Book: Космоглупости



Пролог

Мне очень и очень страшно. Завтра мы стартуем. Пока с Земли, но если всё будет гуд, сядем на Марс. Мы выйдем на красной планете, мы немного походим и соберём материалы для исследования своими, человеческими руками. Вот в чём главная миссия нашей команды в этом полёте. До сих пор только зонды и специальная техника достигали поверхности Марса, и всё, что мы имеем оттуда, собрано этими же аппаратами. Следующий шаг — человек. Важна не новая информация, важен образ космического героя — долетевшего, побывавшего, вернувшегося. И страшно, потому что это мой последний и самый важный полёт.

Хотите знать, как я умудрилась стать космонавтом? Хотелось бы ответить: да очень просто! Но на самом деле всё вовсе не так. И, поверьте, одинаково сложным было как показать себя на тренировках и испытаниях перед моим первым выходом на орбиту, выдержав все те экзекуции в имитации нагрузок и невесомости на организм, так и  пройти по показателям здоровья и выносливости для этого, самого важного в моей карьере полёта. Теперь уже этот путь пройден. В последний раз.

Домой нас не отпустили — никому не нужны непредвиденные обстоятельства, которые могут случиться с кем-нибудь из членов экипажа перед вылетом. Ночуем тут, с утра в шаттл.

 Нас всего пятеро. Я — для себя всегда на первом месте. А теперь по старшинству — капитан команды Дэвид Войнс. Для него это тоже в последний раз. Насколько слышала, и насколько вообще можно верить этим слухам, Войнс собирается остаться после полёта инструктором при ведомстве. Строгий мужик, именно мужик. Кремень, я бы сказала. Ему тридцать восемь и, кроме как быть космонавтом и командиром, он больше ничего в жизни не умеет, соответственно, склоняюсь к тому, что слухи верны на девяносто процентов.

Дальше Марк Фризмер, первый помощник капитана или второй-главный. К его профессиональным качествам претензий нет, а вот к человеческим... Но выбирала не я. Наш физик, биолог, и Бог ещё знает, сколько у него дипломов и степеней — Николай Польков. Наверное, он вундеркинд, потому что к двадцати семи годам иметь столько званий и наград нормальный человек не может. И не важно, что лабораторий как таковых на нашем пилотируемом корабле нет, а вся его роль заключается в том, чтобы взять с поверхности камешек, заточить его в колбочку и под прицелом камеры поместить в контейнер, откроющийся в следующий раз уже на Земле. Без биолога нам на пустынном Марсе никак.

 Раудж Прости — наш бортовой врач. С этим да, с этим согласна, без доктора под рукой никуда. А кто я? Я механик. Я тот или та, кто большую часть жизни, не занятой тренировками и любовно-фантастическими романами о пришельцах, посвятил проводам, микросхемам и железякам. И выгляжу я, как механик. Как бы проще себя обрисовать? «Солдат Джейн» смотрели? Да, я такая. Правда, без таких мускулов, драться не умею и не люблю. Зато стрижка один в один. И глаза у меня не карие, а голубые. Это внешне. А внутри я мягкая, белая, пушистая и очень-очень романтичная натура, мечтающая о своём собственном инопланетном счастье в подмышке какого-нибудь воина из далёкой галактики.

Не то, чтобы мне вообще не нравились наши земные мужчины, они, конечно, тоже часто с виду мужественные красавцы бывают, но... Как правило, уже после того самого резко становятся эгоистичными засранцами. Про романтику вообще молчу. В тряпочку. Романтика для них нечто такое невообразимо сложное, что им с трудом удаётся воплощать до тех только пор, пока не сброшен первый груз из отсеков семявоспроизводящих органов. Короче, кто вырос на похождениях славных капитанов космических кораблей, тот на меньшее не согласится. Прецеденты были, каюсь, но ненадолго. То есть ровно до тех пор, пока я не понимала, что из категории «дичь» меня уже перевели в менее почётную «завоёвано».

Поспать мне сегодня вряд ли удастся. Уже битых три часа верчусь в этой постели, а сна ни в одном глазу. Перед вылетом снотворное под запретом.  А пока не сплю, буду развлекаться воспоминаниями. Почему я решила стать космонавтом? Конечно не потому, что верю, будто на моём веку нам выпадет счастье знакомства с другой цивилизацией. Как говорится, хотели бы — уже бы прилетели. У меня оба родителя в НАСА работают. Научные сотрудники. Пошла по их стопам. Только от науки я далека, зато хорошо разбираюсь в том, что куда прикрутить, чтобы та или эта штука оторвалась от земли. Поломки у нас, у землян, явление закономерное и частое, потому такие, как я, нужны и в открытом космосе. Зарплата офигительная, что и было решающим фактором.

Хотела вспомнить свой первый полёт вокруг орбиты, да что-то в голову больше лезут книги, прочитанные недавно. Конечно из жанра фантастики и, конечно, про любовь. Что-то у авторов раньше лучше получалось. Нет, сейчас ещё многие хорошо сочиняют, особенно наши, отечественные. То есть мои бывшие соотечественники. А вот западные, по-моему, стали сдавать. Последняя книга перед этим вылетом называлась как-то... воин сердца... какой-то там дамочки. Уф-ф-ф-ф. Такого я ещё не читала! И не дочитала. И не буду больше. Пожалуй, вернусь, — сменю любимый жанр. В общем, суть истории такова, что самые классные и самые крутые инопланетяне ну просто жить не могут без того, чтобы... э-э-э... как бы это сказать? Чтобы... ну, в общем... Короче, это не я придумала, я только суть излагаю. Так что вот: своих женщин им не хватает — дефицит, поэтому воруют они наших, земных, и всё ради секса. Ага! В прямом смысле слова. И как представлю я этой ночью себе, что вот она, открыта охота на земных женщин и для чего? А чтобы привезти к себе на планету или, на худой конец, на свой звездолёт, и заниматься с ними сексом, заниматься, заниматься. И всю книгу на много страниц — о-о-о-о, как у него на неё стоял! У него ни на кого ещё так не стоял, как на неё стоял! О-о-о, как он её хотел! Он никого ещё так не хотел, как земную эту женщину он хотел! Короче, вот и не дочитала.

Меня пробило на хи-хи. Я вдруг подумала, что если бы мне правительство наше поставило задачу войти в контакт с какой-нибудь инопланетной расой, то я бы постаралась, прежде всего, узнать о них как можно больше, изучить ещё до того, как делать первый шаг к знакомству. Как бы это выполнили вы? Я бы изучала общественное мнение, выражаемое, как в нашем случае, в фильмах, книгах. Чтобы понять, как настроены они по отношению к пришельцам. Так вот, а вдруг подобные книги попадались на глаза и тем самым инопланетянам, изучающим нас? Может, потому они и не выходят на контакт, что испугались: вдруг мы случайно их победим — случайно, потому что по-другому и быть не может — и заставим их делать с нами всё то, что в подобных книжках описано? Да... Я бы тоже улетела обратно домой.

А потом всё же сон меня сморил.


Если женщина и мужчина без конца ссорятся, значит, женщине всё-таки нужен конец.


Эмма.

Космонавтам женского пола, отправляемым в дальние и долгие полёты, проводят специальную гормональную терапию. Ничего страшного, просто от этих уколов цикл прерывается, и никаких тампонов и прокладок! С одной стороны, это прикольно, меньше неудобств. Но с другой, я же и сама себе мегеру напоминаю. Мне стыдно перед своей командой, только поделать с собой ничего не могу.

По моей специализации пока никаких проблем, всё работает идеально. Я только ежедневно проверяю показания бортовых компьютеров. Да, собственно, и вся команда также. Летим уже шестой месяц, надоело. Поправка: мне надоело. Причину я озвучила выше, но её усугубляет Фризмер со своими дурацкими пошлыми шуточками.

— Эй, секси-ёжик, — это он ко мне так обращается, так как волосы за эти месяцы уже немного отрасли и теперь смешно топорщатся на голове, — мне интересно, ты везде такая колкая?

— Закрой рот, придурок! — для меня и Марка это нормальное общение. Жаль, что наш корабль не похож на те, которые так исправно показывает в своих фантазиях Голливуд. Места реально мало, и скрыться негде. Я бы сейчас с удовольствием удалилась бы в какой-нибудь пустой отсек, занялась бы своими проводами. Но приходится терпеть постоянное присутствие всех и бесит, что все слышат его шуточки. — У тебя, вроде, невеста есть? Обещаю, что после того, как вернёмся, она тебя пошлёт.

— Не-а. Она от меня без ума!

В разговор вклинился Николай:

— Фризмер, не льсти себе. Твоя невеста без ума от статуса жениха-космонавта.

— Это же моя неотъемлемая составляющая. Так что, значит, от меня.

— Как она тебя вообще терпит? — спрашиваю я.

— Просто, ёжик, никто не удовлетворяет её так, как я!

— Ник, он снова себе льстит?

— А почему ты у меня спрашиваешь? — удивляется последний.

Марк заржал.

— Ёжик, ты про нас с Ником плохо думаешь.

Тут не выдержал наш капитан:

— Напоминаю, что весь ваш бред исправно пишут бортовые компьютеры.

— Думаешь, они будут ревновать? — Марк переключился на Дэвида.

— Думаю, что несколько тысяч работников проекта на Земле устали от ваших перепалок. Им-то важно не кто кого достанет, а как проходит полёт.

— Брось, с ума можно сойти от скуки, если говорить только по протоколу. Ёжик, ты со мной согласна?

— Фризмер, я соглашусь с тобой только в одном случае: когда ты скажешь, что твой жизненный срок уже подошёл к концу.

— Жестокая! Раудж, в твоей аптечке есть успокоительное? По-моему, ёжику нужна доза.

Тут в Фризмера полетел эспандер. Запустила его я. Понимаю, что оснований для этого не было, не такие уж грязные его шутки. Только у меня нервы на пределе и чувство юмора осталось на Земле. Думаю, не только у меня. Уровень стресса растёт у всех пропорционально количеству дней, проведённых в этом ограниченном, а правильнее замкнутом пространстве. Вчера Раудж и Ник поссорились из-за того, кому достанется последняя питательная ореховая паста. Глупые — откуда там орехи. А утром Марк говорил Войнсу, что уже скучает по рассветному небу, когда его багряно-розовые цвета на жёлто-голубом фоне ещё не налиты той тяжестью красок, которая бывает при закате. Рассвет — он лёгкий, воздушный, так и хочется взять десертную ложечку и зачерпнуть этот разноцветный мусс, ощутив вкус неба на языке.

Марк вытер кровь, выступившую из рассеченной брови, и уставился на меня.

— Ёжик, тебе если засадить надо, чтоб полегчало, так прямо мне и скажи. А то, как в детском саду: когда девочке нравится мальчик, она делает всё, чтоб окружающие о её чувствах не догадались.

Намёк мне не понравился.

— Фризмер, я сама тебе засажу, глядишь, и тебе полегчает, тогда и не будут неудовлетворённые желания прорываться...

— Эмма! За мной!

Войнс, похоже, не на шутку разозлился на нас с Марком. Но почему достанется мне? Потому что Марк сейчас якобы травмирован? Хорошо, наверное, что это последний мой полёт, иначе после такого поведения другой мне бы уже не светил. С этими мыслями я прошествовала за капитаном в соседний отсек. Он тоже махонький, но плюс в том, что можно задвинуть люк и, вроде как, уединились.

Оставшись со мной наедине, командир сначала испытующе на меня посмотрел. Неодобрительно так, нахмурившись. А потом как выдал:

— Знаешь, когда у моей жены начинало сносить крышу, по любым поводам, когда я видел, что она чересчур напряжена, нервная, у меня всегда был только один способ её успокоить и он работал безотказно.

— Какой?

— Я её целовал.

Да ну? А при чём тут я? Эти вопросы обязаны были читаться сейчас на моей мордашке.

— Хочешь, я тебя поцелую? — и смотрит на меня так, словно... Что, ждёшь, что я скажу «Да»?

Похоже, длительное воздержание негативно сказывается не только на Фризмере, но и на командире. А может, и на мне тоже? Да нет, у меня просто не находящий выхода ПМС.

— А что же тогда разошлись?

— Нашёлся другой целователь.

— А-а-а... — а что ещё сказать?

Видимо, Войнс понял, что ответ будет отрицательным, потому добавил:

— Если поймёшь, что тебе это нужно, не стесняйся, просто скажи мне.

Я кивнула, про себя подумав: «Не дождёшься!» Войнс обогнул меня и открыл люк, — возвращаемся к остальному экипажу. Я за ним следом. Раудж уже оправдал своё пребывание на корабле, заклеив Марку рассечение. Тот, увидев меня, снова ехидно усмехнулся и, думаю, хотел выдать очередной свой перл, но капитан его предупредил:

— Марк, будешь продолжать в том же духе — получишь уже от меня. Только я бью сильнее Эммы.

— Ёжик...

— Ты меня слышал! — перебил его Дэвид.

— Я извиняюсь. — ой, что-то мне неверится, — с такими глазами и улыбочкой не оставляют мыслей о реванше.

Дэвид Войнс кивнул и занял своё место. Я также уткнулась в компьютер. Молодец, мужик. Кремень!


***

Отныне, как только я ловила на себе взгляд Войнса, мне почему-то всегда казалось, что он ждёт, что я вот сейчас, прям, отзову его в сторонку и воспользуюсь его предложением. Конечно? на самом деле он вовсе не ждал этого ежеминутно, — я себя накручиваю. Фризмер немного попустился, хотя всё равно продолжал шептать мне на ушко свои пошлости. И я же понимаю, что это не потому, что я ему нравлюсь, а только от скуки. И это выводит. Почему? А почему за мой счёт этот нахал развлекается?

Может, конечно, не только скука виновата. В конце концов, мы всё равно чем-то заняты. Проблема в том, что у нас у всех депрессия, даже у капитана. Но Войнс, в отличие от нас, не позволяет себе идти у неё на поводу. А ещё на нас влияет то, что при знакомой, любимой работе, выполняемой нами далеко от родной Земли, как дамоклов меч висит над каждым осознание, что здесь любая неверно или не вовремя нажатая кнопка будет означать большие проблемы. Вплоть для летальных. Для всех.

Я же стала всё чаще ловить себя на мысли, что неудовлетворённое желание таки имеет место быть. Не относительно кого-то конкретного, а сама лишь естественная потребность. Ну и что прикажете с этим делать? Вспомнилась космонавт, по-моему, это была Терешкова, после полёта которой наши учёные умы пришли к выводу, что как женщину к космическим полётам не готовь, а женскую нервную систему подогнать под «рамки» невозможно.

А так, в целом, всё было нормально, если в душу никому не лезть. Мы с Ником и Рауджем развлекались картами. Капитан не участвовал, — ему не по статусу. Марк не единожды хотел присоединиться, но, натыкаясь на мой вполне выражающий мысли взгляд, предпочитал здоровьем не рисковать. До Марса ещё долго. О-ох! Скорей бы! Просто ради того, чтоб сменить обстановку.

Я как раз оставила Рауджа в дураках, когда нас сильно тряхнуло. Мы переглянулись, но, поскольку больше ничего не произошло, и даже ни одна лампочка не замигала, продолжили своё занятие. Чаще всего проигрывал именно наш доктор — он до этой экспедиции даже и в руках карты не держал. Мы с Ником его научили. Войнс решил без внимания тряску не оставлять и запрашивал причины и состояние корабля у компьютера. На то он и главный! Марк наклонился тем временем к моему уху и прошептал:

— Ёжик, если нам суждено умереть, пожалуйста, исполни моё желание. — я вопросительно подняла бровь и посмотрела на этого... этого... Я конечно догадываюсь, что ничего умного от него не услышу. — Хочу умереть, находясь внутри мягкого женского тела!

— Фризмер! Ты будешь жить вечно!

Так просто этот наглец бы не успокоился, готова руку дать на отсечение, что у него был ответ на мою реплику и остался он невысказанным лишь потому, что громкое капитаново «Чёрт!» заставило нас всех вздрогнуть.

— В чём дело, Дэв? — Фризмер подошёл к главному компьютеру.

— Бред какой-то! — услышали мы трое, оставшиеся за картами. — Похоже, сбились все координаты местоположения. Эмма, ты мне нужна.

Я подскочила и через долю секунды была возле капитана. Действительно, на экране высвечивалась абракадабра вместо заданного ранее курса.

— Что скажешь?

— Буду разбираться, сэр. — вернулись к протокольным обращениям, всё-таки ситуация обязывает, и не стоит забывать, что в управлении всё пишется и потом засчитывается. Кстати, управление — пошлю им запрос.

Но не тут-то было! Ситуация, как в песне: крикну, а в ответ тишина... Управление не отвечает. А почему? Потому, что запрос даже не уходит. Судя по тому, что показывают данные, мы сейчас не на пути к Красной планете, а в левой попе даже не Млечного Пути. Как такое может быть? Всё это видят и понимают и Марк с Войнсом.

— Эмма, твои предположения?

— Их нет, сэр.

— Разберись!

— Есть, сэр!

А как? Поломок нет, по крайней мере, так сообщает компьютер. Я же спец по проводам, но не навигатор. Марку тоже уже не смешно. Вместе мы пытаемся разобраться, где находимся, но «местность» явно не знакома не только нам, но и программам карт, загруженным в память корабля. Пока мы с Фризмером пытались установить наше новое местоположение, корабль снова ощутимо тряхнуло. А потом как понеслось! Пропала искусственная гравитация, и мы все начали парить, то и дело наталкиваясь друг на друга. Это ещё ничего, от пары шишек ещё никто не умирал, в конце концов, у нас есть док — залечит. Хуже, что Войнс увидел из иллюминатора какое-то огромнейшее тело.



— Твою мать! Это что?

Мы четверо подгребли к капитану и, отталкивая друг друга, пытались увидеть то же, что и он. А там вдалеке видна планета! Не красная, нет! Жёлтая! Жёлто-коричневая, я бы сказала, если бы у меня не отняло дар речи. Но говорить не могла, так как нас явно затягивала её гравитация. Вы думаете это чувствовалось по тому, что нас трясло и мы быстро приближались к её поверхности? Нет! Мы это поняли, поскольку физику в школе все проходили. Состояние невесомости исчезло, рухнули на пол.

Марк матерился, Войнс пытался отправить наши новые данные о местоположении управлению — хоть будут знать, где мы пропали. Я кинулась к управлению кораблём, но понимала: всё, что смогу сделать — только смягчить посадку. От дока и Ника пользы никакой, они тут так, для проформы. От Марка, судя по всему, тоже. Вот на этом месте я поняла, что теперь мои навыки и пригодились бы, если бы было время их применить: бортовой компьютер начал выдавать несуразицу о том, что система жизнеобеспечения корабля вышла из строя и подача кислорода постепенно уменьшается. Хочу уметь материться, как Фризмер. Похоже, сейчас это самый полезный навык, хотя бы тем, что успокаивает. Нет, не успокаивает — отвлекает. Я сказала «постепенно»? Я соврала — стремительно! Кислород заканчивался стремительно!

Пока мы метушились, наш док отключился. Вот так номер, и кто будет нас лечить и приводить в чувство? Во время очередной встряски Ника сильно приложило головой о металлическую стену — тоже вырубился. Войнс кинулся к этим двоим, Марк что-то пытался у меня спросить, а может, что-то сказать, но я не понимала. Мысли мои носились, казалось, в пустой голове и бились в истерике о стенки черепушки. Очевидно, две из них и закрыли правое и левое ушные отверстия, потому слова Марка до меня и не доходили.

Клавиши меня не слушались. Нет, опять не права — клавиши нажимались исправно, а вот программа сбрендила. Ей что, для нормальной работы тоже нужен кислород? Разбираясь с непослушным компьютером, я ничего и никого вокруг не замечала, только внезапно меня схватили за шкирку и куда-то поволокли. Краем глаза заметила, что это Войнс утаскивает меня из центрального помещения в сторону отделяемых автономных модулей.

— Сэр! Куда мы, сэр?

— Заткнись!

Оглянувшись назад, увидела, что и Марк в отключке лежит на кресле капитана. Последний же дотянул меня до модуля. Это наша спасательная шлюпка, так сказать. Можно назвать и по-другому. Суть одна. Собственно, у неё предназначение было таково, что на ней мы должны были, отстыковавшись от нашего корабля, достигнуть поверхности Марса и вернуться потом обратно. Модуль тоже большой — рассчитан на пятерых. Ход мыслей капитана мне ясен.

— Сэр! А как же они?

— Им уже не поможешь.

— Их нельзя оставить, мы должны забрать ребят с собой!

— Эмма! Пока ты находила общий язык с компьютером, ты не заметила, что они умерли.

— Что?

— Нику раскололо голову. У Рауджа остановилось сердце. А Марк... — Войнс замолчал. Дышать всё труднее, соответственно, говорить тоже.

— Что?

— Эмма, залезай внутрь.

Я послушалась. Дэвид расположился в модуле рядом со мной. Он сам взялся за управление, пока я приходила в себя от этой информации. Не заметила, как мы отсоединились от корабля. Меня вырубило.


Говорят,  что даже  если вас съели — не отчаивайтесь: у вас всё равно есть два выхода из ситуации. Жаль, что это не мой случай, потому что я-то точно в ...опе, а значит, и выход у меня только один.


Эмма

Когда я очнулась, то первое, что увидела сквозь лобовое стекло — прекрасное лазурно-голубое чистое небо. Тому, кто несколько месяцев видел только черноту из иллюминатора, дополнительных пояснений моей радости и восхищению давать не нужно. А потом я захотела приподняться, чтобы рассмотреть и другие краевиды. Но встать не получилось. Сделав первое движение, почувствовала, что меня что-то придавило. Вот сейчас я буду плакать! Это же Войнс! Он стоял коленями на полу возле моего кресла, а верхней частью тела лежал на моих бёдрах.

Дрожащими руками я осторожно приподняла его голову, надеясь, что он просто без сознания. Из носа командира текла кровь. То есть текла она раньше, а я лишь увидела подсохшую красную дорожку.

— Сэр! Сэр?! — никакой реакции.

Отстегнув ремни, удерживавшие меня в кресле, я аккуратно уложила Войнса на пол на спину и постаралась нащупать пульс. Его не было. Не знаю, сколько я ревела возле тела своего капитана. Наверное, долго. Периодически я всё же пыталась сделать ему и массаж сердца, и искусственное дыхание, только всё это было совершенно бесполезным. И я понимала — Войнс мёртв.

Зарёванная, я выглянула из иллюминатора модуля. Лучше бы я этого не делала! Сейчас больше всего мне казалось, что это я неудачница, а не те члены экипажа, которые уже погибли. Потому что вокруг, насколько хватало взгляда, был только жёлтый песок. Пустыня! А-а-а-а! Боженька! Почему? И ещё я заметила такое прозрачное движение воздуха, которое бывает над раскалёнными или очень горячими предметами.

Да, одно дело, когда в ведомстве при подготовке к полётам мы теоретически проходим различные ситуации, аварийные в том числе, и совсем другое, когда ты оказываешься в такой ж... одна. Рассчитывать не на кого, не с кем даже поговорить. Пусть они, мои товарищи, были бы в такой же прострации, но всё же было бы легче от осознания, что я не ОДНА!!!

Ещё немного порыдав над своей судьбой, пришла к выводу, что дальше сидеть рядом с трупом, пусть и уважаемого мною капитана, будет уж как-то совсем не комфортно, и начала проверять состояние модуля. И-и-и бам-с, он умер такой же смертью храбрых. Ничего не работает. Не включается. Питания нет. Как ещё описать? На ум приходит только одно слово — оно уже написано выше.

Забыв на время о теле капитана, я сняла приборную панель, понадеявшись на то, что просто где-то перегорела проводка. Но все провода одним только видом говорили мне: оставь нас, ищи дальше. Я не стала тратить время на то, чтобы плотно прикручивать панель обратно, своевременно подумав о том, что мне, если я найду возможность воскресить модуль, ещё придётся под неё заглянуть.

Попыталась проверить аудиосвязь с шаттлом на тот случай, если Войнс всё же ошибся с выводами о судьбе наших парней. Но и здесь я меня ждала неприятность — питания нет, прибор не работает. Как же могло такое произойти, чтобы все источники питания модуля отказали? Может, не открылась солнечная батарея? Но куда же делся тот заряд, который должен был быть в аккумуляторах? Чертовщина какая-то.

Очень мне наш модуль теперь напоминал детскую пластмассовую машинку: красивая штука, но годится лишь для того, чтобы посидеть внутри. Но нельзя. Долго мне тут не продержаться, если не сумею починить. Я выглянула через иллюминаторы, располагавшиеся с разных сторон модуля, и из того тормозного следа, который остался на поверхности, невероятно похожей на песок, сделала предварительный вывод: ещё при посадке отказали системы, и асимметрия центра масс не позволила модулю мягко затормозить. Наверняка нас не просто сильно ушибло — обшивка не выдержала удара, и причина, по которой рассеялся весь заряд энергии, хранившейся в аккумуляторах, может находиться снаружи.

Я достала небольшой «марсоход 2027» — он вместе с нами должен был совершать прогулки по поверхности Марса и собирать образцы пород и всего, что сможет найти. Этот работал. Хоть что-то. Меня посетила здравая мысль, не совсем во мне ещё умер космонавт, что прежде, чем выходить наружу самой, нужно выпустить эту зверушку, дабы она собрала показания атмосферы планеты. Должна же я знать, чем для меня будет чревато это гостеприимство. Да, кстати, теперь этот аппаратик и заменит мне спутника, домашнюю зверушку и помощника. С ним я даже буду разговаривать! Пусть он меня и не слышит, но для меня он теперь тамагочи. Или Фёрби. Ввела задание в программу и выпустила на волю. Ненадолго.

Пока мой тамагочи кружил вокруг модуля и собирал данные, я провела ревизию того, что было внутри. Собственно, я и так знала, что здесь находится достаточный запас воды и еды на пятерых. Если снаружи атмосфера дружественная, он мне пригодится. Через час тамагочи вернулся. Согласно полученным данным, кислород в атмосфере имеется, остальные газы сродни нашим, то есть такие же, отклонения в процентах незначительны. Фух, дышать можно.

Ну что, совершить, что ли, первую вылазку? На всякий случай я всё же залезла в скафандр и открыла люк. Ноги стали на сыпучий песок. Шаг, второй, третий. Осторожно подняла защитный экран на шлеме. Бог мой! Я дышу! Воздух невероятно горячий, сухой, но это воздух! Я, подобно своей железной зверушке, обошла вокруг модуля. Ничего интересного: песок, песок, песок. И что это на песке? Вашу ... Теперь я всё понимаю. Мне его уже не починить. Даже если я приведу в порядок солнечную батарею, я всё равно не смогу привести модуль в движение. А оставаться в нём... Ради чего?

Ах да, ещё Солнце! Огромное, белое, оно находилось уже ближе к горизонту, и, значит, скоро наступит ночь. Я сняла перчатку и потрогала песок рукой — сыпучий, горячий, совсем как наш. Мелькнула сумасшедшая мысль, но сразу сдулась: я же видела поверхность этой планеты из иллюминатора — это точно не Земля. А-а-а-а! Вся та половина, которую мы с командой наблюдали с орбиты, была по цвету такая, лишь с редкими вкраплениями других цветов. А-а-а! Я тут одна, никто разумный не сможет тут жить!

Вернулась в модуль я расстроенная ещё больше, чем до выхода. Что делать? Сидеть тут и умереть медленной мучительной смертью, когда закончатся все запасы? Папа мне всегда говорил: никогда не сдавайся! Папа! А ты был хоть раз в моей ситуации? Пока я занималась нытьём, стемнело. Ночь так себе — не кромешная тьма, потому что на небосклоне вышло раз, два, три, четыре..., восемь, девять лун. Красиво, да.

Войнс всё также лежал на полу. Решила, что утром я похороню его. Конечно никто бы и не узнал, брось я его прям в модуле, чтоб не тратить силы, но как-то это не по-человечески. Поела. Попила. Заснула. Рядом с капитаном. Да, я, представьте, улеглась рядом с ним — его не боюсь, он мне не чужой.

Когда наступило утро, первым делом я взялась за организацию похорон. Решила, что позавтракаю после, иначе меня может просто вывернуть от эмоций. Но оказалось, что закопав Войнса как можно глубже в песок, есть я не смогу ещё долго. Кусок в горло не лезет. Вот вы думаете, наверное, что все мои мысли о еде в такой момент, — вы не правы. Скорбь о капитане, о Земле, даже о Фризмере... Если бы этим я могла что-то изменить, Фризмер, я бы тебе дала. Честно.

Так и не съев ничего, я загрузила свой марсоход по максимуму, словно вьючное животное. Себе на спину тоже надела рюкзак с провиантом и, кинув последний прощальный взгляд на остатки земного, пошла вперёд. Совесть мучили угрызения по поводу того, что я не взяла свой инструмент, точнее взяла лишь малую его часть — один многофункциональный набор, размером не превосходящий самый большой составной швейцарский нож. Его мне папа когда-то подарил. Сначала хотела и его оставить в модуле — на кой нести на себе в этой жаре, где и без ноши дышать тяжело. Потом подумала: он всё-таки совсем почти ничего не весит, а мой тамагочи не только верблюд, в нём полно механики. Пригодится.

Иду я, значит, иду, иду, иду... Долго. Потом наступила ночь. Не холодная. Спать на песке ни хрена не удобно. Подстилать нечего. Опёрлась спиной о железного друга. Проснулась утром. И опять: иду я, значит, иду, иду, иду... Ночь. Не холодная. Плевать на песок — на тамагочи ещё неудобнее. Утро. Начинаю идти. Иду. Иду. Иду. Ночь. Не холодная. На всё плевать. Хочу сдохнуть. Не сдохну всем назло. Опять утро. Я иду. Иду. Марсоход, хрипя и изрыгая свои неорганические проклятия, медленно и тяжело катится рядом. Мы с ним не разговариваем. Вчера поссорились. Потому что я терпеть не могу, когда я к кому-то обращаюсь, а он делает вид, что не слышит меня. Я схожу с ума? Возможно. Но иду.

Ах, да! Забыла сказать, что в эту дорогу я не надела скафандр.  И сейчас на мне штаны со множеством карманов и водолазка с длинным рукавом. Горлышко, которое воротник стоечкой, я оторвала от неё уже на второй день пути: жарко и дышать трудно. Рукава оставила, чтоб не сгорели руки. На ногах только наша специальная обувь. Скафандр, в котором я совершила свой первый выход из модуля, в нём же и остался — слишком жарко для такого облачения. Я и так уже воняю, как... Да, как та пленница из книги про воина сердца. Где же ты, мой инопланетянин?

Дура я. Но иду. Иду. Марсоход сдох. Я его пыталась воскресить, я даже плакала над ним, когда разбирала с помощью отвёртки. Вечно у нас, у землян, всё через одно место сделано. Я вообще поражаюсь, как наш корабль взлетел и оторвался от Земли? Этот тамагочи должен был служить нам долго и преданно, а он сдулся раньше меня. Я так и не смогла понять, почему он не хочет больше работать. Промучившись с железками, пластиком и проводами несколько часов, я, в промокшей насквозь от пота одежде, решила — ладно, буду идти одна, всё равно он со мной общаться не хотел.

Ночь. Не холодно. Опираться не на кого, так что сплю опять на песке. Всё равно не сдохну! По крайней мере, не сегодня. Всё, сплю.

Утро. Не дождётесь! Иду. Вода на исходе. Без воды и есть не хочется. Зачем я вообще тащу на себе этот груз, если мне жить осталось... А кто это там?

Не знаю откуда во мне взялись дополнительные силы, но я побежала, насколько это вообще возможно в таких условиях. Мне показалось, что я кого-то увидела впереди. Или что-то? Не важно, сейчас главным для меня было то, что это выделялось на однообразном фоне жёлтого песка. Бегу. Бегу. Бегу. Твою мать, падаю. Тащу за собой этот долбанный рюкзак. Бегу. Иду. Иду. Подбегаю и что я вижу? Он сидит и медитирует!

Я прыгаю вокруг него! Смеюсь! Плачу! Трогаю его! Плачу! Тормошу! Он не реагирует. Сильнее тормошу. За космы его хватаю. Не реагирует. Пощёчину залепила. Открыл глаза и снова их закрыл. Он глянул на меня! Глянул! Почему опять закрыл глаза?

— Эй! Человек! Инопланетянин! Как там тебя! У меня вода есть! Эй! Хочешь, покормлю? Эй!

Бесполезно: он в очень глубокой медитации. Что ж, присяду рядышком, всё равно никуда не спешу. Пока создание неведомой планеты изучало глубины своего внутреннего мира, я сделала глоток воды, прополоскав сначала рот, чтоб пить меньше хотелось, и начала его рассматривать. Поза именно лотоса. Значит, всё-таки медитирует. Слушайте, а чего я буду париться и описывать вам его внешний вид? С современными технологиями возможно почти всё! Я вам его покажу:

Ой! Не то. Вот:

Ой, снова не то! Это мне просто слёзы счастья глаза застлали и вид передо мной сидящего вышел таким cмазанным. Вот он какой:

Да, не перекачанный – перекачанных не люблю. Волосы длинные нежного сиреневого оттенка. Интересно, он их красит или от природы такой красотой наделён? Глаза… А зачем я всё-таки описываю? Сами же всё видите!

Смотрю я на него, смотрю и радуюсь. Мне всё равно, сколько он будет молчать,  главное, чтоб дышал.


Ты веришь в любовь с первого взгляда? Ну, посмотри же на меня ещё раз!

Ищу молодого человека, с которым познакомилась на вечеринке. Ты мне больно на ногу наступил, я тебе сказала: «Слон, под ноги смотри!». Ты ответил: «Сама дура!» Э-э-эй, любимый, отзовись!


Ашмернот вовсе не чувствовал усталости. Лишь злость. Возможно, раздражение. Возможно, даже ненависть. На всех и вся. За то, что ему определили время отправиться на Половину Становления как раз тогда, когда он уже почти совершил переворот. И тогда, если бы, конечно, всё получилось, плевать бы он хотел на все эти идиотские правила и традиции. Они стремятся к миру и спокойствию, его же это просто бесит. Да, Ашмернот вовсе не положительный герой девичьих грёз. Это сильная неугомонная личность, подчас беспринципная, чаще жестокая, чем снисходительная. Он находит удовольствие в войне. Как минимум, убивать и захватывать не так скучно, как сочинять в застенках Ратуши Блага очередную чушь для всеобщего процветания.

Но ему пришлось покорно отправиться в эту забытую Небом пустыню, чтобы доказать, что он — один из достойных. Возможно, думал он теперь, так даже лучше. Его ви́дения мира эти несколько лет не поменяли, зато ни у кого не будет оснований оспаривать, что своё место во главе народа Сильных он займёт по праву. Пока во главе Сильных. Это первым делом. В обход старших братьев. Ашмернот надеялся (ха-ха, ирония), они против не будут. Затем — подчинить себе всё.

Осталось только понять, какой урок поставил перед ним отец и действующий Правитель. Мужество? Сила? Он итак своими захватническими вылазками неоднократно доказал, что этими качествами наделён в большей степени, чем кто-либо из семьи. Умение предвидеть развитие событий? Тоже доказано. Тогда почему именно его отправили сюда в возрасте более раннем, чем кого бы то ни было? Что сможет вернуться, Аш даже не сомневался. Смешно с их стороны было думать, будто одиночество в этой жаркой пустоте сломит его или убьёт. Жаль только времени. Но правил теперь нарушать нельзя, иначе власти не видать. Третий год он идёт по безжизненной земле, похоронившей столь многих, каждый день отстаивает своё право на жизнь и правление. И только один вопрос так и не поддался ему: какой урок?



Но время ещё есть. Сколько? У всех по-разному. Но менее чем за три года никто ещё эту половину не проходил.

И что ещё это за хрень метушится перед ним? До сих пор всё было сложно, тяжело, но обычно и предсказуемо. Никто и никогда не рассказывал ничего о том, как понял в чём именно состоял главный урок. Всё, что имели право сообщать вернувшиеся — как смогли выжить здесь. Но стоило только спросить, что послужило подсказкой, замолкали, и больше ты ничего не сможешь из них вытянуть. За многие дни одиночества и борьбы Аш неоднократно был на грани смерти. Например, когда впервые столкнулся с тварью, которую про себя назвал кротом. Эта мерзость обитала глубоко под землёй, реже встречалась там, где много песка и была размером с невысокое дерево, правда, деревья Ашу нравились больше. Первая встреча оставила на его плече грубый шрам, а ещё воспоминания о злости, когда думал, что руку придётся отсечь. Зато теперь он знает, как достать воду. Да всего лишь найти и вытащить одну из этих тварей, вспороть ей брюхо и вырвать пузырь, в который она собирает драгоценную жидкость.

Но это что? Он точно знал, что пока предыдущий не возвращался, никого не отправляли, по крайней мере, не раньше, чем пройдут пять лет. Считалось, что этого достаточно, чтобы вернуться. Не успел — значит, мёртв. Не так уж много желающих было осилить такой марафон в одиночку. И только сыновей Правителей никто не спрашивал: они обязаны были идти только в силу того, что их отец через это прошёл.

За то, что это нечто дёргало его за волосы, прикасалось к нему грязными руками без спроса и непонятно лепетало что-то, одновременно обдавая не самым свежим дыханием, хотелось, как минимум, обезглавить. Но в том и счастье этого нечто, что Аш не вспыльчив, а то, что опасности ему это нечто не несёт, он понял за тот единственный миг, на который приоткрыл глаза. Успокоилось. Но не уходит. Подсказка? Возможно. Поэтому Ашмернот решил оставить это существо в живых. Изучить и обдумать, как оно связано с уроком.

***

Эмма

В то мгновение, когда инопланетянин приоткрыл глаза, я в них влюбилась. Шутка. Нет, глаза у него красивые, собственно, как и весь он. Проблема в том, что они необычные. Такие ночью приснятся, останешься заикой на всю жизнь. Полностью чёрные и без зрачков. Сплошной мрак. У нас давно уже некоторые чудики заливают себе в белок глаз чернила, чтобы походить на героев общеизвестных фэнтези-историй. Только одно дело видеть их на экране телевизора в очередном шоу, и другое — на чужой планете, зная, что ты одна и на помощь тебе никто не придёт. Это, если он захочет съесть. Но, возможно, он вполне мирный вегетарианец? А что до глаз — кто знает, какой тюнинг у них тут нынче в моде?

Медитировал мой новый знакомец или, правильнее, незнакомец довольно долго. За это время я устала сидеть без дела, а мысли, роившиеся в голове, были одна другой хуже. Успокаивало лишь то, что если бы он был каннибалом, уже бы растерзал.

Интересно, он бедуин, кочующий по пустыне? Тогда где его соплеменники? Или такой же неудачник, как и я?

— Дих сватарог манупуэр конбинитсомор.

— Э-э-э, я не поняла, это вопрос был?

Незнакомец сидел в той же позе, внешне абсолютно спокойный, значит, можно не вскакивать и не кидаться прочь. И смотрел на меня. Он смотрел на меня этими своими чёрными озёрами (умер во мне поэт) в ожидании ответа. Совершенно очевидно, что взаимопонимания между нами нет. Но я решила с честью выйти из довольно сложной ситуации, когда нужно не посрамить весь род человеческий перед лицом новой и, возможно, высокоразвитой цивилизации.

— Эмма. Эм-ма. — с самым серьёзным видом произнесла я своё имя, дотронувшись до области сердца. Затем, как и полагается в таких случаях, указала рукой на него. Мол, Ваша очередь, сударь.

— Дих сватарог манупуэр конбинитсомор. — если это его имя, во что мне слабо верится, ибо кто ж так добровольно поиздевается над своим ребёнком, то дела наши плохи.

Я ещё раз повторила:

— Эмма.

— Ашмернот Кортовизурасиш Тимщалабейротугноц.

Оу, это что-то новенькое.

— Ажратбуловикаосовиог? — ну простите, как смогла!

Реакцией на его имя, произнесённое моими устами, была всё та же спокойная мина.

— Ашмернот Кортовизурасиш Тимщалабейротугноц. — незнакомец повторил свою фразу, и я точно теперь поняла, что именно так его и называют друзья. Потому что он притронулся, подобно мне, рукой к своему сердцу, а затем протянул её по направлению ко мне и приподнял выжидающе бровь.

— Э-э-э, Эмма Заустовская. Можно Эмма Валерьевна. Можно просто Эмма.

Да, ошибка: слишком много я сейчас произнесла слов. Он вряд ли поймёт, что моё имя гораздо короче. Так, начнём с начала.

— Эмма. — и жест, соответствующий ситуации.

— Ашмернот Кортовизурасиш Тимщалабейротугноц.

— Понятно, будешь просто Тим. Прости, если коверкаю, но это всё, что я запомнила. Итак: Эмма — и снова движение руки в направлении мужчины — Тим.

Небольшое отступление: я надеюсь, что это всё-таки мужчина. Ну, просто, поскольку он явно гуманоидного вида, то вполне соответствует гендерному типу самца. И вообще, рюкзак тяжёлый, переложить сию ношу на плечи женщины мне было бы неловко, а мужчинам сам Бог велел облегчать нашу жизнь. К тому же, мужчинам проще охотиться — это у них в крови. Ну, и так далее по списку.

— Диштразерно пишварест Тим.

— Послушай, — произнесла я, облизывая и покусывая нижнюю губу. Для моих сопланетян, то есть землян, такое покусывание означало бы, что я раздумываю, как лучше ему что-то объяснить. Надеюсь, невербальное общение у них тут в ходу. — Мне сложно так вот с ходу выговорить правильно твоё имя. Поэтому пока будешь Тим. Смотри, как просто и удобно: Эмма — Тим. Заценил?

— Пишдиварест могопритцузса виахр питсмирап. — возможно, пробелы я поставила зря. Возможно, не в тех местах.

Я вдруг поняла, что нужно сменить тему, переключить его с имён на что-нибудь другое. Посему открыла свой рюкзак и начала хвастаться ему своими припасами.

— Так, Тим, смотри, что у меня тут есть: батончики! Их у нас сначала хотели изъять, мол, от них пить слишком сильно хочется, а где на пустынном Марсе воду брать. Но мы отвоевали. Вкуснятина! На, попробуй.

Я протянула Тиму «Сникерс». Он не взял. М-м-м, ладно, попробуем по-другому. Достала ещё один такой же, открыла упаковку и с выражением абсолютного блаженства на лице принялась жевать. Снова протянула такой же Тиму. В этот раз взял, осмотрел со всех сторон, но не раскрыл. Вернул его в мой рюкзак.

— Значит, не голоден. Правильно я тебя поняла? Тогда смотри — у меня ещё вода есть, — и я протянула ему флягу с водой. Правда, сначала я долила туда из бутылки, тоже выуженной из недр рюкзака.

Тим снял со своего пояса свою флягу, больше похожую на мягкий кожаный мешок, развязал, налил немного мутной водицы на ладонь, обтёр ею лицо, а затем отпил глоток из своей ёмкости. Гордый, значит.

— Тим, пойми, мне не жалко делиться с тобой своими запасами. Ты не поверишь, но я настолько рада тебя встретить, что, пожалуй, отдала бы тебе даже свой последний глоток. Просто понимаешь, так страшно умереть в одиночестве! — ой, что-то меня не туда повело.

О чём бы мне ещё с тобой поговорить? Особенно если учесть, что ты ни фига не понимаешь. О, так может, оно и здорово? Можно говорить всё, что наболело, и при этом не прослыть невежливой.

— Тим, скажи мне, а что мы теперь с тобой будем делать, а? Мы же не можем всё время тут сидеть и любоваться друг другом. Когда-нибудь еда и вода у нас закончатся. Ты знаешь как тут добыть новые? Слушай, а может ты в курсе местной географии? — я пальцем на песке нарисовала круглую планету и поставила крестик, обозначив наше местоположение. Весьма условно, конечно, ибо чёрт знает, в какой именно точке планеты мы находимся, но, надеюсь, он меня поймёт.

— Э-э-э...

— Эмма, — поправила я его.

— Э-эйгороменадорм.

— А, а я-то подумала, ты имя моё забыл. Так что скажешь, Тим, что дальше делать будем?

Мужчина резко поднялся на ноги и, (тут что, так принято?) даже не предложив мне знаками следовать за ним, пошёл в ту сторону, откуда я как раз пришла.

— Тим, — кричала я, бежа, нет, бегя, нет — на бегу, — Тим, ты выбрал неверное направление. Поверь мне, я знаю. Там только пустыня, песок и ничего больше. Есть ещё мой модуль и труп Войнса, но Войнс уже очень глубоко, а модуль даже я не починю: там топливо вылилось на песок, и теперь это просто обычная, хоть и большая, консервная банка.

Фух, наконец-то я с ним поравнялась.

— Тим, ты не мог бы идти помедленнее? Я не успеваю за тобой.

Он лишь искоса взглянул на меня, при этом, скорее всего, подумал, что говорить мне что-либо бесполезно — всё равно ничего не пойму, и пошёл дальше. Я же, хрипя от жары, мало того, что еле двигалась сама в таком темпе, так ещё и тащила рюкзак. А и в самом деле, я ж не одна буду это всё есть! Сегодня он гордый, а завтра у него вода закончится, еды я у него не наблюдаю вообще никакой, так что пусть тоже тащит. С этими мыслями я схватила его за руку и, развернув к себе, всучила рюкзак. Сама же пошла в выбранном им направлении уже налегке. Но не долго я отдыхала, ведь Тим снова опередил меня и, что хуже всего — без рюкзака. Я в это не верю! Как можно быть таким... таким... глупым? Там же то, без чего мы скоро умрём! Я развернулась. И в самом деле мой рюкзак остался брошенным позади нас.

— Ти-ии-им! — закричала я в полную силу. Он остановился, обернулся, усмехнулся и ждёт. — Чего ждёшь? — спрашиваю я, плетясь к рюкзаку. Взяла, дотянула до всё ещё ожидающего Тима и снова всучила ему.

— Неси! Нам без этого никак!

Он молча бросил его на песок. Даже не глянул вниз, всё также смотрит лишь мне в глаза.

— Ты издеваешься?

Молчит. Затем разворачивается и идёт дальше. Я тоже гордостью не обделена, но здравый рассудок всё же взял верх. Конечно, хотелось сделать вид, что мне до лампочки его выбрыки, и пусть потом сам локти кусает, когда проголодается, только вот, я же тоже проголодаюсь, и тогда уже мне будет не до уязвлённого самолюбия. Всё также еле поспевая за Тимом я пыталась объяснить ему, что из нас двоих мужчина именно он, а значит, ему и полагается носить тяжести.

Он делал вид, что он — мой тамагочи. Вот именно из-за этого я с последним и поссорилась. Я коварно усмехнулась: кто со мною в ссоре, тот долго не живёт! И «марсоход-2027» лишнее тому подтверждение. Не люблю говорить в пустоту!

— Тим! — в очередной раз я остановила нового знакомого. — Понимаю, что я не девушка твоей мечты, иначе ты бы совершенно точно постарался произвести на меня впечатление и не заставил бы нести эту тяжесть, но пожалуйста, у меня уже просто нет сил!

Я одела свой рюкзак ему на спину, как и полагается носить такие сумки. Тим не сопротивлялся, только наблюдал и позволял себя навьючивать. Когда я закончила и довольно кивнула, молча сбросил его снова на песок. И пошёл. Всё! На этом я остановилась. Поняла, что манипулировать им пока я не научилась, соответственно, закинула ношу на спину и, не молча, нет, пошла рядом.

— Все вы мужики одинаковые! Что тут, что там. Вам бы только на шею нам, женщинам, усесться и ножки свесить. Мы вокруг вас должны крутиться, суетиться, быть всегда в лучшем виде, чтобы ваше тонкое чувство прекрасного не поранить. А как помочь нам, так в кусты! Вот именно из-за этого так много женщин и сочиняют фантастические романы о пришельцах, эльфах и всяких там героях, потому что от вас не добьешься ни помощи, ни понимания. Так вот, вернусь, обязательно им всем расскажу, что инопланетяне — такие же м... м... мужики, одним словом. И всё, на том и прекратит своё существование прекрасный жанр! Мало того, что ты не хочешь меня услышать, что в ту сторону идти не следует, так ты ещё и лентяй. Неженка. Вот попросишь ты у меня попить. Хрен я тебе дам, а не водички.

Тут я споткнулась и упала. Он заметил, но даже руку не подал. Так и шёл вперёд, бросив на меня пару раз взгляд через плечо: иду я там или нет. Я расплакалась. Обидно! Такой красивый снаружи и такой... внутри. Не буду его догонять. Вот не буду. Смысл? Отдохну немного, и снова пойду в ту сторону, куда шла до этой судьбоносной встречи. Сейчас, только поплачу ещё немножко...

Солнце тем временем клонилось к горизонту, и по опыту я уже знала, что осталось всего пару часов до ночи. А может, догнать? Как раз к ночи и успею. Вон уже, только маленькой фигуркой виднеется впереди, так чкурнул. Неужели я такая страшная? Мама говорила, что зря я наголо подстриглась, но я ж как лучше хотела: чтобы в экспедиции не заморачиваться. Интересно, как их женщины выглядят? По идее, женский пол всегда прекраснее мужского. Бывают и исключения, но в целом и общем... И если у них тут такие красивые самцы, то тогда, наверное, я их самкам и в подмётки не гожусь?

Я вытерла слёзы и поспешила за Тимом. Вдвоём всё же лучше. Не в той я ситуации, чтобы так глупо терять столь полезное знакомство.

Когда я его догнала, Тим уже сделал привал. Он сидел в той же позе лотоса, но уже с открытыми глазами и смотрел, как я, опустив голову, подхожу. Скинула рюкзак, опустилась напротив. Смотрю на него и не знаю что сказать. Потому что говорить совсем не хочется. Достала воду, отпила. Как и он раньше, одной горстью обтёрла лицо и шею. Протянула Тиму сухпаёк, предварительно показав как его распаковывать и есть. Но он снова не проявил интереса. Он что, вообще не питается? Посмотрев, как я ем свой ужин, он улёгся на спину и, закинув руки за голову, закрыл глаза. Интересно, храпит ночью?

Я улеглась рядом, ещё немного ближе подвинувшись к нему. Ночи тут не холодные, но чувство одиночества за несколько всего дней пробрало меня так, что просто хочется чувствовать рядом любое живое тепло. Я заметила уже, что на поясе у мужчины были короткий нож и длинный. Если бы этому длинному добавить несколько сантиметров, сошёл бы за меч. Тихонько протянув руку, я коснулась длинного ножа. Провела по нему рукой. Острый. Как и всё здесь, тёплый. Вдруг Тим схватил мою руку и откинул прочь.

Что ж, я перевернулась на другой бок, к нему спиной, и вздохнула: всё равно ты от меня не отделаешься, потому что мне страшно самой.


***

Ночь означает прохладу. Хоть небольшую, но тело Ашмернота она остудит. Однако, было бы в корне неверно утверждать, будто жара действовала на мужчину изматывающе. Да трудно, да, мало воды, да, он не ел уже несколько дней. Но такие мелочи не могли повлиять на его настроение. Иначе, что за Правитель он бы стал, если бы раскис в таких условиях?

Гораздо больше его напрягало существо, встреченное сегодня. Если в момент встречи он задавался вопросом «в чём подсказка?», то к ночи вопрос поменялся на «в чём подвох?» Аш вынужден был признать, что это нечто его раздражало. Всего за несколько часов оно умудрилось удивить его своей тупостью несколько раз. Первый, когда болтало без умолку и тем самым растрачивало свои силы, хотя явно отдавало себе отчёт в том, что его не понимают. Второй, когда не оставляло попыток заставить Аша нести бесполезную тяжёлую сумку, нагруженную непонятно чем. Будучи воином, привыкшим к самым непредсказуемым опасностям и ситуациям, Аш отлично усвоил, что всё, что мешает может стать глупой причиной смерти. Ему не мешали только он сам, клинки и фляга с водой. Одна фляга, а не несколько, висящих тяжким грузом на спине. Зачем? Если в тот момент, когда закончится вода, можно просто добыть новую и не отнимать у себя самого силы? Третий, когда оступившись, существо просидело довольно долго, вместо того, чтобы потратить это время с пользой продвижения вперёд.

К ночи Ашмернот так и не смог понять, как это нечто подтолкнёт его к озарению. Жалость? Да, он был согласен, что вид у женщины, а, скорее всего, нечто всё-таки относилось к женскому полу, был на грани отчаяния. Действительно жалкое зрелище. Но разве жалость для Правителя главное качество? Нет, однозначно. Это только делает мягкотелым, не способным принимать верные решения. Скорее всего, ответ — терпение. Вполне в духе отца. Отец мог поставить именно такой урок — научиться терпению, — видя, что сын стремится к правлению через головы живых родственников. Аш решил взять эту мысль на заметку, хотя и имел немалую долю сомнений в верности ответа. Слишком это просто, казалось ему.

Он решил позволить этому существу ещё немного побыть рядом, чтобы увериться в том, что урок — терпение, либо чтобы опровергнуть эту мысль. Он даже пошёл на уступки замедлив шаг, чтобы женщина смогла его догнать. Даже более, он мог идти ещё несколько часов, но остановился, дабы она восстановила силы. Тут Ашмернота посетила ещё одна догадка: помогать слабым? Нет, откинул он её. Слишком близко к терпению и к тому же, слабость её обманчива. Это он понимал совершенно точно. Здесь нет никого, кроме него самого, различных безмозглых тварей и Оставшихся. А они, в свою очередь, уже просто не могут быть слабыми — их нет, есть только напоминание. Напоминание может мешать, может помогать, может сбивать с толку, но оно не может быть слабым, потому что его уже нет. Весь вопрос в том, сможешь ли ты сделать так, чтобы один из Оставшихся захотел тебе помочь? Она — напоминание. Она — Оставшаяся, значит, всё это лишь игра.

Ему нужно сделать вид, что он этого не понял и продолжать делать то, что он делает, одновременно позволяя Оставшейся находиться рядом. Путь ещё длинный и, возможно, за то время, пока Оставшаяся будет крутиться возле него, новые догадки придут.


С чего обычно всё начинается и в жизни и в романах? Думаете, с внезапно вспыхнувшей любви?  С обоюдной ненависти, от которой один шаг? НЕТ!  С того, что как женщинам иногда нужно крепкое мужское плечо, так и мужчинам иногда нужна упругая женская сиська.


Эмма


Я и не думала, что проснувшись, застану Тима за каким-нибудь другим занятием, кроме медитации. Как он ещё не левитирует? Но радует уже то, что без меня не ушёл, подождал. Значит, привыкает. Ещё немного, и с рук начнёт есть.

Как только он заметил, что я уже встала, тоже поднялся и, что-то буркнув на своём сложном языке, головой кивнул вдаль. Сие должно было означать: пора выдвигаться.

— Тим, знаешь, как Кутузов говорил? Или это был Суворов? Чёрт, стыдно, но не перед тобой, — перед тобой я опозориться не смогу — ты же ещё меньше меня в курсе истории. Так вот, он говорил: «Война  войной, а обед по расписанию». В нашем случае завтрак.

Пока я посвящала его в философию наших славных полководцев, успела умыться одной рукой и двумя каплями воды, а также прополоскать рот. Достала хлебцы, как и всё прочее, надёжно упакованные в столь крепкий супер-пупер материал. Поскольку их действительно сложно было извлечь, не раскрошив, из упаковки, совесть не стала ржать над моими гримасами и попытками получить помощь от Тима. Приблизившись к нему, я взяла одну его руку и медленно и аккуратно вложила в неё упаковку.

— Тим, — самое главное — создать на лице правильное просящее выражение. Это всегда работает с мужским полом. Не думаю, что этот самец исключение. — Тим, помоги, а?

И прямо на объекте показала ему, что у меня не получается разорвать упаковку. Он справился за секунду.

— Спасибо! — улыбнулась ему.

Откусив от одного хлебца, ещё один протянула мужчине. Он качнул отрицательно головой. Тогда я отломила от своего небольшой кусочек и снова с просящей миной поднесла к его губам. Вплотную, так, чтобы губы его смогли ощутить эту славную сухую шероховатость пузыристой смеси муки различных зерновых с солью и водой. Тим очень внимательно на меня посмотрел и решился. Попробовал. Лишь тот один маленький, который я прижала к его губам. М-м-м, у него ничего так губы. Но дело-то не в них: сами по себе его губы являются ничем не примечательной частью лица. Но вместе со всем остальным лицом... м-м-м, у него ничего так губы.

Но от целого, протянутого ему хлебца, отказался.

Идём. Ем на ходу. Потому что Тим не ждёт. Этот мужчина ждать не умеет. Этот мужчина не умеет ходить медленно. Этот мужчина не понимает, что мне тяжело, хотя нет, уже не тяжело — просто обидно тащить рюкзак с нашей общей...хм, моей едой. Этот мужчина не любит разговаривать. И он не знает слова «привал».

— Ы-ы-ы, Ти-и-им. Давай отдохнём! — хрипела я.

А теперь продолжу список: этот мужчина не знает усталости. И он не понимает, что не все сделаны из того же теста, что и он. У этого мужчины каменное сердце, иначе, глядя на меня, он бы уже сжалился и остановился хоть на полчаса. Этот мужчина не пьёт...

— А-а-а-а! А-а-а-а! Тим, что ты делаешь? Брось это немедленно, Тим! А-а-а-а! Что за тварь? Да зачем же ты её преследуешь? А-а-а, Тим, спаси меня! А-а-а, Тим, вернись ко мне! О Боже, зачем? Зачем ты её мучаешь? Убей её! Слышишь? Убей эту тварь немедленно. А-а-а, как ты можешь? Тебе мало её смерти? А-а-а, только не говори мне, что ты это ешь! Пьёшь? А-а-а-о-о-бр-бр-э-э-э... — на этом я замолчала, так как выплёвывать содержимое желудка и одновременно говорить сложно даже мне.

Плохо. Мне плохо. Увидеть такое... Мало того, что я испугалась вылезшей из песка твари, которая, между прочим, не проявляла признаков агрессии, пока Тим на неё не кинулся, так теперь ещё я узнала, как тут добывают воду. Буду экономить. Свою. Тиму свою чистую, земную больше не предложу. Пока приходила в себя, инопланетянин отрезал кусок ... мяса(?) и так и съел его сырым. Что ж, на вкус и цвет... Сухпайки только мои.

Песок, кстати, отличное мыло. Подобно нашим бабушкам, шкрябавшим им свои кастрюльки, Тим оттёр песком все следы преступления со своих рук и тела. Идём. Идём. Он в основном молчит, за весь день только пару раз мне что-то буркнул. Так что, пока вам остаётся наслаждаться не диалогами, а моими умозаключениями.

Не буду скрывать, меня поразила его скорость реакции и то, как легко он разделался с не маленькой тварью. С таким не пропадёшь. Ещё одна галочка в столбике «почему мне нужно его держаться». Сам он, судя по всему, вовсе не против моей компании. По крайней мере, не прогоняет, на меня не шипит, убить не хочет, — значит, точно не против. Даже проявил некоторую галантность, предложив мне отведать мяса. Я, конечно, из скромности, отказалась. Есть не хочется. После увиденного... Есть всё равно хочется. Но не могу, нет, не могу. Во-первых, свежи воспоминания, во-вторых, на ходу неудобно.

Пока мы молча шли, я бесстыдно рассматривала попутчика — пейзаж-то вокруг не очень. Внешние данные индивида заставляли активно работать мои слюнные железы, даже несмотря на пересохший рот. Это пока он лицом ко мне не поворачивался. Потому что на лице эти чёрные глаза... Портят всю картину. Но поворачивался ко мне он редко. Не знаю, это плюс или минус. Вот, вроде бы, он не гонит меня, но и одновременно ведёт себя так, словно ему всё равно — есть я рядом или нет. Умерла я уже от жары или плетусь ещё за ним. Пока мы молчали, я размышляла над целью нашего путешествия. Пардон, его путешествия. Идёт он целенаправленно, что заставляет думать, что эта пустыня вовсе не дом его родной. Значит, где-то есть более пригодная для жизни территория, на которой я столкнусь с подобными ему человеками. Как мне с ними общаться? Учить меня языку Тим не намерен.

Хоть бы только не застрять на этой планете навсегда. Конечно, мы такие, что, как тараканы, ко всему привыкаем. С другой стороны, даже если эта раса уже дошла в своём развитии до освоения космоса, где гарантия, что я смогу или они смогут вычислить координаты Земли? Я так и не нашла ответа на вопрос, как мы оказались в этой точке космического пространства. На пути к Марсу нет никаких чёрных дыр, гравитационных или антигравитационных ловушек, нет искривления времени-пространства. То есть объяснить произошедшее я не в силах. Есть надежда, что меня — весь экипаж — будут искать, найдут и за нами прилетят. Нет, нет надежды. Потому что это не про землян. Ну, точно не про тех, кто сидит в верхних эшелонах власти и выделяет деньги на космические программы.

Привал. Тим, я тебя почти люблю! И за этот необходимый отдых в начинающихся сумерках, и за то, что ты тут у меня один. Пока я жевала свой ужин, он в своей неизменной позе изучал меня. От моей еды снова отказался. Когда я доела, он лёг, как и вчера, на спину и закрыл глаза. Я тоже. Как и вчера — рядом.

Утро. Идём. Твою мать, задолбалась я идти. Мысли тоже уже еле ворочаются в голове. Язык, тот с утра распух, ведь воды у меня больше нет. Бесполезные бутылки я выбрасываю прямо по ходу: вот так человечество следит везде, где оказывается. Я упала — больше не могу. Он даже не оглянулся. Закрыла глаза, повернувшись на спину. Тварь! Не та, не из-под песка. Тим — тварь. Оу, как хорошо: лицу почти прохладно, во рту чувствуется влага — такая желанная, такая отвратительная на вкус... Что? Чем это он меня поит? Той мочой из тела твари? А-а-а, но не вырвала.

— Спасибо, Тим.

Но идти я больше не могу. Хоть сколько хочешь мне тут показывай рукой в любую сторону, я не какой-нибудь тебе африканский туземец, привыкший к таким условиям. Тут же я почувствовала, как меня, подобно мешку с картошкой, забросили на плечо и понесли. М-м-м, а у него ничего так попа. Даже сама по себе, даже прикрытая штанами, она является очень даже примечательной частью его тела. Даже, если смотреть на неё сверху вниз.

Несли меня долго, неудобно, но я не сопротивлялась. По крайней мере, оправдаю вступительное слово к главе про крепкое мужское плечо. Совершенно внезапно и без предупреждения меня сбросили на песок. Тварь! Тут же Тим схватил меня за шкирку и развернул к ... Ура! Мой модуль! И не ищите несоответствия во времени: Тим просто ходит быстро и без остановок.

И откуда только силы у меня взялись? Я кинулась к модулю, открыла проход и вошла, нет, вползла внутрь. Пригласила попутчика. Да ну! Ему интересно! Смотрит, трогает. Ага, нажимай, нажимай, всё равно никуда не улетим. Закрывать люк смысла не имеет, пусть проветривается помещение. Говорить со мной он всё равно не стал: считает, что это бесполезно. Пока Тим рассматривал начинку модуля, я прошкандыбала к отсеку с душем. Пусть меня обвиняют в отсутствии гостеприимства, но в душ я первая. Как же это прекрасно — ощутить себя чистой! Сменила одежду на ту, которая имелась в комплекте на станции. Вышла к Тиму и потащила его за собой.

— Посмотри, ты тоже можешь помыться. То, что ты ешь сырое мясо и пьёшь мочу животных, не должно значить, что ты и не моешься.

Я включила на секунду воду — на секунду, так как её нужно экономить! Тим потрогал мои мокрые волосы, вероятно, оценил. Или же понял, что вода не ядовита, раз я осталась живой и даже лучше выгляжу. Знаками и ужимками я объяснила ему, что нужно раздеться, как помыться. И оставила наедине с водой. Пока инопланетянин оценивал плюсы земной цивилизации, снова наполнила рюкзак. В модуле, как я уже говорила, запасов было на пятерых членов экипажа на несколько дней. В том, что мы продолжим путь, я даже не сомневалась. Во-первых, Тим куда-то шёл и, видимо, ему туда очень надо. Во-вторых, я бы всё равно не осталась, поскольку это означало бы смерть в пустыне. Рано или поздно. Лучше умру гордо — на ходу.

Услышала, как в отсек управления вошёл Тим. Ой, что-то мне не нравится его вид! Что это он так на меня смотрит?

— Тим, а почему ты не оделся?

***

Ашмернот впервые за последние три дня подумал о том, что попутчица оказалась полезна. Он не мылся уже несколько недель — с тех пор, как сухая земля, где ещё изредка встречались водоёмы, сменилась пустыней. Пока смывал с себя пот, задавался вопросом: откуда это здесь? Он уже итак сомневался, что существо — Оставшаяся. Достаточно было понаблюдать за ней. К тому же, она вполне материальна. Почему об этом он подумал только вчера? Знал же, что напоминания — лишь дымка. Наверное, жара и отсутствие достаточного количества воды сыграли плохую шутку с его разумом. Как бы там ни было, она всё равно подсказка. В этом Аш был уверен на сто процентов. Только загадка никак не поддавалась. Поэтому, вопреки своим желаниям, вернулся и забрал её тело с собой. Пришлось нести.

Встречал ли кто-то тут ранее то же, что и он? Ответов он никогда не узнает. Как эта большая штука связана с уроком? Принадлежит ей, несомненно, — ведёт себя здесь существо, как дома. Дом. Осталось немного. Он чувствовал. Слишком уж долго он идёт. Внутренний календарь хоть и не был самым точным, но отсчитывал дни исправно. Свой путь Ашмернот воспринимал спокойно, — дорога есть дорога. Злиться можно на отца, а всё, что встречается тут — лишь декор. До сих пор все мысли Аша были сосредоточены на считанных вещах: дорога, еда, вода и, конечно, планы переворота. Но, стоя под струями воды, захотелось секса. Просто самого по себе секса. Даже нет, не так: захотелось тупой разрядки. Больше двух лет эта мысль и это желание не приходили в его голову. Потому что не было повода. Аш отдавал себе отчёт в том, что женщина его нисколько не привлекает. Однако, у неё есть то, что есть у всех у них. Значит, сгодится.

***

Эмма


Сопротивлялась я долго. Мне так казалось. Брыкалась, кусалась, включала свой ультразвук — бесполезно. Била его по плечам и по голове всем, что попадалось под руку — бесполезно. Просто, попадалось не многое и не тяжёлое.

— Тим! Скотина! Отпусти! Не дам! Не дам! Не хочу! Не буду! Не возьмёшь!

В какой-то момент, а именно в тот, когда мне по челюсти заехал крепкий кулак, вспомнила то животное, которое за пять минут убил инопланетянин. Жить хочу! Поняв после удара, что ему наплевать, хочу я или нет, что ему наплевать, жива я или нет, в сознании или без, немного ослабила сопротивление. Я ему не важна в качестве попутчика, а вот он мне — да. К тому же, после нокдауна сил заметно поубавилось.

Меня, как избушку из сказок, развернули, с той только разницей, что её к лесу задом, к герою передом. И ещё — никому раньше не приходило в голову нагибать избушку раком. Штаны с меня спустили за долю секунды. Грудь даже не оголили... Да о чём это я? Какие игры? Какие предварительные ласки? Отимели быстро и не заботясь об удовольствии партнёрши.

Когда Тиму полегчало, он меня отпустил. И даже не извинился. Не знаю, простила бы я его, но хоть бы попытался! Он оделся, прицепил свои ножи снова на пояс и уселся в кресло Войнса. А я, натянув штаны обратно, вылезла наружу, упала попой на песок, спиной прислонилась к стене модуля и разревелась.

Плакала я долго. И уже без юмора. Вот вам и дружба народов. Спала я всю ночь всё там же и всё в той же позе.

Проснулась от того, что Тим тормошил меня. Ну, как тормошил... шлёпнул пару раз по щекам, тут я и проснулась.

— Дизгаварментор суд санигречовхзезмасп.

— Отвали, козёл!

— Ижгирмосоваг.

— Что? Повторить хочешь?

Тим сунул мне мой полный со вчера рюкзак и сделал приглашающий кивок подбородком: пошли, мол, дальше. Секунду я колебалась, но не дольше. Встала и пошла за ним. Он мне нужен! Не потому, что эта мразь — красавец, а потому, что без него я тут сдохну.


Незваный гость… лучше татарина. 

Когда я умру, похороните меня вместе с другом. Зачем? Не было ещё такой ямы, из которой мы бы не выбрались.


Эмма


Ну что, снова рассказывать вам о том, что мы идём? Думаю, вы и сами об этом догадались. Но поскольку рассказывать-то больше нечего... шли мы, как и до этого: он молча, а я ... сегодня тоже молча. Не хочу с ним говорить! Противно! Мне отвратительны его сущность и его поступок. А ещё мне противно, что со мной смогли такое сделать.

Глянула на часы — в пути уже шесть часов без остановок. Конца и края этому песку пока не видно. Я заметно отстаю, но сегодня меня это не беспокоит. Будь, что будет. Вау, подождал меня? Может, и рюкзак всё-таки понесёшь? Нет? Да я, в общем-то, и не надеялась.

Снова он всего на пару-тройку шагов впереди. Психанула: чего это я под этого хама подстраиваюсь? Пусть лучше он прогибается под меня. И то, что между нами было — не повод считать его главным.

Я уселась попой на песок и открыла рюкзак. Попью, перекушу, отдохну. Заметив, что я не собираюсь его догонять, а так и сижу в расслабленной позе, Тим вернулся ко мне и уселся напротив. Смотрит, изучает. Что за мысли там у него крутятся? Я в ответ так же пристально рассматривала его. Глаза в глаза. В детстве я любила играть в подобные игры — кто кого пересмотрит или перемолчит. Так что ты, Тим, однозначно проиграешь. Хоть в чём-то!

Проиграла я. А всё потому, что краем глаза уловила какое-то движение сбоку от себя. Любопытство пересилило, я повернула голову и увидела два каре-зелёных глаза, уставившихся на меня. Посмотрела на Тима и поняла, что глюк словила только я. Заметив, что я начала шевелиться, Тим, видимо, подумал, что я достаточно отдохнула и, поднявшись одним резким движением, пошёл дальше. Как и в большинстве случаев, не оглядываясь на меня. Я тоже вскочила и кинулась вдогонку, исключительно из-за того, что теперь испугалась потерять его и остаться наедине со своей расшатанной психикой.

Мой глюк последовал за мной и теперь передвигался справа от меня.

— Ты что, настоящий? — спросила я, стараясь на него не смотреть.

— А то! — ответили мне на моём родном языке.

— Как такое возможно?

— Сам не знаю. Как-то!

— Я в такие вещи не верю! Ты кто, твою мать, такой?

— Не узнала? Я всё тот же Дэвид Войнс, твой капитан.

Тут, наверное, нужно сделать небольшое отступление и описать вам моего капитана для полноты картины. Войнс всегда вызывал во мне какое-то априори чувство уважения. Было что-то в этом человеке, заставлявшее считать, что он не только силён физически, но ещё и обладает высокими моральными качествами и силой духа. Не будь этого, его бы не назначали капитаном в далеко не первом полёте. И не только мне, но и всем членам моего экипажа даже в голову никогда не приходило не выполнить или выполнить как-то не так любое из его указаний. Что же до внешности, то Войнс был примерно метр девяносто ростом, может, на пару сантиметров ниже. Его лицо излучало непоколебимую уверенность в своих силах и знаниях. Довольно жёсткие черты смягчались лучиками морщинок вокруг каре-зелёных глаз, и эти морщинки говорили о том, что если этот человек улыбается, то это всегда искренне. Прямой нос, жёсткая линия рта и волевой подбородок не делали его красавчиком, однако привлекательность этого мужчины состояла вовсе не во внешнем облике, а в излучаемой им силе и уверенности. Образ дополняли каштановые волосы, коротко подстриженные в типично мужском стиле без всяких там модных заморочек.

Да, так вот, то, что летело рядом со мной, совсем не походило на моего капитана! Потому что этот рыжий пушистый кот без лап выглядел вот так:

— Вы несколько изменились, сэр, поэтому и не узнала.

— Ну вот, а говорят глаза — зеркало души.

Какое-то время я передвигала ноги молча, переваривая информацию. Странные вещи происходят, и пока нет оснований считать, что всё это и конкретно то, что летит по воздуху справа от меня на уровне моей головы, правда.

— А он вас видит, сэр? — кивком я указала на идущего чуть впереди Тима.

— Нет, я решил, что пока будет лучше, если меня будешь видеть и слышать только ты.

— Почему?

— Это может дать тебе некоторые преимущества.

— Каким образом, сэр?

— Начнём с того, что изменился я не только внешне. По какой-то непонятной мне причине я понимаю его язык.

Мои глаза широко распахнулись от удивления, и сердце неприятно ёкнуло внутри от мысли, что... неужели он видел? Мне было бы очень стыдно перед Войнсом, знай я, что он видел, как Тим меня поимел вчера.

— Как давно вы рядом, капитан?

— Сегодня утром я вдруг понял, что мне как-то некомфортно быть присыпанным кучей песка рядом с мумифицирующимся телом. Выбраться наружу труда не составило и, поверь, я был в таком же шоке, как и ты десять минут назад, когда увидел и тебя, спящую возле модуля, и сам наш модуль в этой ... на этой планете. А внутри я обнаружил этого типа, удобно расположившегося в моём кресле. Он кто?

— Понятия не имею. Мы с ним недавно познакомились. Я его называю Тим, но на самом деле его имя другое и очень труднопроизносимое. Больше о нём пока сказать ничего не могу, так как мы почти не разговариваем.

— Почему?

— Сэр, причины очевидны: незнание языка.

— Ах, да, точно.

— А вы говорите, что понимаете его?

— Да. Когда утром этот тип тебя будил, он вместо доброго утра сказал тебе что-то вроде того, что задерживаться бессмысленно, нужно идти.

— Я тоже примерно так и поняла его речь. А в зеркало вы заглянули, сэр?

— Да.

Я замолчала, ожидая, что Войнс сам что-либо скажет по поводу своего теперешнего облика, однако, он лишь этим «да» и ограничился. Жаль, мне бы очень хотелось понять, почему призрак моего капитана выглядит именно так. Странно, конечно, и то, что он вообще выглядит.

Странная планета. Странная авария. Странный инопланетянин, говорящий на непонятном, нет, на странном языке.

— У меня вопрос, сэр.

— Задавай.

— Почему кот?

— Понятия не имею. Возможно потому, что я люблю этих животных. Возможно потому, что в какой-то из своих жизней я был котом. А возможно потому, что иногда сравнивал себя с ними.

— Но почему без лап?

— Эмма! Не задавай глупых вопросов!

— Разве это глупый вопрос, сэр?

— Да, глупый!

— Но чем?

— Тем, что у меня нет на него ответа.

— У меня ещё один вопрос, сэр.

— Я не кастрированный.

Я обомлела от его ответа. Вообще-то, хотела спросить о другом, но как-то мысли теперь смешались, и перед глазами возникла картинка, объясняющая, как мой капитан обнаружил сегодня, что его достоинство на месте. Он вылизывал свою попу, как это делают коты?

— Капитан, я имела в виду другое.

— Спрашивай.

— От чего вы умерли?

— От нехватки кислорода.

— Но это неправда! В модуле кислорода было достаточно, утечка произошла только на корабле. И вы смогли приземлиться. Мне думалось, что вы погибли уже после того, как мы оказались здесь.

Поскольку говорила я очень эмоционально, вероятно, именно этим и вызвала интерес Тима. Он обернулся, посмотрел на меня, даже остановился на каких-то несколько секунд, рассматривая моё лицо. Я же гордо прошествовала мимо него, продолжая беседу с капитаном.

— Если я тебе скажу, — ты не поверишь.

Я послала Войнсу взгляд, полный любопытства.

— От неразделённой любви.

— Сэр!

— Я же сказал, что не поверишь.

— Вы просто пошутили, Дэвид?

— На самом деле я думаю, Эмма, что мне пришлось погибнуть здесь ради того, чтоб у тебя появился такой замечательный воображаемый друг. Не просто рыжий красавчик, но ещё и весьма умный, и полезный.

Я набрала полный рот воздуха и медленно выдохнула его, надув щёки. Не-е-ет, пока он говорит, сделаю вид, что всё естественно.

— Кстати, капитан, если вернуться к разговору о пользе, чем, кроме знания их языка, вы можете мне тут помочь? Правда, сэр, мне очень хочется понять, как мне тут себя вести, чего ожидать, опасаться и, главное, как вернуться домой?

— Вот и я о том же. Я могу быть здесь твоими глазами и твоими ушами. Вот поэтому я и остался вне внимания этого типа. Представь только, я буду сообщать тебе, кто и о чём говорит, кто и что планирует относительно тебя. Я даже смогу подсказывать тебе их простейшие слова, чтобы ты могла хоть как-то найти с ними общий язык. Я стану твоим внутренним голосом! Твоей интуицией! Я стану голосом твоего разума! Твоим Альтер-эго! Твоим Высшим Я!

Я споткнулась!

— Сэр! Вы увлеклись!

— Разве? — и это рыжее существо, называвшее себя Дэвидом Войнсом, ненадолго зависло на одном месте, размахивая хвостом.

Тут мой, то есть не мой в смысле принадлежности, но лишь в качестве временного попутчика, инопланетянин, подошёл и забрал у споткнувшейся меня рюкзак. Он закинул его себе на плечо и всё так же молча и равнодушно пошёл дальше вперёд.

Ну просто день сюрпризов!

— Эмма, вставай! Не позорь Космический Флот Земли!

— Сэр, у Земли нет Космического Флота. — ответила я, растерянно подняв на Войнса шокированный взгляд.

— Значит, не позорь меня!

Ух! С ума сойти! Что вообще происходит? Манера общения этого кота совсем не походит на манеру разговора Войнса. Однако, само только то, что обратного я доказать не могу, заставляет меня называть его не иначе, как сэр.

— Кстати, Эмма, ты уже подумала над тем, как лучше использовать этого Тима в наших целях?

— У нас есть цели?

— Ты же сама сказала, что хочешь вернуться домой.

— Ах, это... Я просто смутилась от местоимения «наших».

— А ты думаешь, я горю желанием остаться здесь? В этой пустыне? Где даже нет мышей?

— Э-э-э...

— Эмма! — это не Войнс, нет. Это застопорившуюся меня окликнул Тим. Он снова заметно вырвался вперёд и теперь возвращается.

Когда инопланетянин подошёл ко мне, я всё также в растерянности от всего-всего стояла на одном месте.

— Кирвазеш нотрамегностур порвын дехталротимсвейс.

— Капитан, вы можете перевести?

Рыжее существо облизнулось.

— Он говорит, что ты странно себя ведёшь. Эмма, между вами что-то было?

— С чего вы взяли, сэр? — насторожилась я.

— Он сказал, что ты странно себя ведёшь после вчерашнего.

— Так мало ли, что было вчера.

— А что было вчера?

Нашлась сразу:

— Перегрелась, сэр, и, кажется, получила тепловой удар.

— Это не смертельно.

— Бывали случаи...

— Низмет разунвух.

— Он не понимает, что ты ему говоришь. Хочешь его удивить? Скажи ему: дизварет митамалсог.

— Что это значит?

— Эмма, ты думаешь, я бы шутки с тобой шутил? Говори быстро, иначе мы его потеряем! Это приказ!

— Дизварет митамалсог. — на одном дыхании выпалила я.

Лицо Тима не изменилось — никаких эмоций, никакого удивления, ничего. Развернулся и пошёл дальше.

— Капитан, объясните мне, пожалуйста, что это было?

— Где?

— Как это переводится?

— А-а, я решил построить нашу дальнейшую стратегию на том предположении, что половые органы этого представителя инопланетной расы не отличаются от моих... бывших.

— Что?

— Да, это позволит нам его поработить и использовать в качестве верного помощника, защитника и...

— Капитан! — заорала я. — Что я ему сказала?

— Эмма, чего ты так нервничаешь? Ты сказала ему нечто вроде: «Ты такой мачо!»

— Что?! — задохнулась я от возмущения. — Сэр, знаете, откуда пошло выражение «Чеширский кот»?

Рыжий гад замахал хвостом.

— От слов ЧЕШИ ОТСЮДА! — выкрикнула я и поспешила за Тимом.

«Это» просто не может, не имеет права называть себя Войнсом. Господи, может, у меня и в самом деле случился тепловой удар? Только не вчера, а сегодня? Не хватало мне ещё того, чтобы Тим впечатлился услышанным и повторил вчерашнее действо.

— Тим, — кричала я, безуспешно стараясь его нагнать. — Тим, подожди!

Когда догнала, ухватилась за его руку.

— Прости! Я не то имела в виду. Ты же понимаешь, да? Или нет? Надеюсь, что рыжее чудовище обмануло меня, и он вовсе не понимает ваш язык. Иначе...

Договорить я не успела — Тим снова без предупреждения взвалил меня на своё плечо и понёс. Хоть он и скотина, но возмущаться я не стала. Мне легче ехать, чем идти.


***

К сожалению Ашмернота сегодня остановиться на ночной отдых также пришлось раньше, чем ему бы хотелось. И всё из-за женщины. До самой темноты она вяло висела на его плече, лишь изредка бормоча что-то на своём языке. Её попытку заговорить с ним понятными ему словами он не оценил. Потому что всё равно ничего не понял. Единственное, что до него дошло, так это то, что она пыталась копировать его язык.

К сумеркам в пустыне стали попадаться большие и мелкие камни, что предвещало скорую смену пустыни на плодородную почву. Это радовало. Больше еды, больше воды, легче путь.

Скинув женщину на песок возле одного из больших камней, Ашмернот и сам присел. Она скривилась, упав на песок, и снова что-то сказала. Брать её сегодня он не будет: её вид и состояние вызывают опасение. Слабая. Быстро устаёт. И, похоже, не в себе. Ашу больше нравилось, когда она молчала. Это значило, что она адекватна, понимает, что нужно беречь силы. Когда же она начала болтать сама с собой, его сначала посетило удивление, затем раздражение, затем беспокойство. Оставить её в пустыне он не мог. Ключ к власти бросать нельзя!

Поскольку женщина лежала, не шевелясь, только уставившись в чёрное небо широко раскрытыми глазами, Аш решил сам достать для неё воду и еду. Раскрыв её сумку, вытащил бутылку с водой, открыл и, приподняв немного её тело, подставил горлышком ко рту. Она удивлённо уставилась на него, но сделала несколько глотков. Это придало ей сил и она смогла сесть. Женщина подползла на четвереньках к камню и опёрлась об него спиной. Затем взяла предложенную еду. Раскрыла и поела, а затем зарылась в свою сумку. Достав оттуда очередной свёрток, протянула ему. Подумав, что она снова не может открыть его самостоятельно, помог ей и вернул.

— Тим, ну съешь хоть что-нибудь! Иначе завтра ты не сможешь меня нести. — сказала ему женщина, но он ничего не понял.

Она подвинулась к нему и протянула к его рту маленький кусочек какой-то еды. Смотрела пристально, не ожидая отказа, и он согласился. «Возможно, — подумал Аш, — это имеет какой-то смысл». На вкус ничего, но свежее мясо ему нравится больше. Воодушевившись его откликом, женщина с интересом и улыбкой стала отламывать небольшие кусочки и кормить его.

— Из двух зол нужно выбирать меньшее. — говорила она в процессе. — Однозначно ты, Тим, меньшее. От тебя хоть есть реальная польза, тогда как этот...кот, кстати, капитан, вы где?

Зачем она продолжает тратить силы, если понимает, что Аш не знает её языка?

Доев всё то, что она ему предлагала, указал ей лечь и спать. Поняла и послушно выполнила. Сам же мужчина так и остался сидеть и рассматривать спящую. Вдруг он услышал голос, явно обращавшийся к нему:

— Нравится?

Аш повернулся к источнику звука. Теперь сомнений не возникло — Оставшийся. Он его помнил: это был Кирванзес. Тот, кто учил его сражаться оружием. Тот, кто учил его выживать в любых условиях. Тот, кого бы Аш с удовольствием взял в союзники для переворота.

— Не очень.

— Мне тоже. Но я думаю, что она тут не просто так.

— Согласен.

— Как дома?

— Отец всё ещё при власти.

— Понятно, значит, ничего не изменилось.

Аш кивнул.

— Как Арейна?

— Не долго грустила.

— Из рода Баулеротовистракош?

Аш снова кивнул. Кирванзес помолчал, затем произнёс:

— Что ж, меня это уже не волнует.

— Я здесь довольно долго, но урок ещё не понял. Думаю, — и кивком указал на женщину, — она — ключ.

— Я тоже не нашёл ответа к своему уроку. Но мне и не посчастливилось вернуться.

— Я скучал.

— Побудем здесь вместе немного. Я провожу тебя до границы.

— До неё ещё далеко?

— Да, мой друг.

— Это хорошо. Есть время.

— Мы, кстати, тут не одни.

Аш оторвался от созерцания женщины и посмотрел на Оставшегося.

— Здесь ещё какое-то существо, я таких раньше не видел. — пояснил Кирванзес. — Не видишь?

— Нет.

— Интересно, может ли его видеть она?

— Хотелось бы спросить.

— В чём дело?

— Она говорит на каком-то непонятном языке.

— Странно. Все деления говорят на одном. У нас нет других языков.

— Не понимаю, откуда она тут взялась. Она не Оставшаяся.

— Конечно, нет.

— Я принял решение держать её при себе.

— Это правильное решение, — согласился Кирванзес.

— Существо тебя видит?

— Да.

— Говорит?

— Пока нет. Только смотрит на нас.

— Где оно?

— Возле неё.

— Как выглядит?

— Маленький зверь с рыжей шерстью и хвостом.

— Значит, не опасен.

— Для тебя — нет.

— Для неё?

— Не знаю, — пожал плечами Оставшийся. — Что ты о ней уже понял?

— Мало.

— Плохо, — я тоже понаблюдаю за ней.

Аш снова переключил внимание на мирно посапывающую женщину.

— Она очень странная. — произнёс он, адресовав слова тому, кто когда-то был его другом. — Слабая.

— Может, урок — стать защитником? Шиа всё ещё считает, что может и должен заботиться обо всех?

— Он так считает. У неё странные глаза.

— Да? Какие?

— Голубой и чёрный круги на белом фоне.

— Интересно, я таких никогда не видел. Завтра посмотрю.

Мужчины ещё долго беседовали. Но, в конце концов, Ашмернот решил, что и ему тоже пора спать. Ведь завтра снова идти.


Женщина ради любви готова на всё, даже на секс. Мужчина ради секса готов на всё, даже на любовь.

Зачем уговаривать женщину на то, чего она сама хочет?


Эмма


Утро не было добрым. Оно вообще редко таким бывает, — вроде всего тридцать пять, а просыпаясь, чувствуешь себя на все девяносто. Добавьте к этому всё то, что я пережила за последние дни, и сможете меня понять.

Естественно, Тим уже на ногах и даёт понять: пора выдвигаться.

— Тим! Ну что ты такой неугомонный. Ты хоть иногда позволяешь себе расслабиться, полентяйничать? Не знаю, вы тут все такие не знающие усталости?

— Да. Все. — наглый рыжий недокот таращился на меня во все глаза и, судя по его моське, ему, прям, не терпелось поболтать со мной.

— Я же просила вас свалить, сэр.

— Эмма, ты не в той ситуации, чтоб разбрасываться друзьями.

— Что вы имеете в виду под понятием «дружба», сэр?

— Я понял, ты не хочешь задействовать имеющиеся у тебя... ресурсы ради реализации плана. Поскольку мне заинтересовать инопланетянина нечем, будем искать другие варианты.

— О, Боже! Тим! Пошли быстрее отсюда!

Я поднялась на ноги и понеслась вперёд, оставив ошарашенного моей скоростью инопланетянина позади. Умывалась и пила уже на ходу. Тут же и поняла, что утренняя скованность мышц исчезла, и я снова не старше своих тридцати пяти. Поскольку свой рюкзак я схватила по привычке, то теперь ломала голову над тем, как бы мне снова аккуратно так поэксплуатировать Тима и перевесить сию ношу ему на плечи. Недокот догнал меня по воздуху и недовольным, совсем непохожим на голос Войнса, тоном сказал:

— Вот ты пренебрегаешь мною, а между тем, я могу тебя удивить.

— Куда уж больше вчерашнего!

— Пока ты этой ночью спала, твой знакомый общался с таким же, как и он, только тот был такой же, как и я.

— Сэр, вы немного запутались.

— Ничего я не запутался. Внешне наш новый попутчик  очередной представитель неизвестной нам доселе расы, к которой принадлежит и наш Тим. Но по сути он — я.

— Как это? Он же не может походить на Тима и одновременно быть недо... э-э-э, котом?

— Может. То есть не котом. Вот сейчас, например, он идёт задом наперёд перед тобой и рассматривает твои глаза.

Я от неожиданности остановилась и замерла. Что?

— Что? Сэр, вы снова шутите?

— Нисколько. Он бесплотен, как и я. И не хочет, чтобы ты его видела. — кот вальяжно и с довольным видом перекидывал свой хвост со стороны в сторону, словно ожидая от меня заслуженной похвалы. — Таким образом, счёт 1:1 — у каждого из вас по одному воображаемому другу.

— Сэр, если друг Тима воображаемый, как Вы можете его видеть? Разве он не исключительно Тимова фантазия?

— Ну, я же не исключительно плод твоего воображения! Этот новенький прекрасно видит меня. Его, кстати, зовут Кирванзес.

— Приятно познакомиться, — сказала я и поняла, что это выглядело глупо.

Вот теперь, после слов недокота, обратила внимание на то, что Тим стал более разговорчив. Так, или у нас у обоих тепловой, возможно, солнечный удар, или сумасшествие заразно, или... не может быть! Он реально общается с чем-то... Чем-то? Как и я? Судя по виду Тима, да, ведь на сбрендившего он не похож.

— Сэр, он всё ещё передо мной?

— Нет, теперь они идут вместе впереди и обсуждают твои глаза.

— И как им?

— Говорят, что странные, но красивые.

— А кому из них мои глаза нравятся больше?

— Не знаю. Эмма, а это имеет значение?

Я устыдилась.

— Нормальное женское любопытство, сэр. А что ещё говорят?

— Тим рассказывает второму, что ты горячая штучка! Вау, в подробностях!

Я остановилась, как вкопанная.

— Купилась! Купилась! Я пошутил.

— Сэр! Не шутите так больше, сэр.

Наглец усмехнулся. Мне так показалось. Коты могут улыбаться? А недокоты?

Догнала Тима и молча, но с просящей миной, протянула ему рюкзак. Он постоял-постоял, подумал-подумал и взял.

— Сэр, вы не могли бы стать видимым для Тима?

— Зачем?

— Просто мне как-то не по себе от того, что я не вижу этого ещё одного. Мне кажется, что если вы проявитесь для всех, то и он пойдёт на встречу.

— Глупо. Меня, как козырь, нужно держать в секрете.

— Сэр, какой это секрет, если Кирв.. как там?

— Кирванзес.

— Если Кирванзес вас видит. Держу пари, он рассказал про вас и Тиму. Сейчас мы похожи на двух идиотов, идущих по пустыне, и разговаривающих сами с собой. Возможно, если никто не будет таиться от других, нам станет несколько легче общаться.

— Думаешь? Я с тобой не согласен. Но, раз ты просишь...

Недокот подлетел к Тиму, и, не знаю как и что он сделал, Тим вдруг протянул к нему руку и потрогал. Рука прошла немного сквозь кота и опустилась вниз. Тим обернулся и посмотрел на меня, я же несмело подошла ближе.

— Сэр, скажите ему, что я знаю про Кирванзеса и хочу его видеть.

— Вигр тосмансоп имспретируваот нормышез Кирванзес.

Тим улыбнулся. Улыбнулся? Улыбнулся! Если можно назвать улыбкой однобокий оскал. Но это же прогресс. Для него.

— Имспретируваот нормышез Кирванзес. — произнёс Тим, и я увидела рядом ещё одного мужчину.

Глаза у него были такие же чёрные, как у Тима, но больше он на него не походил ничем. Кроме того, что также был мужчиной. Волосы были ярко-синего цвета, брови такие же. Лицо суровое, испещрённое жёсткими линиями, появляющимися только с возрастом. И в плечах он был пошире Тима. Одет почти так же: штаны, ботинки, больше похожие на мокасины индейцев, голый торс и какие-то кожаные накладки, прикрывающие предплечья от запястий и до локтей.

— Варух митомор, Эмма. — произнёс этот мужчина.

Я в ауте. Я не верю в эти сказки. Потому молчу. Протянула руку, подобно Тиму, и наблюдала, как она проваливается в тело мужчины. Тела нет. Есть только образ, картинка. Всё, значит, точно глюк. Бывают же коллективные галлюцинации?

Наверное, должно пройти ещё немного времени, прежде чем я во всё это поверю. Но сейчас, даже сомневаясь в нормальности и реальности происходящего, решила не выделяться из общей массы и вести себя так, будто ничего неестественного не происходит.

— Сэр, передайте от меня Тиму и Кирванзесу спасибо.

— За что?

— Как за что? За то, что пошли мне на встречу.

— А мне?

— Сэр, и вам спасибо.

Рыжик повернулся к мужчинам и чего-то там протявкал.

Вау, Тим, ты поражаешь меня своими успехами! Ещё один оскал, обозначим его условно улыбкой.

— Значит, сэр, вы действительно знаете их язык?

— Я же так вчера и сказал.

— Просто я надеялась, — тем временем мы все сдвинулись с места и пошли, оставляя позади ненавистный песок и всё чаще встречающиеся камни, — что вы пошутили. Иначе, мне стыдно за те слова, которые вы заставили меня сказать Тиму.

— А-а, ты не расстраивайся: на счёт мачо — это действительно была шутка.

Я навострила ушки:

— Поясните, сэр.

— Ты ему сказала просто набор букв. Он ничего не понял.

— Но зачем? Сэр, зачем вы надо мной издеваетесь?

— Эмма, понимаешь... Я и сам не знаю, что со мной происходит. Я, вроде, всё тот же Дэвид, которым себя помню, но в то же время... бред какой-то.

— Не расстраивайтесь, сэр. Зато после вашего этого признания я действительно верю теперь в то, что вы — мой капитан.

— Спасибо, Эмма. Если я буду чудить, не обижайся. Помни, что я всегда на твоей стороне.

— Хорошо, сэр. Обещаю, сэр.

***

Эмма

На следующий день мы вышли из пустыни. Радости моей предела не было. Я прыгала, смеялась, кричала и... река... Тут была река! Тим смотрел на все мои ужимки и проявления радости озадаченно, но ничего не говорил.

Он вошёл в реку, обмылся и вышел. Он меня изнасиловал? Не помню. Может, я сама хотела? Не помню.

— Сэр, вы не могли бы передать Тиму и Кирванзесу мою просьбу отойти туда, за камни и деревья, — мне нужно помыться.

— Почему не сделаешь это, как он?

— Сэр, я, вроде, женщина. Я стесняюсь.

Чудо улетело и обсуждало что-то с мужчинами. Они оба кивнули и скрылись за жидкой растительностью, состоящей из трёх деревьев, и огромным валуном. Затем это чудо вернулось ко мне. Я стою, и он висит.

— Ну, что стоишь, Эмма? Раздевайся!

Ты б ещё язык высунул.

— Сэр, вас это тоже касается.

— Эмма, мне нечего снимать. Я и так весь как на ладони. Хочешь — смотри! — и пузиком ко мне развернулся.

О-о-о! Он с ума меня сведёт, этот безумный недокот!

— Сэр, я имела в виду, что вы тоже должны удалиться, пока я помоюсь. Пойдите или полетите, поболтайте о чём-нибудь мужском с теми двумя.

Мордашка рыжика скривилась, но он молча и обиженно развернулся и полетел туда, куда я попросила.

Быстро скинула одежду и нырнула в чистую, тёплую воду. Красота! Ещё бы мыло, шампунь и мочалку... Поплавав немного, я решила постирать, хоть и просто водой, свои вещи. Вылезла на берег, подняла их и снова вернулась в воду.

Так, где-то я просчиталась. Что мне теперь надеть? Ладно, буду натягивать мокрое. В конце концов, солнце тут светит дай Боже, высохнет всё на мне быстро.

— Мальчики, я всё.

Заглянув за валун, увидела умилительную картину: все трое сидели лицом друг к другу и мирно беседовали. Эх, знать бы ещё, что за планы Барбароссы они там обсуждают. Все трое повернули головы ко мне. У всех троих раскрылись рты. В глаза мне никто не хотел смотреть. Все смотрели чуть ниже. Да, вот в чём я просчиталась: мокрая светлая футболка очень неприлично обтянула мою грудь, соски агрессивно топорщились, намекая всем присутствующим на то, что я женщина и да, дура редкая. Кто меня умной назовёт? Явиться в таком виде трём мужикам! И пусть один из них кот, второй не имеет тела, но третий-то, третий — тот, кто недавно...

Чёрт! Пока кот и Кирванзес сидели, Тим вскочил и подошёл ближе ко мне. Я в страхе затаила дыхание. Я испугалась. Но он ничего не делал, просто стоял рядом и смотрел на мою мокрую, обтянутую тонкой тканью грудь. Пару раз его правая рука непроизвольно дёргалась.

— Тим, ты что, сисек никогда не видел?

— Очевидно, никогда. — сказал Войнс, подлетев к нам.

— Капитан, вы могли бы передать ему, что мне страшно, когда он на меня так пялится?

— Дижверт минот примодыкарчерес. Химортхет.

Тим сглотнул и куда-то ушёл. Недалеко. Его было видно. Он нашёл какую-то насыпь на земле, а я уже знала, что в таких обитают подземные твари, зарылся в неё рукой, затем выхватил свой длинный кинжал. Что-то выкрикнул. Достал из ямы за мерзкий отросток на голове уродливую тварь. Заколол её. Как и в прошлый раз, наполнил ею свою флягу, отрезал кусок мяса. Предложил мне.

— Нет, Тим, спасибо. — покачала я головой. — Пока у меня есть что кушать, я, пожалуй, не стану рисковать.

Войнс перевёл мне, что мужчины решили сегодня путь не продолжать, ведь уже через пару часов сядет солнце. Лучше заночевать у реки. Тим принял свою любимую позу лотоса и о чём-то говорил с Кирванзесом. Кот летал бесцельно и беспорядочно, но все мы тут... Я сидела отдельно от мужчин, ближе к воде и думала. О чём? Да обо всём понемногу и ни о чём конкретном. Вглядываясь в воду, заметила маленьких, полупрозрачных существ. Форма их была обтекаемой, слегка они мне напоминали наших рыб. Когда я кинулась чуть раньше купаться, я их не заметила. От радости, наверное.

Наконец, когда стемнело, я подошла к валуну и улеглась прямо на землю. А что? По-другому тут никак, это я уже поняла. Под голову подложила руку, вспомнив загадку из старого советского фильма: что мягче всего на свете, помните? Закрыла глаза. Впала в дрёму, из которой меня вырвали чьи-то прикосновения. Сначала я испугалась. Что за хрень тут, и где мои воины, готовые жизнь за меня отдать? Потом поняла, что хренью является Тим. Одной рукой он закрыл мне рот, вторую подсунул мне под голову вместо моей и запустил её в вырез футболки, обхватив грубой ладонью одну мою грудь. Его пах и твёрдое достоинство вжались в мою попу, и он застыл. Раздевать меня или раздеваться сам Тим не стал. Просто прижал меня крепко и плотно к себе, и заснул.

Он-то заснул, а я всё ещё напуганная. То, что он вызывает в моей голове пошлые мысли и картинки, это одно. Об этом никто не знает. Это вообще нормально, что у женщин, как и у мужчин, бывают свои грязные фантазии. Но в реальности мне совсем не хочется стать объектом его страстей, тем более, что грубость и сила — его второе я. Поблагодарила мысленно гормональные уколы, которые мне кололи перед вылетом. По крайней мере, даже если это случится снова, не рожу помесь бульдога с носорогом. С другой стороны, думала я, а что это он сегодня так, а? Вариантов два: первый — он понял свою ошибку, понял, что я хрупкая и нежная женщина, и решил искупить свою вину, проявляя терпение и заботу; второй — его напрягает присутствие посторонних, как и я, он просто стесняется заниматься сексом при свидетелях. Возможно, есть и другие варианты, но кто же их инопланетные мысли знает?

***

Непонятный зверь не проявлял никаких признаков агрессии, зато Ашмернот оценил его пользу: теперь он может через него общаться с женщиной. Кирванзеса вся эта ситуация забавляла, особенно растерянное выражение лица Эммы, когда он проявился для неё. Старый воин сказал Ашу, что она странная и не похожа на их женщин. То есть похожа, но очень мало. Старый воин сказал Ашу, что представил сейчас рядом свою Арейну, и Эмма той проигрывает по всем показателям.

Ашмернот передёрнул плечами. Его это абсолютно не волновало. Плевать он хотел и на Арейну, и на предпочтения Кирванзеса, на Эмму тоже. Всё, что его интересует — для чего она тут. Если бы он точно знал, что она никакого отношения к его уроку не имеет, оставил бы её и двигался бы вдвое быстрее.

Но когда он увидел её после омовения, очень удивился. Он раньше ещё заметил, что под одеждой женщина имеет какие-то наросты на своём теле. Ему это показалось омерзительным. Хоть между ног такая же, как и все женщины, подумал он тогда, когда несколько дней назад спустил с неё штаны. Но сегодня её наросты не казались ему отвратительными. Наоборот, они были... они его заинтересовали. Хотелось потрогать, однако из пояснений рыжего хвостатого зверя Аш уже понял, что эта женщина очень стеснительна. На самом деле, для Аша это не имело значения, однако, брать её на глазах у зверя и старого друга не хотелось. Когда Эмма заснула, он подобрался ближе, как хищник, и, наконец, запустил руку под её одежду, чтобы проверить, что будет чувствовать, когда притронется к этим её выпуклостям. То, что она проснулась, не смутило его. Аш просто закрыл ей рот и в этот момент, когда одна его рука накрывала её грудь, а вторая покрывала губы, Аш ощутил возбуждение и подумал примерно так: «Черт, почему у наших женщин нет таких штук?»


Ничего на свете лучше не-ету, чем скрипеть кроватью до рассве-ету… Как, у вас нет кровати? Только преодолевая трудности, можно стать человеком!

И тут Остапа понесло … в классику жанра.


Эмма


Можете назвать меня как угодно — дурой, извращенкой... Но спустя минут десять-пятнадцать с того момента, как Тим подобрался ко мне и сжал своей ладонью мою грудь, я расслабилась. И даже ощутила некоторое удовольствие от этой ситуации. Наверное, всё дело в том, что я уже не наивная юная девушка, принц которой должен быть исключительно положительным и на белом коне. Конечно, в реальной жизни я жду принца, но, может, его и нет до сих пор потому, что втайне я кайфую от подобной грубой силы? Принцы, они ж какие — добрые, понимающие, согласные с нами обсуждать наши женские «важные» проблемы, они такие чувствительные, ранимые... могут даже слезу пустить в особо трогательные моменты. Хочу себе такого мужа. А ночью хочу оборотня. Ну, в смысле, чтоб тот самый чуткий и ранимый, весь день с интересом выслушивавший мои замечания о всяких там тушах, помадах, суках подругах и тому подобном, становился ночью таким же, как и тот, что сейчас сжимал меня. А утром я снова полюблю именно принца!

Сам инопланетянин вырубился мгновенно — поняла по спокойному умиротворённому дыханию. А у меня внутри — пожар. Его рука, всё также закрывающая мой рот, не делает мне больно или некомфортно, наоборот, это добавляет какую-то перчинку в мой внутренний огонь. Так и хочется приоткрыть губы и сжать её зубами. И грудь мою он сжимает вовсе не больно, а как-то нежно. Хотелось бы добавить сюда слово «собственнически», но вряд ли я могу рассчитывать на то, что вызываю у него именно такие чувства. Глупо, говорю я себе. Как глупо, Эмма. Ты же взрослая тётка, ты не можешь позволить себе влюбиться в этого парня, хотя бы потому, что нужно думать о возвращении домой. Хотя бы потому, что днём Тим на принца совсем не тянет.

Так, нужно заставить себя вновь включить стёб над своей ситуацией или хотя бы юмор, — так легче. Легче переносить всё это. И легче смотреть на этого красавчика.

Незаметно и я провалилась в сон. Снились мне не бабочки в животе. К сожалению. Снился какой-то хаос из лиц моего экипажа, кричащих мне что-то, чего я не могла понять, обвиняющих меня в том, что я живу, а они — нет. Их руки пытались дотянуться до меня, схватить и утащить в ту же чёрную бездну, откуда в мой сон пришли они. Я им кричала в ответ, что я не виновата в их смерти, и сразу же чувствовала, как чьи-то сильные руки меня сжимают, а низкий тихий голос произносит на ухо какие-то неразборчивые слова. Этот голос, в отличие от голосов моего экипажа, действовал на меня успокаивающе. Во сне я пыталась развернуться ему на встречу и идти на этот звук, надеясь, что он выведет меня из этой темноты.

***

Эмма

Утром, открыв глаза, застала всех троих попутчиков глядящими куда-то в небесную даль. Подошла к ним и пожелала доброго утра. Мне ответил только кот. Посмотрела в том направлении, что и все. Ой! Это что, летающая тарелка? Ещё инопланетяне? Мало мне этих! Тарелка выглядела так, как и должна была выглядеть: плоский диск, принимающий шарообразную форму к середине. Она зависла где-то очень высоко и пока ещё далеко от нас. Хотелось бы верить, что пролетит мимо, но... не с нашим счастьем.

Тем временем Тим оторвался от созерцания сего чуда техники и обратил своё внимание на меня. Нет, доброго утра он мне не пожелал. Вообще не сказал ничего, просто взял за руку, не нежно так, и потащил к реке. Возле воды он принялся стягивать с меня футболку, совершенно не обращая внимания на все мои протесты. Я по сравнению с ним слабенькая, потому много времени ему не понадобилось. Когда моя футболка была у него в руках, я  прикрыла свою грудь, и вслух и про себя матеря его и весь этот мир на чём свет стоит. Тим же намочил ткань одежды, ему для этого даже не понадобилось самому заходить в воду. Затем вернул её мне.

— Что? Придурок! Что, одевать, да? — шипела я, но всё же схватила её одной рукой и, отвернувшись от всех от них, оделась.

Повернувшись к ним обратно, увидела, что Тим довольно кивнул, вновь уставившись на мою грудь, обтянутую мокрой тканью. Кирванзес своих мыслей никак не проявил, спокойно смотрел на всё это. А наглая сущность Войнса в виде недокота ржала. Громко так ржала.

— Сэр! Хоть бы Вы вели себя нормально!

— Я так и веду. Это нормальная реакция.

— Могли бы вступиться!

— Эмма, я бесплотен, ты забыла?

Отвечать не посчитала нужным. Да и Тим уже шагал дальше, Кирванзес рядом с ним, так что я поспешила их догнать. Далеко от реки мы не ушли: тарелка начала приближаться и через несколько минут уже приземлялась рядом с нами. Когда из неё вырвался пар и рассеялся в воздухе, открылся прозрачный верхний люк, и оттуда вышло несколько существ. Они были одеты в блестящие, стального цвета комбинезоны, на головах имелись шлемы, а сквозь стекло шлемов видны были зелёные рожи.


***

Ашмернот напрягся. Половина подкидывает ему всё новые и новые сюрпризы. У него не было никаких предположений по поводу пришельцев. У него вообще не было никаких мыслей в голове, потому что думать было некогда. Непонятные существа, используя какое-то непонятное оружие, стрелявшее сетями, опутали его и Эмму. Аш разорвал сеть, сковывавшую его, своими клинками и кинулся на агрессоров.

Пришельцы имели хорошие навыки рукопашного боя и оказывали достойное сопротивление воину. Эмма орала во всё горло и просила Тима дать один клинок ей. Конечно, её слов никто, кроме рыжего зверя, не понимал, а тот, летая вокруг заварушки, не спешил переводить.

Один из пришельцев тоже кричал кому-то из своих:

— Командор, вы уверены, что это та планета и те самые люди?

— Ты сомневаешься в моих расчётах? — ответил вопросом на вопрос главный.

— Никак нет, командор. Просто описание тех людей, оставленное нам предками, сильно отличается от того, что мы видим. Люди на той планете имели чёрные чубы на головах, а одеты были в белые рубахи и широкие красные шаровары.

— Арзус, — отвечал командор, отбиваясь от воина с сиреневыми волосами, — столько лет прошло! Они могли измениться, а возможно, это их потомки.

Их разговоров никто, конечно, кроме них самих не понимал. Эмма, Аш, кот и Кирванзес слышали лишь шипяще-хрюкающие звуки.

Ашмернот заколол одного из агрессоров и кинулся к Эмме, чтобы освободить её из ловушки. Но сделать этого не успел, потому что на него навалилось сразу несколько блестящих комбинезонов. Кирванзес ничем не мог помочь своему другу, — не обладая физическим телом, он не мог принять участие в бою. Всё, что он на пару с рыжим зверем мог сделать, — отвлечь внимание пришельцев на себя. Те же, быстро поняв, что этого синеволосого никак не получается захватить, не стали тратить на него времени.

Аш успел поразить насмерть ещё нескольких, но до Эммы так и не добрался. Пришельцы, не желая терять своих людей, решили ограничиться одной пленной и затащили её в тарелку. Пока Аш добивал двоих из них, люк закрылся, и тарелка поднялась в воздух.

Ашмернот издал рёв раненного зверя, когда понял, что женщину забрали. Не так обидно было её потерять, как проиграть. Пока Аш приходил в себя после боя, оттирая слизкую зелёную жидкость, очевидно являющуюся кровью незнакомых существ, рыжий зверь, прекрасно умевший летать, преследовал тарелку. Вскоре из виду скрылись оба эти объекта, и Аш остался вдвоём с Кирванзесом.

— Кто это такие? — спросил Аш.

— Друг мой, я здесь застрял довольно давно, но ни разу с подобными им существами не сталкивался. Что ты собираешься предпринять?

— Не знаю.

— Будешь пробовать освободить Эмму?

— Чтобы её освободить, нужно знать, где её прячут.

— Дэв улетел, чтобы проследить, где они снова приземлятся.

— Когда вернётся, тогда и обсудим.

— Прости, что не смог помочь.

— Это не твоя вина.

— Себя не винишь?

— Я сделал всё, что мог.

Мужчины решили остаться на том же месте, чтобы рыжий зверь, называвший себя Дэвом, мог их найти. Ждать пришлось долго, до самого вечера.


***

Пришельцы пристегнули женщину ремнями к креслу, поскольку она слишком яростно вырывалась. Один из них залепил ей пощёчину, после чего та несколько утихомирилась.

— Где вы храните масло? — задал вопрос главный.

— Командор, мне кажется, она нас не понимает.

— Подсолнечное масло! — орал командор. — Где храните и как добываете?

Эмма смотрела на зелёных человечков ростом с неё широко открытыми от ужаса глазами. Тот, который судя по всему, был главным, обречённо опустил голову. Всё пошло не так! Они вовсе не хотели ни брать пленных, ни сражаться. Они лишь хотели получить масло для своего корабля. Их топливо было на исходе и его бы не хватило для того, чтобы долететь домой. Но когда воин с сиреневыми волосами выхватил свои клинки и стал в боевую позицию, командор понял, что тот не настроен на мирный разговор. Он отдал приказ опутать их сетями, чтобы потом можно было спокойно объясниться. Однако воин убил нескольких членов экипажа, и им пришлось взять одного из людей в качестве пленника и отлететь подальше.

Их предки оставили после себя легенду о том, как когда-то, попав в такую же ситуацию, то есть не имея достаточно топлива для дальнейшего полёта приземлились на незнакомой планете. Но её жители оказались, в отличие от этих, весьма дружелюбными. Они помогли его народу раздобыть достаточно нового топлива, которого на той планете было вдоволь, и отправили их домой. Теперь его экипаж нуждался в этом подсолнечном масле, но эти... слишком кровожадны. Может, Арзус прав и это не та планета?

— Оставь её пока так, — сказал командор своему помощнику. — Я пока подумаю, как нам найти с ней общий язык.


***

Эмма

Тим мне нравился больше. Во-первых, он меня не связывал. Во-вторых, он был один. А эти... Кто они такие и что они от меня хотят? Почему им понадобилась только я? Продадут меня на межпланетном чёрном рынке? Как секс-рабыню? Тим, спаси меня! Войнс, спаси меня! Кирванзес, ... Тут главный разорался на меня, а я ни черта не поняла из его хрюков.

Всё, что мне остаётся — ждать. Чего? Не знаю.

Пока я тихо сидела и ждала того, чего не знаю, всё думала — кого они мне напоминают эти новые пришельцы? Было страшно, конечно, но каким-то задним умом или шестым чувством я догадывалась, что плохого со мной на этой тарелке ничего не случится. Откуда я это знала? Ума не приложу. Просто всё, что тут происходит, и даже поведение этих зеленомордых существ, оно какое-то... Странное? Это слово не первый раз приходит мне в голову в последнее время.

Несколько часов меня никто не трогал. Я так и сидела, пристёгнутая ремнями к неудобному креслу. Очень хотелось писать, то ли от страха, то ли пора уже. Поняв, что пока я не дёргаюсь, ко мне также не проявляют агрессии, я заговорила:

— Писать хочу.

Главный подошёл, что-то хрюкнул. Я ничего не поняла, неудивительно, я уже к этому привыкла на этой планете, однако, меня развязали. Знаками попыталась дать понять, что мне нужно. Один из зелёных проводил в санузел. Всё в лучших традициях космолётов, подумала я, рассматривая начинку кабины. Справив нужду, вернулась в главный отсек. Тарелка не большая, заблудиться тут невозможно.

Мне снова что-то прохрюкали.

— Ребята, я вас не понимаю, — развела руками. — Но явно вижу, что вы не настолько злые, какими хотели показаться.

Я им улыбнулась: улыбка наше всё! Уселась в то же самое кресло и стала наблюдать за зелёными. Они довольно мило общались между собой, а мне даже предложили поесть. Масса, наваленная кучкой на тарелке, напоминала и формой и цветом детскую неожиданность, что не вызывало аппетита. Но силы нужно беречь и пополнять, а мой рюкзак сюда они захватить не догадались, потому пересилила себя и поела. На вкус, как фруктовое пюре. Может, это оно и есть?

Сквозь прозрачный купол увидела, что начало темнеть. На корабле включили освещение, меня провели в отсек для сна, где уложили в одну из свободных люлек. Наверное, раньше тут спал кто-то из тех, кого порешил Тим. Да, целый день я провела тут в гостях, и сейчас чувствовала, что глаза закрываются. Заснула быстро и вновь увидела свой кошмар. Уже второй раз он мне снится: Фризмер материт меня и в чём-то обвиняет. Раудж просит пойти за ним. А я не хочу, мне страшно — лучше тут, но живой, чем идти за ними в небытие.

Следующим утром, когда я проснулась и вышла в отсек управления, один из зелёненьких мне улыбнулся и, взяв за руку, отвёл в очередной санузел. Это был душ. Помывшись, вернулась. Меня накормили таким же пюре, что и вчера. Сразу после завтрака я заметила, что инопланетяне как-то занервничали, стали выглядывать через иллюминаторы на улицу. Я подошла к одному из иллюминаторов и увидела там снаружи свою команду. Тим как раз отстегнул от пояса свои клинки и отбросил их далеко в сторону. После этого он поднял руки вверх, что должно было означать, что он пришёл с миром.

Похрюкав, то есть посовещавшись между собой, зелёные решили его впустить. Когда Тим вошёл в отсек управления, всё также держа руки поднятыми вверх и с раскрытыми ладонями, я отметила, что очень рада его увидеть. Привязалась? Не знаю, но радовалась тому, что он жив. Где-то на задворках мелькнула даже догадка, что пришёл за мной. Приятно.

Не ожидавшие подлянки, зелёные и не подумали на всякий случай взять в руки какое-нибудь оружие. Поэтому они быстро проиграли безоружному Тиму. Пока он укладывал их голыми руками, я с ногами залезла на своё кресло и сжалась в комочек. Представление длилось недолго: поскольку ряды зелёных поредели ещё вчера, то сегодня Тим справился минут за десять. Когда со всеми инопланетянами, вновь прибывшими инопланетянами, было покончено, он дёрнул меня за руку и потащил к выходу, где нас встретили Кирванзес и довольная моська недокота.

— Родная! — кинулось ко мне рыжее чудо. — Успели! Спасли! Это я! Это я полетел за похищенной тобой и рассказал Тиму, где тебя искать.

— Спасибо! — ответила я. — Только, может, зря вы их того? Они мне не показались злыми.

— Ты что! Они же тебя похитили! Ты на их доброту внимания не обращай: это всё пыль в глаза.

Может, он и прав: в конце концов, это же не мы накинули на них свои сети, и не мы меня похитили. Тим уже прицепил обратно свои клинки и, что-то сказав, пошёл прочь от летающей тарелки.

— Он говорит, нужно двигаться. — перевёл Войнс.

— Согласна, — ответила ему, — кто знает, не прилетит ли к этим подмога.

И мы пошли. Тим с Кирванзесом молча шли впереди, а я и Войнс за ними следом. Пока шли, я любовалась сильным телом Тима и вспоминала, как быстро и красиво он уложил всех пришельцев. Герой! Однозначно.

Мой рюкзак нёс Тим. Наверное, уже стал привыкать. Иногда я его останавливала, чтобы достать свою воду, но он снисходительно ждал, пока я попью, а затем снова закидывал сумку себе на плечо и шёл дальше. Вскоре на горизонте стали появляться горы. Издалека они выглядели, как холмы, а то, что это горы, мне объяснил кот. Ему сказал об этом Кирванзес, который, насколько я уже поняла из наших редких разговоров, умер в этой пустыне лет двенадцать назад и хорошо знал эту местность. Оказывается то, что мы теперь называем Кирванзесом — это его душа. Здешние обитатели называют таких Оставшимися или напоминанием.

Привал мы сегодня сделали засветло. Тим объяснил, а кот перевёл, что из-за того, что Тиму пришлось всю ночь идти к тарелке, он устал и не выспался. К тому же Тим ел последний раз позавчера вечером. Пока я жевала очередной сухпаёк возле скалистого образования, инопланетянин куда-то ушёл. Его не было видно из-за того, что в этой местности уже было гораздо больше каменных валунов, иногда превышавших в высоту двухэтажный дом. Вскоре он вернулся и жестами позвал нас за собой.

За одним из таких камней я увидела небольшое озерцо. Рядом находились норы уже знакомых мне тварей, а одна из них лежала на земле со вспоротым брюхом. Значит, Тим уже поел и наполнил свою флягу.

— Сэр, спросите, пожалуйста, у Тима, почему он пьёт их мочу, вместо того, чтоб наполнить флягу водой из озера?

Войнс поспешил узнать для меня столь важную информацию. Пока Тим мылся в озере, кот вернулся ко мне и сказал:

— Это не моча. Здесь не так часто встречаются водоёмы, а эти животные имеют особый пузырь, в котором, как наши верблюды, хранят свои запасы. Это вода, и он привык к ней.

— А-а, тогда ладно. Значит, когда моя закончится, я смело могу её пить?

— Да.

— Сэр, а что мне есть, когда у меня закончатся сухпайки?

— Эмма, откуда я знаю? Бери пример с Тима.

— Но он же ест их мясо сырым!

— Первобытные люди тоже не сразу освоили современную кухню.

Когда мужчина закончил мыться и улёгся отдыхать, я последовала его примеру. Сначала помылась, а затем улеглась рядом. Спать совсем не хотелось, ведь даже ещё не начало темнеть. Поэтому, поворочавшись немного на земле, встала и подошла к Кирванзесу, который беседовал с котом.

— Не возражаете? — уточнила я, присаживаясь рядом.

— Нет. — ответили мне. Кот ответил и за себя, и за Оставшегося.

— Сэр, можете попросить Кирванзеса рассказать мне немного о Тиме?

Кот обратился к духу, и через пару минут я узнала, что Тим — сын Правителя одного из делений. Очевидно, под делениями имелись в виду разные страны на этой планете. Сама планета делилась на две половины: на одной обитали её жители, а другая, та, на которой теперь были мы, оставалась необитаемой. Сюда отправлялись дети Правителей для того, чтобы доказать, что они сильные личности и могут возглавлять свои народы после смерти отцов. Ещё я узнала, что Тиму всего двадцать пять лет, а также то, что он самый молодой из всех, кто когда-либо вступал на эту землю.

— Почему?

— Кирв не знает, — ответил мне кот, предварительно задав этот вопрос нашему собеседнику. — Он говорит, что, видимо, у отца Ашмернота, так Тима зовут на самом деле, были на то причины.

Ещё мне немного рассказали о том, как сам Кирванзес решил пройти Половину Становления, но потерпел неудачу. Его тело осталось где-то за теми скалами, что только видны на горизонте, а душа будет скитаться по этой половине планеты вечно. Он вправе помогать или не помогать тем, кто будет приходить сюда. Тиму он помогает, так как был его учителем.

За разговорами я и не заметила, как стемнело. Тим проснулся и вновь нырнул в озеро. Когда он вышел из воды, у меня перехватило дыхание: в свете девяти лун капли воды, стекавшие по его коже, ещё более выделяли рельефные мышцы и создавали эффект сияющей кожи. К тому же, сегодня он был моим героем, и это усиливало очарование им. Когда Тим подошёл к нам и сел рядом, я попросила Войнса:

— Сэр, не могли бы вы вместе с Кирванзесом удалиться отсюда на пару часов?

— Зачем? — удивился кот.

— Мне нужно поговорить с Тимом.

— Эмма, ты перегрелась? Ты же не знаешь его языка.

— Сэр, просто улетите сами и заберите с собой духа.

— Решила всё-таки его поработить? — облизнулся кот.

— Сэр, пожалуйста.

Войнс позвал Оставшегося за собой, и они пошли. Тим что-то спросил у них, но Кирванзес только пожал плечами. Когда оба бестелесных создания исчезли из вида, я подвинулась ближе к Тиму и положила руку ему на грудь. Медленно приблизила своё лицо к его лицу и, не встретив никакого сопротивления, прикоснулась губами к его губам. Он ответил. Значит, тут знают, что такое поцелуй. Уже легче. Вскоре я уже сидела у мужчины на коленях, он сжимал мою попу руками, и мы целовались, как безумные. А потом Тим повалил меня на спину и начал раздевать.

Этот секс понравился мне гораздо больше нашего первого. И не только тем, что в чёрном небе я видела россыпь ярких звёзд и диски розово-белых лун, огромными окружностями висевших над нами.

Что б  смешного написать в качестве предисловия к главе? О, напишу свой любимый анекдот: Человек-Паук — он супер-герой, он никого не боится! Разве только Человека-Тапка.


Эмма


Когда я засыпала после сумасшедшего секса с инопланетянином, бесплотные духи ещё не вернулись. Засыпала одетая, Тим тоже, и он снова погружался в сон, держа свои руки на моей груди. Определённо, она ему нравится.

Утро же началось как обычно. Разговаривали мало, ведь в такой жаре открывать рот хотелось только ради того, чтобы сделать глоток воды. Мои запасы подходили к концу, и я всё чаще задумывалась о том, что вскоре мне придётся преодолевать свою брезгливость и копировать пристрастия Тима в кулинарии. Но в основном все мои мысли сегодня были о самом Тиме.

Мне никак не удавалось определиться в своём к нему отношении, в своих желаниях. За то, что вчера сама к нему полезла, я себя не ругала. Однако, меня сильно беспокоило то, что я стала находить его всё более и более привлекательным. Сам он днём ведёт себя так, словно между нами ничего и не происходит. По-прежнему несёт мой уже почти пустой рюкзак, но это и всё. Больше никаких телодвижений в мою сторону. Обидно, да. С одной стороны, я себя настраивала, что это нормально и так даже лучше. Потому что, во-первых, я хочу домой, во-вторых, он вовсе не мой идеал, в-третьих, отчётливо понимаю, что он ко мне равнодушен и только снятие сексуального напряжения является той причиной, по которой он меня терпит. Женская гордость назойливо шептала, что и ладно, мы тоже имеем право получать в этой забытой Богом глуши хоть какое-то удовольствие, а потом пошлём его к чёрту. Но с другой стороны, очень хотелось, сама не знаю почему, каких-то эмоций с его стороны, проявления заботы, каких-то нежных слов. В общем, хотелось банального женского счастья. Так что, вы поняли, что в голове моей, равно как и в сердце, царил сумбур, бардак, и я сама не могла определиться ни что мне думать, ни как себя вести. Самый лучший из всех возможных вариантов, думала я, это продолжать делать то, что я сейчас и делаю — идти молча. Но вам, наверное, не очень интересно читать про мои душевные стенания, так что переключусь на пейзаж.

Жарко. Это главное. Всё чаще и чаще попадаются различные деревья. Они все невысокие, на них мало листьев, но раз они есть, значит, в этой местности есть как минимум подземные воды. Иногда нам встречались небольшие лужицы, гордо именуемые озерцами или источниками. А к вечеру мы дошли до той части этой половины планеты, где землю начала покрывать трава. Пока редкая и невысокая, но вскоре она уже стала доходить нам до щиколотки.

Что меня поражало больше всего, так это то, что в небе не было абсолютно никаких птиц. Как будто их вообще не существует на этой планете. И ещё — терпеть не могу насекомых. Я их боюсь. Мне всё время кажется, что какое-нибудь из них заползёт мне в ухо или в нос... Но даже этих мелких и назойливых существ тут не было. Пока я видела только часто встречающиеся норы подземных тварей.

Кот постоянно крутился рядом со мной, пытался завести разговор на тему «чем вы там вчера занимались и как оно?», но я, учитывая свои спутанные мысли, эту беседу не поддерживала.

Когда мы остановились на ночной отдых, Тим срезал с одного из деревьев какие-то плоды. Они напоминали сосульки — полупрозрачно-белесые, только не твёрдые. Показал мне, как их нужно есть — класть в рот и жевать. Ни чистить, ни удалять косточки, потому что их там и не было. Настроение поднялось: пусть плоды и безвкусные, зато это не сырое мясо жевать. А ещё радовало, что таких деревьев тут множество. Оставался лишь вопрос: почему ты мне, скотина, раньше не объяснил, что они съедобные? Я умирала почти весь день от голода, но боялась есть свои, тающие на глазах, сухпайки.

Когда перед сном мы все вместе сидели кружком, я думала, что всё бы сейчас отдала, чтобы только понять, какие мысли по поводу меня крутятся у Тима в голове. Он разговаривал с Кирванзесом о каких-то общих знакомых, об отце (это мне вкратце Войнс сообщал), но смотрел на меня. Очень внимательно, изучая с ног до головы. Когда мне надоело быть немым слушателем, задала вопрос:

— Тим, когда мы выйдем с этой половины, что меня там ждёт?

— Это ещё не скоро будет. — ответил кот, переведя слова Тима.

— И всё-таки?

— Он говорит, что ты можешь и не выйти отсюда, поэтому нет смысла говорить об этом.

— Что? Что значит не выйду отсюда? Он думает, я тут сдохну? Ни за что! Так ему и передай.

Когда Войнс перевёл инопланетянину мои слова, тот усмехнулся. Что-то ответил. Войнс перевёл:

— Тим говорит, что даже самые лучшие воины, как Кирванзес, часто оставались тут. Так что, он бы не расценивал твои шансы, как высокие.

— Кирв, а от чего конкретно ты умер?

— Его укусила какая-то ядовитая тварь.

— О, Боже. Пусть расскажет мне, как она выглядит и как узнать, что она поблизости.

Кирванзес рассказал, что хотел сорвать такие же плоды, как мы сегодня ели, и когда он выбрал дерево, с которого хотел срезать лакомство, оттуда спрыгнуло какое-то небольшое животное. Размером примерно с нашу крысу. Видимо, оно тоже любит эти сосульки и решило поспорить с мужчиной, кому они достанутся. Кирванзес проиграл.

— Смерть была быстрая? — решила уточнить я на всякий случай. Хотелось услышать положительный ответ, чтобы просто знать, что если вдруг и меня постигнет та же участь, то долго мучиться я не буду.

— Не совсем. Сначала тело перестало слушаться команд мозга, и он ещё несколько дней пролежал без движения, прежде чем душа покинула тело.

— Ужас!

— Но, по крайней мере, он говорит, что ему не было больно. Тело не только не могло двигаться, но ещё и ничего не чувствовало.

— Всё равно, не завидно. — я огляделась. Деревьев с сосульками, и правда, много. Но пока я не заметила на них никаких зверьков.

Секса сегодня не было. Тим улёгся, почему-то, отдельно от меня. Что, даже за сиси не подержишься? Очевидно, они ему надоели так же быстро, как детям надоедают игрушки.

Весь следующий день ничем не отличался от предыдущего, разве только горы становились всё ближе и ближе к нам. Вот они уже, кажется, совсем рядом, такие высокие, такие красивые и таинственные, но ум понимает, что до них ещё пилить и пилить. Тим достал и убил очередную подземную тварь и наполнил не только свою флягу, но и мою, а также одну бутылку, которую я не выбросила. Пусть остаётся на всякий случай, подумала я. Сегодня мы не нашли водоёма, поэтому пришлось пить эту мерзость.

Спать Тим улёгся снова подальше от меня, а я... Нет, один раз я себя уже предложила, больше навязываться не буду. Ночью проснулась от какого-то шума. Вскочив, увидела, что Тим пытается оторвать от себя какого-то зверька, вцепившегося ему в плечо. Кинулась на помощь, так как от Войнса и Кирванзеса только шум, но никакой реальной пользы в данном случае ожидать не приходилось. Кирванзес сказал, что это именно такое существо, которое укусило его, а значит, Тиму конец. Ну, нет! Если он погибнет, то мои дни тоже сочтены, это я прекрасно понимала. Потому, как только мы оторвали от него эту гадость, я немедленно принялась отсасывать яд. Старалась долго и качественно, сплёвывая на землю. Через пять-десять минут мне уже казалось, что я стала вампиром и высасываю из Тима не только яд, но и кровь. Но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Сон как рукой сняло от этого приключения, а вскоре и вовсе начался рассвет. Если б я раньше видела, как тут встаёт солнце, не пропустила бы ни одного дня. На востоке небо окрасилось в зелёно-розовые цвета, и эта удивительная расцветка захватывала всё больший и больший кусок неба. Само солнце выглядело ярко-красным до тех пор, пока полностью не вышло из-за горизонта. Затем постепенно оно начало белеть, а цвета рассвета сменились на обычное голубое небо. Я сама сорвала для себя сосульки на завтрак, Кирв и кот сидели возле спящего Тима. Кстати, а чего это он так долго спит? Он же жаворонок.

Подошла к нему и расстроилась. Видимо, я недостаточно старалась ночью — на лице мужчины бусинками выступил пот, он, словно в бреду, что-то шептал, но, подумала я, раз может шевелиться, значит, основную часть яда мы таки из него удалили. Склонилась над ним, смахнула пот. Потормошила:

— Тим! Тим, ты как?

Он приоткрыл глаза, но я побоялась делать какие-либо выводы по его взгляду, так как что вообще можно понять по этим чёрным отражениям Космоса?

— Ты можешь сесть?

Я попыталась приподнять его, он мне старался помочь. Общими усилиями посадили его к камню спиной, чтобы опирался и не падал.

— Кирв говорит, ты молодец. Благодаря тебе у парня есть шанс. Теперь всё будет зависеть от того, насколько его организм справится с той частью яда, что успела всосаться в кровь.

Понятно, что выдвигаться мы не можем. Придётся пока остаться тут и ждать, когда Тиму полегчает. Я очень надеюсь, что он выкарабкается. И не только потому, что он мне нравится. Во мне снова громче всего говорил обычный инстинкт самосохранения.

Целый день я была самой лучшей нянькой на свете: поила его по глоточку, оттирала с лица пот, заставила, не смотря на все протесты, съесть несколько сосулек и даже рассказывала сказки. Про репку, про курочку Рябу и колобка, про Машу и трёх медведей. Я рассказывала, Войнс переводил. Кирванзес смеялся, а Тим лишь изредка удостаивал ту или иную сказку лёгкой ухмылки. Он весь день молчал, не произнёс ни слова. Видно было, что ему очень плохо. Я же делала вид, что всё хорошо, а внутри боролась с отчаянием. Когда наступила ночь, я аккуратно положила Тима на землю, а ему под голову сунула свой рюкзак, из которого предварительно вытащила всё, что было внутри. Сама хотела улечься в нескольких шагах от него, но, когда начала вставать, чтобы отойти, мужчина удержал меня за руку. Он потянул меня к себе и, обняв за голову той же рукой, усилием заставил устроиться у него на плече. Я не стала возражать, — если ему так хочется... В выздоровлении важны не только витамины, но и всякие приятные мелочи.

Утро преподнесло неожиданный сюрприз: когда я открыла глаза, то увидела, что Тим стоит на ногах. Пусть шатаясь и держась одной рукой за большой камень, но зато стоит. Фух, выдохнула, идёт на поправку. Я вскочила и кинулась к нему. Спонтанно поцеловала в щёку, а потом полезла на дерево за сосульками.

Когда мы позавтракали, Тим сказал, что не хочет сидеть на одном месте и лучше медленно, но продвигаться вперёд. Поскольку идти ему было тяжело, хоть он и храбрился, я подставила ему своё плечо, и так мы ковыляли потихоньку вперёд, часто останавливаясь на отдых. Поддерживая тело Тима, я периодически чувствовала, как его начинает бить то ли дрожь, то ли озноб. Трогала его лоб, тот был горячим, но нормально это для него или нет, я не знала. Спали снова в обнимку. Перед сном не разговаривали, так как я очень устала и вырубилась сразу, как только приняла горизонтальное положение.

***

Ашмернот чувствовал себя ужасно: в теле болела, казалось, каждая клеточка, общее состояние сознания тоже нельзя было назвать нормальным, скорее это было похоже на полусон-полубред. Он не захотел отпустить от себя женщину и теперь прижимал её за плечи к своей груди и вслушивался в размеренное дыхание спящего тела. Неожиданно для самого себя осознал, что это здорово — лежать вот так зная, что к тебе прижимается кто-то, и пусть по телу волнами проходила боль, когда женщина во сне шевелилась и задевала его тело, но всё равно было приятно. Приятно было в голове.

Он уже понял из её рассказов, что она прилетела с другой планеты, а рыжий зверь — душа её бывшего командира. Странный мир там у них на её родной планете — животные разговаривают с людьми и все друг друга прекрасно понимают. Здесь такого не бывает. Не очень приятным было то, что теперь Аш понимал: с его уроком она никак не связана. Она вовсе не является подсказкой. Её случайно, волею судеб, забросило сюда. Что ж, придётся и дальше ломать голову над задачей, которую поставил ему отец.

Теперь, зная, что женщина никак не может быть ключом к власти, можно было бы и не держать её при себе, однако то, что она спасла ему жизнь, обязывало. И Аш решил, что дальнейший путь они продолжат вместе.

Кирванзес тоже проникся симпатией к Эмме после того, как она приложила максимум усилий для спасения его друга. Он прекрасно понимал свою собственную бесполезность в этом случае. Когда ещё был жив, Кирванзес, подобно Ашмерноту не поддерживал систему Шиа Мегмо, и потому желал другу успешно вернуться домой и захватить власть.

На третий день после укуса Аш уже мог идти полностью самостоятельно, хоть и чувствовал слабость в теле. Но опираться и сегодня на женщину было стыдно. Кирванзес его предупредил, что горы, к которым они всё ближе и ближе походят, представляют собой довольно опасное место. И прежде всего не потому, что там встречается больше различных тварей, а потому, что когда он сам через них проходил, то не всегда мог различить, где реальность, а где ему плохую службу оказывает разыгравшееся воображение. Вдвоём они решили, что Эмму и рыжего зверя нужно предупредить об этом.

— Эмма, — пересказывал предупреждение Войнс, — Кирв говорит, что в горах часто тебе придётся сталкиваться с тем, чего на самом деле нет. Поэтому он просит тебя держаться всё время возле них с Тимом.

— Поняла. А что конкретно там будет происходить?

— Он не знает. Но когда он там был, то дошёл до того, что хотел вспороть себе живот, чтобы вытащить оттуда паразита, которого на самом деле вовсе и не было. Я так понимаю, что там можно словить глюки.

— Наверное, там есть что-то, что их вызывает?

— Наверное.

— Может, какие-то растения. Интересно, глюки будут появляться из-за употребления их в пищу? А ну, спроси, что он там ел?

Через несколько минут Войнс снова подлетел к Эмме.

— Там довольно много различных фруктов, поэтому он не знает, какой именно из них вызывает галлюцинации.

— Что ж, предлагаю запастись сосульками, прежде чем входить в горы.

— Разумная мысль, полечу, переведу им.

Тим и Кирванзес одобрили мысль женщины. Они напихали полный рюкзак сосулек и теперь надеялись, что это предотвратит неприятности.

Ночевали путники уже у самого подножия гор.


Только так:  - О, бля. 

- Где бля?

 - Вон бля. 

- О, бля!


Мам, я принцесса? Сынок, ты дебил.


Эмма

После того, как меня предупредили о возможных сюрпризах в этой местности, решиться сделать первый шаг было сложновато. Наверное, поэтому я встала возле Тима и повторяла про себя: будь рядом с ним, будь рядом с ним. А ещё мне очень хотелось, чтоб он тоже прочувствовался моментом, и, как в самых лучших традициях Голливуда, повернулся бы сейчас ко мне, поцеловал в губы, сказал: «Не волнуйся, малыш, я всё время буду рядом с тобой!», затем хочу, чтобы он взял меня за руку — для моей уверенности. Но, похоже, что у них тут Голливудское кино не крутят.

Тим бесстрашно пошёл первым, за ним Кирванзес, со мной остался лишь мой верный кото-капитан.

— Эмма, не ссы!

— Я не ссу.

— А что ты делаешь?

— Собираюсь с духом.

— Бери пример с меня. Ну же! Давай: левой ножкой, правой ножкой.

Я, наконец, преодолела страх и сдвинулась с места.

— Молодец! — похвалил меня Войнс.

— Тебе легко, ты же бесплотный. Вряд ли тебя тут будут подкарауливать всякие ужасы и подсознательные страхи.

— Эмма! Тигопавторисг!

— Чего это он мне сказал?

— Говорит, ногами быстрее передвигай. Вчера ж решили, что ты рядом с ним должна идти. А ты уже во как отстала.

— Не тошни.

— А с чего ты решила, что тебе привидятся ужастики?

— Сэр, вы что, ни книг никогда не читали, ни фильмов не смотрели?

— Очевидно не те, что читала и смотрела ты.

Я лишь цокнула языком на его язвительное замечание, стараясь ускорить шаг, чтобы не отставать от мужчин.

— Всегда в таких испытаниях наружу вылезают все самые большие подсознательные страхи. Вот как ты думаешь, чего Кирванзес боится... раньше боялся больше всего на свете?

— Почём мне знать?

— А я уверена почти на все сто, что он боится, то есть боялся, что внутри него что-то поселится, заползёт и начнёт жрать изнутри. Как в «Чужом», помнишь? Кстати, сэр, вы не против, что я иногда к вам на «ты»? Просто ваша моська, простите, сэр, я хотела сказать, что...

— Расслабься, мы не на корабле. — важно задрав хвост, разрешил кот. — А вот я сейчас и спрошу у него, чего он больше всего боялся.

Войнс задавал Кирванзесу свой вопрос, естественно, на их языке, поэтому мне пришлось верить переводу этого рыжего шутника на слово.

— Ни за что не угадаешь, чего он боялся больше всего на свете! — заговорил на моём русском Войнс.

— Не мучайте!

— Он боялся, что в него залезет какая-нибудь тварь и начнёт жрать изнутри!

— Твою....

Всё, мои дела плохи. Ох, как же хочется вцепиться сейчас в Тима и не отпускать! А ещё лучше — залезть на него, как обезьянка на пальму, спрятать лицо в том месте, где его шея переходит в плечо, и всё! Я в безопасности! Как дети: если я не вижу глюки, то и они меня не видят. И как-то совершенно бессознательно я таки вцепилась в его предплечье. Тим посмотрел на меня удивлённо, наверное, и отцепился. Ну почему? Почему он только ночью такой... Такой классный, а? Всё дело в разнице в возрасте. Точно. Он просто понимает, что я старше его на целых десять лет, а значит, не воспринимает меня всерьёз.

От этой мысли мне и вовсе стало обидно, потому я поспешила переключиться на возможные варианты того, что нам тут может увидеться.

— Сэр, а вы чего боялись?

— Я вообще никогда и ничего не боялся! Это меня все боялись!

— Сэр, так не бывает. — после того, как Тим скинул мою руку и я обиделась, я уже снова слегка отстала от него с Кирванзесом. Не знаю, может из вредности отстала. Вот пусть я пропаду, и он потом всю жизнь будет мучиться чувством вины, что оттолкнул меня и тем самым позволил мне умереть. Так, стоп, Эмма! Ты, часом, мозгами тут не помолодела, нет? А то мыслишь, как шестнадцатилетняя барышня, впервые влюбившаяся в объект, не отвечающий ей взаимностью.

— Ладно, словила.

— Ну так?

— Блох.

— Что?

— Сейчас вот я больше всего боюсь блох. Как представлю, что они на меня стадами набрасываются и прыгают по мне, прыгают, сосут мою кровушку литрами! Ой! Эй, Кирв, а может, тут обходной путь есть?

Когда Войнс окликнул Кирванзеса, обернулись оба впереди идущих мужчины.

— Эмма! — снова сердитым голосом прикрикнул на меня Тим и сделал кивок подбородком, указывая на землю рядом с собой. Вот, мол, где твоё место.

— Да пошёл ты!

— Та-а-ак, — протянул Войнс. — Когда успели?

— Что?

— Поссориться.

— Мы не ссорились. Чтобы это сделать, нужно, как минимум, говорить на одном языке.

Тим дождался, когда я подойду, и снова прибавил шаг. Он внимательно осматривался по сторонам, словно каждое мгновение ожидал нападения на нас. А мне окружающая местность нравилась. Высокие скалистые горы местами были покрыты чудной зелёно-сиреневой растительностью. Порой встречались жёлтые, оранжевые и синие цветы. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь звуками наших шагов и голосов. Даже порывов ветра тут не было. А ещё, горы прятали нас от солнца, и я радовалась этой долгожданной тени так же, как раньше любила солнце на пляже.

Тим с Кирванзесом о чём-то изредка и полушёпотом переговаривались. Видать, военная тактика. А я, поскольку их не понимала, а переводить никто не спешил, вернулась к страхам.

— Только блох?

— Да.

— А раньше?

— Больше всего боялся жену потерять. Но это уже случилось, уже пережито, так что, вряд ли меня тут этим пугать начнут.

— Повезло тебе. Э-э, я не то имела в виду...

— Я понял, — успокоил меня друг.

Через пару минут молчания он задал вопрос:

— А ты?

— Я?

— Чего боишься?

— О-о! Тут такое непаханое поле! Боюсь всего и сразу.

— Эмма, я серьёзно. Нужно же продумать заранее, чего ждать и как тебя спасать от твоих видений.

— Ну, я, как и Кирв, боюсь, что в меня может кто-то или что-то забраться. Только не как в «Чужом», потому что я-то понимаю, что такого не бывает... — тут я осеклась, так как взгляд скользнул по Тиму, Кирву и коту. — Короче, я боюсь, что в меня насекомые залезут. В нос или в уши. И будут в голове ползать.

— Да-а, — протянул Войнс, — ну и фантазия.

— Это ещё цветочки.

— Ещё есть?

— Сомневался? Думал, я шучу про поле?

— Надеялся.

Я хмыкнула.

— Боюсь увидеть себя старой и уродливой. Боюсь заболеть какой-нибудь неизлечимой болезнью. Привидений боюсь. Хотя, это уже не актуально. Боюсь поломать руку или ногу, потому что в этой глуши нормальную помощь мне никто не окажет, обезболивающие я с модуля не забрала — про воду думала — и стать обузой для Тима. Он бросит меня тут, и я умру. Очень боюсь бойцовские породы собак, особенно, когда хозяева их выгуливают без поводка и намордника. Микробы, бактерии и вирусы — это всё тоже, но можно их отнести к тому пункту, что про болезни.

— Так, Эмма, я всё понял. Давай на этом остановимся — уберечь тебя от всего мы точно не сможем.

— Да, давай остановимся. А то уже как-то муторно стало.

Тим снова обернулся и, увидев меня, отстающей на три десятка метров, гневно свёл свои чёрно-фиолетовые брови на переносице. Он что-то мне сказал, причём это были точно какие-то резкие слова, так как Войнс отказался мне их переводить.

— Сэр, пожалуйста, не оставляйте меня в неведении. Если он меня оскорбил, — я хочу иметь возможность ответить ему, а не проглатывать его слова молча.

Войнс долго сопротивлялся.

— Тупая женщина.

— Что?

— Он назвал тебя тупой женщиной.

— Вот козёл! Сэр, вы можете ему это передать?

Кот опешил. Именно так я могу описать его, округлившиеся больше обычного, глаза.

— Э-э, пожалуй, нет.

— Почему?

— Во избежание межнациональных конфликтов. — сказал он и улетел от меня, видимо, как от греха подальше.

Привал мы за день сделали только один раз, потому что я устала и категорически отказывалась идти дальше, пока не отдохну хоть полчаса и не поем в сидячем положении. Ели мы наши сосульки, собранные заранее. Причём, я бы и пол рюкзака их затоптала, такая была голодная, а Тим ограничился всего несколькими штучками. Глядя на него, я и себя заставила быть скромнее — идти нам тут не день и не два, а, судя по рассказам Кирва, питаться местными плодами крайне опасно. И то, что пока мы тут ничего ещё съесть, кроме наших сосулек, не успели, и пока не мучимся кошмарами, лишнее тому подтверждение.

С Тимом я намеренно не разговаривала, хотя, он в принципе редко ко мне обращался. Надо было дать ему сдохнуть, периодически злорадно думала я, но потом вспоминала основную причину, по которой он мне нужен. Но чтоб он всё-таки понял, что был не прав, обозвав меня тупой, я и не смотрела на него. Демонстративно смотрела только на Войнса или Кирванзеса. Или вокруг. И снова не спешила ускорять шаг, когда мы возобновили движение после обеденного отдыха. Моя неспешность злила Тима невероятно, и он то и дело оборачивался и рычал на меня. Я же продолжала идти своим размеренным шагом, а когда равнялась с ним, стоящим и ждущим меня, гордо бросала:

— Тише едешь — дальше будешь.

Или ещё что-нибудь в этом роде. Тим бесился ещё больше после того, как кот переводил ему мои слова. Кирванзес тоже неодобрительно косился на меня и качал головой. Но я считала себя правой и в безопасности. А нарушать эту безопасность и есть местную флору, я не собиралась.

К ночи Тим уже почти кипел, а я тихо злорадствовала. Войнс поджал хвост и куда-то улетел. Будем считать, что на разведку. На самом же деле я думаю, что он не хотел быть посредником и переводчиком наших не лестных друг о друге высказываний. Когда я уселась возле ручья, где мы решили заночевать, и вытянула натруженные ноги, Тим склонился надо мной, схватил за плечо и зло и громко сказал:

— Жубарно тивагрос! Минуверасп тимора паховет.

— Сам тупица. Понял? — ответила я, вырывая руку.

— Выфергот ситурбох.

— Закрой рот, молокосос. Не дорос ещё мне указывать! Папенькин сынок! Думаешь, если твой папа — царь, тебе всё можно? — я вскочила на ноги, но всё равно смотрела на него снизу вверх. — Не на ту напал. Я между прочим, один из лучших космонавтов Земли. Не многим доверили такую важную миссию! Только пятерым. И именно я осталась в живых, понял? Так что, лучше тебя разберусь, что мне делать, а что нет.

— Кубартоз биторбах!

Короче, спорили мы долго и на повышенных тонах, а Войнса всё не было. Закончили тогда, когда Кирванзесу это надоело.

Спать ложились далеко друг от друга, отвернувшись в разные стороны. И даже не поужинали. Ни он, ни я.


***

Эмма

Утро снова не было добрым, да и Тим смотрел на меня как-то... Не знаю. Но не ласково точно. Войнс притворялся самым, что ни на есть котом, и только Кирванзес сохранял спокойствие и благоразумие. Именно он и говорил сегодня за всех, пока я молча жевала свой предпоследний сухпаёк, выделив Тиму только сосульки, а тот молча поправлял на боку клинки, шнуровку ботинок, в общем, прихорашивался.

Шли долго, молча, причём даже Кирв сдался и не пытался больше разрядить обстановку. Войнс нашёл себе занятие: он улетал вперёд на километр примерно, а затем возвращался и докладывал нам, что впереди всё чисто. В одно из таких возвращений он подлетел ко мне и заорал:

— Началось!

— Что? — заорала в ответ я.

— Глюки!

— Что ты видел?

— Там слоны! Розовые слоны!

— Не может этого быть! — и я рванула вперёд, обгоняя Тима и Кирва, не ожидавших от меня такой прыти и не понявших ничего из нашего разговора.

Тим попытался схватить меня снова за руку, когда догнал, но я вырвала её из его захвата. Вот ещё! Раньше нужно было думать!

Когда мы все вместе добежали до поляны, которую описывал Войнс, то, не знаю, отчего застопорились мои спутники, но я точно от розовых слонов. Они, конечно, совсем не такие большие, как у нас на Земле, и у них не хоботы, а носики, от слонов, наверное, только уши и ноги с хвостом. Но они и в самом деле были розовыми. И было их тут штук тридцать, а то и больше. Они мирно паслись в траве и издавали похожие на слоновьи звуки. Я не удержалась и подошла к одному малышу. Он был одним из самых крупных здесь, но доходил мне всего до колена. Я протянула руку и погладила его. Такая нежная мягкая кожа, такие приятные ощущения от этих прикосновений. С чем бы сравнить? С лысыми котами-сфинксами, точно. Когда смотришь на них — фу, а притронешься — и оторваться уже невозможно. Зверёныш смотрел на меня голубыми глазками и совсем не боялся. Лапочка!

— Сэр! Это не глюки! Они настоящие, их можно потрогать. И потом, не думаю, что у нас у всех тут одна общая галлюцинация, — говорила я, улыбаясь во все свои тридцать два. Какой же он милый этот розовый слоник!

Тем временем Кирв с Тимом тоже отошли от увиденного, и я слышала, как они начали переговариваться между собой. Затем Тим подошёл к стае слоников и... К сожалению, я не сразу поняла, что он намеревался сделать, а когда поняла, то было уже поздно. Он заколол одного из них, тот издал душераздирающий вой, остальная стая бросилась в рассыпную с такими же перепуганными воплями. А я накинулась на Тима.

— Ты что сделал? Ты! ... пи-пи-пи. — орала я и лупила по нему, куда попадала своими кулаками.

Он, конечно, не долго терпел моё своеволие. Как только опомнился, сразу скрутил мне руки за спиной, прижал к себе и, удерживая мой затылок одной рукой, а сцепленные руки другой, угрожающе, но тихо зашипел на ухо. Смысла писать его абрукадабру не вижу, всё равно я ничего не поняла, а Войнс и в этот раз отказался переводить. Затем Тим оттолкнул меня и занялся свежеванием туши.

Я готова была расплакаться, то ли от жалости к животному, то ли от злости и обиды на этого мужчину, но заставила себя сдержаться. Развернулась и пошла. Вперёд. Одна. За мной полетел лишь Войнс.

— Эмма, остановись. Эмма, ну, ты же взрослая женщина. Я тебя не узнаю! Неужели влюблённость так сильно тебя изменила, причём в худшую сторону?

Я остановилась и зло посмотрела на рыжего наглеца.

— Ещё раз такое скажешь, и видеть тебя больше не захочу.

— Ты не можешь отрицать правды. Я вижу, как ты на него смотришь.

— Ты не прав.

— Прав или не прав, — вечный вопрос. Почти что Гамлетовский. Эмма, ему нужна еда, понимаешь? Остановись и послушай меня.

Я остановилась и скрестила руки на груди, словно выказывая этим, что мне по барабану, что он там сейчас будет говорить, а я всё равно останусь при своём мнении.

— Он мужик, ему мясо нужно. Неужели ты не заметила, что со вчерашнего утра нам тут не попалось ни одной норы подземных тварей? И эти слоники пока тоже единственные, кто нам встретился. Фрукты есть нельзя! А больше ничего нет. А он жрать хочет, понимаешь? Он когда последний раз ел нормально? Ещё до того, как его укусили!

— У нас полный рюкзак фруктов!

— Он мужик! Ты понимаешь разницу в диете? И разве ты не заметила, что он старается брать не больше трёх-четырёх штук, оставляя тебе большую часть, ведь и сам не знает, когда сможет найти что-то съедобное?

Моя уверенность в своей правоте поколебалась. Я даже уже готова была развернуться и пойти обратно. Но чёрт меня за язык дёрнул:

— Что он сказал?

— Эмма, это так важно сейчас?

— Да.

— Ну, знаешь, я, честно, покраснел, когда услышал, что он обещал с тобой сделать за подобное поведение. И он не наказание сексом имел в виду.

— А что?

— Обещал отшлёпать тебя по голой попе, да так, чтоб месяца два ещё спала только на животе.

Не сразу я поняла, что имелось в виду. А когда всё же до меня дошло, то я передумала его прощать. И пошла снова вперёд. Жаль, что рюкзак мой остался у Тима, ведь это он в последнее время несёт его.

***

Эмма

Зря, наверное, я ушла. И зря свернула в эту сторону. Интересно, они догадаются свернуть влево на том же месте? Чёрт! И кот улетел. Он не обиделся на меня, вовсе нет. Он просто хотел сказать тем двум, куда я пошла, чтоб они смогли нагнать меня. Но я сделала «ход конём» и ещё несколько раз свернула. Теперь я сижу, прислонившись спиной к голой скале, и дрожу от страха. А вдруг тут не только слоники бродят?

И вообще, одиноко. Какая я глупая! Это, наверное, потому, что я сама не могу разобраться в своих чувствах к Тиму. Он меня волнует, притягивает и в то же время бесит. Своей холодностью бесит. Может, у них это нормальное поведение мужчины? И он не понимает, что я хочу другого? Может, он вообще не понимает, что я его хочу? Поэтому я веду себя, как малолетка. Никогда ещё так не путалась в своих чувствах ни к одному мужчине. Да и, что говорить, таких черноглазых, как Тим, в моей жизни тоже ещё ни разу не было.

Нет, нужно заставить себя смотреть на него, как на обычного попутчика, как на гида. У него папа — царь. А цари, они обычно всегда против женитьбы сыновей на простолюдинках. А если ещё учесть разницу в возрасте — у нас вообще нет шансов.

А тут, в горах, холодно, однако. Тут же весь день тень властвует, и солнце не прогрело камни. Ну, не так чтоб совсем холодно, но ночью в тонкой футболке... О, ещё и комары летают! А я-то уже совсем было уверилась, что насекомых на этой планете нет. А они, как и любая мерзость, подлость и всё нехорошее — тут как тут. Хлоп его! Вот так! Нечего мою кровушку пить. Ишь, как присосался, гад. Ох, как чешется теперь.

Тут от расчёсывания места укуса меня отвлекли шаги, раздающиеся откуда-то спереди. Я обрадовалась: наверняка это Тим меня ищет. И вскочила ему на встречу. Очень быстро я разочаровалась, — это оказался вовсе не тот, кого я хотела увидеть. На меня надвигался серый зверь, похожий на волка. Ну, так я подумала, что это — волк, потому что он был покрыт густой серой шерстью, у него был такой же, как и у волка, чёрный нос, клыки, сверкающие белизной даже в сумерках, а ещё на нём была розовая рубашка, чёрные брюки, и ходил он на двух задних лапах.

— Ну, Эмма, погоди! — сказал он мне и кинулся рывком в мою сторону.

Я заорала и побежала вправо, стараясь не оборачиваться, чтобы не замедлять себя саму. Пока я бежала, не разбирая дороги, всё время слышала его насвистывание, упиравшееся мне в затылок:

— Эх, всё равно ты не уйдёшь от нас. Никуда ты не уйдёшь от нас.

Тут меня дёрнули в нишу между двумя скальными образованиями. Я вскрикнула от неожиданности и во все глаза уставилась на птицу. Раньше я тут птиц не замечала. Наверное, они обитают только в горах. Тем временем она прервала мои размышления:

— Обижают? — спросила птица.

— Да, — ответила я.

— Тогда побежали со мной — я знаю, где много вкусного!

И мы побежали. Бежали долго, я уже начала задыхаться. А птица кричала мне сверху (она-то летела):

— Направо пойдёшь — козлёночком станешь, налево пойдёшь — козлёночком станешь, прямо пойдёшь — тоже козлёночком станешь.

Я остановилась в растерянности, не зная, куда же теперь двигаться, ведь козлёнком становиться не хотелось. Тут ко мне подошёл толстый рыжий кот, это точно был не Войнс, и сказал:

— А Вы не были на Гаити?

— Нет, — ответила ему.

Пока он мне объяснял, как туда добраться, волк успел меня догнать.

— Ну, Эмма, ну, погоди! — снова прорычал он.

Я закричала в панике:

— Мама!

И снова побежала. Пусть уж козлёночком, зато живая буду. Остановил нашу гонку ещё один рыжий кот. Он встал между мной и волком и попытался нас помирить:

— Ребята, давайте жить дружно!

— Нет! — ответили мы хором и побежали дальше.

Вскоре серый меня нагнал и повалил на спину. Думала, съест, но он спросил:

— Слышь, к бабке со мной не хочешь?

— К какой бабке?

— Да тут, на окраине леса живёт одна, разжирела на пирожках. Хочу её съесть.

— Так иди и ешь.

— Точно со мной не хочешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну, как знаешь. — ответил волк и побежал дальше.

Я вздохнула с облегчением: снова в безопасности. Но не тут-то было — из-за деревьев показался Змей Горыныч. Не знаю, с добрыми намерениями или нет, но он что-то пытался сказать мне, однако вместо слов из всех его пастей вырывался огонь. Я ещё больше испугалась, так как сгореть в пожаре — тоже один из моих подсознательных страхов. Вскочила на ноги и снова побежала. За мной, валя деревья и приминая траву, шкандыбал Змей.

— Войнс! Тим! — орала я во всё горло, совершенно потерявшись на местности.

Но спасли меня не они — спас добрый молодец. Он обнажил меч-кладенец и отрубил чудищу все три головы.

— Спасибо! — плакала я и пыталась спросить у него дорогу к своим товарищам.

— Спасибом не отделаешься, — ответил добрый молодец. — Раздевайся!

— Что? — вскрикнула и снова побежала.

Господи, куда же мне теперь? Я уже ног не чувствовала, так набегалась этой ночью. Вдруг впереди увидела Клоуна. Ненавижу клоунов. С детства. И этот был ничем не лучше остальных: фиолетовые кучерявые волосы дыбились над головой, красный нос, широченная улыбка, похожая на оскал, не добрые такие глаза... Но он подкупил меня тем, что у него была конфета! А я так изголодалась — мало того, что ничего не ела ещё с обеда, так потратила кучу калорий, пока убегала от опасностей. А конфета такая вкусная на вид, такая ароматная! Кажется, с вишнёвым вкусом. Я кинулась к клоуну и попыталась отобрать у того конфету. Он мне её добровольно отдавать не хотел, отпихивал, кричал на меня. Но я же космонавт! В них хилых не берут. Так что, получила я свою конфету!


***

Ашмернот не стал догонять глупую женщину, когда она, задрав нос кверху, решила показать характер. «Пусть идёт, всё равно вернётся», думал он. Закончив разделывать тушу животного и поев, Аш нанизал несколько кусков мяса на сорванную ветку — пусть будут на завтра, ведь, неизвестно когда ещё им тут встретится свежее мясо.

Рыжий зверь улетел за Эммой, и потому мужчины не волновались за неё. Зверь вернется и расскажет, где её искать, если сама не придёт. На всякий случай решили остановиться пока здесь. В ожидании ушедших, мужчина искупался в реке и теперь отдыхал, неспешно беседуя с бесплотным другом. Вечером зверь вернулся и потащил их к тому месту, где оставил ожидать женщину. Пока они все вместе шли туда, зверь говорил:

— Тим, Эмма очень болезненно реагирует на грубые и обидные слова. Её не столько задело то, что ты убил слоника, сколько то, что назвал её тупой и хотел выпороть.

— Мне всё равно. Пусть знает своё место, — ответил Ашмернот.

— Понимаешь, у нас на Земле уже давно равноправие. Она привыкла к другому отношению.

— Она не на Земле.

Позволять глупой женщине трепать ему нервы Аш не собирался. Достаточно и того, что он не бросил её здесь, как хотелось бы, а шёл искать. Но на том месте, где рыжий зверь оставил Эмму, никого не оказалось. Зверь забеспокоился и метался кругами, не зная, в какую сторону кидаться на поиски. Он предложил разделиться и пойти в трёх направлениях.

Кирванзес не одобрил предложение.

— Это глупо, — сказал он. — Уже темнеет, тут в горах не так светло от лун, как на равнине. Мы все потеряемся. Нужно искать всем вместе, не разделяясь.

Ашмернот согласился. Они искали Эмму пол ночи, но так и не нашли. Рыжий зверь впал в истерику, пришлось на него прикрикнуть. Внезапно все услышали, как женщина кричит:

— Войнс! Тим!

Все втроём они кинулись в том направлении, откуда доносился далёкий голос. Впервые за последние часы Аш испытал беспокойство: вдруг он не успеет? Кирванзес говорил, что тут изредка встречаются хищные твари. Возможно, одна из них напала на Эмму. Ашмернот спешил, не обращая внимания на царапающие кожу и хлеставшие по лицу ветви деревьев. За очередной скалой они увидели женщину, бегущую в их направлении. Она была одна, но выглядела очень напуганной, словно пыталась от кого-то убежать.

Увидев Аша, Эмма кинулась к нему и начала дёргать за замок штанов, пытаясь их с него снять. Мужчина отталкивал её, пытался скрутить ей руки, но не делал этого в полную силу, поскольку в голове всплыли слова рыжего о том, что она может обидеться на такое отношение и снова уйти. А женщина всё продолжала срывать с него штаны, весьма умело отводя руки. В конце концов, поняв, куда она лезет и чего хочет, Ашмернот зло посмотрел на стоявших рядом в оцепенении Кирванзеса и зверя, и рыкнул:

— Пошли вон отсюда! Быстро!

Те незамедлительно испарились.

К этому моменту Эмма победила и уже доставала то, к чему так стремилась. Она опустилась перед ним на колени и... «Небо! — думал Аш, глядя на бледное в свете лун лицо женщины, чего-то там делавшей внизу. — Что же она со мной делает?» Глаза Эммы были закрыты, но на лице видно было блаженство. Ашмернот стоял, не смея двигаться, лишь аккуратно держал обеими руками голову Эммы по бокам, зарывшись пальцами в короткие волосы. Он смотрел на её лицо и боялся даже стонать от удовольствия. Странные чувства владели его душой в этот момент. Он не находил её привлекательной, за исключением необычных глаз и того, что зверь называл женской грудью. Ему гораздо больше нравилось лицо его невесты Зирры. И характер у Зирры также был куда спокойнее. Но что-то в этой женщине было такое, что заставляло его всё чаще и чаще думать о ней. А теперь он и вообще не мог отвести взгляда от её лица, полных губ, с наслаждением ласкавших его плоть. Зирра так никогда не делала. Брезговала. Глаза Эммы по-прежнему всё время были закрыты, а ему так хотелось взглянуть в эти цветные круги!

Когда Ашмернот не смог сдержаться и пролился в этот мягкий ротик, Эмма сглотнула, успокоилась и оторвалась от него. Мужчина нежно провёл дрожащим большим пальцем правой руки по её нижней губе и отпустил её голову. Пока он зашнуровывал штаны, женщина, зевая, улеглась прямо под скалой, намереваясь заснуть. Аш наклонился, поднял сброшенный им пять минут назад рюкзак, затем подошёл к Эмме, поднял её на руки и на дрожащих ногах понёс туда, откуда они разошлись днём. Возле реки мужчина осторожно уложил свою спящую ношу на траву и прилёг рядом. Он подложил Эмме под голову свою руку и смотрел на спокойное лицо этой женщины. Ашмернот не знал, что ему думать, как ему завтра себя с ней вести. Но после того, что только что случилось, ему казалось, что кричать на неё он больше не будет.


Ко мне вернулся разум. Буквально на минуту, но этого хватило, чтобы сказать: чего не помню, того и не было.


Эмма


Утром у меня болела голова так, словно я вернулась в прошлое в тот день, когда проснулась после получения диплома. С удивлением обнаружила рядом всех своих попутчиков. Интересно, когда мы встретились? Это они меня нашли или я их?

— Доброе утро! — подлетел и поздоровался кот.

— Доброе, — ответила я. Села и попыталась восстановить в памяти вчерашние приключения. О том, что они были, я не забыла. Потому отмахнулась от словоохотливого кота, как от назойливой мухи. — Не мешай думать.

Кот обиделся и улетел.

Вспомнила. Теперь осталось всё это проанализировать и сделать выводы. Этим можно заняться одновременно с утренними процедурами. Я умылась в реке, сходила в кусты и побрела к рюкзаку. Сосульки уже надоели, но там, вроде, ещё один сухпаёк оставался. Жаль его, конечно, но с другой стороны, как память о Земле он мне не нужен. Пока жевала остатки земных продуктов, мысли перебегали с чего-то, что я никак не могла уловить за хвост, но мне казалось, что это что-то очень важное, на вопрос: что это Тим с меня глаз не сводит?

— Не бойся, — попросила Войнса перевести ему, — я больше не буду уходить. Поняла уже, что это чревато.

Тот в ответ лишь улыбнулся и прищурил свои бездонные чёрные очи. Меня стало напрягать, и как-то очень резко, что Войнс слишком долго переводит инопланетянину мою фразу. Нужно что-то придумать. Может, начать понемногу учить их язык? Нет, он такой сложный, что я даже простейшие слова по нескольку дней запоминаю. А выговорить их мой язык и до сих пор не в состоянии. У меня даже ассоциативный ряд никак не хочет выстраиваться для их языка. Такими темпами я и к старости им не овладею.

Как только я доела и смахнула с губ крошки, Тим встал на ноги, Кирв тоже, и я поняла: экзекуция походом продолжается. Но, понимая неизбежность этого, молча пошла за мужчинами. Кот продолжил развлекаться разведоперациями и вновь улетал вперёд, чтобы в очередной раз сообщить нам о том, что впереди «всё чисто». Сегодня Тим уже не спешил, потому и я шла спокойно, чему мои ноги были рады. В голове продолжали крутиться различные мысли о вчерашних побегушках, и я не оставляла попыток схватить то самое важное за хвост. Поэтому я сегодня в основном молчала.

Мне даже не хотелось смотреть по сторонам, даже учитывая, что таких картин окружающей местности на Земле я не увижу никогда. Если вернусь. Потому что к сегодняшнему дню я почти потеряла надежду на это. Объяснить почему? Достаточно было посмотреть на Тима и Кирванзеса: они одеты, как Конан-Варвар, от последнего же и их замашки в поведении, у Тима только два клинка и никаких стрелялок. Невозможно даже допустить мысль, что в своей массе их народ уже дошёл в развитии до полётов к другим мирам. Нужно думать, как нормально закрепиться здесь. И, поскольку та самая важная мысль никак не хотела формулироваться, я весь день выстраивала планы относительно своего дальнейшего тут существования.

К вечеру я уже испытывала сильнейшее чувство голода, от сосулек морально тошнило, так что не замечать всё более и более разнообразную флору, увешанную плодами, не получалось. На одном из деревьев, похожем на пальму, я увидела плоды, точь в точь, как наши красные бананы. Тут в мозгу произошла вспышка, и я кинулась к ним с криком:

— Эврика!

Когда я уже почти долезла по стволу до вершины, Тим сдёрнул меня с пальмы за ноги. Строго что-то прошипел, я так поняла, что возражал против того, чтобы я их срывала и ела. Я стала громко звать Войнса, который всё ещё был в разведке, но где-то неподалёку, так как очень быстро прилетел на мой зов.

— Сэр! Сэр, — обрадованная только что осознанным мною открытием, я пыталась сбивчиво объяснить ему свою догадку, — можно есть! Тут всё можно есть! Переведите Тиму: глюки вызывают не плоды, а комары!

— Как это? — уточнил Войнс.

— Сэр, у меня вчера были глюки, но я ничего не ела — боялась. А они всё равно были. Но я точно помню, что перед тем, как глюки начались, меня укусило какое-то насекомое. Я его не рассмотрела хорошо, но оно жужжало, как комар, и было такое же маленькое. Именно после его укуса я и начала видеть...

— Что? Что ты видела, расскажешь?

— Не важно. Важно только то, что мы можем позволить себе разнообразить рацион.

Войнс растолковывал мои слова мужчинам, в это время Тим недоверчиво переводил взгляд с меня на бананы, но, в конце концов, сдался. Только он решил, что он первый их попробует, и, если всё будет в порядке, то и мне можно будет их съесть. Так и поступили. Через пару часов я уже сидела возле ствола той самой пальмы, прислонившись к ней спиной, и гладила себя по набитому животику. На моём лице блуждала улыбка, и, наверное, именно она и подтолкнула Тима к тому, чтобы подсесть рядом.

Вообще, он сегодня меня удивил: шёл не так быстро, как обычно, периодически подавал мне руку там, где нужна была помощь, чтобы перелезть через наваленные камни или высокую траву. Наполнил мою флягу и бутылку чистой водой из родника. А ещё он сегодня смотрел на меня не зло, а ... ласково? Правда, на количестве сказанных мне сегодня слов все эти перемены никак не отразились. А что я? Мне было приятно. После своей вчерашней истерики и слов Войнса о том, что Тим старается оставить еду мне, я поклялась себе, что впредь буду думать, прежде чем позволять себе подобное поведение. Хватит уже вести себя, как малолетка. Пора вспомнить, что мне не только тридцать пять, но я ещё и космонавт, а значит, и вести себя соответственно.

Вдруг Тим, воспользовавшись тем, что Войнс и Кирв о чём-то занятно беседовали в нескольких метрах от нас, наклонился ко мне и... поцеловал. Его губы были такими сладкими, такими волшебными, что я не устояла и ответила. Не могу понять, чем он меня так зацепил? Я готова себе признаться в том, что я в него влюбилась. Потому что те эмоции и чувства, которые он у меня вызывал, совсем не походили на те, которые я испытывала раньше. К нему чувства были ярче, насыщеннее, и мне было не всё равно, что он там обо мне думает, и как собирается поступить с нашим «походным романом» в дальнейшем. Пока он хозяйничал у меня во рту, я обвила его шею руками, залезла ему на руки, то есть на ноги, и...

— Кхе, кхе! — прозвучало рядом.

Чёрт, Войнс.

Пришлось оторваться от столь прекрасного занятия и повернуться к коту.

— Чего тебе?

— Ничего. Мы хотим уточнить: нам уйти?

— А вы не могли не уточнять? Просто слиняли бы отсюда молча.

Тим не убрал с моих бёдер своих рук во время этого разговора, лишь только ещё сильнее прижал меня к себе и что-то сказал Войнсу. Я так подумала, что он сказал примерно то же, что и я, потому что после этих слов Войнс улетел обратно к Кирву, и затем они вместе скрылись за деревьями. А Тим вернулся к тому моменту, на котором нас прервали.

Очень быстро мы избавились от одежды, которая только мешала, и я нырнула в такую негу, такое блаженство, какого до сих пор не испытывала ни с кем. И дело вовсе не в том, что Тим отличается размерами в том самом месте — там всё привычно и обычно, и не в том, что он, в отличие от земных мужчин, мог заниматься сексом часами, — раз-два и мы, уставшие, запыхавшиеся и довольные, вновь натягивали на себя трусы и прочую одежду. Наверное, разница в моих чувствах. Именно они и делают секс с Тимом таким необычным, ярким, желанным. Омрачало моё сиюминутное счастье лишь то, что я совершенно не понимала слов, которые он тихим голосом говорил мне в перерывах между поцелуями, или когда нежно покусывал ушко и шептал. Как же хотелось знать, что именно он мне говорит! Допускаю, что примерно то же, что обычно говорят мужчины после секса, типа: мне было с тобой очень хорошо или ты такая горячая штучка. Но допускать и точно знать — абсолютно разные вещи.


***

Эмма


С тех пор я стала постоянно чувствовать его поддержку. Я стала воспринимать Тима как своего мужчину. Шли дни, которые перетекали в недели, а недели, наверное, выливались в месяцы пути. Всё та же дорога, менялись только декорации. Красивая планета... местами.

Кирванзес и Войнс поначалу не воспринимали наши отношения всерьёз, особенно Кирв. Но со временем и они привыкли. Я всё больше и больше уверялась в том, что мои чувства к Тиму — это любовь. Из незнакомого и ненавистного мне своим первым поступком в отношении меня инопланетянина, он превратился в самого важного для меня человека. И это не могло не пугать. Только боялась я не своих чувств и не его. Я уже почти поверила в то, что моя любовь взаимна. Или хотела поверить. Меня пугало будущее. Когда-нибудь мы вернёмся в деление Тима, где он хочет захватить власть в свои руки. Не верю в то, что его отец добровольно откажется от престола. Или братья. Боюсь его потерять. А ещё боюсь, что там он откажется от меня. Ведь это здесь я единственная женщина, которая с радостью дарит ему своё тело и заботу. А там? Сколько их у него было? И вообще, какие они? Что нас там ждёт?

И, наконец, меня всё так же раздражало то, что я за все эти дни и месяцы так и не научилась их хоть немного понимать. Ну, кроме слов: нельзя, опасно, съедобно. Я не задавала ни Тиму, ни Кирву тех, самых тревожных и страшных для меня вопросов, продолжала истязать себя молча. Мой — как же много сокрыто в этом слове «мой» — инопланетянин очень изменился в своём отношении ко мне. Он был ласков, терпелив, при помощи Войнса рассказывал мне о своей родине, когда по вечерам мы грелись у костра, и он держал меня в кольце своих рук, прижав спиной к своей груди. Разве что серенады под окном не пел.

Кстати, это я научила его получать огонь древним способом: крутить палочку о деревянную же плоскость и затем подставлять к искрам трут. Я сама так и не разожгла таким образом огонь ни разу (не хватило ни сил, ни терпения), но передала мужчине суть. У Тима тоже не сразу получилось, несколько дней он психовал и бросал это бесперспективное занятие. Но когда я расплакалась однажды из-за того, что мне надоели фрукты, а сырое мясо я не ем категорически, Тим сам нашёл всё необходимое, сел и часа два вертел между ладоней палку, пока, наконец, у него не получилось. В тот вечер он кормил меня «шашлыком».

В какой-то из дней Кирванзес начал говорить о том, что мы уже близко к границе. Сам он становился печален при этих словах. Я понимаю его. Хоть он уже и не живой, но он есть, он разумен, он помнит многое и умеет чувствовать. Чувствовать дружбу, заботу, любовь и одиночество. Он не сможет пойти за нами. Половина его не выпустит. Я переживаю, что и Войнса она может не выпустить. Не хочу потерять этого наглого, но такого родного недокота. Когда я завожу об этом разговор, Войнс замолкает. Он отказывается говорить об этом. Знаю, он переживает так же, как и я. Недавно я попросила Кирва, чтобы он оставался рядом с Войнсом, если вдруг случится так, что тот не сможет пройти границу с нами. Кирв мне это обещал. А Войнс, переводя, возмущался, что его я считаю маленьким паршивым котёнком, не способным позаботиться о себе самостоятельно.

А ещё я очень боялась, что Войнс останется на этой половине потому, что только с его помощью я и могу общаться с этим народом. Что я буду делать там без него? Мы с Тимом только начали хоть немного понимать друг друга без слов: жесты, мимика, прикосновения, взгляды. На это нам понадобился не один месяц и немаловажно также и то, что мы с ним любовники и, — я верю в это, — чувствуем друг друга. Мне нельзя терять своего недокота. Или же, мне нужно срочно что-то придумать.

Много дней я пыталась найти решение, но в голову приходил лишь один способ. Не самый приятный. Я бы даже сказала страшный. Потому что я не знаю, сработает ли он, и смогу ли я выкарабкаться. Хотите узнать, что мне пришло в голову? Смерть.

Да, именно так. Войнс понимает их язык, потому что он здесь умер, а душа — она не тело и не мозги. Она знает и понимает многое. Она знает то, до чего живому человеку никогда не додуматься, никогда не понять и не осмыслить. Мы слишком материальны и ограниченны для этого. Я подумала, что можно убить меня на минутку, а потом откачать. Должно сработать. Теперь нужно только определиться, как именно это сделать. Меня можно, например, утопить. Утопленника, если его вовремя вытащить и начать откачивать, можно быстро спасти. Я даже не успею умереть по-настоящему. Просто слегка загляну на ту сторону. Это самый простой и «гуманный» способ из тех, что мне приходили в голову.

Я не сразу посвятила Войнса в свой план. Недели две я вынашивала и обдумывала каждую деталь, пока окончательно не уверилась в том, что мне хватит смелости воплотить его в жизнь. Вы, скорее всего, сочтёте меня чокнутой и скажете, что лучше бы я постаралась, поднапряглась и учила бы язык. Честно, я пыталась. Он слишком для меня сложный. Мне, правда, проще умереть ненадолго, чем годами мучиться, тем более, что угроза расстаться с Войнсом всё ближе и ближе, и нет у меня этих «годов». Кирв говорит, что нам осталось пару—тройку десятков дней пути. Мы так привыкли друг к другу, что не спешим. Идём, не ускоряя шаг, часто останавливаемся, а иногда проводим на одном и том же месте по нескольку дней. Нам не хочется расставаться. Но мы понимаем, что всё равно придётся.

Войнс орал на меня так, как не орал ни на кого даже тогда, когда я помнила его человеком.

— Идиотка! — кричал он. — Даже и не мечтай, что я стану тебе помогать воплотить в жизнь эти бредовые идеи.

О, он называл меня такими словами, какие я не позволю себе написать тут, чтобы донести до вас в красках его мнение по этому поводу. И это при том, что я сама люблю крепкое словцо и моя история, которую я вам рассказываю, содержит некоторое их количество. Встревоженные криками кота, Тим и Кирв подбежали к нам. Тим кинулся сразу ко мне и стал вертеть, как куклу — наверное, он подумал, что я поранилась. Кирв расспрашивал Войнса, чего тот так разорался, но я поняла, что мой капитан не посвятил его в мою задумку.

Поэтому, когда через пару дней Войнс немного успокоился, а Тим искал свежее мясо нам на ужин, я подсела к духам и начала разговор.

— Сэр, я знаю, что вы не одобряете мой выбор, но я хочу донести до вас, что это — моё решение. Я вправе решать за себя, как мне распоряжаться своей жизнью. И напоминаю вам, что я не суицидник, мне лишь нужно использовать шанс получить знания.

— Эмма! Это именно суицид. Я не верю, что ты всё ещё не отказалась от этой безрассудной идеи.

— Сэр, сейчас я прошу вас не давать оценку моим идеям и не высказывать своё мнение по поводу моих умственных способностей. Я прошу вас помочь мне поговорить об этом с Кирвом.

— Не думаю, что он придёт в восторг от твоих мыслей.

— Не вам решать. Переводите!

Войнс предупредил Кирва, что у меня важный разговор. Тот кивнул и посмотрел на меня. Я очень надеялась получить его поддержку и одобрение. Потому что, во-первых, сама я не справлюсь. Оба они мне нужны, чтобы вовремя уведомить Тима о том, что я «захлебнулась» и пошла ко дну, потому что только Тим сможет меня вытащить и избавить от воды в лёгких. А во-вторых, я надеялась, что Кирв может знать что-то такое, чего не знаю я, и подскажет мне, как лучше воплотить в жизнь мой план.

— Кирванзес, друг мой, я нуждаюсь в твоём совете, твоей помощи. — взяла я вступительное слово. — Я знаю, что ты очень мудрый мужчина, потому прошу тебя не осуждать меня, а помочь.

Дальше мы с Войнсом изложили Кирву мой план. Он не одобрил. Но и не осудил. Он попросил дать ему время подумать. На следующий день, когда мы по привычке уселись вокруг костра, Кирв, глядя на меня, удобно устроившуюся у Тима на коленях, кивнул мне поверх костра. Не думаю, что Тим заметил этот жест или понял, к чему он был. Но я поняла. Я взглянула Кирву в глаза, всё так же поверх костра, — его взгляд был долгим, твёрдым и уверенным. Он дал мне своё согласие. Он поможет. Внутри я ощутила радость от его поддержки. Но сразу же эта радость сменилась болью и страхом.

Я повернулась к Тиму и всмотрелась в его лицо. Понимала, что пойду на этот шаг — я уже давно это решила. Не хочу быть немой рыбой в их мире. Тим тоже смотрел на меня. Его глаза... мне кажется, я научилась различать отражение эмоций в них. Сейчас они излучали теплоту, идущую из его сердца. Тим обнял меня покрепче и чмокнул в носик. Боже, почему я никогда не испытывала ничего подобного ни к одному мужчине на Земле? Почему именно он? Инопланетянин. Я прижалась щекой к его груди, в свою очередь обвив его торс руками. Я люблю его. Без сомнений. И я никуда отсюда не улечу, даже если мне его папа подарит самый лучший космический корабль. Даже, если за мной прилетит спасательная миссия с Земли и расстелет красную дорожку к спасательному модулю.

Тим поднялся со мною на руках и унёс меня куда-то за деревья. Подальше от духов. Тут уже не видно отблесков костра, здесь только звёздное небо с девятью нежно-розовыми лунами, я и он. Он целовал меня то нежно, словно играючи и лаская, то грубо и страстно, спускаясь всё ниже и ниже. Он и сам упивался ощущениями, когда втягивал в рот мои соски. Я знаю, он без ума от моей груди. Я старалась отвечать ему в том же духе: когда он дразнил, я дразнила в ответ, когда кусал — я тоже кусалась, когда он вошёл в меня грубо и резко, одним движением, в ответ я сдавила его бока своими ногами и впилась острыми ногтями в его спину, вырвав тем самым стон одновременной боли и радости. В эту ночь я занималась с ним любовью так, словно это наш последний раз. Я думаю, он заметил мою сегодняшнюю страсть. Я надеюсь, что он успеет. Я верю ему, я верю, что он сможет. Я хочу к нему вернуться.

Я надеюсь, что я вернусь.


Что-то сегодня страшно умирать. Другое дело – когда-нибудь.


Эмма

Кирванзес немного изменил наш маршрут. Он сделал это намеренно, — теперь нам нужна была «большая вода». Или мне нужна была. Войнс со мной не разговаривал, он обиделся на моё упрямство. Все мои доводы отметались им, даже не будучи выслушанными до конца. И он даже отказывался переводить для меня слова Кирва или Тима, — понимаю, что так он протестовал, но добился лишь того, что я ещё больше уверилась в необходимости этого шага. Не могу позволить себе такой роскоши: быть зависимой от настроения недокота. Да, сейчас он, вроде, кажется вполне разумным, отговаривая меня от суицида, но в основном он всё же наглое создание с искажённым чувством юмора.

И вот этот день настал. Кирванзес рассказал Тиму, что в этой местности водятся мавури. Не знаю, кто это такие, но они, должно быть, очень вкусные, судя по тому, как у Тима загорелись глаза и, чмокнув меня, он ушёл на охоту.

— Кирв, а ты уверен, что стоило отсылать его за этими мавури? Он может настолько увлечься, что не услышит, как ты его зовёшь.

Кирв стоял и смотрел на меня, ничего не отвечая. Ведь и Войнс молчал.

— Сэр, Вашу мать! Переводи давай!

— Я против вашей задумки. Не хочу в этом участвовать.

— О, как ты мне надоел! — а затем, спустя пару секунд, — Войнс, капитан, предыдущей фразы вы не слышали, ладно?

При этих словах кот посмотрел на меня с некой долей презрения, словно говорил, что не глухой и амнезией страдать намеренно не собирается. Все мы стояли на берегу большого, даже огромного, озера. Его тёмные воды подёрнуты лёгкой дымкой тумана, скалистые камни на берегу откидывают на воду причудливые тени. Я бы восторгалась его красотой, если бы мне не предстояло захлебнуться его водами. Как-то не до романтики сегодня.

— Да плевать! — не выдержав нервного напряжения, воскликнула я. Почему? Почему, спрашивается, я должна выпрашивать у него разрешения и одобрения? Я перевела свой взгляд с Войнса на тёмную воду и решительно направилась вглубь.

Вода обожгла мои босые ноги холодом. Я не поняла, то ли это нервное, то ли аномалия какая-то. В такой жаре, какая тут везде царит, сложно поверить, что вода может оставаться такой холодной. Но я всё равно расстроилась. Гораздо приятнее было бы утонуть в тёпленькой расслабляющей... Тьфу! Совсем уже!

Я замерла, когда вода достигла груди. Ага, стало очень страшно. Хотя, «очень» не выражает всех эмоций и мыслей, что носились в моём естестве со скоростью света. Да, не только в голове, но и в душе, и в сердце, и... Я оглянулась. Кирв стоял на берегу в той же позе, Войнс завис рядом с ним, и вид у них был та-а-акой нетерпеливый!

— Ну? — крикнул мне Войнс. — Чего застыла?

Я развернулась и сделала ещё один шаг вперёд. Ой, мама! Не люблю я холод. Это уже смерть? Что-то я представляла себе всё как-то не так. Мне казалось, я с разбегу плюхнусь в воду и просто не буду всплывать. Ага, только, чтобы не всплывать, нужно же ещё и уйти под воду с головой. А оно как-то не получается. Я согнула ноги в коленях, опускаясь и позволяя воде обдать холодом мой подбородок, губы, нос... Когда в нос попала вода, я закашлялась и выбежала на берег. Кирв смотрел на меня разочарованно, от чего я устыдилась, почувствовав себя слабачкой. А Войнс ржал.

— Что смешного?

— Ой, Эмма! А давай тебе камешек килограммчиков в тридцать на шею или на ноги подвесим?

— Дурак ты!

— А ты? Кстати, ты подумай над моим предложением: так оно вернее будет.

Дрожащая от холодной мокрой одежды, облепившей моё тело, я развернулась к воде лицом и вновь вступила в неё одной ногой. Короче, раза два ещё я выбегала на берег. Последний так и вообще было обидно — уже почти получилось. По крайней мере, макушка намокла точно.

— Дорабизовгастриш винуцомавырсон! — послышался неподалёку голос Тима.

А через пару минут и он сам появился, неся на плече ужин. Да, мавури оказался действительно вкусной штучкой. А когда уже ночью Тим пошёл мыться в том же озере, кот перевёл мне слова Кирва:

— Завтра скажешь ему, что у тебя от мавури живот болит. Тогда я пошлю его за васрошкой, а ты попробуешь снова.

— А васрошка — это что?

— Какая тебе разница? — ответил Кирв. — Тебе её не пробовать.

— Эй! Я, вроде как, не насовсем туда собираюсь.

— Ты, похоже, вообще туда не собираешься.

— Сам бы попробовал! Ишь, какой умный!

— Глупая трусливая женщина. Ашмернот останется с Зиррой.

— Что? Это кто такая?

— Его невеста.

Всё, после этих слов Кирва у меня пропало желание спорить и вообще разговаривать. Тут вернулся Тим, мокрый и довольный уселся рядом и притянул меня к себе. Но как только моё плечо опёрлось о его грудь, я вскочила и отошла к кромке воды. Не хочу! Только не сейчас! Я такая злая. Почему он никогда не говорил мне ни про какую Зирру? Почему не упоминал о том, что у него есть невеста? И откуда о ней знает Кирв? Когда синеволосый воин погиб, Тиму было тринадцать. А когда ушёл в эту половину, то, вероятно, Тим ещё вообще одиннадцатилетним мальчишкой бегал по царству батеньки, размахивая деревянным мечом. О чём это говорит? Хочу верить, о том, что у меня всё ещё есть шансы. То есть, если о том, что Зирра невеста, известно с тех давних времён, значит, брак договорной, и Тим может не испытывать к ней никаких тёплых чувств.

Мне немного полегчало, но лишь немного. Всё ещё расстроенная, вернулась к Тиму. Он смотрел на меня ни чуть не виновато, а Войнс не удержался и доложил: Кирв сказал Тиму, что рассказал мне о Зирре.

— Любишь её? — спросила я.

— Раньше не знал этого. Сейчас тоже.

— В смысле?

— Не знаю, любовь ли те чувства.

— А я?

— Знаю, что не хочу тебя потерять.

— Сэр, — я повернула голову к коту, висевшему в воздухе рядом и, как обычно, работавшему переводчиком, — вы уверены, что правильно переводите?

— Эмма, если он не признался тебе в том, что мечтает на тебе жениться и наделать десяток детишек, я не виноват.

— Так положено — это уже говорил Кирв, но Войнс переводил мне, — только Зирра.

Тим повернул голову к своему другу и наставнику, что-то гневно прошипел сквозь зубы. Кирв кивнул головой и ушёл подальше от нас, но моё настроение окончательно было испорчено. Заснуть я в эту ночь не могла очень долго. Очень. Я всё думала про эту Зирру, какая она и почему Тим её скрывал. И ещё о том, что он так и не сказал мне нужных слов. Ни раньше, ни сегодня. Или он говорил? И потому утром, как только проснулась, я согнулась пополам и застонала:

— О, как у меня болит живот! Это всё ваш мавури! — надеюсь, я не переигрываю.

Кирв, как и обещал, рассказал Тиму, где тут найти чудо-травку. Тот ушёл, а я бегом кинулась к дереву, у которого ветви были похожи на ивовые, нарвала их побольше, затем обмотала ими первый попавшийся камень приличного размера, примотала к ногам это грузило и покарабкалась на скалу, чтобы спрыгнуть с неё вместе со своей ношей. Войнс снова орал, что я идиотка, а Кирванзес стоял, скрестив руки на груди, и одобрительно на всё это смотрел. Конечно, он за меня не боялся. Кто я ему?

Я спрыгнула. И всё равно успела испугаться. Камень сразу потащил меня ко дну, тут, в этом месте под скалой было глубоко, это я ещё вчера заметила. Очень резко захотелось распутать верёвки, крепившие камень к моим ногам, и я их пыталась дёргать и стягивать с себя, чтобы освободиться и вынырнуть. Именно сейчас вся затея показалась мне совершенно нелепой, а жить захотелось так сильно... Пусть даже без Тима, — и я дёргала ветви, оплетавшие мои ноги со всей своей силой. С силой, с каждой секундой покидающей меня. Но руки становились всё слабее и слабее, грудь жгло огнём, и очень мешала вода, которой я уже наглоталась прилично, а путы всё не поддавались. Мысли путались, и последняя, отчаянная, была о том, что я очень надеюсь на то, что Кирв не решил от меня избавиться таким образом и позовёт Тима.

А потом я увидела белый свет. Нет, это не было похоже на тот пресловутый туннель, о котором так много пишут и говорят. Но всё равно, вокруг меня было много белого цвета. Мне казалось, что я то ли сижу, то ли лежу, а может, я и стояла — сложно было понять, так как я вообще не ощущала своего тела. Казалось, я вся состою исключительно из своих мыслей. А они, мысли, появились сразу же, как только я увидела, кто пришёл меня встречать. Это были Раудж, Николай и Фризмер. Раудж улыбнулся очень искренне, будто невероятно по мне соскучился. Он сделал шаг мне навстречу и протянул руку. Фризмер и Ник не улыбались, они как-то виновато на меня смотрели, будто не радовались тому, что мне пришлось так рано уйти из жизни. Или они не радовались тому, как это получилось. Осуждали. А я так давно их не видела... с тех самых пор, как они второй раз приснились мне в кошмаре на летающей тарелке зеленокожих пришельцев. И, к своему стыду, я поняла, что с тех самых пор я про них ни разу и не вспомнила. Нет кошмаров, — и хорошо.

— А Войнс...? — я хотела спросить их, почему нашего капитана тут нет, но вспомнила, что его душа застряла на той планете и он никак не может встречать меня в этом мире.

И тут меня осенило: я же не хочу умирать! Я не для этого сюда пришла! И я отдёрнула обратно свою руку, которая уже коснулась протянутой руки Рауджа. Я развернулась к ним спиной и побежала... или полетела. Я не знаю. Но я мчалась прочь как можно дальше от них, потому что знала, что согласиться пойти с ними означает умереть по-настоящему и навсегда. А я хочу жить! И всё-таки лучше с Тимом! С ним, плюс долго и счастливо. Я бежала теперь в какой-то пустоте без света и без цвета, и не было вокруг ничего, что можно было бы назвать или описать. Судорожно пыталась понять, куда же и к кому мне стремиться, кого найти, чтобы подсказал, как вернуться, как принять их язык. Я не знала, как должен выглядеть тот, кого я искала в этой пустоте. Может, он должен быть похож на Ангела, прекрасного и с крыльями? Он посмотрит на меня глазами небесно-голубого цвета, сияющими бесконечной и безусловной любовью, возложит свою бледную ладонь мне на голову, и я покину это место и вновь увижу Тима. Тим! Тим! Прости меня, я такая дура! Или может, это будет сам Бог, сидящий за каким-нибудь канцелярским письменным огромным столом, заваленным миллионами бумажек с просьбами и желаниями. И вид у него будет озабоченный и печальный, ведь так много людей просят, просят, просят...

А я всё куда-то стремилась, но никого не находила. Мысли двигались вяло и всё время перескакивали с того важного, что я тут должна найти, на что-то совсем сейчас несущественное. Например, я почему-то вспомнила своего кота, который жил у нас, когда мне было шестнадцать. Его звали Купидон, и он был самым любимым моим животным за всю мою жизнь. У меня были и многие другие коты, собаки, хомячки, крысы и рыбки — в этом родители никогда мне не отказывали, и всегда рядом были живые друзья. Но Купидона я любила больше всех, а когда ему было три года, он ушёл и больше не вернулся. И вот я бегу тут и ищу его, всматриваясь в эту бесцветную пустоту и надеясь, что вот-вот из-за какого-нибудь клочка пустоты выглянет мой самый любимый кот. А потом я ловлю себя на мысли, что пришла сюда не за ним, и отчаянно пытаюсь вспомнить: за чем же?

И вновь мысли куда-то утекают, и я не могу с ними бороться, не могу их контролировать. Они плывут сами по себе, заставляя меня метаться тут в поисках людей и вещей, давно мною потерянных. А потом вспоминаю и снова заставляю себя искать того, кто наделит меня знанием языка этой планеты и вернёт к Тиму. А мысли вновь разбегаются.... Я не могу их вернуть. Я проиграла.

Чувствую, что-то сильно давит на грудь. Как больно! Невероятно больно! И в груди, и в голове. Я не могу раскрыть глаз, потому что больно, и веки кажутся такими тяжёлыми, а я настолько слаба.

— Эмма! Эмма! Глупая, глупая женщина! — я узнала этот голос, он принадлежит Тиму.

Тим? Здесь? Со мной? В этой пустоте? И у меня получилось открыть глаза. Но одновременно с этим меня вырвало, хорошо, что сильные руки перевернули меня на живот в этот момент. Когда мой желудок опустел, меня, как тряпичную куклу, прижал к себе Тим. Я узнала его по голосу, по запаху, по прикосновениям. Он гладил мою спину, целовал меня в шею и в ухо, ерошил пальцами мои мокрые и уже довольно отросшие волосы. Я пересилила себя и обняла его.

— Глупая! — снова сказал он.

Я открыла глаза, отстранилась немного и посмотрела на него. Он был такой перепуганный! У меня сердце сжалось от нахлынувших эмоций! Он успел. Он вытащил меня. Откачал. Я подняла руку и провела ладонью по его мокрым длинным волосам, по его щеке и, улыбнувшись слегка, ответила:

— Глупая. Но я тебя люблю. Спасибо тебе.

И я вновь опустила голову на его плечо, прижавшись к нему щекой, и посмотрела в сторону. Войнс завис невдалеке, рядом с ним в позе лотоса сидел Кирванзес и смотрел на нас с Тимом.

— Спасибо! — прошептала я на их языке одними лишь губами. Я думаю, он понял, что моя благодарность адресовалась ему.

Кирв кивнул, принимая моё «спасибо», и тоже слегка мне улыбнулся. Старый хитрец! Я вдруг поняла, что он намеренно упомянул про Зирру. Он спровоцировал меня на этот поступок, когда понял, что сама я не справляюсь. Если бы это было не так, он бы рассказал мне о ней уже давно.


***


Ашмернот никак не мог найти ту самую траву, про которую говорил его учитель. За каким холмом он её видел? Уже отчаявшись, мужчина решил возвращаться ни с чем, как перед глазами возник Кирванзес и сказал:

— Эмма в опасности. Она вошла в озеро и не выплыла. Ты нужен там.

Аш, ничего не спрашивая, кинулся в сторону лагеря, позабыв и о траве, и о Кирве. Мысль стучала набатом только одна: быстрее. Вот и озеро, но его поверхность такая тихая, спокойная... Только по тому, что возле одной из скал над поверхностью воды летал рыжий зверь, Ашмернот и понял, в каком месте нужно искать Эмму. Он взобрался на скалу и бросился вниз, а под водой, тёмной и холодной, сковывавшей движения, пытался увидеть хоть силуэт, хоть тень, чтобы понять, что это она. Но он ничего не мог схватить взглядом, руки тоже пропускали лишь воду меж пальцев, и сердце сжималось от страха и вины. Именно в этот момент Ашу показалось, что никогда в жизни он не испытывал такого отчаянного страха. Даже, когда был на волосок от смерти. Никогда. Но вот рука за что-то зацепилась, и, уже сам почти теряющий сознание без воздуха, Аш схватил Эмму за волосы и потянул на себя. Почему-то её тело не поднималось, поэтому из последних сил Аш, не выпуская тело женщины из своих рук, опустился ещё глубже. Здесь, на дне, уже совсем ничего не разглядеть, но он нащупал какие-то путы, обвивавшие её ноги. Аш понял, что она запуталась и потому не смогла выплыть. Отцепив клинок, мужчина перерезал их одним движением и тогда, обняв Эмму, потянул её к поверхности.

С трудом, втягивая в себя спасительный воздух, он вытащил её на берег и принялся приводить в чувство. Но она никак не хотела реагировать на все его действия и, спустя несколько минут, Аш отчаялся и чуть не заплакал. А может и заплакал, никто не знает, ведь по лицу его с волос стекала прозрачная вода и слёзы вполне могли смешаться с нею. Его наставник и учитель стоял рядом, но не делал ничего, потому что ничего и не мог. Рыжий зверь что-то кричал на своём, другом языке, но Ашу не было никакого дела до того, что именно он там орёт. Всё, что его сейчас волновало, это холодное безжизненное тело под его ладонями, такое... такое...

— Я не могу тебя потерять! — повторял мужчина одну и ту же фразу то шепотом, то почти выкрикивая. А когда он совсем отчаялся, прижался лбом к её груди и застонал, — Глупая! Глупая, любимая, тупая женщина. Глупая, глупая женщина.

Щекой он почувствовал слабое биение сердца в её груди и вновь, обнадёженный, принялся вдыхать ей в рот свой воздух, чтобы заставить дышать и, переворачивая, давить на живот, чтобы избавить её от воды, попавшей внутрь.

— Эмма! Эмма! — повысил он голос, заметив, что она приходит в себя, но не спешит слушаться его и выплёвывать воду. Аш разозлился, сам не понимая почему, и стал ругать её, — Глупая, глупая женщина!

Тут Эмму вырвало, и она пришла в себя. Но не обиделась. Удивила: на его языке она призналась Ашмерноту в любви. И обняла, прижалась к нему так, словно он был единственным во всей Вселенной, кто был ей нужен рядом. И теперь настоящие слёзы скупыми каплями скатились по его всё ещё влажным щекам.

«Скорей домой. — думал в этот момент Ашмернот. — И доказать глупышке, что она выбрала лучшего из народа Сильных».

Есть люди, которые всегда чем-то недовольны. Обычно их называют «женщины».

Перед смертью отец решил разделить наследство между тремя сыновьями. «Зашибись, блин!» - сказал четвёртый сын.

И что ещё хотелось бы сказать о предстоящей главе: я люблю себя до слё-о-оз! Без ума-а-а люблю-у-у!


Эмма

Как вы поняли, моя затея получилась. Как — я не знаю. Бегала-бегала, а очнулась и, та-дам, говорю на этом сложном языке. Все очень рады, даже Войнс. А уж Тим! А я! Лишь бы теперь у Тима не возникло желания вернуть всё как было, так как я и вообще поговорить люблю, а тут уж за все месяцы...

Чем ближе мы подходили к границе, кстати, Тим почему-то ускорился и мы больше не задерживались на одном месте по два-три дня, тем больше я нервничала. И то, что я уже могу общаться, не спасало. Мои страхи начали плодиться, аки вирусы, и все на почве моего внешнего вида. Да, потому что одежда моя за месяцы пути пришла, мягко говоря, в негодность, а правду говоря, я бы такой бомжичке сына и пол королевства не доверила бы. Кожа от постоянного солнца и отсутствия кремов стала сухой и обветренной. Волосы отрасли, но в принципе смотрелись нормально. И да, об этом говорить не прилично, но... вот и не буду.

Почему-то мне всё время казалось, что как только на моём фоне предстанет перед Тимом Зирра, от меня быстренько избавятся. Естественно, это портило мне настроение, ну а раз его нет у меня, то не будет и ни у кого. Я придиралась к Тиму из-за спешки, ныла каждый раз, как видела своё отражение в водоёмах, и намеренно затягивала поход. Тем не менее, к границе мы всё же подошли. О, думаете, там выстроились в ряд пограничники и нас приветствовали аплодисментами и цветами? Ха! Снова началась безжизненная пустыня. Она была очень жаркая, безводная, мы снова перешли с воды обычной на ту, которую Тим доставал из подпесковых тварей, огонь тут разводить было не из чего, и я всё равно не стала есть сырое мясо. Три дня я шла исключительно на воде. Потом Тим насильно меня накормил, меня вырвало, еще несколько часов просто тошнило, в общем, нервы и настроение у всех стали ни к чёрту.

И вот, Тим меня несёт, уже не на плече, уже как самую настоящую даму сердца, я тихонько сижу, прижалась к его груди, и иногда только выглядываю из-за его плеча. В очередной раз глянула, — мы идём, а Кирв и Войнс нет. Я забыла, что мне плохо, быстро слезла с рук Тима и, показывая на друзей пальцем, кричала:

— Тим! Неужели всё? А, Тим? — я побежала обратно к тем двум. — Кирв! Только не говори мне, что это всё. Сэр, капитан, Дэвид! Как же я буду без вас?!

Подошёл Тим, приобнял меня за плечи.

— Эмма, они не могут идти дальше.

— Не пойду! Я без них не пойду!

— Эмма. — утешал меня Тим. На удивление он не сердился моей истерике. — Мы не можем остаться тут. Они не могут пойти с нами. Каждому своё.

Кирванзес молчал, Войнс смотрел на меня такими глазами, что мне казалось, я предаю его, хоть от меня ничего и не зависело.

— Кирв! Кирв, ты же такой мудрый, неужели ничего нельзя придумать? — плакала я. По-настоящему плакала. Они стали мне такие родные. Оба.

— Я бы хотел тебя обнять на прощание. — ответил Кирв мне. Пусть его слова и не были прямым ответом на мой детский вопрос, но он мудрый мужчина, он и ими дал мне понять, что не везде можно найти лазейку. — Но, к сожалению, это не в моих силах.

— Я буду помнить вас. — мне уже очень сложно было говорить, рыдания просто душили. — Я вас обоих никогда не забуду.

Тим сделал неловкую попытку увести меня, но я никак не могла ещё оставить их.

— Кирв, ты обещал мне, помнишь, не бросать его?

Кирванзес улыбнулся и кивнул.

— Эмма! Не заставляй меня опять чувствовать себя вшивым котёнком. — подал голос Войнс.

— Сэр, ни в коем случае. Просто я вас очень люблю. Я так не хочу вас терять!

— Мне было приятно с тобой работать, Эмма. — добавил мой капитан. — И не менее приятно было считать тебя своим другом. Если бы я мог, я бы пошёл с тобой... Жаль, но мы всего лишь тени прошлого на этой земле.

И уже чуть веселее добавил:

— Эй, Кирв! Предлагаю вернуться к скалам со слонами и комарами. Как-то несправедливо получилось, что кино смотрела только Эмма!

Мы все грустно рассмеялись. Да, никуда не денешься. Стоять тут и прощаться до бесконечности тоже не вариант. И мы пошли. Я и Тим. Он взял меня за руку и повёл за собой. В его дом. В его будущее. В наше общее будущее. Я иногда, всё же, оборачивалась и наблюдала, как Войнс и Кирв становятся всё дальше и меньше, они тоже шли в обратную сторону. А потом, обернувшись в очередной раз, я и вовсе их не увидела.

***

Ашмернот был рад, что его путешествие и становление подошло к концу. Не смотря на усталость, жару и жажду, голова была полна планов, сердце билось быстрее в предвкушении. Пока нёс Эмму, вспоминал последний разговор с другом, состоявшийся накануне ночью. Эмма уже спала, измученная и больная, а он смотрел на неё и мечтал о том, чтобы скорее вынести её отсюда, доставить домой, искупать и, главное, нормально накормить. Пока он вглядывался в её измождённое усталостью лицо, не заметил, как Кирванзес бесшумно присел чуть сзади.

— Друг мой, ты нашёл ответ?

Аш немного помедлил.

Затем, сжав зубы и кулаки, сказал тихо, но в голосе его чувствовалась и сила, и решимость:

— Нет. Но это всё равно не имеет значения. Теперь у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Выбор есть там, где дорога раздваивается. Или там, где есть плохо и хорошо. Он есть между крайностью и крайностью. У меня его нет, потому что я вижу только один вариант.

— Я не поддерживаю Шиа. Но мне нравились твои братья.

— Мне раньше они нравились тоже.

— Такие же, как он?

Аш только кивнул.

— Убьёшь?

— Если этого не сделаю, мне Эмму не оставят.

— Дело в ней?

— Сейчас — да.

— Думал, ты хочешь перемен.

— Хочу. Я не передумал. Я бы дрался за них и раньше. Это мой путь. Но там был выбор. А когда появилась она — его не стало.

— Да, тут ты прав.

Мужчины недолго помолчали. Затем Кирванзес разорвал тишину:

— Дэв, мне всегда казалось, что вы с Эммой не просто так сюда попали.

Войнс облизнулся и перевернулся в песке на другой бок.

— Мяу, можно я побуду просто котом?

Кирванзес усмехнулся.

— Ты прав. Понять должен он. — перевёл взгляд на Аша. — Что изменилось?

— Появилась она.

— Её Шиа предугадать не мог.

— Поэтому я и не считаю больше, что Эмма или моя любовь к ней, это ответ на его урок.

— У тебя ещё несколько дней будет. Не сдавайся.

— Это не имеет значения. Даже поняв урок, я бы не приблизился к власти во времени. У меня одна дорога — война.

— Да, — согласился Оставшийся. — Ложись отдыхать. Мы с Дэвом посторожим ваш сон.

Теперь, когда друг остался за спиной, Ашмернот всё равно не стал думать о разгадке. Его больше волновала женщина, идущая рядом. Отец не примет её. Никто не примет. А он сам не хочет её ранить. Он знал, что не один потерял здесь своё сердце. Он знал, что она тоже любит. Только если сам станет Правителем, Ашмернот сможет сделать её своей женой. И плевать на Зирру. Уйдёт в другой род.

***

Эмма

Наконец, и эта пустыня подошла к концу. Сначала появилась трава, затем деревья, а затем и вовсе местность стала напоминать Эдемский Сад. Тут появились птицы, чудные и яркие, насекомые — не менее прекрасные, чем пернатые, но их я всё же старалась избегать. Здесь стали попадаться животные — маленькие и не очень, пушистые и нет, но все они смотрели без страха, хоть и не подходили близко. Тим старался рассказать про каждого из них, да и куда ему было деваться от шквала моих вопросов. Прохладнее тут не стало, зато снова появились реки и озёра. А через день путешествия по этому саду перед нами распростёрся город. Типичное Средневековье.

— Это земля Тихих. Они нас примут и помогут добраться домой.

— Почему они называются Тихими?

— Они не агрессивны. Мой отец их защищает. Они никогда не отстаивают свою точку зрения на всеобщих советах, отдавая свой голос моему народу, как плату за защиту. Потому и Тихие.

— А от кого их защищать? Тут войны?

— Нет. Последняя война была несколько поколений назад, — тут мы вошли в стены города, где оживлённо сновали вовсе не тихие и не молчаливые мужчины. Женщин я не увидела. Все были заняты бытовыми и торговыми делами, в общем, особо сказать нечего, а как будет, я на том подробнее остановлюсь. — Теперь все живут в мире и согласии. Почти.

— Тогда от кого же защищаться? И что значит почти?

— Защита — это на всякий случай. А почти, значит, что не всем нравится такой уклад.

— Тим, а почему?

— Есть хочешь?

— Страшно.

Тим подошёл к мужчине, возле которого на лотке было в разнообразии и изобилии разложено лепёшек и сладостей.

— Я Ашмернот Кортовизурасиш Тимщалабейротугноц, — представился Тим.

Больше ему ничего и не нужно было говорить, мужчина уже раскланялся в подобострастном приветствии и залепетал:

— Приветствую тебя, сын Сильных. Ты пришёл из половины Становления?

— Да.

— Не откажи мне в чести угостить тебя и твоего спутника. Выбирай.

Тим взял нам пару лепёшек с начинкой из каких-то фруктов. О, какая же я была голодная, поняла только, когда вгрызлась зубами в свою лепешку.

— Как мы доберёмся к твоему делению?

— Возьмём скакуна у главы города.

Главой оказался невысокий и немолодой мужчина, с такими же чёрными, как и у Тима, глазами и седыми волосами. Одет он был, правда, поприличнее. По крайней мере, на нём была рубашка, а не только штаны и обувь. В доме его нас приняли не менее радушно, чем у прилавка торговца. Первым делом Тим распорядился (почему-то другого слова я подобрать не могу, так как манеру Тима излагать свои нужды можно назвать лишь приказами) выделить нам комнату и чистую одежду. Мы обмылись в деревянной лохани (я ж говорю — Средневековье), и с каким же трепетом я натягивала на себя чистые штаны и рубаху. О, блаженство! И обувь мне принесли почти по размеру — чуток великовата. Это были мокасины, похожие на те, что были и у Тима. Я как-то даже и не задумалась над тем, почему женщине дали мужской гардероб. А зря.

Свежие и чистые, мы спустились к хозяину дома, который ожидал нас в гостиной. Кроме него тут были его брат-близнец и сын. Сын — точная копия отца, только моложе. Что молодой мужчина является сыном именно главы города, я узнала, когда мне его представляли по имени. К сожалению, имя не повторю, с ними у меня проблема — не запоминаю. Когда глава хотел представить и брата, Тим перебил его:

— Товгазрез, прости меня за бесцеремонность, давай без официальщины. Сядем поужинаем и я порошу у тебя скакуна.

Пока мы усаживались за стол, я неловко себя чувствовала от того, что меня рассматривали новые знакомые, словно обезьянку. То, что меня бесстыдно рассматривают, заметила не только я, но и мой мужчина.

— Товгазрез, Эмма — гостья в твоём доме и под моей опекой. Мне не нравится столь повышенное внимание к ней.

Хозяин дома не успел ничего сказать в своё оправдание — голос подал его брат:

— Прости нас, сын Сильного. Эмма — женщина?

— Да.

— Ты не должен нас судить, она ведь весьма необычна.

— Я знаю. Но это никого не оправдывает. Мне не нравится, когда на неё так смотрят, и я могу ответить.

Глаза обитателей дома больше не задерживались на мне дольше пары-тройки секунд, и мне даже опасались задавать вопросы. Сам ужин, впрочем, долгим не был, потому что и Тим всегда отличался лаконичностью. Сразу после еды нас провели в ... конюшню, где показали скакуна, на котором нам предстояло вернуться в деление Тима.

О, он был огромный, этот конь. Или не конь. Почему-то, при слове скакун, я про коня подумала. А этот... хряк, розовый и с щетиной, огромный и с клыками. Если бы не розовая шкурка — вылитый был бы вепрь. Он стоя был выше меня, а когда присел на свои копытные ноги и хрюкнул, стал вровень с моей макушкой. Фу, и пахнет он, как хряк. Стоило мыться? Тим вскочил в седло и поднял меня к себе.

— Сзади или спереди? — уточнил он, когда я уже сидела перед ним.

— Оставь как есть.

Долго и слёзно с нашими благодетелями мы не прощались — Тим буркнул: «Я буду помнить», а я и вовсе промолчала, только ручкой помахав. И мы «поскакали». С ума сойти, неужели тут нет нормальных лошадей? Ну, не знаю, придумали бы хоть кареты какие-нибудь, чтоб не ездить на свиньях верхом. Да, поездка мне абсолютно не понравилась, а если добавлю, что скакали мы несколько дней, вы меня поймёте. Иногда мы останавливались в различных населённых пунктах, где так же точно, лишь услышав имя Тима, все спешили оказать нам почтение и посильную помощь. Но Тим только раз и то по моей просьбе остановился у одного из своих знакомых на ночь, а так мы ехали и в тёмное время суток. Просто тогда я спала, пригревшись у него на груди, а он следил, чтобы наш верный славный хряк не спешил и шёл, а не скакал.

Когда впереди замаячил очередной город, сбилась со счёту какой, мне на ушко сказали:

— Вот и наш дом.

— Этот город? — встрепенулась я и сразу принялась разглаживать складки на одежде и поправлять волосы.

— Не только, — усмехнулся моим действиям мужчина. — Вообще-то, мы ещё со вчерашнего дня в Делении Сильных, а это мой родной город.

— Тим, — я обернулась к нему и смотрела, как будто он — Крёстная Фея и сейчас сможет превратить хряка в вороного скакуна, мой провонявший и мятый костюм в бальное платье, а ... бритву, Эмма, бритву попросить не забудь, — я боюсь.

— Чего?

— Твоего отца. Мне почему-то кажется, что я ему не понравлюсь.

— Не стану тебя разочаровывать — не понравишься.

— Всё так плохо со мной?

Тим улыбнулся и прижался губами к моим губам. Без участия языков, но поцелуй придал мне и веры в нас и сил.

— Отец не простит мне Зирру.

— Он её так любит? Она красивее меня?

— Для меня лучше тебя уже вряд ли кто-то будет, это раз. А он не может не любить свою кровь, это два.

— Она, значит, ваша родственница?

— Да.

— Близкая?

— Да.

— Понятно. Значит, будет сложно.

— Эмма, я тебе ещё ни разу не говорил, — тут он прижал меня к своей груди спиной, сам склонился к моему уху и, не позволяя мне обернуться и посмотреть на него, сказал — я решил, что своей женой я сделаю только тебя.

У меня сердце сильнее забилось, а он продолжал:

— Только мне придётся повоевать с ними, чтобы сделать так, как я хочу. А тебе придётся немножко подождать. Подождёшь?

Я кивнула, меня чмокнули в висок.

— Вот и умничка. Ничего не бойся, малыш, я всегда рядом с тобой. — о-о-о! Об этой фразе я мечтала уже несколько месяцев!

***

Эмма

Я знала, что мне не будут рады. Но я и представить не могла, насколько. Однако, начну с того, что меня поразило количество близнецов во дворце Тима. Конечно, я замечала очень похожих друг на друга людей и в других городах, и в Делении Тихих. Но, когда они, люди (можно уже их так называть?), снуют туда-сюда по улицам, как-то количество однояйцевых близнецов так сильно в глаза не бросается. Не скрою, во дворце все пялились на меня не сказать, что враждебно, но изумлённо и недоумевающее точно. Кто-то приветствовал Тима объятиями и радостными улыбками, кто-то не рад его возвращению был точно. В общем, добраться сквозь все объятия, поздравления, рукопожатия, вопросы и сообщения «последних» за три года известий до комнат отца было сложно.

Наконец, перед нами торжественно открыли резные двери, и Тим за руку ввёл меня в тронный зал. Тут нас уже ждали. Отец Тима, а на троне не мог сидеть никто иной, был точной копией моего любимого, только старше лет на сорок. Ну... ничего так. Если Тим будет выглядеть так в свои шестьдесят, я под венец хоть завтра. А потом мне в глаза бросились и другие, похожие на Тима, люди. Их тут было несколько, и отличались они лишь одеждой да укладкой волос. Ах, если внимательно присмотреться, то можно было заметить небольшие возрастные отличия, а так же индивидуальные особенности в виде приобретённых шрамов и тому подобного. Кроме разновозрастных клонов Тима, тут было ещё множество одинаковых людей.

У меня голова пошла кругом, а язык впервые в жизни сами знаете куда залез.

— Рад твоему возвращению, сын мой! — Правитель сошёл со своего трона и сердечно обнял сына.

Тому пришлось выпустить мою руку, что не укрылось от взгляда отца. Вслед за ним к Тиму начали подходить его братья из ларца и тоже обнимать его в знак приветствия. Но братья, наверняка спавшие и видевшие как занять трон, не проявили такой сердечности и искренности, как Правитель. Их холодность, поджатые губы и перемигивания между собой были слишком заметны. Искренне счастлив увидеть Тима был только один из братьев, очевидно погодка с Тимом или вообще его однояйцевый близнец. Вот он обнимал его долго, целовал в обе щеки, чуть не прослезился, а уж улыбался... Пока очередь обнимающих потихоньку таяла, Правитель обратил на меня свой взор.

— Ашмернот, кто твой спутник?

Тим повернулся ко мне, всем своим видом выражавшей неуверенность и потерянность посреди этой семейной встречи, и, снова взяв меня за руку, громко и чётко произнёс:

— Отец, это Эмма. Моя невеста!

Тут отовсюду послышались ахи и охи. Правитель гневно свёл брови на переносице и недружелюбно на меня посмотрел, а тот самый, искренне радовавшийся возвращению Тима брат, охнул громче всех, приложил ручку ко лбу, и как-то не по-мужски грохнулся в обморок. Вокруг него сразу засуетились придворные, его начали обмахивать платками, легонько шлёпать по щекам, приводя в чувство и причитая, а Шиа гневно обратился к сыну:

— Ты меня в могилу сведёшь своими неожиданностями! Что ты собираешься делать с Зиррой? Посмотри, до чего ты девушку довёл? — и указал рукой на тело Тимового брата.

Я начала въезжать.

-Тим, — дёрнула я его за рукав, — это твоя невеста?

Тим посмотрел на меня, на неё, на меня и ответил:

— Нет, любовь моя. Уже нет. Моя невеста — это ты. А Зирра — в прошлом.

Обычно я — тормоз. А сейчас очень быстро соображаю, что и вылилось в вопрос:

— Ты с ней-ей-этим спал?

— Да. Но, Эмма, я ведь ещё не знал тебя!

И всё, я, как и Зирра, упала в обморок. Не думаю, что кроме Тима, кто-то засуетился вокруг меня.

***

Ашмернот подхватил Эмму на руки, не дав ей упасть на пол. «Наверняка она поразилась красоте Зирры, а сильнее всего её обидело то, что я уже был с прежней невестой в самых близких отношениях. Конечно, с такой красавицей, как Зирра, сложно соперничать, но я же уже говорил, что моя жизнь отныне связана будет только с ней», — все эти мысли молнией пронеслись у Аша в голове, пока он подхватывал свою женщину на руки.

— Я разрешаю положить её в одной из комнат дворца, пока она наша гостья. Но я запрещаю тебе и думать о том, что ты нам сказал. — спокойно, но слишком самоуверенно произнёс Шиа Мегмо.

— Мне плевать, что ты там разрешаешь, а что нет. — в тон ему ответил Ашмернот. — Эмма будет жить только в моих покоях. И я сам решаю, с кем мне дальше быть.

Шиа испытал непреодолимое желание заехать сыну подзатыльник, но тут же осёкся: «Он понял! — подумал Шиа. — Мой младший сын — единственный из всех, кто понял урок. Он познал любовь, он научился любить и защищать то, что дорого! Это моя вина, что так случилось с Зиррой».

— Отнеси её, — уже чуть более спокойно сказал отец сыну, — и возвращайся в мой кабинет.

Плечи Шиа поникли, и он, немного ссутулившись, пошёл к двери. Открыв её, Правитель пропустил младшего сына с его ношей, затем вышел сам. Придворные перешёптывались, никто не знал, что теперь будет, и все спешили высказать свои предположения по поводу дальнейшего развития событий. Лишь один рыжеволосый гигант догадался поднять несчастную Зирру и понести в её собственные покои.

Аш бережно уложил Эмму на свою роскошную широкую постель. В его комнате все три года поддерживали порядок преданные слуги семьи, ежедневно ожидая возвращения этого самого неугомонного отпрыска фамилии. Глядя на Эмму, Аш пожалел лишь о двух вещах: о том, что не предупредил её раньше, какая Зирра красавица, и о том, что так и не решился произнести вслух Эмме слова любви. Конечно, он говорил ей о том, что только с ней хочет видеть своё будущее, но это ведь немного не то, правда? Ох, мужчины! Такие смелые вы в бою и такие нерешительные, когда дело касается признаний!

Он решил не уходить, пока Эмма не придёт в себя. Мало ли, что взбредёт в её глупую головку? Его любовь открыла глаза уже через несколько минут и, найдя мужчину взглядом, так и лежала, ничего не говоря. Тогда Аш, сидевший на постели рядом с ней, начал разговор сам:

— Ты испугалась?

— Да.

— Пока ты лежала тут, я подумал, что мне стоило сказать это раньше. Но я могу сделать это лишь сейчас, ведь над временем я не властен. Эмма, я люблю тебя! Я не вижу Зирру рядом с собой. Только ты!

Женщина измученно улыбнулась и дотронулась рукой до щеки мужчины.

— Мне просто сложно принять то, что тут у вас ... эм... происходит. Понимаешь, просто она... Тим, она твоя сестра? Или брат?

Аш удивлённо приподнял брови.

— Ни то и ни другое.

— Но как? Как тогда она — твоя точная копия? И как вообще вы все тут такие одинаковые? Вы клоны?

— Кто? — Ашмернот понял, что, хоть они и говорят теперь на одном языке, но понятия и категории мыслеобразов у них всё же ещё не совсем одни на двоих.

— Тим, объясни мне, как вы с Зиррой могли быть женихом и невестой, если у вас одни и те же родители.

— У нас разные родители.

— Как это?

Аш вздохнул. Не любил он долгих пояснений, но ради того, чтоб успокоить Эмму и прогнать из её головы все дурные мысли, он готов был припомнить все подробности легенды.

— Когда-то давным-давно, настолько давно, что я даже года того не помню, мужчины и женщины были разные. Я не знаю, как выглядели женщины того времени, ведь прошло уже много-много сотен, а может, и тысяч лет, и у нас не сохранилось ни портретов их, ни описаний. Только эта легенда и слава моего предка, получившего имя Дистрог Мудрый. Во времена его молодости на планете было очень, очень неспокойно: то тут, то там вспыхивали жестокие, кровопролитные войны, и многие народы даже не понимали — с чего начинаются вражда и убийства. Просто одно деление шло с огнём и мечом на другое. Но неспокойно было не только в отношениях разных делений. Внутри семей, городов и дворцов также царила вражда, насилие, измены и братоубийства. Дошло до того, что с каждым днём жителей планеты становилось всё меньше и меньше. Никто из тогдашних Правителей делений не мог предложить выхода из затяжных войн, да и они сами часто были подвержены злым помыслам. И на Всеобщих Собраниях им не удавалось прийти к миру и согласию. И тогда Правитель Сильных, Дистрог, объявил, что он уйдёт в пустынную и безжизненную Половину, чтобы там, наедине с небом, землёй и собой найти решение проблемы. И он ушёл. Пока его не было долгих несколько лет, на этой Половине ничего не изменилось в лучшую сторону, стало лишь ещё хуже. Постоянные распри между соседями, разборки внутри семей постепенно набирали обороты, и женщин оставалось всё больше, поскольку они-то не брали в руки оружие, а мужчин всё меньше, ведь именно им и приходилось доводить начатые ссоры до логического конца оружием. За годы одиночества и раздумий Дистрог смог найти ответ: во всём виноваты женщины! Именно так! Это они подстрекали мужей к зависти, к власти. Это им не хватало денег или драгоценностей, им хотелось дом, больший, чем у соседей и тому подобное. А те женщины, которые занимали самые высокие положения в делениях, конечно, не спорили с ближайшими соседями, им хотелось утереть нос жёнам Правителей других делений. Отсюда и пошло так много войн и смертей. Вернувшись, Дистрог рассказал всем в нашем делении, а затем и на Всеобщем Совете, что всё зло в мире — от женщин. Правители с ним согласились, и все вместе они решили, нет-нет, не делай такие перепуганные глаза, никто женщин не убивал. С ними просто перестали сношаться до тех пор, пока они все не состарились и не вымерли, не оставив за собой потомства. Хочешь спросить, почему не вымерли мужчины? Это тоже было откровением Дистрога. Он понял, что если бы на свете не было женщин, а партнёрами мужчин были бы, как бы не мужчины, но ...м-м-м... как бы тебе объяснить? Смотри, Зирра — она точно такая же, как я, внешне, потому что сделана из меня. Разница только в том, что у неё другие половые органы. Ты же понимаешь для чего, так? Но по характеру она — нечто среднее между мужчиной, то есть мной, и женской особью: в её убеждениях удовлетворять мои страсти и желания, но при этом она сама себя обеспечивает, не парит мне мозги нытьём «купи то, купи это» или «почему Варизе Тупирасвут уже купил скакуна, а ты мне ещё нет?», ну и так далее. Зирра и меня, и себя может защитить на поле боя или в тёмной подворотне, так что никогда не останется в обиде, если я уйду с нудной вечеринки раньше, чем она. Поняла?

Эмма кивнула. Слов у неё не было. Хотя нет, их всё-таки было несколько, и из них она сложила вопрос:

— А как же ты решился на меня? Мне почему-то кажется, что я больше похожа на тех, других, которых ваш Мудрый злом обозвал. По характеру так точно.

— Именно это мне в тебе и нравится. С Зиррой скучно. Это то же самое, что спать с самим собой.

— Неужели?

— Да. Эмма, не перебивай!

— Всё, молчу.

— Ну вот, опять. Мне к отцу нужно, а если ты всё время будешь меня сбивать, я до вечера не расскажу тебе легенду.

-Я же сказала: я молчу. Продолжай.

— А кто только что сказал: «Я молчу, продолжай?»

— Я сказала.

— Вот поэтому я и говорю: не перебивай.

Эмма кивнула, решив, что благоразумнее будет сейчас рот не открывать.

— Так вот, Дистрог предложил использовать для размножения и продолжения рода самок и самцов гермиков. Это такие существа, они словно животные, только очень странные. Понимаешь, они есть мужского и женского рода. Но самки всегда воспроизводят самок, а самцы всегда воспроизводят самцов.

Эмма хотела высказать предположение о гермафродитах, но побоялась. А Аш продолжал:

— Дистрог решил использовать самок и самцов гермиков для продолжения рода. Сначала никак не получалось их оплодотворить, но потом поняли, что у них там всё немного по другому устроено и наше семя им ни к чему. От самцов получают мужчин. А когда рождается будущий мужчина, достаточно пуповины от только что рождённого мальчика — её закладывают в самку гермика, и через несколько месяцев появляется девочка для этого мальчика.

— Его идентичная копия с той только разницей, что у неё ничего не болтается между ног, — уточнила Эмма.

— Да. Умничка.

— То есть, твой отец, он как бы тебе не отец.

— Отец.

— Но тогда он и Зирре отец.

— Нет, ты не поняла. Меня самка гермика выносила из частей отца...

— Пуповины?

— Нет, он пожертвовал на нас то ли волосы, то ли кожу. Я не помню, он так давно об этом рассказывал. А Зирру выносили из моей пуповины.

— Очень у вас всё запутано. Всё равно для меня вы как бы родственники, хоть больше и похоже, что ты спал не с сестрой, а с самим собой. Кстати, как оно?

— Что?

— С Зиррой? Прости меня за бестактность, просто...

— Понимаю, ты ревнуешь. Не переживай, я же сказал, что люблю тебя.

Женщина не стала ничего уточнять, просто кивнула и вернулась к легенде:

— Так почему, ты говоришь, хоть все так хотели мира, но теперь некоторых не устраивает такой порядок? А, и ещё, там, у Тихих, то был не брат Товгазреза?

— Нет. То была его жена.

— О, Боже!

— Я не хотел никогда такого уклада. Да, я спал с Зиррой...

— Не рассказывай мне, я передумала.

— ... просто хотел сказать, что никогда не любил её. Она мне нравилась больше других наших ... женщин, но ты вытеснила её. Хоть она и красива, — при этих словах Аша брови женщины поползли вверх, — Эмма, ты лучше! Мне нравится в тебе всё. Даже твоя непослушность, даже твои капризы. Мне нравилось нести твою сумку вместо тебя...

— Да ну! Сочиняешь!

— Может, не сразу, но потом я понял, как это здорово. И тебя на руках носить мне тоже нравится. И заботиться о тебе. И ещё, — обожаю в тебе твою слабость. — последние предложения Ашмернот говорил уже совсем тихим и нежным голосом, наклонившись ближе к любимой.

Эмма расцвела, Ашмернот тоже улыбнулся и поцеловал свою настоящую женщину. «Настоящая!» — вот какое слово звучало у него в сердце во время этого поцелуя и растекалось с кровью по каждой клеточке его сильного тела.

— Малыш, теперь прости, мне к отцу идти. Я скажу, чтоб тебе принесли сюда обед. Поешь без меня?

Эмма кивнула и Ашмернот, ещё раз её поцеловав, вышел из комнаты и отправился через кухню в отцовский кабинет, где ему предстояло выдержать неравный бой. И лучше это он сделает на пустой желудок, ведь так он чувствует себя сильнее и агрессивнее.


Все взрослые знают, как нужно решать проблемы: свернуться калачиком и плакать!

Если кто тебя обидел, - ты не дуйся, не сердись, подойди, по роже тресни, отойди и улыбнись!


Войдя в кабинет отца, Ашмернот понимал, что готов теперь даже на самые крайние меры. Он и раньше думал о том, чтобы сместить Шиа и поменять политику правления, и даже собрал свою армию, о которой отцу вряд ли известно. Пусть Аш и не разгадал урок, но он понял, почему его отправили в Половину Становления так рано — отец узнал про заговор. Но Аш готов был поклясться, что про количество его сторонников нынешний Правитель даже не догадывается. Но именно теперь он же и понимал, что готов биться на смерть за свою женщину, и вопрос уже не столько в самой власти, сколько в его нужде любить и быть любимым.

Хватит играть в войнушки, пора заняться этим всерьёз.

Шиа Мегмо смотрел из окна вниз на город. Он обернулся, как только услышал, что Ашмернот закрыл за собой дверь.

— Отец, мне нужен трон.

На лице Правителя не отразилась ни одна эмоция. Несколько секунд он просто смотрел на сына, которым гордился, затем ответил:

— Ты же понимаешь, что я не могу этого допустить.

— По-другому не будет.

— Ты сейчас думаешь только о себе, мой мальчик. А я — обо всей планете.

— Я умею думать не только о себе.

— Знаю, Аш, знаю. Ты — единственный из братьев, кто не просто вернулся оттуда. Ты единственный, кто стал мудрее. А я, похоже, задал неверный урок. — впервые в этом разговоре на лице Шиа промелькнуло нечто, похожее на сожаление и грусть. — Но я готов принять последствия своей ошибки. Хочу только, чтобы ты знал — мне не доставит удовольствия быть с тобою по разные стороны.

— Будь на моей.

— Нет, сынок, не могу. Я не могу позволить им вновь нас захватить.

— Отец, ты даже не понимаешь, как сильно ты ошибаешься.

— Дело не только во мне. Сам Дистрог Мудрый...

— Я готов поспорить на счёт его мудрости, — перебил Ашмернот отца. — И я такой не один.

— Сынок, пока тебя не было, мы сложа руки не сидели. Подумай, прежде чем восставать против семьи.

— Тут нечего думать. Или будет по-моему, или я умру.

— Мы казнили твоих сторонников.

Секунда размышлений и Аш продолжил:

— Я выйду против тебя даже один.

— Ступай. Нам не о чем более сегодня говорить. — Шиа вновь отвернулся к окну. Знал ли он, сколько времени ему ещё отпущено? Он любил Ашмернота и гордился им, но никогда он не позволит женщинам вернуться. Даже, если придётся пожертвовать сыном. — Не стой, иди. Я позволю тебе остаться здесь на ночь. Но завтра ты должен уйти.

Аш ничего не ответил. Война объявлена. Однако он не ожидал, что это будет сделано так быстро и спокойно, всего в нескольких словах. Когда он вернулся в свои покои, Эмме только принесли обед.

— Аш, мальчишка мой! — его любимая повариха всплеснула руками и засуетилась — Сейчас и на тебя принесу!

Мужчина улыбнулся ей и ласково приобнял за талию.

— Не стоит, Ивриганз. Нам с Эммой хватит и этого.

Женщине полагалось уйти, но она не спешила покидать комнату господина. Вместо этого она обняла его совсем по-матерински и даже заплакала.

— Что ж теперь будет, мальчик мой?

— Ты уже знаешь?

— Достаточно быстро сплетни разносятся по дворцу, — ответила Ивриганз, выпуская Аша из своих объятий. — Шиа такого не допустит.

— Ивриганз, мы завтра уйдём. Но я был рад тебя видеть.

— Э-э, нет! Так просто ты от меня не отделаешься! Я пойду за тобой, несносный ты мальчишка!

— Спасибо, Иври. Я буду рад доверить тебе Эмму.

Повариха ещё раз обняла своего господина и после этого улыбнулась Эмме, замершей над тарелками.

— Я буду беречь её, как когда-то я берегла тебя.


***


Эмма


Довольно странно было наблюдать, как мужик, раза в два в плечах шире Тима, говорит о себе в женском роде и лезет обниматься к моему любимому. Ещё больше я поразилась, когда он, то еcть оно или она выразила готовность взять меня под своё крыло. Когда та, что назвалась Ивриганзой ушла, я спросила у Тима:

— А куда мы завтра уходим?

Он подсел ко мне на кровать и подхватил с тарелки внушительный кусок мяса, поднёс к моим губам, но когда я отказалась, закинул его себе в рот и, жуя, ответил:

— Любимая, помнишь, я говорил тебе, что мне придётся немножко повоевать?

Я кивнула.

— Начинаем завтра.

— Тим, ты серьёзно? Я не сомневалась, что тебе придётся отстаивать меня, но и не думала, что дело примет такие обороты.

— Эмма, это всё равно когда-нибудь бы случилось. Ты просто ускорила процесс.

— Мне совсем не нравится быть Еленой Прекрасной.

— Это кто?

— Забудь, это тётка одна с моей планеты. Как раз та, которая во всём виновата.

Тиму не нравилось, что ест он один, поэтому он принялся отщипывать кусочки хлеба и, макая их в соус, класть мне в ротик. Если это готовила Ивриганз, — она Богиня кухни!

— Ничего не бойся, малыш. Я не посмею проиграть.

После этой фразы я немного успокоилась, просто Тим казался таким уверенным в себе, что я не посмела усомниться в нём. Мы быстро расправились с нашей едой, после чего Тим позвал слуг и нам наполнили ванну, которую мы принимали вдвоём. Ну, а после... сами догадайтесь.

Той ночью я сквозь сон чувствовала странную боль внизу живота. Сначала испугалась, но утром, сходив по нужде, поняла, что гормоны, которые мне кололи ещё на Земле, перестали действовать. Здравствуйте, красные дни календаря! Когда Ивриганз принесла нам завтрак и они с Тимом обсудили момент ухода, я решилась и отозвала её в сторонку. Оказалось, у этих женщин таких проблем не бывает. Что ж, пришлось располосовать одну из прекраснейших простыней.

Собрались мы быстро, ни с кем не прощались. Да и нас никто не спешил провожать. Так странно было — уходить, словно воры из его родительского дома. В конюшне нас уже ждал Тимов боевой хряк, на которого залезли мы двое, Ивриганз устроилась на таком же, но немного меньшем. И мы уехали, вот так, налегке. Выезжая со двора этого каменного и для меня неприветливого дворца, я не удержалась и оглянулась: в одном из многочисленных оконных просветов глаз выхватил прямую неподвижную фигуру, в которой я узнала Шиа Мегмо. Жаль, что я не смогла рассмотреть, отражались ли на его лице хоть какие-то чувства — слишком велико было расстояние между нами.

Мы выехали за пределы города, и дорога в наше новое место жительства заняла почти весь день. В пути Ивриганз и Тим почти не разговаривали между собой, а на все мои вопросы, касающиеся дальнейших действий, он отвечал, что укроет меня в своём доме, который был их тайным логовом, и что мне не о чем волноваться. Что же до его военных планов, тут Тим не то что был немногословен, а вообще сразу переводил разговор на другую тему или опять просил меня не волноваться.

К вечеру мы добрались до пункта назначения. Этот дом тоже был довольно большим, такой себе дворец в миниатюре, но соперничать с родовым гнездом, конечно, не мог. Изнурённая поездкой и болями внизу живота, я даже отказалась от ужина. Просто помылась и заснула сразу, как только добрела до кровати.

А уже на следующее утро я поняла, что всё гораздо серьёзнее, чем я предполагала. Теперь я целыми днями не видела Тима, он возвращался ко мне лишь поздно ночью и чаще всего уже тогда, когда я мирно спала. А по утрам я сквозь сон чувствовала его поцелуй на своём лице и слышала, как он уходит. Иногда только днём он появлялся, но был таким сосредоточенным на своих мыслях, таким напряжённым, что я не решалась доставать его своими расспросами и нытьём. Постепенно в этом доме и близлежащих строениях стало скапливаться всё больше и больше народу, а судя по количеству оружия и закованным в латы хрякам, это была его армия. Или её часть.

Первое время я путалась в том, кто есть кто, и часто обращалась к женщинам, как к мужчинам, а к мужчинам, как к женщинам, но вскоре поняла, что пора мне перестать стесняться, и начала бесстыдно пялиться перед началом разговора на их причинное место. Ведь отличить мужчин от женщин я могла только так: есть бугорок в штанах — он, нет бугорка — она.

Ивриганз занималась хозяйством, но находила время и для меня. Она подолгу со мной беседовала, когда я, не находя себе применения в отсутствие Тима, заходила в её кухонное царство. Например, она мне рассказала ещё довольно много о том, как разводят и заботятся в каждом родовом поместье о своих гермиках мужского и женского пола — ведь именно они и позволяют этой расе продолжаться во времени. Даже предложила отвезти меня в соседний город, откуда она сама родом и где ещё живёт её семья, и показать мне их родовых производителей. Я отказалась. Может, зря, но мне как-то ещё пока не хотелось увидеть «маму» своего любимого, точнее представителя её вида. Когда же я спросила её насколько велико число Тимовых сторонников, она ответила:

— О, Эмма! Ты даже не представляешь, насколько их много. Для Шиа это будет удар под дых — увидеть их реальное число и мощь.

— Неужели столь многих мужчин вы не устраиваете в качестве женщин? — спросила я и смутилась своего вопроса, так как он мог её обидеть.

Но Ивриганз продолжала месить тесто со своей обычной улыбкой на губах. Её большие и грубые руки, которым больше подошло бы держать меч, ловко и быстро справлялись именно с домашней работой.

— Ну что ты, девочка! Они даже не знают, как выглядели те, кого давно уже нет на этой планете.

Я вновь поразилась: неужели же такая вот женщина, больше двух метров ростом, с типично мужским грубым лицом, выдающимися надбровными дугами и чёткими бицепсами, не скрываемыми тканью рубахи, могла вызывать желание у нормальных мужчин?

— Тогда чем же их так не устраивает Шиа?

— Они — мужчины! Они не созданы для того, чтобы всю свою жизнь проводить у камина или торговать. По крайней мере, большая их часть. Им нужно движение, им нужен в жизни азарт, подвиги. Они ещё не потеряли заложенных в них природой инстинктов охотников, воинов и добытчиков. А наш Правитель, как и многие другие, давит на корню любые проявления этих качеств.

— Как же тогда до сих пор ещё не забыты правила обращения с оружием? Как вообще Шиа допустил его существование?

— Это традиция. Ни он и никто до него не смог насовсем забрать у них меч. Если бы кто-то попытался это сделать, восстание началось бы намного раньше. Да и самому Шиа армия нужна, чтоб поддерживать свои порядки.

Ивриганз отмыла руки от прилипшего к ним теста, перезаколола свои ярко-красные волосы повыше и начала лепить пироги. Я помогала.

Спустя двенадцать дней с тех пор, как мы сюда приехали, ночью меня разбудил Тим. Он сделал это поцелуями, настойчивыми, властными. Без лишних слов он взял меня, но слова и не нужны были. Он был здесь, он был рядом, и всё сказал мне своим телом. Так же молча мы потом и заснули, тесно прижимаясь друг к другу.

А утром я уже не застала его. Когда на кухне я встретила Ивриганз, она сообщила мне, что сегодня будет первый бой. Сердце моё на миг перестало биться от этих слов. Но я ведь знала, что это случится. Весь день я не находила себе места, есть совсем не хотелось. Я то и дело выбегала со двора, но никого на горизонте я не увидела. Да, Тим говорил мне, что сражения будут не тут, чтобы не подвергать меня опасности, но я всё всматривалась вдаль, словно от этого что-то зависело.

В этот вечер Тим не вернулся. Как и на следующий день. Лишь к вечеру второго дня прискакал гонец, чтобы сообщить нам, что с ним всё в порядке. Я вздохнула с облегчением, но... этого было так мало. Он нужен был мне рядом! Утром гонец уехал, а уже с наступлением сумерек я умоляла Ивриганз отправить кого-нибудь, чтоб узнал, как там у них обстоят дела. Так мы и жили — от весточки к весточке.

Через несколько дней появился и сам Тим. К старым шрамам на его правом плече добавились раны на левом, одна бровь была рассечена, а весь вид говорил о том, что он очень устал и давно не высыпался как следует. Но, не смотря на это, он с воодушевлением рассказывал, как его воины утёрли нос в нескольких боях отцу и его армии.

— Тим! Тим, пожалуйста, я умоляю тебя, будь осторожен. — плакала я и просила, проводя кончиками пальцев по его перебинтованным ранам.

В ответ меня лишь удостоили поцелуем, глубоким и жадным, а потом подхватили на руки и унесли в нашу спальню.

Утром Тим снова умчался. Мне же оставалось лишь ждать и верить в его победу. В наш мини-дворец время от времени приезжали разные люди, которые со мной лично не общались, но доставляли нам разные известия. Так мы узнали, что на сторону Тима встали Деления Смутных и Тех, что живут в Горах. А ещё, что даже в Делении Тихих нашлось немало отчаянных, пополнивших армию моего инопланетянина. Но всё же Шиа поддерживало больше народу и больше других Правителей. Часть же делений предпочитали не вмешиваться в происходящее.

Ещё несколько раз Тим находил возможность приехать ко мне хоть на одну ночь, и каждый раз я находила на его теле всё новые и новые раны. Вот уже третий месяц длится эта война. Хоть бои происходят в основном под его родным городом, но вспышки восстаний возникают и в других городах, и даже в чужих делениях, и отголоски происходящего долетают до нас ежедневно. Незадолго до его последнего приезда я стала чувствовать себя нехорошо. В теле появилась несвойственная мне слабость, сменяющаяся резкими периодами активности и перепадами настроения. Ивриганз всерьёз обеспокоилась моим здоровьем и отпаивала меня успокоительными травами, списывая моё состояние на переживания и волнения. И только я, отходя по утрам от подобия раковины, понимала, что моя утренняя тошнота не признак нервов. Я носила под сердцем ребёнка Тима.

И когда он вернулся ко мне ненадолго в очередной раз, я решила ему об этом сказать. О, я даже не представляла, как же он будет этому рад! Меня носили на руках, кружили, целовали! Он, словно маленький мальчик, носился по всему дому и всем, кого встречал на своём пути, кричал, что он первый за многие поколения, кто станет нормальным, настоящим отцом.

— Я обещаю тебе, — шептал он мне той ночью в постели, — что я добуду для тебя и для нашего ребёнка эту победу.

— А как же другие, Тим? У них всё ведь будет по-прежнему. Не вызовет ли это новых разногласий?

— Не знаю, любимая, я не знаю. Но как-то всё будет. Я знаю только одно: без таких, как ты, этот мир неправильный и убогий.


***


Эмма


Вот уже целую неделю Тим не появлялся дома. Мои нервы стали ни к чёрту и я, разругавшись не на шутку с Ивриганз, всё же вынудила её собрать небольшую группу мужчин, которые остались при дворце, и вместе с ними отпустить меня к Тиму. Ивриганз решила поехать со мной. Мы взобрались на наших хряков и двинулись небольшой группой к столице Сильных, где проходили основные бои. Через много часов пути нам стали встречаться следы войны: падальщики кружили над трупами воинов, группы солдат хоронили своих погибших собратьев и зализывали раны. А ещё через пару часов показался лагерь Тима.

Он не обрадовался, увидев меня. Он так на меня кричал! Но я понимаю, что делал это от того, что очень переживал за меня и за нашего ребёнка. Он хотел немедленно отослать нас обратно, но я упросила его подождать хоть до утра и, поскольку в данный момент никакого сражения не было, позволить мне провести с ним эту ночь.

Спать тут все укладывались просто под звёздным и лунным небом, вокруг костров, на которых воины готовили себе еду. Мы с Тимом сидели отдельно ото всех, о том, чтобы заняться любовью тут, у всех на виду, не могло быть и речи, но обниматься нам никто не мог помешать.

— Я люблю тебя, — шептала я ему, проводя дорожку лёгких поцелуев вдоль шеи к лицу.

— Я не смогу без тебя жить, — отвечал он мне, сжимая в своих объятиях.

Так мы и сидели долго и без сна, рассказывая друг другу о своих чувствах, или просто наслаждаясь близостью друг друга в тишине. Но внезапно вокруг стало слишком шумно, воины вскакивали со своих мест и хватались за мечи. Тим тоже вскочил, и в этот момент к нему подбежал один из мужчин.

— Аш, твой отец наступает!

Тим отдал распоряжение всем готовиться, а меня потащил к Ивриганз и приказал ей увезти мою тушку обратно домой. Я протестовала, но меня никто не слушал. Он просто закинул меня на хряка перед Иври и, сказав ей, что она отвечает за меня головой, растворился среди толпы. А мы поскакали в наш дворец.

Через сутки, когда мы уже вернулись и даже успели отдохнуть, на дворец напали. Мужчины, которых тут было не мало, отчаянно защищали наш дом, не пуская напавших в ворота. Ивриганз спрятала меня в одной из комнат со словами, что Тим знает об этом и уже мчится к нам на помощь. Из окон комнаты, находящейся на третьем этаже, я и в самом деле увидела, как вдалеке показалась небольшая армия, спешившая сюда. Когда они подобрались почти к самым воротам и набросились на тех, кто окружил наш дворец, я узнала в одном из них Тима. Он отчаянно рубил направо и налево, пробиваясь сквозь толпу противника на своём верном хряке. А я молилась всем Богам, которых знала и не знала о том, чтобы с ним ничего не случилось. Через какое-то время я увидела, что появился ещё один Тим. Это, конечно же, был не он, но один из его братьев. Ивриганз, стоявшая рядом со мной, и также глядевшая из окна на происходящее, сказала:

— Это Зирра.

— Зирра? Но разве она не женщина? Что она там делает?

— Девочка, она такой же умелый воин, как и Ашмернот. И она, насколько я её знаю, так просто его не отпустит.

Вокруг Тима и Зирры образовалось пустое пространство. Теперь казалось, что все, кто был вокруг них, перестали сражаться и только наблюдали за этими двумя, сошедшимися в смертельном поединке. Два абсолютно одинаковых человека, мужчина и, не уступающая ему в силе, бывшая невеста, спешились и скрестили свои мечи. Тим атаковал яростно, но Зирра отвечала с не меньшей страстью. И владела оружием она действительно мастерски. Несколько раз моё сердце замирало, и я забывала, как дышать, когда она выбивала из Тимовых рук меч или когда её лезвие оставляло на его теле кровавую полосу. Но Тим молниеносно подбирал своё оружие с земли и продолжал сражаться. Никто из них и не думал о том, чтобы отступить.

Тем временем вдали я заметила ещё один приближающийся ко дворцу отряд. Пока ещё сложно было сказать, к кому на помощь он идёт, и оставалось только надеяться, что это сторонники Тима. Однако, мои надежды разбились, как только я различила, что впереди новых воинов гордо восседает на своём скакуне Шиа Мегмо. Они остановились рядом с теми, кто уже смотрел на поединок Тима и Зирры, и пока не предпринимали никаких действий. В отличие от Тима, Шиа выглядел бодрым и свежим, на его теле не было никаких ран, словно он и не участвовал ни в одном сражении. По крайней мере, если на нём и были следы этой войны, они не бросались в глаза. По его лицу я не могла различить, кого он хотел бы видеть победителем в этой схватке. Но вот, одно движение правой руки Тима, и голова Зирры покатилась по земле, а тело упало в конвульсиях.

Тим поднял взгляд туда, где были мы с Ивриганз, а в этот момент Шиа достал из ножен короткий клинок и метнул его в сына. Я закричала, Тим развернулся в сторону отца, но увернуться от острого лезвия не успел. Клинок вонзился ему в бок по самую рукоятку. Со слезами и диким криком я кинулась к двери, но Ивриганз начала меня оттягивать и кричать, чтобы я успокоилась. А я рвалась и плакала, я кричала и просила меня отпустить к нему.

— Он жив! — пыталась меня успокоить женщина. — Он встал!

Но я не верила. Я хотела увидеть это сама. Метнулась к окну, но добежать не успела. От всего происходящего, от пережитого стресса, на какое-то время я потеряла сознание.


«…Я жду тебя, я жду тебя, наверно, зря.

Я жду тебя, я жду тебя, уже рассвет.

Я жду тебя, и облака огнём горят.

И вижу я, и вижу я твой силуэт…»

Не смешно? Мне тоже. В этот раз моё чувство юмора мне с кем-то изменило. Найду – убью обоих! Ладно, вот, в Инете откопала: если вы не смеётесь над своей жизнью – значит, вы просто не поняли шутку.


Эмма


Когда я открыла глаза,  увидела вокруг много белого цвета. Этот цвет был мне точно знаком. Только... Где же я его видела? И ещё в нём было что-то неправильное. Что-то, что не вязалось с происходящим.

Глаза болели, но только от этого освещения, словно лезвием проходившемся по ним. Я несколько раз моргнула, и это далось мне тяжело. Попробовала посмотреть по сторонам. Шея затекла, и малейшее движение тоже давалось с трудом, вызывая боль в мышцах. Но я вспомнила о Тиме, которого в последний раз видела пронзённым клинком отца, и именно мысль о нём придала мне сил. Мне нужно к нему, мне нужно его увидеть. Ивриганз говорила, это я помнила точно, что он жив, и она видела, что он смог подняться на ноги. Он должен быть где-то здесь, в этом дворце, мне срочно нужно к нему. Надеюсь, я не слишком долго была без чувств, и ещё больше я надеюсь, что Шиа не довёл начатое до конца. Ведь, он всё же его отец... Не мог же он добить Тима?!

Моё волнение за любимого придало мне сил, и я постаралась сесть. Но тело совсем не хотело слушаться меня, к тому же я почувствовала, что к моему телу что-то прикреплено, какие-то нити, мешавшие нормально двигаться. Странные нити, больше похожие на провода. Я смотрела на свои руки и ничего не могла понять. Подняла голову и увидела рядом со своей белоснежной постелью кресло, в котором в сидячем положении спала... моя мама.

Глаза и мозг отказывались верить этой картинке. Я огляделась. Белые стены, белый потолок, окно со стеклом, за окном голубое небо и облака, которых не было там... А на стене, противоположной окну — ещё одно, тоже со стеклом, только вид за ним... и люди ходят в белых халатах.

Краем глаза уловила движение в кресле — мама проснулась.

— Эмма! Эмма, солнышко! Ты пришла в себя, деточка моя! Родная! О, Боже, как же я надеялась, как ждала этого!

— Мама? — мой голос был тихим и слабым, а ещё таким хриплым, будто я целую вечность им не пользовалась.

— Да, родная моя, это я. Папа скоро тоже придёт, — он сейчас домой поехал, поспать, переодеться. О, Эмма, — мама заплакала, размазывая по щекам влажные дорожки слёз, — деточка моя.

— Где я?

— Ты в больнице. Не волнуйся, всё хорошо.

— В какой больнице?

— Эмма, не волнуйся так, не дёргайся. Я сейчас позову доктора... А вот и он сам.

В палату вошёл мужчина в белом халате. Немолодой, с самыми обычными глазами. Я закрыла свои — не хочу! Ничего больше ни видеть, ни знать не хочу! Доктор и мама начали о чём-то говорить, но я не слушала. Я не хотела ничего слышать. Ни о том, что я молодец, что выкарабкалась, ни о том, что у меня сейчас возьмут какие-то анализы. Мужчина пощупал меня, приоткрыл мои веки, чтобы проверить зрачки. Спрашивал... я не отвечала.

Мама позвонила отцу. Я слышала, как, всё ещё плача, она рассказывала ему, что я пришла в себя. Что со мной всё хорошо и врачи сейчас повезут меня на обследования. Я не знаю, что он ей отвечал, я только услышала, как она сказала:

— Солнышко, папа уже едет.

А потом меня, и правда, куда-то повезли, переложив на специальную тележку. Со мной что-то делали, брали кровь, мне что-то говорили, но мне было всё равно. Я начала понимать. Что не было Тима. Но я не хотела так! Я не хотела в это верить! Я же так сильно его люблю! Как он там, без меня?

Я пыталась забыться сном и первое время у меня это получалось. Но во снах я не видела Тима. Я не видела Ивриганз. Никого из них. Потом я просыпалась и вновь оказывалась в больнице. Рядом с мамой и папой. Они были очень обеспокоены моим состоянием, но и рады, что мне уже лучше. Я узнала от них, что несколько месяцев провела в коме. Что-то случилось со мной во время полёта и, если бы не Раудж Прости... но он оказался замечательным специалистом своего дела и смог поддерживать меня в таком состоянии на корабле, пока мы не вернулись на Землю.

В один из дней моя команда пришла меня навестить — это мама им позвонила. В палату ввалились Раудж, Николай и Марк с широкими улыбками на свежих и... живых лицах. Они были живы. А Тим? Николай пристроил на столике огромный букет цветов.

— Эмма! Наконец-то! Мы так переживали за тебя. Что ж ты нас так напугала, а? — он первый из пришедших подал голос.

— Расскажите мне. — попросила я.

— Что? — уточнил Фризмер.

— Всё. Что произошло?

Они немного замялись и переглянулись, словно не зная, кому из них рассказывать. Наконец, Марк произнёс:

— Ты помнишь, как нас тряхнуло?

Я кивнула, он продолжил:

— Никто так и не понял, что случилось. Компьютеры выдавали данные, что всё в порядке, но внутри что-то творилось, нас трясло, видимо, вошли в какую-то нестабильную зону... в управлении до сих пор пытаются разобраться, что же это было. Если бы не твоё состояние, они, наверное, уже забыли бы об этом, но общественность... ты же понимаешь. А ответов нет.

Его перебил Раудж:

— Ты сильно головой ударилась, череп не треснул, но травма мозга случилась.

— Я думала, это Ник ударился.

— Я тоже, — вмешался тот в разговор, — но со мной всё было в порядке. Так, небольшое рассечение кожи, кровь остановили и полетели дальше.

— Мы были на Марсе?

Ребята замолчали и виновато все разом опустили глаза.

— Говорите, — потребовала я.

— Да, — ответил Марк, кивая, и посмотрел на меня. — Когда в управлении узнали, что Рауджу удалось стабилизировать твоё состояние и твоей жизни ничего не угрожает, они велели нам продолжать экспедицию. Прости, Эмма.

— Значит, я была на Марсе? — попыталась я улыбнуться, что вышло, скорее всего, очень жалко.

— Ты была рядом с ним. На сам Марс, ты же понимаешь, мы не имели права тебя брать.

Я кивнула. Может, меня это известие должно было расстроить, но мне было всё равно, была я на Марсе или нет. Мне плевать на Марс. Теперь уже плевать.

— А Войнс? С ним всё в порядке? — спросила я, вспомнив, что он тоже был со мной на неизвестной планете и, раз он был духом, то, возможно, с ним тоже что-то случилось во время тряски.

— Да, — оживился Николай, — с ним всё хорошо.

— Где он?

— Он сейчас в Китае, уже третий месяц или больше. Ты знаешь, он же уволился после этого полёта, но его пригласило Китайское национальное космическое управление. Летать он не будет, но, вроде, он инструктором там.

Я кивнула, словно соглашалась. Хотя, с чем именно я соглашалась, я не знаю. Может, с тем, что Дэвид Войнс жив, может, с тем, что он в Китае. Не знаю.

Ребята ещё некоторое время пытались разговаривать со мной, но я отвернулась к окну и смотрела куда-то в небо. Наверное, я хотела увидеть там ту планету, хоть лёгкой жёлтой дымкой сказавшей бы мне, что она существует. Но я её там не увидела. Когда моя команда, бывшая команда, поняла, что я больше не хочу общаться, они переключились на разговор с моей мамой, но он касался лишь моего здоровья. А потом они ушли. Я даже нашла в себе силы попрощаться с ними, они ведь ни в чём не виноваты.

В больнице мне пришлось провести ещё несколько дней, пока врачи окончательно не удостоверились, что со мной всё в порядке и я могу ходить. Сначала это давалось мне нелегко, но вскоре тело начало восстанавливаться, мышцы окрепли, благодаря ЛФК. Я хотела уехать домой, в свою отдельную квартиру, но родители и слышать об этом не хотели. Они забрали меня в свой дом. Чудесный загородный домик, где я провела свою юность. Но и он мне теперь был не нужен. Мне никто и ничто не было нужно, кроме Тима. О, Господи, как же я хотела вернуться к нему.

И никакой беременности тоже не было и в помине. Это всё оказалось плодом моей больной фантазии. Единственное, что совпадало с реальностью, так это то, что несколько месяцев назад восстановился мой менструальный цикл. Пытаясь найти связь между тем миром и этим, я однажды спросила у мамы:

— Мам, когда у меня начались месячные?

— Это было уже тут, когда ты в больнице лежала. Наверное, месяца четыре назад, ну и, может, ещё несколько дней.

Я мысленно вернулась на родину Тима. Точно, по тому, что я помнила, так оно и должно было быть. Когда здесь моё тело вновь вернулось к нормальному женскому циклу, мои мозги не пропустили этот факт и даже в коме услужливо подсказали воображению, что теперь я могла бы и матерью стать. И разыгравшаяся фантазия убедила меня в том, что под своим сердцем я ношу ребёнка Тима.

Пока я сопоставляла эти факты, мама сказала:

— Ты знаешь, твой капитан, Дэвид, он же первое время по возвращении каждый день навещал тебя в больнице. Как тебя туда положили, так он, спустя несколько дней пришёл к тебе и с тех пор появлялся ежедневно. Я понимаю, он, наверное, просто чувствовал себя ответственным и виноватым в том, что с тобой случилось, ведь он у вас там был главным, но нужно отдать ему должное...

Я не дала ей закончить, перебив:

— А почему не сразу, не в первый день?

— Так, у них же там расследование началось, и со всеми этими допросами ему невозможно было к тебе вырваться.

Я вновь погрузилась в воспоминания. Почему там я встретила именно чудного недокота? И, наверное, он исчез из моих видений лишь тогда, когда Войнс уехал в Китай. А мама меж тем продолжала:

— Мне Ник звонил, сказал, что они сообщили Дэвиду о твоём выздоровлении и он очень рад, передаёт тебе наилучшие пожелания и даже сообщил, что попробует взять несколько выходных, чтобы прилететь и проведать тебя.

Зачем, подумала я. Пусть работает себе спокойно.

Я встала из-за стола, за которым мы с мамой пили чай, и ушла на террасу. Села на качелю и, слегка раскачиваясь, закрыла глаза. Знаю, родителей сильно беспокоит моё состояние. Они не могут понять, почему я всё время грустная и вялая. Думают, я так сильно расстроилась из-за того, что так вышло со мной и я не попала на Марс, о чём давно мечтала. Тем более, что это был мой последний полёт. Теперь уже наверняка. После такой травмы, меня никогда не выпустят в космос. Но они не знают настоящих причин. И я им не скажу. Никому не скажу.

Через несколько недель, которые я жила в затворничестве в родительском доме, лишь иногда прогуливаясь в ближайший магазин да на очередные процедуры, меня проведать приехал и сам Войнс. Он как-то пытался связаться со мной по скайпу, но я не хотела его ни видеть, ни разговаривать, потому сделала вид, что не заметила пропущенных звонков и сообщений. Я не в обиде на него ни за что, просто мне плохо. Из окна своей спальни я увидела, как он вышел из машины и направился к нашей входной двери. Я спустилась по лестнице и возле гостиной замерла за прикрытой дверью. Прислушалась, мама пыталась объяснить ему, что я не в лучшем состоянии, но не для того, чтобы он уехал, а для того, чтобы хоть он попытался меня расшевелить, так как у них ничего не получается.

— У неё такая тяжёлая депрессия, — слышала я мамин голос.

— Это нормально после случившегося, — отвечал Войнс. — Она сейчас дома?

— Да, Дэвид, я позову её. Подождите тут минутку.

Я не стала заставлять маму идти за мной и сама открыла дверь. Мой капитан встал при моём появлении и улыбнулся:

— Привет, Эмма! Как я рад тебя видеть!

— Я тоже рада, — ответила я.

Наступила неловкая пауза, которую лишь мама смогла разрядить тем, что предложила нам кофе. Мы сидели с ним друг напротив друга и не знали, о чём говорить. Мама же, подумав, наверное, что нас просто стесняет её присутствие, извинившись, ушла к себе. Дэвид подсел ближе и взял меня за руку.

— Эмма, мне не дали выходных, чтоб навестить тебя, поэтому я уволился.

— Не стоило. Такой работой не разбрасываются.

Он опустил голову, рассматривая наш старый ковёр на полу. Его давно пора было сменить новым, но маме он напоминал о каких-то событиях, потому до сих пор красовался в гостиной.

— Я... понимаешь, меня напугало то, что ты не захотела говорить со мной по скайпу, и... — казалось, он подбирает каждое слово, чтобы не сказать лишнего. — Я чувствую себя виноватым.

— Дэвид, вы ни в чём не виноваты. Это просто случайность.

— Знаю, но всё равно внутри какое-то чувство не отпускает меня. Может, именно из-за него я и предпочёл уволиться, чтобы быть рядом с тобой в этот сложный период. Сейчас мне важнее понимать и видеть, что у тебя всё хорошо, чем знать, что мой банковский счёт регулярно пополняется.

Я забрала у него свою ладонь и уткнулась взглядом в свои колени. И, не знаю, почему, но я впервые с момента выхода из комы, расплакалась. Он обнял меня и прижал к своей груди, а я не стала вырываться, просто позволила себе выпустить наружу всю боль, которую так упорно держала внутри. Дэвид гладил меня по спине и по волосам, приговаривая:

— Плачь, не стесняйся.

И я плакала. Долго, молча, сделав его рубашку мокрой на груди. Услышала, как приоткрылась и закрылась дверь гостиной, — наверное, мама заглянула и вновь ушла. Когда я успокоилась, Дэвид сказал:

— Расскажешь мне?

— Что? — спросила я, вытирая остатки слёз со щёк.

— Всё.

— Я не могу. Не могу. Я...

— Не сегодня, — он понял, что я ещё не готова. — Я завтра приеду, ты не против?

И я кивнула. Не знаю почему, но я была вовсе не против. Наверное, мне просто и самой стало немного легче после того, как я выплакалась. И это облечение теперь ассоциировалось с Дэвидом, а мне так хотелось избавиться ото всей той боли, что я держала внутри, что именно поэтому я и согласилась.

И он действительно приехал на следующий день. А потом и на следующий, и стал приезжать ко мне ежедневно. Первое время мы просто сидели с ним на качеле или в гостиной, но со временем ему удалось заменить маму, которая обычно сопровождала меня на физтерапию и к психологу, к которому я начала ходить раз в неделю. Но я так никому и не рассказала про Тима. Ни своему душевному доктору, ни Дэвиду. Я не могла о нём рассказать, и вовсе не потому, что боялась, будто меня признают сумасшедшей. Я не рассказывала потому, что он был самой большой и глубокой раной в моём сердце. Моей самой сильной любовью. Самым светлым воспоминанием. Пусть и не настоящим, но это для этой реальности он был не настоящий. А для меня... Прошло уже столько времени, а я всё также по нему скучаю. Боже, только ты знаешь, как сильно я скучаю по своему черноглазому инопланетянину. Я бы всё отдала, чтобы только это было правдой, и чтоб никогда не возвращаться сюда. Но шли дни, недели, месяцы. И я ни разу его не увидела, даже во сне.

Дэвид нашёл себе применение в этом городе, хоть уже оно и не было связано с его профессией. Он открыл небольшой ресторанчик и теперь каждое утро заезжал за мной, чтобы забрать меня из дому, откуда я без него или без мамы не выходила, и накормить завтраком у себя. Только для меня Дэвид готовил завтрак сам, не позволяя поварам вмешиваться. Я находила это милым и забавным. Всё больше и больше времени мы проводили вместе. Он меня отвлекал, хоть и сам не понимал от чего.

Однажды, прогуливаясь по парку, мы остановились у небольшого искусственного пруда, на котором плавали утки. Вокруг щебетали какие-то птички, дети играли в мяч, бегали вырвавшиеся из клеток хозяйских квартир собаки, светило солнце, и было так хорошо и одновременно так грустно. Дэвид бросал уткам в воду небольшие кусочки хлеба и при этом грустно улыбался, словно моё настроение передавалось и ему. Я какое-то время смотрела на него и вдруг поняла, что уже давно не воспринимаю его, как недокота, а ведь именно так было изначально. Теперь я видела перед собой не наглого друга с неадекватным чувством юмора, а сильного зрелого мужчину, прочно стоящего на ногах в этом мире, нянчившегося со мною так, будто я для него — это.... Сердце кольнуло болью, потому что в этот момент вспомнился Тим. Его глаза, его руки, шрамы и раны... Его шёпот в ночи и признания в любви, и слова о том, что он не сможет без меня жить. На глаза навернулись слёзы от этих воспоминаний. Но усилием воли я заставила их удержаться и не пролиться. Этого не было, мысленно шептала я себе, не было, но я всё равно тебя не забуду, Тим, потому что сильнее всего на свете я люблю тебя.

— Дэвид! — обратилась я к стоявшему рядом мужчине. Он отвлёкся от уток и посмотрел на меня. Улыбки уже не было на его лице, лишь правая бровь слегка приподнялась, задавая немой вопрос: «Что случилось?» — Помнишь, на корабле ты сказал, что если мне когда-нибудь будет нужно, чтоб ты меня поцеловал, то чтобы я не стеснялась и попросила тебя об этом?

Он выбросил в пруд остатки хлеба, шагнул ко мне и освободившимися руками обнял моё лицо. И медленно-медленно, словно боясь, что я передумаю, приблизил ко мне свои губы. Они были живыми, горячими и успокаивающими. Они дарили надежду, за которую я уцепилась двумя руками.


Эмма

Прозвенел будильник. Пора вставать, готовить завтрак и собирать Дженни в школу. Я потянулась, открыла глаза и посмотрела на мужа, который так же, как и я, проснулся от настойчивого звона. Он протянул руку и выключил будильник. Затем повернулся ко мне, притянул к себе и поцеловал.

— Доброе утро, родная.

Я улыбнулась и вернула ему поцелуй.

— Доброе. Сегодня твоя очередь завозить Дженни в школу.

— Я помню, — ответил Дэвид.

Мы встали и вместе прошли в ванную комнату. Там, шутя и смеясь, толкались возле раковины, умываясь и чистя зубы. После утренних процедур я спустилась на кухню, а Дэвид отправился будить нашу малышку. Она у нас первоклашка. Ей очень нравится в школе. Пока я колдовала над блинчиками, Дэвид заставил её умыться и одеться. Хоть Дженни и любит школу, но вставать рано утром для неё большая проблема.

Вот они вместе спустились, и я поставила перед ними тарелки с блинчиками и пиалу с кленовым сиропом. Дженни выглядела совсем сонной и напоминала котёнка. Я улыбнулась. Обожаю свою малышку. Люблю Дэвида, люблю наш дом в пригороде Вашингтона. Но терпеть не могу соседей справа, которые никак не отучат свою собаку портить наш газон.

— Дженни, быстрее, мы опаздываем! — торопил нашу дочь Дэвид. — Нам ещё ехать целых пятнадцать минут!

— Я уже доедаю, — отозвалась она.

Когда с завтраком было покончено, я сложила грязную посуду в раковину и вышла их провожать. Моя семья уселась в машину, оба помахали мне ручкой из салона и поехали: Дэвид забросит Дженни в школу и отправится в ресторан. Он обещал сегодня привезти ужин на дом, так что я могу посвятить этот день себе и посетить салон.

Когда машина мужа скрылась за поворотом, я вернулась в дом, помыла посуду и поднялась в спальню, чтобы переодеться для выхода в город. За окном послышался лай собаки. Вот же ж, гадство, снова она бегает по моему газону! Я застегнула последние пуговицы на блузке и выглянула в окно — так и есть. Ненавижу пуделей! Придётся снова идти разбираться с соседом. Выдохнув, я закрыла глаза, чтобы настроиться на очередной нелёгкий разговор с тупым и толстым Джоном Котовски, которому принадлежал сей пудель. И вдруг услышала такой любимый и не позабытый мною голос Тима:

— Привет, любимая! Я так соскучился!


Пролог


Рано утром прозвенел будильник, оповещая спящих людей о том, что пора вставать, готовить завтрак и собирать ребёнка в школу. Эмма потянулась, открыла глаза и посмотрела на мужа, который так же, как и она, проснулся от настойчивого звона. Он протянул руку и выключил будильник, затем повернулся к Эмме, притянул её к себе и поцеловал.

— Доброе утро, родная. — сонным и немного хриплым голосом сказал мужчина.

Эмма улыбнулась и вернула мужу поцелуй.

— Доброе. — она смотрела на своего мужа и не могла перестать улыбаться. Вставать совсем не хотелось, а на ум приходили мысли о том, как было бы здорово, если бы сегодня был выходной. Тогда можно было бы позволить себе ещё немного побыть в постели, занимаясь... Но, ведь, понедельник. — Сегодня твоя очередь завозить Дженни в школу.

— Я помню, — ответил Дэвид.

Они встали и вместе прошли в ванную комнату, где, шутя и смеясь, толкались, подобно подросткам, возле раковины, умываясь и чистя зубы. После утренних процедур Эмма спустилась на кухню, а Дэвид отправился будить малышку. Дженни уже 6 лет и в этом году она пошла в начальную школу, однако Эмма, имевшая родителей-славян и посещавшая первые несколько классов на своей родине, упорно продолжала называть дочь первоклашкой.

Пока Эмма колдовала над блинчиками, Дэвид разбудил Дженни и заставил умыться и одеться. Хоть малышка и обожала посещать свою школу, тем не менее, ранний подъём оставался для неё большой проблемой. Но под строгим папиным взглядом девочке ничего не оставалось, кроме как заставить себя собираться, поэтому вскоре они вместе спустились в столовую, где Эмма поставила перед ними обоими тарелки с блинчиками и кленовым сиропом. Дженни выглядела совсем сонной и напоминала котёнка. Эмма улыбнулась: она обожала свою малышку, любила Дэвида и их дом в пригороде Вашингтона.

— Дженни, быстрее, мы опаздываем! — поторопил Дэвид дочку, глядя, как та медленно-медленно размазывает сироп по своему блинчику. Девочка даже не взглянула на отца, но, наконец, отправила первый кусочек в рот. И, поскольку жевала она, не торопясь, мужчина добавил: — Нам ещё ехать целых пятнадцать минут!

— Я уже доедаю, — отозвалась школьница, хотя на самом деле только подносила ко рту второй кусочек блинчика.

Когда с завтраком было покончено, Эмма сложила грязную посуду в раковину и вышла провожать своих родных. Целуя жену на пороге дома, Дэвид, улыбнувшись и глядя с любовью в её глаза, сказал:

— Ужин я из ресторана захвачу — отдохни сегодня. Может, родителей навестишь?

— М-м, — задумалась на несколько секунд она, — лучше мы все вместе к ним на неделе заедем. Они обрадуются Дженни, да и папа любит поболтать с тобой.

— Ок, — ответил Дэвид, ещё раз целуя жену.

— Не переживай — я найду, чем себя занять. — добавила Эмма, уже предвкушая посещение салона.

— Папа! Кто меня торопил, а теперь сам от мамы оторваться не может?! — вмешалась в разговор Дженни, уже устроившаяся на переднем сидении отцовского автомобиля.

Дэвид усмехнулся в ответ на понимающий озорной взгляд Эммы и обернулся к дочери:

— Бегу, радость моя, бегу! Только давай-ка перебирайся назад.

— Ну па, я же уже взрослая!

— Конечно, я и не спорю. Но автомобиль так не считает — ты же знаешь, он просто не заведётся.

Дженни нахмурила своё детское личико и с недовольным видом ребёнка, обиженного таким глупейшим по её взрослому мнению обманом, переместилась на заднее сидение. Дэвид также занял своё место за рулём и, помахав Эмме, тронулся с места.

Когда машина скрылась за поворотом, Эмма вернулась в дом, вымыла посуду и поднялась в спальню, чтобы переодеться для поездки в город. За окном послышался лай собаки. «Вот же ж гадство! — подумала женщина. — Снова она бегает по моему газону!» С соседями справа Эмма пыталась договориться уже не единожды, но те никак не могли отучить свою собаку портить соседские газоны. Застегнув последние пуговицы на блузке, Эмма выглянула в окно: так и есть, ненавистный пудель опять своими лапами рыл ямы в её ухоженном газоне. «Придётся снова идти и разбираться с этим тупым Джоном Котовски», — произнесла про себя она и закрыла глаза, чтобы настроиться на очередной нелёгкий, возможно, даже бессмысленный разговор. И вдруг услышала такой любимый и не позабытый ею голос Тима:

— Привет, любимая! Я так соскучился!

Эмма вздрогнула от неожиданности и, позабыв и про соседского пуделя и про всё остальное на свете, опустилась прямо на пол под окном. Губы её скривились, словно она плакала, но слёз ещё не было. Только вот глаза она боялась открыть, чтобы не потерять этот голос, потому так и продолжала сидеть, не зная, что сказать, лишь всхлипывая.

— Эмма, — снова услышала она его голос. Он был наполнен и радостью и болью.

— Этого не может быть. Этого не может быть! — сначала прошептала, а затем почти выкрикнула она, и после этих слов слёзы потекли по щекам. Не веря в происходящее, женщина всё же не раскрывала глаз. — Тебя нет, — пытаясь успокоить себя, прошептала она. Не верила, но надеялась. Потому что все те чувства, которые так старалась забыть, месяцами объясняя самой себе, что Тим и его мир — всего лишь плод её воображения, оказывается, никуда не исчезли. Сердце заколотилось в груди в бешеном ритме, и она прижала к ней руку, прося Бога, чтобы это было правдой. Чтобы его голос был правдой.

— Я есть. Я люблю тебя. И я так долго тебя искал, Эмма, так долго.

— Но как? — спросила она, глотая непрошенные слёзы. Этим вопросом она спрашивала одновременно обо всём: и как искал, и как нашёл, как быть теперь и как это вообще возможно.

— Я так хочу тебя увидеть... — снова услышала она и тогда, словно испугавшись чего-то, открыла глаза и побежала прочь из спальни, на улицу, всё ещё рыдая, но повторяя себе:

— Нет! Нет! Невозможно!


Выберите идею. Превратите её в смысл жизни, думайте о ней, мечтайте о ней, живите ею. Пусть мозг, мышцы, нервы, каждая часть вашего тела будут наполнены этой идеей. Пусть другие идеи пройдут стороной. В этом состоит путь к успеху – так и появляются гиганты духа. (Swami Vivekananda)


            

Когда голова Зирры упала с её плеч, Ашмернот обернулся к дому, ища глазами то окно, где он точно знал, сердцем чувствовал и каждым своим нервом, следила за боем его любимая. Глаза безошибочно нашли тот самый проём в стене и встретились с глазами Эммы. Губы тронула усталая, но счастливая улыбка, но в тот же самый момент, скорее шестым чувством, чем зрением или слухом, Аш ощутил предчувствие опасности. И ужас, отразившийся на лице его женщины доли секунды спустя, а затем и её полный отчаяния крик, разрезавший установившуюся после боя тишину, подтвердили опасность. Воин обернулся, но предпринять ничего не успел — клинок, брошенный его отцом, достиг своей цели и вонзился в тело по самую рукоять. Ашмернот упал на колени, прижав руку к тому месту, где плоть разрезало острое лезвие, но вытаскивать его не стал. Он поднял голову и взглянул в глаза отцу — тот восседал на своём любимом скакуне с привычным спокойствием на лице, словно не сына только что пытался убить. Аш видел, как отец отдаёт кому-то приказы, но слов не слышал, так как в ушах звучало громкое биение сердца и звон ударяющихся друг о друга мечей — отголосок недавнего боя с бывшей невестой.

Шиа Мегмо велел привести своего личного лекаря, всюду его сопровождавшего. Тот, поняв, что именно нужно его Правителю, не дожидаясь личных указаний, пробежал мимо Шиа к Ашмерноту, услышав уже за спиной тихий и властный голос:

— Спаси его!

Когда Вейнакнул, являвшийся лекарем, приблизился к молодому отпрыску Шиа, Аш оттолкнул его руку и на последнем мучительном усилии поднялся на ноги. Теперь бок пронзила острая боль, в глазах появился туман, и уже не хватило сил, чтобы вновь повернуться к тому окну и взглянуть на Эмму. Но их хватило на то, чтобы, не смотря на крики Вейнакнула, вытащить из тела клинок отца, после чего Ашмернот упал без сознания, дав возможность лекарю приблизиться и начать свою работу.

Пока воины Ашмернота стояли, потрясённые и опечаленные ранением своего предводителя, по приказу Правителя сына подняли на носилки их противники и спешно понесли в дом, где уложили в ближайшем ко входу непроходном помещении, оставив с ним лишь лекаря и Шиа Мегмо, последовавшего за ними. Пока Вейнакнул останавливал кровь и пытался понять всю опасность ранения, Шиа стоял в паре метров от сына, сложив руки за спину, молча, но с глубокой тревогой наблюдая за действиями лекаря. Он хотел остановить сына, хотел образумить, он сознательно бросил в него свой клинок, но смерти ему он не желал, и теперь, затаив дыхание, ждал вердикта от своего врача. Спустя долгие минуты тишины, Вейнакнул произнёс:

— Он встанет. Мы видели раны и страшнее — здесь же потребуется время и покой.

Шиа горько улыбнулся и выдохнул. Он не смог ничего ответить, лишь кивнул, принимая слова Вейнакнула, затем развернулся и усталой походкой, но с прямой спиной покинул эту комнату.

— Бой окончен! — воскликнул Шиа, выйдя за ворота замка, затем отработанным жестом дал понять своим военачальникам, что все они отправляются в столицу. И Шиа тоже.

***


Ашмернот пролежал в бреду и жаре долгих две недели, лишь иногда приходя в сознание. Тогда его первыми вопросами всегда были:

— Где Эмма? Почему её здесь нет?

Но ни Ивриганз, ни Вейнакнул, уже знавший о загадочном и необъяснимом исчезновении Эммы, не спешили отвечать. Что они могли сказать Ашу, которого оба любили всем сердцем, и о скорейшем выздоровлении которого молились целыми днями? Вейнакнул лишь пожимал плечами и спешил поднести ко рту подопечного очередной восстанавливающий отвар, а Ивриганз принималась без умолку причитать обо всём, что не требовало упоминания об Эмме — о том, как счастлива она, что Аш выжил и поправляется, как хорошо, что Шиа объявил перемирие, пусть и в одностороннем порядке, и о том, что она сварила потрясающий бульон, который за пару дней поставит её любимчика на ноги.

Не смотря на то, что Ашмернот всё ещё лежал больной, число его сторонников росло. Бунты вспыхивали повсеместно не только в делении Сильных, а некоторые главы родов, самые, по мнению Шиа, недальновидные, убили родовых гермиков в надежде на восстановление прежних порядков, считая, что новая невеста сына Правителя — не единственная, а с ней и ей подобными наступит новый этап в их жизни и жизни планеты. Они мечтали о новой крови, о детях от плоти любимых женщин, о которых ещё иногда всплывали старые легенды, но они ещё не знали, что Ашмерноту и его новой невесте не суждено стать родителями нового поколения — не все ещё знали, что иной женщины среди них больше нет. На старших сыновей Правитель Сильных не надеялся — они поддерживали политику отца и его сторону в этой неразумной войне, но верные слухачи неустанно повторяли, что братья организовали поиски Эммы и даже отправили один отряд в Половину Становления, подозревая, что их отец мог выбросить тело женщины там же, откуда она и пришла.


***

Ашмернот проснулся от тупой, пульсирующей боли в боку. Рана, а вместе с ней и почти всё тело, болели, не переставая, будто и не догадывались о том, что обезболивающие отвары и мази Вейнакнула должны эту боль унять. Впервые за последнее время, открыв глаза, мужчина почувствовал себя трезво. Он повернул голову, но в комнате, кроме верной Ивриганз, никого не увидел. Предприняв попытку опереться на локоть, Аш окликнул её:

— Иври, — голос был слаб и дрожал, но манера властно требовать, а не просить ответа, никуда не исчезла. Когда женщина подняла голову и уставилась на любимчика заспанными глазами, Ашмернот продолжил — только попробуй мне в этот раз не ответить! Где Эмма?!

Заспанная и застигнутая врасплох, кухарка встала из-за стола, на котором прикорнула, склонив голову на руки, и подошла к постели раненного. Она присела на стул у кровати и, дотронувшись до предплечья господина, несмело ответила:

— Аш, мальчик мой, я не знаю, как тебе это сказать... Я расскажу так, как было: она исчезла, мальчик мой, она просто исчезла — в один миг. Упала без сознания, когда увидела, как Шиа ранил тебя, а затем, когда я подхватила её и попыталась уложить на постель, она просто растворилась из моих рук. Не вини меня, Аш. — прерывающимся, полным волнения голосом говорила Ивриганз, переживая не столько о самой Эмме, сколько о том, как воспримет эти слова её господин. На глазах её блеснули первые признаки слёз, когда она думала, как бы не выкинул Ашмернот чего такого, что сведёт на нет все их усилия по его лечению. Второй рукой Ивриганз пришлось удерживать Ашмернота, предпринявшего в этот момент попытку подняться. Женщиной она была сильной, хоть и предпочитала упражняться с тестом на кухне, а не с мечом на поле, потому придавить к постели ослабленного многодневным жаром раненного труда не составило. — Я все эти дни пытаюсь сама себе объяснить, как это возможно, чтобы был человек, и не стало его в одну секунду, но у меня не получается.

— Я не верю, — прошептал мужчина, однако, глаза этой женщины не оставляли сомнений в том, что говорит она правду. — Иври, вы искали её?

— Нет. Где искать, мальчик? Ты, верно, не понял ещё моих слов: она растворилась в воздухе, Аш, растворилась, будто и не существовало никогда никакой Эммы. Ничего после неё не осталось, даже кучки пепла, только одежда, а от неё самой — ничего!

Ашмернот ничего не ответил. Он уставился в потолок, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Смирился? Только не он. Он верил, что Ивриганз не врёт, но также и знал, что всю планету перевернёт, когда встанет с этой постели, но он найдёт её. Не может человек бесследно исчезнуть. И он найдёт — или Эмму, или её следы. А потом убьёт того, кто забрал её у него. И скорее всего, думал Ашмернот, убить придётся отца.

С этого дня Ашмернот отказывался бревном лежать в постели — он то и дело пытался сесть, оставляя без внимания протесты и наставления отцовского лекаря, а в те часы, когда боль сидеть не позволяла, упрямо упражнялся с клинком — тем самым, который позабыл забрать обратно Шиа. Морщась от боли, он поднимал руки, лёжа на спине, и отрабатывал приёмы, удары по воображаемому противнику. Этот клинок он решил обязательно вернуть хозяину, а вместе с ним вернуть и неожиданный удар, не важно, придётся ли этот удар нанести из-за спины или глядя отцу в глаза.

Эту комнату он превратил в военный штаб — теперь здесь собирал своих приближенных воинов, и вместе они строили планы дальнейших действий. Ашмернот выбрал семнадцать человек, которых обязал вести поиски. Семнадцать — по числу делений.

— Соберите каждый себе команду и распределите между собой деления, — говорил он им, жалея о том, что сам ещё не в силах долго держаться на ногах. Сейчас, не желая выглядеть в глазах своих воинов слабым и больным, он стоял у стола, стараясь держаться прямо. — Большинство из вас её видели, остальным передайте описание. Любые слухи, любые подозрения, всё должно быть сообщено мне.

— Господин, — произнёс один из находящихся в комнате, — ваши братья также организовали поиски — по свежим следам. Но ничего не нашли. Они и в Половину Становления отправили своих людей.

— И? Те вернулись?

— Нет, господин, рано ещё ждать из той половины сведений.

— Даже не представляю, зачем Эмма понадобилась моим братьям. Но у вас своя задача, и моего приказа их действия не отменяют. Не вижу смысла сейчас прочёсывать мёртвые земли, раз этим занялись другие, — не думаю, что отец пошёл бы на нарушение таких важных для него традиций и спрятал бы Эмму там. Поэтому пока — ищем на этой половине. Идите.

Ночи Ашмернот предпочитал отныне проводить в их с Эммой спальне. Казалось бы, тут он должен был погружаться в воспоминания, но этого не случилось. Только планы, только мысли о будущем — он верил, что найдёт. И войну прекращать не намерен — медленно, но верно, не вступая пока в открытые бои, он вновь собирал свою армию, искал новых сторонников, и вскоре силы, поддерживавшие его, не уступали по численности сторонникам Шиа Мегмо. Да, вести войну можно и в постели, поправляясь от ран, — ни одного дня не проходило, чтобы не собирал Ашмернот своих воинов, чтобы не собирал информацию и не переманивал к себе новых сторонников, в каждом конкретном случае не оставляя ни одному из них ни малейшей надежды на то, что пощадит их жизни, не если, а когда свергнет Шиа.

За несколько месяцев работы поисковиков не было найдено ничего, что хоть косвенно указало бы на местонахождение Эммы или её тела. Это не могло не злить Аша, потому, уже чувствуя себя достаточно окрепшим, он вновь встал во главе своей армии и продолжил борьбу.

Поначалу, обрадованные выздоровлением своего предводителя, военачальники и простые воины берегли Ашмернота, не пуская его в пыл сражений, однако вскоре тело будущего Правителя стало покрываться новыми ранами и шрамами. В обеих армиях — его собственной и его отца — находились воины гораздо более сильные, чем Ашмернот, но всем его соратникам и противникам было абсолютно очевидно, что не физическая сила является тем чудом, которое раз за разом позволяет этому человеку возвращаться из самых страшных, жестоких и кровопролитных сражений живым. Он сражался в числе своих воинов, с ними на равных, он проносился по полю боя, подобно урагану, сбивая со скакунов и лишая жизни тех, кто был сильнее, крупнее и даже опытнее. Внутренний стержень, подпитываемый целью, украденной любовью, не ненавистью, но злостью — вот то самое чудо, которое берегло его жизнь. И каждый, кто видел его в пылу сражения, не мог не восхищаться этим запалом, этим огнём, который горел внутри бунтовщика. Его внутренняя сила, уверенность в своей правоте, и даже удача, сопутствовавшая ему в боях, вели за ним всё новых и новых людей, пусть даже те и понимали, что, возможно, им не увидеть уже никогда рассвет следующего дня.

За год военных действий и сражений Ашмернот так и не встретился с отцом лицом к лицу. Он видел его несколько раз лишь издали — тот, будучи главнокомандующим своей армии, предпочитал, в отличие от сына, наблюдать за боями с безопасного расстояния. А война тем временем распространилась на все семнадцать делений — отдельные бунты постепенно перерастали в открытые бои, охватывая всё большие территории и все слои общества. Но главным очагом всё же оставалось Деление Сильных.

После долгих изнурительных боёв, в результате которых Шиа бежал со старшими сыновьями из столицы, Ашмернот вернулся в своё логово. Ивриганз, не видевшая его уже несколько недель, не сдерживала слёз радости. Накормив своего господина, она по привычке не спешила покидать его общество. Усевшись напротив Ашмернота, взволнованно сообщила она ему о том, что слухачи вчера сообщили, будто вернулись из Половины Становления поисковики его братьев с неутешительными известиями.

— Почему-то я и не верил, что они что-нибудь найдут, — печально произнёс Аш, встав из-за стола и направившись во двор. Там он присел на большой плоский камень, служивший скамьёй у небольшого пруда. Солнце уже готовилось спрятаться за горизонтом, и первые луны украшали небосвод.

Ивриганз подошла и присела рядом, почти касаясь плечом молодого воина.

— Мне жаль, Аш, мальчик мой. Я бы хотела, чтобы ты её нашёл.

— Мне тоже жаль. Может, я должен был бы сам её искать? — ответил он, глядя на резвящихся в пруду существ, чем-то напоминавших земных рыб обтекаемой формой. Не проходило ни дня, чтобы он не вспоминал свою Эмму, так же загадочно исчезнувшую из его жизни, как и появившуюся в ней. Ни одного следа, ни одной зацепки — никто ничего не видел, не слышал, не знал. Иногда ему казалось, что надежда увидеть её ещё хоть раз рассеялась безвозвратно, иногда он не мог найти в себе силы и дальше верить в то, что он сможет её отыскать, и только преданность любимой женщине заставляла его упрямо посылать измученных и разочарованных отсутствием результатов поисковиков обратно. Пусть разойдутся по всей обитаемой половине, пусть говорят с каждым, даже с детьми, заглянут во все подвалы и укромные уголки.

— Думаешь, это что-то изменило бы? Вряд ли она найдётся, если ты сам пройдёшь теми же тропами, о которые сбили ноги наши поисковики. Ты нужнее здесь — без тебя наша армия не одержала бы столько побед.

Ивриганз подняла руку и распустила волосы Ашмернота, завязанные на затылке тугим узлом. С тех пор, как встал после ранения, он всегда носил волосы, убранными подобным образом. Красноволосая женщина печально смотрела на мужчину, и сердце её сжималось каждый раз, когда взгляд натыкался на тот или иной шрам, коими было покрыто его тело вдоль и поперёк. Сейчас их частично скрывала засохшая кровь — она надеялась, это кровь противников, не его — и тем не менее, мало сегодня он напоминал того красавчика, которого несколько лет назад Ивриганз провожала в Половину Становления. И всё же, им нельзя было не залюбоваться: смесь красивых тонких черт лица, чёрный космосглаз, в бездонности которых можно затеряться, и сила, исходящая не только от развитых, рельефных мускулов, пересекаемых шрамами, но и откуда-то изнутри него, — не встречала Ивриганз никогда кого-нибудь, равного Ашмерноту. Никогда и никого, кроме одного — смутные воспоминания о том, для кого её саму создали, но кто отказался от неё, растревожились, всколыхнулись от вида молодого воина, сидящего рядом. Кому, как не ей понять его боль и глубину потери?

— Иври, объясни мне, почему ты меня поддерживаешь?

— Я хочу твоего счастья, потому что люблю тебя — как сына, которого мне не суждено было иметь. Мне бы хотелось, чтобы вы с Эммой были вместе.

— Я не об этом. Почему ты поддерживаешь меня в этой войне? Ведь я бьюсь за то, чтобы не было таких, как ты. Иногда я думаю, что, возможно, не прав — ведь у нас нет других женщин.

— Мальчик мой, ты бьёшься не только за это. А что до нас... возможно, нас и не должно существовать. Знаешь, я давным-давно почувствовала свою ущербность — ты ещё малышом был. Марбертруг отказался взять меня в жёны. Он сказал... — севший голос и вовсе смолк, а когда Аш повернул лицо к Ивриганз, та отвернулась и убрала от него свою руку. Она встала, смахнула непрошенные слёзы со щеки и, стоя спиной к мужчине, нашла в себе силы открыть ему свою боль, которую раньше никому не доверяла: — Он мне сказал, что с таким убожеством, как я, никогда не разделит ни постель, ни тем более жизнь. И ушёл. Не знаю, где он теперь, да и жив ли он. Может быть, сейчас Марбертруг воюет где-то в числе твоих сторонников, а может, и нет его давно.

— Разве ни один род не захотел тебя забрать?

— Я не захотела никуда уходить. Зачем? Я любила его, я росла с мыслью о том, что только ему и буду принадлежать. И только, когда я увидела твою Эмму, поняла, почему он так поступил. К тому же, он тихо и тайно покинул наше деление для того, чтобы я, не покрытая позором отказа, смогла остаться. Я благодарна ему даже за такую малость — пусть и так больно, но всё же, он позаботился обо мне.

— Иври, прости...

— А за что? Ты в этом не виноват. Я вот только недавно поняла, до какого маразма может довести жизни всех без исключения один человек, облечённый безмерной властью и силой. Я про Дистрога Мудрого. Это же было его озарением — создать нас.

— Я-то сам был вполне доволен Зиррой, хоть и не любил её. В этом плане меня всё устраивало, пока я не встретил Эмму. Я и её не сразу полюбил — сначала она мне казалась нелепостью и ключом к трону. Только потом я понял, как всё неправильно. Я принял решение, Иври, — следующий шаг будет последним. Я доберусь до отца — давно уже мне следовало это сделать, но я сам себя тормозил. Боялся, наверное, переступить эту черту. Его смерть положит край всей войне — не будет его, не будет оплота старых порядков. Остальные сложат мечи, на их места встанут новые Правители или же действующим придётся менять свои взгляды.

Ивриганз обернулась и грустно посмотрела на господина.

— А что потом? — спросила она.

— А потом, Иври, я сам пойду в Половину Становления.

— Ещё раз? Зачем?

Ашмернот передёрнул плечами и снова вернул взгляд к пруду.

— За ответами. И за ней.

Ивриганз подошла и обняла Ашмернота, прижав его голову к своему животу на несколько секунд, после чего похлопала его по плечу и бодро сказала:

— Тебе нужно искупаться, мальчик мой. Иди, твоя ванна давно нагрета.

Когда Аш ушёл, Ивриганз ещё долго стояла у пруда, глядя на закрывшуюся за господином дверь, и, прежде чем пойти в свои кухонные владения, тихо сказала самой себе:

— Из этого маразма должен найтись выход. И я верю, что именно ты, мальчик мой, его найдёшь.

            ***


Обагрить руки кровью отца Ашмерноту не пришлось. После бегства из своей столицы, всем его сторонникам показавшегося позорным, Шиа потерял поддержку большинства, да что там — почти всех Правителей планеты, до этих пор ещё державшихся за авторитет Шиа, и теперь единственную надежду возлагал на армию соседа. Его собственная уже не имела права называться войском.

Когда Ашмернот подошёл под стены нового убежища отца, братья, раздосадованные тем, что им не удалось отыскать Эмму, а следовательно, и получить рычаги давления на выскочку, поспешили предать отца и открыть ворота. Ашмернот, ворвавшийся на улицы города на своём скакуне и в миг достигший замка отца, застал того уже мёртвым — увидев из окон поток воинов сына, выкрикивавших победоносные возгласы и заполнявших улицы, он почувствовал острую боль в груди и схватился за сердце. Именно в этот момент оно перестало биться, и Шиа Мегмо замертво упал на пол. Вернуть его к жизни верный Вейнакнул не смог.

Ашмернот увидел лишь труп отца и склонившегося над ним лекаря.

— Ты опоздал всего на несколько минут, — горько произнёс Вейнакнул, обернувшись к подошедшему сыну своего господина. Понимая прекрасно, что между отцом и сыном ведётся непримиримая война, он, вероятно, в силу призвания сожалел о том, что Ашмерноту не довелось попрощаться с отцом, не догадываясь, что случилось бы, задержись Шиа на этом свете немногим дольше. — У него случился сердечный удар.

— Так лучше, — спокойно ответил Аш, жалея в этот миг лишь о том, что не успел вытрясти из отца любые крупицы информации — причастен ли тот к исчезновению Эммы. Он смотрел на тело родителя и на гримасу отчаяния, застывшую на мёртвом лице, и не чувствовал ни любви к тому, ни горя от его утраты.

— Я буду служить тебе так же верно, как служил твоему отцу, мой Правитель, — распрямив плечи, подал голос Вейнакнул. И его присягу нельзя было назвать предательством Шиа или же попыткой спасти свою шкуру. Аш всегда знал, что Вейнакнул хорошо к нему относился. К тому же, он верой и правдой служил Шиа много десятилетий и, не разделяя многих его убеждений, он не сменил своего господина, а ведь некоторые Правители из других делений пытались его переманить к себе. Он хотел добавить что-то ещё, но тут в комнату вбежали братья Ашмернота и поспешили в свою очередь присягнуть тому в верности.

В ответ на их заверения Аш презрительно усмехнулся и, даже не удостоив их словом, отдал Вейнакнулу распоряжение о подготовке к похоронам.

— Как бы там ни было, он отстаивал то, во что верил, — сказал Аш лекарю. — А значит, он заслуживает того, чтобы ему отдали последнюю дань уважения. — с этими словами Ашмернот развернулся и покинул дворец.

Теперь его путь лежал к разрушенной столице, где он примет трон и станет новым законным Правителем Деления Сильных.


***

Душа и сердце Ашмернота тянули его бросить всё и отправиться в мёртвые земли, но, как Правитель, несущий ответственность за своих подданных и за свои территории, он не мог позволить себе оставить деление в том состоянии, в которое сам же его и привёл. Начались долгие месяцы восстановления порядка и новых правил. Возвращавшиеся ни с чем, поисковики вновь отправлялись разгневанным Правителем на продолжение поисков или заменялись новыми, тем временем жизнь на этой половине планеты шла своим чередом.

Гермиков своего рода Ашмернот приказал уничтожить. Когда и Вейнакнул, и Ивриганз пытались его образумить и заставить не спешить с таким решением, он сам отправился к поместью, в котором содержались эти продолжатели рода, с тем, чтобы лично положить этому край. Перед отъездом из столицы Вейнакнул предпринял попытку донести до Правителя свои последние доводы и аргументы, но лишь устало выдохнул и опустил взгляд вниз, когда тот, выслушав всё, что имел сказать лекарь, с хитрой улыбкой спросил:

— Вейнакнул, напомни мне, от чего умерла жена Шиа? И как, кстати, её звали-то?

— Барноя, — ответил лекарь, признавая своё поражение. — От яда.

— Кто же посмел? — задал ещё один вопрос Ашмернот, хоть его интуиция уже подсказала ему верный ответ.

Вошедший в преклонный возраст, Вейнакнул хорошо помнил молодость Шиа Мегмо и помнил, какие чувства тот испытывал к Барное.

— Кому уготована была, тот и посмел. — сказал он и с теми словами покинул кабинет Правителя.

Ивриганз, не присутствовавшая при том разговоре, последовала за господином, не оставляя надежды переубедить Аша за время дороги. Раньше любого, кто в течение долгих дней так напрягал бы его своим осуждением, Ашмернот убил бы своими руками, но это была его верная Иври — пожалуй, единственный человек из всех, кроме Эммы, на кого никогда бы Аш не поднял руку. Да и устал он от смертей за время войны, которая не только изменила порядки, — она изменила и его самого, сделав вспыльчивого, самоуверенного отпрыска правителя сдержанным, думающим о благе подопечных, главой обновлённой страны.

— Иври, — мягко ответил Ашмернот и положил свою руку поверх её ладони, когда они вошли в огромную пещеру, сразу же пахнувшую на них влажной прохладой. — Я уже всё решил: я себя продолжу только в том случае, если верну свою женщину. Если же этого не произойдёт, — пусть память обо мне останется во времени лишь рассказами, но не в тех, кого породят эти существа. Дети должны рождаться от родителей, а не от содержащихся в неволе живых инкубаторов.

— Аш, — пыталась задержать господина его спутница, остановившись и не выпуская из своих рук его предплечье, — но твой потомок нужен нам. Кто встанет к правлению после тебя? Аш, хотя бы одного?!

В ответ Ашмернот рассмеялся, силясь выговорить слова сквозь этот смех:

— Когда меня не станет, мне будет уже всё равно, кто займёт моё место! — и, оторвав от себя её руки, мужчина быстро направился вниз по проходу в скале, туда, где в полумраке холодных естественных подземных озёр проводили всю свою жизнь родовые гермики их семьи.

На ходу Ашмернот обнажил свой меч и остановился на несколько минут лишь тогда, когда перед собой увидел светящуюся голубизной огромную колыбель неволи и новой жизни. Люди, следившие за здоровьем и процессом размножения гермиков, уже знали, для чего именно появился тут их господин. Даже если они и не считали его правым, перечить боялись — по крайней мере, такое решение он никому не навязывал, оставив право каждому роду самому выбирать: использовать гермиков или нет. Поэтому десятки лекарей и простых уборщиков молча выстроились под стенами пещеры, окружавшими озеро. Оно было таким огромным, что противоположный берег лишь угадывался в полумраке под каменнымсводом и, если бы не стены на том берегу, блестевшие от влаги и уходящие ввысь, казалось бы, что второго берега здесь нет — одно начало и бесконечная колыбель.

Поскольку пещер, гротов и подземных озёр в этой части Деления было бесчисленное множество, гермиков правящей семьи и приближенных к трону родов выращивали в отдельных, самых больших системах подземных вод. Обычные, не приближенные к правящим, роды имели в своей собственности гроты поменьше, разбросанные мелкими точками на огромных территориях.

Затаив дыхание, смотрели десятки людей, как Правитель подошёл к самой кромке прозрачной, фосфоресцирующей голубой воды, на поверхности которой плавала, выращенная специально для него, пара — самка и самец. Длиной около трёх метров, их тела представляли собой покрытую бело-серой, скользкой кожей, бесформенную массу. Казалось, эта масса перетекает из одного места в другое, от начала тела к концу, и даже глаза их, казалось, могли путешествовать по телам, не будучи прикреплёнными к одной точке. Маленькие, по сравнению с общими размерами, чёрные бусинки глаз. Когда они смотрели ими на того, кто стоял у воды с обнажённым мечом, понимали ли они, для чего он тут? Что чувствовали эти существа, растившиеся для того, чтобы продолжить своего убийцу во времени? Могли ли они вообще хоть что-то чувствовать? Никто и никогда не слышал от них ни звука, потому что не было у гермиков ни голосовых связок, ни голосов. Не было ртов — через поверхность кожи они впитывали непосредственно из воды всё, что им было необходимо для жизни. Некрасивые, непонятные и неприятные, испокон веку избравшие эти воды своей естественной средой, последние столетия они были лишены возможности свободно перемещаться по подземным системам вод. Их вскрывали, изучали, проводили опыты. Понимали ли они хоть что-нибудь из того, что люди с ними творят, никто не знал, ведь мозга не нашли, а криков боли не было. И в маленьких бусинках глаз не отражалось никаких эмоций. Или же их просто не умели увидеть.

Отвращение к этим существам, злость на «мудрого» предка, и страх, что не смогут найти иного решения — это всё, что испытывал Ашмернот, глядя на тех, кому жить осталось не дольше нескольких минут. Проклиная Дистрога, ступил он в воду — сначала медленно и осторожно, затем же метнулся вглубь, занеся кверху меч. Всколыхнулись воды, волна прокатилась по бесформенным светлым телам двух существ. Зажмурились или отвернулись все те, кто остался стоять вдоль стен пещеры. Громкий, полный боли крик их Правителя отразился от скального свода, и мутная серая слизь загрязнила прозрачную голубую воду. Ещё несколько резких движений твёрдой руки, несколько ран, нанесённых стальным и острым мечом, — и две жизни, непонятные нам, потому что они не такие как мы, оборвались. Без крика, без стона, без права и возможности выпросить пощаду.


***

Постепенно жизнь в Делении Сильных, равно как и в других делениях, налаживалась. Нельзя сказать, что все абсолютно были довольны новыми правилами и новым Правителем. Всегда найдутся те, кого что-либо не устраивает. Возможно, не стоит их обвинять в недальновидности или предвзятом отношении, но Ашмернот знал, что головы они не поднимут и подчинятся.

Но сам он с каждым новым днём ощущал пустоту внутри. Не радовала победа, потому что главной его проблемы она не решила. А становиться вторым Шиа он не желал. Не для него такая жизнь — просиживать на троне, решать мелкие распри, возглавлять ненужные в большинстве случаев Советы. Механизм налажен, хоть и требует постоянной твёрдой руки, только для Ашмернота это уже не представляло интереса. Всё чаще и чаще он просыпался, сжимая в кулаках шелка простыней на том месте, которое не должно было бы пустовать. В этом мире вечного лета он, один из немногих, чувствовал холод внутри, сковывавший не только сердце, но душу и чувства. Одиночество не давало покоя и окрашивало все достижения в мрачные краски бессмысленности. Наступившие мир и покой не радовали, потому что не с кем было их разделить. Окружённый верными друзьями и довольными подданными, он оставался один и один боролся с глубокой сосущей болью в груди, от которой не находил избавления с течением времени. Часами Аш мог пропадать на пустых просторах за пределами города. Часами мог изнурять себя тренировками или делами. С утра и до вечера он мог тягать камни наравне с обычными строителями, не верящими до конца, что Правитель мог снизойти до работы плеч о плеч с ними. Но изнуряя тело, он каждый раз понимал, что погубит душу и сойдёт с ума, если не найдёт ответа.

Всё чаще и чаще он возвращался мыслями к тому, что ему пора уходить — туда, где впервые повстречал эту странную женщину, всколыхнувшую в его душе неизведанные ранее чувства. Нет, он не думал, что она сидит там и ждёт, когда же он придёт за ней. Но что-то загадочное, что-то таинственное, какое-то необъяснимое знание толкало его туда. Манило и обещало — пойди и успокоишься. Ашмернот понимал, что не всё желаемое можно получить в этом мире, но если верить и искать, то хотя бы узнаешь причины, почему не дано тебе прикоснуться к мечте.

И этот день настал. День, когда открыв утром глаза и встав с постели, он выглянул в окно на распростёртый внизу город, где кипела и бурлила жизнь под жаркими лучами огненного светила, и единственной мыслью в сознании билось: «Больше мне нечего делать здесь». Оставалось лишь найти того, кто станет его наместником на время отсутствия. Ашмернот и сам не знал, как долго он пробудет на мёртвой земле. Просто чувствовал, что пора идти.

Из приближенных он выделил одного — Карвадогза, свою правую руку, сына Кирванзеса, — его и сделал наместником. Не растягивая прощание, он обнял Ивриганз, заглянув в её кухонные владения после того, как все приказы и печати были переданы в тот день Карвадогзу, а сам он объявлен Временным Правителем Деления Сильных перед государственными мужами и воинами. Он ничего не произнёс, пока сжимал дорогого сердцу человека в своих объятиях. Затем развернулся и ушёл — не в спальню, а в ночь, распростёршуюся за пределами дворца и города. Ничего Ашмернот не взял с собой, кроме двух клинков и фляги с водой. Пешком он решил дойти и до границы с мёртвой землёй и уже через несколько недель стоял перед безжизненной на первый взгляд пустыней, дышащей жаром от раскалённого песка. Нога переступила незримую черту, и впервые за последнее время Ашмернот счастливо улыбнулся.

Мудрость мира сего есть безумие перед Богом. (Апостол Павел — 1-е послание к коринфянам, 3, 19)

Если Бог сотворил человека по своему образу и подобию, то человек отплатил ему тем же. (Вольтер)


         

 Лёгкие втягивали в себя раскалённый воздух, глаза болели от яркого солнца, воды не хватало, и приходилось идти, как и когда-то, на одной лишь силе воли и на пределе сил. Но ноги несли его туда, где должен был находиться летательный аппарат, — странная штука, с помощью которой Эмма попала сюда. Ашмернот зашёл в Половину Становления со стороны Деления Тихих, потому что отсюда путь к тому месту был ближе. Ничего не изменилось в этой пустыне, да и что могло измениться? Всё тот же песок, земля без травы и норы подземных тварей. И тишина, пугающая своей всеобъемлющей властью под раскалённым светилом.

Планов у Ашмернота больше не было, да и о чём их строить, когда не знаешь, что найдёшь, когда цель лишь одна — узнать, что случилось. И вместе с жарким воздухом, опаляющим лёгкие, вокруг него и в нём кружили воспоминания. Так долго он старался не возвращаться к ним, живя несколько лет лишь идеей о будущем, которое наступив, перестало его волновать. Он шёл, не замечая, как переставляет ноги, а перед глазами всегда было две картины: одна — бесконечный жёлтый мёртвый пейзаж, другая постоянно менялась, но всегда в ней он видел странные голубые глаза и тёмные волосы, непривычно короткие, влажными от пота прядями облепившие дорогое лицо. Незаметно в эту картину, словно из-под тишка, пробрались давно позабытые запахи — вот так она пахла, выйдя из озера, а вот так — наиболее сладко — во время и после незабываемых мгновений любви, наслаждаясь которыми когда-то он понял, для чего и кого он рождён на этой земле.

Ночами он долго лежал без сна, не смотря на уставшее тело и измученное сознание, и вглядывался в бесконечный и тёмный купол звёздного неба над собой. Ненадолго он забывался во сне лишь для того, чтобы с первыми лучами рассвета вновь подняться на ноги и продолжить свой путь. Туда, где надеялся облегчить боль потери, съедающую его изнутри, и с облегчением этим найти хоть какой-то смысл, ради которого сможет вернуться и вновь видеть будущее перед собой.

Размытыми участками, перемежавшимися первыми признаками травы и источников, подходила к концу пустыня. Телу стало легче, чего нельзя было сказать о душе. Ещё один день, и ещё один, а за ними вереница таких же, счёт которым он в этот раз не пытался вести. Его не гнело одиночество, к нему он давно привык. И только завидев впереди то самое озеро, в котором когда-то едва не погибла его любимая женщина, каждой клеточкой кожи и частичкой души Ашмернот ощутил, как чёрными лапами его затягивает это чувство в свои глубины, и говорит: не отпущу. У самой воды, холодной, как лёд, он остановился, замер, пытаясь не поддаться той власти наваждения, что снова взору его подсунула милый образ. Казалось, руку протяни и сможешь схватить, как когда-то, и притянуть к себе, ощутить плотность тела и близость, услышать дыхание и слова, впервые произнесённые на его языке.

Зажмурив глаза, пытаясь сдержать скупые слёзы, дрожащими руками Аш отбросил на берег клинки, затем обувь и флягу, и, понимая всю бессмысленность этой надежды, он бросился в воду. В том самом месте он снова нырял и снова руками и окоченевшими пальцами пытался словить знакомое ощущение от прикосновений к нежному телу в этой тёмной глубине холодной воды. И ничего не нашёл.Дрожащий и мокрый, вылез он на берег, уткнувшись лицом в тёплый песок. И впервые с того самого дня, как узнал, что её больше нет, он позволил себе заплакать. Пусть всего несколько капель стекли по щекам и смешались с озёрной водой на песке, но он плакал. И в этот момент что-то внутри оборвалось, потому что из ниоткуда пришло осознание, что он не найдёт её и не вернёт. Но, не желая обращать на это внимания, он встал, подобрал клинки, обулся и упрямо пошёл вперёд.


***

Вдалеке проступили покрытые дымкой знакомые очертания гор. Улыбка коснулась губ, и озябшими мурашками покрылось тело, не смотря на жару, от предчувствия скорой встречи. Сутки безостановочного пути, и он окунулся в тень, даримую высокими скалами и густыми зарослями всевозможных деревьев. Что было мочи Ашмернот закричал:

— Кирванзес! Войнс!

Никто не откликнулся, но Ашмернот не оставлял попыток. Он прокладывал свой путь по тропе, успевшей зарасти высокой травой с острыми листьями-лезвиями, и продолжал звать давнишних друзей. И только на следующий день, после того, как в очередной раз громко выкрикнул их имена, он услышал:

— А-а-а! Кирв! Кирв! Нам не послышалось! Твою мать, прости, перешёл на русский. — Рыжий пушистый зверь подлетел к Ашмерноту, виляя из стороны в сторону объёмным хвостом. — Как же я рад тебя видеть, Тим! Сменил причёску? Тебе идёт.

Вслед за ним к Ашу подошёл, спешно и улыбаясь, Кирванзес. Он раскинул руки с намерением обнять давнего друга и ученика, но только когда, словно воздух, рассёк ими тело Ашмернота, вспомнил, что объятия больше не для него.

— Какими судьбами? — вопил рядом Дэв, не отдавая себе отчёта в том, что его прекрасно расслышали бы и за десятки метров отсюда.

Ашмернот, хотевший было уже ответить, перевёл вдруг свой взгляд с рыжего зверя на Кирванзеса, и тот увидел в этих чёрных глазах что-то неладное, отчего между синих бровей старого воина пролегла заметная складка.

— Не всё так просто, да? — спросил Кирванзес у друга.

Ашмернот лишь кивнул, и уголки его губ опустились вниз. Войнс перестал вилять хвостом и в свою очередь спросил:

— Что-то с Эммой? Расскажешь?

Ашмернот мотнул головой, с трудом выдавив из себя:

— Не сейчас. Не могу.

— Пошли к ручью, — произнёс Кирванзес. — Ты ещё помнишь, как разводить огонь?

— И слоники всё ещё живут неподалёку, — добавил зверь. — Голодным не будешь.

Вместе они дошли до ручья, иногда перекидываясь парой фраз. Никто не спешил вытягивать из Ашмернота то, что так нелегко ему открывать, но они знали, — он расскажет. Возможно, этим же вечером, когда они, как и раньше, усядутся у костра.

Приятный аромат жарившегося на открытом огне мяса щекотал ноздри Ашмернота. Он искренне радовался этой встрече и наслаждался спокойствием, наступившим внутри, когда взгляд его останавливался на этих двух Оставшихся. Он совсем не скучал по дому, и даже не скучал за Ивриганз, окружавшей его материнской заботой, которую кроме неё ему никто и никогда не дарил. Но этих двух он отчаянно рад был видеть. Единственное, что омрачало эту встречу, — причина, по которой он тут находился. И Аш понимал, что ему нужно им рассказать. Он также знал, как сильно расстроит рыжего зверя известие об исчезновении Эммы, ведь тот знал её много лет, и они были друг другу по-особому близки на этой чужой обоим планете. Два осколка далёкого прошлого, заброшенные случайностью сюда, в чуждый им мир. Никто не мог понять их лучше, чем они друг друга. Но это было тем, что не в силах изменить Ашмернот, как бы ни хотелось ему повернуть время вспять, — ничего не вернёшь и не переделаешь.

— У нас была война, — сам начал Ашмернот тяжёлый разговор. — Я теперь новый Правитель Деления Сильных.

Брови Кирванзеса подпрыгнули вверх, но затем он сказал:

— А чему я удивляюсь? Я знал, что ты займёшь его место. Но почему же ты здесь? — осторожно спросил он друга.

Но молодой глава деления никак не мог найти в себе силы произнести главное, потому он продолжил говорить о вещах, не ранивших его сердце.

— Кирв, твой сын сейчас замещает меня на троне. Ты можешь гордиться им — он прошёл со мной всю эту войну. Более верного человека, кроме тебя, конечно, и Ивриганз, я не встречал.

— А я? — вмешался Дэв, округлив глаза на расстроенной мордочке. — Тим, к твоему сведению, я тоже человек.

Ашмернот рассмеялся.

— Как же мне не хватает, чтобы меня называли именно так. — с грустной улыбкой ответил он немного невпопад, устремив взгляд в горячее пламя огня.

И Войнс и Кирванзес не спешили подталкивать друга. Они молчали несколько минут, не стремясь нарушать тишину, разрываемую лишь негромким треском костра и журчанием близкой воды. Но долго хранить тишину рыжий зверь был просто не в состоянии, потому, чтобы не ранить неосторожным вопросом, он переключился на нейтральную тему.

— Знаешь, Тим, нам с Кирвом так и не посчастливилось найти ни одного комара! Обидно! Я ведь нахожусь в том состоянии, когда никакие запрещённые вещества не могут причинить мне вред, и поэтому вдвойне обидно не иметь возможности их попробовать.

— Не ври, — мы нашли их, — подал голос синеволосый гигант.

— Не придирайся к словам, — насмешливо ответил кот. — Толку от того, что мы засекли пару у мшистой скалы. Они пролетают сквозь нас, подобно ветру, дующему по открытому пространству. Вообще, должен отметить, что довольно скучно иметь возможность бесконечной жизни, когда не можешь насладиться ничем, кроме зрения и разговора. Это Ад! Самый настоящий!

— Ты говорил, что Ад — там, где котлы и чёрные черти. — удивлённо распахнул широко глаза синеволосый воин, посмотрев на своего друга.

— Да, и это тоже. Кирв, я могу говорить всё, что угодно, потому что это единственная радость, которая мне осталась.

— Значит, котлов и чертей не существует? — ещё больше удивился Кирванзес, который за последние годы узнал от Войнса чуть ли не всю историю Земли, начиная с того момента, как её создал Земной Бог из ничего, т.е. из какой-то глины... или то про первых людей ему зверь рассказывал?

— У нас многое поменялось, — прервал их перепалку Ашмернот. — За эти годы мне некогда было вас вспоминать, но если бы вы знали, как же мне вас недоставало — хоть я и сам это понял только сейчас.

— Она что, умерла? — не выдержав больше, прямо спросил Дэв.

Кирванзес шикнул на него и поднял в замахе руку, словно и в самом деле мог бы дать подзатыльник несдержанному существу. Но тот даже и не глянул на синеволосого Оставшегося, просто продолжал пристально смотреть пронзительными глазами на Ашмернота, поднявшего на него и свой взгляд в ответ. Несколько секунд никто не мог решиться вымолвить хоть слово: Войнс боялся порвать ту хрупкую нить, за которую только что потянул, и не услышать правду; Кирванзес боялся причинить боль неспроста появившемуся здесь другу; Ашмернот боялся произнести вслух то, что уже несколько лет его мучило. Наконец, он сказал:

— Я не знаю.

— Ты что, дурак? — возмутился рыжий зверь, за что сквозь его голову таки прошла рука Кирванзеса, не причинив, впрочем, ни малейшего вреда. — Как можно не знать, умерла твоя тёл.. женщина или нет? А, она тебя бросила?

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь? Ты, который должен сейчас сидеть на троне, жрать икру ложками и на кол сажать всех тех, кто посмел усомниться в разумности твоих решений.

— Кажется, мясо уже готово, — попытался смягчить хоть так этот разговор Кирванзес.

Ашмернот перевёл глаза на небольшую тушу животного, которому суждено сегодня было стать его ужином, ещё немного посидел без движения, затем поднялся и снял мясо с огня. Уложив его на камень возле себя, Аш осторожно, чтобы не обжечься, отрезал сочный кусок и закинул его себе в рот, а затем, жуя и прищурив глаза, сказал зверю:

— Тебе не предлагаю, оно пройдёт сквозь тебя, подобно неуловимым комарам.

— Да хоть бы из вежливости... — пробормотал тот в ответ.

— Вежливость не для нас, она — удел слабых, — парировал Аш, отрезая следующий кусок. — Эмма просто исчезла. В тот момент с ней рядом находилась Ивриганз, а ей я доверяю, как себе. Так вот, она говорит, что тело Эммы просто растворилось в воздухе, оставив после себя лишь ту одежду, которая была на ней. И с тех пор, а это уже почти три года, никому не удалось найти ни малейшего следа её нигде. Я пришёл сюда, — набравшись смелости, говорил Ашмернот, разрезая лезвием мясо, — потому что надеюсь.

— На что? — задал вопрос Кирванзес, когда Ашмернот не продолжил свою речь.

— Не знаю. Я и в самом деле не знаю, на что я надеюсь. Но это что-то толкает меня вперёд, оно заполонило мой разум и не прекращает мучить, требуя ответов. — Ашмернот усмехнулся одним краем рта, засмотревшись на блеск лезвия стального клинка, который вертел в своих руках. — И не представляю, от кого я их получу.

— Мы пойдём с тобой, — низким голосом уверенно произнёс его бывший наставник.

— Нет, — не отрывая взгляда от клинка, ответил ему Аш. — Я продолжу свой путь сам.

— Но почему? — взорвался возмущением голос кота. — Вместе однозначно веселее, я уже не говорю о том, что легче. А мы с Кирвом так соскучились за приключениями! Тут ничего не происходит, понимаешь? Ничего! Ограниченное куском земли безвременье, оно сводит с ума, оно отнимает силы, я уже молчу о том, как оно мне треплет нервы!

— Нет, — ещё раз ответил Ашмернот. — Я сюда пришёл не вас развлекать, спасая от скуки. — он поднял на кота свои глаза, и этому жёсткому, не допускающему возражений взгляду, Дэв не посмел противоречить.

— Зашибись! — только и пробормотал кот.

Возникшая было с появлением в этих местах давнего знакомого, надежда рассыпалась, словно прах лежащих тысячелетиями в замкнутом пространстве останков, когда неосторожной рукой прикасаешься к прошлому с намерением узнать его тайны. Что дальше? Пустое и бестолковое существование, скрашиваемое лишь присутствием рядом Кирванзеса. Глупые игры в прятки, надоевшее до чёртиков вспоминание всего того, что ещё сохранилось в памяти, чтобы ощутить себя живым, существующим, принадлежащим, пусть даже когда-то давно, к чему-то большему, чем этому оазису среди засохшей земли. Притворная охота, потому что словить никого никогда не сможешь — да, притворяешься, что выслеживаешь, совершаешь рывок, но ничего не получаешь, поскольку ни в чём не нуждаешься. В этом способе существования, которое сложно назвать жизнью, цепляешься за любую мелочь, способную новой краской сделать хоть один день не таким, как другие. И тогда теряется даже способность сочувствовать чужому горю, потому что в этом горе ты видишь не столько боль, разрывающую сердце друга, сколько возможность изменить хоть что-либо для себя самого. И только жалкие остатки чего-то вечного человеческого, сохранившиеся в глубинах души, не наделённой более плотью, заставляют сдержаться и отпустить этот призрачный шанс.

Ашмернот позволил себе провести в обществе Оставшихся ещё несколько дней, за которые смог в мельчайших подробностях рассказать им всё о событиях того периода, за который они не виделись. Кирванзес ни разу не поднимал в разговорах тему своего сына — как самое большое своё сокровище, он охранял эти несколько слов Ашмернота о Карвадогзе и дрожал над ними. Но о большем не спрашивал — пусть останутся с ним лишь скупые эти крупицы известий, а большего и не нужно, чтобы не рвалась душа обратно, не мучилась тем, что не выйти ей за пределы, установленные кем-то, кто гораздо сильнее. Он уже давно привык и, в отличие от Дэва, не искал выхода. Решение Аша идти одному также воспринял спокойно, — иногда найти что-то можно только тогда, когда ты ищешь это один. За эти дни они прошли эту горную цепь и там, где за спиной осталась тень и прохлада, а перед лицом плыла прозрачная дымка раскалённого воздуха, они попрощались. Кирванзес и Аш сделали это сдержанно, как и подобает суровым воинам: два кивка головой, два, понимающих всё, безмолвных взгляда, и два слова — по одному от каждого:

— Прощай!

— Удачи!

Рыжий зверь, в отличие от своего, ставшего другом, странного спутника, наматывал круги вокруг Ашмернота, подлизываясь и давая свои ценные советы.

— Если вдруг тебя укусит снова та гадость, вспомни, как отсасывала Эмма из тебя яд. Не забывай сплёвывать, а то проглотишь и умрёшь.

Ашмернот кивнул.

— Не жди, когда фляга совсем опустеет, наполняй её при каждом удобном случае.

Ашмернот кивнул.

— Старайся без необходимости не есть сырое мясо — на такой жаре неизвестно, какими микробами и бактериями оно покрывается. Подхватишь какую-нибудь холеру, и всё, просрёшь свой шанс найти её. А лекарств, прости, дать не могу.

Ашмернот кивнул.

— Когда доберёшься до модуля, там, в аптечке — это такая красная коробка с белым крестом — найдёшь таблетки и прочее. Не помню, паковали ли нам что-нибудь из средств от холеры и прочего сальмонеллёза, но какие-то антибиотики там точно должны быть. Это на случай, если поранишься, и рана загноится, что вероятнее всего в такой жаре. Их названия заканчиваются на «-цин». Чёрт, ты ж ни черта не поймёшь! — Ашмернот кивнул, а кот продолжил: — Вот поэтому я считаю, что я тебе очень нужен. — тут Аш отрицательно помотал головой, а Дэв, не заметивший отказ, продолжил наставления.

— Лучший способ получить ответы на свои вопросы — найти тишину в своей голове. И слушать сердцем, душой. Улавливай малейшие изменения вокруг себя, — никогда не знаешь, в чём именно будет состоять ответ. Только оставив всё лишнее, ты сможешь увидеть то, что даст подсказку, а там уже на месте разберёшься, не дурак ведь, раз к власти сумел прийти. И да, вот ещё: руки мой перед едой — это тоже предупреждает множество неприятностей.

Ашмернот кивнул.

— Когда дойдёшь до модуля, положи цветы на мою могилу. — после этих слов Аш замедлил шаг и удивлённо посмотрел на болтливого зверя, а тот, обнажив два махоньких остреньких клыка, оправдался: — Просто проверяю, слушаешь ты меня или нет.

— Как я смог выжить в этом суровом мире без тебя? — удивился Ашмернот.

— Ты без меня, Тим, нажил себе кучу неприятностей, — отозвался зверь. — Ну, ладно, просто жену потерял. Но это одно уже заменяет целую кучу.

— Тим... — повторил Аш, улыбнувшись лишь одними глазами, когда посмотрел на Дэва. — Я люблю тебя, потому что ты напоминаешь мне её. Спасибо, мой друг!

Ещё один взгляд на стоявшего рядом и хранившего молчание Кирванзеса, едва заметный кивок, и, развернувшись к ним спиной, Ашмернот снова окунулся в объятия одиночества.


***


И вот он на месте. На том самом месте, куда так стремился и решительно шёл. Стоит этот модуль, слегка занесённый песком — тут не существует ветров, способных схоронить его от взгляда путника. Смогли ли дойти до него и увидеть, посланные братьями, поисковики? Прикасались ли они своими руками к этим вещам, незримыми нитями связывавшими его с давно прошедшими днями? Аш замер на входе. Такое знакомое место, такое тревожное своей заброшенностью. Вот стоит он, большой, прочный, оплот, скрывает внутри, кажется, целый неизведанный мир, а заглянешь внутрь и найдёшь пустоту, кровоточащую из-за того, что бросили и позабыли. Как похож этот модуль на Ашмернота и снаружи, и внутри. Хотя нет, не пустота — непонятное волнение. Откуда взялось?

Нерешительно и очень медленно, словно не он Правитель самого сильного народа на этой планете, вошёл Ашмернот внутрь и снова застыл. Словно чужая, поднялась его рука и потянулась к ближайшему креслу. Потом к другому, к панели с непонятными символами и рычагами. Он бродил по помещениям, провалившись в воспоминания, и каждое прикосновение к каждому, чуждому этому миру предмету, поднимало волну позабытых эмоций.

Сил находиться внутри не осталось, Ашмернот вышел наружу и сел на песок в нескольких шагах от странного металлического аппарата. Глаза смотрели в жёлтую бескрайнюю даль, руки покоились на коленях, внутри затаилось ожидание чуда, боясь поднять голову и начать требовать. Дни или минуты, часы или секунды, время слилось в одну линию. Тишина окружающего пространства откатывалась волнами от незримого берега и ударяла по телу, причиняя почти физическую боль. И где-то на краю сознания, когда уже практически перестал себя ощущать, затерявшись в безмолвии и прозрачном колебании поднимающегося кверху потока горячего воздуха, он уловил неподвластное органам чувств изменение рядом с собой. Аш не помнил, повернул ли он голову, но то, что изменялось сбоку, вдруг оказалось перед глазами. Воздух порвался, всё также безмолвно, и из пустого пространства выступил кто-то, — словно сжалился над одиноким путником и снизошёл для того, чтобы не позволить ему пропасть в этом месте, но вернуть к жизни, заставив двигаться окаменевшее тело.

Высокий старик с испещрёнными глубокими морщинами лицом, седыми, отливавшими серебром, волосами, такими же короткими, какие они были у Эммы, когда Ашмернот впервые её увидел. И глаза — эти странные и не похожие ни на что в этом мире голубые круги, сомкнувшиеся вокруг чёрных точек, в обрамлении светлого фона. Плечи пришельца прогибались вниз под тяжестью прожитых лет и какой-то весомой мудрости, отражённой и в странных глазах и в каждой морщине на старом лице. В какую-то долю секунды Ашмерноту показалось, что он уловил удивление в глазах старика, но оно так быстро исчезло, что Аш усомнился, а было ли оно вообще. Взгляд молодого мужчины скользнул по фигуре старика, отметив странную одежду из седой ткани, так похожей на цвет волос своего обладателя. Пришелец стоял молча несколько минут, разглядывая воина, смотревшего на него снизу вверх. Затем он сделал несколько шагов по направлению к Ашмерноту и так же, как и тот, присел на песок, согнув ноги в коленях. Его ступни были обуты в странную кожаную обувь, которая, в отличие от ботинок Ашмернота, заканчивалась не у колен, а не доходя до щиколоток. Он продолжал смотреть на воина с какой-то усмешкой в глазах, при этом устраиваясь удобнее, опер правую руку о колено и на родном для этого места языке произнёс:

— Ну здравствуй, Ашмернот.

— Откуда ты знаешь моё имя? — удивившись, впрочем, не показав этого, спросил в ответ Аш.

— Если бы ты знал, мальчик мой, сколько всего я знаю, ты бы не спрашивал меня. — старик замолчал, прищурив глаза и немного склонив голову на бок. Пальцы его правой руки слегка шевелились, будто хотели доказать что воздух можно потрогать. Затем он повертел головой направо и налево, неторопливо осматриваясь, и будто себе самому отчитался: — Красиво. Всегда любил природу пустыни. Мне кажется, что нет ничего прекраснее этих зыбких холмов из волнистого покрывала, скрывающих собою не просто другие такие же, а целую вечность.

Глаза старика вернулись к Ашу, и он отёр костяшкой пальца две капли, выступившие в их уголках.

— Я знаю, зачем ты здесь, сынок. Только зря.

— Почему?

— Она вернулась домой. — мутные, но пронзающие насквозь, глаза старика не отпускали Ашмернота, который никак не мог понять, кто же перед ним.

— Почему ты решил, что я тут из-за кого-то?

— Потому что я намного старше тебя. Если хочешь, я даже назову её имя — Эмма.

Услышав последнее слово, Аш вздрогнул, против воли показав тем самым пришельцу, что тот не ошибся.

— Ты её знаешь?

— Конечно. Как и тебя. И эту землю. Я знаю всё о твоём мире, сынок, потому что я его создал. Этими руками — потряс он в воздухе своими ладонями, усеянными тёмными пятнышками на сухой коже, после чего указательным пальцем прикоснулся к голове и добавил: — и вот этим. Технически тебя придумала Эмма, но создателем всё же являюсь я.

— Где её дом?

— Далеко отсюда. Можно сказать, вы разделены не только расстоянием. Поэтому зря.

— Я не понимаю.

Старик вздохнул и снова отвёл взгляд от Ашмернота, всматриваясь в жёлтую даль.

— Что именно ты не понимаешь, сынок? — уточнил старик, всё ещё всматриваясь в бескрайнюю пустыню.

— Что значит: придумала меня? — губы Ашмернота сложились в тонкую линию, выдававшую напряжение всего его тела и не только.

— Понимаешь, ты всего лишь плод её воображения. Там, где она сейчас, тебя для неё не существует. — старик перевёл взгляд на мужчину, ловившего каждое его слово, и остановив его на бездонных чёрных глазах, он уловил внутри себя непонятную жалость к собеседнику, явно не обрадованному его словами. Затем поднял правую руку немного вверх и щёлкнул тремя пальцами, сказав при этом: — Вот так. Не было ничего и раз, — появилось. Сразу — ты, пустыня, ваши деления и весь твой народ. И ваша память. На самом деле нет у вас никакой истории — всё это лишь её выдумка. Всё то, что вы, думаете, передаёте в своих легендах, — её фантазия. Почему она так захотела? Почему именно такой мир она создала для тебя и себя — я не знаю. Теперь имеем дело с тем, что есть.

Старик замолчал, отслеживая в собеседнике реакцию на свои слова. Но Ашмернот не спешил ничего отвечать — что на такое можно ответить?

— Ты всего лишь выдумка, — подытожил старик.

— Но я существую...

— Да, это правда. Тебе только нужно уловить разницу между твоим существованием и её. Ваши миры — противоположные полюса, не способные соприкоснуться. Потрогай этот песок. Ну же, потрогай. Чувствуешь? Его плотность, сыпучесть и теплоту? Настолько же, насколько он для тебя реален, настолько он недоступен и не реален теперь для неё. И всё то же самое наоборот.

Ашмернот выпустил последние песчинки со своей ладони, не отрывая взгляда от загадочного старика. Он не хотел его прерывать и возражать, потому что поверил. Почему? Почему он верил словам, перевернувшим с ног на голову все его представления о себе и этом месте? Потому, что он верил себе. Где-то внутри прозвучал резонанс, откликнувшись на правду, не позволяя возражать и цепляться за китов, на которых стоял его прежний мир.

— Почему ты говоришь, что я для неё не реален? Она же здесь была. И я ощущал её такой же реальной, как и этот песок, что ты заставил меня потрогать.

— Лучше спроси меня о другом: что тебе дальше делать. Потому что она сюда не вернётся. У неё теперь совсем другая жизнь. Не хочу тебя ранить, сынок, но лучше сразу, чем постепенно. Не просто другая жизнь, не просто вдали от тебя, — у неё есть и муж, и ребёнок. Совсем недавно Эмма родила дочь. — старик на миг замолчал, заметив, как болезненно сглотнул молодой мужчина, как сжались до предела его челюсти и сошлись в одну линию брови. — Поэтому спроси о другом.

— О чём? — выдавил из себя Ашмернот.

— Что тебе дальше делать?

— Что?

— Живи, сынок. Пока есть такая возможность. Забудь теперь мои слова о том, что ты не реален. Не реален лишь относительно её мира, но здесь, в этом пространстве, ты такой же настоящий, как и я. На, — протянул он к Ашмерноту свою сухую старческую руку, — прикоснись ко мне. Ну что? Я из плоти и крови?

— Да, — ответил Аш, отпустив руку пришельца.

— Наслаждайся этим.

— Наслаждаться? Тем, что меня, не спросив, придумали и оставили? Поиграли? Она наигралась? — непонятная злость охватила его разум и чувства, но злился ли он на Эмму или на слова старика, он и сам не знал.

— Всё гораздо сложнее. И вот этой злости на неё — не нужно. Я не могу тебе ответить на вопрос: наигралась ли? Но одно могу сказать — ты её идеал. Когда она создала тебя в своём воображении, то сделала это, опираясь на свои мечты о том, кого бы хотела видеть всегда рядом с собой. Может, это тебя утешит.

— Тогда почему?

— Вернулась? Так просто произошло. Здесь не было её тела — только сознание, облечённое в подходящую для этого мира оболочку. Но сама она оставалась там, где и сейчас.

— Возможно ли, чтобы...

Но старик прервал:

— Не стоит. — и покачал головой.

— Значит, возможно.

— Теоретически — да. Я и сам до конца не знаю, на что способен мозг человека, тем более, на что способен ты. Если нам исходить из того, что ты — часть её внутреннего мира, тогда, по всей вероятности, между вами должна сохраняться какая-то связь. Это, кстати, будет любопытно изучить и проверить. Но, как человеку, который гораздо старше тебя, позволь мне дать совет: не ищи её. Оставь ей её жизнь. И строй здесь свою.

Ашмернот горько усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза.

— Если ты знаешь всё о моём мире, как говоришь, тогда ты должен знать, что мы в тупике. Эмма стала для меня не просто любимой, она стала надеждой на новую жизнь. Говоришь, наши легенды — всего лишь выдумка? Тогда вернёмся к реальности — раз ты создатель, объясни, что нам дальше делать с продолжением рода?

Старик, в свою очередь, тоже усмехнулся и опустил голову вниз, глядя на песок под ногами.

— Да-а, — протянул он, — тут Эмма немного стратила. Ну откуда же в её голове возник этот образ местных женщин и способ, которым вы...? — старик тихо, почти беззвучно рассмеялся. Плечи его сотрясались, и если бы не улыбка на лице, можно было бы подумать, что он зашёлся в беззвучном плаче. Отсмеявшись, впрочем, несколько всего секунд, он вернул серьёзное выражение своему лицу и взгляду. — Я подумаю, что можно сделать. Не обещаю, что найду решение скоро...- тут странный браслет на левой руке старика, идентичный тому, который был и у Эммы, и который она называла часами, издал несколько коротких пикающих звуков. Старик посмотрел на него и сказал: — Что ж, мне пора. Прощай или, может, до встречи.

Воздух вокруг него пришёл в некоторое волнение, и Ашмернот догадался, что тот сейчас исчезнет, как когда-то исчезла отсюда и Эмма. Сам старик, впрочем, не поднялся на ноги, хоть и попрощался с намерением уйти. И тогда Ашмернот задал последний вопрос:

— Кто ты сам?

Старик, продолжавший смотреть в его глаза, улыбнулся краем высохших губ и ответил:

— Можешь звать меня просто — Богом.

И пропал внезапно, даже быстрее, чем появился здесь, не оставив после себя абсолютно ничего, кроме растерянности, что посеял в душе молодого Правителя Деления Сильных, и следа на песке, где недавно сидел.


Везде встречаю я того, кого в помине нет. Вот и сегодня не увидел я того, кого гоню уж много лет. Оригинальный перевод с английского звучит так: «Вчера, поднимаясь по лестнице, я увидел человека, которого там не было. Вот и сегодня я его не встретил… Как бы мне хотелось, чтобы он ушёл…»  (к/ф «Идентификация»)


            Ашмернот не помнил, сколько ещё времени он провёл возле модуля. Может, это был один месяц, а может, целая череда их.  Он пользовался той водой и продуктами, которые ещё хранились в этом, принадлежавшем Эмме, модуле. Ему хотелось, чтобы снова здесь появился странный старик, и тогда Аш бы задал ему ещё множество вопросов, которые даже не пришли ему в голову во время их встречи.  Ему хотелось, чтобы, подобно старику, тут появилась и сама Эмма, пусть даже на несколько жалких минут. И пусть бы она сама ему сказала, что позабыла его, что в её жизни теперь другой кто-то, и от другого кого-то ребёнок, - не тот, которого зачали они в этом мире.  Мысли постоянно крутились в голове – о том, что узнал, - и не мог он их прогнать, не мог объяснить. И,  конечно же, никого он здесь больше не встретил.

            Сначала хотелось кричать и звать, ждать и надеяться, но потом он последовал совету старика.  Оставил ей её жизнь и вернулся к своей. Прошло всего несколько мгновений с момента принятия решения, и он начал обратный путь.

            В его владениях всё оставалось, как и прежде, - жизнь спокойно текла своим чередом. Оказалось, что он отсутствовал немногим более года. Снова заняв своё место, окунулся Ашмернот в государственные дела. Иногда возникали мысли – а не бросить ли к чёрту всё это, уйти обратно в пустыню и провести там остаток дней, всё равно никакого удовольствия от занимаемого положения он не испытывал. Составить компанию двум Оставшимся, скрасить собою их дни. Но пресекал такие мысли сразу же – старик обещал, что возможен шанс. Нужно дождаться и предложить тем, кто пошёл за ним и всё ещё продолжал в него верить, какое-то решение.

            Но время шло, старик не возвращался.

            Первое время понимание того, хотя нет – как такое можно понять? – факт того, что он сам – её выдумка, был настолько шокирующим, что, казалось, выбивал воздух из лёгких, как только мысли к этому возвращались. Но со временем он привык – как бы там ни было, пусть даже и так, но старик говорил, что в этом самом месте сам он и всё вокруг – есть, и с этим нужно что-то делать.

            А однажды деление всколыхнулось, - изумлённые, обрадованные или же огорчённые, его подданные силились поверить в то, что из Половины Становления к ним стали приходить иные женщины. Сначала их было очень мало. Точнее, сначала пришли всего две. Они никогда никому, даже Правителю, не рассказывали, как очутились в этом мире, но Аш понял – старик по имени Бо́гом сдержал обещание.  Обе были молоды, имели длинные  светлые волосы, только глаза их были не такими, как у Эммы и старика: у одной зелёные, у другой коричневые, хоть она настаивала, что они карие.

            А за ними, через равные промежутки времени, стали появляться и другие. Они приходили не только в Деление Сильных, но и в другие деления этой половины.  И они оставались жить на этой новой для них планете, и даже более – находили любовь и счастье. Ашмернот радовался тому, что новые возможности, новая надежда доступна теперь этому миру, его миру. Нокогда весть о первом родившемся в Делении Сильных, ребёнке от иной, земной  женщины и одного из его подданных достигла Правителя, снова в душе разверзлась чёрная бездна.

            Ашмернот заперся в своих покоях и никого  к себе, кроме Ивриганз, приносившей еду, не впускал. Ухватился за слова старика «теоретически это возможно», вспомнил себя того, каким он был много, много лет назад – берущим своё, берущим то, что ему хочется, и где-то во мраке закрытых глаз отыскал эту лазейку. Темнота, темнота и никакого просвета, ни одного луча от любого источника, - он не увидел её, но почувствовал. Сначала боялся поверить, но знакомое чувство, похожее на едва уловимые ощущения на поверхности кожи, - именно так он всегда раньше узнавал о том, что она где-то рядом – не исчезали. И тогда он произнёс:

            - Привет, любимая! Я так соскучился!

            Надеялся ли Ашмернот, что он услышит ответ? Скорее, хотел прикоснуться к чему-то далёкому, впасть в забытьё своей мечты, и, наслаждаясь призрачными ощущениями, произнёс её имя:

- Эмма!

 Но встрепенулся, когда услышал:

            - Этого не может быть! Этого не может быть! Тебя нет.

            - Я есть. Я люблю тебя. И я так долго тебя искал, Эмма, так долго. – ответил он, уцепившись двумя руками за надежду и далёкий голос, не осознавая, что сжимает в руках всего лишь ткань покрывала.

            - Но как? – снова услышал он дрогнувший голос, подсказавший ему, что в этот самый момент она, такая любимая и далёкая, глотает текущие по щекам слёзы.

            - Я так хочу тебя увидеть, - вырвалось из него.

            Но почему-то в ответ ничего не услышал – тонкая, незримая нить оборвалась и, потеряв ощущение близости к Эмме, Аш открыл глаза.


            ***

            Эмма


            Когда я выбежала за пределы своего дома, мне казалось, что я схожу с ума. Поверить в то, что я услышала настоящий голос настоящего Тима я, конечно же, не могла. Потому что я знала, что он был всего лишь моей фантазией – мечтой, сформировавшейся в глубине моей души ещё тогда, когда я, наверное, любила читать фантастику,  и расправившей крылья в моём подсознании тогда, когда сознание ничего не могло контролировать.

            Но теперь во мне поселился страх: неужели же я не забыла? Я знала, что навсегда сохраню в себе его образ, но мне уже давно казалось, что моя жизнь наладилась и я более, чем довольна ею. Тогда откуда и почему моё извращённое подсознание вытащило этот образ? Почему не просто, как память, почему он прозвучал таким реальным голосом в моей голове?

            Я стояла посреди дороги между двух рядов аккуратных домов, но не видела ни того, что меня объезжают спешащие на работу люди, ни того, что картинка плывёт перед глазами. На какое-то время я перенеслась в дом Тима и в тот момент, когда в его тело вонзился клинок Шиа Мегмо. Очнулась и вздрогнула только тогда, когда мне посигналили: чей-то чёрный джип, спрятав за тёмными окнами своего хозяина, не посчитал нужным или возможным объехать меня. Он посчитал, что освободить дорогу нужно мне и, наверное, он был прав.

            О том, чтобы идти в  салон не могло быть и речи: меня трусило, я ревела, я спряталась на своей кухне и радовалась только одному – хорошо, что ни Дэвида, ни Дженни сейчас нет дома. Я заварила себе крепкий кофе после того, как умылась, и постаралась больше не плакать.  С этим нужно что-то делать! Не приведи Господь, такое случится при ребёнке! Расправившись с кофе, я уже знала, что буду делать, поэтому поднялась в спальню и нашла в своём блокноте телефон психолога, к которому когда-то меня записала мама по настоянию лечащего врача и врачей из NACA. Я не хочу сойти с ума, не хочу стать шизофреничкой, поэтому я пойду к доктору, которого не посещала с тех самых пор, как между мною и Дэвидом возникло нечто большее, чем дружба и поддержка.Я не просто пойду к нему, а во всём признаюсь, расскажу про Тима, про ту кашу в моей голове, которая превратилась в кино или, если хотите, в мою вторую жизнь, пока я лежала в коме. Но сегодняшний день был явно не самым везучим в моей жизни – ни одного окошка выделить в своём расписании Дженнифер Картауот для меня не смогла. Целых четыре дня мне предстоит ждать встречи с ней. Целых четыре дня мне предстоит каждую минуту или секунду бояться, что снова в голове прозвучит этот голос. Чтобы отвлечься, я занялась домашними делами – я выдраила и без того чистый дом,  навела порядок на газоне и, пока не видел сосед, я дала пинка под зад его пуделю, во второй раз за сегодняшний день возомнившему себя хозяином на моей траве.

            Была ещё мысль «а не съездить ли мне в какой-нибудь молл?», но побоялась: а вдруг я действительно схожу с ума и голос – лишь первая ласточка? Поэтому я предпочла остаться дома и никуда не выезжать самой, пока не поговорю со своим доктором. Примерно так же прошли эти четыре дня, в которые я старалась вести себя со своей семьёй, словно ничего необычного не произошло.

            И вот, наконец, я сижу в её кабинете, в котором ничего не изменилось за прошедшие годы. Тот же приятный полумрак, расслабляющее мягкое кресло, располагающая улыбка немолодой женщины, искреннее желание помочь в её глазах, от которого слова сами начинают литься потоком  - неудержимым, не замечающим на своём пути никаких преград  ни в виде удивления на лице доктора, ни в виде её просьб остановиться и кое-что пояснить, ни в виде быстро строчащего карандаша в её руке, оставляющего пометки на страницах моей истории болезни.  И мне было так жаль, так обидно, что в конце отведённого мне часа, после того, как я перед ней вывернула душу наизнанку, она сказала:

            - Эмма, Вы не волнуйтесь. Я не вижу у Вас ни признаков шизофрении, ни какого-либо другого психического заболевания. Самое большее, что я могу предположить – Вы находитесь в состоянии крайнего нервного истощения, поддались депрессии, отсюда и слуховая галлюцинация. Я пропишу вам антидепрессанты и настаиваю на том, чтобы мы продолжили наши встречи – один раз в неделю….

            - Два! – прервала я её. Конечно, пусть я и была разочарована, но в то же время, кого не обрадует новость о том, что ты нормальный человек, просто немного устал. Поэтому я поспешила воспользоваться её мягкостью и выпросила для себя два сеанса в неделю. Это было в пятницу. А в следующий раз я должна буду прийти к ней в понедельник.

            В выходные мы решили навестить моих родителей. Идея исходила от меня – просто я старалась ухватиться за как можно большее из того, что крепкими нитями меня привязывало к этому миру, миру реальных, любимых мною людей. Пусть все они соберутся вместе – Дженни, Дэвид и мама с папой. Пусть я буду видеть их, и тогда мне будет намного легче.

            - Ты какая-то грустная, - прошептал мне на ухо Дэвид во дворе родительского дома. Отец и Дженни занимались барбекю, мама проверяла, готов ли её коронный лимонный пирог, а мы с Дэвидом сидели, накрывшись пледом, на качеле.

            Я повернула к нему голову и поразилась: какими родными стали для меня его черты, какое спокойствие я испытываю рядом с ним. Он - не просто стена, за которой можно укрыться от любых невзгод, он – это те самые руки, которые вытянут тебя из любого дерьма  и станут всем, чем только ни пожелаешь.  Я уткнулась носом в его плечо и прошептала:

            - Спасибо!

            - За что? – спросил он, обнимая меня.

            - За всё. Я люблю тебя. Я очень рада, что ты вошёл в мою жизнь. Даже не могу себе представить, что было бы со мной сейчас, если бы ты не уволился и не вернулся бы сюда.

            - Когда ты так говоришь, меня начинает охватывать лёгкое беспокойство. Эмма, с тобой точно всё в порядке? – Дэвид немного отстранился, чтобы заглянуть в мои глаза.

            - Конечно, любимый. О чём ты?! Просто захотелось тебе сказать, как я дорожу тем, что у меня сейчас есть, и как благодарна тебе за то, что именно ты и привнёс это всё в мою жизнь.

            Я улыбнулась, Дэвид прижался губами к моему лбу и ещё сильнее сжал меня в своих объятиях. И так я сидела, наслаждаясь его силой и надёжностью, до тех самых пор, пока мама не позвала нас за стол.

            А потом наступил понедельник.

            К Дженнифер мне назначено на одиннадцать дня, это хорошо, потому что я смогу не говорить Дэвиду о том, что хожу к ней снова. Конечно, он бы не стал меня ругать или возражать, просто не хочется его беспокоить. Знаю, что он примет на свой счёт то, что, по каким бы то ни было причинам,  я чувствую необходимость посещать эти сеансы.  Я приехала в её офис минут за пятнадцать до назначенного мне времени, присела в кресле в комнате ожидания, где помощница Дженнифер, как всегда ослепительно улыбаясь, предложила мне чашку травяного чая.  Я думала, что Дженнифер занята с пациентом, но после того, как я отказалась от чая, Алексис – та самая помощница – предложила мне пройти в кабинет. Попутно она сказала, что Дженнифер заболела, но, чтобы не подводить своих пациентов, она попросила своего друга и коллегу побеседовать с нами.

            Немного расстроенная таким поворотом дел и тем, что вместо того, чтобы двигаться дальше, мне придётся сегодня снова повторять всё то, что уже слышала Дженнифер, я прошла в кабинет. Опять я уйду отсюда с заверениями о том, что просто переутомилась или же впала в депрессию вместо реального понимания ситуации. За прошедшие выходные ни разу я больше  не услышала такого родного и любимого голоса. Поэтому можно было бы успокоиться и поверить в депрессию. Можно было бы купить в аптеке те антидепрессанты, которые мне выписала Дженнифер. Можно было бы начать глотать их и продолжать жить, как раньше. Но я не купила таблетки, а рецепт  спрятала в коробке со своими личными вещами, куда Дэвид не имеет обыкновения заглядывать. Потому что я точно знаю, что никакой депрессии и никакого переутомления у меня нет. Им просто неоткуда взяться – настолько я довольна своей теперешней жизнью.  Была довольна до прошлого понедельника.

            На том самом месте, на котором всегда я видела Дженнифер, сидел мужчина невзрачной внешности. Он оторвал свой взгляд от бумаг, которые тщательно изучал, когда я вошла, и поздоровался, одновременно кивнув подбородком в сторону знакомого кресла:

            - Миссис Войнс, Эмма. Я доктор Смит, можете называть меня Джеком. Даже лучше Джеком – так мы с вами скорее установим доверительную атмосферу между нами, и вам будет легче раскрыться. Присаживайтесь удобнее.

            Пока я, внимательно глядя в его глаза, усаживалась в кресле для пациентов, он вернулся глазами к бумагам в жёлтой папке. Оказалось, это моя папка, потому что Джек Смит сказал, перебирая в руках эти бумаги:

            - Очень интересный случай! Я немного подготовился к вашему визиту – почитал записи Дженнифер. Не могу не согласиться с её выводами о том, что это не более, чем результат БДР, но меня интересует другое – почему вы не рассказали об этом своему доктору раньше, когда начали заниматься с ней? – мужчина оторвался от записей и поднял на меня цепкий взгляд светло-серых глаз.

            Он терпеливо ждал, когда я начну ему отвечать и, видимо, не сомневался в том, что я сейчас, как на духу, выложу ему всё, что меня мучит, беспокоит и волнует. Но мне это делать вовсе не хотелось. И не потому, что его лицо, совершенно отличное от мягкого и понимающего лица Дженнифер, с которой волей-неволей хотелось делиться переживаниями,   производило на меня отталкивающее впечатление.  Нет,  Джек Смит не был уродом, и даже его нельзя было назвать некрасивым мужчиной. Просто невзрачный и обыкновенный – обыкновенные волосы чёрного цвета с начинающейся на висках сединой, гармонировавшей с цветом глаз. Обыкновенный нос, рот и обыкновенный высокий лоб. Но… Но Джек Смит? Ребята, ничего нелепее вы не могли придумать.

            - Меня совершенно не беспокоило то, что во время комы мне снился этот сон. О чём было рассказывать? Джек, тогда я действительно была в депрессии, но она была вызвана выходом из комы и тем, что я так много всего потеряла из того, к чему стремилась. Крах надежд, карьеры – я же хотела закончить её на высокой ноте, понимаете? Разве меня в то время мог волновать какой-то сон?

               - Наверное, вы правы.  – согласился он, кивая и опуская глаза в бумаги. – Опишите мне голос, если сможете.

            - Я услышала слова…

            - Слова записаны в вашей истории. Но мне важно то, как вы его слышали. Опишите, насколько сможете точно, что предшествовало ему, как звучал, где?

            - Что значит «где»? Джек, я пришла к Дженнифер, потому что у меня случилась голосовая галлюцинация, а она не могла прозвучать в ином месте, кроме моего мозга.

            - Эмма,  конечно, всё так и есть. Но мне важно точно установить всё, что вы чувствовали и как его ощущали. Понимаете, есть столько различных нюансов в одном диагнозе, в зависимости от которых разниться может не только лечение, но и…

            Я поторопилась прервать доктора, поскольку его слова я восприняла, как намёк. Намёк на то, что скажи я хоть что-то неправильно и,  вполне возможно, проведу несколько лет не дома из-за того, что он узрит какие-то только ему видимые нюансы.

            - Мне показалось, что я слышала голос ушами. Ну, как будто говоривший был где-то рядом, только почему-то невидимый.

            - С момента визита к Дженнифер вы слышали ещё что-либо подобное?

            - Нет, нет, - ответила я, немного скривив губы в мимике, выражающей отрицание и безразличие. – Я начала принимать лекарство, прописанное мне Дженнифер, возможно, оно моментально начало мне помогать, а возможно, галлюцинация была вызвана недосыпанием.

            - Сколько вы спите? Бывает ли бессонница? Тут заметка, что в среднем на сон вы уделяете не менее шести-восьми часов в сутки.

            - Да, так и есть. Понимаю, что нужно лучше высыпаться, но…. Именно поэтому я сама склоняюсь к тому, что это скорее из-за недосыпа, чем от депрессии. Понимаете, Джек, я не считаю, что впала в депрессивное состояние, потому что я счастлива. У меня прекрасный муж, замечательный ребёнок и, в отличие от многих сегодня, никаких финансовых проблем, благодаря, конечно, щедрости Управления.

            - Депрессия без депрессии.

            - Что, простите?

            - Это термин такой. Именно поэтому я не могу просто списать ваш случай на недостаток сна, дабы предотвратить тяжёлые последствия. Вы довольно симпатичная женщина, Эмма. - слащаво улыбнулся мне Джек. Впрочем, в искренность улыбки я не поверила. – Не смогу себе простить, что не уследил и не уберёг не просто пациента моей хорошей подруги, но и такую замечательную женщину.

            Конечно, думала я про себя, симпатичную и замечательную настолько, что ради одного часа беседы о её «расстройстве» отменили всех других пациентов вместе с их лечащим доктором.

            - Итак, мы с вами станем встречаться, как и запланировала Дженнифер, два раза в неделю, если вы не почувствуете необходимость в более частых сеансах. А теперь, Эмма, давайте вернёмся к сути вопроса.

            - Конечно, только позвольте мне спросить, иначе было бы совсем невежливо, - что случилось с Дженнифер? Чем она заболела?

            - Пустяки! Просто грипп. Полежит дома три-четыре недели и вернётся к вам.

            - Что ж, рада, что ничего более серьёзного. – я замолчала, глядя на мужчину. Он, в свою очередь, так же смотрел на меня. Поняв, что он ждёт от меня искреннего рассказа, и совсем не ждёт того, что я покажу ему свои догадки, я ещё раз и в подробностях описала утро прошлого понедельника.

            Он делал свои заметки и задавал попутно ничего не значащие вопросы – первых двадцать минут. А потом вопросы стали другими – не такими, которые обычно задавала мне мой настоящий доктор. Не испытываю ли я чувство злости и обиды на Управление за то, что со мною произошло? Хотелось бы мне окунуться в тот сон? Если бы меня попросили закрыть глаза и вновь окунуться в сон, какие особенности того мира я могла бы назвать? Чем, кроме того, что на поверхности, он отличается от нашей привычной Земли? Не вспомнила ли я ничего нового о полёте и конкретно том дне и часе, когда ударилась головой и впала в кому? Я старалась ему отвечать с простодушным видом доверчивого пациента, а в это время судорожно искала предлог, под которым смогла бы заглянуть в свою «историю болезни». Но в этот раз мне удача не улыбнулась.

            Новый сеанс мне Джек назначил на пятницу, что ж, я дотерплю. Когда я вышла из офиса, первой мыслью было выяснить домашний адрес Дженнифер и навестить её, вроде как, справляясь о здоровье. Но сразу же я откинула эту мысль в сторону – слишком подозрительно. Обычно пациенты не бегут проведывать своих психологов во время простуды. Не хочу, чтобы о моих догадках стало известно. Я не сомневаюсь ни на секунду, что именно Дженнифер и дала знать «мистеру Джеку Смиту» или, скорее, тому, кто стоит над ним, о том, почему я к ней пришла снова, спустя столько лет.  Значит, отправим к чёрту все их заверения о депрессиях и недосыпах, и к чёрту все подозрения на галлюцинации. Это нечто большее. Иначе меня бы не щупало Управление. Но только осталось выяснить, кто именно? Кто из тех, кто вёл наш проект, заложил в него не только визит на Марс?

             И самый главный вопрос, от которого всё внутри задрожало, стоило только вспомнить имя: он существует? Тим существует? Возможно, ему нужна моя помощь?

            На те дни, которые предстояло прожить до пятницы, в которую состоится следующая встреча со Смитом, я превратила своё тело в клетку. Это была очень прочная клетка с лицом вместо дверцы. А в ней я заперла все вопросы, эмоции, чувства. И все мои надежды, обвинения и, да, ненависть тоже.  Было так сложно делать вид, что я по-прежнему наслаждаюсь своим обычным графиком и простыми ценностями, но я справлялась. Притворяться мне не нужно было только рядом с Дженни, потому что рядом с ней я обо всём на свете забывала и жила её детскими проблемами: почему Билли поделился ланчем со Сьюзен, а не с ней? Неужели светлые волосы у девочек гораздо красивее, чем тёмно-каштановые? Чтобы стать в конце школы королевой бала, нужно быть популярной с самого первого года?

Чуть не раскрыла я себя лишь однажды, когда Дэвид пригласил меня на свидание. Сначала мне пришло на телефон сообщение от него о том, что Дженни сегодня он уже отвёз к моим родителям и спать она будет эту ночь там. Затем,  в какое бельё мне нужно одеться. Платье он разрешил мне выбрать на мой вкус. Последним пришло сообщение с адресом, куда мне нужно подъехать, что было не очень оригинально, поскольку по этому адресу располагался его ресторан. Но когда я вошла внутрь, то сердце в груди кольнуло – никого, кроме него не было ни в одном из залов. Не было барменов и множества, снующих туда-сюда, официантов – только один стоял у столика, накрытого для двоих. И Дэвид, шедший мне на встречу. Наверное, ещё на кухне был спрятан всего один повар.

- Есть повод?

- Да, - ответил Дэвид, целуя меня легко и невесомо. – Я люблю тебя. По-моему, этого вполне достаточно.

- Как хорошо быть владельцем ресторана, - заметила я, окидывая ещё раз взглядом пустующий зал.

- Чудесно, - подтвердил он, - особенно, если твоя жена не любит присутствие большого количества людей рядом с собой.

Я улыбнулась. Дэвид выглядел сногсшибательно – для меня – в белой рубашке и самых обычных брюках, со своей обычной короткой стрижкой и лучиками морщинок вокруг добрых глаз. Но сегодня был первый день за много лет, когда вместо этих глаз перед моим внутренним взором предстали другие, и мне пришлось улыбаться моему мужу через силу. Я даже в самом страшном сне не могла себе представить, что когда-нибудь я буду заставлять себя ему улыбаться! Это ужасно! Меня мучит чувство вины.

Ужин был превосходен – на вкус. А вот атмосфера была напряжённой. Не знаю, чувствовал ли это Дэвид,  - я старалась, чтобы никаких ненужных мыслей у него не возникло. Разговор меня не волновал эмоционально, хотя ещё несколько дней назад я бы с радостью выслушивала его планы на изменения в меню, радостное сообщение о том, что сенатор такой-то будет проводить важную встречу именно в этом ресторане, и что-то ещё говорил Дэвид, только я даже не помню, что именно.

- Хочешь, я оторвусь на несколько дней от работы и мы куда-нибудь съездим?

Сначала я машинально кивнула и ответила:

- Да, - потому что это была естественная реакция прежней меня. И только после этого я вспомнила, что не могу – ни за что не пропущу встречи с Джеком, поэтому поспешила добавить:  - Летом, когда у Дженни будут большие каникулы, пока я вполне довольна быть дома.

- Мне кажется, ты в последнее время немного погрустнела.

- Это только кажется. На самом деле всё в порядке. – и я улыбнулась во все тридцать два, сжав при этом его руку, державшую мою ладонь в своей.

- Я люблю тебя, всегда помни об этом.

- Никогда не забывала.

Дэвид перегнулся через стол и поцеловал меня, но через несколько секунд с раздражённым рычанием оторвался от моих губ и, наклонившись вбок, протянул мой стул вместе со мною по полу к себе, а когда наши бёдра соприкоснулись бок о бок, снова прижался к моему рту. Страстно, горячо, с намёком на продолжение.

- Пошли в кабинет, - прошептал он, найдя в себе силы оторваться от моего рта.

А я застыла и не знала, что ответить, потому что внутри возникло какое-то гадкое чувство, будто я изменяю. Только, хоть убейте меня, не смогу ответить, кому я изменяю: Дэвиду, думая в это время о Тиме, который неизвестно где, неизвестно как, неизвестно кто, но он помнит меня и ищет, или Тиму, наслаждаясь поцелуями законного мужа?  Хотелось сказать, что сегодня я не могу – особые дни или головная боль, но комок встал в горле, когда Дэвид на руках нёс меня в свой кабинет. Усадив меня на свой стол, он не просто принялся целовать меня, а сразу снимать с меня платье и трусики. Послышался шум сдвигаемых со стола предметов, потом спиной я ощутила прохладу гладкой поверхности. Да, именно так, как я люблю. Я  лежу, он стоит, перевёрнутая Т. Обожаю.

Вот и пятница. Хоть бы постарались сделать вид, что сюда ходят другие пациенты – одного актёра было бы вполне достаточно. Но нет, ждут только меня, не хватает красной дорожки и толп поклонников за спиной, а так – чувствую себя звездой.

- Добрый день, Алексис!

- О, миссис Войнс. Доктор уже ждёт вас. Если хотите, чай я могу принести в кабинет.

- Ну что вы, Алексис, не стоит. Я прохожу?

- Да, да, я же сказала, доктор ждёт.

Конечно, я снова приехала немного раньше, а ждут меня уже, оказывается. Но в отличие от вас, я актёра наняла. Актрису, точнее, которая позвонит в одиннадцать двадцать три и вынесет мозг Алексис, представившись одной из пациенток Дженнифер, имя которой я подсмотрела на одной из папок.  У Алексис не останется выхода, кроме как позвать Джека Смита к телефону, иначе моя актриса пригрозит немедленным суицидом. Ей нужно будет удержать внимание Джека всего пять-семь минут, за это время я успею сфотографировать свою папку. Дома уже разберусь с фотографиями. Я уверена, что мой план сработает и ставка - на Алексис. Если Дженнифер сообщила, куда нужно, о новостях, то Алексис вряд ли вовлечена в этот маскарад. Нет, скорее всего, она, обычный помощник-секретарь, на самом деле думает, что Дженнифер сидит дома с красным носом и кашлем.  Хм, тогда наверняка они пускают некоторых пациентов для отвода глаз, только уже после моего визита. Поэтому Алексис позовёт именно Джека, не кинется звонить Дженнифер.

Тридцать минут бессмысленных исповедей – да, ребята, выкладываюсь на все сто процентов, как домохозяйка, дорвавшаяся до свободных ушей. Мне кажется, этот экзамен я сдала на «отлично».

Нашу беседу с Джеком прервала Алексис:

- Джек, - боязливо заглянула она в кабинет, - там… у нас ЧП. Вы мне нужны.

- Я занят, Алекс…

- ЧП!

С недовольным, крайне недовольным видом Джек вышел вслед за девушкой, и начались мои минуты. На телефон я сфотографировала некоторые страницы со своей папки – только те, которые были верхними, ведь всё, что было до голоса Тима,  для меня не имело сейчас никакого значения. И фотографировать я стала не ровные ряды записей Дженнифер, не её предположения и рекомендации – пометки карандашом на полях, вот что меня интересовало.  Да я справилась меньше, чем за минуту! Поэтому, когда Джек вернулся, я сидела в своём кресле со скучающим видом  и расплылась в улыбке при виде его.

- Всё нормально?

- Что? Ах, да. Одна из пациенток Дженнифер – обострение парасуицида.

- Пара-чего?

- Демонстративный суицид – она не хочет лишать себя жизни, ей нужно, чтобы на неё, её проблемы обратили внимание. Но вернёмся к вам. На чём мы…? Ах, да, - Эмма, вы хотите вернуться к профессии?

- Мне уже ход туда закрыт.

- Говорим исключительно допущениями. Если бы – то как?

- Да. Наверное. Не знаю. – я пожала плечами и задумалась. Такой вопрос я не задавала даже сама себе. Казалось бы, что проще, а нет ответа.

Ещё несколько минут ни о чём, и я уходила оттуда довольная, как никогда. Сев в автомобиль, я не стала бросаться рассматривать фото – кто их знает, не смотрит ли сейчас на меня из окон офиса Джек? Отъехав на несколько километров, я припарковалась у булочной и только тогда открыла фото. Увеличиваем, увеличиваем… напротив записей Дженнифер о том, что у меня случилась слуховая галлюцинация, вызванная тра-та-та – пропускаем – вот, рукой Дженнифер справа дописано: сообщить Т. Харрису. Это единственная заметка, достойная внимания. Всё остальное – несущественно для меня, но имеет значение, наверное, для самой Дженнифер, если у неё и правда есть желание добиться улучшения в моём состоянии. Хотя… стала бы она тогда «уступать» меня им?


Мир не просто удивительнее, чем мы себе представляем, - он удивительнее, чем мы можем себе представить. (Джон Бердон Холдейн).


Эмма


Я знаю Тревора Харриса. Когда работникам Управления разрешалось в дни открытых дверей приводить своих детей на работу, Тревор всегда угощал меня самыми вкусными конфетами. Конечно, они были обычными, из ближайшего к его дому супермаркета, но для меня они были особенными, потому что служили своеобразным пропуском к неизведанным пространствам.  Он никогда не был в открытом космосе, поскольку не был космонавтом, но, тем не менее, он, сколько я его помнила, всегда занимал самые высокие должности в управлении. На него многие смотрели, как на Бога. Возможно, я тоже. Особенно в то время, когда решался вопрос о составе команды, которая полетит в ту злополучную миссию к Марсу. И именно ему, так я думала, я обязана тем, что была включена в этот состав. Кто я? Механик, мечтавший о дальних полётах к далёким звёздам. Кто он? Тот кукловод, который знал, за какие ниточки нужно дёргать, чтобы всегда получать ответом «да».

Я помню, как мы с ним часто беседовали, когда я уже тоже была включена в штат НАСА. Не знаю, что он во мне увидел, – горящие мечтой безумные глаза или какие-то реально полезные способности, -  но он был тем человеком, который незримо сопровождал меня на этом тернистом пути. Мне часто, да в основном всегда, казалось, что я сама добиваюсь любого повышения, любой смены квалификации, не без помощи родителей, конечно. Пусть и не всегда я делала это только за счёт своих профессиональных способностей – бюрократия и лесть, куда же без них. Но иногда всё же бывало у меня такое ощущение, что кто-то помог. Кто? Только он, только Тревор был тем, на кого я могла подумать. Но доказательств тому у меня никогда  не было. И когда я приходила благодарить его, то всякий раз видела недоумённый взгляд, вместе с вопросом: «О чём это ты, Эмма?», дававший мне понять, что он – ни при чём. Сперва я верила. Потом – нет. Просто делала вид, что не догадываюсь.

Мой Ангел-Хранитель в стенах управления – вот кем являлся для меня Тревор Харрис. И при этом мы никогда не были друзьями. Мы никогда не встречались с ним за пределами кабинетов или тренировочных отсеков. Всегда только в пределах рабочих пространств.

Поэтому я совсем не удивилась, прочитав на фото его имя. Ведь это он курировал наш проект. Он был организатором моего последнего полёта. С одной стороны, я почувствовала некое успокоение, словно за моей спиной встал этот человек, чтобы прикрыть, как обычно, и помочь. Действительно, это именно его метод – узнавать обо мне за моей спиной, удостоверяться в том, что со мной всё в порядке и там, где это нужно, незримо помогать.  С другой стороны, почему так паршиво мне, словно только что я узнала, что меня предали? Что он знает такого, чего не знаю я? А он, совершенно точно, знает намного, намного больше, чем девяносто процентов работников управления. Что он знает о Тиме?

Но прежде, чем звонить Тревору, которого я не видела уже пару лет, мне нужно собраться с мыслями. Руки дрожали, поэтому пришлось выйти из автомобиля и немного пройтись. Когда я отдышалась и вернулась внутрь салона,  набрала номер Тревора. Он не сразу взял трубку, а когда я услышала его голос, сердце предательски сжалось в груди, и я мысленно прошептала: пожалуйста, только не обмани меня, ведь я всегда так верила тебе.

- Здравствуй, Тревор!

- О, Эмма! Дочка, как  давно я тебя не слышал!

- Я знаю, Тревор, прости, что не звонила. Просто, сам понимаешь, не в наших с тобой обычаях перезваниваться, даже на праздники.

Наступила секундная пауза, и я поняла – он знает, что я звоню ему не просто так. Бьюсь об заклад, он предполагал, что я захочу с ним поговорить.

- Что-то случилось, дочка?

- Нет. Да. Тревор, мне очень нужно с тобой поговорить.

- О чём?

- О моём последнем полёте.

Ещё одна секундная пауза. В любом другом разговоре с любым другим человеком она воспринималась бы как нечто естественное, но только не сейчас и не с ним.

- Я всегда рад тебя видеть. Ты знаешь, где меня найти.

- Меня пустят?

- Я выпишу пропуск.

- На когда?

- Хочешь, завтра?

Но завтра выходной. Это будет подозрительно.

- Давай в понедельник?

- Как скажешь, дочка, как скажешь.

- Тревор, я приду.

Ещё одна пауза. Я знаю, он не передумает. Но что он мне скажет? Вот почему эта тишина длиною в секунду.

- Пропуск будет тебя ждать.

Мы попрощались. Что ж, пережить ещё одни выходные. Я раньше их так ждала, чтобы побыть с семьёй, а теперь так хочу, чтобы они поскорее пролетели. Что со мной происходит? Как мне смотреть Дэвиду в глаза? Но я раскручу этот клубок, это я себе уже пообещала.

Я откинула голову на подголовник кресла и закрыла глаза. Тим… Почему же так долго? Если бы я поняла, что ты существуешь, несколько лет назад, клянусь, я бы горы перевернула, чтобы только добраться  к тебе. Из глаз полились слёзы, потому что именно сейчас я не знала, как мне поступить. То есть, я знала, но это так больно. Потому что я не только та, кого предали, но ещё и та, кто сама предаёт.

По дороге домой занялась обычными делами: заехать в супермаркет, затем на маникюр, после этого забрать Дженни из школы. Дома приготовить ужин. И пережить ещё одну ночь любви. Не могу сказать, что Дэвид перестал для меня существовать. Нет, я всё так же люблю его. Просто сейчас, когда каждая частичка моей души мучится неизвестностью о нём, том далёком и черноглазом инопланетянине, которого я так сильно любила… люблю…  Как-то это всё неправильно.

Спустя два с половиной дня, после очередного сеанса с Джеком Смитом, назначенного на  понедельник, я забирала свой пропуск на рецепции управления. Охранник ещё помнил меня, поэтому пришлось немного пошутить и перекинуться с ним парой вежливых фраз о детях и о ностальгии по работе. Хоть он и славный малый, но больше всего мне хотелось бросить ему: «Заткнись» и поспешить наверх, в кабинет Тревора. Но он ведь не виноват ни в чём, поэтому мне пришлось сделать над собой усилие и быть вежливой.

            В кабинет к старому знакомому я вошла без стука, но, конечно, вовсе не открыв дверь ногой. И тут, перед ним, я почувствовала себя такой маленькой букашкой в этом огромном механизме, что на минуту даже растерялась и не решилась продвинуться дальше двери. Я смотрела на Тревора и не находила в себе смелости даже поздороваться. Он выручил меня тем, что сам встал и, подойдя ко мне, сердечно приобнял одной рукой.

            - Ну что ты, дочка, как маленькая, боишься меня. Проходи, коль пришла.

            Я села в кресло посетителя, а он, человек с невероятными возможностями, преспокойно занял своё место за огромным и очень дорогим даже с виду рабочим столом.

            - Рассказывай.

            - Я?

            Тревор не смотрел удивлённо, но как-то жалостливо. Откинулся на спинку кресла, отодвинул лежавшие перед ним на столе бумаги в правый угол, и всё это - глядя мне в глаза.

            - Ты же ко мне пришла? Значит, есть с чем.

            Я выдохнула и для смелости сжала руки в кулаки, впившись ногтями в ладони.

            - Я хочу знать правду.

            Его правая бровь немного поднялась вверх, но больше никаких эмоций. Хотя и эта едва заметная мимика опять же не выглядела ни удивлением, ни недоумением, ни раздражением.

            - Правду о чём?

            - О том, что со мной произошло во время полёта, - мой голос дрогнул, выдавая страх. Я не Тревора боялась, а того, что он может сказать. В своей голове за эти дни я уже придумала самые невероятные сценарии, вплоть до того, что нас похитили зелёные человечки, а управление знает об этом, но скрывает. Глупо, конечно, но когда вообще ничего не знаешь, кроме того, что всё произошедшее не просто случайность и не просто сон, а с тобой точно что-то делали, только тебе об этом не сказали, то готов притянуть за уши всё, что приходит в голову, чтобы только хоть как-то себе всё объяснить. – Где я была?

            - Пределы корабля ты не покидала, я думал, тебе это известно.

            Тревор, ну почему ты сейчас со мной говоришь так, будто впервые в жизни меня видишь, будто не помогал мне и не оберегал все эти годы?

            - Тревор, пожалуйста, не играй со мной в кошки-мышки. – я не требовала, поскольку это бесполезно, я просила. – Расскажи мне.

            И вот после этих слов он вздохнул, и я заметила, как опустились его плечи. Если ещё две минуты назад он выглядел, как бездушный и насмешливый хозяин положения, то теперь я резко заметила, как возраст отразился не только на его лице, но и на всей фигуре. Сколько ему лет? Я даже не знаю. Больше семидесяти, это точно. За шесть лет, которые мы не виделись, он серьёзно сдал, даже стал как будто меньше. И отвёл глаза в сторону, но вовсе не потому, что ему стыдно смотреть в мои – это не про него, да и отражения стыда я на лице его не заметила. Нет, он отвёл взгляд в окно и смотрел куда-то в одному ему видимую даль.

            - Задавай вопросы, дочка, - так мне проще будет рассказать. – и только после этого он снова посмотрел на меня.

            Я же, не отрывая взгляда от него, незамедлительно выпалила:

            - То место, где я была, оно реально существует?

            - Да. – и молчание.

            - Да и всё?

            Ещё один едва уловимый взлёт одной брови и первые признаки каких-то эмоций.

            - Спрашивай. Я отвечаю так, как могу. Сам рассказывать не буду, не твоего ума всё это дело. Но на твои вопросы обещаю ответить, не вдаваясь в подробности, но честно. Поэтому – да, и всё.

            - Это действительно была другая планета?

            - Не совсем.

            - Что значит не совсем? Если правда то, что я помню, то мы …  я приземлилась на поверхность неизвестной планеты, которой не было на участке между Марсом и Землёй.

            - Я же сказал тебе, что ты не покидала главного корабля, зачем же ты выдумываешь такие глупости?

            - Но Тревор… - я задохнулась не столько от возмущения, сколько от того, что в наступившей растерянности не могла собраться с мыслями, хоть и готовила себя к этому разговору. Просто такие ответы… Наверное, я всё же представляла, что когда  приду к Тревору, он всю правду мне подаст на блюдечке с голубой каёмочкой, а оказалось, что вопросы нужно не просто ставить самой, но ещё и попутно разбираться в том, что было, а чего не было. Единственный вопрос, который я крутила и вертела в голове все дни – что с Тимом? Но спросить о нём у Тревора вот так сходу я не могу, поскольку я не знаю, что именно о Тиме известно этому человеку. Ещё несколько секунд я смотрела на него, моргая и только, а потом усилием воли собрала себя в кучу, решив получить от него любую информацию, которую он соблаговолит мне дать, пусть даже и не задав самых важных своих вопросов.

            - Тогда что это было за место, и как я там оказалась?

            - Это место было в твоём воображении, и была ты там исключительно в своём воображении.

            - Неправда! Ты же знаешь, что тот голос, который я слышала, был не воображаемым! Я знаю, что тебе всё сообщили. Тревор, ты обещал сказать правду.

            Две брови взлетели вверх, наверное, не столько от отрицания его ответа, сколько от того напора и выражения моего лица, когда я это говорила.

            - Правда, - ответил он. – Почти.

            - Мне не нужно почти, Тревор! Мне нужна вся информация!

            - Это действительно мир, который ты создала в своём воображении. Ты создала. Ты – в своём воображении. – голос мужчины не дрогнул, не повысился, но звучал так, словно он снисходительно рассказывает мне, ещё школьнице, о принципах работы управления. – И была ты там в своём воображении. Наша роль заключалась в том, что мы контролируемо создали условия для того, чтобы ты его придумала. Но не просто придумала и увидела, а создала. Здесь две большие разницы – увидеть сон в коме и создать новый мир.

            И он снова замолчал, вопросительно глядя на меня. А мне стало плохо, потому что остатки рассудка, равно как и логического мышления, меня покинули.

            - Тревор, ты можешь говорить, как нормальный человек?! Потому что я даже не знаю, что мне спрашивать! Объясни, как я его создала?

            На секунду, но не более, он задумался и опустил глаза на свои руки, которые положил поверх столешницы. Затем снова поднял взгляд на меня и холодно ответил:

            -   Большинство людей на нашей планете живут либо одним днём, либо всё время пребывают в будущем. Мыслями, конечно. Они заняты тем, чтобы выжить, потом тем, чтобы жить не хуже, но лучше соседей и друзей. Это игра на выживание. Игра, играя в которую далеко не каждый отдаёт себе отчёт, что всего лишь участвует в игре. Для большинства людей это суровая жизнь и суровая или не очень реальность. Но есть и те, кому эта игра нравится. Как правило, эти люди стоят на много ступеней выше основного слоя общества. Слоёв, - поправил себя он. – Я тоже принадлежу к разряду игроков. И вступил я в эту игру сам и давно, тебя, дочка, на свете ещё не было. Люди – пешки, деньги – инструменты, власть, возможности и так далее – можно назвать как угодно: хоть пешками, хоть инструментами, хоть выигрышем.  Но, как и любая игра, она имеет свои границы: потеря интереса, финал, просто окончание игры. Тогда некоторые начинают новую игру – по тем же правилам, но с другими участниками или целями, как угодно. Когда это всё становится мелко и неинтересно… - Тревор пожевал свои старческие губы, затем потёр их пальцами своей  сморщенной, сухой руки, усыпанной  тёмными старческими пятнами. – Люди всегда хотели уподобиться Богу. В это тоже можно играть.

            - Ты сам понимаешь, что говоришь? Играть в Бога? При чём тут я?

            - Ты просто стала частью эксперимента.

            - Какого? Подробнее.

            Пальцы Тревора отбили на столешнице спокойную дробь. Он посмотрел на них, затем снова на меня и так же спокойно, будто обсуждал со мной завтрак, продолжил:

            - Мы не нашли никакого внеземного разума, никакую иную форму жизни, я имею в виду разумную форму жизни, хоть как-то дотягивающую до нашего уровня. Одни бактерии. И все эти миссии и полёты – чушь собачья, поскольку они не принесли за всё время никакой реальной пользы ни Земле, ни людям. Сначала это захватывало – открытия, планеты, братья по разуму… Но потом всегда наступает опустошение, такое сильное, что возвращаться на этот уровень уже не можешь.  А старость на Гавайях или в домике у горного озера, где можно каждый день рыбачить – она не для меня.

            Я смотрела на такого знакомого человека и не узнавала в нём того, кого знала все эти годы. О чём он говорит? А он, между тем, продолжал:

            - Я давно начал задумываться над возможностями человеческого мозга.  Мы до сих пор так мало о нём знаем, хоть изучили и изрезали его вдоль и поперёк. Откуда берётся предвидение? Гипноз? Без этой туфты – «природные данные» или «можно научиться». Хотя, о чём это я? Ни то самое предвидение, ни гипноз меня нисколько и никогда не интересовали, это я так, чтоб тебе понятней было. Вся эта псевдонаучная чушь о параллельных вселенных, о сосуществующих рядом с нами других мирах, куда можно случайно открыть дверь - художественная литература не самого высокого качества, не более. Но откуда все эти мысли в нашем мозгу? Об этих параллелях? Я не мистик по жизни, к таким людям я отношусь крайне снисходительно. Но возможности мозга меня занимали и занимают. Тоже игра. Когда-то давно я подумал о том, что если человеческому мозгу дать иные исходные данные, не такие, в которые он заключён на Земле, это может стать интересным. Такие условия я увидел в открытом космосе.

            - Почему именно там?

            - Почему там тело способно парить в невесомости? Почему там иначе распространяются волны? И не только.

            - Разве нельзя такие опыты проводить тут? Столько коллайдеров уже понастроили, столько всего узнали и научились.

            Тревор рассмеялся, тихо, почти беззвучно, и вытер костяшкой пальца две слезинки в уголках глаз.

            - Слезятся. Это старость. Всё очень просто, Эмма, дочка, – провести такой эксперимент в космосе гораздо дешевле, чем строить тут ещё одно убожество. Экономия. Самая простая и понятная всем экономия. И не на последнем месте секретность. Для всех, в том числе и для большей части НАСА и всего мира вы летели на Марс. Для меня и ещё нескольких – ты летела создавать новый мир. Мир, планету, Вселенную – руками человека. Своим мозгом. Разве это не то, что сделал Бог?  Все эти мелкие и жалкие опыты по разгону частиц в замкнутом пространстве – чушь и песочница по сравнению с тем, что сделали мы. Мы создали новый мир. Параллельную реальность. Которую можно пощупать, в которую можно попасть. Она не рассыплется, не исчезнет, как только устройство отключат от питания или прекратят финансирование. Она так же стабильна на миллиарды лет, как и наша обозримая расширяющаяся Вселенная. Я повторил Бога. Я доволен.

            - Но какой в этом смысл? Что? Ресурсы? Деньги? Что это даёт?

            - Вопрос ресурсов будет волновать уже не меня, - того, кто займёт потом это место. Кто научится создавать то, что нужно. Твой мир – первый и пока единственный, и вопрос не в том, что оттуда взять. Вопрос был в том, сможем мы или нет?

            - Теперь технически: как? – я всё ещё не верила своим ушам. Я услышала все его слова, но мне, как человеку обычному, живущему чувствами, родными людьми, было противно понимать, что это не просто бредни старого маразматика, а искалечившее мою жизнь развлечение заигравшегося в Бога старика. Наверное, я так и смотрела на него, выражая все свои чувства по этому поводу, но на Тревора это не оказывало никакого влияния. Я, затаив дыхание, ждала разъяснений, он  был намерен мне их дать. Возможно, для него этот разговор также был частью игры, день в истории, диалог, подобный тому, в котором Бог передавал заповеди  Моисею.

            - Когда мы зондами и спутниками изучали космическое пространство, ты же знаешь, открыли различные волны, частицы, тёмную материю. Это всё неинтересно. Но что дало мне пищу для размышлений – в некоторых точках мы обнаружили невидимые пустоты. Невидимые и необъятные. Когда мы щупали их электромагнитными волнами, это было подобно тому, как постукиванием по стене можно обнаружить полость внутри. Вот тут заложено кирпичом, вот тут плотно, а тут – нет. А здесь – пустота, полость, ниша, в которой скрываться может всё, что угодно. Эти ниши – абсолютно пустые. Но они пустые не в нашем понимании физического пространства. И могут быть заполнены. Опять же – не в нашем понимании материи. Самая ближайшая – как раз на участке между Марсом и Землёй. И лучший наполнитель – волновой продукт мозга, усиленный и направленный с помощью нашего оборудования.

            - Какого конкретно оборудования?

            - Эмма, думаешь, я вскочу и побегу показывать тебе? Ты не должна была рассчитывать даже на то, что я дам тебе элементарное представление о том, как мы это сделали. Когда ваш шаттл приблизился к заданной точке, сработала заложенная в компьютер программа и вас начало трясти. И, предвосхищая твой вопрос, который, может, ты бы и не задала, - вы не попали ни в какую нестабильную зону, а все эти «псевдоразбирательства» о том, что с вами и кораблём произошло – для отвода глаз. Для девяноста девяти процентов штата мы поставили задачу разобраться, - что же это было? Для нескольких – программу стёрли удалённо сразу после того, как она сработала.

            - Программа, какая бы сильная она ни была, не могла предусмотреть того, что я ударюсь головой. Мне помогли?

            Тревор кивнул и повернулся ко мне немного боком, развернув кресло к окну. Но смотреть продолжал на меня, за исключением нескольких взглядов в окно.

            - Да. Ты и не ударялась. Тебя ввели в кому. В искусственную кому.

            Я с трудом проглотила комок, вставший в горле. Мне бы сейчас воды или чего покрепче. Неужели я – единственная непосвящённая во всей нашей команде? Господи, помоги мне, пожалуйста – сама я от этого не оправлюсь. Голосом, больше похожим на скрип или хрип, я спросила:

            - Кто?

            Тревор глянул на меня так, словно сомневался, точнее, удивлялся тому, что я сама не знаю ответа на свой вопрос.

            - Раудж.

            - Раудж? Наш док? – Господи, зачем я уточняю? Что непонятного?

            - Да. Он с самого начала знал, когда должен будет это сделать. И всё необходимое уже имелось на борту. В возникшей суматохе сделать тебе микроукол не составило ни малейшей проблемы. Всё, что ему оставалось – поместить тебя в заранее подготовленную капсулу. Для всех в управлении она – очень полезная штука для поддержания жизнеобеспечения организма в непредвиденных обстоятельствах, как раз таких, в которые вы, ты, попала. Но на самом деле главное, для чего она нужна – подключиться к твоему мозгу и задать ему, перешедшему на Дельта-волны, нужные параметры и передать их в строго определённую точку, плюс, считывать и фиксировать всё, что происходило в твоём мозгу. Именно так мы и понимали, что ты не просто отключилась, но уже выполнила всё то, что от тебя требовалось. Подтверждение нам дали и другие установки, которые тем же волновым методом обнаружили, что пустоты больше нет. Сигнал возвращался другим, и нам удавалось его расшифровывать. Совместив его с информацией, которую с твоего мозга считывал, подключённый к тебе напрямую, компьютер, мы получили картинку. Не совсем, как в мультике, конечно, - нули, единицы, пробелы, а также импульсы твоего мозга, тщательно фиксируемые и переводимые на привычный язык, дали нам представление о том, что именно у тебя получилось.

            У меня на глаза, кажется, навернулись слёзы, но их я смогла сдержать. А вот приступ тошноты мне подавить никак не удавалось. Хотелось вскочить и бегом бежать в ближайшую уборную, чтобы вместе с содержимым желудка избавиться от всей этой грязи, называемой наукой.

            - Но, как же… Ведь, когда я уже была здесь, в больнице, я всё равно ещё была там! – это был не вопрос – это я утверждала, потому что всё, до чего я ранее дошла своим умом, рассыпалось на мелкие кусочки прямо в этом кабинете.

            - Пойми, дочка, когда больнице предлагают огромную финансовую помощь, ни один врач не откажет своим коллегам, пусть они и из другого института или ведомства, в том, чтобы они также озаботились судьбой своей коллеги. Понимаешь? И та система, к которой тебя подключили, - твой лечащий врач был полностью уверен, что это уникальный аппарат нового поколения, который затем останется для нужд клиники. Поэтому, пока ты лежала в больнице, мы всё также считывали с тебя информацию, следили за развитием событий.

            - И если бы я сама случайно не вышла из комы, вы бы так и оставили меня там? – спросила я тихим, севшим голосом.

            - На какое-то время ещё – да. Потом бы вывели. Свою роль ты уже сыграла, и не было необходимости держать тебя там. Мы просто отпустили всё на самотёк – но только с тобой. Никто больше не поддерживал тебя в коме намеренно – ты сама хотела там оставаться. А пока ты, твоё сознание хотело быть там, этому телу не оставалось ничего иного, кроме как спокойно спать.

            - Вы… вы… какие же вы уроды. – выдохнула я и опустила голову на руки.

            - Уроды? Я бы так не говорил. Ты получила такое выходное пособие, какого не получал за всю историю ещё ни один человек. И это всего за несколько месяцев.

            - А моё согласие? – взглянула я на него, немного приподняв голову, но всё ещё не опуская рук. – Неужели не было никого другого, осознанно согласившегося бы это всё пройти? Почему я, Тревор? Почему я?

            Он вздохнул.

            - Воображение, дочка, и только. Я сделал ставку на твоё воображение. Понимаешь, вот все наши замечательные космонавты в обычной жизни чем заняты? Открывают бизнес, прожигают жизнь в череде женщин, клубов и алкоголя. А книги? Какие они читают книги? Только те, которые сулят им информацию, связанную с работой, повышением зарплаты, уровня квалификации. Но это же учебники, пособия! Это сводки новостей! И рядом ты – живущая миром фантазий, романов, приключений. У того, кто читает такие книги запоем, никак не может быть скудным воображение. Именно оно нам нужно было, чтобы наполнить пустоту. Хотя, Эмма, - тут он опять рассмеялся своим обычным почти беззвучным смехом, от которого только плечи сотрясались, - такого, что ты им там придумала, даже я от тебя не ожидал! Это же надо, подсунуть им вместо женщин такую несуразицу! Ох-хо-хо! – наконец-то его смех обрёл звук и разлился по кабинету. Но мне совсем не было смешно. Да, я помнила Ивриганз и других… неужели это я их создала? Таких…. Неправильных, не нормальных. Почему? – Откуда только в твоей голове взялся такой образ? Да-а, задала ты им задачку! Да и мне тоже. Но, - Тревор успокоился и вновь его голос стал ровным, спокойным, безэмоциональным, - это даже неплохо. Новая константа, благодаря которой мы научились проникать к ним, добавлять нужные элементы…

            Я прервала:

            - Что? К ним? Как… Как? Это возможно?

            Тревор удивлённо вскинул брови.

            - Конечно! На одном создании и наблюдении наша игра не заканчивается. Иначе, зачем это всё вообще было нужно? Просто с твоей подачи тренироваться мы стали, посылая к ним нормальных, наших земных…

            Я опять не дослушала:

            - Ты хочешь сказать, что вы закинули туда других людей? Как и меня? Ты сукин сын, Тревор! Сукин сын, заигравшийся в одному тебе ведомые игры! Это люди, судьбы, живые!

            - Но-но, дочка, - спокойно, будто я и не оскорбила его, ответил он, прикрывшись от моих слов поднятыми ладонями, словно они могли не пропустить мою ярость к нему. – Этих мы отправили с их согласия, потому что в этот раз мы отправляли кого-то навсегда.

            - Что? Неужели… кто-то захотел… навсегда?

            - Да. И таких не мало. А твоим, м-м-м, созданиям это только в плюс. Теперь у них там радость и счастье, не у всех, конечно, далеко не у всех, но где же мы столько народу возьмём? Радуются теперь, детей заводят - красота!

            - Только не говори мне, что ты из альтруистических побуждений это сделал, - произнесла я спокойно, но с долей отвращения к Тревору.

            - Что ты! Эксперимент продолжается. И жалость.

            - Жалость?

            Тревор опять засмеялся, что, впрочем, не помешало ему ответить:

            - Чисто по-человечески, Эмма, чисто по-человечески! Ты же им там такого накуралесила. Не мог же я оставить их с этим жить.

            - А… - мне захотелось спросить про Тима: он тоже получил свою? Мне даже мысленно претило произнести слово «женщину» или «любовь». Но тут же я откинула этот, чуть не вырвавшийся, вопрос, потому что подумала, что если Тим меня искал, нашёл, достучался, - значит, нет. Но Тревор, видимо, не врал, когда говорил, что они считывали с меня всё, абсолютно всё, потому что он сам задал этот вопрос:

            - Он?

            Но я не кивнула, не показала, что именно об этом задумалась на секунду. И, чтобы не дать Тревору возможности ещё глубже меня ковырнуть или ранить, спросила о другом:

            - Говоришь, туда можно попасть?

            Мой старый знакомый смотрел на меня так, словно я и сейчас была не живым человеком, а подопытным кроликом. С изощрённым любопытством он таки ранил:

            - Хочешь?

            Я не знала, что мне ему ответить. Потому что ему отвечать не хотелось. Пусть он и являлся единственным, кто мог быть проводником, но такой радости, как новый азарт, я ему не предложу. Не знаю, какие мысли витали в этот момент в его голове, но он вдруг спросил:

            - А Дэвид?

            И тут меня прошиб холодный пот. Боже! Дэвид! Он… неужели он тоже всё знал?

            - Тревор, скажи мне, Дэвид… он… тоже был… в курсе?

            Подобравшийся было перед последним своим вопросом,  мужчина оттолкнулся от стола и снова упал спиной на кресло.

            - Он твой муж, сама его спроси.

            Я сидела разбитая, раздавленная на мелкие части. Это были даже не осколки последних счастливых лет. Нет, это было похоже на то, как невидимую стену, защитную, оберегающую, поддерживавшую меня, вдруг взяли и убрали. Была, и нет её, этой стены. Не на кого опереться, не к кому бежать, идти… А я, оставшаяся без этой своей защитной стены, упала на пол, раздавленная и разорванная на клаптики, и эти клаптики последним ответом Тревор просто ногой в начищенном туфле растёр по полу – бесстрастно и жестоко.

            Нужно было ещё много чего спросить. Вопросы были. Но только не сейчас. Не сейчас. Боже, как же мне плохо! Я медленно встала на ватные ноги и направилась к двери: хочу уйти отсюда сейчас! Всё остальное – потом. Я вернусь за остальными ответами, но потом. Дойдя до двери, я взялась за ручку, медленно нажала её вниз – дверь приоткрылась. Тревор не предпринял попытки меня остановить. Я развернулась вполоборота и, прежде чем уйти, тихо и разбито спросила:

            - Что со мной теперь будет?

            - Не понял?

            - Если это всё, как ты говоришь, секретно, что вы сделаете со мной? Убьёте?

            - Зачем?

            - А если я решу рассказать? Всем.

            - Кто тебе поверит? – голос Тревора не окрасился нотками тревоги. Он и в самом деле считал, что полностью способен всё контролировать. – Жёлтая пресса напишет очередную статейку? Посмеёмся вместе.

            - Но так нельзя. То, что вы делаете… То, что ты делаешь, - так нельзя. Это нужно закончить!

            - На всём белом свете есть только один человек, ради которого я готов и в свои восемьдесят шесть чем-то поступиться. Даже проектом. И это не ты, дочка. – впервые за всё время разговора в его голосе прозвучала сталь.

            Я повернула голову к двери, открыла её, переступила порог. Но перед тем, как эту дверь закрыть, я попросила:

             - Никогда больше не называй меня дочкой.


Есть три вещи, которых боится большинство людей – доверять, говорить правду, быть собой. (Автор неизвестен)

Принцип «око за око» оставит весь мир слепым. (Махатма Ганди)


            Эмма


            - Милая, ты дома? – я услышала, как Дэвид закрыл за собой входную дверь. – Ум-м-м, как вкусно пахнет!

            Конечно, я же старалась. Приготовила твоё любимое мясо по твоему любимому рецепту:  кроме главного ингредиента и соли больше ничего не добавлять. Как странно, что владелец ресторана, в котором готовят одни из лучших поваров, предпочитает самую простую пищу - на работе он всегда просит приготовить ему на обед обычную яичницу и положить рядом кусок простого белого хлеба, а мясо любит без всяких соусов и специй.

 Дэвид прошёл в кухню, а Дженни пролетела, крикнув: «Привет, мам!», к себе наверх. Он обнял меня со спины, прижался щекой к моим волосам, втянул носом воздух. А у меня нет сил, чтобы повернуться и обнять его в ответ. Я так и не решила, что мне дальше делать.  У меня как будто опустились руки, меня выжали, а полить забыли. Чтобы не стоять истуканом, я прочистила горло и оторвалась от мужа, принявшись быстро накрывать ужин на стол. Почему мне захотелось приготовить сегодня именно то, что он так любит? Не знаю.

            - Как день прошёл? – спросила я его.

            Дэвид стоял немного растерянный – я же всегда отвечала на его приветствие лаской, а сейчас он не мог не заметить мою холодную сдержанность, что уж говорить про мину на лице.

            - У меня хорошо. А ты… как?

            Я не ответила. Продолжала выставлять приборы на столе. Я спрошу его, обязательно, но хочется сделать это не при Дженни,  не перед тем, как она сядет с мамой и папой за стол.  Дэвид так и стоял, наверное, не знал, что ему думать. Стоит ли говорить, что ужин прошёл в натянутой обстановке – если бы наша дочь не щебетала про свои школьные дела, я бы и глаз от своей тарелки не поднимала.

            А потом, после ужина, Дженни убежала к подружке, живущей через несколько домов от нас.

            - Не хочешь мне ничего сказать? – спросил Дэвид. Он так и не поднялся в спальню, чтобы переодеться. Смотрел на меня серьёзно, выжидающе.

И мне стало страшно: оказывается, я совсем не знаю этого человека. Или знаю? Я запуталась. От страха начали дрожать руки, а голос и вовсе стал не моим:

- Дэвид, ты знал?

Он не понял о чём я. Переспросил.

- Что меня использовали. Тогда, в полёте. Ты знал, что моя кома была вызвана искусственно? Что я не ударялась головой? Что сделать это со мной планировалось изначально? Ты знал?

Он опустил голову и немного отодвинулся от стола, упёршись руками в край столешницы. Нет, не упёршись – он ухватился за неё, как за спасательный круг, сжал руками так, что костяшки пальцев побелели.

- Не сразу. Ты веришь мне?

Я посмотрела в его глаза – врёт или нет? Как мне понять? Я молчала, ожидая, что он сам мне расскажет всё, что знает об этом. Хватит, назадавалась я уже сегодня вопросов.

- Я заподозрил неладное, когда Раудж, вместо того, чтобы дать тебе время прийти в себя, отправил тебя в капсулу. Но что я мог ему возразить? Я же не доктор! И потом, когда началось расследование. – между каждой своей фразой Дэвид делал паузы, иногда в пару-тройку секунд, иногда в целую минуту. Я не видела по глазам, правду ли он говорит, но я видела, что говорить ему об этом больно. – Слишком странно оно проходило: как будто и не хотели искать виноватых. Таскали на допросы в основном меня, как главного в команде. А наш док, уложивший тебя в капсулу? Ему вынесли благодарность и выписали премию за спасение твоей жизни.

- Почему ты мне не сказал?

- О чём? О своих подозрениях?

Я кивнула.

- Что мне нужно было тебе сказать? Я же сам толком ничего не знал, как не знаю и по сей день! Голые, не подтверждённые никакими фактами, подозрения. Да и как я мог? Скажи? Тебе было так плохо! Ты была такая… ранимая. Я не мог.

- Ты поэтому тогда вернулся? Уволился – потому, что с моим возвращением надеялся что-то узнать?

Дэвид резко встал и подошёл к окну, встав ко мне спиной и глядя во двор. Руки он сунул в карманы брюк, но видно было, что там он их держит сжатыми в кулаки.

- Я чувствовал себя виноватым. Чувствовал, что у меня перед носом сделали что-то, о чём не посчитали нужным поставить в известность. Мне было жаль тебя.

- Здорово.

- Ты не так поняла, - обернулся он ко мне. Дёрнулся, словно хотел подойти ближе, присесть на корточки рядом, как было всегда, когда хотел меня успокоить, но, видимо, побоялся. – Я чувствовал себя виноватым перед тобой. Но я с тобой не из-за этого.

- А почему?

- Потому что я люблю тебя.

- Тогда почему, - я сорвалась на крик – почему ты ничего не сказал мне? Не поделился? Почему позволил мне жить в неведении, в обмане?

Пока я кричала, не заметила тот момент, когда он оказался рядом и схватил меня за плечи, встряхнув.

- Успокойся! Что бы это дало? Успокойся, слышишь? – и он обнял меня, но я вырвалась.

- Не знаю, Дэвид, - ответила я уже тихо, отбегая от него к лестнице на второй этаж. – Но я хотела бы, чтобы ты мне сказал, понимаешь? Ты поступил так же, как они – у меня под носом.

Я поспешила сбежать в спальню. Чёрт, это же наша общая спальня, и он придёт сюда. Так и произошло – вслед за мной вошёл и Дэвид.

- Эмма, милая, любимая, - попытался он взять мои руки в свои и говорил, стараясь, чтобы я посмотрела на него, - прости. Я просто хотел уберечь тебя.

- От чего?

- От всего. Хотел перевернуть ту страницу. Начать новую жизнь. Хотел начать её с тобой и был счастлив, когда ты попросила меня… Когда решилась и сделала первый шаг. Но даже, если бы не сделала, будь уверена – я бы крутился около тебя до сих пор. Потому что я люблю тебя, слышишь? Люблю.

- Я не знаю, чему верить, - я заплакала. До этих его слов никаких признаков слёз и не было, а теперь они потоком хлынули из глаз.

Когда я немного успокоилась и снова оторвалась от него, он попросил:

- Расскажи мне, что ты узнала.

- Я не хочу об этом говорить. – пожала я плечами. – Не хочу.

- Тогда, скажи, хотя бы, как, от кого?

- Ни о чём не хочу говорить. Прости, Дэвид, только не с тобой.

- Ты не веришь мне?

- Не верю. – какой же затравленный у него в этот момент был взгляд! – Прости. И ещё – я хочу переехать к родителям.

Дэвид схватился руками за свою голову.

- Почему? Я же ничего плохого не сделал! Я только не стал ковырять твои раны!

Ответа на этот вопрос у меня не было. Вместо него было только ощущение, что никому в этом мире, кроме своих родителей, я доверять не могу. Даже себе.

- А как же Дженни?

- Переедет со мной.

- А школа?

- Разве я не смогу отвозить её из дома родителей? Нам всего лишь нужно будет немного раньше вставать.

- А я?

- Ты?

- Я. Ты бросаешь меня? Эмма, я не пойму, объясни мне, ты уходишь – значит, бросаешь? Или это временно? Что мне думать?

Настал мой черёд отвернуться.

- Я не знаю.

Тишина, не слышно даже его дыхания, только бешеный стук моего собственного сердца. А потом  громкий хлопок двери, закрытой с размаху, и ещё одной, входной. А потом я увидела, как он выехал из гаража и уехал в сторону города. Но мне не хотелось его останавливать. Я не была до конца уверена в том, что он ничего не знал.

В этот вечер и в эту ночь Дэвид домой не вернулся. И даже не позвонил, чтобы сказать об этом или о том, где он её проведёт. Странно, но я переживала. Дженни не спросила, где папа. Вернувшись домой, она помылась и забралась в постель, чтобы смотреть свои детские беззаботные сны. Я пожелала ей спокойной ночи, поцеловала в щёчку, выключила свет. Сама же я не могла уснуть очень долго. Думала о том, где сейчас Дэвид, виноват ли он передо мной? Может, он поступил правильно, когда не стал мне ничего говорить о своих подозрениях. Может, он действительно не знал ничего, кроме того, что происходит что-то странное. Но уверенности у меня не было. Я думала о Тиме, о том, каким он был для меня, и как я чувствовала себя рядом с ним, но от этого мне только захотелось вернуться в прошлое, вместо того, чтобы двигаться дальше. Перебирала в уме вопросы, которые должна была, но не задала Тревору. Чтобы их не забыть, пообещала себе записать их на бумаге и в следующий раз, когда добьюсь встречи с Тревором, возьму этот лист с собой. Вопрос только в том, выпишет ли он мне ещё один пропуск.

Уже перед самым рассветом я забылась сном, но вскоре прозвучал сигнал будильника, пришлось вставать. Утро моё не оставило мне времени предаваться жалости к себе самой, потому что нужно было собрать и отвезти Дженни в школу. А вот потом, когда я вернулась… Мы же ещё не разошлись, не развелись, я не уехала, только поссорились вчера, а уже так пусто в доме. Не придумала ничего лучше, чем заняться стиркой, но, загружая в верную свою подругу стиральную машину вещи Дэвида, слишком подолгу держала каждую в руках, непрестанно спрашивая себя: права ли я?

Пока машина выполняла вместо меня мою работу, я поняла, что не могу уехать отсюда до тех пор, пока не вернётся Дэвид, пока я не уверюсь в том, что с ним всё нормально, что я оставляю его не где-нибудь, а тут, в этом, его доме. Но позвонить ему и спросить, где он сейчас, приехал ли в ресторан, я не решалась, хотя, как жена, имела на то полное право. Да он и сам мне не спешил звонить. В таких невесёлых раздумьях я села за стол с листом бумаги и ручкой, чтобы записать те вопросы, которые крутились в голове ночью. Эти вопросы не были глобально-важными, вытащившими бы наружу всю подоплёку этой истории, они не обличали бы ответившего перед обществом, но они требовали ответов лично для меня. Мне так много хотелось понять и разложить по полочкам… Например, если тот мир был создан мною на основе заложенных в подсознании моих же желаний, почему я не понимала их язык сразу? Ведь, его я тоже, получается, придумала. И те несколько раз, когда я, как мне казалось во сне, видела Рауджа, Марка, - что это было? Просто сны внутри сна? Или я приходила в себя, но меня опять погружали обратно?

Как-то незаметно для самой себя между вопросами я стала писать о событиях. О том, что я чувствовала, как и что переживала, что видела, чего хотела. Одного листа не хватило, и я принесла ещё несколько. Есть совершенно не хотелось и потому, что меня не отвлекал никто и ничто, постепенно стопка исписанных листов всё росла и росла. Опомнилась я только тогда, когда случайно взглянув на часы, поняла, что пора выпить свою вторую чашку кофе, которую я пью обычно утром, и забирать Дженни.

В этот день Дэвид снова не пришёл ночевать и не позвонил.

Среда была такой же точно, как и вторник, - всё свободное время я посвятила записям. Мне это казалось очень важным, потому что, перечитывая свои воспоминания, я словно смотрела на всё произошедшее со стороны, немного отвлечённо, будто не со мной всё это было. К тому же, благодаря записям в голову приходили новые вопросы, которые я непременно подчёркивала двойной линией, чтобы выделить их на исписанных листах и не искать потом, когда придёт время. Закончила я писать только в четверг, а от Дэвида известий не было. Знаю только, что он звонил Дженни, потому что она мне сказала, что папы не будет ещё несколько дней – уехал в Нью-Йорк. И в моей голове возник лишь один вопрос по этому поводу: а уехал ли или соврал?

Очевидно, он дал мне время, чтобы я спокойно собрала свои вещи, без него. Что ж, настал момент как-то объяснить Дженни, почему мы поживём у бабушки с дедушкой.

- Просто… - как мне ей это сказать? В горле слова застряли, но объяснить как-то нужно. И я постаралась не ранить её, сказав: - мы там поживём, пока папа в отъезде. Чтобы не было слишком скучно и одиноко без него.

- Ура!!! – закричала моя малышка. – Давай уже сегодня к ним переедем! Мне дед обещал палатку во дворе разложить.

И мы переехали. Я взяла с собой всего два чемодана – один с моими вещами, второй с вещами Дженни. Остальное, если так сложится, заберу потом.


***

Когда Эмма вышла из кабинета Тревора Харриса, он ещё некоторое время просидел в раздумьях. Его не мучили угрызения совести и, удивительно, но этот человек даже не испытывал никакой вины перед женщиной, покинувшей только что его кабинет. Кто знает, какие мысли он обдумывал, пока сидел вот так, откинувшись на спинку кресла? Известно только то, что вскоре он взял в руки телефон и нашёл в списке контактов имя Дэвида Войнса.

- Здравствуй, Дэвид!

- Тревор? Вот уж кого не ожидал услышать!

- Да, тем приятнее слышать отголоски радости в голосе.

- Я действительно рад тебя слышать. Но, как я понимаю, просто так бы ты не звонил?

- Конечно! Дэвид, я к тебе с единственным пожеланием: береги жену.

- Что? – голос на другой стороне разговора запнулся. – Тревор, ты о чём? Что-то случилось с Эммой? И откуда такие слова?

- Ничего не случилось. Не нервничай. Просто, подумалось как-то так. Держи её.

- Тревор, у меня холодный пот на лбу выступил. Ты знаешь, как напугать двумя словами! Ты же не случайно мне позвонил это сказать!

- Не случайно. – старик пожевал свои старческие губы. – Тогда, несколько лет назад, когда она вышла из комы, мы, помнишь, к психологу её направили. Потом она перестала её посещать, а недавно мне доложили, что Эмма возобновила сеансы у врача. Я всегда держу руку на пульсе, поэтому звоню тебе. Ты поговори с ней дома, мало ли, что её тревожит?

- Понял. Спасибо, Тревор. Давно?

- Недели две, если не ошибаюсь.

Дэвид немного помолчал и озадаченно произнёс:

- Странно. Неприятно, конечно, узнавать это не от неё.

- Ну, давай. Если что, звони, я остаюсь твоим другом.

- Спасибо.

На том их разговор закончился. Тревор Харрис вернулся к своим делам, а Дэвид Войнс до самого дома обдумывал, что же подтолкнуло его жену снова наведаться к психологу, ипочему она ему ничего об этом не сказала.

Он знал немного больше, чем те неподтверждённые подозрения, в которых ей признался. И знал, что в этом напрямую завязан и Харрис, который иначе не беспокоился бы так о врачах для Эммы и уж тем более не отслеживал бы сегодняшнее её состояние. Ещё тогда Дэвиду не удалось ничего вытрясти из Тревора, слишком уж разный у них уровень. Но немного больше, это далеко не всё, а лишь то, что удалось сложить из ответов команды, из выводов по окончанию расследования. Был какой-то эксперимент по изучению мозга, вот и всё, что он понял. И что именно Эмма стала подопытным кроликом. И тем хуже он себя чувствовал, чем больше понимал, что неравнодушен к ней. Были периоды, когда вообще считал себя слабаком из-за того, что не смог докопаться до истины, просто позволил себе остановиться, выбросить всё из головы и попытаться жить дальше. А кому было бы лучше, продолжи он в этом всём разбираться? У него вряд ли хватило бы сил и возможностей дойти до конца, скорее всего, проснулся бы утром где-нибудь в канаве, а в голове пуля торчит. Потому что, если уж управление захотело что-то оставить в тайне, то так оно и будет.  Надеялся, что когда-нибудь завеса приоткроется, но годы шли, и Дэвид и думать об этом забыл. А теперь…

Прошло два дня с тех пор, как он в последний раз видел жену и говорил с ней, и сейчас Дэвид смотрел на разбитое и окровавленное лицо Рауджа Прости. Сжимая и разжимая кулак, который болел от сильных ударов, Дэвид продолжил задавать вопросы:

- Ничего больше не вспомнил?

Раудж сплюнул окрашенную в красный цвет слюну  и посмотрел на бывшего командира ненавидящим взглядом.

- За что меня? Я всего лишь пешка, работник, выполнявший свои обязанности.

- За то, что мог отказаться. Мог рассказать. Сволочь.

Дэвид сделал шаг по направлению к избитому мужчине и тот предпринял попытку прикрыться руками.

- Не бей. Я не знаю ничего, кроме того, что уже рассказал: ввести в кому в нужный момент, уложить в капсулу, подключить аппарат и следить, чтобы оставалась в таком состоянии. Больше ничего не знаю! Все данные отправлялись прямиком в управление, я даже не видел расшифровки. И по возвращению передо мной не отчитывались. Денег дали и попросили уволиться. Всё!

- Скотина!

- Может быть. – уже спокойно ответил Раудж, поняв, что Дэвид остыл и бить не собирается. – Тревор главный, у него вся информация.

- Кто ещё был в курсе?

- А что, к Тревору ссышь идти? – взбодрился Раудж, но после того, как избивавший глянул на него, снова потерял свою секундную смелость. – Я не знаю. Мне не говорили. Может, Фризмер что-то знает. А может, и нет. Николай точно не в курсе. Слушай, у меня жена с детьми вот-вот вернутся, а мне ещё в порядок себя привести нужно.

Дэвид кивнул и напоследок сказал:

- Только попробуй кому-нибудь! Убью!

- Обещаю. Знаю, что виноват перед Эммой. Но я просто делал свою работу.

- Хреновую ты выбрал работу. И деньги эти… грязные.

- Да не в деньгах было дело. Я приказ получил, я должен был его выполнить.

- Придурок ты, Раудж. Ты не обязан был.

С теми словами Дэвид покинул дом Рауджа Прости. К кому следующему? К Фризмеру? Ещё несколько лет назад Дэвид понял, что Марк, как и он, был в полном неведении. Может, догадывался, но боялся даже озвучить свои предположения, и тогда так и не удалось его разговорить. Марк оказался тем ещё трусом. Тревор… только как к нему добраться? Можно, конечно, договориться о встрече, но разговор с ним никак не будет похож на тот, что только что он провёл с доком. Не тот человек, Тревор, не тот. Придётся не бить, а просить. Гадко! Очень гадко было у Дэвида на душе. И волнение за жену, за дочь – он боялся, как мальчишка, боялся звонить жене даже, чтоб просто спросить, как она там. Боялся, что не остыла, что не простит. Боялся услышать, что уже переехала. Он дочери звонил, придумал глупую отмазку, почему его нет дома,  так и понял, что Эмма пока ещё никуда не уехала. Но вернуться домой самому… хочется, но стыдно смотреть ей в глаза. Стыдно за то, что не уберёг,  что никто не наказан за то, что с ней сделали. Какой же ты мужик после этого, спрашивал Дэвид сам себя. Твою жену использовали, а ты предпочёл всё забыть, не копать, решил, что укутаешь её теплом и заботой, на том и точку можно поставить. Сам себя тряпкой считал.

На следующий день, чистый, в новой одежде и с заклеенными рассечениями на костяшках кулаков, Дэвид вошёл в кабинет Тревора. Пропуск в управление он попросил выписать другого бывшего коллегу, чтобы сохранить элемент внезапности.

Когда он вошёл в кабинет Тревора, улыбнулся: тот был удивлён.

- Ну, здравствуй, Дэвид.

- И тебе не хворать.

- Неожиданно, - старик по привычке откинулся на спинку стула.

- Рассказывай. – бросил мужчина без ненужных приветствий, усаживаясь в кресло перед огромным столом.

Если бы Дэвид совершенно точно не был уверен в том, что всю эту кашу старик и заварил, подумал бы, что ошибся дверью – такое озадаченное и удивлённое выражение лица он увидел напротив себя.

- Дэвид, сынок, ты, никак, с допросом ко мне?

- Да. Только допрос – то слишком громко. Тревор, мне плевать на ваши исследования. Единственное, что меня волнует – Эмма. Мы поговорили с ней после твоего звонка. Результат, знаешь, какой? Мы разошлись, точнее, она решила уехать от меня.

- Печально.

- Да. Но я хочу её вернуть. И, повторюсь, мне плевать на исследования, я хочу, чтоб ты рассказал мне, что побудило тебя думать, что она меня бросит.

- А разве я так сказал?

- Ты именно это имел в виду. Тревор, как другу мне, если и в самом деле меня таковым считаешь. Хоть, что-то я стал в этом сомневаться.

Харрис сложил кисти рук в намасте и, полуприкрыв глаза, ответил:

- Я за всю свою жизнь любил только одну женщину – свою жену. Уже тридцать лет, как её нет рядом. После её смерти, да и, что греха таить, я изменял ей и при её жизни, было достаточно у меня женщин. Пока я мог. Но только она одна вызывала во мне настоящие чувства. Если бы я мог её воскресить или вернуть время…

- При чём тут твоя жена?

- Ни при чём, сынок, ни при чём. Кроме того, что есть у твоей Эммы один секрет – тайная любовь.

- Что? – Дэвид до скрежета в зубах сжал челюсти. – Ну ты и…

- Кто? Гад? Сволочь? Ты не рыпайся, сынок, сядь и слушай: причины, по которым я выбрал Эмму, тебя не касаются. Тебе важно знать вот что – с её помощью мы создали параллельную реальность. Параллельный мир. Не совсем физический. И она там была – мы сделали так, чтобы она туда попала. И там, в том мире, она встретила одного мужчину…

Спустя час Дэвид вышел из кабинета Тревора совсем разбитый и опустошённый. Поверить в то, что любимая женщина до сих пор лелеет в памяти не твой образ, а образ другого, до которого тебе не дотянуться? Что ищет возможность вернуться туда? Бросить тебя, ребёнка, и уйти навсегда, потому что возврата уже не будет? И ты ничего не можешь сделать. Или можешь? Но если за столько лет не забыла, если ты не смог его затмить, что сможешь сделать теперь, когда в дополнение ко всему ещё и виноват перед ней?  Может, отпустить? Дать ей шанс на счастье? Она его заслужила.

Несколько последующих дней он собирался с силами, чтобы встретиться с женой и сказать ей, что понимает. Понимает, потому что и сам любит её настолько сильно, что ему претит сама мысль о том, чтобы пытаться удержать её силой. Наконец, когда понял, что мучить себя и дальше нет смысла – лучше разрубить всё одним махом, Дэвид приехал к родительскому дому Эммы.

- Папка! Я так соскучилась! – кинулась ему на шею Дженни.

Дэвид обнял её и крепко прижал к себе, немного покачивая на руках, словно желая сказать, что никогда не оставит, что будет ей самым лучшим отцом, что она никогда не пожалеет о том, что только он у неё и есть… На глазах выступили скупые мужские слёзы, а дочь заверещала:

- Па, пусти, ты меня задушишь. Я сейчас маму позову.

- Не стоит, я уже здесь.

Дэвид поднял глаза и посмотрел на жену. Она была такой красивой в тёмно-бордовом платье, такой домашней, привычной, родной. В горле стал ком, Дэвид разжал руки, чтобы спустить дочь на пол, и стоял, не в силах найти слова, чтобы сказать ей, что отпускает. Такая любимая, такая его.

- Я всё знаю, - единственное, что смог произнести.

- Что ты знаешь, па? – спросила любопытная Дженни.

Дэвид посмотрел на малышку, но тут в гостиную вошла мать Эммы и позвала внучку с собой:

- Дженни, солнышко, давай с тобой вместе навестим Лару и её бабушку. Привет, Дэвид, - тут же обратилась к нему.

- Но ба, я же так долго не видела папу!

- Иди, малыш, - разрешил он. – Я дождусь тебя здесь, и мы с тобой поболтаем обо всём.

- Ок. Только не уезжай, пока я не вернусь.

- Обещаю, - сказал Дэвид охрипшим голосом.

Мать Эммы, так и не понявшая, из-за чего её дочь поссорилась с мужем, но понимавшая, что им нужно уединение, чтобы всё выяснить и помириться, забрала внучку с собой, подмигнув при этом зятю.

- Говорите, - сказала она. – У вас, как минимум, несколько часов.

Эмма всё это время стояла посреди гостиной, не шевелясь и не произнеся ни слова. Когда она увидела здесь Дэвида, тревога за его состояние ушла, но появилась другая. Почему он выглядит таким уставшим? Таким поникшим, как побитая собака. Как человек, потерявший что-то очень важное.

Когда они остались наедине, Дэвид спросил:

- А твой отец? Он где?

- Его нет дома, он машину на ремонт повёз, там у него что-то с мотором не в порядке.

Дэвид кивнул. Ему бы проще гораздо говорить о таких незначительных вещах, словно они и не расходились. Но он видел, что она ждёт. Потому, набрав в лёгкие воздух, он собрался сказать ей, что отпускает, что желает ей счастья с Ашмернотом, что позаботится о Дженни и будет ей самым лучшим отцом, но вместо этого услышал, как говорит совсем другие слова:

- Я люблю тебя. Не хочу отпускать и не отпущу. Слышишь, любимая, не отпущу. Я всё про него знаю – кто он, где он и как вы с ним… Но мне всё равно. Всё равно, что ты его любишь.

- Откуда? – с широко открытыми глазами спросила Эмма, сминая в руках подол платья.

- Я тоже был у Тревора. Теперь я всё знаю.

Воцарилось молчание. Каждый боялся приблизиться к другому и, если Дэвид был теперь готов на всё, чтобы удержать, то Эмма не хотела пускать в свою душу даже его.

- Эмма, я... ты совсем меня не любишь?

Женщина в ответ вскинула бровь, губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но почему-то она остановила себя. Тогда Дэвид задал ещё один вопрос:

- Скажи мне честно, ты хочешь обратно к нему?

Но женщина молчала, а Дэвид почувствовал, что внутри нарастает паника, ведь, отвечай она ему хоть что-то, он бы знал, что дальше говорить, а так…

- Эмма, ну, скажи же хоть что-то! Хочешь, я его убью?

- Кого? – испуганно спросила женщина.

- Тревора.


***


            Эмма


            Я отрицательно покачала головой. Зачем? Что изменит его смерть? Почувствую ли я себя отомщённой? Почувствую ли, что восстановлена справедливость?

            - Даже думать об этом не смей, - сказала я Дэвиду. – От его смерти ничего не изменится, прошлое не вернётся, мне легче не станет.

            - Конечно! – сказал Дэвид уже повышенным голосом и вскинул немного вверх правую руку. Не знаю, был ли это инстинктивный жест, но закончился он тем, что уже сознательно он сунул её в карман брюк. – Если его не станет, как ты вернёшься туда, да? Ты это хотела сказать?

            - Не это.

            Тут Дэвид подошёл ко мне вплотную и схватил за плечи, да так больно встряхнул меня, что на глазах слёзы выступили.

            - Ты сама-то понимаешь, на что идёшь?

            Я смотрела на него и не знала, что мне сейчас ему говорить, ведь он в эту минуту был настолько наполнен яростью – я никогда его таким не видела. И я испугалась его. Эти глаза, в которых сквозит и боль, и злость, и обида, раздувающиеся напряжённые ноздри.

            - Ты понимаешь, что дороги обратно не будет? Не будет, потому что тело твоё, бездыханное, мёртвое, выбросят в открытый космос, как и весь прочий космический мусор. Тебя даже не вернут на Землю, чтобы по-человечески похоронить. – Дэвид снова встряхнул меня. – Понимаешь? Мать Дженни будет летать где-то там.. где-то… - он запнулся и отпустил меня.

            Я потёрла руками те места, которые он только что так сильно сжимал. Я не понимала, что он мне тут наговорил, поэтому спросила:

            - Дэвид, пожалуйста, спокойно мне объясни, что ты имеешь в виду. Ты был у Тревора, это я поняла. Но при чём тут моё тело, космос? Что он тебе наговорил?

            Отвернувшийся было от меня, Дэвид снова посмотрел мне в глаза. Бог мой, у него был такой потерянный вид.

            - Тим, так ты его называешь? Мне Тревор всё о вас рассказал.

            - Оставь Тима в покое, - сказала я жёстко. Вот уж кто не должен об этом знать ничего, так это мой муж. И внутри поднялась небывалая злость на Тревора, игравшего нашими чувствами, жизнями. Если бы злость могла убивать, то он бы в эту же минуту упал бы там, где находится, замертво. – Я задала другой вопрос.

            Дэвид подошёл к дивану и устало опустился на него, опёршись локтями о колени. Сначала он опустил голову и уставился в пол, но потом приподнял её и посмотрел на меня исподлобья.

            - Туда можно вернуться. Они уже нашли способ отправлять туда людей. Сборщиков информации. Им дают шанс на новую жизнь, дают шанс тем, кто был никем и ничем здесь, стать не просто важными здесь, в каком-то смысле, но и почувствовать себя первопроходцами, шпионами, космонавтами, попаданцами – кому что больше по душе. Тут их семьи, если таковые имеются, получают огромную сумму. Кому-то платят наличными, за кого-то решают проблемы, - ищут то самое, ради чего человек согласится. Потому что, попав разумом, нефизическим для нас телом туда, это тело, находящееся на корабле, убивают. Просто отключают от системы и выбрасывают в космос. За ненадобностью. Хранить тела до возвращения на Землю им, видишь ли, неудобно – несколько месяцев полёта с трупами на борту…

            - Это тебе Тревор сказал?

            - Да. После тебя он был первым, кто попробовал попасть туда. Но оставаться там он, естественно, не хотел. Смешно – это был его первый и единственный выход в космос, на старости лет. Из любопытства. Говорит, хотел не нули-единицы, не графики смотреть, а воочию, так сказать, насладиться творением.  – Дэвид говорил уже спокойно, и чуть с издёвкой тогда, когда речь шла о Харрисе, поэтому я посмела присесть рядом с ним на диван. – У тебя есть шанс, - дрогнувшим голосом продолжал Дэвид, не глядя на меня, - ты можешь попасть к нему. Но обратно тебя уже никто не будет вытягивать. Они и тех, других, убивают, чтобы не было ни у кого пути назад. Причины не столько экономические - эти, пребывающие в коме тела, требуют немалых затрат на содержание, уход, -  прежде всего, поддержание секретности. Нет тела – некому рассказать. Никто никогда не проснётся, и информация не покинет стен управления.  Если ты полетишь, а туда теперь два раза в год отправляют шаттл, - для всех это очередная отработка доставки ресурсов на спутник, ремонт, - то, как только окажешься там, тебя отключат, убьют и я… я больше никогда тебя не увижу. Не смогу вытянуть, спасти, понимаешь? И что я Дженни скажу? Что я отпустил её маму к выдуманному любовнику?

            Он снова посмотрел на меня. А я… взяла его за руку и попросила:

            - Дай мне время. Я не знала всего того, что ты мне рассказал только что. Честно, не знала. Я даже не спрашивала у Тревора, могу ли я снова туда попасть.

            - Ты вернёшься ко мне?

            - Дэвид, мне нужно время. – да, оно мне нужно, чтобы переварить всё то, что услышала, чтобы ещё раз встретиться с Тревором – список-то с моими вопросами только растёт день ото дня.

            Он кивнул и встал, направился к выходу. Молча открыл дверь и, даже не бросив мне никакого «пока», стал спускаться по ступеням. Я окликнула его сама:

            - Дэвид!

            Он замер и обернулся.

            - Знаешь, - заговорила я, - я верю тебе. Верю, что ты ничего толком не знал и просто не хотел ничего искать, чтобы не мучить меня.

            Он же просто ещё раз кивнул и, отвернувшись, ушёл. Я думала, что он уехал, а оказалось, что он просто несколько часов бродил пешком по округе, чтобы вернуться уже к ужину, как и обещал нашей дочери. Он просто не хотел оставаться со мной в этом доме, пока кроме нас тут никого не было.

Некоторые люди часто жалуются на то, что розы имеют шипы. Я же благодарю шипы за то, что у них есть розы. (Альфонс Карр)

Когда вы достигнете конца вашей жизни, единственное, что будет иметь какое-то значение, - это та любовь, которую вы отдали и получили. В своём путешествии в следующий мир, единственное, что вы можете взять с собой, - это любовь. Единственная ценная вещь, которую вы оставите в этом мире – это любовь. Больше ничего. (Адам Дж. Джексон)


            Эмма


            На сеансы к психологу я ходить перестала. На кой чёрт? Пусть забирают своего Джека Смита обратно в управление, тем более, что Харрис уже всё, что хотел, выяснил.

            Первое время после визита Дэвида родители не поднимали тему нашего примирения, а потом вдвоём принялись учить меня уму-разуму и настаивать, чтобы мы с Дженни вернулись домой. Сначала они это делали очень аккуратно, словно невзначай спрашивая меня, как там Дэвид, не надоело ли мне на него дуться. Но они же не знают, из-за чего я от него ушла. Да, мне очень хочется верить, что он ничего не знал. И  когда он пришёл и рассказал мне о том, что туда можно вернуться, я поверила. Просто видела, какой он был взволнованный и как переживал – ну не мог он раньше знать ничего. И я верила, что он меня любит и боится потерять.

            Но вернуться… ведь мог же рассказать раньше.

            Я ещё раз позвонила Тревору и попросила о встрече. Удивительно, но он согласился. И я пошла. Взяла с собой все свои записи, которые не влезли в сумочку, поэтому несла я их прижатыми к груди. Мои воспоминания…

            Но не успела я даже постучать в дверь его кабинета, как он сам открыл её и по его растерянному лицу и  по тому, что он одновременно с этим отключился от разговора с кем-то, было понятно, что его не на шутку что-то встревожило. Увидев под дверью меня, он сказал:

            - Не сейчас.

            - Но когда, Тревор? Мы же договаривались!

            Он замер на секунду, а на лице его было такое отражение муки, что мне стало его жаль. Да, даже такого человека я могу, оказывается, пожалеть. Не знаю, что там у него произошло, но видно, что ему не до меня.

            - Что-то случилось? – спросила я.

            - Да. Да, моя внучка… она попала в аварию. Сейчас её везут в больницу, и я должен быть там.

            - Мне жаль, Тревор. Аманда такая замечательная девушка. С ней всё в порядке? Ничего серьёзного?

            - Не знаю, мне не сказали. Всё, что услышал – у неё есть травмы, но насколько они серьёзны… Так что, перенесём нашу встречу, на твои вопросы я отвечу потом. У неё же кроме меня никого нет.

            Я кивнула и уткнулась взглядом в стопку бумаг, которые держала в руках. Тревор проследил за моим взглядом.

            - Что это?

            - Это? О, это я сделала записи всего произошедшего…

            - Так много? Ты что, книгу решила написать?

            - Книгу? Нет, нет. Просто освежила всё в памяти, чтобы знать, о чём спрашивать.

            - Давай сюда, - сказал он, протягивая руку и забирая мои записи, - я почитаю. Вопросы тут?

            - Да.

            - У меня сейчас нет времени, чтобы задержаться, но по дороге я просмотрю.

            Я кивнула, а он, попрощавшись, пошёл по коридору. Но внезапно, неожиданно даже для самой себя, я окликнула его:

            - Тревор!

            Он обернулся.

            - Тревор, - я сделала несколько шагов к нему, - это правда то, что ты сказал Дэвиду?

            - Что именно, Эмма?

            - Что я могла бы вернуться туда?

            Тревор смотрел на меня несколько секунд, но было в его взгляде неодобрение моему вопросу или мысли его были рядом с Амандой, я не понимала. Наконец, он кивнул и сказал:

            - Да.

            После этого он пошёл дальше, я тоже двинулась к выходу из управления, раздосадованная тем, что сегодня поговорить толком не удалось, и расстроенная из-за Аманды. Она хорошая девушка, жаль, что так рано осталась без родителей. О ней я, конечно, знаю в основном из упоминаний Тревора, да ещё Дэвид мне немного рассказывал о ней и о том, как погибли её родители. Они тоже попали в аварию, но их смерть была мгновенной. С тех пор Тревор взял на себя заботу о внучке, которая на тот момент заканчивала среднюю школу. Как-то один раз я даже видела её на работе у Тревора – милая девчушка. Сейчас, естественно, она уже взрослее, всё-таки, с момента нашей с ней встречи почти десять лет прошло. Интересно, куда она поступила после школы? Чем сейчас занимается?

            Вот так, думая об Аманде, я вышла из управления. Будем надеяться, Тревор не задержится с пояснениями и вскоре сам мне позвонит.


            ***

            Никто же не сомневался в том, что Ашмерноту придётся в третий раз идти в Половину Становления? Ну, а иначе как? Эмму услышал, что-то делать нужно. А связь с её миром доступна только возле модуля – именно там открывается, как он понял, проход между мирами, из которого появляются новые женщины, именно там он говорил с Бо́гомом, также жителем того, её мира. Значит, другого выхода нет. Как он думал – дойдёт туда, на руку то, что до следующего открытия прохода, которое теперь случалось регулярно, ещё несколько месяцев, а значит, есть шанс успеть, и нырнёт в ворота. И пусть только кто-то попробует его остановить, помешать – не сносить тому головы.

            Можно было бы Ашмерноту отправиться на скакуне, но нет в пустыне достаточного количества воды и еды для такого большого животного. Так что, придётся ему снова идти своими ногами, то есть, пешком.


            ***

            Перед Тревором Харрисом без заминок открывались любые двери. Эта больница не стала исключением. Его сразу же провели в палату, в которой находилась его внучка Аманда.

            - Дед! – она раскинула руки в стороны, приглашая Тревора в свои объятия. Глаза радостно блестели, не смотря на пережитое и на то, что только полчаса назад её, после наложения гипса, привезли сюда.

            - Дочка, радость моя. – старик не сдержался, голос дрожал, руки тоже. Он обнял Аманду, затем быстро отстранился. – Сказали у тебя перелом.

            - Да, но ничего серьёзного. Отделалась лёгким испугом. А это что? – Аманда взглядом указала на бумаги, брошенные дедом на белоснежную больничную постель.

            - Ох, прости, я сейчас их уберу. Куда можно? На тумбу?

            - Можно и на тумбу. Так что это? Работа?

            - Да. Можно и так сказать. Эмма Войнс – помнишь её?

            - Да. Та красивая женщина, космонавт, которая во время последнего полёта к Марсу впала в кому? – Тревор кивнул. - Помню. Как она?

            - Нормально. Это её записи о произошедшем. Она мне тут вопросов приготовила список. Должен был с ней сегодня поговорить, но тут позвонили из клиники и…

            - Да, да, да. Тебе сказали, что с твоей любимой внучкой случилось несчастье, и ты сорвался и приехал. Спасибо, дед. Я люблю тебя.

            - Я тоже тебя люблю, дочка.

            - О чём она написала?

            - Разве тебе это интересно? Ты мне лучше скажи, что тебе нужно? Что привезти, чтоб не скучно было тут лежать?

            - Да перестань! Всего лишь перелом ноги. Завтра-послезавтра уже буду дома, а с современным лечением гипс снимут уже через месяц, а то и меньше, и буду, как новенькая.

            - Тройной перелом!

            - Так, прогресс же! Не переживай, дедуля. Всё у твоей Аманды будет хорошо. – сказала девушка и ослепительно улыбнулась. – Так что там с Эммой? Я думала, она после того случая уже не работает.

            - Не работает, - подтвердил Тревор и взял в руки стопку исписанных листов. – Это так, то, что мучает после того полёта.

            - И что её мучит?

            - Аманда, вот тебе-то это зачем? Это, между прочим, закрытая информация.

            - Ух ты! Люблю всё закрытое! – усмехнулась она. – Дед, не ломайся, дай почитать.

            - Зачем? – удивился Тревор.

            - Как зачем? Ты ж меня только что спрашивал, что можешь мне привезти, чтоб мне не было скучно до выписки. А тут и привозить ничего не нужно – всё уже с тобой. Так что, дай почитать. Мне тоже интересно, что с ней в том полёте случилось.

            - Ладно, - ответил Тревор, даже не подозревая, к чему его согласие приведёт. Он-то думал, что Аманда, которая ничего не знала об экспериментах деда, посчитает всё написанное не более, чем плодом воспалённого воображения. – Оставлю тебе её записи. Развлекайся.

            Довольная девушка хитро улыбнулась – никогда её дед не мог ей ни в чём отказать. Бери да вей из него верёвки,  только она никогда так не делала, потому что очень его любит. А вот Тревор, тот допустил ошибку – по дороге он так и не просмотрел, не прочитал ни одного листа, поэтому он не подозревал, что именно отдаёт внучке.

            - Тебе больно?

            - Нет, - Аманда отрицательно покачала головой. – Мне же вкололи обезболивающее, когда кости вправляли. Представляешь, я даже сознание не потеряла. Вот такая у тебя внучка – можешь мною гордиться.

            - Я горжусь. Я думал, ровняют под наркозом.

            - Не тот случай.

            Старик кивнул. Прозвучал телефонный звонок, но Тревор не стал поднимать трубку – просто сбросил.

            - Дед, ты чего? Это ж по работе, наверное.

            - Подождут.

            - Хочешь со мной побыть?

            Старик кивнул.

            - Люблю тебя, дедуля.


            ***


            Дэвид приезжал к дому, где сейчас жила Эмма, каждый день. Вести себя так, будто ничего у них не случилось, он, конечно, не мог. Но изо всех сил старался показать ей, что любит её. Как это можно сделать, кроме того, что говорить ей об этом? Тем более, что повторять слова любви изо дня в день, подражая попугаям, не хотелось. Нет, он говорил о том, что любит, но чаще просто привозил цветы. Отдавал их ей в руки, а потом, как на первом свидании, стеснительно отводил глаза и прятал руки в карманы брюк, заводя при этом разговор на отвлечённые темы. Эмма улыбалась, вдыхая аромат очередного букета, и ждала, что будет дальше? Ещё как-то он сам оккупировал кухню тёщи и приготовил ужин на всех. И тогда, сидя большой семьёй за столом, каждый из присутствовавших ощущал тёплую атмосферу любви, заботы, единения.

            Дэвид не предпринимал попыток остаться наедине – разве только всепонимающая мать Эммы намеренно старалась устроить так, чтобы они остались тет-а-тет. Но даже в эти моменты он не лез к ней с поцелуями, объятиями, просьбами вернуться. Чаще всего они просто выходили посидеть на качели, как когда-то давно. О чём-то отвлечённом говорили. Потом он уезжал, а Эмма много раз с улыбкой на губах прокручивала в голове их спокойные разговоры, наслаждалась тембром его голоса, вспоминала, как он украдкой бросал на неё влюблённые взгляды… Совсем как стеснительный мальчишка.

            От Тревора пока вестей не было,  он не звонил, но ей и не к спеху. Отдав последнему бумаги, Эмма как-то успокоилась, меньше думала об этом.

            А в этот день Дэвид не приехал. Никого, кроме Эммы, которая уже привыкла к его ежедневным приездам, это не удивило. А она словила себя на том, что, оказывается, ждала вечера, чтобы увидеть его, и теперь разволновалась. Шагая из угла в угол по своей спальне, женщина спрашивала себя: что делать? Может, позвонить? Но что ему сказать? Приезжай? Просто приезжай и всё?


Рецепт счастья прост: выбери тех людей, без которых твоя жизнь будет горькой, и не предавай их, но люби. Затем каждое новое утро улыбайся тому, что вокруг тебя, и им улыбнись. Вспомни, почему ты их выбрал, и скажи им, что ты их любишь. И тогда всё остальное тоже будет в порядке. (Мысль моя, выведенная на основе всех вышеизложенных премудростей.)


            Эмма


            Я чувствовала каким-то шестым чувством, что ничего плохого с Дэвидом не случилось, но почему же он тогда не приехал? Я ждала и не звонила ему до самого последнего момента - до десяти вечера, когда уже поняла, что сегодня его не увижу и, что печально, не услышу тоже, поскольку он и не позвонил. Уложила Дженни спать, что уже который год очень просто – поцеловала на ночь, сказала, что очень, вот прям сильнее всего на свете её люблю, и можно выходить из её спаленки.

            Наконец, я решилась сама набрать его номер. Глупо, не правда ли? Не то, что я ему звоню, а то, что боюсь этого. Какое-то трепетное волнение, словно мы с ним не прошли уже все эти стадии романа, брака, совместных родов. Боже, да он видел, как я рожаю! А я ему звонить боюсь. Ну и дура!

            После долгого зуммера я услышала его уставший голос и подумала, что, скорее всего, разбудила его:

            - Алло.

            - Дэвид, привет. Это я, Эмма.

            - Я знаю, что ты – я видел номер.

            - Просто хотела спросить: как ты? Ты не приехал сегодня и не звонил, и я переживаю.

            В ответ я услышала глубокий вздох, затем услышала, как он что-то начал отвечать, но я уже успела его перебить:

            - Ты спишь, наверное? Прости, я не хотела тебя будить.

            - Не сплю, - спокойно ответил Дэвид. А в его голосе я услышала знакомую хрипотцу, от которой мурашки побежали по коже. Нет, это вовсе не намёк на секс, - это свойственная только его голосу хрипотца, появляющаяся тогда, когда он старается говорить со мной ласково. Она словно предвестник слов любви, произносимых им. Но, к сожалению, сейчас я их не услышала. Да, к сожалению. Тем не менее, я услышала этот знакомый оттенок в его голосе, от чего как-то само собой захотелось улыбаться, а в настроении немного прибавилось смелости. – Я на работе, если это можно работой назвать. Прости, что не предупредил - закрутился сегодня. У меня встреча сейчас, но я заканчиваю уже скоро. Если хочешь, если спать не будешь – я наберу тебя?

            Я ненадолго задумалась: сказать да? Хочется, потому что хочется его услышать сегодня ещё раз. Но ещё больше мне захотелось прижаться к нему, к моему Дэвиду, моему мужчине, всем телом, вдохнуть глубоко его родной и любимый мужской запах, закрыть глаза и обо всём на свете позабыть.

            - А можно, если ты уже скоро заканчиваешь, я к тебе приеду?

            По всей вероятности, Дэвид не ждал такого вопроса, потому что он ответил не сразу:

            - Ты хочешь?

            - Да.

            - Я буду ждать тебя.

            - Хорошо. Я уже выезжаю.

            Город ещё не успел заснуть. Наоборот, он ожил – сияющие ночные огни отсвечивали в стекло автомобиля, будто звёзды, спустившиеся с небес на нашу землю. Люди куда-то шли, ехали, нарушая плавный ход моего авто, ведь приходилось часто останавливаться, то пропуская пешеходов, то ожидая своей очереди. Но меня это не нервировало – я не спешила. Пусть спокойно закончит свою встречу, не буду ему мешать. Не знаю, что именно в этих, спешащих куда-то или неспешно гуляющих,  людях  действовало на меня так умиротворяющее, может то, что я смотрела на них и понимала, что они и всё вокруг – мой мир, моё место, мой дом.

            Когда я подъехала к ресторану, удивилась тому, что рядом совсем не было множества автомобилей, обычно в такое время стоявших здесь в ожидании своих хозяев. Я вошла внутрь – тут тоже пусто, совсем как недавно, когда Дэвид отпустил всех, закрыл его для посетителей, чтобы мы с ним провели вечер вдвоём. Пустые залы и только несколько работников, поприветствовавших меня, но смотревших как-то печально.

            - А где Дэвид? – спросила я у Пита, бармена, беседовавшего у барной стойки с официанткой Корой – я знаю, она ему нравится. Когда же он уже решится признаться ей? – Я только что была в кабинете, его там нет.

            - О, Эмма, он был на террасе. Посмотри там.

            Я кивнула Питу в знак признательности и прошла на открытую площадку. На ступенях сидел Дэвид с сигаретой в руке. Он не видел меня, потому что сидел ко мне спиной, и я подошла к нему, стараясь ступать тихо. Присела рядом, и только тогда он повернулся ко мне, немного приоткрыв в удивлении свои красивые глаза.

            - Привет, - сказал он с той самой хрипотцой. – Рад, что ты решила приехать.

            - Что тут происходит? Почему так пусто? – так же тихо, как и подходила, спросила я.

            Дэвид затянулся и выпустил дым вперёд. Затем ответил, вновь повернув ко мне лицо:

            - Я его закрыл.

            Почему? Но вопрос я не задала словами, - лишь поднятием бровей и взглядом. А словами я спросила о другом:

            - Почему ты снова решил закурить?

            - Так, не знаю. – ответил он, переведя взгляд на почти докуренную сигарету. Тут же затушил её и бросил окурок в пепельницу. – Захотелось вдруг.

            - Наверное, есть причина?

            - Есть. Моя женщина. Моя любимая женщина.

            - А что с ней? – спросила я.

            - Она хочет уйти от меня, а я не знаю, как её остановить. Решил вот, что продам к чёртовой матери ресторан и увезу её куда-нибудь далеко. Может, купить домик на каком-нибудь острове в океане? Как думаешь, она бы поехала со мной туда жить?

            Я улыбнулась и в свете фонарей увидела, что он не улыбнулся в ответ. Дэвид внимательно смотрел в мои глаза, и видна была грусть на его лице как отражение раненных чувств и, в то же время, стеснительная надежда, затаившаяся внутри. Как жаль, что он не протянул руку и не прижал меня сейчас к себе, мне бы этого так хотелось.

            - Кому продал?

            - Ещё не продал. Та встреча, когда ты позвонила, это Беркси был тут. Он давно его хочет купить.

            - Не понимаю: я помню, как ты его открывал – ты так лучился счастьем в то время. Это же была твоя мечта. И ты очень любишь свой ресторан.

            - Люблю. Но свою жену я люблю больше.

            Мы смотрели друг на друга, и я не знала, что сказать – такой момент, когда говорить совсем не хотелось.  Тишина не пускала к нам ни звуков с улицы, кроме лёгкого эха играющей где-то музыки, ни голосов тех, кто ещё ожидал распоряжения Дэвида о том, что можно сегодня отправляться по домам.

            - Не продавай, - сказала я, наконец решившись прервать затянувшуюся тишину.

            Не знаю, что услышал он в моих словах, наверное, совсем не то, что хотел, потому что потянулся рукой к пачке сигарет, лежавшей тут же на ступенях. Но я успела накрыть его руку своей ещё до того, как он взял её и успел бы вытянуть сигарету.

            - Дэвид….

            Но договорить я не смогла, потому что он притянул меня к себе и накрыл мои губы поцелуем. И я растворилась в тепле его рта с лёгким привкусом дыма, в сильных, надёжных руках, держащих меня властно и крепко, в его и моём дыхании, слившемся воедино. Почувствовала, как он усадил меня сверху на свои бёдра, и услышала, как оторвавшись от моих губ на долю секунды, он выдохнул:

            - Я всё сделаю, всё, что хочешь, только не покидай меня, не улетай. – а затем снова поцеловал, не дав мне возможности ответить. И я не спешила отвечать, наслаждаясь поцелуем.

            Я уже давно всё решила, хотя, что тут было решать? Разве я могла оставить свою дочь? Я, которая живёт по принципу старой как мир, но важной поговорки: чужих детей не бывает. Так неужели же я бы оставила своего? Нет. Никогда. Признаюсь, всколыхнулась в душе прежняя любовь к Тиму, подняла голову и облила моё сердце слезами. Но я бы не вернулась к нему теперь, нет. Хотелось и хочется до сих пор узнать как он там, что с ним? Хотелось ему помочь, если в моей помощи он нуждался. Только как? Что я могу? Уже ничего – для него ничего. И Дэвид… так жадно меня целующий сейчас, словно боится, что это в последний раз. Когда Тревор дал мне понять, что Дэвид может что-то знать обо всём этом, мне стало очень страшно. Я злилась и ненавидела его. Не только за то, что он мне ничего не сказал. Больше за то, что я так сильно его люблю и испытываю такую страшную боль, думая, что он был со мною не честен. Я оторвалась от него и, слегка улыбнувшись, произнесла, чувствуя, как жадно он глотает мои слова, касающиеся его губ:

            - Я же люблю тебя! Как ты мог думать, что я захочу тебя бросить?

            - Но я… - начал он и запнулся, - Ты же бросила.

            - Нет. Я только уехала к родителям на время, потому что мне показалось, что ты меня предал.

            - Никогда, - выдохнул он, погладив мою щёку.

            - Конечно, никогда. Я знаю. Я тебе верю. И люблю. Ты самый лучший, я тебя никогда ни на кого не променяю. И не важно, увезёшь ты меня на какой-нибудь остров или мы останемся здесь.

            - Я обещаю, ты не пожалеешь.

            - Я знаю, что не пожалею. И ещё, ты говорил, что знаешь всё про меня и Тима, - я ощутила, как Дэвид убрал руку от моей щеки, и знала, что он сжал её в кулак где-то сбоку от моего бедра, - так вот: знай другое – я люблю тебя гораздо сильнее.

            Эту ночь мы провели вдвоём в нашем с ним доме. Дэвид поручил Питу закрыть ресторан, мы же не стали дожидаться этого и, усевшись в машину Дэвида, поехали домой. По умолчанию Дженни мы заберём завтра, а эта ночь только наша. И её мы провели без сна.

            Утром я позвонила отцу и попросила его отвезти Дженни в школу. Пока она будет учиться, мы с Дэвидом перевезём наши с Дженни вещи обратно домой. Я уговорила его не продавать ресторан и видела, как он счастлив от этого. Не знаю только, от чего больше – от того, что ресторан остаётся или от того, что я уговариваю его об этом?

            А ещё я решила, что сама я Тревору звонить не буду. Даже для того, чтобы получить ответы на свои вопросы. Пусть это всё так и останется для меня неразрешённой загадкой. Если только он сам захочет, я выслушаю его. Тяжелее всего было смириться с тем, что я никогда не узнаю, что там с Тимом, и ещё с тем, что я знала – он до сих пор любит меня. И, зная, что он всё ещё любит, я чувствовала себя предательницей. Но… так много изменилось в моей жизни с тех пор как я покинула его мир, и я не могу и не хочу туда возвращаться. Я хочу быть здесь с теми, кого люблю. А Тим сильный. Он справится. Я верю в это. И пусть ему улыбнётся удача встретить новую любовь. Теперь это реально, ведь Дэвид сказал, что Тревор продолжает играть в свои игры.


            ***


            5 месяцев спустя


            На Марсе полным ходом идёт стройка – всё-таки несколько лет назад главы крупнейших стран, вкладывающих огромнейшие средства в освоение космических программ, дали добро на возведение постоянной станции МарсВД-37. Всё случилось потому, что учёные нашли способ добывать воду и выращивать некоторые съедобные культуры в условиях мёртвой планеты, чтобы обеспечить жизнедеятельность нескольких смельчаков, согласившихся на длительное пребывание вдали от Земли. Всю работу в основном выполняли автоматизированные роботы, однако за ними нужен уход, нужны настройщики и программисты. Эти несколько человек проведут на Марсе целых семь лет, прежде чем их сменят. Но, наверное, всё же не развитие сельского хозяйства дало толчок такому освоению планеты – когда в неё на несколько километров забурились, обнаружили залежи редких на Земле и очень ценных минералов. Но в данной истории это не имеет большого значения, а всего лишь является прикрытием для продолжения эксперимента по изучению нового мира, созданного человеком.

            Шаттл неизбежно приближался к той точке космического пространства, откуда возможен контакт с параллельной реальностью, скрывающейся в чёрной пустоте. Помимо отсеков, заполненных различного рода грузом, необходимым для МарсВД-37, на борту находилось ещё 27 женщин, в числе которых была и Аманда Харрис. Вместе с Тревором Харрисом она сидела в отсеке для отдыха, коим называли обычно отсек для сна. В данный момент никого, кроме них, здесь не было, и Тревор ещё раз предпринял попытку отговорить внучку от задуманного безрассудства.

            - Дед, я очень люблю тебя, но я уже всё решила. Я пойду.

            - Не понимаю, что тебя так туда тянет?

            - И не поймёшь. Хотя… Если бы ты знал, что встретишь там бабушку – ты бы рискнул?

            Тревор опустил голову и горестно выдохнул.

            - Это не возможно.

            - Я знаю. Но для меня…

            - У тебя дома вся жизнь впереди! Столько возможностей!

            - Для чего? Для того, чтобы тратить твои деньги направо и налево? Открывать одну кондитерскую за другой, пока они не превратятся в очередную бизнес-империю? Мне это совсем не интересно.

            - А кому я всё это оставлю?

            - Детям отдай – тем, кому ничего в жизни не досталось.

            - Аманда, это так глупо. Что я буду делать без тебя?

            - Дед, дедуля, - девушка придвинулась к старику и обняла его, - прости. Но мы же знаем, что тебя скоро не станет, и тогда вопрос разворачивается по-иному: что мне там делать без тебя?

            - Наслаждаться жизнью.

            - Вот я и выбрала именно этот пункт. Только я его воплотить хочу не на Земле, а там.

            - Знаешь, я впервые в жизни жалею о том, что смог этого всего достичь, смог воплотить. Если бы я знал, что из-за этого потеряю тебя…

            - Но ты меня не теряешь! Ты же ещё сможешь навестить меня? Сможешь? – Аманда отстранилась от деда, чтобы заглянуть в его глаза. – Я каждый год могу приходить к тому проходу, чтобы увидеться с тобой.

            В ответ Тревор лишь покачал головой.

            - Почему?

            - Я слишком стар и болен для таких перелётов. Если бы не твоя безрассудная затея, я бы и сейчас тут не был. Кроме того, теперь мне придётся придумать что-то, чтобы навеки похоронить всю информацию про Итею-1, чтобы никто…. Больше никто и никогда.

            - Но почему?

            - Аманда, девочка моя, всего лишь потому, что люди – алчные, жестокие твари, и поручиться, что ничего плохого они туда не принесут, после того, как меня не станет, я не могу. А ведь там будешь жить ты и, возможно, мои правнуки, – помолчав несколько секунд, он добавил: - которых я никогда не увижу.

            Аманда виновато опустила голову и всё, что смогла выдавить из себя, звучало так:

            - Прости.

            Тревор взял её руку в свою и легонько сжал.

            - Не извиняйся. Я был таким же. Поэтому этот визит туда -  последний для всех: и для них, и для землян.

            -  Я думала, ты хоть письмо передашь со следующими. Я бы узнала, как ты.

            - Не могу так рисковать. Я всё уничтожу. Будет сложно, но я знаю, как это сделать.

            - Дед, я, знаешь, чего не понимаю? Если там нет моего физического тела, а  только его образ, я что, могу никогда не умереть? Могу там жить вечно? Тогда почему же они умирают?

            Тревор усмехнулся.

            - Всё немного не так. Понимаешь, тело у тебя будет. Для нашего трёхмерного мира оно не физическое, а лишь мыслеформа. Но там совсем другие правила, поэтому там она будет обладать плотностью и всеми, связанными с нею характеристиками. Твой слепок будет стариться и жить по тем программам, которые и сейчас заложены в твоей головушке. То есть, если твой слепок будет смертельно ранен, то ты однозначно умрёшь.

            - А душа? Моя душа – она где? Где будет?

            - Милая моя, на этот вопрос я тебе ответить не в силах.

            - Странно. Никак не могу для себя это увязать в голове. А язык? Эмма писала, что он у них очень сложный.

            - В момент выталкивания в твой мозг загрузят программу. Останься ты здесь, в теле – такая мощная процедура была бы весьма неприятна и болезненна, но в момент выхода ты даже ничего не почувствуешь.

            Девушка кивнула и ещё раз обняла любимого деда. Ей было жаль, бесконечно жаль оставлять его одного, но то, что её туда тянуло, было гораздо сильнее, потому что имя этому – любовь. А дед - после его смерти, она знала, ей уже никогда туда не попасть.

            В отсек вошёл бортовой док.

            - Тревор, пора готовиться.

            Старик кивнул ему и отослал одним слабым движением кисти. Ещё раз взглянул на внучку:

            - Может, передумаешь?

            Аманда покачала головой, чувствуя, как в теле нарастает дрожь. Всё-таки, это страшно – понимать, что твоё тело умрёт. Тревор тяжело и глубоко вздохнул и произнёс:

            - Тогда пошли.

            Он встал, вслед за ним встала и Аманда, и они вместе направились к отсеку с капсулами. Внутри царило оживление и рабочая обстановка: женщин укладывали в капсулы и подключали к их головам какие-то шнуры. Дед уже показывал Аманде эти устройства и объяснял для чего они, но всё равно было страшно. Док, увидевший только что вошедшую пару, кивком подбородка указал им на две пустующих:

            - Это ваши. Давайте в темпе, времени осталось не много.

            Тревор обернулся и молча глянул на внучку, она выдержала взгляд и утвердительно кивнула головой, что означало, что назад она возвращаться не будет. Тогда старик подвёл её к одной из капсул и передал доку, помогшему забраться внутрь, сам же пошёл к такой же. Пока к её голове подключали датчики, Аманда мысленно прокручивала перед глазами сияющие от влаги или печальные глаза женщин, которые идут туда вместе с ней. В отличие от неё самой, все они, со слов деда, были теми, кого на Земле однозначно ждало не самое радостное будущее. Тогда почему же, думала девушка, большинство из них сохраняют такой обречённый вид, обретая новую жизнь? В отличие от каждой из них, она оставляет позади спокойную богатую жизнь, уходя в неизвестность без гроша в кармане, но при этом, не смотря на страх смерти, у неё внутри всё дрожит от радости и предвкушения.


            ***


            Воздух заволновался, задрожал, и Ашмернот, ожидавший в этом месте уже довольно долго, понял, что проход начал открываться. Он оторвал от губ мешок с водой, прицепил его снова на пояс и поднялся на ноги. Отирая губы,  пошёл к дрожащему воздуху впереди. В нескольких шагах от прохода мужчина остановился, заметив какие-то тени внутри. И внезапно перед ним оказалось множество женщин самых разных форм и цветов, но одетых в одинаковую одежду. Среди них он, ошеломлённый увиденным, хоть и ожидал именно этого, заметил знакомого старика.  Тот также упёрся своим взглядом в Ашмернота и, когда в его глазах промелькнуло узнавание, даже улыбнулся. Поражённые женщины переговаривались между собой, оглядываясь по сторонам и периодически бросая на старика странные вопросительные взгляды, но тот ничего им не отвечал и даже не смотрел. Он сделал пару шагов по направлению к Ашмерноту, держа при этом за руку одну из женщин.

            На неё Аш взглянул лишь мельком, отметив, как странно она разглядывает его: широко открытыми глазами и с приоткрытым от удивления ртом. Она даже не скользила взглядом по нему вверх или вниз, смотрела только на его лицо, не отрывая глаз и вдыхая через раз. Девушка была невысокого роста и едва доставала ему до ключиц макушкой, отчего смотреть на него ей приходилось, запрокинув голову вверх.

            - Здравствуй, Ашмернот! – произнёс старик.

            - Я удивлён, Бо́гом, но и рад тебя видеть. Здравствуй!

            Старик приподнял вверх одну бровь, немного озадаченно глядя в глаза мужчине, затем, чему-то усмехнувшись, отдал женщинам распоряжение отойти недалеко в сторону и осмотреться, отдохнуть, а его самого не тревожить. Ашмернот также услышал слова старика, обращённые к ним: что делать, вы знаете, инструкции получали. Женщины согласно прогудели в ответ и, отойдя от них на несколько метров, а то и пару десятков метров, стали что-то негромко обсуждать своей группой. Старик же, вновь повернувшись к Ашмерноту лицом, сказал:

            - Бог. Правильно говорить Бог.

            - Дед! Ты чего? – вмешалась девушка, стоявшая рядом со стариком. Аш удивился, когда ей старик улыбнулся и, немного приподняв к своей груди ту её кисть, что держал в своей ладони, похлопал по руке.

            - Ты же знаешь, что у меня всегда были непомерные амбиции и отвратительное чувство юмора. – сказал он ей, затем снова посмотрел на Ашмернота и обратился уже к нему: - Я рад, что ты оказался здесь. Не знаю твоих причин, но мне они на руку.

            Тут он вздохнул и протянул к Ашу ручку девушки со словами:

            - Это моё самое большое сокровище, Ашмернот. И я доверяю её тебе, прошу – позаботься о ней. Пусть останется при тебе в твоём делении.

            Аш перевёл удивлённый и недовольный взгляд на девушку, снова не отрывавшую от него своего внимательного взгляда. Нет, он не для этого сюда пришёл!

            - Её зовут Аманда, она – моя внучка.

            Аш нахмурился и резко ответил:

            - Пусть отойдёт к ним, - и мотнул головой в сторону остальных женщин.

            Бог слегка растерялся, но, не зная, что на уме у собеседника, кивком отослал Аманду к ним. Когда она, периодически оборачиваясь, ушла, он спросил у мужчины:

            - Ты хотел со мной поговорить?

            - Я хотел попасть в твой мир.

            Старик лишь опустил голову на руку, прикрыв глаза, второй же рукой упёрся в бок.

            - Это невозможно! – ответил он и поднял глаза к Ашмерноту.

            - Сделай так, чтобы было возможно.

            - Я не могу. Понимаешь, сынок, я не волшебник, а тут действует совершенно определённая физика. Тут у тебя есть тело, а там – не будет. Ты не переживёшь переход. Ты умрёшь, потому что ты – пшик нематериальный. Как тебе объяснить?

            Несколько минут ещё Тревор пытался доступными словами донести до Ашмернота, что его затея невозможна не потому, что Харрис не хочет помогать, а потому, что это физически невозможно. Ашмернот прищурился и повернул голову к женщинам, отыскав глазами ту, которая приходилась Богу внучкой.  Та стояла рядом со всеми, но в общем разговоре участия не принимала и украдкой бросала взгляды на него, а встретив его ответный взгляд, опустила глаза и сделала вид, что посмотрела туда случайно. В голову Ашу закралась картинка о том, как он приставляет кинжал к её горлу, чтобы переубедить старика и вынудить помочь, но, очевидно, старик имел немалый опыт по части чтения людей, поэтому он прервал размышления мужчины:

            - Эмма знала, что я буду в этот раз их сопровождать, - она просила передать тебе, чтобы ты постарался её забыть.

            - Что? – переспросил Аш, повернув лицо к старику.

            А тот продолжал пронзать его сердце острыми лезвиями своих слов:

            - Она знает, что могла бы вернуться сюда, к тебе. Но она этого не захотела. Она выбрала своего мужа, свою семью.

            - Я не верю.

            - Твоё право, но это ничего не меняет. Она свой выбор сделала и просила тебя продолжать жить дальше, забыв её.  От себя добавлю, что Эмма счастлива там, где она есть. Счастлива без тебя, понимаешь, сынок? А теперь посмотри на них. – старик указал на женщин, немного притихших в стороне. – Среди них может найтись та, которая поможет тебе. Просто не отталкивай её.

            Но Ашмернот даже не глянул в ту сторону. Он продолжал стоять, глядя в никуда, пытаясь переварить всё услышанное. Вся эта дорога, все надежды и мечты рухнули враз, оставив внутри пустоту, от которой он так хотел избавиться. Но окончательно убили его слова, сказанные стариком уже не жёстким, а мягким голосом:

            - Если она тебе не безразлична, не мучь её, - оставь.

            Аш перевёл свой взгляд на старика, стараясь найти, что ответить, но слов не нашёл.

            - Ашмернот, теперь вернёмся к Аманде. У меня очень мало времени, буквально секунды, поэтому скажу главное: я помог тебе. Я дал твоей земле столько женщин, сколько смог. Большее не в моей власти. И больше сюда никто не придёт. Они последние. Я закрою этот проход навсегда. И я не требую, но прошу тебя, прошу, как старик, отдающий самое важное и драгоценное этому миру, твоему миру: позаботься об Аманде. Кроме неё в моей жизни больше никого нет. Проследи, чтобы у неё здесь всё было хорошо и не отдавай её никому, кто её не будет достоин.

            - А кто достоин? – спросил Ашмернот.

            - Наверное, тот, кто полюбит её так же, как ты любишь Эмму.

            Аш кивнул. Ещё не зная, что ему делать дальше и как теперь выбросить мысли о любимой прочь, он обещал старику защищать его внучку. Он никуда не пойдёт, не будет рваться мимо старика в проход, не будет пытаться её отыскать. Его место здесь, а жизнь его любимой – там. На этом всё. Ему придётся принять её выбор. А Богу Аш действительно был благодарен. Запищал сигналом браслет на руке старика. Он окликнул внучку:

            - Аманда! – и поднял вверх руку, прощаясь.

            Девушка бросилась к нему, но старик отёр повлажневшие глаза и ступил шаг назад, скрываясь в проходе.

            - Они все сами знают, куда им идти и что делать, - сказал он на прощание Ашмерноту. – Ты только её не бросай. Прощай, сынок.

            И исчез, а за ним прекратилось волнение воздуха.

            - Дед, подожди! Дед! – сквозь слёзы шептала Аманда, добежавшая как раз к этому месту. Но, хватая руками воздух, ставший обычным горячим и пустым, уже поняла, что дед сам не хотел долгих прощаний, поэтому он так и ушёл.

            Ашмернот смотрел на девушку, которую обещал защищать. Сейчас ему совершенно не было её жаль, не смотря на слёзы, так искренне говорившие о её чувствах к старику. Она смахивала их с бледных худеньких щёк тонкими нежными руками, а полные розовые губы дрожали и повторяли: «Почему не подождал?»

            - Ему просто так было легче, - сказал ей Аш.

            Аманда подняла на него взгляд расстроенных карих глаз, несколько раз безмолвно моргнула, отчего на щёки упало ещё несколько слезинок. Она шмыгнула носом и улыбнулась, заправив за ухо локон длинных вьющихся светлых волос.

            - Конечно. Он такой. – затем протянула мужчине руку, которую тот, впрочем, не спешил пожать. – Я Аманда.

            - Я знаю. Твой дед просил меня присмотреть за тобой.

            - А он сказал, что я к тебе?

            Но Аш понял этот вопрос по-своему и кивнул.

            - Да. Пойдёшь со мной.

            Девушка улыбнулась ему уже шире, и на правой щеке он заметил маленькую ямочку, которой не было, пока на лице её не было улыбки.

            - Я рада, что ты оказался тут. Знаешь, я так переживала, как ты нас примешь, когда мы доберёмся до Деления Сильных. Я вообще переживала, как мы пойдём по пустыне с картой, нарисованной на основе волновых данных. Хорошо, что ты тут.

            Ашмернот кивнул и ответил:

            - Не вижу смысла задерживаться. Пошли.

            Они вместе подошли к остальным женщинам. Аш отметил, что у каждой, включая Аманду, имелся большой рюкзак, в котором наверняка вода и еда на первое время. Что ж, это неплохо. Дальше ему, конечно, придётся сложнее, поскольку обеспечить водой и пропитанием такое количество женщин, не приспособленных к жизни в этих землях, будет не просто. Но это будет потом, а сейчас ему на это просто наплевать, потому что внутри кровоточит рана. И когда она заживёт, не знает ни он, ни кто другой.


            ***


            Первые дни пути женщины вели себя очень тихо. Они мало говорили, старались держаться подальше от мужчины, хоть он и чувствовал на своей спине их прожигающие любопытные взгляды, и почти не задавали вопросов. Исключением была лишь Аманда. Эта старалась идти всё время рядом с ним, а когда у неё не получалось держать такой же быстрый темп, начинала хныкать и стонать. И при этом, что раздражало его в ней больше всего, она как-то протяжно прохныкивала его имя, данное ему Эммой:

            - Ти-им, ну Ти-им, подожди, я не успеваю!

            А ещё она, как только они останавливались хоть на минуту, спешила задать ему какой-то свой очередной вопрос, на который мужчине совершенно не хотелось отвечать.

             В который раз сегодня Аманда спрашивает его про кротов? Пятый? Седьмой?

            - Тим, когда же уже станут встречаться подпесковые твари? Ты так и не ответил. Я пока ещё не заметила ни одной норы.

            Мужчина слегка обернулся, не замедлив шага, краем глаза выхватил, как девушка, немного запыхавшись, торопится держаться рядом, склонив торс немного вперёд. Наверное, она думает, что так легче идти. Подняв взгляд чуть выше, остановил его на остальных, старавшихся держаться единой группкой.

            - Тебе какое дело до них? Хочешь просто посмотреть?

            - Не совсем, Тим. У меня вода уже давно закончилась. Я последнюю  утром выпила, потом мне Сью воды долила, но немного, так как у неё самой всего полбутылки осталось. В общем, Тим, я очень пить хочу.– уставшим и немного скрипучим голосом произносила девушка.

            - Почему молчала?

            - Я не молчала! Я же тебе говорила.

            - Ты только за кротов спрашивала.

            - Ну правильно! Потому что ты же из них воду берёшь.

            Ашмернот остановился и, развернувшись к девушке, недоуменно на неё посмотрел. Она как раз притормозила,  чуть не врезавшись носом в его грудь.

            - В следующий раз формулируй свои вопросы чётче, чтобы я не путал твои нужды с праздным любопытством, - сказал раздражённо воин, приблизив свои чёрные глаза к её карим.

            Аманда кивнула, стараясь удерживать свой собственный взгляд на его, хотя так и хотелось скользнуть им к Тимовым  губам.

            - Хорошо, - добавила она после кивка.

            - И ещё:  я Ашмернот.

            - Но почему? – удивлённо и расстроено, скорчив вопросительную гримасу, уточнила Аманда.

            - Потому что Тим я не для тебя. Понятно?

            Аманда снова кивнула, немного испугавшись. Она с самого первого дня заметила, что этот мужчина немного не таков, каким она его себе представляла в своих мечтах. Он оказался не просто молчаливым и суровым, а даже страшно грозным, пугающим своей холодностью, закрытой  безэмоциональностью. Как же у Эммы получилось его расшевелить?  Аманде казалось, что она делает всё  то же самое, что делала и Эмма, и что в результате изменило отношение этого воина к женщине. Однако, вскоре Аманда начала отдавать себе отчёт в том, что это оказалось намного тяжелее, чем представлялось вначале.

            Даже не подумав спорить, потому что спокойное выражение лица спутника как-то явно выражало угрозу вместо спокойствия, девушка поспешила исправиться, чтобы сохранить хоть видимость понимания:

            - Аш. Так пойдёт?

            - Ашмернот.

            Она кивнула. Бесполезно, подумалось ей, и какие-то странные кошки заскребли на душе.

            - Ашмернот. – произнесла она не спеша, но из глаз исчез блеск, а уголки пухленьких, но изрядно подсушенных солнцем губ опустились вниз.

            Тут же Аш отвязал свою флягу и протянул ей.

            - Пей.

            Девушка благодарно приложилась губами к фляге, напоминая себе мысленно о том, что вкус у этой жидкости будет горьким. Чтобы сдержать рвотные позывы, закрыла глаза и сделала большой глоток. А когда их открыла, флягу отдавать было некому, - Ашмернот уже успел значительно отойти от неё. Девушка наблюдала, как он внимательно всматривается в песчаные насыпи, что-то явно выискивая. И вот, в каком-то месте Ашмернот резко вонзил руку в песок по самое плечо, при этом его лицо скривилось от усилий и напряжения, а шрамы побелели, ещё сильнее напугав Аманду. Мужчина же уже успел вытащить наружу шипящую и извивающуюся тварь.

            - Боже, ну и страшилище, - пробормотала другая девушка, подошедшая к Аманде.

            - Не смей так говорить! – повернулась последняя к вновь подошедшей. – Пить-то ты будешь ту воду, что это страшилище для нас достанет! И вовсе он не страшный. Его шрамы прекрасны.

            Темноволосая Мэри улыбнулась.

            - Я про тварь говорила, - с хитрым прищуром глянула она на Аманду, которая тот час смутилась. – А мы все думали, что ты брезгуешь с нами рядом идти, мол, внучка Харриса, молодая и богатая гордячка. А оно вот оно что  - прекрасные шрамы.

            - Не говори никому. – поникла Аманда. – И забудь, что я когда-то была богата. Тут мы все одинаковы. Я вами не брезгую, просто… просто…

            - Не объясняй. Я всё поняла.

            - И не говори никому.

            - Что здесь такого? Нам всем предстоит тут осесть, найти кого-то и заводить с ними детей. Мы все проходили этот инструктаж, так что, какая разница, сразу ты встретила своего или не сразу?

            - Я… Мэри, понимаешь, мне кажется, что я никак не могу к нему пробиться. Не нравлюсь я ему. Поэтому…

            - Гордячка. Ладно, - снова понимающе улыбнулась Мэри, - не стану тебя позорить перед другими и  говорить им, что твой выбор тебя отверг.

            - Спасибо.

            В этот момент руки Аманды коснулась рука Ашмернота, забрав флягу, которую девушка всё ещё сжимала. Не проронив ни слова, он снова вернулся к твари, уже им убитой, и, вспоров ей живот, наполнил флягу из особого пузыря животного. Затем он жестами подозвал к себе нескольких женщин и наполнил их пустые бутылки также. На всех, конечно, не хватило, но Ашмернот сказал им, что такие кроты здесь не редкость, поэтому мучиться от жажды не будет никто.

            Женщины довольно загудели, впервые одарив инопланетного мужчину своими признательными улыбками, которые, впрочем, не тронули его сердца. И только одна Аманда стояла столбом, стараясь сдержать, вот-вот готовые пролиться, слёзы. И, когда все снова тронулись с места, только она так и осталась стоять посреди пустыни, недалеко от растерзанного животного. Не слыша звука  её голоса, Аш обернулся, но среди плетущихся позади него женщин её не увидел. Немного напрягся, когда заметил, что девушка так и осталась стоять там, где у них у всех была десятиминутная передышка. Озадаченный тем, что она и не собирается, судя по всему, их догонять, Аш, немного помедлив, пошёл обратно. Женщины обернулись, переговариваясь между собой, но остались стоять. Только темнокожая, очень высокая, недовольно выкрикнула:

            - Эй! В чём дело?

            Но мужчина и не подумал никак ответить на её реплику. Пару сотен метров пришлось пройти ему к Аманде, а когда он сравнялся с ней, то заметил, что она плачет. Сбитый с толку, Аш не сразу спросил:

            - В чём дело?

            Девушка слегка замотала головой из стороны в сторону, глядя в его глаза.

            - Это я, я попросила у тебя воды. А ты всю добытую воду отдал им.

            Ашмернот немного растерялся.

            - Какая разница? Вы всё равно ею делитесь. Найдём другую тварь - я твою бутылку наполню.

            - Ты не понимаешь. – мотала она головой, вытирая со щёк два ручейка.

            - Не понимаю чего?

            Но Аманда лишь молча прошла вперёд, поджав губы, стараясь не смотреть на оставшегося позади мужчину.


            ***

            Постепенно среди женщин начали появляться отдельные группки, начались перепалки, и появилось два лидера. Точнее, настоящим лидером, ведущим всех за собой и обеспечивавшим добычу жидкости и выживание всех, оставался Аш, однако две женщины, - та самая темноволосая Мэри и высокая темнокожая, испытывая явную антипатию друг к другу, начали собирать вокруг себя более слабых духом. Женщины выбирали ту или иную сторону, и только Аманда старалась всё так же держаться ближе к Ашу, чем к кому бы то ни было другому.  Они уже достигли той местности, где песок сменился сухой и безжизненной землёй, но здесь хоть иногда встречались небольшие лужи вперемешку с камнями, и из записей Эммы Войнс Аманда помнила, что вскоре начнётся и трава и сосульки, а там и до гор недалеко.

            Еда у всех уже была на исходе, настроения в группах падали ниже плинтуса, на Аманду стали часто и зло коситься со стороны тех, лидером которым стала темнокожая Шелли. Мэри же, с которой Аманде было гораздо проще общаться, успокаивала девушку, объясняя причины таких взглядов:

            - Пойми, ты для них – воплощение Харриса, который их сюда забросил. И пусть своё «да» они ему сказали сами, купившись на деньги… Ну, по крайней мере я выбила из него немаленькую сумму, на которую мои родные смогут безбедно существовать до самой смерти. Так вот, сейчас они забыли, что сами сказали ему «да». Сейчас, голодные, измученные жаждой и отсутствием нормальных условий, напуганные неизвестным будущим, они винят его в том, что оказались здесь. А ты – козёл отпущения.

            - Но я же в связке с ними. Как они не понимают? – возражала Аманда.

            - Им мозгов не хватает, чтобы понять, что тут нет твоего деда, готового заступиться за тебя, тут нет особых условий, которые он обеспечивал для тебя там, у нас дома. Они думают, что и тут ты на привилегированном положении, а твоё обособленное поведение добавляет дыма в этот костёр. Это зависть – зависть, рождённая бедностью, ущемлённостью в возможностях. Советую тебе держать ухо востро. Мало ли, что у них на уме.

            - Может, мне стоит немного сблизиться с ними? Всё-таки, нам ещё долго идти, несколько месяцев.

            Мэри присвистнула.

            - Ого, откуда такая информация?

            - А вам разве не сообщали при инструктаже?

            - Нам говорили про недели. Наверное, чтобы не пугать.

            Аманда вздохнула.

            - Да, именно потому, что Харрис  мой дедушка, я знаю больше. Идти несколько месяцев до деления Тихих. Потом ещё несколько других стран, то есть делений, и только потом будут земли Сильных. Там правит Тим…

            - Этот? Наш?

            - Да. То есть, я хотела сказать Ашмернот.

            - Слушай, Аманда, а почему ты решила сюда прийти? – вперила в девушку внимательный взгляд таких же карих глаз Мэри.

            Аманда немного замедлила шаг, ища глазами мужчину, ради которого она здесь, но откровенничать не спешила.

            - Я не хочу об этом говорить. Ты не подумай, что я тебе не доверяю или скрываю что-то важное. Нет. Просто я не готова ещё никому озвучивать причины, толкнувшие меня на это. Прости, Мэри.

            - Да ладно, не бери в голову. Время придёт – расскажешь.  Я вот, например, опустилась после штрафов. Не смогла выплатить, тогда правительство мою семью нагнуло: закон «О переходе долгов при жизни наследодателя», ст. 346.  Думала, пора мне в петлю, чтобы не мучиться и не видеть, как мать с отцом плачут обо всём, что годами наживали и потеряли из-за моей ошибки. А тут дед твой. Не сам лично, конечно, ибо кто я такая? От него пришли, спросили, готова ли я полететь в космос к далёким планетам, зная, что никогда не увижу больше родных, но зато и зная, что им вернут дом и снимут ограничение с пенсии. Конечно, я согласилась! А потом уже, после того, как меня оставили с несколькими сотнями аванса пожить пару-тройку недель с этой мыслью, появился твой дед. Выложил передо мной ещё денег и спросил: «Не передумала?» А я на баксы смотрю и вспоминаю, как на этот аванс я жратвы домой накупила, как сестре на новые туфли денег дала, как смотрела на меня мама со слезами счастья в глазах… Она тогда спросила: «Мэри, работу нашла, да?» Потому что после того, как я Кокси пропустила, меня же никуда брать не хотели. Все двери закрылись.

            - Подожди. Кокси – это ты про торнадо?

            - Ну да, про что ж ещё.

            - Но при чём ты?

            - Да при том, что из-за Кокси нам Канада штрафы выставила на миллионы. Правительство заплатило, но раз уж США признало свою вину, значит, есть конкретные виноватые. А кто? Те, кто должен был предсказать развитие торнадо.

            - Но ты же не могла! Даже лучшие  программы дают прогноз не более, чем на 60-65% вероятности.

            - А кого это волнует? Меня как раз за месяц до этого начальником отдела сделали. Как начальника и наказали. Миллионов у меня нет, но выплачивать ещё моим пра-, пра- и пра-, и правнукам, а с ними и пра-, пра-, правнукам моей сестры пришлось бы, если бы не твой дед.

            - Дурацкая система.

            - А то! Ты мне это говоришь?

            - Я помню, как они эту поправку вводили. И про поправку к закону о долгах тоже помню. Как люди протестовали, только, кого же это волнует?

            - Да никого! Только тех, кто окажется в ещё большей яме. Да, законы дошли до полнейшего маразма, и не только наши, но и в международном праве. Мы платим штрафы другим государствам за разрушения, причинённые ураганом, образовавшимся на нашей территории, словно это мы сами его создали и запустили в другие страны – беги, мол, погуляй там, повеселись на славу.

            - До сих пор не могу понять, откуда у этой нормы ноги растут? – к Аманде и Мэри подошла худенькая Пепси и задала этот вопрос. Это её здесь так прозвали, потому что она была смешливой, улыбчивой и имела свойство всем нравиться, оставаясь при этом самой собой, как «Пепси кола». – Я шла сзади и слушала. Мне очень жаль, Мэри, что ты так пострадала из-за Кокси, хотя твоей вины в том, что он зашёл на территорию Канады,  нет.

            - Ну как же – деятельность предприятий нарушает экологический баланс, отчего возникают чаще, чем ещё сто лет назад различные катаклизмы.  Всякие зелёные организации, поняв, что изменить к лучшему ничего не могут, стали добиваться наказаний. Только они хотели, чтобы платили крупные промышленники со своих карманов, ведь это их жажда наживы  заставляет заводы работать не останавливаясь. А получилось так, что платить стали обычные налогоплательщики, поскольку правительство отдаёт эти штрафы из бюджета. Налогоплательщикам это потом должно компенсироваться какими-то талонами, но я ни разу ещё таких не получала. А также с виновных лиц идёт компенсация в бюджет. А промышленники как платили свои мизерные налоги, так при них и остались. А виновата я, и такие, как я.

            - Мне жаль. – прошептала Аманда.

            - Да перестань. Ты-то ни при чём.  А дед твой меня выручил. Хоть и в заднице я оказалась, зато с моих родственников и с ещё не родившихся детей сестры сняли мою кабалу.

            Аманда словила на себе взгляд обернувшегося Ашмернота, в груди ёкнуло. Однако, сам он не надолго задержался на ней взглядом. Скорее, просто осматривался - все ли идут. Девушка знала, сколь редки и нужны здесь женщины – дед говорил. Потому понимала, что их всех Ашмернот, словно стадо к своим быкам ведёт. Она снова приуныла: за всё время, что она тут, ей так и не удалось разглядеть в его глазах хоть какой-то проблеск симпатии, интереса, да хоть чего-то, что отличалось бы от раздражения и безразличия.  Интересно, скоро ли по прибытию в Деление Сильных он начнёт её сватать за одного из своих воинов?

            - Эй, Аманда, вернись к нам.

            - А? Что?

            - Ничего. Привал. И, раз уж мы с тобой подружились,  я помню, что ты не хотела, чтобы все поняли, что ты к нашему герою неравнодушна. Так что, перестань пялиться на него.

            С этими словами Мэри сбросила свой рюкзак на землю и сама опустилась рядом на спину, раскинув руки и ноги в позе звезды.

            - Вот, если бы вместо пыли подо мной была морская вода… - мечтательно пробормотала она, глядя в темнеющее небо.

            Аманда сняла и свой рюкзак со спины. Опустила его рядом с Мэри, сама же направилась к Ашмерноту. Они не говорили ещё с самого утра, когда он рванул, как обычно, вперёд. Все уже поняли, что их проводник не на седьмом небе от счастья находиться в их обществе, поэтому женщины старались и не виться вокруг него, отпуская на несколько десятков метров вперёд. Они довольствовались тем, что во время таких вот вечерних привалов он отвечал, хоть и скупо, на их вопросы. Подойдя к нему, Аманда спросила:

            - Аш…  Я хотела сказать Ашшшмернот, - поправилась она, наткнувшись на колкий взгляд, - скоро уже должны начаться озёра, да?

            - Думаю, завтра уже дойдём до первого. – ответил он и опустил голову, отстёгивая на ночь свои клинки.

            Аманда присела рядом, несмело, но всё же произнесла:

            - Я тут несколько сухих кустов заметила. У меня с собой спички есть, так что… если ты словишь нам одного крота, можно будет мясо пожарить.

            - Голодная? – посмотрел на неё Аш.

            Девушка легонько кивнула.

            - Да, и не только я. Просто, раньше я не просила – всё равно жарить не на чем было. Сырое, как ты, мы бы не ели.

            Некоторое время мужчина внимательно смотрел на девушку, отчего та немного растерялась. Она уже подумала даже, что он сейчас откажет ей, но Аш встал, подобрав с земли один из своих клинков, и стал бродить недалеко, всматриваясь в неровности на  покрытой сухой пылью земле. Аманда же направилась к тем кустам, которые успела заметить, чтобы собрать их для костра.

            На вкус мясо животного оказалось лучше, чем жидкость из его пузыря, которую им приходилось пить последние три или четыре дня.

            ***


Когда наткнулись на первое озеро, Ашмернот даже скривился от громких криков радости, вырывавшихся из глоток женщин. Те, скидывая с себя не только рюкзаки, но и потную, пыльную одежду, голышом или в одних трусиках забегали в воду. Ошалелый от такого представления,  воин, наконец, пришёл в себя, передёрнул плечами и отвернулся. Осмотрев ближайшие огромные валуны, раскиданные природой как попало и повсеместно, он направился к одному из них. А Аманда, не бросившаяся в первое озеро вслед за всеми, вспомнила, что там, за камнями, должны быть и другие озёра. Аш не видел, но она последовала за ним.

Осторожно выглядывая из-за каменного укрытия, девушка смотрела, как мужчина её мечты разделся и нырнул в пустое, скрытое от всех камнями озеро. Аманда сглотнула, затем хитро улыбнулась. На ум ей пришла та самая мокрая футболка Эммы. «Повторить?», подумала Аманда? И, скинув брюки, оставив на себе лишь мягкий тонкий трикотаж, она вошла в тёплую воду вслед за Ашмернотом.

Но то, что получилось у одной, привело к противоположному эффекту у другой. Почувствовав, что за спиной кто-то есть, Аш обернулся. Перед его взором предстала хрупкая фигурка, обтянутая до талии мокрой тканью, начинавшей отблёскивать серебром в лунных лучах ночных светил. Челюсти сжались до предела, кулаки налились силой и мощью, но он не рискнул ударить эту хрупкую девушку. И вовсе не потому, что его пленил её детский, ожидающий чуда взгляд, и не потому, что её высокая грудь вздымалась от волнения под мокрой тканью. Лишь потому, что она была одной из последних, а значит, важна для кого-нибудь из его народа. Подойдя к ней вплотную, Аш схватил Аманду сзади за влажные волосы и с силой потянул её голову под воду, удерживая её там, трепыхающуюся и вырывающуюся,  в течение нескольких секунд. Затем он так же за волосы вытащил её из воды и тихо, но зло сказал:

- Перестань крутиться возле меня, поняла?

Девушка, дрожа от страха и обиды, кивнула, цепляясь за его сильную руку, всхлипывая и пытаясь освободиться, а он продолжил:

- Дед рассчитывал на выгодную партию для тебя, да? Забудь. Я всё понял. Тебе её не повторить. Даже не пытайся.

После этих слов Аш отпустил Аманду и вышел из воды, спокойно одевшись на берегу, затем, даже не обернувшись, пошёл ко всем остальным. А Аманда упала на колени прямо там, где и стояла, и вода, достигавшая подбородка, принимала в себя и растворяла горькие слёзы не узнанной и не нужной любви.


***

Теперь Аманда старалась держаться от Ашмернота подальше. Она больше не шла рядом с ним, напротив, смешивалась с рядами тех, кто был в группке Мэри. Однако, она не могла заставить себя не искать его взгляда или не смотреть на его, идущего впереди, спину. И в голове мысли путались с вопросами: «Что же я делаю не так? Почему? Неужели же у меня нет ни единого шанса?» А если вдруг сам он подходил, что было для Аманды всегда неожиданностью, то она нервно вздрагивала, и в глазах её Аш вполне мог разглядеть неподдельный страх.

Странно, но он и сам иногда задавался вопросом: почему именно её внимание так раздражало его? Почему темнокожая красавица Шелли, положившая на него глаз и ставшая вместо Аманды увиваться рядом, не вызывала в нём злости? По крайней мере, такой, какую вызывала эта невысокая светловолосая девушка.

            Ашмернот сел в отдалении от женщин, жадно поедавших едва успевшее прожариться мясо, и задумчиво рассматривал Аманду. Та, в отличие от остальных, не испытывала аппетита. Она не притронулась к мясу, как не притрагивалась ни к чему, добытому им, с тех самых пор, как он проучил её в озере. Девушка только доела сосульку, сорванную ею с дерева, под которым и улеглась. Взгляд Аша скользил по её спине, и внутри он даже почувствовал себя гадом, поднявшим руку на того, кто гораздо слабее, но тут к нему подсела Шелли.

- Возьми, - протянула она ему хороший кусок мяса. – Нас кормишь, а сам не ешь.

Аш принял поднесённую пищу и сосредоточил своё внимание на этой женщине. Она была примерно его возраста, тогда как другие девушки были значительно моложе, но в Шелли он видел зрелую красоту и полную уверенность в своих женских чарах. И эта уверенность очаровывала. Пока он ел, темнокожая красавица решила рассказать ему о себе.

            - Я рада, что мне дали шанс попасть сюда. Там, дома, я потеряла семью. Мой муж и сынишки-близнецы… Они… - она отвернулась на секунду, но затем, утерев так и не скатившиеся с ресниц слёзы, посмотрела на воина. – А, не важно. Мне говорили: забудь. Пусть они останутся приятным воспоминанием. Только воспоминанием, как сном. По снам, какими бы хорошими они ни были, не плачут. А ты мне нравишься. Знаешь, по сравнению со всеми ними, - Шелли небольшим движением головы указала на заканчивавших свой ужин девушек, - я настоящая находка для тебя. Я знаю своё место. Я знаю место женщины подле мужчины. Со мной у тебя никогда не будет проблем, зато будет много удовольствий.

            - Покажешь? – спросил, усмехнувшись, Аш.

- Покажу. – и Шелли слизнула с его губ блестевшие следы от мяса.

В ответ на это Аш поднялся сам и за руку поднял на ноги женщину, затем молча, но уверенно повёл её далеко от этого места. И там, расстелив под ней свою одежду на мягкой траве, он впервые за долгие годы вновь обрёл радость секса.

***


Но они, уходившие в ночную темень, чтобы насладиться друг другом, не видели, что в спины им уткнулся взгляд Аманды. Она как раз перевернулась к тому моменту, чтобы увидеть, как Шелли облизнула губы мужчины. В горле у девушки встал ком. Даже когда они совсем растворились в темноте, а она сама закрыла глаза, ком не исчез, а стоны тихого плача не  смогли прорваться наружу.  Аманда закусила губу и закрыла уши руками, чтобы не слышать болтовни окружавших её соседок.

            Внутри, казалось, образовалась такая же пустыня, из которой они только недавно вышли. Да и почему тебе, девочка, казалось, что ты такая особенная, что непременно ему понравишься? Почему ты думала, что именно ты заставишь его позабыть образ Эммы, которую он любил? Как глупо! Как самонадеянно! Нет в тебе ничего особенного, а твои чувства… глупости. Никому не нужные глупости. Лишь дедушка, - вот единственный человек, кто по-настоящему её любил. Не за деньги, не ради денег, не потому, что она носит фамилию Харрис, а потому, что она – Аманда. И что же ей теперь делать? Назад ведь дороги нет: знала, что берёт билет в один конец. Только не понимала, что билет этот лотерейный. Почему-то казалось раньше, что обязательно случится так, как мечталось. А билет-то проиграл.

Немногим позже Ашмернот поднялся на ноги над телом распростёртой на траве Шелли, только что стонавшей под ним. Он окинул её блестевшее от пота тело недовольным взглядом и ощутил во рту неприятный привкус. Сразу же перед мысленным взором предстала любимая Эмма, и от того вид улыбающейся загадочно  темнокожей, не спешившей ни одеться, ни прикрыться, только усилил отвращение. Как горькое и сладкое – абсолютно разные. Ашмернот понял в этот момент, что больше он к этой женщине не притронется никогда, что больше не сможет никогда он повторить с ней то, что смог сделать только что.

            Он нагнулся и потянул из-под неё свою одежду.

- Вставай, пора возвращаться. – отрезал он, одеваясь, но Шелли не уловила ни в тоне, ни в словах никакого скрытого смысла. Уверенная в том, что смогла его зацепить, она спокойно оделась и, улыбаясь, пошла к месту всеобщей ночёвки.

Ашмернот не стал смотреть, где и как улеглась Шелли. Он выбрал себе место для сна там же, где сидел незадолго до этого. Скинул клинки и лёг на правый бок. Глаза уткнулись в Аманду, лежащую в нескольких метрах перед ним. В этот момент она открыла глаза и пристально, не моргая, смотрела на него несколько мгновений. Затем также внезапно отвернулась. Ашмернот фыркнул и заснул.


***

А уже на следующий день мужчина стал замечать, что светловолосая девушка, которую его просил беречь Бог, стала какой-то слишком апатичной. Она даже не старалась идти в ногу со всеми, чтобы не отставать, потому им всем приходилось не раз и надолго останавливаться, чтобы её подождать. А если ей не хотелось идти, то она просто садилась на землю и сидела так, закрыв глаза и не реагируя ни на чьи уговоры или вопросы.

Ела Аманда также только сосульки, упрямо отказываясь от мяса, которое добывал Ашмернот. И воду пила лишь набранную собственноручно из озёр. Девушка перестала общаться даже с Мэри, которая единственная из всех женщин выказывала искреннее беспокойство по поводу её состояния и поведения. У Ашмернота сложилось впечатление, что Аманда идёт как бы сама по себе, не замечая или же не придавая значения тому, что рядом идут другие люди. Что они вообще есть.

Вскоре на горизонте показались очертания гор, подёрнутые пыльной дымкой. Их вид заставил оживиться всех, особенно после слов Ашмернота о том, что там растительная пища намного разнообразнее, а солнце будут закрывать от них густые кроны деревьев и высокие скалы. И лишь Аманде было всё равно  горы впереди или ещё одна пустыня. Когда все уже отошли от последнего места привала на несколько километров, Ашмернот решил оглянуться, чтобы убедиться, что Аманда идёт вместе со всеми. Он точно помнил, что Мэри её подняла на ноги и толчками в спину заставила начать движение вместе со всеми. Но теперь девушки среди прочих он не нашёл.

- Где она? – спросил он у Мэри.

- Прости, я не смогла её долго заставлять. – виновато произнесла Мэри. Она, конечно, симпатизировала Аманде, но и понимала, что жизнью своей ради той не рискнула бы. А тут ситуация похожая: каждый сам за себя в этом мире.

- Почему мне не сказала? – спросил мужчина, но Мэри лишь пожала плечами. – Продолжайте идти. Шелли, ты за главную. – выкрикнул Аш и, убедившись, что Шелли повела всех к горам, пошёл в направлении оставшейся позади Аманды.

Он нашёл её сидящей возле воды – она опустила ноги с камня в воду по колено и напевала под нос какую-то песню. Аш не стал ничего говорить, поскольку уже понял - это бесполезно. Он просто нагнулся, подхватил встрепенувшуюся девушку на руки, закинул её себе на плечо, затем присел, чтобы подхватить её обувь и, удерживая одной рукой женское бедро, пошёл догонять остальных. Аманда же не стала выражать ни злости, ни недовольства. Она спокойно и тихо висела на его плече, даже не жалуясь на неудобства.

И когда они поравнялись с другими женщинами, Аш не отпустил Аманду, всё так же продолжая нести её. Они шли уже несколько часов без перерыва, и у девушки разболелась голова от того, что постоянно находилась внизу. Её стало тошнить и, решив прервать своё молчание, она произнесла:

- Пусти.

- Что? – переспросил мужчина.

- Неудобно. Отпусти.

- Решила перестать меня игнорировать?

- А я и не игнорила. Да ты отпустишь меня, наконец?! Меня сейчас вырвет прямо на твою задницу!

Аш остановился и опустил её на землю, осторожно придерживая, поскольку заметил, что Аманду немного пошатывало.

- Нужен отдых?

Девушка кивнула и тут же согнулась пополам, всё-таки выплеснув содержимое желудка.

- Так, отдых! – крикнул остальным Ашмернот, распрямляя вялое тело Аманды и таща её к пруду. Там он умыл ей лицо и набрал свежей воды.

- Спасибо. – сказала она.

Аш лишь долго смотрел на неё, после чего одетым вошёл в воду, чтобы смыть с себя пыль и пот. А Аманда, повернув голову, не отрываясь смотрела за ним, и задавалась вопросом: «Почему не я? Почему Шелли?»

 После этого случая, она снова стала придерживаться общего темпа, извинилась перед Мэри, только к Ашмерноту не начала вновь приближаться. Теперь Аманда чувствовала себя не его будущей женщиной, не особенной, а всего лишь одной из тех бедняг, которые, в силу тех или иных обстоятельств,  выбрали это место для всей оставшейся в их распоряжении  жизни, как меньшее из возможных зол. И это не добавляло оптимизма. Ещё сильнее хотелось позвать деда и попросить забрать её отсюда, когда замечала, каким победным взглядом смотрит на неё Шелли, когда видит, что девушка задерживает свой взгляд на их спутнике.  Шелли поняла, что Аманда знает об их с Ашмернотом секрете, однако, эта богатая выскочка, не знавшая в жизни печали, почему-то бесила её с каждым днём всё больше и больше, вызывая желание не просто утереть нос, а убить.

Наконец путники достигли подножия гор. Радости не было предела – все не могли оторвать взгляда от причудливых растений, распустивших повсеместно свои огромные и не очень, зато яркие и разноцветные цветы. Кто-то из женщин даже умудрился на ходу сплести себе венок и водрузить на голову, что со стороны Ашмернота казалось глупым, но всё же немного милым. А когда наткнулись на первое плодовое дерево, оборвали с него все фрукты, до которых только смогли достать. Ашмернот не помогал им в этом, только тихо улыбался одним уголком рта, наблюдая, как толкаясь и помогая друг другу одновременно, они одна перед другой лезли на ствол и срывали ярко-оранжевые колючие плоды. А как жадно они их ели! Сок стекал по губам и щекам, руки были исколоты острыми шипами, пока очищалась кожура, но зато на лицах этих женщин чуждого ему народа он видел неподдельную радость, граничащую со счастьем.

Тут взгляд мужчины наткнулся на Аманду. Она уже получила свой необычный фрукт и пыталась его очистить, что явно вызывало у неё затруднения. Он увидел, как она неосторожно дёрнула за один край кожуры и уколола пальцы, сразу же сунув их в рот, а плод отшвырнула под ноги сгоряча. Усмехнувшись, Аш подошёл к ней и поднял с земли брошенный фрукт. Не говоря ничего, он сам очистил его и протянул девушке, стоявшей рядом. Аманда в это время также молчала, лишь смотрела на него удивлённо, широко распахнув глаза. Ашу показалось, что её лицо даже как будто вытянулось немного, такое непонимание происходящего отразилось на нём.

- Бери. – сказал он, потому что сама Аманда так и не решилась протянуть руку и принять его помощь.

Опустив глаза на сочный спелый плод, лежащий в руке мужчины, она несмело приняла его, пробормотав:

- Спасибо.

И так и осталась стоять и растерянно смотреть на Ашмернота своими огромными карими глазищами.

- Есть его будешь? – спросил Аш.

Аманда только пару раз открыла и закрыла рот, не зная, что сказать. В ней снова вспыхнул огонёк надежды, и охватило смущение, непонятная робость, словно она никогда раньше не знала мужского внимания. Тогда Аш в её же руках отломил немного сочной мякоти от плода и снова протянул ей. Аманда взяла этот кусочек и поднесла ко рту.

- Вкусно. – единственное, что пришло ей в голову, хотя на самом деле в этот момент она не чувствовала ни вкуса плода, ни того зверского голода, который испытывала в последние несколько дней. Не хотелось потерять это чудное ощущение, заставлявшее её сердце трепетать внутри от того, что он стоял рядом, и он в этот раз совсем без злости и раздражения смотрел на неё.

Но секунды, показавшиеся Аманде бесконечными, закончились словами Шелли, протянувшей Ашмерноту такой же плод:

- Аш, не поможешь и мне?

Когда Аманда перевела свой взгляд на эту женщину, та сладко до приторности улыбалась Ашмерноту, но улыбка эта исчезла сразу, как только он занялся кожурой ещё одного плода, а глаза Шелли встретились с глазами соперницы.

Однако теперь, когда они продолжили своё продвижение вперёд после недолгого отдыха, с лица Аманды не сходила улыбка. Она снова почувствовала, что не зря пришла сюда,  не зря рискнула. Она даже снова старалась идти в ногу с тем, ради кого совершала это утомительное путешествие и, не обращая внимания на его нахмуренные брови, сошедшиеся на переносице, пыталась  вести с ним разговор.

- А помнишь, тут у вас какие-то насекомые водятся, от укуса которых чудные видения бывают?

- Помню.

- Почему ты никому из нас о них не рассказываешь?

- Зачем?

- Ну как? Чтобы мы знали, что может с нами случиться,  были предупреждены.

- Ты и так знаешь.

- Я – да. А вот они – и Аманда рукой указала в направлении позади себя – нет. Их бы предупредить, чтобы не испугались потом, и какой беды не случилось.

- Предупреди.

- Аш, будет странно, если это сделаю я: они не поймут, откуда у меня такая инфор…

- Ашмернот. – повернул к ней голову мужчина, не замедлив шаг. – Для тебя – Ашмернот.

Снова кольнуло болью, но девушка решила не сдаваться, ведь сегодняшний день уже преподнёс ей приятный сюрприз. Она пропустила мимо это замечание и продолжила свои рассуждения:

- …информация. Меня и так не очень любят они, а если ещё поймут, что я владею большими знаниями о твоём мире, чем дали им, боюсь, совсем мне худо придётся.

- Это не мои проблемы.

- Твои! – сверкнула на него глазами девушка. – Ты же деду обещал обо мне заботиться!

- С чего взяла? Ты с ними стояла, когда мы с Богом говорили.

- Ты дур… Ты не понимаешь совсем, да? – споткнулась Аманда, глянув на профиль мужчины. – Он не Бог. Он – мой дед, самый обычный человек. Такой же, как ты, я, они – снова указала она рукой на идущих позади женщин.

- Есть разница?

- В чём?

- В словах «Бог» и «дед».

- Да! Огромная! Бог – это… У вас тут есть религия?

- Что?

- Религия. Это когда верят в какое-то высшее существо, … - Аманда скривилась, потому что пришлось перелезать через поваленные наземь деревья, сплошь обвитые каким-то колючим кустарником, похожим на плющ.  Аш помог ей взобраться на ствол, поддержав за руку, а потом, спрыгнув с него на землю, снял её с бревна, обняв за талию. Аманда в этот момент затаила дыхание, но когда Аш убрал с неё свои руки, вспомнила, что не довела свою мысль до конца. - … которое априори сильнее и могущественнее всех людей. Обычно его называют Божеством, но имена могут давать разные.

- Тогда здесь я – Бог.

- Что? Почему?

- Потому что я сильнее и могущественнее.

- Это ты про нас? Про меня и про них? – ещё один взмах руки в сторону перелазивших через препятствие женщин. – Ты неправильно меня понял. Конечно, ты сильнее нас, ведь ты – мужчина. Но я имела в виду весь народ, понимаешь? Всех жителей…

- Я тоже их всех имел в виду.

Аманда замолчала на несколько секунд, сохраняя на лице озадаченное выражение, которое насмешило Ашмернота, впрочем, он виду не подал.

- А ты не слишком мой дед?

- Это как?

- Это так: самомнение у тебя невозможно завышено.

- Тогда не слишком.

Аманда не знала, как продолжить начатую тему религии и объяснить Ашу, что её дед вовсе не Бог, как и сам этот мужчина. Да и стоит ли сейчас? Решила вернуться к начальной теме разговора.

- Я знаю, что дед хотел попросить тебя заботиться обо мне. И потом, я же спрашивала тебя: знаешь ли ты, что я к тебе пришла? Ты же мне сам сказал, что знаешь, значит, дед успел поговорить с тобой.

- Да, он просил оставить тебя в моём делении и проследить, чтобы ты вышла замуж за хорошего воина.

- Что?! – воскликнула Аманда, заставив посмотреть на себя Ашмернота и обратив внимание остальных тоже.

- Не хочешь за воина? – с насмешкой спросил Аш. – Найдём тебе кого-нибудь другого.

И он продолжил идти вперёд, не оглянувшись ни разу на застывшую на месте  Аманду.


***


Немногим позже путники стали обустраиваться на ночлег, поскольку небо стало темнеть, а луны, скрытые высокими скалами и деревьями, не могли освещать им тропу в этих местах. После ужина, полностью состоявшего из различных фруктов и орехов, все мирно сидели у костра. Они не составили круг, но образовали небольшие группки по нескольку человек, в которых шли неторопливые и негромкие беседы. Аманда находилась возле Мэри и Пепси, а также рядом с ними сидели или лежали ещё несколько девушек. Ашмернот, по своему обыкновению, расположился поодаль от женщин и прислушивался не к их разговорам, а к чему-то, что доносилось до него с другой стороны от лагеря.

В группе Аманды и Мэри девушки обсуждали поведение Шелли, которая почему-то решила, что может отдавать им всем распоряжения – кому что делать, в каком темпе идти и кто в какую из здешних стран должен будет направиться потом.

- Достала она уже! – говорила Пепси, в голосе которой впервые все тут услышали недовольство. – Сучка! Кстати, что-то мне мой внутренний голос подсказывает, что она не та, кем хочет нам казаться.

- В смысле? – спросила одна из девушек, бросив взгляд украдкой на обсуждаемую.

- В том смысле, что мне кажется, она нам лапшу на уши вешает, когда рассказывает про то, что муж у неё погиб и дети. Не похожа она на потерявшую семью домохозяйку – слишком уж жёсткая.

- А она и не теряла никакую семью. – вставила слово Аманда.

- О чём ты? – переспросила Мэри. – Ты что-то знаешь?

- Знаю, мне дедушка говорил. У Шелли никогда не было детей. Муж был, да, но они вместе за решетку попали. Её выпустили раньше срока за хорошее поведение по официальной версии и за «плохое» по версии деда. А муж досиживает – ему ещё лет десять о свободе не мечтать.

- А за что они?

- Шелли из Конго.

- Оу, - протянули все разом девушки.

- Бедняжка. – сказала рыжеволосая и веснушчатая.

- А мне её не жалко, - заметила Пепси. – Её поведение вызывает не сочувствие, а только отторжение.

- Даже не представляю, как бы себя вела я, окажись я в её ситуации. Возможно, она такая потому, что с рождения вынуждена была бороться за свою жизнь.

- Да уж, - заметила Мэри, улыбнувшись, - тебя вообще сложно представить на чьём-либо месте, а тем более на месте Шелли. – впрочем, сказано это было не со злом и не с намёком, поэтому в ответ Аманда лишь улыбнулась.

- Мне, знаете, жаль, что я никогда не узнаю, как там у нас на Земле дальше будет. Я не только про родных и знакомых, я в принципе про всю Землю. – задумчиво и печально произнесла Пепси.

- Да как, - отозвалась Аманда, - не к лучшему точно. На нашем с вами веку леса бы не восстановили, Великий Каньон не осушили, в Конго эксперимент над людьми прекращать не намерены были также ещё в ближайшие несколько поколений, Китай окончательно поглотит территории России и близлежащих стран вплоть до Европы. Вся Африка со временем пойдёт по пути Конго – все больные или рождённые от больных дети будут уничтожаться сразу, кто в утробе насильно, кто после родов, кто по результатам анализов. Остальные принудительно будут привлечены к генным программам и направлены солдатами или рабочими  по всему миру. Узаконенное своим же государством рабство – продажа своих подданных другим странам ради наполнения казны. Да ещё и налоги с самих же проданных – бесконечный источник денег. Шелли – одна из тех, чья мать скрывалась во время беременности, поскольку была ВИЧ инфицирована. Она родила Шелли и, когда той ещё не исполнилось и года, смогла добраться с контрабандистами до США, где и умерла. А Шелли подобрали бездомные, которые и растили её лет до десяти. Потом она от них сбежала.

- Ты про всех нас всю подноготную знаешь?  - перебила рыжеволосая девушка.

Секунду Аманда смотрела на неё молча, потом ответила:

- Да, про всех. Но тёмное прошлое здесь только у Шелли.

- Всё равно, как-то неприятно. – снова подала реплику рыжеволосая.

- А ты думала, про тебя не будут собирать информацию перед тем, как отправить сюда?

- Я знала, что будут. Просто то – там, а здесь, я думала, все наши грехи останутся лишь нашими тайнами.

- А ты что, что-то страшное натворила? – спросила Пепси.

Рыжеволосая девушка замялась и опустила взгляд на землю, слегка подняв одну из бровей. Аманда решила её выручить:

- Ничего она не натворила.

- Тогда в чём дело, чего стесняешься? – продолжала добиваться ответов Пепси.

И девушка с веснушками ответила:

- Только своего происхождения – я клон.

- Ух ты! – выпалила одна из девушек. – А кто была та, первая?

- Не знаю. То есть, знаю - дочь одного из работников лаборатории. Но я просто не захотела жить её жизнью, притворяться, что я - Мэгги, любимая дочка полоумного профессора, у которой в жизни присутствуют лишь мама с папой да комната в розовых тонах. Рыжий и розовый – фу! Я сбежала, но, поскольку прав после побега у меня не осталось никаких, могла только бродяжничать. Меня усыпить хотели, когда поймали, но, видимо, Харрис везде искал людей и ему и мои бумаги на глаза попались. В общем, так и оказалась я в числе летящих на Итею-1.

- Сочувствую, - произнесла Пепси. – Каково оно – знать, что ты не совсем настоящая?

- Думаешь, я лекцию тебе об этом сейчас прочту? – немного агрессивно ответила девушка-клон. – Слегка говняно, вот и весь мой ответ.

Аманда дотронулась до руки расстроенной девушки.

- Не бери близко к сердцу, мы здесь теперь все одинаковые, у кого бы какой не остался груз за спиной.

 - Куда это он? – внезапно спросила Мэри, кивком головы указав на Ашмернота, направившегося в темноту.

- Дай человеку отлить, - рассмеялась Пепси. – Всё-то тебе знать нужно.

Тем временем сам Аш уверенно шёл вперёд, пока вскоре не остановился перед Кирванзесом и зависшим в воздухе Дэвом. Сложив руки на груди, он спросил своих давних друзей:

- Долго собирались ещё прятаться?

- Тим, дружище! – расплылся в подобии улыбки рыжий зверь. – Мы как раз хотели к вам подойти.

- Ха! – прервал его воин с синими волосами. – Подойти хотел я, потому что хотел поздороваться с другом.

Аш вопросительно приподнял брови и уставился прямо в глаза Дэву.

- Да что ты так смотришь?! – поспешил оправдаться тот. – Я хотел только дождаться того момента, как они пошли бы купаться. А потом я бы сразу, сразу поспешил бы показаться тебе. Я же тоже за тобой соскучился! Просто, понимаешь, они так редко тут проходят, а бесплатная обнажёнка так и вообще, словно подарок небес!

- Что?! – переспросил Ашмернот.

- Мы никогда им не показываемся, - пояснил Дэв, - чтобы они не стали стесняться купаться здесь голышом. Я так давно не видел голых женщин….

- Кирв, вы тут совсем с ума сошли? – обратился Аш уже к старому другу и учителю.

Тот лишь пожал плечами со словами:

- Понимаю, что глупо, но было действительно интересно. Я же такого вообще никогда не видел.

- О, небо! Никаких подглядываний! Живо за мной, пойдёте с нами до самой границы. Попробуйте теперь открыто общаться с ними – вам развлечение, а мне легче.

- Что, надоели они тебе, да? – голос Дэва прозвучал как-то хитро. – Тим, это женщины! За ними лучше тайком подсматривать, чем потом решать их вечные проблемы и отвечать на глупые расспросы.

Но Ашмернот уже развернулся, потому оба Оставшихся последовали за ним. Когда они озарились отблесками костра, женщины вскочили со своих мест и замерли в удивлении и ожидании, успокоенные тем, что Ашмернот рядом, и только Аманда расплылась в широкой улыбке, узнав в двух вновь прибывших старых и добрых знакомых Эммы.

- Это  - Кирванзес, это – Дэв. – представил Оставшихся Ашмернот, указав на каждого. – Бояться их не нужно, но и трогать бесполезно, - добавил он, увидев, как Аманда подошла к рыжему зверю и протянула к нему руку.

- Я рада. Я – Аманда. Так мечтала вас увидеть.

- Да-а-а? – протянул Дэв. – Интересно, чем же мы так прославились?

Девушка хотела ответить, но решила пока промолчать, чтобы не услышали все о записях Эммы и о том, где именно они все находятся и в каком состоянии, ведь это только она одна тут знала, что происходит с телами женщин после того, как они попадают сюда. Сами же женщины оставались в полной уверенности, что их вводили в сон в капсулах лишь для того, чтобы безопасно переместить, что их разбудили перед проходом и сюда они пришли такими же, какими и покинули Землю. Никто, кроме Аманды не знал, что на самом деле их физические тела уже несколько дней как мертвы и выброшены в открытый космос.

- Я подслушала чужие разговоры, в которых упоминались вы оба. Просто вы мне особенно запомнились.

Кирванзес уселся рядом с Ашмернотом у костра, куда поспешили подсесть и некоторые из женщин, начавшие представляться по именам, но их было так много, а имена для него непривычно звучали, что вряд ли воин запомнил хоть чьё-нибудь имя правильно, кроме имени той девушки, которая представилась первой, как Аманда. Последняя же вела тихую беседу с рыжим зверем неподалёку ото всех. Судя по довольной мордашке Дэва и улыбке на лице девушки, довольны разговором и знакомством были оба. Спать в этом лагере ещё не скоро улеглись, поскольку, в отличие от мужчины с сиреневыми волосами, синеволосый охотнее отвечал на вопросы женщин, шутил и даже сам припоминал какие-то легенды и истории здешних мест, которые собравшиеся вокруг него слушали с нескрываемым интересом.

А утром все снова продолжили путь. Теперь идти стало гораздо веселее, потому что Кирванзес и Дэв не упускали случая показать женщинам любые местные достопримечательности, будь то необычные животные, цветы или высокий водопад с потоками не прозрачной, а ярко жёлтой воды, которая благодаря лучам солнца и яркому цвету среди зелёных зарослей напоминала яркое солнце, проливающееся на землю потоком откуда-то свысока. Пока смеющиеся и радостные девушки плавали в озере, в которое и впадал этот солнечный водопад, а Кирв и Дэв находились среди них, причём Дэв предпочитал летать над поверхностью воды, Аманда решила аккуратно ещё раз попытать счастья и найти общий язык с Ашмернотом.

Он только что закончил свежевать тушу пойманного животного, своим размером обещавшего никого в этот вечер не оставить голодным. Отмыв клинок и облив водой тушу, оставил её на гладком камне у небольшого соседнего ручейка. Вода в этом ручье была на вид самой обычной и даже журчала так же, как журчат ручейки на родной планете Аманды. Девушка присела рядом с мужчиной, спросив:

- Я тебе не помешаю?

Он оглянулся на неё и с нейтральным выражением на лице ответил:

- Если тебя мой обнажённый вид не смутит, - сиди.

Аманда чему-то кивнула и стала смотреть, как Аш скидывает с себя одежду и входит в прозрачную воду. А ручеёк-то оказался не таким уж и мелким, скрыв в своих водах тело мужчины по самые плечи. Обмывшись и нырнув пару раз, Ашмернот вышел к молчаливой Аманде на берег и снова натянул на себя штаны и высокие мокасины. Торс его остался обнажённым, и девушка переводила свой взгляд с одного шрама на другой, коими был иссечен Ашмернот весьма щедро.

- Ты либо бессмертный, либо просто везунчик – получить столько ран, сколько я насчитала на тебе шрамов, и остаться живым…

- Просто везунчик.  Бессмертны сегодня только Кирванзес и Дэв, а также подобные им.

- После нашей смерти, мы тоже станем, как они?

- Только если смерть настигнет нас на этой Половине. – Ашмернот сел рядом с Амандой так, что их плечи почти соприкасались. Сегодня его совсем не раздражало её присутствие рядом, сегодня он даже с удовольствием продолжил ей объяснять небольшие различия между двумя половинами одной планеты. – Умершие там, где мы все живём, не становятся Оставшимися.  Они просто умирают и исчезают навсегда. Про них остаются лишь воспоминания знавших их, возможно, какие-то легенды или предания. И только эта мёртвая земля не отпускает своих пленников никуда и никогда. Я бы не хотел умереть здесь. Мне жаль моих друзей – они в ловушке, из которой им никогда не найти выход. Мы уйдём, придут другие. Они займут их на какое-то время, но потом тоже уйдут. Останутся лишь Кирв и Дэв. А потом наступит время, когда я больше не смогу к ним прийти. Они будут помнить, потому что Оставшиеся ничего не забывают. Будут помнить и сожалеть, томиться, но не смогут покинуть эту безжизненную Половину. Именно поэтому мы здесь не живём: никто не хочет мучиться бесконечностью.

- Печально. А мне всегда казалось, что быть вечно – это заманчиво, - медленно и задумчиво произнесла Аманда.

Её взгляд коснулся мокрых волос Ашмернота, всегда собранных в тугой узел на затылке, и ей захотелось распустить их, разворошить рукой и увидеть, как они рассыплются мокрой волной по его могучей спине. Она только протянула свою руку к его волосам, ещё даже не успев и коснуться края кожаного шнура, стягивавшего узел, как скривилась от боли в попытке сдержать слёзы и вскрик – мужчина уже сжимал её запястье с такой силой, что, казалось, не выдержат давления хрупкие кости. И глаза его, прищуренные в две щели, не обещали ей ничего хорошего.

- Тебе с первого раза непонятно? Я сказал – забудь. Выброси из головы любые мысли о том, что сможешь меня получить.

Аманда не ответила, потому что ей было так больно, что слёзы потекли без разрешения, а из горла вырвалось лишь несколько стонов. Поэтому Ашмернот сжал её запястье ещё сильнее и потребовал:

- Отвечай: поняла?

- Да! – наконец смогла выдавить из себя Аманда, и только после этого мужчина отпустил её руку и, подхватив жилет с клинками, встал и направился прочь от неё.

Он и сам не мог себе чётко объяснить, что же за злость овладела им, когда он заметил, как её рука потянулась к нему. Но внутри всё кипело от накала, и он еле заставил себя вовремя отпустить её руку, чтобы не сломать. Угрюмый и злой он прошёл мимо резвящихся в жёлтой воде, не отозвался на окрик Дэва и не заметил, как тот полетел за ним.

- Эй, Тим, подожди! – звал друга рыжий кот, стараясь догнать. – Да что с тобой?

- Не знаю. Она меня бесит!

- Кто?

- Эта Аманда.

- И чем? – немного более мягким и тихим голосом спросил кот, догнав, наконец, остановившегося Аша.

- Всем. Нет, не всем. Только тогда, когда ведёт себя так, словно…

- Словно влюблённая в тебя девушка? – помог подобрать слова Дэв.

- С чего ты взял?

- Ну, друг, я же не слепой. И, напомню, я не всегда был котом. Я был ого-го!!! Мужиком! Самцом!

- Не думаю, что это так. Мне кажется, она просто подослана своим дедом с какой-то целью. Не пойму только с какой. И потому пытается подобраться ко мне.

- Ты не прав. Мне хватило одного сегодняшнего дня и вчерашнего разговора с ней, чтобы понять, что она к тебе неравнодушна. Тим, после пропажи Эммы она – просто подарок небес для тебя.

- Прошу тебя, не напоминай мне. – поникшим голосом ответил Аш.

- Прости.

- Ты не должен просить прощения.

- Просто подумай об Аманде.

- Я не хочу, - отрезал Ашмернот и опустился на землю, оперевшись спиной о выступ скалы. – Оставь меня.

Дэв немного подождал, - вдруг его друг передумает и ещё немного с ним поговорит, - но вскоре, не дождавшись больше ни слова, медленно развернулся и направился к лагерю. Аманду он там не увидел, поэтому полетел туда, откуда шёл гневный Тим. Повернув за скалу, Дэв обнаружил девушку, сидящую у небольшой реки, такой прозрачной, что сквозь воду её были видны все, даже мельчайшие камни и от того казалось, что это не река, а неглубокий ручей. Аманда плакала, и рыжий кот, подлетевший и остановившийся рядом, попытался её успокоить:

- Эй, малышка, перестань. Тебя что, мама с папой не учили, что все мужики – козлы? Эй, Аманда, я тебя развеселить пытаюсь!

- Вряд ли у тебя это получится. Разве только ты знаешь, как мне попасть обратно домой. Я так хочу домой! – навзрыд зарыдала девушка сквозь слёзы, с трудом выговаривая слова. – О, Боже, зачем, зачем я сюда просилась?!  Какая я глупая! Как жаль, что мне уже никогда не вернуться!

- Почему никогда? Знаешь, у меня была одна знакомая…

- Знаю. Её звали Эмма.

- Да? А что ещё ты знаешь?

- Она вернулась домой. Но я не смогу.

- Объясни, почему.

- Понимаешь, Дэв, когда Эмма попала сюда, - пытаясь успокоиться, говорила Аманда, - её тело было живым. Просто она была в глубокой коме. А моё тело… и всех этих женщин… Понимаешь, нас больше нет. Там нет, мы только здесь теперь и навсегда.

- Нет, ничего я не понимаю. Потом как-нибудь мне подробно и внятно объяснишь. А сейчас, давай-ка успокойся. Смой свои слёзы, и пойдём, начнём готовить ужин. По-моему, все позабыли о том, что ваши животы следует регулярно кормить. Бери тушу, и полетели за мной.

- Я не умею летать, ты забыл? – улыбнулась коту девушка.

- Ну, тогда побежали или пошли.

Когда эта парочка возвращалась в лагерь, они не заметили, что в кустах, притаившись, сидела Шелли, жадно ловившая каждое  слово их разговора.


***

На следующее утро, когда все стали собираться в дальнейший путь, Аманда внезапно потеряла сознание. Это случилось тогда, когда она как раз надевала на спину свой рюкзак. Мэри вскрикнула:

- Аманда! – и бросилась к упавшей навзничь девушке. Тут же подоспели и другие, включая Ашмернота, Кирва, Дэва и Шелли. Толкаясь, наперебой все пытались как-то объяснить причину её обморока, Мэри и Ашмернот же осторожно сняли с неё рюкзак и перевернули на спину.

- Может, просто переутомление? – с надеждой спросила Мэри, глядя на мужчину.

Но в этот момент все услышали громкий голос одной из стоявших рядом женщин:

- Посмотрите! Посмотрите, как вокруг неё волнуется воздух! Что это? Что с нами происходит?

Вокруг поднялась паника, женщины стали щупать и осматривать себя. Некоторые, особо чувствительные или впечатлительные,  сразу же почувствовали себя плохо, но только Ашмернот, помнивший слова Ивриганз о том, как исчезла Эмма, понял, что происходит.  И ещё некоторая догадка промелькнула у Шелли, стоявшей тут же и бессильно сжимавшей от злости и ненависти свои кулаки.

Естественно, в возникшей суете и панике, с бессознательной Амандой, о продолжении дороги не могло быть и речи. Пока Кирв, Аш и кот пытались успокоить вопивших, плакавших и причитавших женщин, Аманда пришла в себя. Но это не сразу заметили, потому всем казалось, что она пробыла в таком состоянии довольно долго. Она же лежала тихонько, не понимая, что с ней происходит и что творится вокруг. Наконец, девушка решила встать. Она тихо поднялась на ноги и решила немного отойти от этого гомона и суеты, сполоснуть лицо водой, для чего ей пришлось уйти за пределы видимости. Она направилась к тому самому ручью или реке, где вчера рыдала навзрыд. И только спокойная и внимательная Шелли увидела, куда пошла Аманда. Окинув взглядом всех и отметив, что никто не обратил внимания на то, что виновницы сегодняшнего беспокойства среди них уже нет, Шелли молча, прогулочным шагом направилась вслед за Амандой, выждав предварительно несколько минут.

Когда она уже почти скрылась за соседней скалой, Ашмернот посмотрел ей вслед, но его совершенно не волновало сейчас, куда отправилась Шелли. Да мало ли? И только потом, посмотрев на место, где он оставил лежать Аманду, Аш встревожился: на том месте никого не оказалось. Внимательно осмотрев округу, он подозвал Кирва и Дэва, пытавшихся успокоить рыдавших девушек, и отправил их в разные стороны на поиски Аманды, сам же пошёл в том направлении, в котором удалялась отсюда Шелли. И сделал он это весьма вовремя, потому что к тому моменту, как он обогнул скалу и увидел дерущихся женщин, Аманда проигрывала. Она стояла на коленях, а Шелли, нависавшая над ней, держала девушку за волосы и пыталась ударить ту, сопротивлявшуюся из последних сил, но ослабленную недавним обмороком, головой о твёрдый выступ скалы.

- Сука! Ненавижу! Ненавижу тебя, тварь! – не сдерживая злости и ненависти, громко шипела темнокожая. Её лицо скривилось в гримасе не только ненависти, но и усилий, которые она прилагала, чтобы довести начатое до конца и оставить в этом месте бездыханный труп ненавистной внучки Тревора Харриса. – Думаешь, я позволю тебе уйти отсюда? Никогда! Запомни, сука, ты останешься здесь так же, как и мы все. Если нас убили там, то я убью тебя здесь, и твоё тело там останется просто растением! Ненавижу! Ненавижу таких, как ты!

Но тут руки Шелли выпустили свою жертву, потому что её саму за горло схватил Ашмернот. Его рука сжала шею темнокожей женщины с такой силой, что та начала задыхаться, а приподнятое над землёй тело – в страхе и ужасе дёргать ногами. Ещё пара мгновений, и жизнь этой женщины оборвалась бы, но Ашмернот вовремя вспомнил, что других больше не будет, и заставил себя отпустить её.

- Ещё хоть раз я увижу тебя рядом с ней, - прохрипел он Шелли, - второго шанса  я тебе не дам.

И он с силой оттолкнул её от себя.

- Пошла вон. Иди, собирай тех, кто захочет пойти с тобой, - как только я вернусь в лагерь, вы все  пойдёте в новом направлении.

И при этих словах вид его был настолько ужасен, а предыдущие мгновения удушья настолько пугающие, что Шелли,  видавшая в своей жизни немало, поспешила послушаться. После того, как она развернулась и побежала прочь, Ашмернот присел около Аманды, прислонившейся к скале. Одна сторона лица её была испачкана кровью, текущей из раны на голове. Мужчина протянул руку и хотел отереть её, но Аманда вдруг оттолкнула его со вскриком:

- Не тронь меня! – и сразу же, хоть и с трудом, встала.

Удивлённый её поведением, Ашмернот остался сидеть, опираясь  на одно колено. Он не успел ничего сказать, как девушка снова закричала  – надрывно, мешая слова со слезами, размазывая их вместе с алыми ручейками по щекам.

- Не хочу! Больше ничего не хочу! Только домой! Но это невозможно! Поэтому забудь, забудь то, о чём тебя просил мой дед. Не хочу я больше идти к тебе, не хочу больше тебя видеть! Какая я дура! Дура, потому что я умерла ради тебя. Понимаешь? Умерла! Согласилась на то, чтобы моё тело убили. И у меня теперь нет пути назад, нет другой жизни. Я пришла сюда только ради тебя! Потому что я полюбила тебя ещё там, на Земле, ещё до того, как смогла впервые увидеть уже тут! Я всё бросила, всё оставила… Всё, хотя из всех них я – единственная, кому было что бросать, единственная, у кого было всё, и могло ещё быть всё, что только может захотеться. А я всё променяла, я жизнь свою променяла на возможность приблизиться к тебе! Только я не Эмма, понимаешь? Я не смогу вернуться домой. Я навсегда теперь тут. О, Боже. Какая же я дура!

Аманда уже просто захлёбывалась слезами, потому, не в силах больше ничего сказать, она убежала. А Ашмернот развернулся спиной к скале, прислонился к ней и поднял глаза к небу. Ярко светило солнце, от него болели глаза, но Аш не закрывал их. Он заставлял себя смотреть прямо на этот раскалённый и пекучий источник яркого света до тех пор, пока от боли в глазах не появилась влага. Только что он понял, о чём ему говорил Дэв,  понял, что делала Аманда, и то, что испугался, когда она потеряла сознание, и он подумал, что она исчезнет так же точно, как исчезла Эмма несколько лет назад. Только что он понял, почему еле смог совладать с собой и оставить жизнь Шелли – потому, что испугался, увидев кровь на лице Аманды.

И только тогда он закрыл веки, но лишь на несколько мгновений, а потом он тоже встал и пошёл в ту сторону, куда убежала она. Идти ему пришлось не долго. Аманда спряталась от всех в неприметной нише между скалами, Аш вообще обнаружил её лишь случайно, услышав одинокий всхлип. Он подошёл и опять опустился рядом с ней на колени. Вытирая руками уже сухие, но ещё грязные щёки, Аманда устало хотела попросить мужчину оставить её на некоторое время одну. Она уже приняла решение: уйти в любое другое деление, но только не оставаться в Делении Сильных.

- Ашмернот, … - начала она, но он её прервал.

- Аш.

- Аш, … - повторила Аманда, слегка кивнув и не отрывая своих глаз от его, но он снова прервал.

- Тим.

- Тим?

Но вместо того, чтобы ответить на её вопрос, мужчина осторожно и нежно взял её руку и поднёс к своим волосам, немного приблизив своё лицо к её лицу. Глаза Аманды распахнулись от неожиданности и непонимания происходящих перемен, а пальчики в это время уже коснулись его волос, всё ещё стянутых в узел. Он оставил её руку там, и она аккуратно потянула за конец шнура, выпустив на волю сиреневый водопад. Но Аманда даже не успела насладиться увиденным, потому что неожиданно её губ коснулись губы любимого мужчины. Глаза как-то сами закрылись, вторая рука легла ему на плечо, а на своей спине девушка почувствовала его сильные руки, которые прижали её к нему. Спустя несколько мгновений, Ашмернот оторвался от губ этой девушки и посмотрел на её испачканное лицо, покрасневшие глаза, спутанные волосы, и улыбнулся. Улыбнулся, потому что понял, что ему хочется снова её поцеловать. Потому, что ему безумно понравился  вкус её поцелуя. Потому, что перед мысленным взором уже не возник образ той, другой и далёкой любимой.

И целовались они в этой нише долго и счастливо!

Спустя одиннадцать месяцев после описываемых событий

Эмма


Сквозь стук дождя о стены дома я услышала, как во входную дверь позвонили. Я никого не жду, кроме Дэвида, но у него есть ключи. Как-то машинально посмотрев в сторону второго этажа, где уже укладывалась спать Дженни, я направилась ко входу. В голове, как и у многих бы на моём месте, мелькали догадки – кто бы это мог быть? Но я бы никогда не подумала, что увижу на пороге именно этого человека.

Он не надел шляпу и не раскрыл зонт, потому капли не мощного, но и не слабого дождя, попадавшие на него, сбивались в тонкие ручейки, прозрачными линиями спускавшиеся вниз. Сердце ёкнуло. Наверное, мне следовало закрыть дверь перед ним, потому что иногда я ловила себя на мысли, что не простила его. Однако то, как он выглядел сейчас…  Он казался сгорбленным, словно эти невесомые капли неземной силой тяжести давили его вниз, его глаза, влажные не то от возраста, не то от дождя, смотрели так, будто он ждал, что я его прогоню, и руки его были просто опущены вниз, навевая мысли о нашем бессилии перед жизнью, а с рукавов на пол порога капала вода, и я, клянусь, слышала звук падения каждой капли.  И я не смогла закрыть перед ним дверь. Наоборот, я сделала шаг в сторону, чтобы пропустить его в дом. Не жалость, но остатки уважения, которое я испытывала к нему, смешанные с неожиданностью, вот что заставило меня принять этого гостя.

Мы прошли не в гостиную, - почему-то мне захотелось усадить его за стол в столовой и налить ему чашку горячего чая.

- Спасибо. – сказал он мне, обнимая её ладонями.

Я молча присела на стул напротив гостя. Тот опустил глаза на парующий чай и так же, как и я, не спешил нарушать тишину. Мы сидели так несколько минут, как люди, которым и не нужно ничего говорить, чтобы понять друг друга. Я знала, что Дженни уже сегодня не спустится вниз и не позовёт меня, и это знание дарило спокойствие. Наше молчание было прервано моим мужем – он ворвался в дом, смахивая с себя следы дождя, и широким шагом прошёл в столовую.

- Тревор? – приветствие или вопрос? Замерев на пороге, Дэвид ждал ответа.

Наш гость только молча развернулся вполоборота и кивнул Дэвиду. Тогда мой муж подошёл к столу, резким движением отодвинул стул для себя и сел, оседлав его, словно коня.

- Зачем ты здесь? – спросил он.

Губы старика зашевелились, но сначала беззвучно, и лишь спустя мгновение мы услышали:

- Завтра похороны Аманды. Я … Я хотел бы, чтобы вы присутствовали.

Мы с Дэвидом переглянулись. А потом я снова посмотрела на Тревора. Вот почему он выглядел таким подавленным, таким разбитым, обессиленным. Я знаю, как сильно он её любил. Я знаю, что Аманда была единственным родным для него человеком. И волна тепла и необъяснимой нежности к нему поднялась у меня внутри. Возможно, эти чувства можно всё-таки объяснить – не обычным сочувствием, испытываемым нами к горю оставшихся здесь, но  памятью о тех днях, когда Тревор был для меня защитником и союзником.

- Как это случилось? – спросил Дэвид, потому что я даже не знала, что сказать.

- Помнишь те бумаги с вопросами, которые ты мне отдала в тот день? – перевёл на меня свой взгляд Тревор. Я кивнула. – Она настояла на том, чтобы их прочитать, а я, как и всегда, не смог отказать ей. И она… не знаю, что она в твоих записях увидела такого, чего не увидел я, но она захотела повторить твой путь. Я не смог её отговорить, но и не стал запрещать. Ведь это было её желание, её воля, а кто я такой, чтобы идти против чужой воли?

- Что? – мне показалось, что я воскликнула, но на самом деле мой голос едва прозвучал. – Кто ты такой, чтобы что?

Но Дэвид накрыл мою руку своей, а когда я посмотрела на него, то в глазах прочла просьбу не сердиться, а дать высказаться старику. Тревор немного отодвинул чашку к середине стола и поставил локти на твёрдую поверхность, закрыв ладонями лицо. Волна возмущения во мне тут же испарилась, оставив после себя печаль по Аманде.

- Расскажешь нам, что с ней произошло?

Тревор открыл лицо и, не поднимая на нас взгляда, продолжил:

- Она не могла дождаться того момента, когда случится переход. Совсем как в детстве, когда не могла дотерпеть до времени, в которое положено открывать подарки. Я не верил в её безрассудную затею, поэтому я для себя решил, что воспользуюсь своей властью и не дам убить её тело после перехода. Остальных ожидала обычная процедура: перешёл, мы отключаем тело от системы жизнеобеспечения и отправляем в открытый космос. Как мусор, если хотите, но я считаю, что мы отпускаем их в вечность. Но Аманду я не позволил отключить. И мы продолжали считывать с её мозга всю информацию о том, что она там видит, что с ней происходит и даже, что она думает. Ей пришлось тяжело, потому что… Наверное, это я виноват, поскольку всегда старался дать ей понять, что она особенная, что сможет получить и добиться всего, чего только захочет. Но я воспитывал её такой на Земле, и тут я всегда был рядом. А там она осталась одна… – и Тревор рассказывал нам долго, негромко, в подробностях всё то, что случилось на Итее-1 после того, как я вернулась сюда, а он отпустил туда свою внучку. Мы с Дэвидом слушали не перебивая, я – из-за того, что боялась пропустить хоть слово о судьбе своих давних знакомых, а Дэвид… Наверное, он хотел для себя по полочкам разложить всю суть этого эксперимента. Тревор лишь изредка поднимал на нас глаза, и его рассказ больше походил на исповедь, чем на историю. - … Когда я понял, что у Аманды ничего не получается, а Шелли узнала, что мы не совсем полностью их туда отправили, я испугался. Я же знаю всю подноготную этой женщины, знаю, на что она способна. И я запаниковал и отдал приказ вернуть Аманду. Но у нас не получилось. Не знаю, почему, может, она просто не хотела сдаваться, может, как и в твоём случае, требовалось несколько попыток. Но потом вдруг события приняли совсем иной поворот и, когда всё было готово ко второй попытке, я дал отбой. Я решил дать Аманде ещё один шанс. А когда у неё всё наладилось, я не смог отключить её. Просто не смог. И её единственную мы вернули на Землю. Только тело, конечно, сама-то она осталась на Итее. Она пробыла в таком состоянии почти год, как и ты. И уже здесь, спустя пару месяцев по возвращению домой, я решился. Конечно, я очень хотел всё же её вернуть, я даже несколько раз уже готов был отдать распоряжение, чтобы её вытащили, но каждый раз говорил себе: «Она тебя не простит, если ты сделаешь это». – Тревор глубоко вздохнул, я посмотрела на его чашку – чай уже совсем остыл, но так и остался не тронут. – Несколько дней назад я стал дедушкой. Два замечательных ребёнка, мальчик и девочка, они двойняшки. Теперь мне уже никогда её не вернуть, - я просто не смогу разрушить её счастье. Сегодня утром её отключили. Аманды с нами больше нет, её больше никогда здесь не будет.

Голос Тревора дрогнул на последних словах, и снова наступила давящая тишина. Никто не смел её нарушить и, скорее всего, просто не хотел. Не смотря на то, что у Аманды всё получилось, они с Тимом счастливы и стали родителями, для нас троих вся эта история с самого начала была тяжёлой. Наконец, молчание прервал сам Тревор – он распахнул свой мокрый плащ и достал из большого внутреннего кармана смятые листы. Положил их передо мной на стол со словами:

- Это твои записи, Эмма. Я не хочу оставлять их у себя.

Я медленно протянула руку и дотронулась до стопки бумаг. Шершавая, кончиками пальцев я ощутила каждый смятый залом на поверхности первого листа, который начинал историю моей первой любви.

- Что с проектом? – спросил Дэвид. – Его закрыли?

- Его не просто закрыли – теперь его никогда и не существовало. Я похоронил все данные об Итее-1 навсегда и так глубоко, как только смог.

- Во сколько похороны? – спросила я.

- В 10-00. Почти никого не будет – только я, несколько самых близких её друзей и, надеюсь, вы придёте.

- Мы придём – ответил Дэвид за нас обоих.

Кивнув в знак благодарности, Тревор поднялся и направился к выходу. Мы с Дэвидом последовали за ним к двери, открыв которую, старик переступил порог, ещё раз на нас обернулся и ступил в усилившийся дождь. Когда за Тревором Харрисом закрылась дверь, Дэвид обнял меня, прижал к себе и сказал:

- Я люблю тебя. Спасибо, что осталась со мной.

- Я тоже люблю тебя и, поверь, мне даже не пришлось делать выбор.

- Я пойду в душ, - хочу смыть с себя весь сегодняшний день и этот вечер тоже.

Я кивнула ему, улыбнулась и осталась внизу, глядя, как мой любимый мужчина поднимается по лестнице. А когда он исчез в коридоре, я повернулась к столу, на котором всё так же стояла полная чашка. Мне не хочется её убирать, не хочется выливать этот чай в раковину, потому что, в отличие от Дэвида, я хочу оставить этот вечер в своей памяти навсегда. Пусть стоит так до утра.

Тело Аманды, такое худенькое, такое красивое, уже засыпали землёй. Плакали её друзья, не было слёз лишь у троих – меня, Дэвида и Тревора. Потому что только мы трое знали, что она жива, просто находится не здесь.

И, стоя возле её могилы, я решила, что напишу обо всём, что с нами произошло. Пусть никто из тех, кто прочтёт мою книгу, не поймёт, что это не выдумка, что всё описанное – правда, я всё равно хочу это сделать. Я сделаю это в память об Аманде. В память о Тиме.


Конец.



home | my bookshelf | | Космоглупости |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу