Нет, но тогда мне казалось, что мы идём ко дну.

— Кто может подтвердить твои слова?

— Любой человек, который был на борту корабля, может рассказать, как разразилась буря и мы сели на мель! Капитан или корабельный доктор… Возможно, они понимали, что всё не так страшно, как мне казалось, но…

Бевин смотрел на меня с сомнением, но у меня сложилось впечатление, что он хочет мне верить.

— Послушайте, — сказал я. — В другой раз, когда на нас напали пираты, медведица вырвалась из клетки, и я в одиночку смог отвести её обратно. На глазах у всего экипажа.

— Пираты?

— Да. Медведица спасла нас от них.

— Ты говоришь, это кто-то видел?

— Да!

— Этот твой доктор и капитан… Они ещё в Лондоне?

— Доктор — да, капитан — нет.

Бевин жестом попросил меня немного подождать и обратился к королю на французском. И тут все взгляды устремились на меня. Лицо короля немного смягчилось, и в его глазах вспыхнуло любопытство. Посланник же залился краской и начал бормотать что-то невнятное, но король велел ему замолкнуть.

Государь обратился к Бевину; тот повернулся ко мне и произнёс:

— Его Величество желает знать, как ты стал смотреть за медведицей. Расскажи ему о пиратах, кораблекрушении и о приключениях медведицы на свободе.

Я поведал свою историю до момента, когда капитан согласился взять меня на корабль, опустив, что перед этим я украл кроличью ножку. Ещё я не стал рассказывать о том, что время от времени испытывал неудержимое желание бежать и пел для медведицы: король, чего доброго, мог решить, что я не в своём уме. Он слушал с большим интересом и потребовал продолжения; я сам не заметил, как стал подробно рассказывать о нашем путешествии. Конечно же, я поведал, как медведица вынесла меня на берег, ловила рыбу и защищала меня от диких кабанов. Я не стал говорить о том, что было у меня на душе, — что в конечном итоге я захотел отпустить её на волю, но отметил, что в долгу перед ней и хочу ей помочь.

Когда я закончил, король внимательно посмотрел на меня, подперев рукой подбородок. Бевин перевёл для меня его слова:

— Почему медведица теперь отказывается есть?

— Я не могу дать точный ответ, — признался я. — Доктор считает, у неё заражение крови или нарушение равновесия жидкостей в организме. А смотритель склоняется к тому, что она тоскует по своей северной родине.

Король задал ещё один вопрос, и Бевин перевёл:

— А что думаешь ты?

Я заколебался, боясь задеть короля: всё-таки медведица была его подарком, и он имел полное право содержать её так, как хотел. Но она умирала, и я не мог это скрывать.

— Я думаю, дело в клетке.

Когда Бевин перевёл мой ответ, король с пониманием кивнул. Затем он снова заговорил, и Бевин передал мне его слова:

— Его Величество желает знать твоё мнение: пойдёт ли ежедневное плавание в реке на пользу медведице?

Ах, вот как. Значит, ему уже сообщили. И он на самом деле обдумывал моё предложение!

— Я думаю, да, — ответил я.

Король переспросил, уверен ли я.

— Нет, Ваше Величество, — не стал кривить душой я.

Король поинтересовался, смогу ли я отвести медведицу к реке, не подвергая себя и других опасности, а потом уговорить её вернуться в клетку.

Я выразил надежду, что смогу. Но я не мог быть полностью уверен в этом, поскольку раньше использовал еду в качестве приманки, а сейчас медведица отказывалась есть.

— И всё же, — продолжил я, — она часто шла за мной даже без еды, когда мы были…

Я едва не сказал «свободны», но вовремя остановился.

— …когда мы заблудились в Нидерландах. К тому же сейчас она гораздо слабее, Ваше Величество. Я думаю, двое сильных мужчин с канатами без труда смогут удержать её, если она начнёт сопротивляться или попытается сбежать.

Посланник снова оборвал меня. Смотритель попытался вставить хотя бы слово, но норвежец затараторил, фыркая, словно испуганная лошадь, и остановился лишь тогда, когда его перебил король.

Закончив свою мысль, он позволил Бевину перевести.

— Его Величество выслушал всех, кто хотел высказаться. Посланник напомнил нам, что медведица — подарок норвежского монарха; если она сбежит и её придётся убить, это будет неуважением по отношению к королю Хокону и неблагоприятно скажется на отношениях между нашими странами. Также посланник утверждает, что тебе не следует доверять, поскольку ты отпустил медведицу на свободу и, по его мнению, непременно сделаешь это снова. В то же время, смотритель Королевской менажерии говорит, что медведица неизбежно умрёт, если ничего не изменится. Учитывая сложившиеся обстоятельства, Его Величество желает знать, что бы решил ты сам.

Мне показалось, что король как-то странно смотрит на меня. Не менее странным было то, что он спрашивал моего мнения — уже не в первый раз. Из-за полуопущенного века было сложно понять, что выражает его лицо. Скрывалась ли на нём хитрость? В чём был подвох?

И тут я вспомнил, чтó слышал об этом короле. Он был коронован, когда ему было девять, после смерти отца. На протяжении многих лет решения за него принимали другие, и благородные пэры не позволяли ему действовать по своему усмотрению. Я вспомнил своё первое впечатление о короле, когда он увидел медведицу. Тогда я заметил в его глазах понимание и печаль. Я вспомнил, как резко он отвернулся — словно испытывал боль, глядя на неё.

— Что касается побега, — ответил я, — клянусь честью своего отца: я не сделаю этого. Насчёт остального… с тех пор как медведицу поймали, её всё время окружали люди, которые хотели использовать её в своих целях. Целях, безусловно, благородных, ведь она — королевский медведь, пользующийся особым почётом в родных и заморских краях. Сейчас она не свободна и не может жить так, как живут настоящие медведи. Но если бы у неё была возможность снова стать медведем — хотя бы на несколько часов в день… полагаю, она могла бы снова захотеть есть — и жить.

Выслушав переводчика, король откинулся на спинку трона. На мгновение он прикрыл глаза, а затем задумчиво всмотрелся в разноцветные тени, которые отбрасывали высокие витражные окна. Норвежский посланник бросил на меня гневный взгляд, а смотритель едва заметно улыбнулся. Королевская свита оживилась, но не произнесла ни слова.

Наконец король обратился к собравшимся и огласил окончательное решение. Мне не нужен был перевод Бевина: вглядевшись в лицо короля, я понял, что он сказал «да».

Глава 53

Река

Когда они пришли, мы уже ждали.

Я проскользнул в клетку и застегнул на медведице новую шлею. Сейчас, стоя совсем рядом, я снова вдохнул её знакомый звериный запах и ощутил медленное горячее дыхание. Медведица напряглась и подняла голову. Через несколько мгновений я услышал голоса. Смотритель и доктор, стоявшие рядом с клеткой, выпрямились и повернулись в сторону западных ворот, где свет фонаря рассеивал темноту. Тяжёлые сапоги застучали по мостовой, с хрустом смяли заиндевевшую траву в роще. Я услышал звон кольчуги и лязг оружия. Лунный свет, пробивавшийся сквозь чёрные ветви деревьев, неровными пятнами осветил приближающиеся фигуры.

Их было трое, а не двое, как мы договаривались. Неужели посланник передумал? Ведь он сказал, что не хочет в этом участвовать и умывает руки, отказываясь брать на себя ответственность за опасные последствия моего непродуманного плана.

В клетке колючего животного что-то загремело; горбатая лошадь всхрапнула во сне. Одна из диких кошек кашлянула. Медведица издала настолько низкий и тихий рокочущий звук, что я не услышал его, а скорее почувствовал, как он вызревает в её груди. Я зарылся пальцами глубоко в медвежью шерсть рядом с маленьким ушком и начал напевать себе под нос.

К смотрителю подошли двое королевских стражников. Третий человек, закутанный в мантию с большим капюшоном, остановился чуть поодаль.

Стражники бросили на землю толстые канаты. Смотритель отпер замок и чуть приоткрыл дверь клетки. Стражники встали рядом с дверью, чтобы медведица не попыталась сбежать, в то время как мастер де Боттон просунул концы верёвки в клетку. Я привязал канаты к кольцам на шлее медведицы и проверил узлы на прочность.

Стражники отступили на несколько шагов и с верёвками в руках заняли места по обе стороны от клетки. Смотритель потянул дверь на себя, и она со скрежетом распахнулась.

Медведица подняла голову и принюхалась. Изумлённо фыркнув, она уткнулась носом в мои волосы. Я почувствовал исходящее от неё напряжение — словно немой вопрос. Но неутомимая тяга к движению, которая так роднила нас… исчезла совсем.

Я вспомнил, когда медведица в последний раз стояла на пороге открытой клетки — во время нападения пиратов. Но то было совсем другое время. И другая медведица.

Я сделал шаг из клетки и остановился у двери.

— Пойдём, — позвал я. — Иди за мной.

Лёгкий ветерок колыхал сухие ветви деревьев. Медведица всхрапнула. Медленно поднялась на ноги.

— Пойдём, — повторил я.

Медведица сделала несколько шагов навстречу мне, вышла из клетки. Я начал напевать ей на ухо, а потом развернулся и пошёл по безлюдному тёмному спуску к речным воротам.

Пойдёт ли она за мной?

Медведица высоко подняла нос и принюхивалась так долго, что я начал беспокоиться. А вдруг она не сдвинется с места до самого утра?

Пойдём же, мишка!

Медведица сделала осторожный шаг навстречу мне, потом ещё один.

Стражники размотали канаты и отошли как можно дальше. Если бы медведица действительно хотела сбежать, у неё это вполне могло бы получиться, какой бы истощённой и измученной она ни была. Раньше её не смогли бы сдержать даже пять или шесть крепких стражников. Но, к моему облегчению, медведица неторопливо последовала за мной. Смотритель, доктор и человек в капюшоне — за нами.

Когда мы подошли к речным воротам, стражники привязали канаты к железным кольцам в крепостной стене. Один из них с грохотом поднял тяжёлый железный порт-кулис. Затем стражники снова отвязали канаты и несколько раз обернули их вокруг рук, защищённых перчатками.

И вот перед нами открылся вид на Темзу; путь наконец был свободен.

Медведица снова принюхалась, переминаясь с ноги на ногу. Фыркнув, она выпустила облачко пара. Неожиданный порыв ветра растрепал мои волосы; по телу пробежала дрожь. Над нами ярко светили звёзды, луна оставляла на поверхности реки холодную сияющую дорожку, а где-то далеко, на другом берегу, спал сумеречный город. Я невольно вспомнил беспечное время, когда мы вырвались на свободу вдвоём с медведицей, оказались наедине с дикой природой, не подвластные ни одному господину.

Я услышал за спиной чей-то голос. Когда обернулся, лунный свет осветил лицо человека в капюшоне, и я поймал знакомый взгляд из-под полуопущенного века.

Это был не посланник — король.

Послышался хруст шагов по песку. Смотритель подошёл ко мне и, оглянувшись на короля, велел поторапливаться.

В глубине души я надеялся, что медведица войдёт в реку по своей воле и мне не придётся идти вместе с ней, ведь сейчас вода была очень холодной. Но мне ничего не оставалось, поэтому я снял свои красивые новые ботинки и вошёл в Темзу, вздрогнув от прикосновения ледяных волн. Сердце готово было вырваться из груди: если медведица не пойдёт за мной прямо сейчас, они отведут её обратно в клетку… и живой она оттуда больше не выйдет.

Я стоял по грудь в воде; холод жёг тело хуже огня. Через несколько шагов ледяные волны доставали уже до ушей, шепча и рассказывая мне что-то. Медведица повернула голову в мою сторону и, принюхавшись, сделала ещё один неуверенный косолапый шаг, затем принюхалась снова.

Я уже не мог петь, лишь ждал, задержав дыхание.

И тут медведица неожиданно собралась с духом и с оглушительным всплеском прыгнула в воду. Я вновь увидел слабое подобие той силы, которая заставляла её рваться на волю в былые времена. Рассекая волны, медведица приблизилась ко мне, чтобы я мог ухватиться за шлею, и поплыла, унося меня за собой.

И в этот миг мы снова стали свободными.

Послесловие

Повесть основана на реальной истории «светлого медведя», подаренного английскому королю Генриху III норвежским королём Хоконом IV в 1251 или 1252 году[14]. Медведицу содержали в менажерии Лондонского Тауэра и выпускали плавать в Темзе. Она прожила достаточно долгую жизнь.

Впервые я прочитала об этом в потрясающей книге Даниэля Хана «Зверинец Тауэра», и история белой медведицы захватила моё воображение. У нас есть отрывочные сведения об этом животном, но через столько столетий большая часть данных оказалась утеряна. Как её доставили из Норвегии в Лондон? Кто ухаживал за ней? Кому пришла в голову идея — и хватило смелости — выпускать её из клетки, чтобы она могла плавать в Темзе? Кто одобрил такую опасную затею и почему?

Я старалась, насколько это возможно, придерживаться достоверных сведений, но большая часть истории придумана. В этом примечании я попытаюсь провести черту между фактами о жизни белой медведицы, дошедшими до наших дней и… собственной фантазией.

Я предпочитаю говорить о медведице в женском роде, однако на самом деле мы не знаем, какого пола был её прототип. По большому счёту мы даже не можем утверждать, что это был именно полярный медведь, а не светлый сородич бурого медведя, поскольку в Средние века ещё не существовало классификации животных в её современном виде. К тому же сохранившиеся записи довольно отрывочны. Как утверждает Хан, до наших дней дошёл единственный документ, в котором упоминается цвет медведя: письмо Генриха III на французском языке, адресованное «смотрителю нашего светлого (или, в зависимости от перевода, белого — авт.) медведя», недавно направленного к нам из Норвегии и пребывающего в Лондонском Тауэре. Однако, учитывая, что зверя прислали из Норвегии, где исторически обитали полярные медведи, можно с большой вероятностью предполагать, что королю подарили именно белую медведицу.

Мы ничего не знаем о перевозке медведицы из Норвегии в Лондон. Могу предположить, что её перевозили на ладье, традиционном торговом судне скандинавов, что характерно для того исторического периода. На ладьях была одна палуба, где люди работали, готовили, ели и спали. Скорее всего, клетка с медведицей находилась прямо на палубе, поскольку ладья относилась к судам с малой осадкой и не обладала стопроцентной водостойкостью; по той же причине груз в трюме перевозился только в плотно закрытых бочках. При необходимости моряки вычерпывали воду вручную и при помощи вёдер.

На многих ладьях имелся ют и/или бак, приподнятый над палубой на деревянных столбах и прикреплённый только к палубе. Позднее юты и баки стали всё чаще соединять с бортами судна. Для «Королевы Маргрете» я выбрала второй вариант, разделив пространство под ютом на два помещения — каюту капитана и кладовку. Румпель «Королевы Маргрете», соединявшийся с кормовым штурвалом, располагался в пространстве между этими помещениями. У нас нет достоверных данных о том, где моряки хранили свои мешки и сундуки; я предположила, что личные вещи экипажа хранились в кладовой под ютом.

В XIII веке мореплавание было опасным занятием, требовавшим от капитанов большого опыта и сноровки. Компасы, как и подробные морские карты, практически не использовались. Капитаны старались не терять сушу из виду, если это было возможно, и прокладывали курс, ориентируясь преимущественно на своё собственное знание местности — береговых знаков, течений и особенностей морского дна.

Медведица прибыла в Лондон в сопровождении смотрителя из Норвегии. Мы ничего о нём не знаем; я решила выбрать на эту роль двенадцатилетнего мальчика, поскольку в те времена люди начинали работать ещё детьми. Доподлинно известно лишь то, что смотрителем зверинца в Тауэре был некий Уильям де Боттон — вероятно, один из младших королевских служащих, выполнявший большую часть грязной работы, сопряжённой с содержанием зверей. Скорее всего, он не обладал специальными знаниями, необходимыми для работы с животными, и научился всему на практике.

Так или иначе, шерифы Лондона выплачивали суточное денежное довольствие на содержание белой медведицы, и вскоре, по приказу короля, приобрели намордник и железную цепь («чтобы держать медведицу на суше»), а также длинный прочный канат («чтобы отпускать ту же медведицу купаться или ловить рыбу… в реке Темзе»). Содержание белого медведя было недешёвым удовольствием; возможно, её стали выпускать на охоту с целью снизить расходы. Шерифы также выделяли средства на тёплую одежду для смотрителя медведицы, поскольку по неизвестным причинам тот сопровождал её во время водных прогулок и охоты.

В Средние века короли нередко коллекционировали экзотических животных. В основном это были подарки других монархов. Прадедушка Генриха III, король Генрих I, имел такой зверинец в своём замке в Вудстоке под Оксфордом. Как сообщает летописец Уильям из Мальмсбери, там содержались леопарды, рыси, верблюды и дикобраз.

На каком-то этапе, возможно, во время правления короля Иоанна (1199–1216), было положено начало личной коллекции короля в лондонском Тауэре, и вудстокская менажерия переехала в Тауэр около 1252 года. У нас нет достоверных данных о том, какие животные содержались в королевском зверинце вместе с белой медведицей. В своей истории я поместила туда всех питомцев короля Генриха I (хотя их прототипы, безусловно, умерли к 1252 году). Кроме того, дав волю фантазии, я добавила в менажерию павлина.

Доподлинно неизвестно, в какой части Тауэра располагался зверинец во время нашего повествования. Ко всему прочему, Тауэр в тот период серьёзно перестраивался: западная стена частично обрушилась сначала в 1240, а затем в 1241 году. В 1253 году западная стена была снова повреждена, поэтому строительные работы не прекращались вплоть до этого года. По моей задумке, животных содержали в клетках во дворе крепости — но это лишь догадка. Судя по всему, к началу XIV века в Тауэре появился берехаус («медвежий домик»), который располагался во внутреннем дворе рядом с покоями короля Генриха. Однако берехаус, вероятно, предназначался для бурых медведей, которые попали в Тауэр через много лет после смерти нашей медведицы, поэтому я решила оставить её в роще у внешней стены вместе с другими животными.

Кроме того, логично предположить, что медведицу могли держать на цепи у берега Темзы. Если вы посетите Лондонский Тауэр, то увидите статую белой медведицы в том месте, где она, скорее всего, обитала.

Некоторые читатели могут усомниться в способности нашей медведицы ловить рыбу, поскольку зимой полярные медведи в основном охотятся на тюленей на поверхности льда, а летом, когда лёд тает, белые медведи питаются яйцами, птицами и водорослями. В таком случае предположение о том, что белая медведица ловила рыбу в реке, подобно гризли, действительно кажется неправдоподобным. Тем не менее я видела много современных фотографий, видео и документальных свидетельств, доказывающих, что белые медведи охотятся на лосося. Кроме того, ранние исследователи острова Новая Земля отмечали, что белые медведи питаются рыбой. Подобные свидетельства можно также найти у Джона Кэбота (1497) и капитана Джорджа Картрайта (ок. 1770). Правда, к великому сожалению, этот полезный навык не спасёт белых медведей, если арктические льды начнут усиленно таять. И всё же я посчитала имеющиеся данные достаточными, чтобы наделить одного конкретного полярного медведя умением ловить рыбу в Нидерландах и на берегах Темзы.

Мне нравится представлять медведицу за пределами клетки — лениво растянувшейся под стенами Тауэра, плавающей или ловящей рыбу в своё удовольствие. Нравится представлять, как Артур одевается потеплее и плавает вместе с медведицей — не для того, чтобы удержать её от побега, а ради ценных моментов, когда они оба могут почувствовать себя свободными. Нравится представлять, как жители Лондона XIII века направляют свои корабли, рыбацкие лодки и мелкие судёнышки в сторону Тауэра, к своей «домашней» белой медведице, чтобы подивиться её великолепию, пока она ещё рядом.

Благодарности

Я в неоплатном долгу перед всеми, кто помогал мне в работе над этой книгой!

Куратор зоопарка Орегона Эми Каттинг была одной из первых, кто услышал историю, которую я хотела рассказать миру. В многочисленных письмах и личных беседах она отвечала на все мои вопросы о полярных медведях, сделала всё возможное, чтобы передать свой богатый опыт и глубочайшие знания, помогала мне с самого начала работы над рукописью и советовала надёжные источники. Более того, она даже пригласила меня «за кулисы» зоопарка, чтобы я могла познакомиться и пообщаться лично с благородными и удивительными животными — полярными медведями Конрадом и Тасулом. Я наблюдала за тем, как Конрад, который весит около полутора тысяч фунтов, осторожно ест виноград прямо с ладони Эми, видела, как Эми Каттинг и смотрительница зоопарка Эми Хэш кормят медведей рыбой и общаются с ними: слова с одной стороны и ворчание, фырканье и рокот с другой. Каттинг и Хэш в процессе отвечали на мои вопросы, а Эми Хэш даже дала мне урок по звукам полярных медведей. На тот момент Конрад и Тасул были одними из самых старых полярных медведей в неволе и, несомненно, одними из самых старых на всей планете. К сожалению, их больше нет с нами, но они меня вдохновили и во многом именно благодаря Конраду и Тасулу появилась эта книга.

Доктор исторических наук Р. Дж. К. Адамс, мой муж, изучил архивы в поисках статей о зверинце в Лондонском Тауэре. Ему удалось найти некоторую информацию, которая помогла мне провести черту между историческими фактами и тем, что пока не до конца ясно. Он помогал мне в написании этой книги всем, чем только мог, включая изучение вопросов, касающихся методологии исторических исследований и документации.

Морской историк доктор В. Мотт предоставил ответы на обширный перечень вопросов о кораблях изучаемого периода, полностью перевернув моё представление о мореплавании, а также порекомендовал список надёжных источников информации. Историк доктор Джеймс Брэдфорд также оказал неоценимую помощь, прояснив для меня специфику средневекового судоходства.

Пресс-служба и кураторы Лондонского Тауэра отвечали на мои многочисленные вопросы ещё задолго до того, как я сама наконец пришла к ним на встречу, а гиды Тауэра продолжали делать это уже в процессе неоднократных экскурсий, существенно обогатив моё видение тогдашнего зверинца и самой истории Тауэра.

Эрик и Дорис Киммел прислали мне замечательные фото, книгу и дополнительную информацию о средневековом Бергене. Ян Альбрехт также предоставил мне потрясающие фотоснимки и полезные материалы об этом городе.

Я безмерно благодарна всем, кто рецензировал мою работу за их поддержку и ценные подсказки. Особую благодарность хотелось бы выразить Кэти Эппельт, Марион Дэйн Бауэр, Памэле Смит Хилл и Эллен Ховард, которые полностью прочитали рукопись и оставили отзывы. Благодаря им я дописала книгу.

За последние пару лет Мэрион и Кэти внесли неоценимый вклад в моё развитие как писателя. Ещё мне хотелось бы выразить благодарность Роуз Эдер и доктору Келли.

Спасибо Флетчеру и Дайан Линн, которые также прочли мою рукопись. Их ценные комментарии помогли мне улучшить работу.

Хочу выразить сердечную благодарность моему потрясающему редактору, Карен Войтыле, за её веру в проект и энтузиазм. Её помощь значит для меня больше, чем я могу выразить, её комментарии и заметки мне очень помогли. Большое спасибо помощнику редактора Николь Фиорике за её поддержку и терпение, когда она отвечала на мои бесконечные вопросы, и за помощь на протяжении всего проекта. Очень благодарна редактору Дженни Нг за её тщательность и профессионализм.

Наконец, благодарю своего замечательного агента, Рубина Пфеффера, за его веру в книгу, мудрость, доверие, помощь и заботу.

Спасибо вам всем!


Примечания

1

 Шлея — конструкция из ремней, охватывающая шею, грудь и часть спины животного. Заменяет ошейник. — Здесь и далее, если не оговорено иное, примечание редактора.

2

 Лига — британская и американская единица измерения расстояния. 1 лига равняется 4,82 км.

3

 Констебулярия — так в Средневековье в англоязычных странах называли полицию.

4

 Коновал — раньше так называли ремесленников, которые лечили домашнюю скотину, преимущественно лошадей.

5

 Жерёбая кобыла — беременная кобыла.

6

 Шталмейстер — главный конюший.

7

 Когг — средневековое одномачтовое палубное парусное судно.

8

 Ахтерштевень — задняя оконечность корабля в виде жёсткой балки или рамы сложной формы.

9

 Выбленки — тонкие тросы, ввязанные горизонтально между вантами, параллельно друг другу.

10

 Скагеррак — пролив между норвежским побережьем Скандинавского полуострова и полуостровом Ютландия, соединяющий Северное море с Балтийским морем через пролив Каттегат.

11

 Речь идёт о Тауэрском мосте.

12

 Менажерия — так называли зверинец.

13

 Порт-кулис — опускаемый или выдвигаемый запор крепостных ворот.

14

 В некоторых источниках называется 1251 год, например: Geoffrey Parnell, The Royal Menagerie at the Tower of London (London: Royal Armouries Museum, 1999), 5. В других — 1252 год, в частности, здесь: Daniel Hahn, The Tower Menagerie (New York: Penguin, 2003), 21. (Примечания автора.)


home | my bookshelf | | Путешествие белой медведицы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу