Book: Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней



Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней

Ричард Олдингтон

Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней

© The Beneficiaries of the Estate of Lucy Malleson, 1942, 1943

© Перевод. И. Моничев, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Убийство на Брендон-стрит

Глава 1

И многих взломщиков вернул я Друзьям их и родным.

Гилберт

I

Летом 1940 года самолеты «Люфтваффе» бомбили Лондон. Одна бомба упала в районе Эрлс-Корт, неподалеку от дома номер 1 на Брендон-стрит, где в просторной квартире жил известный адвокат мистер Артур Крук. Увидев повсюду груды обломков, битого стекла и щебня, перегородивших дорогу и оборвавших телефонные провода, обитательница нижнего этажа поспешно собрала свои вещи и уехала из города. Съемщица квартиры номер 2 с самого начала войны в Лондоне не находилась, а поскольку арендную плату полагалось вносить в любом случае, риелторы недолго раздумывали и решили сдать помещение в субаренду. Однако вызывало сомнение, сумеют ли они найти другого жильца.

Двухуровневая квартира первого этажа, состоявшая из жилых комнат и цокальных помещений, сдавалась некоей мисс Берте Симмонс Фицпатрик, державшейся особняком и сторонившейся людей. Ради спасения Отечества она присоединилась к молчаливым помощникам Черчилля и начала беспощадную охоту на вражеских шпионов, обнаруживая их, замаскированных самым невероятным образом. Мисс Фицпатрик верила премьер-министру, когда тот заявлял, что они повсюду, и она едва бы удивилась, заметив, как один из диверсантов карабкается по стене спальни. Ее реакция на бомбежки оказалась вполне типичной для жителей Лондона. Собрав все ценное для себя, она переместилась в подвал, где и жила в окружении своих вещей, словно обитательница подземелья, изредка выходившая подышать свежим воздухом. Соседи ощущали ее присутствие благодаря постоянной игре на старой фисгармонии, которую она поставила у окна, чтобы наблюдать за всеми входящими в дом и выходящими из него, стремясь, чтобы у Сатаны не нашлось работы для праздных рук.

Во время бомбежек фисгармония становилась ее единственным утешением. Она громко и пылко провозгласила:

Ближе, Господь, к Тебе,

Ближе к Тебе,

Хотя бы из-за бомбы пришлось

Подняться мне.

А пока вокруг падали бомбы и на землю с грохотом рушились огромные куски кирпичных стен, этот новый вариант старого любимого гимна повергал в ужас набожную публику и веселил мистера Крука.

– Из нее вышла бы первоклассная преступница, – уважительно замечал он, но, к сожалению, симпатия не стала взаимной. Он совершенно точно знал, что мисс Фицпатрик относится к нему с глубочайшей подозрительностью, отмечая его приходы-уходы в тетради с обложкой с мраморным узором. В ней же фиксировались все передвижения в доме и вокруг него с рассвета и до затемнения. Когда наступало время задергивать шторы и включать свет, она заканчивала свое добровольное дежурство.

Крук разговаривал с мисс Фицпатрик лишь однажды, когда она появилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, чтобы обозреть разрушения, которые в тот день оказались весьма значительными. Бомба разорвалась посередине находившейся неподалеку улицы, и осколки стекла и оконных рам были разбросаны вокруг. Крук приподнял свой неизменный коричневый котелок и бодрым тоном заметил:

– Прекрасная работа.

Однако мисс Фицпатрик не обратила на него ни малейшего внимания. Похожая на закутанную в шаль маленькую отшельницу с торчащими во все стороны, словно острые булавки, редкими прядками седых волос, она с подозрением разглядывала уполномоченного по противовоздушной обороне и пожарных в военной форме.

– Не мундир красит человека, – мрачно заметила она.

– Кое-кто из них без формы выглядел бы гораздо хуже, – предположил Крук.

Мисс Фицпатрик злобно взглянула на него поверх очков. Затем колючим, словно терка для мускатных орехов, голосом произнесла:

– Совершенно ясно, что кто-то сообщил им, куда бомбить.

После чего повернулась и зашаркала по ведшим в подвал ступеням к задней двери, напоминая растрепанного пингвина. Крук понял, что его подозревают в том, что он подает световые сигналы летящим в небе «Юнкерсам-88».

«Однако я никак не возьму в толк, с чего эта старуха вообразила, что мне хочется сыграть в ящик», – подумал он.

Мисс Фицпатрик расположилась у задней двери и наблюдала, как он поднимался по парадной лестнице.

– Вы живете на самом верху, – неожиданно прошипела она, как будто в темноте вдруг выстрелил выхваченный из кармана револьвер.

– Совершенно верно, мадам, – жизнерадостно согласился мистер Крук. – Если все мы попадем в Царство Небесное, приятно сознавать, что я ближе к нему и окажусь там первым.

Одной из отличительных черт Крука являлась его способность оказываться в нужном месте раньше других, что не вызывало добрых чувств у полиции, которой, естественно, не нравится, когда ее мнение опровергают, тем более какой-то дилетант.

Отношения мистера Крука с обитательницей подвала оставались такими же, пока загадочное происшествие с тетушкой Чайного Колпака не заставило жильцов общаться немного ближе.

Чайный Колпак, как прозвал его Крук, появился в доме в начале 1941 года. Ходили разговоры, что его прежнее жилище разбомбили, отчего мисс Фицпатрик возмущенно заявила, что он Джоуна, намекая этим на Иону, предвестника несчастий. Однако ни у кого из услышавших это, даже у Крука, не хватило духу возразить старухе. Новый жилец оказался еще более загадочной личностью, чем обитательница подвала. В первые месяцы Крук видел его изредка и ни разу с ним не разговаривал. Своей внешностью тот напоминал вопросительный знак с ореолом наверху: высокий, тощий и сутулый, всегда в большой широкополой черной фетровой шляпе, с неизменной стопкой разномастных бумаг под мышкой. У соседа была какая-то странная походка, наводившая окружающих на мысли, а не под хмельком ли он. Судя по количеству книг, привезенных им с собой, Чайный Колпак был ученой натурой. Крук пару раз встречался с ним утром на лестнице, когда выходил из дома, а старый книгочей направлялся в Британский музей, где, по-видимому, проводил весь день. Обычно Крук понимал, что тот вернулся, когда, возвращаясь вечером домой, видел неяркий синеватый свет в маленьком окне над входной дверью. Крук счел соседа безобидным и дружелюбным сумасшедшим, для которого Британский музей является неким преддверием рая, и заключил, что он едва ли может быть полезен честолюбивому человеку.

В чем на этот раз проницательный адвокат оказался совершенно не прав.

II

Однажды апрельским вечером случилось так, что Крук вернулся домой раньше обычного, примерно в восемь вечера. Неторопливо поднимаясь по лестнице, он заметил синеватый свет над дверью квартиры номер 3 и решил, что его сосед возвратился, как обычно. Проходя по изгибу лестницы на этаж выше, он внезапно остановился. Впереди из непроглядной темноты (рачительный владелец дома закрасил окна, сочтя, что это дешевле и надежнее, чем вешать светомаскировку) слышались странные звуки. Круку стало совершенно ясно, что кто-то неопытный пытается вломиться в его квартиру. Его острый слух уловил позвякивание неуклюже используемого инструмента. Явно развеселившись, он прислонился к стене и стал ждать дальнейшего развития событий.

– Я не из тех, кто портит веселье, – пробормотал он, – и если что-то должно произойти, то не надо это торопить.

Крука еще больше заинтриговал тот факт, что взломщик-дилетант или не расслышал его язвительного замечания, или же ждал, пока вновь прибывший поднимется этажом выше.

«Когда сомневаешься, жди ловушки», – напомнил себе Крук и подождал еще немного. В работе, самодовольно подумал он, главное – терпение.

Через две-три минуты невидимый взломщик со вздохом отступил от двери.

– Не открывается, – объявил он.

Словно актер, вступающий со своей репликой, Крук шагнул вперед.

– Возможно, я смогу помочь, – живо предложил он. – У меня есть ключ.

Призрак чуть повернулся на звук раздавшегося голоса. Никто из них не включил фонарь. Крук потому, что, как человек бывалый, неплохо видел в темноте, а взломщик оттого, что фонаря у него не было.

– Как любезно с вашей стороны, – отозвался тонкий старческий голос. – Мой отчего-то совсем не подходит.

«Вот это да! – подумал Крук. – Это же старикан с нижнего этажа».

Открыв дверь и распахнув ее широким жестом, он гостеприимно пригласил гостя в свое жилище, словно в Букингемский дворец. В неярком синеватом сиянии виднелся длинный коридор с неизменной вешалкой для шляп и потертым ковром. В нем не было ничего поразительного и уж тем более импозантного, однако то, что увидел старик, похоже, привело его в благоговейный ужас, граничащий с восторгом. Он походил, подумал Крук, на благородную, но смущенную хищную птицу, которых в цивилизованном обществе держат в клетках и берут с просвещенных персон по шиллингу за показ. У него были седые длинные волосы, лицо, обтянутое сухой кожей, высокий лоб, крючковатый нос, узкие строго сжатые губы. На старике по-прежнему красовалась широкополая черная шляпа в дополнение к очень длинному, изрядно поношенному пальто старомодного покроя, доходившему ему почти до лодыжек. И хотя соседа, казалось, охватило приятное удивление, в словах его не слышалось ни малейшей нотки смущения.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, – трогательно поблагодарил он. – Вообразить себе не могу, почему мой ключ скрежетал в замке.

– Я вставил паркинсоновский замок, – весело ответил ему Крук. – Любой дилетант вскрыл бы тот, что установил наш хозяин. Наверное, от этого у вас и возникли трудности. Боюсь, что вы могли подхватить простуду, стоя на лестнице.

Пожилой господин, похоже, не слышал его. Весьма уверенно он протопал за хозяином в комнату, которую Крук называл гостиной. В этом квадратной формы помещении было не убрано, неуютно, повсюду громоздились книги, газеты и жесткие стулья. На окнах висели выцветшие занавески.

– Чувствуйте себя как дома, – пригласил он.

Если прихожая и коридор явно поразили старика, то вид этой комнаты дополнил ощущение чуда. Он стоял на пороге, глазея на непрезентабельную мебель. Двое мужчин представляли собой такой контраст, который и вообразить-то нелегко. Крук был в деловом костюме, в свободного покроя пиджаке и светло-коричневых брюках, которые ему очень нравились, а утонченные натуры сочли бы вульгарными. Коричневый котелок был почти надвинут на его крупный, резко очерченный нос, скрывая густые рыжие брови. Коричневые ботинки подошли бы скорее какому-нибудь гангстеру. Быстро подойдя к буфету, Крук достал две бутылки пива, но, повернувшись, чтобы предложить одну из них старику, обратил внимание на выражение его лица, – изумление сменилось полным восторгом, казалось, сосед вот-вот снизойдет до блаженного откровения. Старик просто не верил своему счастью.

– Великолепно, – с придыханием прошептал он. – Никогда бы в такое не поверил. И все же имеется неопровержимое доказательство. – Старик робко коснулся рукой книжного шкафа. – Совершенно прочный. Я обязательно должен написать об этом в журнал. Полагаю, существует лишь один подобный артефакт, но он официально не подтвержден.

– Так вы будете или нет? – терпеливо спросил Крук, держа в руках бутылки с пивом.

Старик наклонился, чтобы прочесть названия книг на ближайшей полке. Он украдкой протянул руку и вытащил одну из них. Там не было ничего, что могло бы заинтересовать ученого, но пожилой книгочей, казалось, совершенно увлекся.

– «Кровь на ступенях эшафота», – прочел он вслух и перевернул титульный лист. – Одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года издания. – Он вопросительно посмотрел на Крука.

Крук улыбнулся, как ему показалось, ободряющей улыбкой. Билл Парсонс как-то сказал, что в прошлой жизни Крук, скорее всего, был крокодилом.

– Совершенно верно, – добродушно ответил он. – Год майского кризиса. Потому-то я ее и купил. Чтобы отвлечься.

– Год майского кризиса, – повторил его гость. – И… как же давно это было?

– В арифметике вы не очень сильны? – все так же добродушно предположил Крук. – Скажем, два с половиной года назад.

Старик тотчас же изменился в лице. Восторг начинал уступать место растерянности.

– Значит, сейчас по-прежнему сорок первый год.

– Спуститесь с небес на землю, – сказал Крук. – А какой же, по-вашему, еще?

К этому моменту он уже нисколько не сомневался в том, что его гость сумасшедший, но не испытывал желания по этой причине избавляться от него. Крук знал, что у сумасшедших своя логика, а само безумие – в конечном итоге понятие относительное. Он решил выяснить причину присутствия здесь этого старикана и понять, что тот пытался передать своими высказываниями. Гость положил книгу и поднял голову с раздосадованным и озабоченным выражением на лице.

– Я просто не понимаю, – признался он. – На какое-то мгновение я поверил… и понадеялся… что могу являться привилегированным наблюдателем некоего эксперимента во времени. Но вот вы, сэр, что вы думаете по этому вопросу?

Крук моментально почувствовал себя в знакомой обстановке.

– На самом деле я никогда таких опытов не ставил, но знающие люди говорили мне, что дело тут в образовании. На входе вы можете вообще ничего не знать, но ко времени выхода есть лишь малая доля того, чему вы не смогли научиться. Не то чтобы все мои клиенты сидят, – торопливо добавил он. – Я лишь защищаю невиновных. Вот за это мне и платят, понимаете?

Его гость напоминал ребенка, которого внезапно предоставили самому себе на ярмарке игрушек. Он внимательно разглядывал одну вещь за другой. Все время, пока Крук говорил, его взгляд блуждал по комнате. Тем не менее он услышал сказанное, и когда Крук умолк, спросил:

– То есть… вы считаете, что не способны ошибаться? Интересно, очень интересно. Это, разумеется, во всей полноте поднимает вопрос о силе мысли, который, в свою очередь, неизбежно связан с моей теорией времени.

Он умолк, чтобы перевести дух, и Крук воспользовался этим, чтобы заявить:

– Не нужно всех этих штучек. Человеку всего-то и требуется, что совершать меньше ошибок и проявлять меньше доверчивости, чем сидящий в будке старикан.

У его гостя на мгновение отвисла челюсть, прежде чем он понял, что Крук имел в виду ведущего дело судью.

– Могу я вам сейчас оказать какую-нибудь небольшую любезность, так, по-дружески? – поинтересовался мистер Крук, блестя глазами, как канарейка. – Да не стесняйтесь, вам же так хотелось сюда попасть.

– А это столь странно в этот час? – возразил старик. – Естественно, я не предполагал здесь вашего присутствия и надеюсь, что вам не доставит неудобства тот факт, что в это мгновение, которое, возможно, не обязательно совпадает с вашим, я являюсь арендатором этого помещения.

Замысловатые ожидания и надежды Крука рухнули наземь столь внезапно, что он не удивился бы, если бы услышал грохот.

– Я вас понимаю, – разочарованно произнес он. – Вы считаете, что это ваша квартира, не так ли? Так вот, она не ваша. Она моя, Артура Крука – надежды преступников и кошмара судей.

– Ваша квартира? – От охватившего смятения лицо старика приняло совершенно нелепое выражение. – В таком случае, а где же моя?

– Там же, где и была, когда я проходил мимо нее пять минут назад и подумал, что вы у себя. Черт подери, однако это странно. Когда вы были там в последний раз, мистер…

– Моя фамилия Керси. Теодор Керси. – Он порылся в кармане и достал потрепанную визитную карточку.

– Мистер Т. Керси, – прочел вслух Крук и широко улыбнулся. – Бьюсь об заклад, что в школе вас звали Чайным Колпаком.

Мистер Керси немного смутился.

– Вообще-то да. Однако должен признаться, что я так и не смог уловить связи. Даже в детстве никто не был способен выявить какое-либо сходство между мной и этим весьма полезным, но объемным предметом домашнего обихода.

Он со вздохом оглядел свою худую фигуру.

– Ваша взяла, – сказал Крук. Он был, как уже говорилось, человеком терпеливым, однако всякому терпению есть предел. – Вы так и не ответили на мой вопрос. Когда вы в последний раз были в своей квартире?

– Я ушел, как обычно, около девяти часов утра. Моя… э-э-э… домработница приходит примерно тогда же, и ей не нравится, когда я нахожусь в доме, пока она убирается. Как правило, я возвращаюсь около шести, но сегодня несколько задержался оттого, что посетил конференцию по вопросу природы времени.

– Ну, тогда ваша служанка, очевидно, оставила включенным свет в коридоре, – вполне логично рассудил Крук. – Так обычно и случается.



– Мне показалось, – нервно добавил Чайный Колпак, – что я слышал в квартире какие-то звуки.

– Какие именно?

– Похожие на текущую воду.

– Она могла оставить открытым кран, – заверил его Крук. – Такое они тоже любят делать. Вскоре кто-нибудь изобретет автоматический кран, и тогда служанки вроде вашей и моей просто не смогут придумать, что бы им еще натворить. Не следует позволять таким мелочам мешать вам попасть домой.

– Вы неверно меня поняли, – возразил мистер Керси с такой трогательной гордостью в голосе, что она подействовала бы на менее бывалого человека, чем Крук. – Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, насколько поднялся по лестнице, и поэтому одолел еще один марш, полагая, что подхожу к своей квартире.

– А меня вы, часом, ни с кем не путаете? – предположил Крук, но старый господин еще более смущенно покачал головой. Крук понял, что зря теряет время. Ему как-то в голову не пришло, что рассказ старого дуралея можно и не принимать на веру.

– На самом деле, – продолжал Керси, – я предполагал вернуться еще позже, но в итоге решил не оставаться на устраиваемый обществом ужин. Мне не очень хотелось принимать участие в этой части программы.

Когда старик говорил, он напоминал большую птицу, и Крук ждал, что тот вот-вот попросит тарелку гусениц, а на десерт – жирных червей. Он понимающе кивнул.

– Дел так много, а времени так мало, – согласился Крук, и у него создалось впечатление, что так говорил кто-то из великих писателей. И действительно, иногда даже поэты, наверное, выдают совершенные банальности.

– Что же до этого, – с жаром подхватил мистер Керси, – мы, если можно так выразиться, блуждаем в темноте. Не так давно вы неверно поняли мой вопрос касательно времени. Я, как и вы сами, есть духовное начало, движущееся по полям вечности. Сама же вечность подразумевает существование нескончаемого бытия.

Какое-то время он предавался оживленным рассуждениям, а Крук делал вид, что поглощен ходом его мыслей. Про себя же он подумал: старикан явно чокнутый, но никогда не знаешь наверняка. А когда выдалась возможность вставить словечко, Крук вернулся к самому началу разговора, сказав:

– Насчет горящего света. На втором этаже тоже никого не должно быть. Так что получается, или в вашем жилище находится некто посторонний, или же, как я уже говорил, свет остался гореть по вине вашей служанки.

– Собственно говоря, – пробормотал старик, – теперь я припоминаю. В коридоре была записка от миссис Дэвис, где говорилось, что она не сможет прийти сегодня утром, но надеется прийти завтра. Я заметил ее по чистой случайности – ведь письма приходят очень редко. По-моему, она сообщала, что у нее что-то с ногой.

– У этих женщин постоянно что-то случается с ногами, можно подумать, все они сороконожки, – искренне согласился Крук. – Так, а у кого еще есть ключ? Я так понимаю, что один у вас, а другой у нее…

Мистер Керси нерешительно обдумывал объяснение.

– На самом деле ключ ей оставляют под ковриком, и она возвращает его туда, когда уходит. Фактически это для моего же блага. Я несколько рассеян, – тут Крук напомнил себе о склонности британцев к преуменьшениям, – и вполне могу забыть взять с собой свой ключ. В этом случае я знаю, что найду под ковриком второй ключ.

– И что, срабатывает? – спросил Крук.

Чайный Колпак улыбнулся совершенно искренне.

– Тут даже двойная польза. Если я задерживаюсь, а кто-то в это время меня ждет, ему или ей остается лишь войти и дождаться моего возвращения.

«Похоже, субъекту с таким отношением ко времени ничего не стоит заставить гостя ждать час или около того», – подумал Крук.

– Это может послужить объяснением, – добавил он вслух. – Если вы кого-нибудь ждете.

Но Чайный Колпак покачал головой.

– Уверяю вас, что не жду. Я вообще редко кого ожидаю.

– А нежданных гостей у вас много? – напирал Крук, но ответ на свой вопрос он уже знал. Квартира Чайного Колпака – не то место, куда люди являются без приглашения.

Мистер Керси рассеянно улыбнулся. Крук изо всех сил старался сохранять терпение.

– Так вы не думаете, что вашей домработнице стало лучше и она решила зайти после обеда? – задал он следующий вопрос.

От этого безумного предположения глаза у Чайного Колпака чуть не вылезли из орбит.

– Я один из немногих, кто отрицает вероятность чуда, – заявил он, – но даже в этом случае…

– Я понял, – ответил Крук. – Сто к одному, что посетителей не было. Ну, тогда, похоже, у вас в квартире орудует некий злодей.

Но сам он не очень верил в эту версию. Крук считал, что Чайный Колпак сам оставил свет включенным.

Старик смотрел на него умоляющим взглядом.

– Если бы вы проявили великодушие, дабы помочь мне в моем расследовании… – робко начал он.

– С удовольствием, – ответил Крук, который всегда принимал вызовы. Он был на ногах с семи утра, но чувствовал себя свежим, а любопытством мог соперничать с прожженным шпионом.

– Это было бы чрезвычайно любезно с вашей стороны. Мне очень трудно поверить, что кому-то могло прийти в голову, что среди моих вещей есть чем поживиться. Несколько книг, наброски моей монографии о времени, однако…

– Никто не собирается переезжать на Парк-лейн по собственной прихоти, – пробормотал Крук, верно интерпретируя слова старика.

– И еще. Я пребываю в полной растерянности, сталкиваясь с представлением англичанина об американских диалектах. Хотя я получил классическое образование, однако…

В его голосе звучала уверенность, что даже классическое образование имеет свои пределы.

– Предоставьте это мне, – уверенно ответил Крук. – Я знаю с полдюжины языков, которые не распознает даже выпускник Оксфорда. Но сначала как насчет слегка освежиться? – И он снова указал на бутылки с пивом.

Чайный Колпак засомневался.

– А оно… восстанавливает силы? – поинтересовался он.

– Лучшее средство за эту цену, да что там, за любую цену, – с подъемом произнес Крук. Он разыскал стаканы и выступил в роли хозяина. Секунду спустя Крук в ужасе воскликнул: – Нет-нет! Это вам не портвейн и не шерри. Его не потягивают и не смакуют. Просто открываете рот и заливаете напиток в желудок. Вот так он действует лучше всего.

Словно в забытьи, мистер Керси проделал все так, как ему велели. Затем с еще более потрясенным видом он взял свою черную широкополую шляпу и последовал за хозяином.

Крук весело запрыгал вниз по ступенькам. Дилетанта его манера глубоко бы разочаровала. Крук не напоминал человека, закутанного в плащ, бесшумно ступающего в полумраке и внезапно шепчущего: «Вот он, дорогой Уотсон». Не было здесь и намека на последующий подробный рассказ за трубкой с опиумом или под экзерсисы на скрипке. Крук скатывался по лестнице, словно мешок с углем.

– Люди высматривают то, что ожидают увидеть, – пояснил он. – Если за кем-то охотишься, тот примет как должное, что ты ступаешь, словно кошка. А если услышит грохот шагов, то не придаст этому значения, потому что сыщики и полисмены так не делают. «Раскрытие преступления за двенадцать уроков». Автор Артур Крук.

Дойдя до поворота лестничного марша, он заметил, что через окошко над дверью квартиры номер 3 по-прежнему пробивается синеватый свет. Это доказывало, что посторонний, кто бы он ни был, все еще находился в квартире. Хотя вряд ли у старика имелось что-то очень ценное, из-за чего стоило бы вламываться в квартиру.

Когда Крук запустил руку под коврик и нащупал там ключ, он понял, что мнимое таинственное происшествие есть сущий вздор. Но все же обследовал замок, светя себе фонарем, и обнаружил, как и ожидалось, что тот не взломан.

– И снова в неизвестность, – бравым тоном произнес Крук, выпрямляясь в полный рост и гадая: накроется в этот раз или нет? У него хватало воображения предполагать, что все это может оказаться замысловатой ловушкой. Он не был психологом, не мог раскрыть потаенные секреты человека, взглянув на его почерк. Крук знал, что поэт оказался прав, сказав, что мир не таков, каким он кажется. И хотя Чайный Колпак и выглядел безвредным дурнем, он вполне мог оказаться убийцей, диверсантом из пятой колонны или главарем банды отчаянных головорезов. Трудно поверить, но успех Крука в раскрытии преступлений отчасти обуславливался тем фактом, что он не верил в невозможное.

Вставив ключ в замок, Крук открыл дверь и вежливо подождал, пока в проеме покажется лицо или же туда влетит пуля. До него с опозданием дошло, что он мог бы выставить впереди себя Чайного Колпака. Крук знал, что все достается тому, кто умеет ждать, даже хороший удар по голове. Но казалось, что его час еще не настал.

– Вы опустили светомаскировку? – спросил он у своего невидимого спутника.

Старик просунул голову за плечо Крука.

– Э-э-э… кажется, нет, но, возможно, мой гость…

– Ладно, – подбодрил его Крук. – Будем надеяться на лучшее.

На мгновение Крук замер. Он утверждал, что обладает шестым чувством, предупреждающим его об опасности. Тот факт, что Крука несколько раз пытались убить и он дважды чудом избежал смерти, не поколебал его веры в собственное чутье. Крук говорил, что человек его профессии должен закаляться, идя на риск. Вот за это его клиенты ему и платили и, как он любил добавлять, «платили чертовски хорошо».

– Похоже, птичка упорхнула, – весело заметил он. – Пойдемте взглянем, что улетело вместе с ней.

В квартире было очень тихо, разве что вдалеке шумела вода. Никакого дыхания, кроме их собственного, ни предательского скрипа половиц или шуршания занавесок. Крук, прикрыв рукой фонарь, двинулся по коридору, как огромная черная кошка. За ним последовал Чайный Колпак, хрипя и свистя, как встревоженная лошадь.

Во всех дверях квартиры имелись застекленные проемы, так что самую мимолетную вспышку фонаря тотчас заметили бы. Но если в квартире кто-то и был, он вел себя чрезвычайно осторожно.

– Все, с меня хватит, – заявил Крук. – Все это напоминает мне дурацкую игру, кажется, «Убийство», да?

Чайный Колпак учтиво отозвался, что не знает – он никогда в нее не играл. Крук методично обследовал квартиру, попутно задергивая шторы, поскольку в те времена даже свет фонарика был чреват приводом в суд и штрафом в два фунта. Тем временем Чайный Колпак, изо всех сил пытаясь помочь, прошлепал на кухню и закрыл кран, из которого хлестала вода. Крук немного опоздал, чтобы помешать ему. На стене висел плакатик о патриотизме и расходе воды, из которого явствовало, что злодей, кто бы он ни был, лишен всяких добрых чувств.

– И вот что, – терпеливо произнес Крук. – Если на кране и были какие-то отпечатки пальцев, вы их смазали.

Чайный Колпак изумленно уставился на него.

– Значит, не надо было его трогать?

– Это уже неважно, – ответил Крук. – Сейчас я иду по его следу, и ему не помешает помощь, чтобы улизнуть.

Он направился в гостиную, выходившую окнами на улицу. Там шторы оказались наполовину задернутыми.

– Вы их утром так и оставили? – спросил Крук.

Мистер Керси с легкой нервозностью в голосе ответил, что не может точно припомнить. Крук снова заверил его, что это неважно. Похоже, для старика сегодняшнее утро так же далеко, как битва при Фермопилах, снисходительно подумал Крук, щелкая выключателем.

Никакого эффекта.

– Лампочка перегорела? – предположил Крук. Однако при тщательном осмотре выяснилось, что ее вывернули.

Вечер выдался темным, никакого лучика не проникало сквозь полузадернутые шторы, а неяркого освещения в коридоре не хватало, чтобы высветить темную комнату. Крук двигался быстро, но осторожно, хотя бояться не следовало. В гостиной не было никого, кто мог бы нанести ему хоть какой-то вред.

– Ну-с, – заметил он, поводя прикрытым ладонью фонарем от стены к стене. – Похоже, что… Вот черт! – Он сделал шаг назад и наступил Чайному Колпаку на обе ноги. Тот моментально извинился.

– Не за что, – ответил Крук. – Вы не сказали мне, что у вас тут дама. Или все же забыли о ней.

– Уверяю вас… – горячо начал мистер Керси, но мысли Крука были уже далеко.

– Возможно, она включила свет и… вымыла руки под краном – подумать только, я не заметил на кухне ни одного полотенца, – а потом устала вас ждать и заснула. В любом случае вот она.

Его фонарь высветил незабываемого вида шляпу, лежавшую на спинке кресла. Куполообразное сооружение из черного бархата, напоминающее Альберт-Холл, было украшено черным янтарем, маркизетом, цветами, тюлем и множеством маленьких черных бантиков, словно беззаботные бабочки, разбросанных по тулье и полям.

– Женщина? – повторил Чайный Колпак. В этот момент он мог сойти за дарвиниста, рассматривающего возможность существования еще одного исчезнувшего звена в эволюционной цепи.

– Итак, – вполне логично отреагировал Крук, – вы когда-нибудь знали мужчину, которого бы нашли мертвым в такой экстравагантной шляпе?

И тут же подумал, что его всем известное глубочайшее чувство такта на сей раз ему изменило.

Чайный Колпак уставился на него.

– Не хотите же вы сказать, что она…

– А разве я так сказал? – спросил Крук, понимая, что вполне мог это произнести секунд через пять.

Он тяжело затопал между стопками книг, рукописями и графиками, громоздившимися на столе, на стульях и на полу. За ним следовал Чайный Колпак, спотыкаясь на каждом шагу.

Один из девизов Крука гласил: «Надо встать пораньше, чтобы застать Крука». Но кто-то явно поднялся раньше его.

Они оба замерли как вкопанные перед пустым креслом.

– Мама моя родная! – каким-то странным голосом воскликнул Крук.

– Нет, – тихо отозвался Чайный Колпак, – это моя родная тетушка. Эту шляпу я ни с чем не спутаю.

Глава 2

Сначала отыщите факты, а потом можете искажать их, как вам заблагорассудится.

Марк Твен

Через несколько секунд к Круку вновь вернулась его обычная словоохотливость.

– Так вы говорите, что узнаете эту шляпу? – спросил он.

– Тетушка Клэр всегда утверждала, что она в каком-то роде неповторимая. По-моему, второй такой не существует.

– Ну похоже, у вас белая горячка, – заметил Крук, зачарованно разглядывая это чудовищное сооружение. – Расскажите-ка мне о вашей тетушке.

– Она очень независимый человек, – неуверенно начал мистер Керси. – Вообще-то мы с ней не очень часто видимся, однако тетушка оказалась столь добра, что проявила интерес к моей работе. Вы сами поймете, – чуть оживленнее добавил он, – что я занимаюсь исследованиями, которые не очень привлекают широкую публику. На самом деле я предлагал тетушке использовать часть ее средств для учреждения стипендии для изысканий именно в этой области науки.

– А средства у нее имеются, не так ли? – предположил Крук.

Чайный Колпак посмотрел на него несколько ошеломленно.

– Мне мало что известно. У тетушки Клэр есть дом за городом, однако, по правде сказать, мы никогда не обсуждали ее дела.

– А вы ее ожидали? – поинтересовался Крук.

– Я… видите ли, никогда ее не жду. Она приходит… и уходит.

– И забывает про свою шляпу, как барашки про свои хвостики. Или у вас есть какой-то особый язык? Означает ли эта шляпа «Позвони мне завтра в восемь часов»?

– Я просто не понимаю, как она могла ее забыть, – признался Чайный Колпак. – Могу лишь предположить, что тетушка Клэр дожидалась меня и… просто у нее вылетело из головы, что она сняла шляпу.

– А у вас в семействе все такие? – поинтересовался Крук не для того, чтобы поддеть собеседника, а из чистого любопытства.

– На самом деле я едва знаком с кем-то еще из своей родни. Похоже, есть двоюродный брат или сестра, которая живет у моей тети, но мы никогда не встречались. Моя работа держит меня в Лондоне, и у меня нет ни времени, ни желания отправиться отдыхать.

– Понимаю, – ответил Крук, – работа дает вам не только хлеб насущный, но еще и с маслицем. А теперь постарайтесь ответить вот на какой вопрос. Ваша тетушка сообщала, что приедет вас навестить?

– О, нет, не думаю, – расплывчато ответил Чайный Колпак.

– Выходит, вы ее не ждали?

– Нет-нет, конечно, нет.

– А ей известно, что ключ всегда лежит под ковриком?

– О да, она об этом знает. Это мое непреложное правило, и я неуклонно придерживался его везде, где жил раньше. Здесь она меня еще не навещала.

– Похоже, дама она аккуратная, – заметил Крук. – Положила ключ туда, откуда взяла.

– Я полагаю, она обладает хорошей деловой смекалкой, – все так же неопределенно произнес Чайный Колпак.

– И все-таки, хотя мисс Керси не забыла про ключ, она напрочь забыла о шляпе. У вас есть какое-нибудь объяснение этому?



Чайный Колпак погладил вытянутый подбородок длинными нервными пальцами.

– Нет, ничего не идет на ум. – Внезапно он слегка приободрился. – Все, что я смог бы предложить, – это спросить у нее самой.

– Возможно, вы знаете, где она остановилась?

– У нее есть дом под названием «Павший лебедь» в местечке Кингс-Уиддоус.

Крук подозрительно поглядел на него.

– Вы что, меня разыгрываете? – спросил он. – Так дома не называют.

– Но ведь назвали же, – серьезным тоном ответил старик. – Я о лебеде в саду со сломанной ногой.

– Я вам верю, – произнес Крук с легкой горечью в голосе. – Итак, когда вы в последний раз видели мисс Керси? Ладно, спрошу по-другому. Давно ли вы в последний раз виделись с вашей тетушкой?

Старик поднял голову. В свете фонаря он теперь больше походил на черепаху, нежели на орла.

– Я затрудняюсь вам ответить, – озабоченно начал он. – Разделение времени на отрезки – весьма произвольный процесс для удовлетворения математического восприятия индивида. И, разумеется, для упрощения его жизненного опыта. Ни одно подобное разделение не может повлиять на истинное время. Вы, разумеется, как и я, сможете понять, что подобные отрезки имеют небольшое реальное значение. Они целиком зависят от обстоятельств. Год может промчаться словно миг, а день может показаться столетием.

– Как же вы правы! – вежливо согласился его спутник. У него возникло чувство, что он находится в одном замкнутом пространстве с мистером Керси по крайней мере пару дней, в то время как в действительности встреча и знакомство с ним состоялись час назад. – Теперь вот что. Вам известны какие-либо причины, по которым кто-либо хотел от нее избавиться?

– Я уверен, что у нее не было врагов, – виноватым тоном пробормотал Чайный Колпак.

– Не обольщайтесь, – посоветовал ему Крук. – Враги есть у всех: у вас, у меня, да у любого. Так вы сказали, что она женщина богатая?

– Полагаю, что она владела драгоценностями на значительную сумму, – ответил старик.

– Вы когда-нибудь их видели?

– Она никогда не предлагала мне взглянуть на них, а я не проявлял чрезмерного любопытства, чтобы выспросить о подробностях. Мне всегда представлялось непостижимым, что все эти разноцветные кусочки камней могут вызывать в сердцах такие бурные страсти. Даже при условии того, что красота есть великий учитель…

– Если кто-то когда-нибудь врежет вам по голове, я стану защищать его бесплатно, – с горечью пообещал Крук. – Послушайте, вы в состоянии уяснить своей головой: возможно, здесь что-то нечисто? Шляпы сами по себе не входят в двери, а пожилые дамы не выходят без них на улицу – если, конечно, она не прикупила по дороге последнюю парижскую модель.

Услышав подобные умозаключения, Чайный Колпак пришел в неподдельный ужас.

– Моя тетушка Клэр никогда бы этого не сделала, – заявил он.

– Уже теплее, да? – широко улыбнулся Крук. – Ну ладно, что вы предлагаете делать дальше? Поскольку, если незамедлительно что-нибудь не предпримете, кто-то может вас опередить.

Старик выглядел страшно пораженным.

– Вы ведь не полицию имеете в виду?

– Перестаньте вести себя как ребенок, – устало ответил Крук. – Мне нужно поддерживать свою репутацию, даже если в вашей ситуации нет ничего особенного. Вы серьезно не верите в то, что полиция только и ждет случая вроде этого, чтобы выставить меня на посмешище? Никогда не слышали, как профессиональные актрисы отзываются о начинающих? Так вот, верьте мне на слово, они просто ангелы во плоти по сравнению с полицейскими, высказывающими свои мнения о дилетантах.

Крук подумал, что клиенты также не могли бы представить его стоящим рядом с этой невообразимой шляпой и рассыпавшего словеса перед пожилым недоумком в театрально затемненной комнате.

– Нет, на данном этапе мы их не станем тревожить, однако… родственные связи для вас ничего не значат? Вы не испытываете желания разыскать свою тетушку и убедиться, что с ней все хорошо?

Лицо Чайного Колпака выражало полное непонимание происходящего.

– Вы и вправду считаете это необходимым?

– Но вы же сами предложили такое недавно? – заметил Крук, чувствуя сейчас к убийцам больше симпатий, чем когда-либо в своей жизни.

– Но… сегодня вечером?

– А который сейчас час? Ладно, мне ясно, что вы часов не наблюдаете, однако я не столь чудаковат. – Он вытащил из жилетного кармана большие часы в форме луковицы и взглянул на них. – Девятый час вечера. Ну, может, немного поздновато: комендантский час и все такое. – Он задумался. – У вас есть телефон?

– В коридоре, – с готовностью ответил Чайный Колпак.

– Я не о вашем телефоне, а о ее.

– По-моему, у тетушки Клэр нет телефона. Она говорит, это именно тот случай, когда неудобства перевешивают достоинства.

– Легко убедиться, что ей не приходится зарабатывать себе на хлеб. Ну, похоже на то, что нам придется подождать до утра. – Крук посветил фонарем в потолок. – Кстати, о лампочке. Это вы ее вывернули?

Чайный Колпак сделался очень озадаченным.

– Я точно помню, что прошлым вечером читал в этой комнате, – ответил он. – И, разумеется, не выворачивал лампочку. Все это очень странно.

– Вы ее пока не вворачивайте. Там могут оказаться отпечатки пальцев. – Крук осветил фонарем всю комнату. – Так-так-так! – продолжил он. – Вы что, никогда не просматриваете корреспонденцию? – Крук кивнул в сторону письма, лежавшего поверх стопки газет на небольшом столике.

Чайный Колпак шагнул к нему.

– Просто поразительно!

Он взял в руку лежавший на газете конверт. Представлялось совершенно очевидным, что у старика не было интереса не только к почте, но и к текущим событиям в мире, поскольку газета хотя и была свежая, но ее даже не разворачивали.

– Вот это, – удивленным тоном объявил он, – поразительно напоминает почерк моей тетушки.

– Выходит, что она, возможно, ожидала встречи с вами. – Крук смотрел, как старик неуклюже возится с клапаном конверта. – Когда оно написано?

– Третьего числа, – ответил Чайный Колпак, глядя на листок бумаги.

– А когда доставлено?

– Когда меня не было дома, – простодушно произнес Чайный Колпак.

– Сегодня? Давайте-ка взглянем на штемпель.

Печать оказалась толстой и смазанной, как будто молоточек заскользил, однако Крук, имевший в этом немалый опыт, разобрал дату «3 апреля» и достаточно букв, чтобы убедиться, что письмо отправлено из Кингс-Уиддоус. Время отправки разглядеть не удалось.

– Итак, – произнес Крук, – о чем это нам говорит, кроме того, что доставлено оно, очевидно, пару дней назад и на него не обратили внимания?

Чайный Колпак любезно кивнул.

– Осмелюсь заметить, что, как правило, миссис Дэвис кладет все пришедшие письма у часов, которые здесь оставил прежний жилец, но на сей раз она, очевидно, забыла и оставила конверт на столике. Оставь она письмо на обычном месте, – с серьезным видом добавил старик, – я бы, разумеется, заметил его. Как бы то ни было, но если бы не ваше счастливое вторжение, оно так и пролежало бы там без внимания много дней. – Он потер руки и довольно улыбнулся. – Теперь все очень просто объясняется.

Крук ощутил легкую слабость.

– Расскажите-ка мне, – предложил он.

– Тетушка Клэр желала предупредить меня о своем визите. Вот ее письмо. Из-за вздорного стечения обстоятельств его не распечатали, так что я оставался в неведении о ее намерениях. Она приехала, когда я отсутствовал, очевидно, подождала меня немного, а потом ушла, оставив шляпу как знак своего визита.

– И часто она такое проделывает? – спросил Крук, искренне заинтересовавшись. – Может, куда проще было оставить записку?

– Это не очень-то в ее характере, – заверил его Чайный Колпак.

– У нее, очевидно, очень много шляп.

– О, нет. – Чайный Колпак, похоже, снова выглядел совершенно счастливым. – Это неслыханно, чтобы кто-то не успел или не смог встретиться с тетушкой Клэр. Она, наверное, упомянет об этом в мемуарах, которые часто обещает написать.

– И что же, – терпеливо спросил Крук, – ваша тетушка пишет в этом письме?

Чайный Колпак взглянул на листок, который держал в руке.

– Что нанесет мне визит в три часа седьмого апреля.

– И все?

– Она пишет, что дело весьма важное.

– Тетушка сообщает, где остановится?

– Боже мой! – воскликнул старик. – До чего же умно… мне бы и в голову… – Чайный Колпак перевернул листок вверх ногами. – Гостиница «Варбург-Корт», – объявил он, вновь переворачивая лист. – Она рассчитывала приехать сегодня утром.

– Номер телефона там есть?

– Телефонный номер? Я едва ли…

Крук, испытывая солидарность с ревнителями прогресса, выступающими за безболезненное уничтожение безумцев, отобрал у него письмо.

– Паддингтон 00991. Ну что, позвоним?

– В такой поздний час?

– Я знаю, что лучше бы завтра утром, – с нарочитой учтивостью согласился Крук, – но сейчас всего лишь около девяти вечера. Ведь вы сможете извиниться за то, что вас не было дома.

– Если вы считаете это необходимым…

– Не знаю, что уж там необходимо, но я просто сгораю от любопытства, что она имела в виду, оставив здесь свою шляпу.

Чайный Колпак дружелюбно улыбнулся в ответ. Крук, подавляя совершенно естественную реакцию, выскочил в коридор и снял телефонную трубку.

– Гостиница «Варбург-Корт», – послышалось на том конце провода.

– Соедините меня с мисс Керси, – быстро проговорил Крук.

Последовала пауза, затем продолжительное гудение, говорившее о том, что звонили в номер. Через какое-то время шум прекратился, и все тот же голос сообщил Круку:

– Номер мисс Керси не отвечает.

– Тогда вызовите ее по громкой связи, – потребовал Крук. – Дело неотложное. Я адвокат.

Однако, как он и предполагал, после долгого ожидания его уведомили, что мисс Керси, по всей видимости, нет в гостинице.

– Она, наверное, принимает ванну, – находчиво предположил Крук.

– Телефон к ванной не подключен, – ледяным тоном ответил клерк.

– Найдите ее горничную и спросите, видели ли эту даму после пятичасового чая. Разыщите ее официанта и узнайте, ужинала ли она в гостинице. Нет, не говорите мне, что он уже сменился. Даже если официант умчался в Галифакс, все равно отыщите его.

Крук отложил трубку в сторону, не обращая внимания на вежливые протесты клерка.

– Плохо дело, – заметил он Чайному Колпаку, стоявшему в дверях и наблюдавшему за ним со снисходительным интересом, словно зоолог-исследователь.

– Возможно, она отправилась в театр, – предположил Чайный Колпак.

– Тогда разве мисс Керси не попросила бы служащих гостиницы зарезервировать ей билет? Кстати, сколько лет вашей тетушке?

– Вообще-то она всего лишь на несколько лет старше меня. Мне шестьдесят восемь, а ей, кажется, лет на десять больше. В сравнении, ну, вы понимаете…

– Да, да, да, – быстро проговорил Крук, заметив, как блаженное выражение вновь появилось на старческом лице. «Интересно, понимает ли он хоть что-то о времени? – подумал Крук в ожидании ответа. – Скажи он, что ему восемьдесят, я бы охотно ему поверил».

– Она полностью в здравом уме и твердой памяти, – учтиво произнес старик, и прежде чем Крук сумел добавить, что тетушка трезва в куда большей степени, чем ее племянник, на другом конце линии раздался голос клерка, сказавший, что мисс Керси в отеле не ужинала.

– Она никому ничего не просила передать на случай, если ей позвонят?

– По всей видимости, нет, – ответил клерк.

Крук швырнул трубку на рычаг.

– Похоже, что портье там у них за стойкой – настоящая старая развалина, – заявил он. – С рыбьими глазами и всем прочим. Ладно, повторим попытку чуть позже.

Крук задумчиво оглядел своего спутника. Тот вовсе не выглядел обеспокоенным или взволнованным, ведь он жил, настолько глубоко погрузившись в свой мир, что мысли о насущных делах вообще не приходили ему в голову. Позвонив чуть позже, Крук убедился, что мисс Керси по-прежнему отсутствует. Тогда он решил, что на сегодня хватит. В конце концов, у пожилых дам встречается весьма странное чувство юмора, и мисс Керси, вероятно, чрезвычайно забавляют мысли о страшно переживающем племяннике, старающемся с ней связаться. Вполне возможно, что все это время она довольно хихикала себе под нос, находясь в гостинице «Варбург-Корт».

– А может, она предводительница банды или делец на черном рынке. Никогда ведь точно не знаешь.

Его опыт доказывал, что, каким бы умным ты ни был, редко когда удается предусмотреть все случайности.

Он договорился с Чайным Колпаком с утра отправиться в гостиницу. Верно, до старухи ему не было особого дела, но все же существовали некие сомнения касательно ее судьбы. А предоставленный самому себе пожилой господин с большой вероятностью мог отправить себя в другое столетие и забыть, что мисс Керси существует.

– Я зайду за вами в девять тридцать, – твердым тоном сказал ему Крук. – Ничего здесь не трогайте – ни к лампочке, ни к чему вообще не прикасайтесь. Кстати, где вы предполагаете сегодня ночью лечь спать?

– По-моему, в моей комнате никого нет, – предположил Чайный Колпак.

– Вы не боитесь встретиться с призраком? Ах да, совсем забыл. Вы, похоже, не верите в них, а если бы и верили, то воспользовались бы случаем встретиться с привидением и приятно с ним поболтать о философии и теории времени. – Крук направился к двери. – Вот интересно, – продолжил он, поразившись свежей мысли, – смогла бы нам помочь Берта Симмонс Фицпатрик? Она наверняка была неподалеку, если что-то и происходило. Любопытная старуха, это уж точно. Джентльмены могут развлекаться в Царствии Небесном, однако они пропускают много интересного на грешной земле.

В нем забурлил какой-то азарт. Дело необычное, безумное, оно может оказаться полной пустышкой или смертельной ловушкой. При наличии подобных вариантов оно явно обещает быть интересным.

– И запомните, – были его последние слова, произнесенные на пороге при неземном синеватом сиянии, – ничего не трогайте и будьте готовы ровно к девяти тридцати.

Прощаясь, Чайный Колпак протянул свою длинную суховатую руку. Она казалась такой хрупкой, что можно было подумать, что при соприкосновении со здоровой лапищей Крука затрещат кости.

– И не переноситесь мыслями в середину следующей недели до того, как я вернусь, – посоветовал Крук и, посмеявшись собственной шутке, затопал наверх по обшарпанным ступеням.

Огибая поворот лестницы, он услышал, как в квартире внизу неуверенно накинули щеколду, а секундой позже часы пробили половину часа.

Как только Крук захлопнул за собой входную дверь, вся его невозмутимость мгновенно улетучилась.

– Не нравится мне все это, – признался он себе. – Если это розыгрыш, то его устроил человек с весьма странным складом ума. Разумеется, если это окажется работой для полиции, то тогда неприятностей не оберешься. Полицейские захотят знать, почему их не поставили в известность с самого начала. А если я заявлюсь к ним и скажу, что чую неладное, потому что в холостяцкой квартире обнаружилась дамская шляпа, а дамы нет, то они животики надорвут от смеха.

Во всем этом деле присутствовал какой-то элемент необычности, который постоянно отвлекал его внимание. У Крука была другая работа, однако вновь и вновь он переносился мыслями в ту призрачную темную комнату с невероятного вида шляпой на спинке кресла. «Все подстроено? – спрашивал он себя. – Шляпу положили туда, чтобы ввести в заблуждение третью сторону? А если так, то, черт подери, что за всем этим кроется? Является ли Чайный Колпак только с виду добродушным помешанным или же меня обвели вокруг пальца?» Убедительных ответов Крук так и не нашел.

Было уже за полночь, когда он отложил бумаги и подошел к окну небольшой комнатки, которую хозяин дома называл гостевой спальней, хотя в ней можно было поместить лишь собачку-пекинеса. Крук даже не удосужился повесить шторы светомаскировки в этой комнате. Стояла темная ночь без единого огонька вокруг. Сюда не доходил даже свет уличных фонарей. На черном небе не было ни звезд, ни месяца. В кои-то веки Гитлер дал Лондону передышку или же бросил всю авиацию на бомбежку других мест. Воздух был очень холодный и какой-то вязкий.

– Прекрасная ночь для того, чтобы обчистить витрину магазина и смыться, – заметил Крук. – Или для убийства, если уж на то пошло.

Перед его внутренним взором, бесстрастным, но настойчивым, предстали картины темных берегов реки, пустых домов, где никто не услышит криков, глухих улочек и переулков, где тело может пролежать целые сутки, прежде чем его обнаружат. Он вдруг осознал, что думает о пожилой мисс Керси. Возможно, она лежит где-нибудь под зловещим покровом ночи. Крук вспомнил ярость, охватившую его в прошлом году, когда он разыскивал Лауру Верити, и страх, что может опоздать. Вот и теперь Крук испытывал похожее нетерпение.

– У меня уже галлюцинации начинаются, – с отвращением сказал Крук самому себе и прямиком отправился спать.

Заснул он, как обычно, сразу, но проснулся посреди ночи с чувством еще большего нетерпения и тревоги. Крук знал, что в ночные часы человек превращается в дурака, которого одолевают вздорные страхи и видения, порожденные тьмой. И тем не менее он был убежден, что его разбудил какой-то непонятный звук. Крук лежал не шевелясь, пытаясь по памяти определить его, но не приходило никаких мыслей, не было ни малейшего успокоения. Звук мог быть вызван шагами человека где-то снаружи, поворачиваемой дверной ручкой или шумом на улице. Он посмотрел на лежавшие под подушкой часы. Они показывали четыре. Проснись Крук на пять минут раньше, весь ход дела мог бы измениться.

Но так или иначе он лишь пробормотал:

– Осталось еще три часа!

После чего снова уснул.


Женщина, убиравшая у него в квартире, пришла в семь тридцать, а почту принесли в восемь. К восьми тридцати Крук закончил завтракать, а в восемь сорок пять уже говорил по телефону с Биллом Парсонсом. В двадцать пять минут десятого он поправил на голове котелок, наполнил портсигар и спустился этажом ниже. Он слышал, как в квартире заливается электрический звонок, и улыбнулся при мысли о предстоящем ему дне. Он уже забыл о беспокойстве, охватившем его ночью.

Крук раздумывал о тетушке Чайного Колпака. Она, в чем Крук был убежден, снова посетит Кингс-Уиддоус, а если ее там не окажется, то он столкнется с новым преступлением.

Крук позвонил дважды, прежде чем кто-то откликнулся. Дверь стремительно распахнулась, и он оказался лицом к лицу с агрессивного вида женщиной. На ней был разноцветный передник домашнего пошива и подвернутые резиновые сапоги с холщовым верхом. В углу рта торчала недокуренная сигарета.

Крук уставился на нее.

– Что-нибудь нужно? – спросила женщина, не вынимая изо рта сигареты.

– Мистер Керси дома? – кротко спросил Крук.

– Ушел, – ответила женщина.

– Уже?! – воскликнул Крук.

– Я же вам сказала, – отрезала женщина.

– Худший из всех одержимых временем, – непринужденно заметил Крук. – Никакого осознания, что назначена встреча. А он, случаем, не обмолвился, куда направляется?

– Он ушел до моего прихода, – заявила женщина, начиная закрывать дверь.

– Ну же, ну же, Боудикка, – запротестовал Крук, просовывая в проем ногу в большом, до блеска начищенном коричневом ботинке. – Не надо так спешить.

– Вы еще меня и обзываете? – изумилась женщина.

– Она была королевой бриттов, – ответил Крук.

– Впервые о ней слышу, – фыркнула женщина, принявшись выдавливать из проема ботинок Крука.

– У меня на девять тридцать назначена встреча с мистером Керси, – объяснил Крук.

– Ну-ну, надейтесь, – ответила женщина.

Крук нахмурился.

– Послушайте, – начал он, – вы уже прошлись по гостиной?

– Я вам что, танк Гитлера? – огрызнулась та.

Крук не стал больше терять времени. Он вдруг рывком протиснул в прихожую свое худощавое крепкое тело.

– Убирайтесь или я закричу! – пригрозила женщина.

Крук широко улыбнулся.

– Вам никто не поверит, милочка, – заверил он ее, открывая дверь справа от себя. Шторы светомаскировки были немного отдернуты, и когда Крук приложил ладонь к выключателю, сразу же зажегся свет.

– Кто ввернул лампочку на место? – строго спросил Крук.

– Конечно, я. А что, я в темноте должна видеть?

Адвокат оглядел комнату. Кресло, на котором прошлым вечером находилась шляпа, придвинули на подобающее ему место у камина. В гостиной наскоро прибрались. И нигде никаких следов шляпы.

– Куда вы ее положили? – спросил он, бросив взгляд через плечо.

– Что положила?

– Шляпу.

– Уж если вы меня спрашиваете, – холодно отозвалась женщина, – то он, скорее всего, в ней и ушел. У него только одна шляпа и есть.

– Я имею в виду дамскую шляпу, – поправил ее Крук.

Он заметил, как женщина каменеет лицом.

– Адресом не ошиблись, а? Это приличный дом.

– Большая черная шляпа, украшенная всякими штучками, – терпеливо объяснил Крук. – Уж если какую шляпу и можно назвать респектабельной, то именно эту.

– Постыдились бы лучше, – с праведным гневом в голосе произнесла женщина. – Если бы я не заметила ничего подобного даже ночью, то бросила бы выпивать. – Она с упреком взглянула на него. – Ну что, пора полицию вызывать?

– На вашем месте я бы повременил, – задумчиво сказал Крук. – Вас выставят настоящим посмешищем, если это окажется розыгрышем. Однако это ничто, – прибавил он, – по сравнению с тем, каким идиотом буду выглядеть я.

Крук медленно прошелся по комнате. Вдруг он нагнулся и поднял то, что второпях пропустила домработница.

Это был маленький черный бархатный бантик.

– Ну что же, это доказывает, что я не спятил, – с облегчением сказал Крук самому себе. – А то уж начал сомневаться. – Он вернулся к двери. – До скорой встречи, – произнес он и вышел из квартиры.

Когда он со всех ног бежал по лестнице к подвалу, вслед ему прозвучал голос домработницы Чайного Колпака.

– После дождичка в четверг! – взвизгнула она.

Крук, умевший получать удовольствие от всего, кроме какао, снова улыбнулся. Чтобы добраться до подвала, ему пришлось спуститься по лестнице и выйти на улицу, а потом одолеть несколько ступенек до задней двери дома. Все подвальные окна были тщательно зашторены плотными кружевными занавесками и защищались жуткими на вид штырями. Посередине окна в позолоченной клетке прыгала канарейка. На небольшом клочке земли перед окнами мисс Фицпатрик высадила огненно-красную фасоль, чьи длинные побеги расползлись во все стороны.

«У нее в комнате маловато света», – подумал Крук, но когда вошел внутрь, он понял, что заросли овощных посадок под окнами не играли особой роли. Там было так много мебели, картин и совершенно фантастических драпировок в каждом углу, что для света просто не оставалось места. Когда он остановился у двери и прислушался, до него долетели звуки ревущей фисгармонии.

Звучал гимн «Пребудь со мною».

Крук забарабанил в заднюю дверь, и когда его зов остался без ответа, а внутри даже не убавили звук, он принялся стучать в окно. На этот раз ему сопутствовала удача. Музыка внезапно оборвалась, мисс Фицпатрик сползла с табурета и посмотрела сквозь баррикаду из швейцарских кружев на нарушителя ее спокойствия. При виде Крука у нее отвисла челюсть, и старуха неистово замотала головой. Крук кивнул. Мисс Фицпатрик замахала на него обеими руками. Крук в дружелюбном приветствии взмахнул ладонью. Двое посыльных и боец противовоздушной обороны остановились посмотреть на забавное зрелище. Крук не обращал на них ни малейшего внимания. Канарейка, явно раздосадованная тем, что музыка кончилась, разразилась своей песней в тональности си-бемоль. Голос с улицы громко объявил, что эта канарейка на самом деле обычный воробей.

Словно играя какую-то роль, мисс Фицпатрик вышла из комнаты и открыла заднюю дверь.

– Что вам нужно? – строго спросила она.

– Не могли бы вы мне помочь? – отозвался Крук.

– Постыдились бы, – гневно заявила мисс Фицпатрик. – В вашем-то возрасте попрошайничать. На что собираете?

– Вас интересует убийство? – спросил мистер Крук.

– Ваше? – уточнила мисс Фицпатрик.

– Очень может быть, – признался мистер Крук.

– Тогда заходите, – неожиданно пригласила старуха.

– Вижу, мы с вами поймем друг друга, – сказал мистер Крук и последовал за ней по темному коридору.

Комната, куда она его провела, была настолько забита мебелью, что он с трудом разыскал стул, чтобы присесть. Вплотную к одной из стен примыкала огромная и страшноватая картина с изображением Биг-Бена, только часы на башне были настоящие. Однако они не работали, стрелки замерли на 11:50. В комнате имелось еще четверо часов, из которых шли только одни, да и то неверно.

Крук понимающе кивнул.

– Вам непременно надо познакомиться с Чайным Колпаком, – сказал он. – Вы с ним моментально подружитесь. У вас одинаковые точки зрения на время.

– Если вы на что-то собираете, – угрожающе произнесла мисс Фицпатрик, – то я не подаю, тем более в своем доме. Чем больше людей следовали бы моему примеру, тем меньше было бы убийств.

– И логика у вас с ним тоже примерно одинаковая, – одобрительно заметил мистер Крук.

Он швырнул свой коричневый котелок на стол между горбушкой хлеба и пакетиком с кормом для птиц.

– Вот это да! – восхищенно заметил он. – Какая у вас прелестная вещица.

Он показал на огромный вышитый текст, висевший в рамке на противоположной стене.

– «Стучите, и отворят вам», – прочел он. – Вам непременно нужно повесить его снаружи.

Мисс Фицпатрик выглядела уязвленной.

– Наш район уже и так стал хуже некуда, – сурово заключила она, – даже без подобных призывов. Иногда мне остается лишь гадать, что же это за дом на самом деле.

– Прямо на глазах деградирует, – согласился Крук, выставляя свой огромный кулак. – Я тоже теряюсь в догадках. И все же вы можете мне кое-что сообщить. В какое время вчера приходила пожилая дама?

Мисс Фицпатрик уставилась на него.

– Не было никакой пожилой дамы.

– Вы, наверное, задремали, да? А я думал, что вы всегда на посту.

– Да, на посту, но только пока светло. Если ваша знакомая приходила, это было после затемнения.

– Нет, не думаю, – возразил Крук.

– Ну, никакой незнакомец не входил в дом вчера днем, кроме девушки, интересовавшейся квартирой на втором этаже.

– И что же это за девушка?

– Сейчас расскажу. Она пришла взглянуть на квартиру на втором этаже. Ее дом разбомбили, как и у старика в шляпе с третьего этажа. Сказала, что работает в министерстве секретного снабжения, а спит, если вообще спит, в бомбоубежище на Пиман-роуд. Показалась мне миленькой девчушкой, хотя с виду никогда точно не определишь. Сказала, что все вроде бы ничего, но как-то ужасающе.

Крук почувствовал, что хладнокровие начинает ему изменять.

– Похоже, ей не так-то трудно угодить, – предположил он.

У него создалось впечатление, что он мог бы сотворить мир за то время, пока выуживал информацию у людей вроде Чайного Колпака и Отшельницы.

– Я в том смысле, что девушке понравилась квартира, но последняя ее обитательница оставила все в таком жутком беспорядке, везде обломки старой мебели, обрывки картин и прочий хлам. Она спустилась спросить, знаю ли я, что это была за дама, но мне, конечно, ничего не известно. И вообще, ту женщину я бы никогда не назвала дамой. Грязнуля, как я всегда и говорила. Ну скажите, позволила бы дама тому человеку выгнать себя из собственного дома?

– У нее не было вашей силы духа, – предположил Крук.

– Я вам так скажу, – воинственным тоном продолжала мисс Фицпатрик. – Гитлер может покорить всю Европу, но из моего дома ему меня не выжить, это я вам обещаю.

– А что заставило девушку явиться сюда?

– Я вышла постоять у порога, а она спускалась по лестнице и спросила, известно ли мне… ну, об этом я уже говорила. Миленькая такая девчушка: голубые глаза, светлые волосы, коротенькое синее пальтишко, и голова шарфом закутана. Я посоветовала ей уведомить агентов по недвижимости. Заметьте, я не стала бы спать не в отдельной квартире, пусть бы даже она и сдавалась за гроши.

Крук подумал о трех обитателях дома. Вряд ли можно представить себе, что Чайный Колпак или мисс Фицпатрик немного подворовывали на стороне.

Старуха внезапно хохотнула.

– Одно вот меня рассмешило. Я предложила девушке выпить со мной чаю – ну, время подходило к трем часам, – и она рассказала мне о квартирах, которые осматривала. Как только девушка вошла в ту, что в нашем доме, сразу же перепугалась. Отовсюду она слышала какое-то нашептывание и подергивание. Похоже, звуки доносились из большой комнаты у входа, но когда она открыла дверь, а там была сплошная темень, то шум внезапно прекратился. Вы можете себе представить, что это было?

– Постараюсь, – учтиво ответил Крук.

– Кто-то оставил на подоконнике рулон бумаги, и ветер его развернул. Вот ведь ужас-то. Шур, шур, шур – как мыши или что похуже. Да, и еще там была картина с язычниками-китайцами, тоже страх один, как она мне сказала.

– И долго она здесь пробыла? – спросил Крук.

– Примерно с полчаса. После чая я показывала ей свои фотографии.

– Ваши фотографии? – Крук недоуменно оглянулся по сторонам.

– О, нет, не эти. Я о своих актерских фото. Они на лестнице. Я много лет служила в труппе Берлингтонского репертуарного театра. Могла бы в Лондон приехать, если бы захотела, но мне всегда нравилось что-то новое, а если останешься в столице, то что дальше? Играешь одну и ту же роль год или даже больше.

– Далеко не всегда, – пробормотал Крук. – Выходит, пока вы там мило разговаривали, рассматривали фотографии, сколько угодно пожилых дам могли бы подняться по лестнице.

– Я бы обязательно их услышала, – твердо заявила Отшельница. – Вспомните, я же там стояла.

На Крука подобная логика никак не подействовала. Он узнал то, что пришел выяснить, – что мисс Фицпатрик в данный момент ничем не могла ему помочь.

Старушка впилась в него своими глазами-пуговками.

– А что вы там говорили об убийстве, когда пришли? – поинтересовалась она.

– Сестра моя, – серьезным тоном произнес Крук, – здесь происходят странные вещи.

Она кивнула.

– И все равно, – упрямо продолжила она, – было бы смешно, если какая-то незнакомка пришла и ушла, а я бы ее не заметила. Сами знаете, что я всех подмечаю. Вот в субботу днем заходил гробовщик.

– Гробовщик?! – изумленно воскликнул Крук. – Немного преждевременно, вы не находите?

– Конечно же, произошла ошибка. Он думал, что кто-то умер на третьем этаже.

– Наверняка это был родственничек Чайного Колпака. Время у него в голове смешалось, и он заявился чуть раньше.

– Гробовщик, похоже, чрезвычайно удивился, когда ему никто не ответил.

– А он надеялся, что труп откроет ему дверь?

– Он сказал, что довольно долго звонил и стучал в дверь, а потом спросил меня, знаю ли я, когда жильца можно застать дома. Я ответила: днем тот всегда отсутствует и живет один, так что, по-моему, о похоронах здесь речи быть не может. Конечно же, он ошибся адресом.

– Странно, – заметил Крук.

– Очень воспитанный и обходительный господин, – сказала мисс Фицпатрик. – Это я вам говорю как человек с большим опытом общения с гробовщиками – я ведь дочь священника.

– Приятно было узнать, – заметил Крук касательно ее осведомленности о своем происхождении. – Так вам известно, нашел ли он своего «клиента»?

– С чего бы это? В нашем доме его не оказалось. Однако мы очень мило побеседовали о похоронных гимнах и новом методе бальзамирования. Совершенно чудесные темы при теперешней обыденности.

«Разумеется, – на полном серьезе напомнил себе Крук, – потому что, когда приходится жить в сумасшедшем доме, сам умалишенным не становишься. Ты просто сыщик, а все остальное – чистое совпадение». После общения со своими соседями он воспринимал это заключение с меньшим оптимизмом, чем ему хотелось бы.

– Послушайте, – начал Крук, подавшись вперед, – вы мне можете кое-чем помочь. Одному богу известно, когда это все закончится, но вы понаблюдали бы сегодня, записывая всех входящих и выходящих. А если увидите пожилую даму, то выйдите из своего укрытия и предложите ей чашку чая, и, может быть, совсем скоро вы увидите свою фотографию в газетах.

Старуха надменно подняла голову.

– Это не доставит мне никакого удовольствия, – произнесла она. – Вы, кажется, забываете…

Крук успокоил ее.

– Кстати сказать, полагаю, что вы не видели, как наш приятель с третьего этажа выходил сегодня утром из дома?

– Нет, не видела, – ответила мисс Фицпатрик. Она надула свои крохотные сморщенные губки. – Все творящееся в темноте да откроется при свете, – добавила она пророческим тоном.

– Как вам будет угодно, – произнес Крук, считавший эти слова чересчур оптимистичными. – Вопрос в том, откроется ли это в нужное время?

– А отчего же нет? – удивилась мисс Фицпатрик, остро сверкнув глазами поверх очков в металлической оправе.

– Разумеется. – Крук приободрился от этой мысли. – Теперь за дело берусь я. Хотите пари?

Однако мисс Фицпатрик заверила его, что она не заключает никаких пари и, кроме того, уже настало время для размышлений. Поддавшись на уговоры заинтригованного мистера Крука объяснить, что бы это значило, старуха ответила, что каждый день она благостно думает о тех, кто нуждается в этом. Сегодня, например, она будет думать об известном государственном деятеле.

– Не хотелось бы вас обескураживать, – сказал мистер Крук, – но вам придется своими мыслями проделать дыру в голове этого субъекта, прежде чем сможете внушить ему нечто разумное.

– Куда большее совершается мыслью, нежели мир наш мог бы мечтать, – процитировала старуха, на что Крук ответил, что мысли – это, возможно, и прекрасно, однако ружье в большинстве случаев оказывает помощь гораздо быстрее.

– Мы с вами еще увидимся, – пообещал он ей, как будто посулил лакомый кусочек, поднялся и собрался уходить.

– Только приходите до затемнения, – мрачно предупредила она его. – Я не впущу в свой дом самого премьер-министра после того, как задерну шторы.

Глава 3

От женщин все беды и напасти В девятнадцати случаях из двадцати.

Гилберт

То обстоятельство, что его предполагаемый спутник от него ускользнул, никоим образом не казалось Круку причиной отказываться от своего намерения наведаться в гостиницу «Варбург-Корт». Наоборот, этот визит представлялся ему важным, как никогда.

Хотя у Крука не было оснований предполагать, что ему возместят расходы – поскольку едва ли Чайный Колпак имеет понятие о финансовых обязательствах, – он счел необходимым из-за сложившейся ситуации взять такси. Ему не терпелось узнать, смог ли пожилой господин, возможно, забывший об их первоначальной договоренности (если вообще уяснил ее), опередить его. Или же произошел какой-то несчастный случай и ему позвонили. Наверное, от этих звуков Крук и проснулся ночью. Может быть, в глубинах подсознания он слышал звук захлопываемой двери. (Однако подсознание, как неуловимый преступник, редко себя проявляет.)

«Варбург-Корт» представлял собой большую, процветающую гостиницу эконом-класса, обслуживающую в основном коммивояжеров и останавливавшихся в Лондоне проездом. С началом войны она уже перестала быть местом постоянного проживания. И в самом деле, налеты на соседние кварталы отбивали охоту обосноваться в гостинице на более долгий срок даже у самых несуеверных. Для ведущего расследования это было большим недостатком, поскольку остановившийся там ненадолго путешественник вряд ли заметил бы пожилую даму, даже в такой экстравагантной шляпе, в то время как живущие там постоянно сразу бы приметили нечто необычное и незнакомое.

Он прошел через вестибюль, где несколько человек сидели в ожидании счета, писали письма или ждали телефонных звонков. Крук подошел к стойке портье и спросил, у себя ли мисс Керси.

Портье несколько удивленно поглядел на него.

– Боюсь, – немного неловко ответил он, – что мисс Керси у нас больше не проживает.

– Но вчера вечером она у вас проживала, – резко возразил Крук.

– А вы родственник, сэр? – осведомился портье.

Крук достал свою карточку.

– Я адвокат, выступающий в интересах семьи, – коротко бросил он. – Я ожидал увидеться с ней сегодня утром.

Это было, возможно, недалеко от истины. К тому же Крук всегда следовал совету, что правда слишком ценна и редка, чтобы попусту выкладывать ее тем, кто ее не оценит.

– Вероятно, – предположил портье, – вам лучше переговорить с управляющим мистером Принсом.

И отправил низкорослого прыщавого мальчишку, чтобы тот его разыскал.

Крук терялся в догадках: вдруг в кои-то веки его опередили и по следу уже идет полиция?

Появился управляющий: полноватый, смуглый, довольно щеголеватый мужчина, облаченный в элегантную визитку. Он со смущенным видом потирал руки, словно готовясь к чему-то неприятному.

– Доброе утро, мистер Крук, – начал он. – Вы пришли справиться о мисс Керси. Боюсь, что я… м-м-м… должен сообщить вам плохие новости. Я… э-э-э… надеялся, что вы узнаете их от родственников.

– Только не говорите мне, что она скоропостижно скончалась, – сказал Крук.

– Ну… э-э-э… – На смуглом, лоснящемся лице управляющего появилась деланая улыбка. – Рад сообщить вам, что до этого не дошло. Дело в том, – замялся он, – что, должен признаться, я удивлен, что мистер Керси не связался с вами.

– Меня это тоже удивляет, – согласился Крук. – Но, возможно, потрясение оказалось для него слишком сильным.

– Дело в том, что мисс Керси, несмотря на свой возраст, с исключительной отвагой настояла на том, чтобы остаться за пределами гостиницы во время затемнения. И последствия, причем весьма естественные, состоят в том, что ее сбил автобус.

– Никогда бы не подумал, что какой-либо автобус осмелился на это, – бесхитростно ответил Крук. – И что же произошло потом?

– Мы… э-э-э… ничего не знали о несчастном случае до одиннадцати вечера, когда позвонил ее племянник и сказал, что ее увезли в частную лечебницу для престарелых.

– В частную лечебницу, – резко отозвался Крук. – А почему не в больницу?

– Я и вправду не могу сказать, – ответил управляющий с несколько удивленным видом. – Могу лишь предположить, что лечебница оказалась ближе всего.

– И конечно же, вам не так-то легко навести справки в частной лечебнице.

Лицо мистера Принса приняло такое выражение, словно он подумал, что перед ним сумасшедший.

– Он сказал, что заедет за ее багажом и расплатится по счету, – добавил он.

– Что? Сегодня утром?

– Нет, нет. Он приезжал вчера вечером. Мисс Керси понадобились ее вещи… естественно.

– Естественно, – согласился Крук. – А вы бы узнали его снова?

– Мистера Керси? – потрясенным голосом спросил управляющий. – Очень надеюсь, мистер Крук, что вы ни на йоту не сомневаетесь, что происходит нечто, не вызывающее доверия.

– Если и происходит, то вы об этом очень скоро узнаете. Полиция не сидит сложа руки. Ей нужно постоянно быть начеку, если она хочет на шаг опережать дилетанта.

– Разумеется, мне и в голову не могло прийти, что в этом деле присутствует нечто… необычное. Число несчастных случаев во время затемнения прискорбно велико, и мы чрезвычайно сожалеем, что бедная женщина повела себя столь безрассудно.

– Вы взяли адрес частной лечебницы?

– Мистер Керси дал нам номер телефона, как я понимаю, в качестве гарантии. Сказал, что осознает, что нам он неизвестен. И если мы захотим проверить его слова, то у него дома их подтвердят.

– Вы никогда не замечали, насколько на свете больше честных мошенников, чем по-настоящему честных людей? – поинтересовался Крук. – Порядочный человек об этом бы не подумал. Честные люди обладают неким самомнением, сопутствующим их добродетели, – они ожидают, что вы поверите им на слово. Примитивно с их стороны, но так оно и есть.

– Но право же, мистер Крук, – в ужасе запротестовал мистер Принс. – Уверяю вас, вы в корне ошибаетесь. – Он вынул шелковый платок и вытер руки. – Здесь нет никакого обмана. Я тотчас же лично позвонил в качестве меры предосторожности, вы понимаете, и мне сообщили, что пожилую даму доставили с переломом бедра. Ее племянник где-то поблизости, если я желаю с ним поговорить, хотя и собирается уходить.

– Все одно к одному, – сказал Крук. – А утром вы не пытались звонить по этому номеру?

– Естественно, я намеревался позвонить, – ответил мистер Принс, хотя он, наверное, и не думал этого делать. И в самом деле, зачем? Клэр Керси была для него не человеком, а всего лишь номером сорок восемь. – Мы очень хорошо знаем мисс Керси. Она всегда останавливается у нас, когда приезжает в Лондон.

– Подобные свидетельства не стоят потраченных на них слов, – несколько раздраженно отозвался Крук. – Откуда бы вам это знать? Нет, не говорите мне ничего. Потому что она высказывает вам, мистер Принс, обычные по этому поводу слова: я бы и не подумала отправиться в другую гостиницу, когда приеду в Лондон. Здесь мне всегда так удобно. Но она может говорить то же самое полудюжине других гостиничных управляющих во время других своих приездов, о которых вы не знаете. Так вы пытались звонить в лечебницу сегодня утром, опускали монеты и жали на кнопку А?

Управляющий холодно заметил, что у них собственные телефонные линии, целых двенадцать.

– Я имел в виду, дозвониться получилось?

Управляющий, оставив всякую надежду понять этого странного посетителя, еще более холодным тоном ответил, что он еще не звонил. Всем известно, что телефоны частных лечебниц в эти утренние часы постоянно заняты, врачи совершают обходы, персонал отвечает на звонки и так далее, однако он не забыл об этом деле.

Крук широко улыбнулся управляющему.

– Сделайте одолжение и рискните обидеть портье, – предложил он. – Хотелось бы услышать последние новости. К тому же мне нужно знать, смогу ли я с ней увидеться.

– У вас есть номер лечебницы, Миллер? – спросил мистер Принс. – Скажите, чтобы меня соединили из моего кабинета. Прошу вас сюда, мистер Крук…

Крук проследовал за ним в офис управляющего, большую и просторную комнату, обставленную с безвкусной роскошью, дабы произвести впечатление на публику, что останавливалась в «Варбург-Корт». Через минуту сообщили, что номер занят.

– Вот видите, люди действительно в это время обрывают телефоны в частной лечебнице, – недовольным тоном произнес Крук. – Подождите немного, и мы снова постараемся дозвониться.

Чуть позже последовала вторая, а за ней и третья попытка, но каждый раз с прежним результатом.

– Ладно, оставьте, – сказал мистер Крук, поднимаясь с кресла со слишком мягким сиденьем и короткой спинкой, где ему было явно неудобно. – Дайте мне номер, и я сам чуть позже постараюсь дозвониться.

Управляющий проводил его до вестибюля.

– Я искренне верю, что вы выясните, что все в порядке, – произнес он. – Более того, я в этом убежден. Этот господин звонил на домашний телефон мисс Керси, чтобы уведомить родственников о несчастном случае.

– Почему вы об этом раньше не сказали? – недовольно спросил Крук. – Номер у вас есть?

– Это был междугородный звонок. Телефонистка… – Тут управляющий отправил куда-то мальчишку-рассыльного.

– Вы сказали, что где-то часов в десять?

– Скажем, в десять пятнадцать. Он уже заплатил по счету и забирал багаж.

– И много у нее было вещей?

– Всего лишь сумка на молнии и зонтик, который она брала с собой, когда выходила из гостиницы. Мисс Керси никогда и никуда не отправлялась без зонта. Я ни разу не видел, чтобы дама его раскрывала, однако она любила на него опираться. Такая у нее была привычка, – продолжал он, гордясь своей наблюдательностью. – Возраста она была почтенного, но ей не нравилось, чтобы о ней думали как о старухе. Именно поэтому мисс Керси носила с собой зонтик, а не трость, – глуповато улыбнулся он. – Строго между нами: это одна из привычек Чемберлена, я бы сказал…

Да уж, ты бы сказал, подумал Крук.

– А в чем, – поинтересовался он, – состояла ее остроумная реакция на это?

– Что она носила с собой зонтики еще до того, как мистер Чемберлен узнал, для чего они нужны. Но зонтом она пользовалась как тростью. Никогда и никуда без него не выходила. Такая у нее была ирония, понимаете ли, – добавил он, как бы поясняя.

– Да, вам тут, наверное, скучать не приходится, – признался Крук. Тут вернулся мальчишка-рассыльный и сообщил, что номер был Минбери 7612.

– Чертовски странно, – задумчиво протянул Крук.

– Боюсь, что я вас не до конца понимаю, мистер Крук.

– Да я так и думал. Хорошо, посвящу вас в одну тайну. Видите ли, на самом деле… в доме мисс Керси нет телефона.

Он задал еще пару вопросов, прежде чем покинул гостиницу. Попросил разыскать горничную и расспросил ее о шляпе, и девушка тотчас же ответила, что, конечно же, запомнила ее. Она шепнула на ухо подруге, что, когда приезжала мисс Керси, ей казалось, что королева Виктория восставала из могилы.

– Она была очень старомодна, – заметил управляющий таким снисходительным тоном, словно подавал полкроны портье. – Однако же и ее племянник от нее не отставал.

– О, так вы и его знали?

– Нет, лишь вчера вечером увидел. Но от него так и веяло прошлым веком, к тому же на нем была большая черная шляпа – исключительно колоритный персонаж. Однако и мисс Керси тоже выделялась. В том смысле, что ее нельзя было не заметить.

Но Крук озадачил его, сказав, что опасается какой-то проделки, а потом спросил, не говорил ли мистер Керси что-нибудь о письмах. Управляющий ответил, что тот просил посмотреть, но кажется, никаких писем не было.

– А сейчас есть?

– Пока нет, – сказал мистер Принс.

– Хорошо, – кивнул Крук. – Ну, полагаю, мы еще увидимся.

И вышел на улицу.

Телефонный номер частной лечебницы указывал на район Кингс-Кросс, и Крук удивился, что` пожилая дама мисс Керси делала в этой части города в девять часов вечера. Однако у него уже появились свои соображения.

Перейдя улицу к вокзалу Паддингтон, он подождал в очереди, пока освободится телефонная будка.

«Вот так всегда днем на центральном вокзале», – философски напомнил он себе. Но вскоре подошла его очередь, он захлопнул дверь в маленькую кабинку и опустил в щель два пенни. Снова услышал сигнал «занято», нажал кнопку Б и получил монетки обратно. Несмотря на ожидавших снаружи, он повторил попытку пару минут спустя, и на этот раз ему повезло. Едва прошел один гудок, как трубку сняли.

– Кто вы? – произнес удивленный и одновременно раздраженный голос.

– Это номер Юстон 00182? – спросил Крук.

– Одну секунду, – недовольно отозвался голос. – Да, номер этот. А кто вы?

– Прошу вас, соедините меня с мисс Керси, – сказал Крук.

– Послушайте, вы ошиблись номером! – прокричал голос чуть ли не в отчаянии.

– А вы-то кто? – в свою очередь, спросил Крук.

– Это коммутатор вокзала Юстон! – проревел неизвестный.

– Огромное спасибо, – сказал Крук и повесил трубку. – Как все просто, – согласился он, выходя из будки, которую тотчас же занял кто-то еще. – Некто мистер Икс дал номер телефона, с которого звонил, отсоединился и стал ждать, пока позвонит Принс. Он знал, что тот сразу же наберет этот номер, если вообще удосужится его набрать, и оставался в будке, не давая зайти туда другим. В десять вечера не очень-то много желающих позвонить.

Потом Круку пришла в голову мысль, что, возможно, удастся вычислить такси, на котором увезли багаж мисс Керси. Он разговорился с водителем на ближайшей к отелю стоянке. Шофер оказался пожилым мужчиной с таким выражением лица, словно он знал, что` являлось целью Гитлера номер один.

– Такси желаете, сэр? – спросил пожилой водитель, но как-то вяло.

– Я пытаюсь вычислить машину, которая вчера вечером отправилась к гостинице «Варбург-Корт», чтобы забрать пожилого господина с небольшой сумкой. Наверное, она ушла с этой стоянки.

– Я туда не ездил, – коротко ответил шофер.

Крук красноречиво позвенел в кармане мелочью.

– Это может быть очень важно.

– Ладно, я поспрашиваю, – пообещал шофер, немного смягчаясь. – Разумеется, какие-то машины на выезде.

Пока они разговаривали, два такси вернулись на стоянку, но их водители ничего не знали о вызовах из «Варбург-Корт». Крук протянул первому шоферу купюру в десять шиллингов.

– Когда увидите остальных, спросите и у них. Кстати, а это и ночная стоянка тоже?

– Можно сказать, что теперь вообще не осталось ночных стоянок, – сообщил ему шофер. – Это все из-за налетов и бомбежек. Хотя в последние несколько ночей стало немного потише, – добавил он тоном человека, знающего, что судьба припасла еще более тяжкие удары.

– Ну, если что-то разузнаете, сообщите. Вот мой номер, звоните в любое время. – Он нацарапал на клочке бумаги несколько цифр и ушел со словами: – В любом случае можете позвонить сегодня вечером.

– Вам он очень нужен, верно? – спросил шофер ему вслед. – О, а вот и Лефти.

Крук задержался, пока подъезжал Лефти.

– Лефти, ты ездил в «Варбург» вчера вечером примерно в десять? Хотя, по правде говоря, – добавил он, обращаясь к Круку, – вряд ли в такое позднее время на стоянке окажутся машины. Если нужно такси, лучше ловить его на улице.

Лефти с жаром рассказал, как возил какую-то даму вокруг домов, и в итоге она дала ему пять шиллингов при счетчике в четыре шиллинга девять пенсов, да еще пригрозила заявить на него в полицию, когда тот стал пререкаться. Еще дама заметила, что так ужасно и не по-английски жаловаться на опасности бомбежек, если вспомнить, через какие испытания наши доблестные ребята прошли под Дюнкерком.

– Меня удивляют не совершенные убийства, а те, что еще не успели совершить, – весело согласился Крук и на этот раз ушел окончательно. Он подумал, что шофер, скорее всего, оказался прав и мистер Икс поймал такси на улице, чтобы еще больше все запутать. И все же казалось очевидным, что такси придется разыскать, если нужно будет возвращать багаж.

Он позвонил Биллу Парсонсу, рассказал ему о последних подвижках в деле, после чего направился в кассу, чтобы взять билет до Кингс-Уиддоус. Крук немного удивился, что клерк не запрокинул голову, не расхохотался, не вызвал полицию, а прокомпостировал билет. После чего он сказал, что с пассажира десять шиллингов десять пенсов и его поезд отправляется в одиннадцать ноль шесть.

– Успеваю впритык, – философски произнес Крук, забирая сдачу.

Дорога выдалась долгой, поезд шел медленно среди живописных пейзажей, останавливаясь для пересадок на станциях с названиями вроде «Буйная зелень» и «Барнемская чаща». Казалось, немногих интересовал этот захолустный уголок, и Крук, который был не прочь здесь оказаться, наслаждался поездкой, пока поезд катился мимо крошечных деревенек и вдоль зеленых полей. Казалось, что нет никакой войны и царит мир, если бы не постоянный рев самолетов над головой и не преобладание среди попутчиков людей в хаки и синей летной форме.

Около часу дня поезд довез его до небольшой станции, словно сошедшей с декораций к музыкальной комедии Айвора Новелло. Несмотря на это, она оказалась довольно оживленным местом. Со всех стен плакаты призывали покупать национальные сберегательные сертификаты, напористо предлагали трехпроцентные облигации военного займа и приглашали вступать в группы по сбору средств. С 30 марта по 5 апреля проходила неделя пожертвований на вооружения, и Крук явственно представил себе бесстрашную пожилую даму Клэр Керси, бросающуюся, словно кошка, на всех местных мышек и вытягивающую у них последние фартинги. Нехорошо, конечно, было так думать сейчас, когда, возможно, кто-то набросился на нее.

После очень недолгих поисков Крук увидел ближайший паб «Три короля и зеленая кегля» и с облегченным вздохом вошел в него. Пожилой мужчина, настолько похожий на известного комика, что его театральная поза лишь усиливала это впечатление, подал ему великолепное пиво и согласился принести бутерброды с консервированной ветчиной. За вкусной едой Крук расспросил, где находится дом «Падший лебедь». Как только он оглядел деревеньку, у него не осталось ни малейших сомнений в том, что дом с таким названием существует. Он бы нисколько не удивился, узнав, что соседний дом называется «Где пчела собирает нектар». Бармен сказал ему, что нужно пройти триста метров, повернуть направо у почты и пересечь площадь – нужный дом будет первым в дальнем конце.

– Замечательная старушка эта мисс Керси, – попробовал завязать разговор Крук, протягивая кружку, чтобы повторить.

Хозяин согласился, что старушка действительно замечательная, и, чуть подумав, добавил, что если джентльмен приехал навестить ее, то ему не повезло, поскольку она днем раньше уехала в Лондон.

Крук приподнял густые рыжие брови.

– Вот уж точно не повезло, – согласился он. – И когда же она вернется?

Бармен ответил, что не знает.

– Полагаю, что в «Падшем лебеде» уж точно знают?

Бармен сказал, что сомневается в этом. Мисс Керси – очень независимая дама, и на самом деле она представлялась лучшей из трех.

Крук поинтересовался: из каких трех? На что бармен ответил, что есть еще ее племянница, другая мисс Керси, и служанка, которая любила, чтобы ее называли компаньонкой. Хотя зачем пожилой даме две компаньонки вроде них – это уж у кого другого спросите. С этими словами он отошел к дальнему краю стойки. Когда Крук допивал свою третью кружку, бармен вернулся и сказал, как будто их разговор не прерывался, ведь прибывший джентльмен, несомненно, добавил живости в рутину: он не удивился бы, если б пожилая дама оказалась его любимицей, причем безо всяких комплиментов в ее адрес с его стороны.

Крук поправил котелок и попрощался, сказав, что они, возможно, еще увидятся, после чего вышел на живописную зеленую деревенскую улицу. Следуя указаниям бармена, он нашел «Падшего лебедя», приятный с виду современный дом в два этажа с собственным садом. Крук подумал, а не поставили ли памятник на том месте, где упал лебедь, и решил, что вполне возможно. Пока он обозревал пейзаж, из-за угла дома вышел весело насвистывавший мужчина.

На вид ему было лет тридцать пять, и лишь брюки и пуловер отдаленно напоминали военную форму.

– Здравствуйте! – воскликнул он, заметив Крука. – Разве мы не ехали с вами в одном поезде? Я бы показал вам, как срезать путь, если бы знал, что вы направляетесь сюда же.

– Я зашел в «Три короля», чтобы немного перевести дух, – ответил Крук, с довольной улыбкой вспомнив паб.

– Жаль, что я об этом не подумал, – произнес его попутчик. – Это место напоминает стишок, что мы учили в четвертом классе: «Вода, везде вода, но негде нам напиться». Однако боюсь, что здесь вам ничего не светит, если вы что-то продаете – тут даже религиозные брошюры сдают в утильсырье.

– Вот черт! – обиженно воскликнул Крук. – Вы за кого меня принимаете? За странствующего проповедника?

– Никогда не угадаешь, – произнес его попутчик, – говоря как бывший дипломат…

– А, так вот вы кто, – заметил Крук. – А я-то подумал, что вы садовник.

– Только начинающий, – ответил тот. – Ну… хочу сказать, что я не затягиваю войну, подрезая капусту, тогда как мои профессиональные способности… – Он умолк и широко улыбнулся.

– Вы медик? – предположил Крук.

– Офицер связи в министерстве подавления, – поправил его молодой человек.

– Да, это уж точно семейное, – решил Крук. – Кстати, моя фамилия Крук. Я адвокат.

– И к тому же частный, – произнес молодой человек, принимая его карточку. – Знаете, я бы никогда не догадался. А мисс Флора вас ждет?

– Это вторая мисс Керси?

– В общем-то да.

– И двоюродная сестра Чайного Колпака?

– Вы не могли бы изъясняться поподробнее? – попросил его попутчик. – Мы вчера засиделись допоздна и… как бы ни было стыдно дипломату в этом признаться, я вас не совсем понимаю.

– Мистера Теодора Керси. Вы о нем слышали?

– Так, значит, он и вправду существует? А я-то терялся в догадках.

– Он когда-нибудь сюда приезжает?

– Мне всегда представлялось со слов тетушки, что он более-менее устроился в Лондоне.

– Огромное вам спасибо, – произнес Крук. – Он живет в одном доме со мной.

– Послушайте, – с жаром произнес молодой человек, которого звали Хилл Грант. – Вы сказали, что вы адвокат, а не врач, верно?

– Совершенно ясно, – снисходительно ответил Крук, – что вы не очень-то много знаете о законах.

– Об этом заботится закон, – ответил Грант и умолк. – Господи боже, вы ведь не тот самый мистер Крук, так ведь?

– О другом я никогда не слышал, и мне интересно, слышали ли вы когда-нибудь о таковом?

– Я вам говорил, что был на дипломатической службе, а сама идея этой службы состоит в том, чтобы научить вас, как не попасть впросак. А если уж это произошло, то помочь выпутаться из неприятностей, не врезав по лицу другому.

– А что вас заставило уйти оттуда? – спросил Крук.

– Я так и не научился, как не попадать впросак, и поэтому, конечно, был в списке вечных безработных.

– А потом? – продолжил Крук.

– Подался на сцену, – виновато ответил Хилл Грант. – Ну, есть одна особенность: на дипломатической службе получаешь хорошую для этого подготовку. Затем я написал несколько собственных номеров. «Немолодой молодой человек» и «Так мы спрятали укулеле под кроватью тетушки», но этот номер министерство подавления вскоре запретило. Там решили, что мы можем как-то передавать информацию врагу. И тогда они предложили мне другую работу, где я не принес бы никакого вреда, позаботились о том, чтобы мне не пришлось быть без дела. Для мисс Флоры это очень больной вопрос. Всякий раз, просыпаясь, я ожидаю увидеть перья, торчащие из моей подушки.

– Так, значит, вы поселились здесь, верно?

– Именно так. Но послушайте, кого же вы все-таки хотите увидеть? Тетушку? Потому что если ее, то вам не повезло.

– Это мне уже сказали в пабе.

– Но мисс Флора здесь. Она с огромным удовольствием узнает больше о… Чайном Колпаке. На самом деле, – добавил он, – и я тоже. Каков он из себя? Я всегда представлял его себе похожим на циферблат, округлым и улыбающимся, под стать своим теориям.

– Может, он и под стать своим теориям, которые, разумеется, очень высокие, – согласился Крук. – Однако он вовсе не похож на циферблат, если только вы не имеете в виду этот «продолговатый тихий ужас», который, похоже, очень нравится женщинам. Он высокий, костистый, сплошь нос да голова.

В этот момент холодный, как полярные снега, голос осведомился:

– Это ваш друг, мистер Грант, или же он пришел к кому-то из домашних?

– Мисс Флора Керси? – произнес Крук, выступая вперед и как можно учтивее кланяясь. – Я интересовался, смогу ли здесь найти вашего двоюродного брата Теодора.

– Нет, – ответила мисс Флора с изящной простотой, надеясь тем самым избавиться от мистера Крука.

– А мисс Керси здесь? – не отступал Крук.

– Боюсь, что у вас нет никакой возможности ее увидеть.

– Я тоже этого боялся, – произнес Крук. – Скажите, если Теодор не здесь, тогда где же он?

Мисс Флора сжала губы, которые могли принадлежать только женщине, познавшей удары судьбы, опасность и неизвестность, ставшей раздражительной и недоверчивой.

– Поскольку вы представляетесь его другом, – сказала она, саркастически подчеркнув слово «друг», – можете ему передать, что здесь его присутствие не приветствуется.

– Даже его теткой?

– Этот человек – фигляр и шарлатан! – воскликнула мисс Флора, в отчаянии ломая руки. Интерес Крука возрастал с каждой секундой. Впервые увидев эту женщину, он подумал: «Вот вам образцовая ледышка», но он уже осознал свою ошибку. Перед ним была не ледышка, а огонь – тлеющий, опасный и неугасший. Когда он превратится в пламя, то сожжет все вокруг, безжалостно и бесстрашно. Он гадал, что же ей пришлось пережить.

– Шарлатан? – повторил он. – Ну, я бы не сказал, что его теории совпадают с моими, однако…

– Я больше ничего не желаю о нем слышать, – оборвала его мисс Флора.

– Возможно, лучше было бы поговорить со мной, чем с полицией, – невозмутимо предложил Крук.

– С полицией? – Она резко обернулась. – Вы хотите сказать, что он вляпался в какую-то скандальную историю? Я всегда предупреждала тетю… но если ему нужны лишь деньги… а я полагаю, что так оно и есть…

– Послушайте, – вмешался Крук. – Я не говорил, что ему нужны деньги или даже что его ищет полиция. Не ищет – пока, – но начнет, если он вскоре не объявится. И то же, конечно, относится и к вашей тетушке.

Мисс Флора сдвинула темные брови. Для женщины они были слишком густыми и добавляли свирепости почти застывшему выражению лица.

– Вот теперь я вообще ничего не понимаю, – призналась она. – Какое полиции дело до моей тетушки?

– Никакого… Если вы знаете, где она находится.

– Она осталась в Лондоне.

– Адрес вы знаете?

– Разумеется.

– Так-та-ак, – протянул Крук. – Должен сказать, что я удивлен. Я-то думал, что вы сорвались с места, чтобы сидеть у постели больной…

– У постели больной?

– Ну да. В частной лечебнице. Вы же знаете. После несчастного случая, произошедшего с ней вчера вечером.

Крук заметил, что внимание обоих слушателей приковано к нему.

– Мне кажется, – сказала мисс Флора, – что произошла какая-то ошибка.

– Я тоже так думаю, – согласился Крук.

– Я ничего не слышала о несчастном случае.

– Вот странно. Потому что в гостинице мне сказали, что некий господин звонил домой мисс Керси. Мне это показалось немного странным, поскольку со слов вашего двоюродного брата я заключил, что у мисс Керси нет телефона.

– Не было, – подчеркнула мисс Флора, – однако она распорядилась установить аппарат после того, как здесь поселился мистер Грант. Он убедил тетю в его необходимости…

– Позвольте же вас спросить, – едким тоном начал Хилл Грант, – как министерство сможет помешать мне приехать поработать, если у них нет номера телефона, по которому мне можно отказать?

– Прошу вас, мистер Грант, – сказала мисс Флорарезким, как захлопывающаяся дверь, голосом. – Не могли бы вы объясниться? – она снова повернулась к Круку.

– Во время затемнения она находилась на улице, ее сбил автобус, а потом ее увезли в частную лечебницу, – монотонно протараторил Крук в ответ. – По крайней мере, так сказал тот господин.

– Какой господин?

– Да тот, который позвонил в гостиницу о происшествии, а потом забрал ее багаж и сказал, что станет вам звонить.

Мисс Керси обратила к нему побледневшее лицо.

– Мистер Крук, – начала она, – вы должны извинить меня за то, что я поначалу не восприняла вас всерьез. Теперь я понимаю, что произошло нечто ужасное. Извольте войти в дом.

Крук с готовностью последовал за ней, а за ним с не меньшим рвением увязался Хилл Грант. Однако на лестнице мисс Флора обернулась.

– Мы не должны отвлекать вас от работы, мистер Грант, – заявила она.

Крук бросил на него через плечо язвительный взгляд.

– Вы недостаточно долго пробыли на дипломатической службе, – произнес он.

– Я ей не по нраву, да? – пробормотал Грант. – Я о тетушке. Вы нас водите за нос или?..

– Дорогой мой! – Крук выглядел искренне потрясенным. – Я похож на того, кому доставляет удовольствие водить людей за нос?

Он спешно вошел в дом за мисс Флорой, ударился ногой о большой чемодан, оставленный в коридоре рассеянным мистером Грантом, и прошел в гостиную. Там мисс Флора указала ему на стул, маленький и жесткий, с прямыми деревянными подлокотниками, но Крук, сказав, что он там застрянет, остался стоять так, что мог четко видеть ее, пока она говорит.

– Мистер Крук, вы только что говорили о телефонном звонке, поступившем сюда прошлым вечером. Вы были правы – нам звонили. Но не мужчина, как мне показалось. Позвонил некто, выдававший себя за тетю Клэр и сказавший, что она закончила свои дела быстрее, чем ожидала, и вернется домой сегодня вечером. Она даже сказала, что нам надо раздобыть к ужину курицу.

– И вы раздобыли?

– Да. Я велела Уотсон ее приготовить. Но теперь, если все, что вы говорите, правда… В том смысле, если произошел несчастный случай или что похуже, я не знаю, чего захочет моя тетя. Она, разумеется, не ожидает, что мы съедим курицу в ее отсутствие. С другой стороны, если вас ввели в заблуждение и она все-таки приедет к ужину, то придет в ярость, если ее не будет ждать курица.

– Так вот какие проблемы волнуют вас, женщин! – ответил Крук. – Не думаю, что вам нужно особо суетиться по поводу ее приезда сегодня вечером.

Мисс Флора принялась заламывать руки. Крук, раньше никогда подобного не видевший, зачарованно глядел на нее.

– Мне надо было заподозрить, что здесь какая-то ловушка! – вскричала она. – Я впервые в жизни услышала голос тети по междугородному телефону. О, и где же, по-вашему, она может быть сейчас?

– Именно это хотело бы знать множество людей.

– А вы, – продолжила мисс Флора, – как именно вы оказались причастны к этому?

Крук объяснил. Лицо мисс Флоры потемнело.

– Опять этот человек! – вскрикнула она. – Столько лет одно и то же: тянет, тянет, тянет! Он совершенно бессовестный тип.

Крук вспомнил сутулую, несколько отстраненную фигуру своего соседа. Слово «бессовестный» показалось ему странным, неприемлемым к старику.

– Почему он не может зарабатывать себе на жизнь, как остальные? – спросила мисс Флора.

– Он говорил, что зарабатывает.

– Но ему не платят, – возразила она.

– Я полагал, что ему платит мисс Керси.

– С чего бы это вдруг?

– Лишь с того, что это ее деньги, и, похоже, она предпочитает тратить их именно так. В конечном итоге привилегией богатых людей является возможность стимулировать науку и искусство. – Он широко улыбнулся, произнося эти фразы.

– Вот вы говорите, что моя тетка богата. А знаете ли вы, что всю жизнь, за исключением последних нескольких лет, ей приходилось работать с утра до ночи, чтобы свести концы с концами? А я вот знаю. Я много лет работала вместе с ней. Она осталась ни с чем, и ей пришлось подвизаться компаньонкой, терпя при этом все, что к этому прилагается. Люди думают, что если платят вам несколько фунтов в год, то вы принадлежите им целиком – со своим временем, своим духом и всем, что у вас есть. Теперь, возможно, вы понимаете, почему я злюсь на этого шарлатана за то, что он практически шантажирует ее.

Крук мгновенно навострил уши.

– Шантажирует?

– О, я не о том, что он совершил нечто, за что его могли бы привлечь по закону, – мне, во всяком случае, об этом неизвестно. Однако он совершенно четко знает, что она не допустит, чтобы плоть от плоти и кровь от крови ее голодала. И позволю себе заметить, что он вроде мистера Гранта – обладает своеобразным шармом и пользуется им в своих интересах.

– Рад вашему признанию, что у него есть шарм – это я о мистере Гранте.

– И кто это сказал, что шарм является наименее заслуженным из всех человеческих качеств? Люди не делают ничего, чтобы его заполучить – он как форма лица или цвет глаз, – а потом они начинают… – Она задохнулась от возмущения.

– Извлекать из него выгоду, – закончил Крук, осторожно поглядывая на нее. Бедная женщина, столь опрометчиво выложить на стол все карты! Конечно же, шарма в ней нисколько не было, и, как большинство непривлекательных женщин, она, естественно, возмущалась по поводу его присутствия у других. – Но в этом же есть здравый смысл. Если бы они так не поступали, то походили бы на людей, зарывших в землю свои таланты. Возможно, это единственное, что у них есть.

– По крайней мере, они могли бы честно работать! – с горечью воскликнула мисс Флора.

– А разве мистер Грант не работает?

– Я ему не доверяю, мистер Крук. Ну, вдумайтесь в то, что он сам о себе рассказывает. Он был на дипломатической службе, выступал на сцене, служил в армии в самом начале войны, а теперь он в каком-то правительственном департаменте. А сколько ему? Тридцать пять лет. Ни у одного честного человека не хватит времени пройти через все это к тридцати пяти годам.

– И он втерся в доверие к вашей тетушке?

– Конечно, да. Вы думаете, я не догадываюсь, в чем цель его игры? Он пытается встать между ею и мной.

– Ради того, что у нее есть?

Она в отчаянии повернулась к нему.

– Я полагаю, что он способен сделать ей предложение ради денег.

– И, судя по всему, она смогла бы принять его.

– Вы только полюбуйтесь, как он вчера носился вокруг нее. Я не верю, что ему надо было ехать в Лондон по каким-то министерским делам. Он просто пытался подлизаться к ней и угодить. Как правило, она никому не разрешает ездить вместе с ней, но в данном случае сделала исключение. Разумеется, тетя Клэр стареет. Когда-то она обладала прекрасной деловой хваткой, но теперь ее можно обвести вокруг пальца.

– Если мисс Керси так много лет провела в компаньонках, как же она стала землевладелицей? – поинтересовался Крук.

– Она получила небольшое наследство от одной из женщин, за которой ухаживала. Это была некая миссис Филлипс, жена врача в Хемпстеде. Она долгое время была инвалидом, но об этом подробнее могла бы рассказать вам Уотсон. Она работала у миссис Филлипс экономкой и там познакомилась с моей тетей. Примерно через два года миссис Филлипс умерла и оставила тете Клэр достаточно денег, чтобы та смогла начать свое дело.

– Какое дело?

– У нее было агентство по трудоустройству. Тетя Клэр говорила, что накопила огромный жизненный опыт, что было бы жаль, если бы он пропал даром. Ее агентство занималось наймом на работу компаньонок, прислуги высшего ранга и иногда гувернанток, по большей части неаттестованных. Несколько лет дела у нее шли очень успешно, и я совершенно случайно встретилась с тетей Клэр в ее конторе, когда зашла справиться, есть ли на примете место, которое мне бы подошло. До того я лишь смутно себе представляла, что у меня есть тетка.

– И с тех пор вы неотлучно находились рядом с ней?

– Ей нужен был бухгалтер и управляющий, и в случае необходимости я могла выйти на временную работу. Однако почти все время я проводила в конторе. Но примерно пять лет назад врач сказал тете Клэр, что ей придется отойти от дел…

– И тогда она продала агентство?

– Она оставила свое дело. Не знаю, существует ли агентство сейчас. По-моему, уже нет. Именно ее личные качества стали залогом его потрясающей успешности. Тетя Клэр приехала сюда, купила этот дом и попросила меня с Уотсон переехать к ней. Уотсон работала у нее со времени кончины миссис Филлипс, – мисс Флора беспокойно задвигалась на стуле.

Крук задумался.

– У вас есть какие-либо причины полагать, отчего кто-то мог питать к ней неприязнь или злобу?

– А почему вы именно так говорите?

– Ну а вам разве так не кажется? – с неподдельным удивлением спросил Крук. – Вот она исчезла, забыла свою шляпу…

– Вы полагаетесь лишь на утверждения моего двоюродного брата, что это ее шляпа. Она могла принадлежать кому угодно.

Крук покачал головой.

– Вы не поверите. Второй такой быть не могло. Взгляните-ка на это.

Он достал из кармана конверт, откуда вытряхнул что-то в свою большую ладонь. Это оказался небольшой черный бантик.

– Узнаёте?

– По виду он со шляпы тетушки, – согласилась мисс Флора. – Мистер Крук, что же, по вашему мнению, произошло на самом деле?

– Вот поэтому я и обращаюсь к вам за помощью. Итак, ваша тетушка говорила что-нибудь о том, что она собирается навестить племянничка, когда будет в Лондоне?

– Не… знаю… – протянула мисс Флора. – Но вот что я вам скажу. Она как-то на прошлой неделе писала ему, в четверг. Мне это запомнилось, потому что был базарный день и я собиралась в Минбери. Она только что закончила письмо и заклеивала его, а потом крикнула мне, чтобы я его взяла, тогда оно успело бы к полуденной выемке писем. У нас здесь их забирают лишь в половине одиннадцатого утра. Тетя не сказала мне, что в письме, однако, кажется, она назначала ему встречу.

– Если это то письмо, что он мне показывал, то она именно так и поступила, – согласился Крук. – Но он забыл его вскрыть, она пришла, не застала его дома и ушла, оставив шляпу в качестве некоего знака.

Флора нахмурилась.

– Мистер Крук, это не шутки. Моей тете никогда бы и в голову не пришло такое сделать.

– Похоже, он подумал то же самое. Вообще-то сегодня утром он собирался присоединиться ко мне.

– А почему не присоединился?

– Потому что к утру он тоже исчез. Но не надо так волноваться. Вы же знаете мой девиз. «Крук всегда находит нужного человека – живого или мертвого».

– Отчего вы так говорите, словно ожидали, что кто-то умрет?

– А вам разве так не кажется?

Она изумленно поглядела на него.

– Но… почему?

– Ну, как вы думаете, где находится ваша тетушка? Или это розыгрыш из тех, что она привыкла устраивать? Ее багаж забрал неизвестный человек, нам дали телефонный номер частной лечебницы, который оказывается то ли коммутатором, то ли телефонной будкой на вокзале Юстон вы получаете сомнительный телефонный звонок… Если все это не представляется вам необычным, тогда я не знаю, что и подумать.

– Я всегда чувствовала, что однажды тетя Клэр выкинет какой-нибудь номер, выходящий за рамки даже ее поразительного характера. Она всегда была безрассудной, а в последнее время казалась еще более неосторожной. Полагаю, она скучала по работе. В этом небольшом домике ей приходилось сдерживать таившееся в ней желание обширной деятельности. Она походила на театрального режиссера, которому внезапно пришлось оставить большую сцену и заниматься обучением начинающих актеров.

– Вы хотите сказать, что она сделалась своенравной?

– Я имею в виду, что она была готова пойти на любой подвернувшийся рискованный шаг. Тетя Клэр переписывалась со многими своими лондонскими друзьями и знакомыми и время от времени отправлялась туда. Но… она что-то задумала. Не знаю, что именно, однако я слишком долго прожила бок о бок с ней, чтобы об этом не догадаться.

– Она ничего не говорила, никак вам не намекала?

– Нет. Возможно, с полгода назад она бы и сделала нечто вроде, однако… Ее всегда влекло что-то новое, как я уже говорила, и…

– И на сцене появился красавчик принц Чарли?

– Возможно, я к нему несправедлива, – холодным тоном произнесла Флора. – Однако…

– Однако вы так не думаете.

– Нет.

– Так, перейдем к сути дела, – начал Крук. – Голос, говоривший вчера вечером с вами по телефону, был таким же, как у вашей тетушки?

– Никогда нельзя быть полностью уверенным насчет голосов, когда говоришь по межгороду, к тому же у тети Клэр очень низкий, почти мужской голос. Возможно, если бы что-то случилось и вызвало у меня подозрения, я бы и засомневалась, но ничего такого не произошло.

– Но вы не уверены, что под присягой в суде можете показать, что это была не она?

– Разумеется, предоставленные мне вами факты доказывают, что вряд ли это была она. Мистер Крук, как вы думаете, кто этот человек? Вы считаете, что он может оказаться?..

– Погодите, погодите, – принялся увещевать ее Крук, – не надо бежать впереди паровоза. Дальше я хотел бы переговорить с Уотсон.

Словно впуская на сцену актера со своей репликой, дверь распахнулась, и вошла одетая в черное, небольшого роста худая женщина с золотыми колечками в ушах.

– Мисс Флора! – вскричала она, явно не обращая на Крука ни малейшего внимания. – Вы только полюбуйтесь. Жемчуга мадам. Они исчезли.

– Исчезли! – Флора резко повернулась, однако голос ее звучал отстраненно, словно она едва понимала, что сказала женщина.

– Да. Я удивилась, когда заметила, что шкатулка не заперта, зная, как мадам бережно относится к своим драгоценностям, а потом увидела почему… Потому что в шкатулке было пусто.

Похоже, она лишь теперь заметила Крука и смерила его подозрительным взглядом.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал Крук. – А что это за жемчуга?

– Нитка жемчуга, которой мадам особенно дорожила, – высокомерно ответила Уотсон. – Прошу прощения, мисс Флора, я не знала, что с вами кто-то есть.

– Это мистер Крук, Уотсон. Он как раз хотел с тобой побеседовать.

– Со мной?

– Да. Дело вот в чем: мы боимся, что с моей тетей что-то случилось.

Странным оказался этот дом. Услышав слова мисс Флоры, экономка вцепилась руками в шкатулку для драгоценностей и воскликнула:

– Я всегда знала, что значит ездить одной в ее возрасте! Позвольте мне поехать с вами, мадам, все время умоляла я. Однако она говорила: «Когда я одряхлею, то сама тебе скажу». А что стряслось, мисс Флора?

– Согласно сообщениям из гостиницы, во время затемнения произошел несчастный случай, – сказал Крук.

– И… сильно она пострадала? Вы же не хотите сказать, что мадам погибла? О, нет, мисс Флора, только не это.

– Мы сами не знаем, – медленно ответила Флора. – Нам лишь известно, что она пропала. Хотя, что касается жемчугов, – продолжила она, – тебе не стоит переживать из-за того, что их нет в шкатулке. Тетя взяла их с собой в Лондон.

– Взяла с собой жемчуга? – недоверчиво спросила Уотсон.

– Да. Тебе она ничего не сказала, зная, что ты станешь переживать…

– И не без причины, как выяснилось, – мрачно возразила Уотсон. – А почему она не взяла их со шкатулкой?

– Потому что она сочла, что безопаснее будет надеть их.

– Надеть? Жемчугов на пять тысяч фунтов?

– Она настаивала, что никто не поверит, что они настоящие.

– Ну, теперь она знает, что к чему, – гневно прошипела Уотсон.

– Мы не знаем, что жемчуга имеют какое-то отношение к ее… исчезновению, – заметила Флора.

– Меня в детстве учили арифметике, – мрачно сказала Уотсон, – что дважды два четыре. Так ведь любого могут убить за такие жемчуга.

– Мы же не знаем, что ее убили! – воскликнула Флора.

– С другой стороны, – заметил Крук, – нам неизвестно, что ее не убивали.

– А вы в полицию обращались? – спросила Уотсон.

– Не лишайте мисс Керси надежды, – обратился к ней Крук. – Она лишь услышала, что с ее тетей произошло нечто загадочное. Тем не менее, если к вечеру не проявится что-то новое, я, скорее всего, с мисс Флорой свяжусь.

– А что может проявиться? – поинтересовалась Уотсон.

– Есть небольшая вероятность того, что в спешке мистер Икс дал гостинице неправильный номер. Мой партнер, Билл Парсонс, прочесывает ту часть Лондона, просматривая новости из частных лечебниц. Когда я сегодня вечером вернусь домой, он сообщит, что ему удалось разузнать. К тому же остается еще Чайный Колпак. Нам придется кое-что выяснить о его персоне.

Мисс Флора улыбнулась им обоим, сжав губы.

– Вполне возможно, что эти две загадки связаны.

– Считаю, что такое более чем возможно. Я бы на это поставил свою последнюю рубашку.

– Я все-таки не понимаю, зачем мадам взяла жемчуга в Лондон, – продолжила Уотсон.

– Она сказала, что хочет, чтобы их нанизали на новую нить.

– На новую нить? Но с нитью-то ничего не случилось.

– Я говорю тебе лишь то, что она мне сказала. Возможно, мистер Грант сможет сказать больше. Она совсем недавно показывала ему жемчуга. Это я точно знаю, потому что он говорил мне, какие они красивые и как жаль, что она их не надевает хотя бы иногда.

– А она вообще их надевала? – спросил Крук.

Ему ответила Уотсон:

– По-моему, ей нравилось ощущать, что они у нее есть. Она говорила: за тем, что так дорого сто`ит, нужно внимательно присматривать. К тому же здесь у мадам разве были случаи надеть эти дивные вещи?

– Тихое местечко? – пробормотал Крук. – Ну, смею заметить, что мы его разбудим, прежде чем закончим дело.

Уотсон повернулась к нему с выражением непоколебимой решительности на лице.

– Уж не знаю, как вы, – сказала она, – но я бы жизнь за мадам отдала.

Крук подумал, что не исключена возможность, что ей, вероятно, придется сдержать свое слово.

Глава 4

Из этого хоть что-то, да прольется. Надеюсь, что не человечья кровь.

Саймон Таппертит

I

Вскоре от Уотсон он почерпнул информацию, которая легла в основу логической базы в этом необычном деле. Когда мисс Флора оставила их наедине, экономка сказала именно то, что он и ожидал.

– Эта мисс Флора слишком много на себя берет. Можно подумать, что она единственная, кто питает интерес к мадам, просто потому, что она ее племянница. Она злится на всех, кто хотя бы пожелает мисс Клэр доброго утра.

– Она ведь очень привязана к мисс Керси, так? – как можно простодушнее предположил Крук.

– И очень даже есть отчего, – мрачно ответила Уотсон. – Немного найдется людей, которые сделали бы для нее столько, сколько мадам. И без всяких обязательств. Очень жаль, что она скрывает свои чувства перед мадам.

– Возможно, она боится, что ее обвинят в том, что она пытается… э-э-э… втереться в доверие к своей тетке.

– Мадам не такая уж дура. Она прекрасно знает, чего люди добиваются. Заметьте, я не говорю ничего плохого против мисс Флоры, но если разобраться, я знаю ее тетку гораздо дольше, чем она. Мы жили бок о бок, когда жизнь была куда труднее, чем теперь. Я о доме доктора Филлипса.

– Как я понимаю, мисс Клэр была там компаньонкой.

– Да, компаньонкой миссис Филлипс.

– И нелегко приходилось? – пробормотал Крук.

– Я всегда говорю, что у нас нет права судить больных. Можно сказать, что с ними тяжеловато, ну, мы тоже могли бы оказаться такими же, если бы пришлось все время лежать, а за нами бы ухаживали.

– Для множества людей это идеал рая.

– Но не для меня. Мне всегда хотелось самой делать свою работу. Мисс Керси была такая же, однако жилось ей не всегда легко.

– А миссис Филлипс была пожилой женщиной?

– Намного моложе, чем я, хотя немного старше своего мужа. Нет, было ей не больше сорока пяти, однако она долго болела.

– А от какого недуга она страдала?

– Похоже, точно никто не знает. К ней постоянно приходил доктор Форстер, давал ей общеукрепляющие средства и снотворные микстуры плюс много чего еще, но она всегда говорила, будто он мало что понимал. Ее раздражали самые ничтожные мелочи. Если торговец обсчитается на шиллинг в свою пользу, пусть даже поздним вечером, она буквально выходила из себя, пока все не разъяснялось.

– Немного скуповато с деньгами обращалась, нет?

– Она говорила: знает, что причиняет мужу массу расходов, даже несмотря на то, что, будучи врачом, ему не приходилось платить такие большие деньги, как, к примеру, нам с вами. Видите ли, – задумчиво продолжала Уотсон, – миссис Филлипс была какая-то странная. Все время мечтала и фантазировала, говоря, как бы чудесно получилось, если бы внезапно пришло известие об умершем в Австралии дядюшке, который оставил ей целое состояние. Миссис Филлипс говорила, что ей нужно очень аккуратно вести домашние книги, потому что лишь так она могла помочь мужу.

– Она очень его любила?

– Ну, в некотором роде. Разумеется, она чувствовала, что он иногда развлекается без нее. Но это же естественно. Он же почти не видел жизни, весь день проводя у постелей больных, а вечером возвращаясь к больной жене. Но миссис Филлипс понимала, что стала ему обузой. «Всем стало бы лучше, если бы я умерла», – говаривала она мне и мисс Керси.

– А вы, естественно, с ней согласиться не могли. Так от чего же она в итоге умерла?

– Это случилось примерно через два года после того, как в доме появилась мисс Керси. Миссис Филлипс заболела гриппом, а вы же знаете, как человек во время него слабеет. А она, похоже, так и не смогла подняться. Однако ей все же стало немного лучше, и уже намечалось, что она с мисс Керси уедет на природу выздоравливать окончательно. Но как-то ночью у нее внезапно случилось что-то с сердцем и она умерла во сне.

– Разрыв сердца? – предположил Крук, сверкая своими небольшими глазами, словно канарейка Отшельницы.

– По-моему, так записали в свидетельстве о смерти. Но, разумеется, в то время жизнь была нелегкой. Сразу после войны разразилась большая эпидемия, времени ни у кого не было, а уж у врачей тем более. Скажу вам, что миссис Филлипс пришлось несладко, ее муж день и ночь пропадал на работе, однако он говорил, что люди мрут как мухи, а из армии пока невозможно демобилизовать необходимых врачей.

– А после ее смерти? – поинтересовался Крук.

– Доктор Филлипс уехал из того дома. Он сам заболел гриппом, когда все вокруг выздоравливали, а потом так и не вернулся в Хемпстед. Позже он снова женился и отправился в Кенсингтон, кажется. Мадам изредка получала от него весточки.

– А вы?

– После всех тех событий мадам открыла свое агентство. Она сказала мне, что миссис Филлипс оставила ей две тысячи фунтов.

– И вам это не показалось странным?

– Ну, в некотором роде да, ведь миссис Филлипс всегда говорила, что у нее вообще нет денег. Понимаете, это означало, что или они у нее все-таки были, или доктор Филлипс передал их мисс Керси от имени жены.

– А у него существовали какие-то причины так поступить?

– Она всегда очень хорошо относилась к миссис Филлипс и ухаживала за ней, когда не могли найти хорошую сиделку. Я уверена, что никто не может попрекнуть ее этими деньгами.

– А… вы тоже получили наследство? В конечном итоге вы прожили там гораздо дольше, чем мисс Керси.

Уотсон выглядела оскорбленной.

– Я никогда не думала о подобных вещах, – ответила она, и стало совершенно ясно, что экономка говорит правду.

– Весьма достойно и благородно с вашей стороны, – одобрительно произнес Крук. – И тем не менее, если доктор оказался так щедр по отношению к мисс Керси, он мог бы и о вас вспомнить.

– Мне хватало того, что мне платили, – с достоинством ответила Уотсон, – К тому же нет никаких сомнений в том, что миссис Филлипс оставила эти деньги мисс Керси. Зашивать дурацкие старые полотенца, которые в любом другом доме, где мне доводилось работать, пустили бы на тряпки, и отправляться сражаться с бакалейщиком за каждый пенс. О, она заслужила эти деньги.

– А после смерти миссис Филлипс вы поступили на работу к мисс Керси?

– Она сказала, что организует агентство, и спросила, не хочу ли я стать у нее экономкой. Ну, доктор Филлипс во мне больше не нуждался. Он продал свою практику, как я вам уже говорила, и обосновался где-то в другом месте. И потом я привязалась к мисс Керси: мы так долго прожили бок о бок у миссис Филлипс. Ну, я и подумала, что меня это вполне устроит, и по сей день устраивает.

– А когда именно на сцене появилась мисс Флора?

Уотсон плотно сжала губы.

– Однажды утром она зашла в агентство мадам – по чистой случайности, можно сказать.

– Ее привлекло полное совпадение фамилий?

– Мадам назвала свое предприятие «Агентство Кей». Мне неизвестно, как она сумела прознать. В любом случае, тогда мисс Флоре приходилось очень тяжело, и не каждая тетка смогла бы быть к ней так добра, как мисс Керси.

– Когда вы говорите об «очень тяжело»… – деликатно поинтересовался Крук.

– Она осталась без работы, – ответила Уотсон, – и убедилась, что найти ее не очень-то легко.

– А чем она занималась?

– По-моему, мисс Флора вела какие-то счета, и… Ну, сама-то она, конечно же, не говорила, но однажды возникло некоторое недовольство. Я слышала, как мадам сказала, что той еще повезло, что ей не дали шесть месяцев. Ну, естественно, с такими отзывами вряд ли далеко пойдешь, но мадам сказала, что свой своему поневоле брат…

– Она понимала, что они родственницы?

– О, она была ее настоящей племянницей, но мадам говаривала, что нельзя винить мисс Флору за дурную кровь ее отца. К тому времени он давно умер, ко благу всех остальных. Ну, мадам поговорила с мисс Флорой, а потом дала ей должность у себя в штате. Иногда посылала ее на подмены и временную работу, но мисс Флора всегда знала, что у нее есть поддержка. О, мадам хорошо к ней относилась. Стыдно, конечно, что мисс Флора иногда на нее срывается. Да и на меня тоже.

– Похоже, она и к мистеру Гранту не питает особо добрых чувств, – предположил Крук.

– Она все же заметно озлобилась, – согласилась Уотсон. – Обратите внимание, ведь мисс Флора из жадных людей. Я не говорю, что она ревниво относится к драгоценностям и деньгам мисс Керси или переживает из-за них, но ей не нравится, чтобы мадам кому-то о них рассказывала.

– Маленькое зеленоглазое чудовище, – весело заметил Крук.

– Временами я замечаю, что она смотрит так, словно хочет, чтобы меня удар хватил. Такое же и в агентстве было. Мадам была не их тех, кто привечает любимчиков. Она хорошо относилась ко всем девушкам. Ну, не попробуешь – не узнаешь, сами понимаете, и девушки возвращались снова и снова, когда им нужна была работа. Вы удивились бы, знай, на скольких местах иные девушки побывали за пару лет, а когда они уезжали, то писали мадам, а она им отвечала. Если же кто-то из них оказывался на мели, она их выручала. Прекрасная была женщина.

– Настоящий филантроп, – согласился Крук.

– Когда я ей говаривала: «Мадам, не надо допускать, чтобы так пользовались вашей добротой», она отвечала: «Доброта окупается, Уотсон, да еще как. Если я им помогу в трудную минуту, то когда понадобятся работники, они вернутся ко мне». И ведь возвращались. У нее была очень высокопоставленная клиентура. Об «Агентстве Кей» знали везде. К ней приходили из всех солидных домов.

– А что заставило ее свернуть дело, если все шло так хорошо?

– У нее случился вроде бы сердечный приступ, и врач сказал, что продолжать в том же духе смерти подобно. И, зная свой характер, она поняла, что никогда не сможет оставаться в Лондоне и бездельничать, так что собралась и переехала сюда.

– А кто теперь ведет дела в агентстве?

– Нет больше никакого агентства. Ну, это было особое предприятие мисс Керси. Если бы оно перешло к кому-то еще, там все сделалось бы совсем не так, как раньше.

– И все же она могла бы получить что-то за репутацию и престиж.

– Ей бы пришлось не по нраву думать, что им станут управлять по-иному и, возможно, не так хорошо. Нет, она бы скорее ликвидировала его.

– Оно было весьма успешным, да?

– Самым известным агентством в Лондоне.

– Оно наверняка принесло мисс Керси хорошую прибыль, чтобы та смогла вложиться в драгоценности. Хорошие камни стоят денег.

Тон Уотсон моментально сделался более доверительным.

– Я часто думала, что их вот так и затягивает, особенно когда в юности у них мало чего было. Ведь мисс Керси всегда усердно работала, никогда не веселилась, больших денег не видела, а потом внезапно сделалась довольно богатой. И ей захотелось того, чего она никогда не имела.

– Дорогих шуб и прочего?

– Нет. Забавно, но одежде она не придавала особого значения. Ей было все равно, что носить. И ее это вполне устраивало, ну, вы понимаете, о чем я. Иные люди просто помешаны на одежде, и им всегда надо расфуфыриваться, а есть люди вроде мисс Керси, для которых одежда – это просто покров.

– Я вас понял, – рассудительно ответил Крук. – И часто она выставляла напоказ свои драгоценности?

Уотсон удивленно поглядела на него.

– Вы в том смысле, надевала ли их? Нет, никогда она их не носила. Вот почему я так поразилась, когда услышала, что мисс Керси надела жемчуга перед поездкой в Лондон. В конце концов, в безрассудстве нет никакого смысла.

– А какой смысл был в том, чтобы это все иметь, если она никогда ничего не надевала? – вполне резонно поинтересовался Крук. – Или она хранила драгоценности как гарантию безбедной старости?

– Иногда их вот так затягивает, – совершенно серьезно повторила Уотсон. – В том смысле, когда им приходилось вкалывать, а они себя особо не баловали. Одно время я работала у одного господина, который разбогател, когда ему было почти семьдесят. Самый заурядный скряга был. Никогда и шиллинга зря не истратит, расставался с каждым фартингом, как со старым другом, которого больше никогда не увидит. Часами сидел и перебирал свои денежки. Вот и мисс Керси немного на него походила. Иногда днем запрется у себя в комнате и разглядывает все, что у нее есть.

– В полном одиночестве?

– Разок-другой меня звала.

– А не мисс Флору?

Уотсон покачала головой.

– Мисс Флора всегда говорила, что не видит никакого смысла в собирании множества цветных камней. О, какие же они были красивые, особенно некоторые! Был там один зеленый крест, который она любила больше остальных вещей. Весь из изумрудов. Она крутила его на свету, и он вспыхивал, как зеленый огонь. А потом она смеялась.

– Над чем? – удивленно спросил Крук.

– «Только подумай о людях, которые его носили, – говаривала она. – Подумай о торжествах, где он побывал. Его называют крестом Рональда, это известная вещь, Уотсон. Полагаю, никто никогда бы и не подумал, что в конце концов он окажется у меня».

– Вы правы, мадам, – искренне согласился Крук. – Жизнь – странная штука. По-моему, никто вообще так не думал.

– Там еще и другие были. Она глядела на них так, словно была влюблена. Мне как-то не по себе от этого становилось, потому что в конечном счете мисс Флора была права – это же всего лишь камни.

– Полагаю, вы никогда не знали, отдавала ли она что-то из драгоценностей?

Уотсон изумленно уставилась на него.

– Не думаю, да и в любом случае, кому ей было их отдавать? Сами видите, мисс Флора украшений не носит.

– Она не посылала ничего из них пожилому господину?

– По общим отзывам, он бы тоже не знал, что с ними делать. Неясно, был ли он женат. А если и так, то, похоже, не знал об этом. Нет, мисс Керси скорее бы с жизнью рассталась, чем с этими камнями. «За них мне пришлось потрудиться, – говаривала она. – Никто не знает, как потрудиться… Они воплощают больше, чем ты думаешь. Власть и силу, Уотсон». А потом она пожирала их глазами. Должна сказать, что от вида креста действительно дух захватывало.

– Так вы говорите, когда вы его видели в последний раз?

– Ну, примерно три месяца назад. На самом деле это было в мой день рождения, хотя мисс Керси, естественно, об этом не знала. Это был настоящий подарок. Разумеется, такие вещи никогда для меня не предназначались, но должна сказать, что мне нравилось глядеть на них. Я все время жалела, что мадам не соблюдала этикет, иначе у нее была бы возможность иногда надевать свои драгоценности. Но, по-видимому, ей доставляло такое же удовольствие просто разглядывать их.

– Очень интересно, – задумчиво произнес Крук. – Чрезвычайно интересно. Особенно если учесть, что мне стало известно, где крест Рональда находится последние полгода, и это отнюдь не Кингс-Уиддоус. – Не обращая внимания на начинавшее закипать в Уотсон негодующее недоверие, он продолжил: – Кстати, вы мне не сказали, где в Хемпстеде проживала семья Филлипс.

Перемена темы, похоже, смутила его собеседницу. Она произнесла довольно вялым тоном:

– Они жили на Полтон-террас, дом номер девятнадцать. На самом повороте. Из окна столовой открывался прекрасный вид.

– Надо будет не забыть взглянуть, – дружески произнес Крук. – И вот что еще. Полагаю, у вас нет фотографии пожилой дамы?

Уотсон скромно ответила, что она посмотрит, и через пару минут вернулась с двумя серебряными фоторамками, которые взяла из гостиной. С одной из фотографий смотрела женщина с решительным лицом и темными волосами, небрежными локонами опускавшимися до плеч.

– Мисс Керси, – торжествующе произнес Крук. – Ну конечно, фото сделано некоторое время назад…

– Я бы сказала, что да, – охотно согласилась Уотсон. – Двадцать лет назад.

На другой фотографии он узнал Чайного Колпака, тоже снятого довольно давно.

– Очень хороший портрет, – одобрительно произнесла Уотсон, глядя на первое фото. – Она и впрямь не сильно изменилась. Конечно, волосы поседели, и, возможно, на лице морщин прибавилось, но вы бы узнали ее так же легко, как глядя на это фото.

– Поживем – увидим, – отозвался Крук, подразумевая под «увидим» то состояние, в каком она теперь находилась, но об этом предпочел промолчать.

Когда Крук вышел в прихожую, из комнаты в дальнем конце коридора показался Хилл Грант. В руке он держал развернутую телеграмму.

– Это судьба, – весело отметил он, протягивая ее мисс Флоре. – Вызов в военное министерство. Теперь я смогу разыскивать тетушку за счет правительства.

– Вам доставляет удовольствие шутить на эту тему, – резко осадила его Флора. – Мистер Крук считает, что для семьи моей тети есть мало чего веселого. Что же до этого…

Она отдала ему телеграмму.

– Телеграмма же настоящая, – несколько обиженно запротестовал Грант. – Кажется, вы считаете, что она шифрованная и в ней на самом деле говорится: «Подложить бомбу Черчиллю под стул завтра в три часа дня».

Мисс Флора не обратила на его слова ни малейшего внимания. С совершенно невозмутимым видом Грант наклонился и подхватил чемодан, о который Крук уже успел стукнуться, и зашагал к лестнице со словами:

– На одну ночь мне ничего громоздкого не понадобится.

Флора вновь повернулась к Круку:

– Прошу вас, дайте мне свой номер телефона. Могу я с вами связаться сегодня вечером?

– Если Гитлер позволит, – согласился Крук, всегда готовый пошутить.

– Тогда, если тетя не появится к ужину, я дам вам знать.

– Лучше сообщите полиции, – посоветовал ей Крук. – Возможно, вы захотите, чтобы я сделал это и со своей стороны. В том случае, если ваш двоюродный брат Теодор не объявится к моему возвращению.

– Мой кузен Теодор меня не интересует, – ледяным тоном отозвалась мисс Флора.

– Тогда вы станете исключительнейшей женщиной в Британии, поскольку весь остальной мир встанет на уши из-за вашего кузена Теодора еще до того, как закончится дело.

Он выскочил на улицу и зашагал вместе с Хиллом Грантом по узкой дорожке.

– Этот дом стал бы шикарным подарком профессору Фрейду, – заметил он.

Грант удивил его, сказав:

– Знаете, мне жаль мисс Флору. И позволю отметить, что сейчас она обозлена, но мало кто может сравниться по характеру с ее теткой. Та бы затмила даже обувную ваксу.

– А как она сохраняет хорошие отношения со старухой? – поинтересовался Крук.

– О, тут все в порядке. Она пытается к ней подлизываться. Разумеется, с Уотсон они на ножах. Доверяют друг другу так же, как парочка угонщиков машин.

– Похоже, женщине ее возраста здесь не очень-то весело живется, – сказал Крук. – Ей ведь вряд ли чуть больше сорока.

– Ну, если бы она исчезла, то поле осталось бы за Уотсон. Всякий раз, когда мисс Флора начинает демонстрировать характер, мисс Керси говорит ей: «Жаль портить бочку меда ложкой дегтя. Ты убедишься, что стоило быть терпеливее, после того как меня не станет».

– В том смысле, что она оставляет все племяннице?

– Заметьте, – задумчиво ответил Хилл Грант, – я не знаю, много ли там чего оставлять. Мне тем более неизвестно, являются ли все эти старухины разговоры пустой болтовней или на самом деле она намеревается все отказать какому-нибудь приюту для кошек. Но я бы не удивился, услышав, что завещание составлено в пользу мисс Флоры. Я ожидаю от нее чего-то в этом роде. А почему бы и нет? При жизни она хорошо повеселилась. Она, знаете ли, обожает дразнить и заманивать, а ее племянница все время перед ней заискивает.

– Прямо в кошки-мышки играют, – остроумно заметил Крук. – А может, она скрытая миллионерша, как вы думаете?

– У нее есть чертовски дивные жемчуга, – заверил его молодой человек. – И тетушка мне как-то раз сказала, что, если мне интересно, она покажет мне кое-что гораздо лучше. Ну, у бедняков обычно нет таких драгоценностей, а у мисс Флоры вообще ничего нет. Из этого следует, что мисс Керси несет все расходы по дому, а бедняку они не по карману.

– Она могла вложить деньги в ежегодную ренту, – предположил Крук. – Ведь точно никогда не знаешь.

– Вот об этом я не думал, – признался Хилл Грант. – И мисс Флора, по-моему, тоже.

– А мисс Флора много распространяется о будущем? – поинтересовался Крук.

– Она лишь говорит, что деньги вряд ли сослужат ей хорошую службу, ведь в глубокой старости не удастся наслаждаться ими. И все же я как-то не верю в то, что денежный мотив является решающим фактором для нее. Не хочу сказать, что Флора не смогла бы воспользоваться деньгами, но больше всего ей хочется быть первой рядом с теткой. По-моему, она ощущает, что никогда и ни для кого не была важнее всего на свете. Не знаю, понимаете ли вы меня…

Он немного беспомощно поглядел на Крука, словно ожидая, чтобы его подхватили на полуслове.

– Вы явно не бывали на Харли-стрит, где обитают медицинские светила, пусть даже по пустяковой причине, да? – спросил Крук и широко улыбнулся. – От всей этой психологический чепухи и законов компенсации мне хочется пить. Простой факт в том, что они с Уотсон чертовски друг другу завидуют. Привет, это что, почта? Мне нужно позвонить Биллу Парсонсу – а вдруг обнаружились какие-нибудь трупы? Я подумал, что из дома лучше этого не делать.

– Вы не попадете туда до половины третьего, – предупредил его Грант. – Почта закрывается с часу до двух тридцати. Никаких дел, даже если в обеденный перерыв заключат мир.

– А сейчас два двадцать. Да уж, в провинции особо себя не утруждают, а? Ну ладно, нет худа без добра. Я же сказал, что хочу пить.

И сохраняя свой постоянный оптимизм, он направился через улицу к «Трем королям».

В два сорок он уже говорил с Биллом.

– Похоже на то, – предположил он, – что ты не нашел ту частную лечебницу.

– Именно так, – ответил Билл. – Не нашел.

– И трупы тоже? – поднажал Крук.

– Я – нет, – признался Билл, – но полиция оказалась несколько инициативнее.

– Ты хочешь сказать, что у них есть тело?

– В полиции спрашивали о тебе, хотят, чтобы ты подъехал и опознал труп.

– Где они его нашли?

– В квартире этажом ниже, – последовал короткий ответ.

– Вот черт! – выругался Крук. – Все-таки это старый бедняга Чайный Колпак.

Но на самом деле то, что нашла полиция, оказалось телом тетки Чайного Колпака.

II

Пока Крук неспешно ехал в Кингс-Уиддоус, симпатичная девушка по имени Зигрид Петерсен наносила свой второй визит в квартиру на Брендон-стрит. Как она рассказывала мисс Фицпатрик, в марте ее находившийся по соседству дом разбомбили. С тех пор Зигрид кое-как жила между конторой и бомбоубежищем, где она работала в столовой. Через три недели после бомбежки кое-что из ее мебели удалось спасти, и она решила снять другую квартиру. Их было много по всему району, но ей приглянулась квартирка на втором этаже в доме мистера Крука из-за удобного расположения и размера комнат. Поэтому в полдень того дня, когда таинственно исчез Чайный Колпак, девушка торопилась снять замеры для штор и прочего, предварительно заручившись обещаниями риелторов связаться с предыдущей обитательницей жилья и незамедлительно вывезти ее вещи. Она уже приняла меры, чтобы избавиться от загадочного и леденящего душу шуршания, которое так напугало ее днем раньше. И все же Зигрид охватил внезапный и совершенно необъяснимый ужас, когда она вставила ключ в замок и ей даже слышался голос по ту сторону двери: «Не входи. Не входи».

Стряхнув эти смешные страхи, она повернула ключ и шагнула в темный коридор. Девушка приготовилась увидеть захламленную гостиную со всевозможным барахлом, собранным одержимым страстью к старью, чтобы создавать препятствия неосмотрительным визитерам.

«Наверное, квартира смотрелась очень странно, когда в ней стояла мебель, – подумала она. – Все выглядит так, словно выгружено с Ноева ковчега и основательно намочено».

Комната казалась зловещей и мрачной в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в жалюзи. Можно было различить лишь неясные очертания мебели, дивана с лопнувшими пружинами, заваленного подушками, старыми цветастыми покрывалами с наброшенным сверху изъеденным молью ковром, резную надкаминную доску, прислоненную к стене, и сломанный торшер со съехавшим набок дырявым абажуром. Она осторожно ступала среди обломков.

Затем Зигрид почувствовала, как что-то хрустнуло под ногой, и решила, что наступила на какой-то незамеченный кусок отделки. Торопливо переступив через предмет, она добралась до окна и раздвинула жалюзи. Потом развернулась посмотреть, что же она раздавила. С некоторым удивлением девушка обнаружила, что этим предметом оказались плоские золотые часы с обрывком цепочки, которые, наверное, упали с кучи мусора и их не заметили.

«По крайней мере, они могли бы что-то получить за золотой корпус», – подумала Зигрид, наклонившись поднять часы. Стекло растрескалось под ее ногой, но циферблат остался цел. По как ни странно, часы показывали 12:10.

«Даже остановившиеся часы должны показывать точное время дважды в сутки», – напомнила она себе, откладывая их в сторону. Девушка поискала, на что встать, чтобы сделать замеры для штор на окна. Она решила, что для них подойдет длинный тюль, а также кремовые ситцевые занавески с узором из синих цветов и черная широкая ткань по краям для светомаскировки. Кроме того, ей пришлось сделать замеры для ламбрекена.

Понадобилось примерно пять минут, чтобы произвести нужные расчеты, стройной симпатичной девушке, ниже среднего роста, радостно улыбавшейся при мысли о том, что у нее снова появится свой дом и не надо будет задумываться, кто ее соседка или соседки. Когда она слезла с шаткого буфета, на котором стояла, ее взгляд снова упал на часы. Теперь стрелки показывали 12:15. Зигрид изумленно нахмурила брови, напоминавшие золотые перышки над сверкающими голубыми глазами. Она взглянула на свои небольшие дамские часики.

Они также показывали 12:15.

«Я, наверное, ошиблась», – подумала она, беря часы в руку и машинально поднося их к уху.

И в тот же момент испытала жуткое потрясение.

Часы все еще тикали.

Ее едва ли можно винить в том, что в первые секунды она не смогла осознать, какой из всего этого следует вывод. Часы, тикающие в помещении, много месяцев стоявшем запертым!

Риелторы предупреждали ее, что в квартире будет много грязи и мусора, потому что за ней не присматривали целый год. И тут до нее начали настойчиво доходить только что открывшиеся факты.

ЧАСЫ ТИКАЛИ В КВАРТИРЕ, КУДА ЗА ГОД НЕ ВХОДИЛ НИКТО, КРОМЕ НЕЕ!

И еще… разве не странно, что она не заметила их еще вчера? Ведь они лежали посередине комнаты, где их просто нельзя было не заметить.

Потом… заходил ли сюда кто-нибудь со вчерашнего дня, чтобы осмотреть жилище? Но риелтор во второй раз протянул ей ключ со словами: «Вообще-то можете оставить его у себя. Похоже, квартира больше никого не интересует». Так что это не объяснение.

«Но часы, показывающие верное время, не падают с неба, – подумала она. – Кто-то их сюда принес».

Зигрид боязливо огляделась, словно ожидая, что принесший часы выйдет прямо из стены. Ее взгляд упал на диван. Странно, что она не заметила – казалось, беспорядочно разбросанные подушки поразительным образом напоминали бездыханное тело.

«Хорошо, что вчера у меня воображение так не разыгралось, – подумала Зигрид. – Со мной бы, наверное, случилась истерика, прежде чем я поняла бы, что это лишь подушки».

Тем не менее ее зачарованный взгляд вновь и вновь возвращался к дивану. Несмотря на положительную оценку квартиры, она вдруг почувствовала, что благоразумнее будет все-таки отказаться от переезда сюда. Комнаты хранят собственную атмосферу, и она поняла, что никогда не почувствует себя здесь свободно и ей будет казаться, что кто-то преследует ее.

Она перевела взгляд с часов в ладони на заваленный диван.

«Ладно, возьми себя в руки, – с отвращением приказала она себе. – Ты же знаешь, что это всего лишь подушки».

Протянув руку, она сдвинула в сторону изъеденное молью покрывало.


По дому разнесся ужасный пронзительный визг. Казалось, он врезался в потолок, разлетелся на мелкие кусочки и вновь отдался эхом. На какое-то мгновение Зигрид не могла сообразить, откуда донесся звук. Она подумала, что, возможно, это на диване…

Зигрид закрыла лицо руками. Из-под покрывала виднелась нога в черной лакированной туфле, и она еще тихонько покачивалась… В наступившей тишине девушка явственно слышала, как тикают часы.

Тик-так, тик-так – мерт-вяк, мерт-вяк.

«Я схожу с ума», – подумала Зигрид, и часы эхом отозвались: тик-так, тик-так – схо-жу-су‐ма.

Она по-прежнему не могла шевельнуться.

Девушка медленно отвела руки от лица и, не отрываясь, глядела на это, которое, казалось, сверлило ее ответным взглядом. Но этого, конечно, и быть не могло, поскольку, что бы ни твердило разыгравшееся воображение, мертвые ничего не видят.

К тому же, вне всякого сомнения, это на диване, задушенное и с торчавшим изо рта кляпом из кухонного полотенца или посудной тряпки, было мертвым.

Как только по дому разнесся женский крик, миссис Дэвис в квартире номер 3 поставила чашку и вышла на лестничную площадку. Миссис Тейт в квартире номер 4 тоже отодвинула в сторону стакан, открыла дверь и, перегнувшись через перила, посмотрела вниз. Две дамы знали друг друга в лицо, однако тщательно соблюдали соответствовавшие их положению требования, запрещавшие тесное общение.

– Вы там ничего не слышали? – через пару секунд осведомилась миссис Дэвис.

– Вообще-то слышала, – подтвердила миссис Тейт. – Чуть не испугалась. Хорошо, что я тогда сидела.

– Я тоже, – отозвалась миссис Дэвис. Ведь обе дамы со всей душой откликнулись на призыв правительства экономно и рачительно пользоваться домашней утварью вроде швабр и тряпок, поскольку скоро новые негде будет взять. – Интересно, что это было.

– Вовсе не такие звуки рассчитываешь услышать в приличном доме в такое время суток, – заметила миссис Тейт, словно отчаянные крики среди ночной темноты были совершенно в порядке вещей.

– Я тоже не знаю, кто бы мог так визжать, – добавила миссис Дэвис. – Квартира внизу пустует.

– Совершенно верно, – мрачно подтвердила миссис Тейт.

Затем раздались другие звуки. Уже не визг и крики, но нечто еще более ужасное, от чего застыла бы кровь в жилах и по спине побежали мурашки даже у самых невпечатлительных натур. До их ушей долетели стоны и рыдания.

О-о-й-й! О-о-й-й!

Словно раненый зверь, с содроганием подумала миссис Тейт.

– Похоже, убивают кого-то, – заметила миссис Дэвис.

Этажом ниже раздался голос:

– Есть там кто-нибудь?

Ни одна из дам сразу не откликнулась. Непозволительно им признаваться в том, что они подслушивают на лестнице.

– Прошу вас! – долетел до них страдальческий голос. – Есть там кто-нибудь?

Миссис Дэвис, как оказавшаяся ближе из них двоих на лестнице, спросила с изысканными нотками в голосе:

– Кто-то звал на помощь?

– Ой, пожалуйста, спуститесь сюда скорее. Тут что-то… случилось. Это просто ужасно.

Условности были соблюдены, и обе дамы ринулись вниз, как штормовые волны. Они обступили вздрагивавшую хрупкую фигурку в синем.

– Ну же, дорогая, – внушительно произнесла миссис Тейт. – Что произошло? Вы сильно напугались?

Зигрид лихорадочными жестами показывала на дверь у себя за спиной.

Миссис Дэвис чопорно выпрямилась во весь рост.

– Она увидела черного таракана, – заявила она. – Иногда девушки от этого пугаются. Вот я в детстве…

– А вот меня в детстве, – едко заметила миссис Тейт, – мать бы отходила палкой за то, что я переполошила весь дом из-за черного таракана. Но, по-моему, это был не таракан, верно, дорогая?

Зигрид повернула голову, и они впервые увидели ее лицо. Обе дамы были весьма поражены.

– У нее сильное потрясение, – заявила миссис Тейт. – Я же вам говорила, что это не таракан. А теперь, дорогая, расскажите нам с миссис Дэвис…

– Вон там, – прошептала Зигрид, дрожащей рукой указывая на дверь.

– Но квартира же пустая, – возразила миссис Дэвис.

Зигрид покачала головой:

– Уже нет. Вчера днем она пустовала, а сегодня уже нет.

– Нам надо бы взглянуть на то, о чем говорит девочка, – сказала миссис Дэвис.

Зигрид протянула руку, чтобы остановить ее.

– Нет, не надо, – прошептала она. – Вы ничего не знаете. Нам нужно вызвать полицию.

– Уверена, что обойдемся безо всякой полиции, как всегда, – заявила миссис Дэвис. – Я пойду взгляну, что там.

Они вместе вошли в квартиру и остановились, моргая и привыкая к полумраку коридора. Миссис Тейт бросила взгляд через плечо.

– Где, дорогая? – спросила она.

– Вон там, налево. Но только не входите туда, не входите.

После этой страстной мольбы даже разъяренный бык не помешал бы двум спутницам девушки в случае необходимости выломать дверь. Тем более они закалились, присутствуя при родах и сидя у постелей умирающих от неизлечимых болезней. Тем не менее миссис Тейт поспешно водворила покрывало на место, говоря что-то об уважении к мертвым, на это миссис Дэвис ответила, что сотворивший такое вовсе не питал особого уважения к бедной убиенной душе. Они вернулись к Зигрид, которая вся позеленела, и сказали, что ей надо идти в полицию, и хотя никто из них никогда раньше не имел дела с этими субъектами, они пойдут вместе с ней.

– Спасибо вам, – еле слышно прошептала Зигрид.

– Вы иностранка, да, дорогая? – спросила миссис Тейт.

– Я норвежка, – шепотом ответила Зигрид.

– Вот это досталось, – сказала миссис Тейт. – Сначала Гитлер вторгся в ее страну, потом разбомбили ее дом, и вот теперь труп в ее квартире.

Спускаясь по лестнице, они попытались выудить у нее еще какую-то информацию, но девушка лишь слабо качала головой.

Со своего места у подвального окна мисс Фицпатрик увидела, как они втроем выходили на улицу. Занеся этот факт в свою тетрадку, она немного подкрепилась. Потом села за фисгармонию и, подпевая, заиграла гимн под названием «Все дивное и прекрасное».

Она еще продолжала играть, когда прибыла полиция: старуха заметила ее из своего окошка. Некоторое время спустя – довольно продолжительное время – кто-то тяжело затопал по ведущим в подвал ступеням, и «они» постучали в дверь. («Они» в понимании мисс Фицпатрик всегда относились к полицейским, тогда как мистер Крук подразумевал под словом «они» злачные заведения.) Они сказали ей, что на втором этаже найден труп женщины, и задали несколько вопросов.

– Ха! – глубокомысленно отозвалась мисс Фицпатрик. – Я полагаю, что это старуха мистера Крука.

Сержант уголовной полиции Бенхем потребовал от нее дальнейших объяснений. Он был не уверен, имеет ли она в виду некую миссис Крук, о существовании которой никогда не догадывался, или же какую-то другую особу.

– Он спустился ко мне сегодня утром и сказал, что потерял какую-то пожилую даму, – добавила мисс Фицпатрик. – Хотел узнать, видела ли я ее, но, конечно же, мне не удалось ее приметить. Ну, сказал он, смотрите в оба на тот случай, если она сегодня появится, хотя не думаю, что мистер Крук ожидал ее появления там, где вы ее нашли.

– Мистера Крука нет дома, – сболтнул Бенхем.

– Он объявится сегодня вечером, – заверила его мисс Фицпатрик. – Сказал, что зайдет со мной поговорить. Только приходите до затемнения, ответила я ему, иначе вы ко мне не попадете, будь вы хоть сам мистер Черчилль.

Полиция задержалась, чтобы задать еще несколько вопросов, которые, насколько она понимала, никак не проливали свет на суть дела. Старуха отказалась подняться и взглянуть на труп, поскольку, по ее словам, с начала бомбежек она повидала массу трупов, а какой смысл себя расстраивать? Кто бы ни была покойница, в ее подругах она не числилась, потому как их у нее вообще не водилось. После того как сержант поневоле оставил следы своих огромных ботинок на ее вымытом до блеска линолеуме, мисс Фицпатрик села за фисгармонию и заиграла «Люблю Тебя, мой Боже…».

Глава 5

Вот это место. Стой, мой конь, Дай оглядеться мне окрест, Чтобы позвать из прошлого глубин Всех тех, кто там когда-то был.

Генри У. Лонгфелло

I

Крук со своим попутчиком с комфортом доехали до Лондона.

– Жаль, что приходится ездить из столицы в провинцию, – задумчиво произнес Хилл Грант. – Вспомните сегодняшнюю утреннюю давку и сравните с тем, что видите. Можно каждому ехать в отдельном вагоне, если у него дурное настроение.

Однако Крук находился в прекрасном настроении, и так они ехали вместе до самого вокзала Паддингтон. Пройдя через турникет, Грант сказал:

– Если я вам зачем-нибудь понадоблюсь, то я остановился в «Спортивно-театральном клубе». Не могу сказать, как надолго, потому как война от меня не зависит, но сегодня вечером я в любом случае буду там.

– Вы станете небесным даром для полиции, – заверил его Крук. – Им понадобится кто-нибудь, чтобы опознать тело, а может быть, этого не будет нужно, как уж там дело пойдет. Я им не гожусь. Показания постороннего – не доказательство, и как бы там ни было, я никогда не видел старушку в реальной жизни.

– Мне не хотелось пугать мисс Флору, – рассудительно произнес Грант, – но вам я вполне могу признаться, что мне все это не нравится. В конце концов, шляпа тетушки была сама по себе известна так же, как мыс Бичи-Хед, и кажется маловероятным, что ее оставили в квартире вашего друга просто смеха ради.

– Мне это тоже именно так представляется, – согласился Крук, – однако мы с вами, Грант, все же не полиция. Никому не известно, что они раскопают, и если это будет Лохнесское чудовище, то я не удивлюсь.

Крук видел, как Хилл крикнул «Такси!», прыгнул в машину и дал адрес в Уайтхолле, в то время как сам он более экономно, хоть и медленнее, добрался до Эрлс‐Корт. Как только Крук поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы, он услышал, как его позвали тихо, но властно. Опустив взгляд, он увидел в подвальном оконце лицо Отшельницы, которая загадочно поманила его рукой. Крук, никогда не спешивший вступать в общение с полицией, весело зашагал к задней двери.

– Заходите, только тихо, – предупредила она его. – Вы Гарри разбудите. – Гарри звали канарейку. – Они до сих пор наверху, – продолжила она. – Шастают туда-сюда целый день. Думаю, ждут, пока вернетесь вы и тот мужчина… как вы его назвали?

– С чего бы им думать, что я что-то знаю? – поинтересовался Крук.

– Ну, я сказала им, что это, может быть, ваша старуха.

Крук широко улыбнулся.

– И как они на это отреагировали?

– Просто спросили, когда вы вернетесь. Не удивлюсь, если они там снимают отпечатки пальцев.

– Со старухи?

– Так или иначе, но они шныряли вверх-вниз, а та женщина, что у вас работает, если можно это назвать работой, сказала, что полицейские там все фотографируют и еще непонятно что делают.

– В той квартире взять особо нечего, – успокоил ее Крук. – А что с телом?

– Увезли ее – после того как я им сказала, что она, скорее всего, ваша, – перешла старуха на драматический шепот.

– Полагаю, через минуту вы мне скажете, что на самом деле они ее нашли у меня под кроватью, – смиренно произнес Крук.

– О, нет. Она лежала на диване, а не под ним.

– И кто ее обнаружил?

– Девчушка, которая вчера заходила. Она хотела еще раз взглянуть на квартиру.

– Наверное, до смерти перепугалась.

– Она завизжала.

– Я ее не виню. А что насчет третьего этажа? Его обитателя не видели?

Отшельница горячо замотала головой.

– Как по мне, так его найдут в другой квартире.

– Чрезвычайно вероятно, сдается мне, – согласился Крук.

– По тому, как говорил этот полисмен, можно было подумать, что я его за часами спрятала. – Она задумалась. – И вовсе не его заслуга, – продолжила Отшельница, имея в виду сержанта уголовной полиции Бенхема, – что в доме не оказалось еще одного трупа.

– Я обязательно ему это передам, – одобрительно сказал Крук. Он протянул свою большую ладонь к клетке и громко щелкнул пальцами. Канарейка тут же проснулась и запела. Крук вышел из подвала и зашагал вверх по лестнице.

На втором этаже открылась дверь, и кто-то произнес:

– Мистер Крук?

– Извините, что потревожил вас, – ответил Крук, бесшумно пятясь назад, поскольку береженого бог бережет. А уж если есть один труп, то почему бы второму не появиться?

Бенхем представился. Крук пригласил сержанта выпить пива, однако выяснилось, что даже во внеслужебное время он его не употреблял. По выходным играл в хоккей за команду полиции и боялся, что из-за пива потеряет форму.

Крук лишился дара речи, что дало Бенхему преимущество.

– Мы нашли на втором этаже тело и хотели бы, чтобы вы на него взглянули, – заметил он. Это был высокий коренастый человек с таким вытянутым подбородком, что казалось, будто рот у него располагается посередине лица.

– А шляпу? – пробормотал Крук.

– Шляпу? – изумленно переспросил Бенхем.

– Ну, принадлежавшую даме.

– Шляпу мы не нашли. Но ведь теперь дамы не всегда их носят.

– Она совершенно точно надела ее, когда уезжала из Кингс-Уиддоус, если, конечно, это моя старуха.

– Ваша старуха?

– По фамилии Керси.

Бенхем замер.

– С такой же фамилией, как у жильца с третьего этажа.

– Это могла быть его тетка, – мечтательно произнес Крук. – Он гадал, где же она. И многие другие тоже.

– Мистера Керси целый день нет дома, – сказал Бенхем.

Крук посмотрел на часы.

– Рановато еще, наверное. Не знаю, я, как правило, и сам не возвращаюсь в это время.

– Похоже, он ушел очень рано.

– Я всегда говорю, что надо пораньше встать, чтобы меня застать, – ответил Крук, – но сегодня утром он поднялся еще раньше. Знаете, этот дом начинает обретать дурную славу. Из одной квартиры ночью испарился мужчина, в другой на следующее утро находят труп. Надеюсь, это не зловещее предзнаменование. Собственно говоря, если это мисс Керси, то вам нужен человек по имени Хилл Грант. Он несколько недель живет в доме мисс Керси и хорошо ее знает. Я эту даму в жизни ни разу не видел. Гранта можно найти в «Спортивно-театральном клубе», если он, хотя бы временно, не работает в военном министерстве.

Бенхем воспользовался телефоном Крука, и ему повезло застать Гранта в клубе.

– Это все ошибка, – с тоской в голосе сказал он Круку, когда появился на Брендон-стрит. – Похоже, они считают, что я слишком ценен, чтобы рисковать мною в Египте. Они приберегают меня для какого-то очень крупного дела. – От его легкомыслия не осталось и следа. – Послушайте, новости какие-нибудь есть?

– Полиция надеется, что вы их расскажете, – ответил Крук, после чего они втроем направились в морг.

Тело пожилой женщины небольшого роста выглядело, как это всегда бывает с мертвецами, чуть меньше в размерах, нежели при жизни. Как выяснилось, она была в черном платье, щедро украшенном черным янтарем, в ушах висячие серьги с гагатом, на ногах старомодные черные туфли с отделкой из черного стекляруса, из украшений – разнообразные цепочки и браслеты. Дамской сумочки в квартире не обнаружили, и установить ее личность возможно было лишь при опознании кем-то из близких друзей или родственников. Нитки жемчуга на ней не оказалось.

– Да, это мисс Керси, вне всякого сомнения, – мрачно подтвердил Грант. – Послушайте, ведь зрелище не из приятных, не так ли? – Он резко отвернулся. – Господи, что же с ней сделали?

– Ее ударили по голове и оглушили, – бесстрастно ответил Бенхем, – а потом задушили.

– А орудие вы нашли? – спросил Крук.

– В квартире находилось несколько предметов, которые могли использовать как орудие, но большинство из них покрыты слоем пыли и жира, и отпечатки пальцев мы не обнаружили. Разумеется, у нас не было никаких указаний на то, где произошло убийство. Итак, мистер Крук, исходя из ваших слов, мы вполне оправданно можем обыскать квартиру мистера Керси, если он не вернется.

– Боже правый! – воскликнул Грант. – Вы же не думаете, что и с ним тоже что-то случилось?

– Насчет таких субъектов никогда точно не знаешь, – заверил его Крук. – Он может внезапно оказаться при дворе короля Артура. Есть у него такой пунктик.

Бенхем угрюмо заметил:

– Хм, это было бы подходяще, но закон есть закон.

Он расспросил Гранта о поездке мисс Керси в Лондон и сказал, что им необходимо будет связаться с ее племянницей, чтобы она прибыла на дознание. Затем они вернулись на Брендон-стрит, где Бенхем подробно рассказал о событиях предыдущего дня.

– Вы не нашли ничего странного в том, что этот человек пытался попасть к вам в квартиру? – подозрительно спросил он. – В нормальной ситуации подобного не ожидаешь.

– К Чайному Колпаку такие слова неприменимы, – ответил Крук. – То, что нормально для нас, станет для него безумием и наоборот.

Он не стал откровенничать с полицией насчет подозрений, буйствовавших в его голове, словно вставшие на задние лапы львы на геральдическом щите. Если у полиции есть свой святой-покровитель, то это наверняка святой Томас Грэграйнд с его верой в факты и ничего, кроме фактов, в то время как Крук обращал внимание на захватывающие и несколько притянутые за уши фантазии.

В доме на Брендон-стрит Чайного Колпака по-прежнему не было. На ступеньке перед дверью его квартиры лежал бумажный сверток с бельем.

– Он обычно возвращается после закрытия Британского музея, – пробормотал Крук. – Я не знаю, когда там заканчивают работу.

– Он должен быть здесь до этого, – твердо ответил Бенхем.

– На самом деле у него была на девять тридцать утра назначена встреча со мной, – добавил Крук. Эти слова, похоже, подвигли полицию на решение.

– Мы войдем к нему в квартиру, – заявил сержант.

– Вы, вероятно, найдете ключ на обычном месте, – спешно сказал Крук, упредив взлом двери с помощью фомки.

Миссис Дэвис, по-видимому, произвела обычную в своем понимании уборку. Она размазала все отпечатки пальцев, которые возможный преступник оставил в помещении, переместила пыль по всему полу и оставила в углу грязную тряпку, словно корявую подпись. На столе лежала полуграмотная записка: «Сожалею завтра не приду». Письмо от мисс Керси все так же стояло на каминной полке, Бенхем вынул из конверта листок и взглянул на него.

– Он открыл его в моем присутствии, – любезно заметил Крук.

Полисмен недружелюбно посмотрел на него.

– Во второй раз, – произнес он.

Крук нахмурил рыжие брови. Полиция нечасто его обставляла.

– Этот конверт, – подчеркнул Бенхем, – открыли и снова аккуратно заклеили, а потом заново вскрывали не совсем в том же месте. Итак, вы не видели, как прошлым вечером мистер Керси во второй раз запечатывал его?

– Пока я находился здесь – нет, не видел.

– И он не был заклеен, когда мы вошли. Это означает, что его открыли до вашего прихода. И вот что еще, – добавил сержант, оглядывая комнату, – похоже, здесь нет других неоткрытых писем. Так где, вы говорите, оно лежало?

– Поверх вон тех газет.

– И он сразу узнал почерк? А она время от времени присылает ему деньги? И тем не менее он не удосужился его открыть. Хм-м.

Полицейский прошел из гостиной в спальню, но это ему ничем не помогло. Кровать была застелена небрежно, и без показаний миссис Дэвис было невозможно определить, спали ли на ней прошлой ночью. Бенхем спрашивал адрес этой женщины, но никто его не знал. Крук посоветовал расспросить миссис Тейт, хотя та вряд ли чем могла помочь.

– Скорее всего, нет, – согласился Бенхем не сулившим ничего хорошего тоном. – Я оставлю снаружи человека, и если он заметит любого входящего, то его остановит. Если вы, мистер Крук, что-то услышите о мистере Керси, мы бы очень хотели это знать.

Крук вспоминал события прошлого вечера. Тогда он говорил себе, что, возможно, сует голову в капкан, и все же – все же – зачем втягивать в это его, человека по фамилии Крук, который и выглядел, и вел себя, как бульдог, уж будьте покойны – если раз вцепится, то уже не отпустит?

Когда полиция удалилась, он повернулся к Хиллу Гранту.

– Пива? – предложил он. – Верно. А я вот не откажусь.

– Все это просто ужас какой-то, – сказал Грант. – Какой смысл кому-то бить бедную старуху по голове? Вижу, что полиция прекрасно соображает, что к чему.

– Дважды один – два, – пояснил Крук, – а дважды два – четыре. Однако дважды четыре – девяносто шесть, если знаешь, как счет вести. То есть если в полиции служишь, – закончил он.

Крук никогда не отзывался о полиции справедливо. Он говорил, что не его это работа – чудеса творить.

Они немного поговорили о том о сем, а потом Грант сказал:

– Я тут подумал о мисс Флоре. Полагаю, что полиция позвонит ей?

– Они свяжутся с местной полицией, – ответил Крук, – а та уже расскажет мисс Флоре о случившемся.

Хилл вздохнул.

– Жаль, что она всегда так враждебно настроена. В том смысле, что хотя бы себя пожалела. Послушайте, ей придется увидеть то же… что и мы?

– Боюсь, что да, – кивнул Крук.

– Она довольно сильно предана своей тетке и построила свою жизнь вокруг нее. Не знаю, что она дальше будет делать.

– Идет война, – бесстрастно отозвался Крук. – Любой может найти работу. К тому же, если старухе было восемьдесят, мисс Флора наверняка понимала, что ее тетушка не вечна.

– И тем не менее такая ее смерть станет для нее огромным потрясением.

– Я начинаю задумываться над тем, что, возможно, такая ее жизнь тоже может явиться для нее потрясением, – пророчески произнес Крук и открыл очередную бутылку пива.

II

Перефразируя автора псалмов, Крук мог сказать: «Тьма и свет – мне все едино» и, хотя уже давно наступило затемнение, вернулся в свою контору на Блумсбери-стрит, где его ждал Билл Парсонс. Это был высокий мужчина с некогда привлекательным лицом, прихрамывавший при ходьбе. Хромота напоминала о тех временах, когда он еще не встал на путь истинный и, играя против представителей закона и порядка, обычно вчистую выигрывал. Много лет назад Билл был одним из самых известных в стране похитителем драгоценностей, но во время одной особенно захватывающей погони он получил пулю в пятку. Тогда Парсонс закончил свою карьеру в относительно молодом возрасте и, по словам Крука, перешел на сторону ангелов. Он стал «адъютантом» Крука, получая такое жалованье, от размера которого у многих коммерсантов глаза бы на лоб полезли. Но Крук говорил, что тот незаменим, поскольку он знал обе стороны медали. Парсонс поставил условие, что никогда не окажется замешан в преследовании любого человека, с которым он когда-то работал, но поскольку бо`льшая часть клиентов Крука обитали в преступном мире, подобные случайности возникали крайне редко.

На стороне добродетельных граждан вся сила и мощь полиции, любил говаривать Крук. Вы должны позволить пороку иметь особого рода ходатая. К тому же, что бы ни представлял собой порок, он не мелочен и не скуп. Щедро платит за доказательства того, что он не совершал чего-то, хотя явно виноват в этом. Добропорядочный человек ожидает, что вы на слово поверите в его невиновность, и ему претит мысль о том, что для подтверждения ее придется залезть в карман. Так что в большинстве случаев его рука не очень часто туда залезает.

– Новости есть? – спросил Билл, как только Крук вошел.

– Ну, как мы с тобой знаем, не всегда полезно рассказывать полиции все до конца, – ответил Крук. – Там народ неблагодарный, и они всегда уверены, что раскопают все сами при очень большом желании, будь у них возможностей меньше, чем у нас. Но это дело обещает стать чертовски интересным. Вот, например, что тебе известно о кресте Рональда?

– Я знаю, что он не в Англии и не засветился здесь за последний год, – сразу же отозвался Билл.

– А ты знаешь, кто его вывез из страны?

– Андерсен им занимался, но откуда он его взял… нет, этого я тебе сказать не могу.

– А я могу, – без обиняков заявил Крук. – У мисс Клэр Керси. И я много бы дал, мой мальчик, чтобы взглянуть на всю ее коллекцию.

– Вот черт! – воскликнул Билл. – А она-то как его раздобыла?

– Есть только два способа раздобыть подобные штуки, – напомнил ему Крук. – Первый – это заплатить, но я как-то не думаю, что она это сделала, и второй – это надавить…

– Шантаж? – Билл изумленно приподнял брови. – Вот, значит, в какие игры она играет?

– По-моему, да, Билл, именно в такие. Однако, будучи человеком осторожным и заботящимся о своей репутации, я все это тщательно проверю. Итак, по словам мисс Флоры и экономки, миссис Филлипс, жена врача, умирая от гриппа в одна тысяча девятьсот восемнадцатом году, оставила своей компаньонке мисс Клэр Керси две тысячи фунтов. Однако, по словам все той же экономки, у миссис Филлипс не было ни гроша, а доктор Филлипс вел себя несколько старомодно касательно выплаты жалованья компаньонке. Более того, хотя жена врача выделила мисс Керси две тысячи фунтов за менее чем двухгодичную преданность, она не вознаградила экономку за многолетнюю верную службу даже полукроной, что кажется мне очень подозрительным.

– Короче говоря, полный туман, – сухо заметил Билл.

– Ну и как тебе все это нравится? Разумеется, я знаю, что получить что-то из ничего – это верный способ стать миллионером, но если жена врача собиралась обеспечить будущее нашей мисс Керси, почему она хотя бы при жизни не платила ей жалованье? Ответ: потому что у нее не было необходимых…

– А у врача средства были? И мисс Керси это знала?

– Она знала еще кое-что и извлекла из этого выгоду. Мне очень интересно, есть ли какая-нибудь подноготная у болезни покойной миссис Филлипс, – заметил он. – Уотсон сказала, что доктор Филлипс снова женился.

– Одна тысяча девятьсот восемнадцатый год был давно, – отозвался Билл.

– Надо бы все же проверить, – сказал Крук. – Ведь даже филантроп не расстанется с двумя тысячами просто так. К тому же после смерти жены он оттуда уехал и обосновался в другом месте.

– В том смысле, что в Хемпстеде о нем пошло слишком много разговоров?

– Это твои слова, Билл.

– А ты думал о том, чтобы разыскать его? – поинтересовался Билл.

– Чтобы спросить, убил ли он свою жену двадцать лет назад? А что, вполне. Нет. Форстер – вот кто нам нужен. Именно он был лечащим врачом миссис Филлипс на время ее смерти. И если там пахло темными делишками, он не мог такое забыть.

– Забыл бы, если бы здраво рассуждал, – возразил Билл.

– Возможно, я смогу освежить его память, – предложил Крук.

– А доказательства?.. – начал Билл, но Надежда Преступников бесцеремонно его оборвал:

– Не нужно никаких доказательств. Репутация врача – штука чертовски более весомая, нежели репутация какой-то светской дебютантки. Один лишь шепоток нанесет ему непоправимый вред. Я нечасто схожусь во мнениях с Чайным Колпаком, но по одному вопросу я полностью с ним согласен: двадцать лет назад – это то же, что вчера. К тому же, Билл, черт побери, если женщина вроде Клэр Керси добропорядочный человек, откуда она знает о кресте Рональда? Нет, она точно вела тайную жизнь, можно поставить на это последнюю рубашку.

– Похоже, ты не нашел никаких наводок на другие драгоценности? – задумчиво пробормотал Билл.

– Полагаю, что их держали в надежном месте. Все, кроме этой загадочной нитки жемчуга, оцененной в пять тысяч фунтов. Не спрашивай меня кем, – быстро добавил он, – потому что я сам не знаю. Однако, по словам племянницы мисс Керси, старуха надела ее, собираясь в Лондон, а по словам экономки, она не повела бы себя так глупо.

– А по словам полиции? – тотчас же спросил Билл.

– Полиция, похоже, и не слышала о жемчугах, – простодушно ответил Крук. – Забавно, Билл, если вдуматься, а?

– Глубоко она сети закинула? – не без восхищения заметил Билл. – Пара тысяч от врача – это одно, но штучки вроде креста Рональда – это уже кое-что посерьезнее.

– А знаешь, что она сделала с двумя тысячами? – спросил Крук. – Я тебе расскажу. Открыла агентство по трудоустройству. Компаньонки, личные секретарши и прислуга высшего ранга.

– Полагаю, мисс Керси досконально знала, что к чему, наблюдая изнутри дома, где служила.

– Еще бы, она знала все ходы и выходы. И очень даже неплохо, чтобы не терять связи со своими работницами. Они все время возвращались к ней, чтобы поступить на очередную службу. Она с ними переписывалась, приглашала на чай. И за все те годы, пока мисс Керси держала «Агентство Кей», она собрала несколько безделушек вроде креста Рональда и пропавших жемчугов, а также, позволю себе предположить, некоторое число других музейных ценностей.

– И с тех пор как мисс Керси оставила «Агентство Кей» – а я понимаю, что именно так она и поступила, она рассталась с крестом Рональда и, вероятно, с пропавшими жемчугами тоже?

– И со всем с остальным, Билл. Можешь покопать насчет этого «Агентства Кей». Уотсон, которой, конечно, ничего не угрожает, говорит, что мадам оставила агентство пять лет назад из-за состояния здоровья. Я спросил насчет репутации и престижа конторы, она ведь должна чего-то стоить, но, по ее мнению, об этом речь не заходила. Разумеется, нашей старой даме могло стать жарковато оставаться в Лондоне. Возможно, она слишком сильно кого-то прижала. Женщина с ее положением – лакомая добыча для остальных.

– Большие хищники пожирают малых, – предположил Билл и задумался. – И как ты думаешь все это раскапывать?

– Остается только один путь, – логично рассудил Крук.

– Не через крест?

– Конечно, нет. Предположить, что выступит Андерсен и скажет, что имел с ним дело? Или какой-то другой посредник? Да ни за что на свете. Возникнет слишком много вопросов. Крест так же хорошо известен в одних кругах, как породистая борзая – в других. Еще эти жемчуга. Предположим, что они и вправду существуют, что, скорее всего, так и есть. К кому их понесла мисс Керси? Снова к Андерсену? Или к Пёрди Мартину? Или к Фредди? Мы не знаем и, более того, никогда не узнаем. Скажу тебе без обиняков, Билл, не хотел бы я оказаться на месте Бенхема в этой интермедии. У половины его свидетелей есть веские причины оставаться в тени. Послушай, я собираюсь покопаться в истории покойной с той стороны, что связана с доктором Филлипсом. Пока это наш единственный шанс.

– И ты думаешь, что Филлипс все выложит двадцать лет спустя? – недоверчиво спросил Билл.

– Врачи – не единственные, кто может влиять на людей, – сухо осадил его Крук. – Конечно же, я рассчитываю, что он еще жив. Я заскочу к нему утром. А ты тем временем покопай про Чайного Колпака и «Агентство Кей», хотя вряд ли есть причины думать, что они чем-то связаны, разве что смертью мисс Керси. Я не очень-то жалую поэтов, сам знаешь, Билл, но иногда они говорят толковые вещи, что мир не таков, каким он кажется. Хотя, если на то пошло, так сказал совсем другой человек, а поэт просто вставил эти слова в свой стих.

Высказав это веселое и меткое наблюдение, Крук нахлобучил на голову котелок и вернулся в Эрлс-Корт.

III

На следующее утро, чисто по привычке, он нажал кнопку звонка квартиры номер 3 и, не видя и не слыша никакой реакции, быстро спустился по лестнице и отправился на метро в Западный Хемпстед. С помощью медицинских и телефонных справочников он нашел некоего доктора Эрскина Форстера, который, как он решил, возможно, тот самый врач, что ему нужен. Чтобы убедиться во всем наверняка, он отправился в регистрационную палату, где объяснил, что он адвокат, которому от имени клиента требуется подтвердить факт кончины некоей миссис Филлипс, жены доктора Чарлза Филлипса, которая предположительно скончалась во время эпидемии гриппа в 1918 году. Архивариус оказался тем, кого в 1915 году назвали «запасником». Потратив массу сил и времени, ему удалось разыскать в книгах запись касательно некоей миссис Мюриель Филлипс, умершей от гриппа 3 декабря 1918 года. Свидетельство о смерти подписано доктором Эрскином Форстером.

– Он все еще в наших краях? – без особой надежды поинтересовался Крук, и архивариус подтвердил, что да. Поэтому Крук тотчас же отправился на Брайнинг-стрит, где его почти сразу проводили в кабинет к небольшого роста человеку с красноватым лицом, шестидесяти с лишним лет. Увидев врача, Крук мгновенно поставил ему диагноз «гипертония».

Как только Крук вошел, Форстер ядовито изрек:

– Ну, что с вами стряслось? Справку у меня просить вроде нет необходимости. Вы совершенно здоровы. Я уже устал от всех этих симулянтов.

– Ну, это радует, – добродушно отозвался Крук, кладя на стол свой котелок.

Низенький доктор посмотрел на него свирепым взглядом.

– Какого черта вам нужно?

– Ни справки, ни укрепляющего средства. Моя фамилия Крук, я адвокат, и мне нужна от вас кое-какая информация – об убийстве.

– Какого черта! – повторил доктор, но на этот раз посмотрел на посетителя более настороженно. – Я ничего не знаю ни о каком убийстве.

– Ах, перестаньте, – возразил Крук. – Никогда еще не встречал врача, который хотя бы однажды не заподозрил убийство одного из больных. Все здоровяки, что пишут детективные романы, неустанно на этом настаивают.

– Возможно, сэр, – начал закипать доктор, – вы не совсем понимаете, что я человек занятой.

– Уверен, что так. И я тоже. Так что мы оба люди занятые. Поэтому перейду сразу к сути. Я расследую дело женщины, умершей во время эпидемии гриппа в восемнадцатом году. Вы подписывали ее свидетельство о смерти. Возможно, вы вспомните…

Доктор Форстер стал похож на аэростат в процессе его наполнения.

– Вы хоть представляете себе, сэр, число людей в одном только Хемпстеде, умерших от гриппа во время той эпидемии?! – прогремел он.

– Это вы мне будете рассказывать, – дерзко отозвался Крук.

– И вы при этом надеетесь, что я вспомню один конкретный случай?! – Теперь он походил на готовый взорваться аэростат.

– Ситуация с ней оказалась необычной, – сказал Крук. – Во-первых, она была лежачим инвалидом, а во‐вторых, являлась женой вашего коллеги-врача по фамилии Филлипс. Это вам ни о чем не говорит?

Стало совершенно очевидно, что говорит.

– Да, я ее помню, – пришлось признаться Форстеру. – Но не потому, что она умерла от гриппа. В ее случае нет ничего необычного. Остановка сердца, что случалось сплошь и рядом.

– Это по вашему мнению? Но можете ли вы вспомнить, видели ли вы ее тело? Это очень важно, – добавил Крук, когда Форстер начал привставать со стула с явным намерением вышвырнуть его вон.

– Не знаю, сэр, кто вы такой, черт подери… – начал он, но Крук прервал его, сказав:

– Ну, я полагаю, что вам лучше поговорить со мной, нежели с полицией.

– С полицией? – уставился на него Форстер.

– Давайте я вам все объясню. Если вы помните этот случай, вы, вероятно, не забыли, что у миссис Филлипс была компаньонка по фамилии Керси.

Доктор громко засопел.

– Я не помню, как звали ту женщину.

– Но вы все-таки не отрицаете, что компаньонка была.

– Это я помню. Филлипс был против этого с самого начала. Он считал – и оказался прав, – что все эти женщины делали его жену куда более истеричной, чем она могла бы быть в их отсутствии.

– Боже мой! – вздохнул Крук. – Боюсь, он был не очень-то сочувствующим мужем.

– Куда более сочувствующим, черт подери, чем большинство мужчин, окажись они на его месте. Миссис Филлипс относилась к тем женщинам, которым нечего делать и у которых нет настоящих подруг, так что она вообразила себя инвалидом. Многие женщины так поступают. Это заменяет им карьеру. Ни детей, ничего. В наши дни, полагаю, она отправилась бы на Харли-стрит, где за двадцать пять гиней какой-нибудь нахальный психоаналитик диагностировал бы у нее депрессию и еще бог знает что.

– Возможно, – примирительно произнес Крук, – что этот нахальный психоаналитик оказался бы прав.

– В каком смысле? – резко спросил Форстер.

Крук открыл портсигар.

– Не было ли каких-нибудь разговоров о самоубийстве? – предположил он.

– Не знаю, откуда вы нахватались таких идей! – воскликнул Форстер. – В этом нет ни слова правды.

– Нет? Забавно, как быстро распространяются слухи.

– Кто вам это в голову вбил?

Крук подался вперед. Теперь он вел себя как простодушный человек, который не распознает обмана, если его не поднесут на тарелочке.

– Темное там дело было, не так ли? Послушайте, миссис Филлипс была дамой, независимой в своих финансовых средствах.

– Не знаю, откуда у вас подобные факты, сэр, – отрывисто бросил доктор, – но так уж получилось, что мне известно, что у нее не было ни гроша. Любой, кто наблюдал ее профессионально в частной обстановке, должен был это знать.

– Странно, – задумчиво протянул Крук. – А вы знали, что она оставила своей компаньонке пару тысяч фунтов?

– Вас кто-то водит за нос, – с отвращением ответил Форстер.

– Это факт, – невозмутимо возразил Крук. – Компаньонка на эти деньги агентство открыла.

– Такое совершенно исключено, – категорично заявил Форстер.

– Будь по-вашему, – согласился Крук. – Однако факт остается фактом. Когда она пришла к миссис Филлипс, у нее не было ничего, кроме жалованья, а когда она ушла менее чем через два года, у нее было две тысячи фунтов. Если они не взялись из кошелька миссис Филлипс, то тогда их наверняка дал ей ее муж. В доме больше никто не мог владеть подобной суммой.

– А с чего это вы взяли, что он хотел ее поддержать? Господи! – добавил он, когда ему в голову пришла еще одна мысль. – Вы же не думаете, что между ними существовала некая связь? Ей же было пятьдесят лет, никак не меньше.

– Ну, значит, должно присутствовать что-то еще, если исключить романтические отношения, – настаивал Крук.

– Послушайте моего совета, – свирепо процедил Форстер, – и не ворошите прошлое. Миссис Филлипс умерла, а ее муж женат на другой двадцать лет. К тому же кому какое дело?

– Я же вам говорил – полиции.

– Сейчас полиция не станет расследовать то, что могло произойти двадцать два года назад.

– Значит, вы думаете, что это может быть правдой – что она совершила самоубийство?

– У меня нет никаких причин считать, что это так. На самом деле, насколько я ее помню, она бы ни за что не решилась наложить на себя руки.

– И оставить мужа свободным? Хм, а в ваших словах, возможно, что-то есть.

– Послушайте, – нетерпеливо произнес Форстер, – в чем же тут, наконец, дело?

– Вы знали, что она с ним в сговоре? – спросил Крук. – Я о мисс Керси.

– Керси? Ах да, компаньонка. Ну, я вряд ли бы вспомнил, как ее зовут. Я бы даже не узнал эту женщину, если бы встретил.

– Уверен, что не узнали бы, – тихо проговорил Крук. – Особенно в ее теперешнем состоянии.

– Вы хотите сказать, что она?..

Крук кивнул.

– Вот поэтому-то они и поднимают всю прежнюю историю. А история там еще какая, уж верьте слову. А самое интересное, похоже, начинается со смерти миссис Филлипс.

– Значит, так, – твердо начал Форстер. – Пожалуйста, уясните себе, если можете. Я ничего не знаю о смерти миссис Филлипс, в том смысле, что мне не известно ничего из ряда вон выходящего. Я лечил ее от гриппа, мне сообщили, что она умерла от остановки сердца. Ничего необычного в данных обстоятельствах не было, и я прислал свидетельство о смерти.

– Вы прислали свидетельство? Вы не поехали и не осмотрели ее?

– Будь вы в то время врачом, знали бы, что мы не могли позволить себе стоять у кроватей умерших, – мрачно отрезал Форстер. – Я лечил эту женщину…

– Вы ожидали, что она умрет?

– При гриппе нужно быть готовым к любым неожиданностям, – уклончиво ответил Форстер. – В любом случае, я убежден, что самоубийства она не совершала. Не из тех она была.

– Но она была из тех, кого самих иногда убивают, – тихо произнес Крук.

– Ну ладно, будь по-вашему, – терпеливо сказал Крук. – Кто-то дал мисс Керси две тысячи фунтов, и это явно не было чистой благотворительностью. Уж мне-то не рассказывайте. Я слишком долго в адвокатуре.

Пару минут Форстер переваривал услышанное. Потом спросил:

– Черт подери, какой смысл теперь вытаскивать на свет это дело? Мисс Керси причиняет кому-то неприятности?

– Это ей кто-то причинил большие неприятности.

Лицо Форстера посуровело.

– Не сомневаюсь, что она их заслужила.

– Убийцы обычно их заслуживают, – в своей циничной манере согласился Крук.

Доктор вытаращил на него глаза.

– Что вы сказали?

– Хотите, чтобы я повторил? – осведомился Крук. – Думаю, не надо. Ну, теперь-то вы понимаете, почему мы ворошим прошлое?

– Вы хотите сказать, что кто-то убил мисс Керси?

– Во всяком случае, так считает полиция.

– Но… зачем втягивать в это Филлипса?

– Дорогой мой, он уже втянут. Уже двадцать лет, как втянут. Она приехала в Лондон, чтобы с кем-то увидеться. Мы пока не можем сказать, с кем именно.

– Но вы полагаете, что, возможно, с Филлипсом?

– Может быть, – пробормотал Крук. – О, да, еще как может быть.

Форстер начал привставать со стула.

– Когда же, черт подери, все это кончится?

– Вас никто обвинять не собирается, – успокоил его Крук. – И если Филлипс предоставит весомые аргументы, почему он помог мисс Керси встать на ноги в бизнесе, его никто не побеспокоит. Вопрос в том, сможет ли он их предоставить.

После того как посетитель ушел, доктор Форстер несколько минут сидел неподвижно. Вопросы Крука и подозрения, которые тот не счел нужным скрывать, пробудили в нем воспоминания. Нет, он был убежден, что не видел миссис Филлипс. Ну а зачем ему? Филлипс меньше всего был способен на темные делишки. Он мог не очень заботиться о своей жене, и тут не Форстеру его винить, но уж точно заботился о своей профессиональной репутации. Форстер вспомнил, как его охватила растерянность, когда он узнал, что его недавний коллега женился на дочери своего пациента меньше чем через два года после смерти жены. Но в итоге, говорил он себе, нельзя же ждать от человека, что тот до конца своих дней проживет вдовцом. А где врачу повстречать свою невесту, как не в доме у пациента? И тем не менее тревога его не покидала. Приходивший к нему субъект вел себя напористо и дерзко. Можно не сомневаться, что он докопается до всего. В свое время Форстер немного удивился, узнав о внезапном отъезде Филлипса из Хемпстеда. Да и вокруг болтали разное. Если бы это был идеальный брак и Филлипс не смог дальше жить на прежнем месте без нее, тогда это было бы понятно, а все другие объяснения оказались менее убедительными. Рассказ о двух тысячах фунтов довольно сильно потряс Форстера, хотя с брезгливым выражением лица он и выразил полное неверие такому факту. Но все же казалось маловероятным, что Крук проехал до самого Хемпстеда, чтобы разыгрывать неуклюжую мистификацию.

Форстер настолько погрузился в свои размышления, что ассистентке пришлось потрясти его за руку, чтобы вернуть к реальности и ожидавшему врача пациенту.

Глава 6

Мне всего лишь разузнать.

Чарлз Диккенс. Дэвид Копперфилд

I

Крук, вооружившись информацией о том, где обитает доктор Филлипс, без особого труда разыскал его. На этот раз ему повезло меньше, чем при первом «заходе», и пришлось на некоторое время охладить свой пыл, пока врач принимал больных. Однако он был не из тех, кто попусту потеряет хотя бы полчаса. В приемной оказались ассистентка и пара посетителей, с которыми он разговорился. Из их слов следовало, что доктор Филлипс был популярным врачом и приятным в общении человеком. Когда наконец Крука пригласили в его кабинет, это впечатление подтвердилось. Филлипс оказался высоким, худощавым человеком с изящным узким лицом и легкой хромотой, памятью о Первой мировой войне. Он, как Крук узнал из своих расспросов, служил на фронте полевым хирургом в 1914–1915 годах и вернулся домой в канун 1916 года «негодным к дальнейшему несению службы».

– Вы выглядите здоровым человеком, – поприветствовал он своего посетителя. Крук, никогда не общавшийся с врачами, заключил, что подобное язвительное приветствие было сделано на автомате. – Надеюсь, вы не собираетесь мне рассказывать, что с вами что-то не так.

– Я пришел не как пациент, – признался Крук. – Я здесь в связи с делом некоей мисс Керси, в свое время являвшейся компаньонкой вашей первой жены.

Сидевший перед ним человек как будто окаменел. Он кивнул в сторону стула, и Крук сел. Затем доктор Филлипс спросил:

– Какие отношения связывают вас с мисс Керси?

– Я адвокат – спросите любого к востоку от Чаринг-Кросс. Или можете поспрашивать в Скотленд-Ярде. Я там тоже человек небезызвестный. Племянник мисс Керси является моим клиентом.

– Боюсь, что не могу вам помочь, – с озадаченным видом ответил Филлипс.

– Мисс Керси пару дней назад приехала в Лондон, намереваясь нанести несколько визитов.

– Со мной увидеться она не собиралась, – отрезал Филлипс.

– Ну, это один из вопросов, которые мне хотелось бы прояснить. Видите ли, мы пытаемся разыскать всех, кто мог бы нам помочь.

– Вы хотите сказать, что она… исчезла?

– Ну, на некоторое время да, но потом пришлось вмешаться полиции, а там свое дело знают. Они скоро нашли ее, однако, естественно, у них возникла масса вопросов.

– Вы хотите сказать, что она мертва?

– Мертвее не бывает, – мрачно произнес Крук. – Я полагаю, вы поддерживали с ней контакты, после того как она в конце восемнадцатого года перестала служить у вас?

Сначала Филлипс готов был все отрицать. Однако он бросил эту мысль, еще раз посмотрев на Крука.

– Собственно говоря, время от времени она просила о помощи. Сейчас она, наверное, совсем уже старуха, и у меня не хватало смелости отказать…

– Она была совсем не старухой, когда вы преподнесли ей подарок в виде двух тысяч фунтов, – прямо заявил Крук.

– Я… – Доктор, похоже, передумал все отрицать. – Кажется, она вам все рассказала.

– Итак, я не думаю, что вы дали их ей из чистых сантиментов, – продолжил Крук, «пришпорив коня». – Она находилась при вашей жене меньше двух лет и была не вправе что-то от вас требовать. Однако совершенно естественно, если этот факт всплывет, что очень вероятно, вам, вне всякого сомнения, зададут множество неприятных вопросов.

– А отчего вы полагаете, будто что-то всплывет, как вы выразились?

– Ну, – начал Крук, стараясь говорить как можно убедительнее, – а сами-то вы как думаете? Припомните факты. Эту женщину нашли мертвой при чертовски подозрительных обстоятельствах. Короче говоря, после насильственной смерти.

– Это меня никоим образом не касается, – запротестовал Филлипс. – Она была очень непонятной женщиной. Я не сомневаюсь, что она нажила себе множество врагов…

– Вот только полиции так не говорите, – сухо предупредил его Крук. – Ведь, скорее всего, придется много и часто общаться с полицейскими. По всей видимости, она была женщиной с массой тайн, и, разумеется, им захочется узнать о ней как можно больше. Рано или поздно они проследят ее жизненный путь и упрутся в ваш дом…

– Не понимаю, откуда у вас такая уверенность в этом? – пробормотал Филлипс.

– Ну, во‐первых, при ней по-прежнему живет ваша бывшая экономка Уотсон.

Филлипс криво улыбнулся.

– Она обезопасила себя со всех сторон, не так ли? Разумеется, Уотсон верит всему, что Керси заблагорассудится ей сказать.

– И тем не менее, – протянул Крук, – не будучи полной дурой, Уотсон сделала свои выводы.

– Какие именно? – резким тоном спросил Филлипс.

– Ну, – несколько извиняющимся голосом ответил Крук, – она все-таки понимает, что ваша первая жена не оставляла своей компаньонке две тысячи фунтов по одной простой причине: у нее этих денег не было.

Филлипс глубоко вздохнул. Крук с напряженным вниманием наблюдал за ним.

– Понимаете, к чему это вас приводит? – спросил он.

– Ну, хорошо, – произнес Филлипс, внезапно выбрасывая белый флаг, – вот вам вся правда. Я дал Керси деньги, чтобы спасти доброе имя моей жены и, соответственно, свое собственное. Врачу никогда не идет на пользу, если ползут слухи о том, что его жена покончила с собой.

– Ах, вот оно как вышло. А в свидетельстве о смерти фиксируется остановка сердца вследствие гриппа.

– Форстер тут не виноват. Он буквально валился с ног. Поэтому я ему позвонил, и он прислал свидетельство о смерти. Всё в полном порядке. Мы так все время делали. Государство не могло демобилизовать врачей из армии, чтобы бросить их на борьбу с эпидемией гриппа. Это открывало беспрецедентные возможности бессовестным и беспринципным субъектам. – Когда Филлипс говорил, у него дрожали губы.

– И «субъектшам» тоже, – согласился Крук. – Однако следует принять во внимание то, что грипп повергает больных в очень подавленное состояние, а ваша жена к тому же была инвалидом. Учитывая, что сразу после окончания войны большинство людей находилось не в здравом уме, для вас признание в том, что она приняла смертельную дозу лекарства, имело бы разрушительные последствия?

– Вы упускаете самое важное, – терпеливо проговорил Филлипс. – В тех обстоятельствах не могло существовать доказательств того, что она покончила с собой. Более того, настаивать на подобном выводе означало бы приписать ей такую ненависть и злобу, которую ни один человек, пусть даже самый бездушный, не смог бы спокойно выносить.

Крук с хитрецой поглядел на него.

– То есть вы мне говорите, что на самом деле не знаете, как умерла ваша жена?

– Совершенно точно, не знаю, – медленно ответил Филлипс. – Хотя, будь вы из полиции, я сказал бы, что это было самоубийство на почве психического расстройства.

– Но вы не смогли бы доказать, что все не произошло… как-то иначе?

– Нет, – очень тихо ответил Филлипс. – Не смог бы.

– А у вас нет желания рассказать всю правду? И запомните, я ведь адвокат, а не полицейский.

– Но… вы на их стороне?

Крук осклабился.

– Крук на стороне полиции? Вот вы им это скажите, а потом полюбуйтесь на их физиономии.

– Полагаю, я вполне мог бы изложить вам все факты, поскольку представляется вероятным, что они, скорее всего, все равно выплывут наружу. На самом деле Керси не выкладывала козырей до самого окончания похорон.

– Начните с самого начала, – настоятельно посоветовал ему Крук. – Откуда у нее вообще взялись козыри?

– Ей было вполне достаточно сложившихся обстоятельств. Малейший намек на… преступление… особенно в доме врача… означает полный крах репутации этого человека. Даже слух об убийстве сказывается на практике врача, подрывает ее, бог знает отчего.

– Нечистая совесть, – быстро пояснил Крук. – Обычный человек никогда не уверен на сто процентов, что сам не съедет с катушек и не станет доверять врачу, который уже проморгал одно убийство.

– Возможно, вы и правы. Тем не менее факты таковы. Моя жена заболела гриппом, как и несколько тысяч других людей. Мы с Форстером считали, что кризис миновал и она определенно идет на поправку. Разумеется, она много говорила о том, что стала обузой и вот-вот умрет. Врачи слышат массу подобных слов, так что я особо не обращал на это внимания. Но в тот последний вечер, когда я после ужина поднялся взглянуть на нее, она беспрестанно твердила об этом.

У меня был срочный вызов, ведь даже во время эпидемий люди продолжают ломать ноги, рожать детей или подхватывать корь. Мюриель попросила подать ей снотворную микстуру, говоря, что Керси зачастую настолько погружена в свои дела, что все время об этом забывает и ее приходится просить. Я напомнил ей, что мы наняли Керси именно для подобной работы, но она сказала: «Знаю, но терпеть не могу постоянно кому-то докучать». Я достал пузырек и стакан, поставил их рядом с кроватью, а потом она попросила меня налить микстуру. Форстер назначил довольно сильный препарат, и я сказал ей, что принимать его нужно с осторожностью. Она ответила, что пьет микстуру, только когда чувствует себя совсем измученной, но сегодня уверена, что на ночь лекарство ей понадобится. Я налил микстуру и убрал пузырек в ящичек с медикаментами. Пузырек был полон примерно на треть. Когда я спустился в коридор, мне встретилась Керси, сказавшая, что моей жене, кажется, уже лучше. Я ответил: «Да, но я хочу, чтобы Мюриель успокоилась, потому что мне она показалась немного истеричной». Сообщил, что налил ей снотворную микстуру и, по-моему, будет лучше, если она пораньше отойдет ко сну. Потом я уехал.

Вернулся я лишь около шести часов утра. Ребенка, к которому я ездил, пришлось очень долго приводить в сознание, затем поступил вызов из дома семейства Шоу, где умирала старая леди, просившая меня приехать, если я смогу. Я отправился туда примерно в четыре часа и успел, как выяснилось, вовремя. После этого, как я уже говорил, в шесть часов утра вернулся к себе домой. В прихожей мне встретилась Керси. Она сразу же сказала: «Ой, доктор, я волнуюсь за миссис Филлипс. Мне кажется… боюсь… что-то случилось». Полагаю, – добавил Филлипс, но так, как будто сам не очень верил, – что вы, юристы, иногда устаете до предела. В ту ночь я мог уснуть прямо на ходу. Я почти сутки был на ногах. Керси не могла выбрать худшего момента (с моей точки зрения) или наиболее благоприятного (с ее), чтобы взорвать заготовленную бомбу.

Крук кивнул. Он знал, что последует дальше, и симпатизировал врачу, на этом этапе еще не решив, является тот убийцей или нет.

– Естественно, – продолжал врач, – я сразу же спросил, что она имеет в виду, и та ответила: «Я не могу ее разбудить. Она какая-то вся осоловелая». Я спросил, посылала ли она за Форстером, а она ответила как-то странно и непонятно: «Я думала, что лучше бы, наверное, подождать, пока вы вернетесь. Я пыталась с вами связаться, но не знала, где вы». На самом же деле я говорил, что могу заехать к семейству Шоу, но когда я напомнил об этом Керси, та ответила: «Я знаю, но мне казалось, что мне лучше вам туда не звонить». Я не стал спорить, но поднялся в комнату к жене. Разумеется, не было ни малейших сомнений.

Он умолк, глядя на Крука.

– Ну, такое случается, – Крук сказал это очень равнодушно, и Филлипс, так и не дождавшись более сочувственных слов, продолжил свой рассказ:

– Я спросил Керси, когда она в последний раз видела мою жену. Та ответила: «Около десяти часов вечера, когда мисс Мюриель выпила снотворную микстуру и сказала, что я не нужна, пока она не позвонит».

– А она звонила?

– По всей видимости, нет, но Керси зашла к ней в комнату около пяти. Как правило, она любила выпить чаю в пять часов. И как только она оказалась там, сразу поняла, что случилась беда. Ну, я удивился, но не слишком. Состояние возбудимых людей похоже на игру «змейки и лесенки». Ты то на подъеме, то сразу скатываешься вниз, но я не ожидал подобного развития событий. Я слишком долго работаю врачом, чтобы понимать, что никогда нельзя быть уверенным на все сто. Я сказал Керси: ей лучше позвонить Форстеру и сообщить ему, что произошло. Она спросила: «В том смысле, что вы хотите, чтобы он подъехал?» На это я ответил, что вполне достаточно, если он пришлет свидетельство о смерти, поскольку в этом случае он был постоянным лечащим врачом. – Доктор снова умолк. Затем он продолжил, тщательно подбирая слова, как будто каждое из них имело огромное значение: – Она сказала: «В том смысле, что вы бы предпочли, чтобы я сказала ему не приезжать». Сначала я не понял и ответил: «Когда он валится с ног, как все мы, нет необходимости настаивать на том, чтобы он явился лично». Керси кивнула и пробормотала как-то задумчиво: «Нет, полагаю, нет». Однако она не сделала ни шага к телефону, и я несколько резко сказал: «Можете начинать звонить прямо сейчас». Керси лишь поглядела на меня. «Ну, – произнес я, – в чем же дело?» Она ответила: «Доктор, вы вчера вечером наливали миссис Филлипс снотворную микстуру. Заметили ли, сколько оставалось в пузырьке?» Я ответил: «Примерно треть. Точнее сказать не смогу». Она кивнула: «Так я и думала. А вот взгляните на пузырек сейчас». Керси подошла к шкафу и вынула его. Он оказался совершенно пуст.

– Для мисс Керси все было очевидно, – одобрительно заметил Крук.

– Она загнала меня в угол и знала это, – согласился Филлипс. – Я спросил ее, где она нашла пузырек, на что та ответила – в шкафу. Я сказал: «Кто с ним что-то делал?» А она молча глядела на меня. Вы понимаете мое положение?

– Незавидное, – согласился Крук. – Есть только три варианта. Или вы налили смертельную дозу, или ваша жена встала и добавила себе еще в надежде, что это вас погубит, или это дело рук Керси.

– Моя жена не позволила бы Керси как-то манипулировать с той дозой, что я ей налил, – отрезал Филлипс.

– Предположим, что Керси увидела свой шанс, и она решила просто опрокинуть стакан. О, я признаю, что это рискованно, но она дама, привыкшая так к риску. Или же… возможно, ваша жена умерла вовсе не от передозировки снотворного, а Керси воспользовалась случаем и просто вылила остатки микстуры.

– При дознании все бы выяснилось, – медленно проговорил Филлипс.

– Вся штука в том, могли ли вы себе позволить довести все до дознания? Обязательно вскрылся бы тот факт, что пузырек был пуст, и сплетники принялись бы чесать языками. Они это делают проворнее, чем псы блох вычесывают. Нет, думаю, Керси знала, что вы не станете ее разоблачать – если она вообще блефовала. А что дальше?

– Три дня ничего не происходило. По окончании похорон я начал строить планы. В Хемпстеде оставаться я не намеревался. С ним меня связывало слишком много печальных воспоминаний, и мне представился случай купить эту практику, тогда как от моей можно было без труда избавиться. Мой партнер хотел ввести в дело сына, и все складывалось очень удачно. Я уведомил всю прислугу, и если кто-то выглядел странно, то тогда мне это не казалось чем-то важным. Керси все разыграла как по нотам. Вся прислуга ее любила, особенно Уотсон. Я всегда подозревал, что Керси втиралась в доверие к моей жене. Несомненно, дела мои усложнились еще больше после ее появления у нас. Хотя даже тогда я не отдавал себе отчета в том, что она задумала.

– Вот вам невинная душа, – безнадежным голосом заметил Крук. – Ни один преступник не ведет себя так глупо.

– Естественно, я уведомил Керси вместе с остальной прислугой. Это не могло ее удивить. Она понимала, что ей не найдется места в моем доме, когда я стал вдовцом. Я выдал ей чек на ежемесячное жалованье и сказал, что она может обратиться ко мне за рекомендациями. Чек Керси не взяла – вы никогда не думали, насколько глупо выглядит человек, протягивающий что-то тому, кому это неинтересно? – а потом сказала: «Мне уже за пятьдесят, доктор Филлипс. Я становлюсь старой, чтобы работать в домах у других людей». Мне стало не по себе, не знал, что на это ответить. Она продолжила: «Если я когда-нибудь соберусь начать собственное дело, то это моя последняя возможность. Через пять лет будет слишком поздно». Я ради приличия спросил: «А какое дело пришлось бы вам по душе?» Керси тотчас ответила: «Думаю, мы должны понять друг друга, доктор Филлипс. Я думала открыть агентство по трудоустройству, но для этого, разумеется, нужен первоначальный капитал». Я спросил, понравится ли ей это на самом деле, это же большая ответственность, а она ответила: «О, я привыкла к ответственности, и в моей работе учишься осторожности. По-моему, вы не представляете, что это значит – все время быть у кого-то на побегушках», – закончила она.

– А вы адвоката не привлекали? – сочувственно поинтересовался Крук. – В итоге все могло обойтись гораздо дешевле.

Филлипс покачал головой.

– В сложившихся обстоятельствах это было невозможно. Керси продолжала: «Это будет стоить две тысячи фунтов, доктор Филлипс». «Ну, – ответил я, – а вы знаете, где можно взять такие деньги?» Она сказала: «По-моему, я смогу их собрать. Может, вы поучаствуете?» Сказать, что я был ошарашен – значит, не сказать ничего. Заметьте, мне никогда не нравилась эта женщина, я считал, что она дурно влияла на Мюриель, однако никогда не казалась мне чрезвычайно опасной. Я спросил: «Вы можете назвать мне хоть одну причину, по которой я должен помогать вам в начале вашего дела?» Потому что стало совершенно ясно, что именно она имела в виду, и она сказала… – Филлипс замялся, и Крук закончил за него:

– Не надо продолжать. Эту песенку мне мама на ночь пела. У нее есть что-то, что вам, возможно, захочется купить. Так примерно, да?

Филлипс кивнул.

– Научивший людей письменности причинил больше бед, чем Гитлер, – пробормотал Крук. – Полагаю, там фигурировали письма…

– Господи, как они могли попасть к ней в руки – этого я не узнаю никогда. Однако факт остается фактом, они существовали, и она предложила продать их за две тысячи фунтов первому же покупателю.

– А письма так дорого не стоили никому, кроме вас.

– Для меня они стоили все два миллиона.

Крук посмотрел в окно.

– А автором писем являлась… теперешняя миссис Филлипс? – предположил Крук.

Филлипс кивнул.

– Полагаю, вы настроены до всего докопаться. Ну, вы видите мое положение?

– Стрелять в сидящую птицу неспортивно, но искушение велико, – мрачно ответил Крук. – Итак, вы дали ей две тысячи? И на этом все кончилось?

– От нее не было никаких вестей, пока я не женился на мисс Шоу. Потом Керси написала, что ей приходится очень тяжело, возможно, оттого, что все видели, что она служила у меня в доме… Ну, вы знаете, как это бывает.

– А вам не пришло в голову ей отказать?

– Я не мог себе этого позволить.

– По-моему, вы сказали, что она отдала вам письма.

– Да, но не негативы. Она их все сфотографировала, прежде чем отправить мне.

– И теперь греет руки на том, что продает негативы?

– Да. У нее оставался еще один.

– И было предложение его купить?

– Да.

– Когда вы ее ждали?

– Керси никогда конкретно не договаривалась о встрече, просто приходила, когда ей хотелось. Ничего, что ждут больные, она сама выбирала время…

– Полагаю, ей хотелось заполучить кругленькую сумму за последний негатив в своей коллекции, так сказать, ее жемчужину?

Филлипс кивнул.

– Вы собирались ей заплатить?

– Нам надо было договориться о цене, но, по правде говоря, она так и не появилась. Ну, вот и вся история. Знаете, – добавил он, вставая, – я бы не удивился, если бы она сделала это своим постоянным занятием – я имею в виду шантаж.

Крук поглядел на него с некоторым восхищением.

– Жаль, что вы не были столь же сообразительны двадцать лет назад, – заметил он. – Собственно говоря, я бы тоже этому не удивился.

II

Ассистентка доктора Филлипса объявила, что его ждет очередной пациент, нетерпеливый, страдающий подагрой господин, и Крук, поняв намек, вернулся к себе в контору.

– Я тут кое-что накопал на твое дивное агентство, – равнодушным тоном сказал Билл. – Эта твоя мисс Керси, похоже, была довольно опасным человеком. Так что неудивительно, что она закрыла его весьма спешно. Удивительно другое – что ей так долго удавалось оставаться безнаказанной.

– Думаю, она обеспечила себе надежное прикрытие, – немного туманно ответил Крук, вешая шляпу на крючок у двери: верный признак того, что он намеревается заняться делом.

– Она специализировалась на найме временной прислуги, дамской камеристки и все такое. Можно всегда найти кого-то, разумеется, за высокое жалованье, но если речь заходила об «Агентстве Кей», то вы могли рассчитывать, что получите профессионала. Работало все следующим образом. Мари, Альфонс или мисс Смит являлись к вам с превосходными рекомендациями и оставались у вас, скажем, на полгода. После того как он или она переходили на другую работу, начинали происходить неприятные события. Бывшая нанимательница – обычно это были женщины – получала письма, напоминавшие ей о неблаговидных поступках, которые могли обойтись очень дорого, если подвергнутся публичной огласке. Затем следовало предложение, что, возможно, куда дешевле встанет оплатить автору письма его молчание. Иногда прилагались фотографии писем.

– Всегда старайся найти свой фирменный стиль, – пробормотал Крук. – Теперь я начинаю понимать, как мисс Керси собрала свою милую коллекцию.

Билл кивнул.

– Ты же знаешь, как все у людей выходит. Даже реже, чем у одного из ста, хватит духу обратиться в полицию – боязнь дурной славы, надо думать о семье, да еще и сплетни пойдут. Как правило, как только поступали деньги, компромат возвращали. Но иногда даже без конкретных свидетельств можно сорвать очень большой куш, и мисс Керси, похоже, знала ответы на все вопросы. Разумеется, она выбирала своих клиентов с огромной осторожностью. Время от времени она пригревала никчемных людей, но вскоре выставляла их за дверь. Очень часто у других сотрудниц возникали с ними трения, вроде той племянницы, которую выгнали за мелкую растрату. У нее не осталось надежд найти другую работу с приличным жалованьем. Мисс Керси послала ее «в поле», чтобы увидеть, что она сможет вызнать. Если через полгода ничего не светило, работница уведомляла хозяев об уходе. О некоторых домах, конечно, можно было почти сразу выяснить, что там ничего не выгорит, и тогда служанка говорила, что ей слишком скучно, или же у нее заболела мать, или же просто она чувствует себя не в своей тарелке. Но такое случалось нечасто, поскольку мисс Керси не хотелось обрести репутацию, что у нее капризная прислуга. Она имела дело лишь с большими домами с обширным штатом прислуги, и ей особенно нравились дома, где по выходным устраивали приемы и разные вечеринки. Приемы и вечеринки по выходным дают массу информации для шантажистов, и есть огромная доля правды в поговорке, что у каждого в шкафу свой скелет. Разница между скелетами состоит в том, что одни стоят больших денег, а другие можно вывешивать на куполе собора Святого Павла, но и там их никто не заметит.

– Я догадывался, что тут замешано что-то вроде этого, – произнес Крук. – Ну, наверное, это было прибыльное предприятие, пока оно работало.

– Нет ничего более дорогостоящего для обеих сторон, чем шантаж, по крайней мере, так мне говорили, – согласился Билл, не обладавший этой информацией. Он был похитителем драгоценностей, а подобный «специалист» – это джентльмен, который никогда даже рядом с шантажистом не встанет.

– Думаю, ей приходилось платить своим людям огромные деньги, – задумчиво проговорил Крук. – Иначе они могли заняться подобными делишками самостоятельно.

Однако Билл возразил:

– Даже шантажисту нужны крепкие нервы и хорошая выдержка, если работаешь в одиночку. Если тебя накроют, то тебе конец. Интересно, сможем ли мы что-то выудить из племянницы.

– Не сможем, если только у нее не куриные мозги, – ответил Крук. – Так как все-таки агентство закрылось?

– Рано или поздно события должны были начать развиваться подобным образом. Заметь, мисс Керси наверняка была очень умной женщиной. Она старалась не посылать своих людей в дома, которые постоянно поддерживают друг с другом связь и могут сравнить послания, сделать собственные выводы. Однако в одном случае она дала промашку. Одна из ее сотрудниц, мисс А, стала работать компаньонкой-секретаршей у леди Зет. Через какое-то время она уволилась – заболевшая мать или нечто вроде этого, – а вскоре после ее ухода леди Зет начали приходить загадочные письма. Она расплатилась – одному богу известно, как именно – и надеялась, что вопрос закрыт. Чуть позже, приехав к подруге в ее загородное поместье, леди Зет обнаружила там мисс А в качестве секретарши. Она расспросила ее о матери, о том о сем, а потом случайно обмолвилась в разговоре, что мисс А в свое время у нее работала. Это не имело бы никакого значения, если бы мисс Керси поняла, что две нанимательницы встречались, но можно предположить, что девушка не упомянула об этом факте. Ну, дальше все пошло как обычно.

Мисс А уволилась, потому что ей пришлось вернуться в Лондон по семейным обстоятельствам. И вскоре после этого все происходило как по накатанному. Но в этом случае несчастная женщина оказалась финансово зависимой, ей надо было с кем-то поделиться, и она решила поведать свою историю леди Зет. Та же, не будучи круглой дурой, начала увязывать факты. Когда миссис Икс сказала: «Представить себе не могу, как кто-то мог узнать. Я была чрезвычайно осторожна», леди Зет, тоже считавшая себя осторожной, начала искать общий знаменатель и обнаружила… мисс А. Дамы все тщательно обсудили, и им показалось чертовски подозрительным, что их истории совпадали до малейших деталей. Затем леди Зет поступила так, как ей следовало бы поступить годом раньше. Она набралась смелости, направилась к мисс Керси и спросила, есть ли у нее какие-либо рекомендации по поводу мисс А. Леди Зет добавила, что хотя и чрезвычайно не любит делать выводы неприятного свойства, но из ее дома исчезли некие важные бумаги примерно в то же время, как оттуда уволилась мисс А. Обвинений она не выдвигала, поскольку не располагала доказательствами, однако то же самое произошло и с ее подругой, у которой также служила мисс А.

– Мисс Керси, разумеется, предоставила великолепные рекомендации для мисс А, – прибавил Крук. – И конечно же, ранее никогда не поступало никаких нареканий.

– Ни разу, – согласился Билл. – Тем не менее уже вышедшую на тропу войны леди Зет было так же трудно остановить, как танк. Она вспомнила, что когда обратилась в агентство, чтобы найти замену мисс А, там не смогли ей помочь, и то же самое произошло в случае с миссис Икс. Насколько далеко зашел разговор, никто не может сказать с уверенностью, однако леди Зет, похоже, совершенно ясно дала понять, что намерена копать очень глубоко, используя все средства. Во всяком случае, мисс Керси, кажется, поняла, что исчерпала весь свой потенциал.

– Если бы она решилась разоблачить леди Зет, есть вероятность, что ей бы удалось выйти сухой из воды, – без всякого сочувствия произнес Крук. – У той богатый муж и двое сыновей. Она не могла позволить себе стать центром всеобщего внимания.

– Возможно, кое-что все-таки выплыло наружу. Тогда было заявлено, что у мисс Керси пошатнулось здоровье. Она оставила кого-то вместо себя – предположительно племянницу, которую ты видел в Кингс-Уиддоус. Ей мисс Керси полностью доверяла с самого начала. Разослали типовое циркулярное письмо, информировавшее клиентов, что ввиду сильного сердечного приступа владелице агентства пришлось оставить дело и удалиться в провинцию. Некий коммерсант из того же здания с радостью выкупил помещение, и «Агентство Кей» прекратило свое существование.

– А как же люди, приходившие туда искать работу?

– Бьюсь об заклад, что Клэр Керси была слишком хитра для того, чтобы оставить им хоть что-то, если они могли бы повесить это на нее в суде. К тому же они сами были во всем этом замешаны. Похоже на то, что большинство ее жертв и по сей день не знают, как с ними все провернули и кто этим заправлял.

– Нет худа без добра, – философски изрек Крук, – подумай обо всех тех людях, что смогли спокойно спать теперь, когда новости выплыли наружу.

– Если они не знают, что могут спокойно спать, это им не поможет, – возразил Билл.

Но Крук уже переключился на свою любимую тему:

– Нехорошо с полицией получается. Им нужно проявлять больше инициативы и сообразительности. Ведь подобное убийство приносит обществу больше пользы, нежели вреда. Им надо принять это во внимание, когда они станут передавать своего злодея в суд. Но не передадут, Билл. Уж поверь мне, не передадут.

И он тоскливо вздохнул по поводу грязных пятен на сверкающем мече Фемиды.

Глава 7

На «почему» всегда находится причина.

Поговорка

I

Флора Керси прибыла в Лондон для дознания, сопровождаемая упрямой Уотсон. Экономка утверждала, что знала мисс Керси дольше, чем любой из них, и она не могла в такое время остаться в Кингс-Уиддоус. Она не напрашивалась ехать с мисс Флорой и сама бы заплатила за билет, чтобы явиться на дознание. Там также присутствовал Хилл Грант. Увидев Флору, он подошел к ней, чтобы поговорить, однако она, очевидно, грубо оборвала его, поскольку через минуту молодой человек отошел от нее и направился в другой конец комнаты.

На этом этапе можно было сделать не очень много. Флора подтвердила личность покойной, а девушка, Зигрид Петерсен, выглядевшая еще бледнее и сжавшаяся в комок, повторила свои показания о том, как она обнаружила тело. После этого коронер объявил, что дознание откладывается до получения результатов полицейского расследования.

Флора заметила Крука и спросила его, есть ли известия о ее двоюродном брате Теодоре.

– Он как сквозь землю провалился, – ответил Крук. – Можете делать из этого выводы.

– Я всегда знала, что он так или иначе ее погубит, – злобно прошептала Флора. – Когда прошел слух, что Теодор прошлой осенью погиб при бомбежке, то я обрадовалась. Подумала, что стало одним человеком меньше, тянущим из нее деньги. Но конечно, он оказался тем единственным во всем доме, кто в тот вечер отсутствовал, и через несколько недель, словно фальшивая монета, объявился по новому адресу.

Крук сочувственно кивнул.

– Вот тут Гитлер промахнулся, – серьезным тоном согласился он.

– В любом случае, чем же занимается полиция, если она его не нашла? – все так же мрачно продолжила Флора.

– Там делают все, что в их силах, – тактично ответил Крук. – Ведь может же он находиться там, где его не так-то легко разыскать.

– Вот это очень даже возможно, – ядовитым тоном согласилась Флора. – Это являлось слабой стороной тетушки. Ей сопутствовал успех, и она рисковала на протяжении столь долгих лет, что стала считать себя неуязвимой. Она поверить не могла, что кто-то может оказаться столь же проницательным и дальновидным, как и она, и даже осмелится себя ей противопоставить. Я ее предостерегала…

– От чего? – поинтересовался заинтригованный Крук.

– От того, что отношение к людям не должно быть основано на том, что видишь на поверхности. Но к советам она не прислушивалась. «Не учи бабушку, – говаривала она. – Как, по твоему разумению, я добилась бы своего положения, если бы не полагалась только на себя и не рисковала?» И тут она снова рискнула, но неудачно.

– Она неплохо пожила на свои деньги, – заметил Крук, стараясь говорить успокаивающим тоном.

– Ей выпало пять лет, чтобы наслаждаться тем, что она копила всю свою жизнь, – отрезала Флора. – Что ж, для своих лет тетушка держалась очень даже неплохо. И она так любила жизнь. Любила ее иронию, то, как все постоянно меняется. Она часто повторяла, что жизнь – это как плот. Никогда не знаешь, в какую секунду он резко накренится и все, кто чувствовал себя в полной безопасности, окажутся в воде. Потом тетушка улыбалась со свойственной ей хитрецой и добавляла: «Да, но это дает шанс тем, кто уже в воде. Когда плот выровняется, кто-то исчезнет, а если ты проявишь сообразительность, то сможешь на него забраться. Помни об этом всегда, Флора». Вот так она мне говорила. «Если вода холодная и ты чувствуешь, что вот-вот пойдешь ко дну, помни, что в любую секунду плот может перевернуться и дать тебе шанс». В ней жил дух состязательности, – незатейливо добавила Флора. – Она рисковала и знала, что рискует, но по-иному жить бы не смогла.

– Разумеется, она не производила впечатления человека, который довольствовался бы мыслью о том, чтобы тихо умереть в своей постели, – согласился Крук.

Ему не хотелось продолжать разговор. Он считал, что мисс Флора вряд ли смогла бы ему что-то сказать, по крайней мере теперь. Разумеется, у него накопилась масса вопросов, верные ответы на которые, как он чувствовал, позволили бы далеко продвинуться в раскрытии тайны. Однако он вполне логично отметил, что вряд ли сможет получить верные ответы, так что оставил мисс Флору отдавать распоряжения относительно похорон.

Однако он не закончил общаться с обитателями дома в провинции. После того как он избавился от Флоры, к нему довольно робко приблизилась Уотсон.

– Прошу меня извинить, сэр, – начала она, – но я не совсем представляю, что мне делать дальше. Я подумала, что вы, как знающий законы джентльмен, смогли бы мне помочь.

– Подождите, пока огласят завещание, – посоветовал ей Крук. – Там может оказаться что-то для вас, но даже если нет, я полагаю, мисс Флора…

Но Уотсон покачала головой.

– Теперь, когда мадам нет, я больше не хочу оставаться с ней, – проговорила она. – Рядом с мадам я была почти как дома, но мисс Флора другая…

– Я понимаю, – несколько резковато ответил Крук. Он и вправду ее понимал.

У Уотсон, как и у любого человека, была гордость, и она не собиралась принимать деньги, выполнять приказания той, которая почти во всех отношениях, несмотря на кровные узы, сама была прислугой, причем нечестной. Нет, Уотсон не станет служить у мисс Флоры. Но она была уже далеко не молодая. Крук давал ей по виду лет шестьдесят семь и надеялся, что у мисс Флоры хватит совести назначить ей достойное содержание.

– А кто был у мисс Керси поверенным в делах? – продолжил Крук.

– По-моему, это вон тот джентльмен, невысокий такой. Он звонил мисс Флоре и расспрашивал о дознании.

– Вы впервые его видите?

– Да. Мисс Флора сказала ему, что они могли бы обсудить дела, когда это все закончится. О, она у нас осторожная, мисс Флора.

Однако Крук не стал на это реагировать. Он не думал, что мисс Флора много сэкономит на гонораре поверенного, сократив число его визитов.

– Ну что же, – обратился он к Уотсон, – именно он вам и расскажет, что к чему. А тем временем послушайте моего совета и поживите в Кингс-Уиддоус. Там вам предстоит много дел.

– Мисс Флора говорила о том, что собирается закрыть дом и уехать, – нерешительно произнесла Уотсон. – Но я ей сказала, что правительство его конфискует, и потом вернуть дом будет нелегко.

– В любом случае, – сухо заметил Крук, – вам неплохо бы подождать и убедиться, что дом ее и она вправе его закрывать.

– Ой, об этом я как-то не подумала. А вы считаете… ой, но мисс Флора считала само собой разумеющимся, что дом отойдет к ней.

– Ну, когда мисс Флора доживет до моих лет, она научится не считать ничего само собой разумеющимся, – добродушно ответил ей Крук. – Полагаю, дом является собственностью мисс Керси?

– О, да. Мадам его купила. Она никогда не видела смысла в том, чтобы снимать дом у кого-то и тратить на это заработанные с таким трудом деньги. После войны, думала мадам Клэр, она всегда сможет продать его с выгодой.

– Ну, если он к тому времени не развалится от старости, – согласился Крук. – И потом, разумеется, мне ничего не известно о ее отношениях с племянницей…

– Мадам далеко не во всем ей доверяла, – размеренно и четко заявила Уотсон. – Уж это я точно знаю. Я не в смысле денег или чего-то вроде этого, но… Ну, я как-то краем уха услышала, что она говорила мистеру Гранту: «Флоре не терпится занять мое место. У нее, похоже, и в мыслях нет, что на моем месте ей может прийтись горячевато».

– Вам наверняка это очень понравилось, – одобрительно произнес Крук. – А сами-то вы что подумываете делать дальше?

– У меня есть сестра в Бейзингстоке, – ответила Уотсон. – Я думала уехать туда. Но, разумеется, мне хотелось бы узнать, как тут все сложится. – Она вздохнула. – Мистер Грант съезжает от нас. Вы не поверите, но вчера вечером она заявила ему в лицо, да еще в моем присутствии, что он с самого приезда заискивал перед ее тетушкой и мисс Флора это знала. Как-то все неудобно получилось, знаете ли.

– «Неудобно» – вряд ли походящее слово, – пробормотал Крук, оценив ситуацию. – Хорошо, пойду переговорю с поверенным. Как его зовут?

– Мистер Максвелл.

Крук прошел в другой угол комнаты.

– Мне бы хотелось поговорить с вами от лица моего клиента, – начал он. – Моя фамилия Крук, и я представляю мистера Теодора Керси, которому, к сожалению, не удалось сегодня здесь присутствовать. Не хочу вас задерживать, однако я был бы рад узнать, получит ли он что-нибудь согласно завещанию.

Прежде чем Максвелл смог ответить, мисс Флора заторопилась. Не обращая внимания на Крука, она сказала:

– Тогда увидимся в половине третьего, мистер Максвелл. Сначала мне нужно отдать распоряжения касательно похорон. – И снова ушла.

– Боюсь… – нервно начал мистер Максвелл, глядя вслед Уотсон.

– Я вас не виню, – дружески сказал Крук. – Я бы и сам лучше представлял гремучую змею. Послушайте, а как насчет пообедать? Я бы сказал, что проголодался, да и вы, похоже, тоже.

Волей-неволей не решавшегося протестовать мистера Максвелла вывели из комнаты. На самом деле он не особенно-то и возражал. Ему нужно было немного выпить для храбрости, чтобы в половине третьего вновь лицезреть жуткую мисс Флору.

– Как вам, конечно, известно, мисс Клэр Керси в течение довольно долгого времени периодически помогала моему клиенту, – осторожно произнес Крук, словно ступая по тонкому льду. Ведь он мог основываться лишь на словах Чайного Колпака, и существовало лишь два более-менее логичных объяснения отсутствия его, и оба они Круку не нравились.

– Безусловно, безусловно, – согласился мистер Максвелл, разглядывая поставленное перед ним фирменное блюдо ресторана «Вултон». – И она намеревалась продолжать это делать, пока ему требуется помощь.

– То есть до конца жизни, – перевел Крук его слова на обычный язык. – Ну, это снимет камень с души старика. И какую сумму она ему выделила?

– Мисс Клэр всегда помогала ему довольно скромно. У мистера Керси нет экстравагантных вкусов. В своем завещании она прописала племяннику ежегодную ренту в размере двухсот фунтов, которых вкупе с тем, чем он сам владеет, будет вполне достаточно для удовлетворения его нужд.

– Да, этого ему за глаза хватит, – согласился Крук. – А как насчет Уотсон? Она, похоже, боится, что останется ни с чем.

Лицо мистера Максвелла приняло уязвленное выражение.

– Моя клиентка также распорядилась и касательно нее, – ответил он. – Такое же содержание, короче говоря. К тому же она оставила ей дом – «Падшего лебедя», однако…

Крук тихонько присвистнул.

– Черт подери, оставила дом? Мисс Флоре это не понравится. А кстати, что она получает?

– Все остальное имущество, – произнес Максвелл, у которого шансов противостоять Круку осталось меньше, чем у немецких парашютистов – отрядам гражданской самообороны.

– Прекрасно, – заметил Крук. – Она тоже останется довольна, так ведь? Я в том смысле, что это всё драгоценности.

Максвелл немного приободрился. Похоже, он боялся, что ему придется выкладывать условия завещания женщине с крутым нравом, которую он видел на дознании.

– Полагаю, что они очень дорогие, – произнес он. – Вообще-то мне никогда не доводилось их видеть, и в любом случае я не специалист. Однако мисс Керси всегда давала мне понять, что они составляют основную часть ее капитала.

Крук приподнял рыжие брови.

– Вот как? – пробормотал он.

Тон мистера Максвелла сделался более доверительным.

– Дело в том, – начал он, – что моя клиентка – женщина очень необычная. Она всегда давала мне понять, что услуги поверенного в делах являлись для нее очень важными. Тем, кто придет мне на смену, говаривала она, понадобится тот, кто занялся бы их делами. Мне не нужны споры из-за того, что я кому оставлю. Я люблю, когда у меня да – это да, а нет – это нет. Но что до нее самой, она никогда не нуждалась в советах, да и не просила их.

– А ее доходы? – чуть поднажал Крук.

– Происходят из неизвестных источников. Иначе говоря, у нее, разумеется, было немного денег, вложенных в некоторые акции, однако кое-какие из них обесценились из-за войны, и их практически невозможно продать, а по другим выплачиваются пониженные дивиденды, и естественно, с учетом высокого подоходного налога…

– Вы хотите сказать, что она жила на свой капитал, – кратко подытожил Крук.

– Обычно у моей клиентки баланс в банке не был очень большим, – пояснил Максвелл. – Но когда сальдо становилось слишком низким, она вносила деньги, обычно значительную сумму.

– От продажи акций?

– Нет, нет. Она обычно объясняла, что ей выплатили некий старый долг. Как я уже сказал, мисс Керси была очень скрытной касательно своих дел. Однако похоже на то, что в свое время она одалживала крупные и не очень суммы друзьям, знакомым и так далее, а потом эти долги постепенно выплачивались. Или же она говорила, что что-то продала.

– Например, драгоценности?

– Возможно. Но в подробности она не вдавалась. На момент смерти остаток у нее на счете был ничтожно мал. На самом деле мисс Керси превысила кредитное сальдо по счету, однако она пообещала управляющему, что вскоре внесет значительную сумму. Сказала, что ей в Лондоне причитаются деньги, и собиралась забрать их.

– Она не говорила, сколько?

– Я так понимаю, что не менее тысячи фунтов.

– Это такие суммы она обычно вносила?

Максвелл несколько смутился.

– Это ни в коей мере не было необычным.

– А тратила она много?

– Ей нравилось жить в комфорте, но одежду мисс Керси носила самую обычную. И я полагаю, что она очень хорошо относилась к своим бывшим сотрудницам. Поддерживала с ними контакты и часто им помогала, когда те оказывались в стесненных обстоятельствах.

– Она не позволяла вам вести эти свои дела?

Пожилой юрист покачал головой.

– Она была очень скрытной. Сомневаюсь, что мисс Клэр Керси вообще кому-то доверяла полностью.

– А есть ли признаки того, что эта тысяча фунтов как-то проявилась после ее смерти?

– Никаких, – ответил Максвелл. – И вот что меня ставит в тупик: во всех ее бумагах, которые я смог изучить, я не нашел ничего указывающего на то, что эта сумма ей причитается.

– И вы говорите, что в банке у нее совсем крохи?

Максвелл молча кивнул.

– В таком случае как же ежегодная рента моего клиента мистера Керси?

– Мисс Керси оставила распоряжение, что это должно рассматриваться как первоначальные вычеты из стоимости ее имущества. Есть, разумеется, драгоценности. Я всегда полагал, что они очень дорогие и выделение годовой ренты для человека в возрасте мистера Керси не составит значительных расходов.

– Если моя догадка верна, они будут размером с домик по сравнению с капиталом, – заверил его Крук. – Я так полагаю, что драгоценности еще не оценивали?

– Я намереваюсь сделать это немедленно.

– Как я понимаю, они застрахованы?

– Я не раз высказывал мисс Керси такое предложение, но она заявляла, что полностью способна вести свои дела и соблюдать свои интересы. Должен признаться, что до сего момента не обнаружил ничего, что указывало бы на присутствие какой-либо страховки, и у банка также отсутствуют какие-либо документы по этому поводу. И все же, если камни стоят столько, как себе представляла мисс Керси, кажется безумием их не застраховать.

Крук чуть наклонился на стуле к своему собеседнику и впился в него изучающим взглядом.

– Бывают времена, Максвелл, когда менее рискованно ничего не страховать.

Мистер Максвелл посмотрел на него так, словно тот спятил.

– Боюсь, что я не совсем вас понимаю.

– Если как-то станет известно, что вы владеете некими хорошо известными вещицами, вы можете со спокойной душой выбросить их в окно и забыть обо всем. Ваша единственная надежда – держать рот на замке и не делать ничего, чтобы их защитить. И потом, разумеется, – медленно добавил он, – нужно всегда помнить о полиции.

– О полиции? – На лице мистера Максвелла отразилось чрезвычайное изумление.

– Да-да. Народ там любопытный, и вы удивитесь, узнав, какой необычайный интерес они проявляют к вещам вроде драгоценностей.

– Но… не утверждаете же вы, что моя клиентка владела камнями, принадлежавшими ей не по праву?

– Ну же, ну же, – пожурил его Крук. – Вы же сами юрист. И знаете, сколько темных делишек проворачивается там, где замешаны драгоценности. Я вовсе не хочу сказать, что мисс Керси возглавляла банду медвежатников. На самом деле я не представляю ее в этой роли. Однако предположим, что у нее есть некие известные камни и в ее коллекции имелся крест Рональда. Разве вы не понимаете, что любопытные могли бы задаться вопросом: каким образом камни оказались у нее?

– Если бы присутствовало что-то не… хоть в малейшей степени недобросовестное… это получило бы огласку, – с достоинством заметил мистер Максвелл.

– А огласки не последовало, что мне доподлинно известно. Это ничего не говорит вашему простодушному уму?

Однако что бы ни говорилось, было очевидно, что мистер Максвелл по-прежнему очень далек от правды.

Крук сменил тему.

– Как я понимаю, мисс Флора тоже не святая. Скажу вам откровенно, Максвелл, я бы не думал, что у нее так уж много шансов. – И он иронически щелкнул пальцами.

Мистер Максвелл вяло отметил, что ситуация немного необычная.

– Чертовски необычная, – согласился Крук с характерным для него запалом. – Но из-за этого и очень интересная. Однако строго между нами и положа руку на сердце: вы ведь давно почуяли неладное, верно? Я в том смысле, что, когда эти пожилые дамы внезапно вносят на банковские счета большие суммы наличными – это же слишком бросается в глаза, чтобы говорить о чем-то хорошем.

Тут мистер Максвелл выдвинул новое предположение.

– Я подумал, что мисс Керси, вероятно, питала иллюзии по поводу того, что ее камни стоят гораздо дороже, чем на самом деле. Это отнюдь не необычное явление…

– Если это так, то я буду раздосадован, – ответил Крук, который, по правде говоря, не подумал о подобном решении. – И все же, – добавил он более оптимистичным тоном, – не думаю, что мисс Керси была дамой, отягощенной множеством иллюзий. Кто вам осуществляет оценку? Перси Фулхем – вот кто вам нужен. Подделки, обманывающие девять специалистов из десяти, у него сразу засвечиваются.

II

Билл Парсонс и Перси Фулхем знали друг друга много лет. В былые времена их связывало плодотворное и очень выгодное сотрудничество, и даже теперь Билл мог иногда оказать небольшую услугу своему тогдашнему партнеру. Так что вполне естественно, что Фулхем поделился с ним информацией о «сундучке с сокровищами» мисс Керси.

Он явился в контору Крука и Билла на Блумсбери-стрит вскоре после ее закрытия.

– Полный пролет, – заявил он, опускаясь своим длинным туловищем на единственный удобный стул в конторе Крука. – Я в том смысле, что тот, кто прикончил старуху, надеялся сорвать куш на продаже камушков. Большего потрясения я за свою жизнь никогда не испытывал. Там нет ни одной подлинной вещи – в том смысле, что ничего стоящего. Пара брошей и медальонов – так, в гостиной покрасоваться, – но вообще ничего солидного и уж тем более выдающегося.

– И сколько это все стоит?

Перси Фулхем пожал плечами.

– Ровно столько, сколько вся эта коллекция значила для той дамы, – ответил он.

– Я не очень хорошо знал мисс Керси, – заверил его Крук. – На самом деле можно сказать, что знал я ее лишь опосредованно, но в одном я уверен непоколебимо. Это в том, что она не относилась к тем дамам, которые бережно хранят поддельные побрякушки из сентиментальных соображений. Я бы добавил, что в ее характере не было ни грамма сентиментальности. Если она держала у себя фальшивки, значит, за этим кроется что-то еще.

– Именно поэтому я сюда и пришел, – ответил Фулхем, стряхивая пепел с сигары. – Все подделки представляют собой копии с неких прекрасных вещиц. Например, там присутствовал Брокенхорстский рубин. – Он лукаво взглянул на Крука, но тот сохранял бесстрастное выражение лица. – Ты тут не в деле? – поинтересовался Фулхем. – Тем не менее скажи мне вот что. Мисс Керси ничем не выделялась в том смысле, что никто о ней ничего не знал. Она была не из нашего круга, и никто из ювелиров не подозревал о ее существовании. То есть один-то наверняка ее знал, тот, кто копии ей делал, но остальные – ни сном ни духом. И вот как тогда получается, что в ее коллекции оказалась даже копия Брокенхорстского рубина?

– Несколько лет назад вокруг него разразился грандиозный скандал, верно? – задумавшись, спросил Крук. – А разве ты?..

– Эту копию я не делал. Самую первую – да, я ее сделал для леди Брокенхорст. Они с мужем боялись брать настоящий камень в морское путешествие. И это логично. Банды, орудующие на роскошных лайнерах… ну, не мне тебе рассказывать. В свое время ты довольно часто их накрывал. – Крук улыбнулся, но по-прежнему молчал. – Ну вот, сделал я копию и забыл о ней… пока не поползли слухи, что драгоценности украли. Лорд Б. был вне себя от ярости…

– А потом внезапно замолк, как выключенный мотор. Полагаю, понял, что если и произошла кража, то в ней, скорее всего, замешана его ближайшая родня.

– А это значит, что леди Б. сама продала рубин.

– Скажем так – рассталась с ним. О, я не сомневаюсь, что в тот раз он попал к мисс Керси. Даже такой человек, как Брокенхорст, не дает своей жене карт-бланш подписывать чеки на пару тысяч фунтов, а у мисс Керси были обширные планы, куда более грандиозные, чем тот.

Перси Фулхем кивнул.

– Вероятно, еще какие-то вещицы таким же образом меняли хозяев, – предположил он. – На самом деле Брокенхорстский рубин всплыл на рынке год спустя.

– Беда в получении отступных за шантаж натурой, – задумчиво произнес Крук, – состоит в том, что при обращении этой натуры в наличные тебя всегда надуют. Не может же мисс Керси обратиться к обычному ювелиру, чтобы тот оценил камень? Рубин тотчас же опознают, и любой из этого круга, хоть с какой-нибудь репутацией, сразу же обратится в полицию. Мисс Керси наверняка это знала. И совершенно ясно, что она продавала драгоценности через скупщиков краденого. И знаешь, Перси, мне чертовски жаль, что старуха избавилась от него. Я бы тогда вплотную ею занялся.

– Если спросить меня, сколько стоит вся коллекция, я бы сказал, что в лучшем случае от двух до трех сотен фунтов. И это если еще повезет.

– А как насчет жемчугов? – спросил Крук.

Фулхем удивился.

– Не было там никаких жемчугов.

– Забавно. Полиция их тоже не нашла, как и ее багаж, шляпу и ее племянника. На самом деле у полиции сейчас, похоже, хлопот полон рот – или пуст, смотря как поглядеть.

В этом Крук оказался прав. Полиция работала не покладая рук. Объявили, что разыскивается водитель, который вез самозваного мистера Керси из гостиницы «Варбург-Корт» в ночь смерти мисс Керси, но в первые дни поиск не дал никаких результатов. Затем в местный полицейский участок явился шофер, захотевший дать показания.

– А почему вы раньше не пришли? – раздраженно спросил его полицейский.

– Я же не знал, что это вы меня ищете, – огрызнулся водитель. – Паддингтон не мой район, понимаете? Я в Хемпстеде работаю. Довез я пассажира до вокзала Паддингтон, чтобы тот успел на ночной поезд. Особый это был рейс. Ну, в войну и более странные вещи случаются. А этот клиент поймал меня с тротуара. «Довезете до дома номер восемнадцать по Бейсуотер-кресент? – спрашивает. – Мне надо успеть на ночной поезд, а багаж мой там». «А куда вам ехать-то нужно, сэр?» – я ему. А он и говорит: «Мне надо вернуться. Уже слишком поздно. Сегодня вечером мне надо попасть на вокзал Юстон. Получил телеграмму, дело жизни и смерти, а на стоянке ни одной машины. Поехали, не обижу». Ну, иногда надо рисковать, так что я ему говорю, садитесь, мол, а он мне: «Дом номер восемнадцать. Езжайте помедленнее, пока я не скажу где тормозить». Ночь темная выдалась, на небе ни звездочки. Я на одном чутье и ехал. Раньше никогда не знал, что это гостиница. Конечно, кругом полное затемнение, а когда приехали, он и говорит: «Стойте здесь. У меня все в вестибюле, так что я мигом вернусь». Пробыл он чуть дольше, и я уж начал гадать, не жулик ли он, как пассажир вернулся и сказал, что ему нужно позвонить. Я хотел помочь с багажом, но он сказал: «Нет, там немного. Жмите на газ, иначе я опоздаю на поезд».

– И вы отвезли его на вокзал Юстон?

– Точно так. Он сказал, что на запад ему надо. Времени в обрез, а надо успеть к сбору батальона.

– Вы его хорошо разглядели?

Водитель покачал головой.

– Я же вам сказал, тьма стояла кромешная, а полиция хватает любого, кто хоть чуть-чуть фонариком мигнет. Когда мы доехали до Юстона, он дал мне десять шиллингов и быстро вбежал в здание вокзала.

– Думаю, вы не заметили, был с ним носильщик или нет?

– Не припомню, чтобы носильщик подходил к машине. Теперь носильщика еще пойди найди.

– А он в форме был, нет?

– Нет, по-моему, не в форме. Высокий такой, в большой черной шляпе. Больше ничего не заметил.

Полиция, чьему расследованию сильно помешала подобная задержка, сочла неразумным и несправедливым взваливать вину на добропорядочного члена общества, сделала все полагающиеся запросы и обследовала размещенный на вокзале багаж, но безрезультатно. Они разыскали дежурного по вокзалу, работавшего в ту ночь, и допросили его, но опять безуспешно. Тот был уверен, что тем вечером в означенное время никто не сдавал багаж. Клиент наверняка заметал следы, мрачно заметил он.

Затем Бенхем переключился на бюро находок. Он знал, что легче легкого избавиться от багажа на вокзале, особенно во время затемнения, когда никто не может проследить за твоими передвижениями. Всего-то и нужно, что поставить чемодан где-нибудь в темном углу, а потом выйти из вокзала. Дальше возможны два варианта. Или багаж останется на том же месте, где его рано или поздно обнаружит кто-то из служащих и отнесет в бюро находок, или же он попадется на глаза субъекту менее порядочному, хотя и более сообразительному, который возьмет его себе. Поскольку в помещениях вокзала не оказалось ни малейшего следа пропавшей сумки мисс Керси, представлялось вероятным, что либо преступник запутывал следы, уходя от полиции, и ускользнул вместе с сумкой через другой выход, либо ее украли. В этом случае имелись все основания полагать, что дело станет тянуться бесконечно, поскольку вор наверняка поймет, что у него оказалось то, что разыскивает полиция, и поэтому предпочтет не высовываться.

Полиция снова допросила мисс Флору, а потом еще и Уотсон, желая узнать о содержимом сумки. Уотсон сказала, что ее хозяйка не намеревалась уезжать больше чем на два-три дня и взяла с собой лишь смену белья, ночную рубашку и туалетные принадлежности. Она (Уотсон) упаковала все вечером перед отъездом. Вещи мадам были с именными бирками, но по фасону и качеству не представляли собой ничего особенного. По всем участкам, где могли ожидаться хоть какие-то результаты, разослали описания пропавших вещей, но безуспешно. Полиция также связалась со всеми ювелирами касательно исчезнувших жемчугов. Впоследствии ей предъявили две нитки жемчуга, но Уотсон и мисс Флора заявили, что они никоим образом не похожи на разыскиваемые камни.

В общем, полиция приложила к расследованию массу сил и средств, и было бы несправедливо сказать, как выражалась Отшельница, что они просто потратили деньги налогоплательщиков, не предоставив взамен соразмерных результатов.

Глава 8

Я наконец-то возвращусь В сей темный дом, чтоб умереть.

Эдвард Л. Дэвисон

I

Активное вмешательство полиции вызвало у мисс Фицпатрик некую одержимость. Те редкие случаи, когда полицейские все-таки появлялись в доме, смешались в ее сознании в какой-то непрерывный поток постоянно приходящих и уходящих людей в форме. Даже в ее снах цепочка людей в синем тянулась от калитки и взбиралась вверх по лестнице.

– Мы платим полиции за то, чтобы она предотвращала убийства, а не металась беспомощно не в состоянии их раскрыть, – говорила она Гарри, упрямой канарейке, смотревшей на нее суровым, немигающим взглядом и, как и подобает мудрой птице, державшей свои мысли при себе. – К тому же я не чувствую себя в безопасности, когда вокруг столько мужчин.

Когда она была еще маленькой девочкой, мама мисс Фицпатрик «предупредила ее насчет мужчин». «Никогда не связывайся с ними, – тяжелым голосом поучала та ее, добавляя: – Безопаснее всего держаться особняком».

И действительно, единственным романтическим приключением мисс Фицпатрик стал неженатый викарий, в итоге скончавшийся от чахотки при более чем скудном жалованье. Если рядом с его смертным одром вы бы тихонько произнесли имя Отшельницы, оно для него ничего бы не значило. В глазах неженатых викариев женщины теряют свою индивидуальность, превращаясь в сонм верующих и не более того.

К тому времени, когда с момента возникновения «Тайны семейства Керси» минула неделя, старуха вбила себе в голову мысль о том, что ей самой угрожает реальная опасность. Однажды днем, когда она осматривала свои владения, ее взгляд упал на вышитое изречение, висевшее над комодом. «Не все золото, что блестит» – гласило оно. Это привело ее к мысли, что все люди в форме не суть полицейские. После этого каждый раз, когда скрип калитки возвещал о появлении очередного «пришельца», она не только запирала дверь, но и придвигала к ней старую скамью со спинкой и подлокотниками. Ее меры предосторожности имели под собой подоплеку. Как только человек оказывался в подъезде, он мог свободно спуститься по ступенькам в подвал и напасть на нее в ее же убежище. Почему подобная идея могла кого-то побудить к действию, она не удосужилась подумать, но, в конце-то концов, в полицейских архивах великое множество дел, где старух в полупустых гостиницах и уединенных комнатках убивали из-за денег, которые они предположительно прятали в железных ящичках под полуразвалившимися кроватями. И хотя ей было семьдесят четыре года, от жизни она никоим образом не устала.

– Нужно пережить эту войну, – обожала приговаривать она. – Нельзя позволить, чтобы этот Шикльгрубер меня одолел.

Она даже отказалась от своего любимого занятия сидеть у окна и наблюдать за входящими и выходящими из дома. Теперь, когда полиция (и другие) знали об этой ее привычке, подобное сидение стало опасным. Так что она задергивала плотные темные шторы и сидела у едва горящего камина, который, вдобавок к ночнику, и был тем освещением, что она себе позволяла. Теперь она посвящала массу времени написанию длинных посланий в газеты о неэффективности работы полиции и растущей тяге к насилию, спровоцированной войной. На большом листе она кривыми буквами написала «НЕТ ДОМА» и водрузила его на заднюю дверь.

И вот, словно маленькая обитательница подземелья, которую она стала все больше напоминать, мисс Фицпатрик жила одна почти в полной темноте.

Вскоре у нее появилась беспокойная мысль, что молоденькая девчушка, Зигрид Петерсен, явилась причиной всех ее теперешних невзгод, и она решила заявить ей об этом. В свой первый приход Зигрид оставила старухе свой адрес, и мисс Фицпатрик раскопала этот клочок бумаги, а также разыскала конверт с черной окантовкой среди вещей, отложенных ее матерью на случай кончины мистера Фицпатрика, случившейся сорок лет назад.

Письмо, отправленное без марки, дабы оно уж точно дошло по назначению, попало в руки Зигрид на следующий день. В нем говорилось: «Будьте осторожнее, вмешиваясь в чужую жизнь. Берегите себя. Вы в опасности. Дайте мертвым покоиться с миром».

Вот это, с удовлетворением думала мисс Фицпатрик, сворачивая лист бумаги и вкладывая его в пожелтевший конверт, научит ее, что не надо совать везде свой нос и забивать чужой дом людьми в форме. Даже если противозаконно оставлять труп в пустой квартире, ее-то какое дело? Старуха точь-в-точь походила на ведьму, покачивая большой головой с массой стальных бигуди и затягивая небольшую подбитую молью треугольную шаль.

На следующий день она отправила открытку: «Одни сеют, а другие жнут». И как завершающий удар: «Поверьте другу, говорящему вам, что если вы когда-нибудь еще столкнетесь с чем-то, что не предназначается для ваших глаз, будет умнее сделать вид, что вы ничего не заметили. Кто знает, чем это может кончиться?»


Зигрид была огорошена первым письмом и, вполне естественно, предположила, что ей написал некто, знавший о смерти мисс Керси куда больше, чем полиция. Открытка, пришедшая днем позже, усилила не только ее любопытство, но и опасения. Получив третье послание, она решила, что настало время обратиться за советом. Лучше всего к знающему другу, но единственный ее близкий человек сгинул во время разгрома норвежской армии. День-другой Зигрид гадала, как же ей следует поступить, а потом вспомнила об адвокате, представлявшем пропавшего мистера Керси и также проживавшем в доме номер 1 по Брендон-стрит. Она вполне разумно рассудила, что, поскольку он взял на себя массу хлопот из-за старика, которого видел всего однажды, то, возможно, готов помочь советом девушке, которой до этого никогда не был нужен юрист и которая не знает, где его найти теперь.

Приняв окончательное решение, Зигрид в тот вечер ушла с работы точно в срок и быстро побежала по ступенькам к станции метро. Когда она добралась до дома номер 1 по Брендон-стрит, на часах было двадцать пять минут шестого. Естественно, она и знать не могла, что Крук редко возвращается домой с работы до ужина, и столь же естественно, она полагала, что у него есть прислуга, которой можно передать для него записку. В сумочке у нее лежали три анонимных послания. Входная дверь дома оказалась незапертой. Это было необычно, но с начала «нашествия» полиции мисс Фицпатрик отказалась подниматься из подвала и закрывать дверь на щеколду, поскольку есть вероятность того, что придется снова ее отпирать, если представители власти решат явиться еще раз.

В подъезде было очень темно. Скаредный хозяин дома ввинтил крохотные синие лампочки, которые при включении горели лишь одну минуту, но даже тогда давали очень тусклый свет. Зигрид включила свой фонарик и начала осторожно подниматься по ступенькам. На висевшей в подъезде разноцветной доске она увидела, что мистер Крук живет на верхнем этаже, а сменная табличка напротив его фамилии гласила «ДОМА», как, впрочем, всегда.

«Никогда не выходи из дома официально, – велело одно из правил Крука. – Ты можешь лишь выскочить за угол или попасть под арест – но ты всегда дома. Быть вне дома – состояние временное».

Когда луч ее фонарика высветил первую лестничную площадку, Зигрид опустила взгляд и спешно двинулась вперед. Абсурд, конечно, но ее одолевало чувство, что дверь может внезапно открыться, и оно, шатаясь, двинется ей навстречу. Естественно, она понимала, что об этом и речи быть не может. Бренные останки Клэр Керси скромно предали земле несколькими днями раньше, но неприятный осадок у нее в душе давал о себе знать. Зигрид взбежала по следующему пролету, но внезапно остановилась из-за явного движения впереди на лестничной площадке. Посветив фонариком над перилами, она постаралась убедить себя, что приближается к верхнему этажу, однако это было явно не так. Вверху девушка увидела уходящие в темноту ступени. Под ней царила полная тьма, призрачный синий свет погас с еле слышным щелчком, когда она дошла до первой лестничной площадки. Ей казалось, что фонарик ее светит слабее, чем раньше, и пока она об этом думала, свет его все уменьшался, а потом и вовсе погас. Зигрид лихорадочно жала на кнопку, но безуспешно. Запасной батарейки у нее с собой не было, и она на мгновение замерла, охваченная паникой, в поглотившем ее море тьмы.

«Вниз идти нельзя, – логично рассудила Зигрид. – Лучше подниматься вверх. Возможно, у мистера Крука найдется фонарик, и он выведет меня на улицу».

Она сделала шаг вверх, не рассчитала высоту ступеньки и изо всех сил вцепилась в перила. Когда она выпрямилась, фонарик выпал у нее из рук и с грохотом покатился вниз по лестнице. «Бум, бум, бум» – разносилось по подъезду, словно прыгало какое-то призрачное животное. Теперь стало невозможно вообще что-нибудь разглядеть.

Несколько секунд она стояла, вцепившись в перила. Где-то у нее над головой открылась невидимая дверь. Потом над ней заплясал тусклый лучик.

– Есть тут кто-нибудь? – прошептал голос, такой же тусклый, как и луч фонаря.

Сделав над собой усилие, Зигрид взяла себя в руки.

– Я… я не знала, что в квартире кто-то есть, – прошептала она. – Я направлялась к мистеру Круку, и у меня погас фонарик…

– Мистера Крука нет дома, – все так же нечетко ответил голос. – Я сам надеялся его увидеть.

– Ой! – Она с облегчением сделала несколько шагов навстречу своему собеседнику. – Но я думаю, что его недолго ждать.

– По-моему, он приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, – нерешительно произнес голос. – Однако… прошу вас, поднимитесь и подождите немного.

Она обогнула лестничный марш и увидела высокую сутулую фигуру в черном, как его описывал Крук. Высокого роста, худой, в широкополой черной шляпе, делавшей его немного похожим на привидение, и в довольно туго застегнутом длинном черном пальто.

– Я сам только что вошел, – произнес он. – Моя фамилия Керси. Это моя квартира.

– Чайный Колпак! – воскликнула Зигрид и тут же покраснела до корней волос. – Я хочу сказать, – смущенно добавила она, – что это вас так мистер Крук называет.

– Так вы знаете мистера Крука?

– Я… я видела его на дознании.

– На дознании? Что-то я не понимаю. На каком?..

– Насчет вашей тетушки, – удивилась Зигрид. – А вы разве не знали?

– Это может показаться абсурдным, – ответил старик, – но дело в том, что я ничего не знаю или, по крайней мере, очень мало. Я надеялся, что мистер Крук сможет мне помочь.

Говоря эти слова, он медленно пятился назад, приглашая девушку войти в его квартиру. В ней царили пыль и запустение, чего, разумеется, и следовало ожидать. Чайный Колпак выглядел столь же жутковато, как и все вокруг. Он поднял руку, погладил подбородок и произнес:

– Мистер Крук любезно согласился помочь мне в поисках тетушки. Мы условились с ним о встрече, на которую я не смог явиться.

– Он все гадал, где же вы можете быть, – ответила ему Зигрид.

– Наверное, я показался ему чрезвычайно невоспитанным. – Теперь в голосе старика послышалась тревога. – Надеюсь, что я не доставил ему особого беспокойства. – Тут он, похоже, о чем-то вспомнил: – Вы что-то сказали о дознании.

– Да. Именно я… я нашла тело.

– Боюсь, что я вас не узнаю, – виновато произнес старик.

– Меня зовут Зигрид Петерсен. Я пришла взглянуть на квартиру и… обнаружила там вашу тетушку.

– Но… на какую квартиру?

– Этажом ниже. Ой, разве вы не понимаете? Ее кто-то убил и оставил там.

– Убил ее в квартире этажом ниже? Но откуда ей вообще там оказаться? Вы же знаете, что ее шляпу нашли здесь. Тут все как-то очень запутанно.

– Я сама не совсем все понимаю, – призналась Зигрид. – В том смысле, что не знаю, как она туда попала. И никто не знает.

– Она находилась в частной лечебнице, – ответил ее собеседник. – Так, по крайней мере, меня заверили. Но это, несомненно, являлось частью коварного плана.

– А кто вам сказал о частной лечебнице? – поинтересовалась Зигрид.

– Наверное, мне лучше все объяснить. Прошу вас, присядьте. Я надеялся, что мистер Крук смог бы пролить свет на создавшуюся ситуацию. Мне это очень трудно сделать. Я даже не знаю, который сейчас час.

– Чуть больше половины шестого, – сказала ему Зигрид.

– Я о том, какой сейчас год, какое число. Для меня время стерлось, и я даже не знаю, за какой промежуток.

– А что с вами случилось? – спросила Зигрид. – Вы разве никогда газет не читаете?

Старик покачал головой.

– Вы разве не понимаете, что вас разыскивает полиция?

– Полиция?

– Да. Из-за шляпы, наверное. И никто вас не мог найти. Где вы были?

Он покачал головой:

– Не знаю. Наверное, мои слова кажутся вам нелепицей, но дело в том, что я направлялся в частную лечебницу. – Он внезапно умолк. – Но ведь не было никакой частной лечебницы. Это часть коварного плана.

Зигрид начала чувствовать себя почти так же, как и Крук во время его единственного контакта с Чайным Колпаком. Старик, похоже, вел себя так же последовательно, как котенок, гоняющийся за собственным хвостом.

– Тогда где же вы были всю последнюю неделю? – спросила она в призрачной надежде выжать из него хоть что-то определенное.

– И снова я вам не могу этого сказать, – последовал грустный ответ. Внезапно старик вскинул голову, словно черепаха, быстро высовывающая голову из панциря. – Вы сказали неделю?

– Да. На самом деле немного дольше. И все это время вас разыскивали.

– Право же! – воскликнул он, и в его голосе прозвучал интерес. – Это чрезвычайно любопытно. Целая неделя, и никто ничего об этом не знает. Разумеется, уж точно не я. Целая неделя вымарана из жизни. Но однако же, – уверенно и с бо`льшим жаром, чем раньше, произнес он, – что по сути своей есть неделя? Период времени. Не более. А поскольку природа времени остается загадкой…

– Что вы делали, когда вышли из квартиры? – прервала его Зигрид.

– Все было очень странно. Как я и говорил, я согласился на следующее утро поехать с мистером Круком в Кингс-Уиддоус. Это было вечером, как вы понимаете. Он должен был за мной зайти в половине десятого. После его ухода я запер дверь на засов – да, я убежден, что на засов, – и лег спать. Внезапно меня разбудил звонок телефона. Он звонил какое-то время, но тогда я этого не знал.

– А откуда вы это сейчас знаете? – с любопытством спросила Зигрид.

– Мужчина сказал мне, что тогда он подумал, что меня нет дома или, по крайней мере, что я так и не проснусь.

– Это вы о мужчине на том конце провода?

– Да, – расплылся в улыбке Чайный Колпак.

– Но кто это был? – Голос Зигрид задрожал от нетерпения.

Старик снова замялся.

– Я… я и вправду не знаю. Он спросил, я ли мистер Керси, и, получив мой утвердительный ответ, сказал, что с моей тетушкой, Клэр Керси, во время затемнения произошел несчастный случай и она находится в частной лечебнице. Тетушка только что пришла в сознание и спрашивает обо мне. Не мог бы я тотчас же приехать? Ее состояние весьма серьезное.

– А как именно, по его словам, вы должны были добираться туда в такой час? – поинтересовалась практичная Зигрид.

– Он сказал, что пришлет машину, которая остановится на углу. Я должен спуститься тихо, чтобы не разбудить весь дом. Он добавил, что мисс Керси где-то потеряла шляпу, а я ответил, что она оставила ее здесь и я ее привезу. Ну вот, я оделся, открыл дверь и спустился вниз. По-моему, это было в половине четвертого или в четыре часа ночи. Прямо за углом стояла машина, и меня ждал какой-то человек. Он вышел на тротуар, открыл дверь и сказал, чтобы я садился. Было очень темно, сами понимаете, так что я не смог хорошо его разглядеть, но, похоже, это был совсем молодой человек. Он рассказал мне, что ее сбил автобус и что они пытались выяснить, есть ли у нее в Лондоне какие-нибудь родственники. Но, очевидно, во время затемнения у нее похитили сумку, и они понятия не имели, кто она такая, пока тетушка не пришла в себя и не начала спрашивать обо мне.

– А полицию они известили? – спросила Зигрид.

Этот вопрос явно застал Чайного Колпака врасплох.

– Мне как-то в голову не пришло спросить. Какое-то время мы ехали, но куда, я так и не определил, потому что ночь выдалась очень темная. Я спросил у своего спутника, настолько ли плоха моя тетушка, на что он ответил: «Я бы не стал вытаскивать вас из постели в этот час, если бы это не было столь важно». Так что я ничего не сказал, вскоре машина остановилась, и мы вышли. Везший меня человек сказал, что он – главный врач частной лечебницы, куда привезли мою тетку. Было еще очень темно, он взял меня под руку, и мы поднялись по ступенькам. Потом он разыскал ключ, открыл дверь, и мы вошли в вестибюль. Поднялись по лестнице, он вел меня за собой, хотя у него и был фонарик, но светил он очень слабо. Вскоре мы остановились у двери, он открыл ее, и мы вошли в какую-то комнату.

Он надолго умолк, и Зигрид подумала, что он закончил свой рассказ.

– И вы понятия не имеете, где находились?

– Мы… находились в Лондоне. По-моему, – нерешительно ответил Чайный Колпак. – Я уверен, что до пригородов мы не успели доехать. Я плохо вижу, и, как я уже сказал, ночь выдалась очень темная. Я помню, что мой спутник еще заметил, что луны на небе не было.

– А как выглядела та квартира, если это вообще квартира была? По-моему, вы говорили, что он собирался отвезти вас в частную лечебницу.

Но свидетелем Чайный Колпак оказался вообще никаким.

– Я не говорю, что это была квартира, – ответил он. – Я лишь сказал, что мы поднялись по лестнице. – Он снова замялся. Наконец он заявил торжествующим голосом: – Там был попугай. Большой зеленый попугай. – Он опять умолк. – Это была очень богато украшенная квартира, – добавил он.

– А он разговаривал? Ну, в смысле попугай?

Старик словно бы запнулся.

– О, нет, нет. Об этом и речи быть не могло. Понимаете, он был неживой. Я повернулся к своему спутнику, хотел, чтобы меня тотчас же проводили к тетушке, но понял, что я остался один. Я подумал, что он ушел оповестить о моем приезде, и шагнул через… – Он замолчал. – Помню, мне еще подумалось, что там тихо, очень тихо. Мне показалось, что я услышал, как возвращается человек, назвавшийся врачом, и повернул голову, чтобы с ним заговорить. Скорее всего, это движение спасло мне жизнь.

– Спасло вам жизнь? – Зигрид посмотрела на него широко раскрытыми голубыми глазами.

– Да. Потому что в тот же момент что-то очень сильно и метко меня ударило. Помню, что, когда еще не потерял сознание, я удивился – о, очень удивился, – а потом пожалел, что не оставил мистеру Круку записку, объясняющую возникшую ситуацию. Он бы счел это весьма странным, что я вдруг исчез, не оставив даже записки.

– Так вот почему вы раньше не появлялись! – воскликнула Зигрид. – Но где же вы были все это время?

Старик печально покачал головой. Теперь она чуть лучше разглядела его лицо под полями шляпы. На нем застыло какое-то странное страдальческое выражение.

– Вот этого, увы, я вам сказать не могу. Я ничего не помню.

– Но нельзя же вот просто так вычеркнуть неделю из жизни.

– Наверное, не совсем точно говорить о том, чтобы вычеркнуть неделю, – заверил Зигрид ее собеседник. – Может статься, что для меня из-за воздействия полученного мной удара по голове, время, как говорится, замерло на месте. Оно просто исчезло. Мое следующее мгновение жизни началось в тот момент, когда я понял, кто я такой и где нахожусь.

– И где же вы находились? – с интересом спросила Зигрид.

Слабый голос вновь зазвучал уверенно.

– Вот это, возможно, самое странное во всей этой истории, – ответил он. – Когда я снова пришел в сознание, то был в этой квартире. Я находился здесь, скорее всего, я поднялся по лестнице, но этого я не помню. Но, возможно, – с надеждой добавил он, – это знает мистер Крук. Мистер Крук тогда мне очень помог. Я всецело полагаюсь на мистера Крука.

Зигрид ущипнула себя, чтобы убедиться, что она не спит. Беженка из Норвегии, она за последние два года повидала много чего странного и повстречала множество своеобразных людей, но с такими, как Чайный Колпак, ей сталкиваться не приходилось. Она не знала, то ли он сумасшедший, то ли просто человек незнакомого ей склада ума и характера. Вполне возможно, что существовали и другие ему подобные. Крук бы ей сказал, что в сумасшедших домах их полным-полно и их отличительные особенности не очень-то и важны.

Когда она услышала его слова «Я всецело полагаюсь на мистера Крука», ей показалось, что кто-то читает Диккенса по радио во время «Детского часа». Вернувшись к реальности, она сказала:

– Возможно, мистер Крук уже вернулся. Или же, наверное, есть кто-то, кто сможет нам сказать, когда он вернется.

– Мы бы слышали его шаги, если бы он поднимался по лестнице, – ответил старик. – Но есть же еще его контора. Вероятно, там… Ах да, я понимаю. Вы ищете телефон. Он в коридоре.

– А вы не знаете его номера? – спросила Зигрид.

– Я?.. Боюсь, что нет. Но контора его располагается на Блумсбери-стрит. Я вспомнил…

Он прошаркал в коридор вслед за ней и указал на телефонные справочники, стоявшие на низкой полочке под аппаратом.

– Я там ничего не найду, – заверила его Зигрид. Ее начало охватывать чувство, что ей нужно срочно поговорить с нормальным человеком.

Света было очень мало, и ей пришлось наклониться над справочником, чтобы разглядеть буквы, поэтому она так и не увидела, чем же ее ударили. Она лишь внезапно ощутила дикую боль в голове, от удара у нее все поплыло перед глазами, и она медленно опустилась на колени. Уже оседая на пол и тщетно хватаясь руками за темную пустоту, она обнаружила, что переиначивает знаменитый клич другого убийцы.

Кто бы мог подумать, что у старика так много сил?

II

Для тех, кто посвятил всю жизнь борьбе с преступностью, является аксиомой, что преступники склонны повторяться в своих деяниях, так же как и писатели-романисты проявляют тенденцию вновь и вновь подавать один и тот же сюжет, только в разной «упаковке». У преступника, в ногах которого оказалось тело потерявшей сознание девушки, возникло намерение переместить его в относительно безопасное место в квартире на втором этаже. Ее тщательно обыскала полиция, и в ней, скорее всего, вряд ли кто-то станет что-то выискивать в течение следующих нескольких месяцев. При теперешней репутации квартиры едва ли найдутся желающие ее снять, и тело может легко пролежать там несколько недель, если не месяцев. Даже если труп и найдут, не существовало никаких причин (как он думал) связывать с преступлением именно его. Теперь, когда с девушкой было покончено, никто не знал о его тайном приходе сюда. Он мог воспользоваться тем, что дом пуст, чтобы перетащить ее в квартиру этажом ниже. Припоминая, как он в последний раз прятал тело, он ощутил, как у него на лбу и над верхней губой выступил пот. Никто, кто хоть однажды не пытался это проделать, не знает, что это такое – тащить бесчувственное тело вниз по двум лестничным пролетам, ежесекундно испытывая ужас от того, что кто-то вдруг помешает. Он, однако, знал, что ничто не выманит Отшельницу из ее логова, а Крук вряд ли вернется так рано. Для почтальона или доставки из местного магазинчика уже поздно. Поэтому требовались лишь холодная голова и терпение.

Торопить события может обернуться смертельной ошибкой. Его ответы девушке едва ли можно назвать удовлетворительными и правдоподобными, и он знал, что она приняла их лишь потому, что считала его ненормальным. А вот человек вроде Крука начал бы копать, и очень глубоко. Нет, нет, встречаться с Круком он совсем не хотел. Пусть о Теодоре Керси говорят все, что им захочется, до тех пор, пока никто не видел Теодора Керси.

Он наклонился над девушкой, чтобы проверить ее состояние, и тут услышал знакомый звук – громко хлопнула большая входная дверь. Он выпрямился. Нет, сомнений никаких. Это шаги Крука на лестнице. Невысокий адвокат прыгал по ступенькам в своей обычной веселой манере, ненадолго задержался у квартиры номер 1, потом повернул на лестничной площадке и начал чуть медленнее подниматься по следующему пролету. У двери квартиры номер 2 он остановился, что у него уже вошло в привычку, и нажал на кнопку электрического звонка.

Человек по ту сторону двери оставался неподвижен. Он поблагодарил свою счастливую звезду, что Крук не появился чуть раньше и не оказался на оживленной сцене. Он было подумал выключить электричество, когда заслышал угрожающий топот шагов, но потом успокоился, напомнив себе, что даже Крук не способен что-то разглядеть сквозь разделявшую их деревянную преграду.

Крук, к величайшему удивлению, позвонил снова. Человек взглянул на свою жертву. Она лежала без движения, совершенно бледная, и не подавала ни малейших признаков жизни. Только на виске расползалось большое темное пятно там, куда попало орудие убийства. Увидь он его сейчас, Крук бы и не вспомнил о стареющей благородной птице. В том лице и следа не осталось от благородства. Оно сделалось жестоким, расчетливым и суровым. И действительно, убийцу охватил страх. А что, если, подумал он, Крук вспомнит о ключе, обычно лежащем под ковриком, и нагнется, чтобы его нащупать? Он напряг слух, чтобы вызнать, что же происходит в темноте.

Его взгляд вернулся к лежавшей у его ног девушке. Он подумал: «А если она шевельнется, а если вскрикнет…» Но все же ее вскрик не нарушил черное безмолвие. В коридоре не было света, кроме тусклого лучика его направленного вниз фонарика. Даже Крук не смог бы разглядеть отражения через стеклянную фрамугу у себя над головой.

Наконец Крук, похоже, удостоверился в том, что квартира пуста, и затопал дальше наверх. Человек этажом ниже глубоко вздохнул, услышав, как громко хлопнула дверь. Тем не менее сейчас и речи быть не могло о том, чтобы рискнуть перетащить тело вниз. Крук вернулся домой непривычно рано. Это могло означать, что он или собирается снова уйти, или кого-то ждет. Теперь убийце оставалось лишь одно – оставить тело в квартире и ускользнуть, пока еще есть время. Но сначала нужно сделать кое-какие приготовления.

Он был в гостиной, когда зазвонил телефон. Он оглянулся через плечо с каким-то зачарованным ужасом. Искушение взять трубку сделалось почти непреодолимым. Но разум подсказывал ему, что на другом конце провода вполне может оказаться Крук, так что он позволил здравому смыслу взять верх и не стал отвечать. Он торопливо перетащил девушку в гостиную, по дороге сминая лежавшие на полу ковры. Приподняв ее с пола, он швырнул тело на мягкий диван и замотал девушке рот толстым шарфом. Нельзя было терять времени. Возможно, какое-то дьявольское заведение предупредило Крука о том, что в квартире этажом ниже творится что-то неладное. Он схватил подушку и прижал ее к помертвелому лицу, плотно привязав ее еще одним шарфом. Чтобы умереть, девушке понадобится какое-то время, но теперь она не представляла для него опасности. Он вдруг поймал себя на мысли, что три – счастливое число. …Три? Три трупа? Он содрогнулся и вернулся в коридор.

Он оглянулся в поисках каких-нибудь изобличающих его следов, но ничего не заметил. Еще глубже надвинув на глаза широкополую шляпу, он бесшумно открыл дверь. На лестнице царила непроглядная тьма. Он постоял пару секунд, весь обратившись в слух, но в доме было тихо, как на кладбище. Как на кладбище, прошептал он и снова содрогнулся. Он осторожно закрыл дверь в квартиру, положил ключ в карман и на цыпочках двинулся вниз по лестнице. Входную дверь с треском захлопнули, но он не решился рискнуть и привлечь к себе внимание, так что он тихо прикрыл ее за собой, после чего шагнул в непроглядную ночную тьму.

Глава 9

Во всем есть своя мораль, если только сумеешь ее найти.

Льюис Кэрролл. Приключения Алисы в Стране чудес

I

Он успел как раз вовремя. Прошло совсем немного времени, прежде чем Крук вышел из своей квартиры, держа в руке небольшой инструмент. Он остановился у двери квартиры номер 3, запустил руку под коврик, но ключа под ним по-прежнему не было.

«Похоже, эта дверь каким-то роковым образом влечет меня к себе, – подумал он. – И всякий раз, открывая ее, я гадаю, дурят мне голову или нет».

Инструмент тихонько заскрипел в замке, и, кажется, тот поддался. Крук осторожно поворачивал свое орудие. В подъезде кто-то нажал кнопку звонка, затем на лестнице раздались шаги.

– Заходите, заходите, – громко произнес Крук. – И без околичностей. Если вы, конечно, ко мне.

На лестничной площадке появился Хилл Грант.

Увидев то, чем занят Крук, он остановился и вопросительно на него поглядел.

– Не смею мешать, – вежливо сказал он.

– Разумеется, – отозвался Крук. – Проходите внутрь. Вы можете мне понадобиться.

– Вы хотите сказать, что вновь объявился ваш друг Чайный Колпак?

– Вот это я и хочу выяснить. – Крук открыл дверь и включил синий свет. – Та-ак, здесь кто-то побывал, – заметил он. – Телефонный справочник не на месте. Он стоял на полке. Нет, нет, не прикасайтесь к нему. Там могут остаться отпечатки пальцев. Мы хотим помочь полиции всем, чем можем. – Крук огляделся. – Ну и пылища тут, – сказал он и открыл дверь в гостиную.

– Полагаю… – начал было Хилл Грант, как вдруг умолк. – Господи, а это что такое?

Крук не удосужился ему ответить. Двигаясь с невообразимой для своих габаритов быстротой, он пересек комнату и наклонился над распростертой на диване фигурой с примотанной к лицу подушкой.

– Кто это? – пробормотал Хилл Грант.

– Будем надеяться, что не труп, – ответил Крук, отвязывая подушку. – Так, принесите воды и развяжите ей ноги…

Отдавая эти распоряжения, он вытащил кляп, приподнял девушку и придал ее телу более удобное положение. Молодой человек вернулся с чашкой воды и стоял, глядя на белое безжизненное лицо.

Сердце у него сжалось. Вот ужас-то какой…

– И что дальше? – спросил он.

– Дальше? – рассеянно отозвался Крук.

– Я в том смысле – она придет в себя?

– Я не врач, – ответил Крук. – Имейте капельку терпения.

– Терпения! – вскричал молодой человек. Затем он снова успокоился. – Откуда вы об этом узнали? Как вы догадались, что здесь произошло что-то неладное?

Крук выпрямился.

– Сотворивший все это не мог предположить, что сегодня вечером я вернусь раньше, – заметил он, – Я его за это не виню. Но в остальном совершеннейшая небрежность и беспечность. Это непростительно.

– Беспечность! – удивленно воскликнул Хилл Грант. – Это как же?

– Я наступил на фонарь на повороте лестничного марша. Именно так я и узнал, что кто-то поднимался или в эту квартиру, или в мою. Ну конечно, трудно было предположить, что кто-либо намеревался зайти в квартиру номер три после того, как полиция раструбила на всю страну о ее жильце. Так что, скорее всего, этот некто собирался зайти ко мне. А тот, кто сегодня вечером побывал в квартире номер три, не хотел, чтобы девушка дошла до меня.

– А откуда, черт подери, она могла знать о каких-то изобличающих обстоятельствах?

– Возможно, чуть позже она придет в себя, чтобы мне обо всем рассказать.

– Бедная девочка! – сочувственно и тихо проговорил Хилл Грант. – Сделавший с ней это прямо сущий дьявол.

– И к тому же он в тупике, – поправил Крук. – Я не охотник оглашать азбучные истины, тем не менее каждый раз на первое место выступает инстинкт самосохранения. К тому же нужно помнить: по всей видимости, мы имеем дело с убийцей, а это всегда опасно. Больше одного раза никого не повесят, так что если уж идти до конца, то можно записать на свой счет две насильственные смерти ровно как одну.

– Но… Она же не умрет, нет? Господи, Крук…

– Я не Бог Всемогущий, – задумчиво ответил Крук. – Но все же нет, по-моему, не умрет.

– Нам ведь надо что-то делать, а? Послушайте, это же девушка, которая обнаружила… Боже милосердный.

– Интересно, что же полиция так задерживается? – пробормотал Крук, вытаскивая из кармана часы.

– Полиция! Я…

– Вы ведь вызвали ее?

– Нет. То есть… в смысле, я вызову. – Он ринулся в коридор. Крук несколько мрачно улыбнулся.

– Скажите, чтобы прислали врача и «скорую»! – крикнул он вслед Гранту. – Девушку в больницу надо.

– Вот интересно, какого черта она здесь делала? – решился спросить Грант, схватив телефонный справочник и принявшись лихорадочно его листать.

– Я же вам говорил, она, скорее всего, направлялась ко мне.

– Она наверняка что-то разузнала. Я в том смысле, что вовсе не случайно она получила такой удар по голове.

– Возможно, она разозлила хозяина. Это вполне могло быть, Грант. Что же до нужного вам номера…

Но Грант швырнул справочник на пол и произнес:

– Какого дьявола? Конечно, же я его знаю. Это Уайтхолл 1212.

Крук слышал, как тот схватил трубку и прокричал номер телефонистке. Он крикнул в коридор:

– Это дисковый телефон!

Раздалось тихое ругательство, а потом начал вращаться диск. Крук оставался на прежнем месте, но слышал одну часть разговора, по которой без труда представил себе другую.

– Скотленд-Ярд? Да, да. Послушайте, здесь совершено покушение на убийство. Что? Ах да, Эрлс-Корт. Ну, я звоню в полицию… Говорю же вам, это убийство. Хорошо, хорошо. Какой у них номер? А то любой бы подумал, что я старая дева, заявляющая о пропаже кошечки.

Он наконец-то дозвонился, после чего вернулся в гостиную и увидел Крука, стоявшего на страже рядом с лежавшей без сознания девушкой.

– Надеюсь, вы там ничего не трогали? – спросил Крук, не поворачивая головы.

– Нет, то есть только телефон. Послушайте, ситуация не самая лучшая. Ваш дом обретет дурную славу. Сначала эта тетушка… кстати… – Он умолк, словно его осенило. – Это же не та самая квартира, верно?

– Где ее нашли? Нет, она этажом ниже. Где ее убили? Скорее всего, да.

– Вы хотите сказать, что это берлога кузена Теодора?

– Была.

Грант с опаской огляделся по сторонам.

– Вы же не думаете, что его затолкали в один из шкафов, верно?

– Нет, разве что его обработали краской-невидимкой. Полиция тут все обшарила с микроскопом.

– Тут так все необычно, как будто рядом затаился маньяк, – продолжал молодой человек. – Я о том, что, похоже, нет никакого мотива. Если только, конечно, у нее были с собой жемчуга.

– У вас и вправду резвое воображение, – поздравил его Крук. – В любом случае теперь у нее их нет. И что куда важнее, матери у нее, похоже, тоже не было.

– Матери?

– Во времена моей молодости матери предостерегали дочерей, что опасно приходить в гости домой к неженатым мужчинам. Однако, я полагаю, теперь мамаши пустились во все тяжкие, как и другие особы женского пола. В настоящее время их с трудом можно отличить от дочек.

Грант кивнул, не сводя взгляда с белого застывшего лица.

– Вы правы, – согласился он. – Такой хорошенькой девушке нужен кто-то, кто заботился бы о ней.

– И вы хотите стать ее защитником? Вот только мне ничего не говорите. Я все время удивляюсь, почему большинство мужчин гоняются за молоденькими дурочками? Полагаю, потому, что остальные женщины способны сами о себе позаботиться.

– Вы не имеете права так ее называть, – запальчиво ответил Грант. – Возможно, у нее замечательный ум.

– С таким-то личиком? Не смешите меня. Ну, и какой же тогда в этом смысл? Природа не столь щедра, как вы, похоже, привыкли думать. Она не воспроизводит вместе ум и красоту, знает, что подобное сочетание – это чересчур. Разумеется, – снисходительно добавил он, – с мужчинами совсем другая история.

Хилла Гранта, похоже, подобные рассуждения не интересовали.

– Вот чертова полиция! – воскликнул он. – Вы полагаете, они решили, что я сказал «катафалк» вместо «скорая»?

Но в эту секунду затрещал звонок, а по лестнице громко затопали шаги. Затем вошли двое мужчин, а еще двое виднелись за их спинами.

– Что здесь произошло? – спросил один из вошедших.

Хилл Грант глядел на него с восхищением. Именно так герои его любимых детективных романов и звезды экрана разговаривали в похожих ситуациях. Он не мог себе представить, что живой человек способен так близко соответствовать типажу. Второй из вошедших, быстро оглядевшись, направился к дивану. Третий и четвертый ждали указаний.

Крук объяснил ситуацию, холодным тоном признавшись, что проник в чужую квартиру на основании, как представлялось на первый взгляд, не совсем весомых фактов. Но когда об этом заговорил полисмен, Крук пренебрежительно отверг его аргументы.

– Десница Провидения, – заявил он. – Зачем Провидение оставило на лестнице фонарик, как не затем, чтобы направлять меня? Знаете, как звезда… – несколько расплывчато добавил он.

– Вы могли бы предоставить нам информацию, – холодно произнес сержант.

– Это накладно, если ты хоть немного джентльмен, – серьезным тоном ответил Крук. – Ну, предположим, последовал бы я вашему совету. Хотя мне пришлось бы преодолеть свою естественную щепетильность касательно того, чтобы тревожить чрезвычайно занятых людей вроде полицейских из-за столь незначительных оснований. Полагаю, – добавил он еще серьезнее, – что я напоминаю того субъекта в Германии. У меня мистические предчувствия, и я посчитал, что мое место в этой квартире, как и он, когда полагает, что его место в Лондоне. Вот только разница между нами в том, что я прав, а он нет. Вот я вас спрашиваю: к тому времени, когда мне удалось бы дозвониться и вы переговорили бы со своим начальством, сверились с кодексами, нам бы уже понадобился катафалк, а не карета «скорой помощи»?

– В полиции славные ребята служат, – чуть позже доверительно признался Крук Хиллу Гранту. – Лучше меня этого никто не знает, и я всегда им об этом твержу. Однако все они вроде того поэта: «примула у ручейка для него лишь примулой была», и ничем больше. В то время как в нашем деле не стоит и надеяться на продвижение, если это, по крайней мере, не орхидея. Если бы я позвонил и сказал, что нашел на лестнице фонарик, вы думаете, они бы ринулись сюда сломя голову? Вот остановите меня посреди улицы и спросите, старина. Конечно же нет. Нет-нет, полиция действует по обкатанным правилам, и кто я такой, чтобы ее сбивать? Но случается так, что бросок напрямик спасает человеческие жизни, даже если для этого приходится незаконно проникать в пределы чужой собственности.

– Если девушка выживет, выходит, что вы ее спасли, – отрывисто произнес Грант.

– И получу за это медаль принца Альберта? Даю вам три варианта. Я даже не удостоюсь личной благодарности от сержанта уголовной полиции Бенхема. Что же касается мистера Икса – нашего преступника, – предоставляю вам вообразить, какие чувства он испытает, прочтя утренние газеты.

Судебно-медицинский эксперт, до этого склонившийся над лежавшим на диване неподвижным телом, выпрямился и произнес:

– У нее сотрясение мозга. Сейчас могу лишь сказать, что ничего серьезного. Хотя, разумеется, здесь я точного диагноза поставить не могу. Однако полагаю, что через сутки с ней все будет в порядке, о произошедшем будет напоминать лишь шишка на голове.

Один из полисменов спросил, знает ли кто-нибудь, кто она такая и где проживает. Крук ответил, что она присматривалась к квартире на втором этаже, но ввиду обнаруженного там постояльца решила все-таки не переезжать.

Затем полицейский справился о личностях этих двух гражданских лиц. Крук с обманчивой кротостью представился как жилец из квартиры на верхнем этаже, а своего спутника назвал своим клиентом.

– Он шел на встречу со мной, – добавил он. – Я вроде того парня Карлайла. Легко могу пахать по шестнадцать часов в день. Кстати говоря, эта юная дама тоже могла направляться ко мне за консультацией. Не знаю. Возможно, она вам со временем все расскажет.

На стуле лежала сумочка девушки, и из ее удостоверения личности полиция узнала полное имя потерпевшей и адрес. Они также обнаружили три анонимных послания и приобщили их к вещественным доказательствам. Затем вызвали бригаду «скорой», которая перенесла не пришедшую в сознание бедняжку по коварным ступенькам на складных носилках.

– Что они с ней сделают? – нетерпеливым тоном спросил Хилл Грант.

– Вы распереживались, не так ли? – грубовато поинтересовался Крук. – Ну сами подумайте, куда ее могут отвезти? Для чего мы содержим окружную больницу?

– Больницу?

– Святого Магнуса. Вам вовсе незачем устраиваться на ночь на их парадной лестнице. Сейчас она не в состоянии принимать посетителей, а когда немного придет в себя, малыш Артур уже первый в очереди, понятно вам? – Он со значением похлопал себя по груди.

После того как полиция с ними закончила, Крук пригласил своего спутника на кварту пива в свою квартиру, и Хилл Грант согласился.

– Я был прав, полагая, что вы направлялись на встречу со мной? – спросил Крук, когда они с наслаждением приложились к керамическим кружкам.

– Собственно говоря, направлялся. Не думаю, что вы сможете с этим что-то сделать. Ведь это не ваш профиль, да и зачем вам напрягаться, разве что, похоже, вы любите соваться в чужие дела? Но тут дело касается мисс Флоры. Всем известно, что я ее недолюбливаю, однако… ну, она расстраивает вашу теорию насчет того, что у женщин присутствует или ум, или красота. Похоже, во время всех заседаний и дознаний она не совсем понимала, что происходит.

– Не обманитесь в ней, – сухо предостерег его Крук. – Она очень неглупая особа.

– Ну, значит, Флора на какое-то время заморозила свой ум, – настаивал Хилл Грант. – Она на всех углах твердит всем, кто удосужится ее послушать, что двоюродный брат Теодор убил свою тетку и присвоил ее жемчуга.

– А она, случайно, полиции такого не заявляла?

– Э-э-э… ну, точно вам не скажу. А надо было?

– Разумеется, если у нее есть доказательства.

– Не думаю, чтобы они были.

– В таком случае у моего клиента есть все основания подать иск о клевете. В этом я окажу ему содействие.

– Я пытался доказать ей, насколько опасно бросаться такими дикими обвинениями, – сказал ему Грант. – Однако, как вы сами могли убедиться, Флора не очень меня жаловала при жизни старухи, а теперь она ведет себя так, словно я являюсь сообщником ее двоюродного брата Теодора. С вариациями на тему того, что, поскольку я не унаследовал состояние после смерти старухи, мне совершенно наплевать на то, что случится с ее убийцей.

– А с чего бы вам и не наплевать? – любезно осведомился Крук. – От меня-то вы чего в данном случае хотите?

Хилл Грант грустно рассмеялся.

– Скажем так, мои слова и вправду звучат по-дурацки, – признался он. – Нет, полагаю, что на самом деле вы ничего не сможете сделать. Но я терялся в догадках, послушает ли она вас. Видите ли, – нахмурился Хилл Грант, – у нее, похоже, нет ни друзей, ни родственников, никого, кто помог бы ей советом. Она всю жизнь посвятила тетушке и теперь, лишившись ее и… Полагаю, вам это представляется чертовски глупым, но я в какой-то мере чувствую себя ответственным за нее.

– Немедленно выбросьте это из головы, – твердым голосом велел ему Крук. – Этой женщине уже за сорок, и если она в таком-то возрасте не может отвечать за себя, то тогда зачем существуют сумасшедшие дома?

– Вас послушать, так вы прямо Дух Рождества, – любезно заметил Хилл.

– Я не собираюсь тащить мисс Флору на своих плечах и давать ей шанс вырвать у меня все оставшиеся волосы, – заверил его Крук. – И если хотите моего совета, то и вы не позволяйте ей запускать руку в вашу шевелюру и уж тем более в ваши дела.

– Вы и вправду так думаете?

Крук бухнул кружкой об стол так, словно неподалеку разорвалась бомба.

– Скажите мне вот что, – произнес он. – Вы хотите жениться на девушке?

– Вы этим намекаете на… – Лицо Гранта приняло нелепое выражение. – Господи, Крук, вы ведете речь не о мисс Флоре? Какого дьявола?..

– Возможно, я и клевещу на прекрасный пол, – продолжил Крук самым обыденным тоном, – но у меня создалось впечатление, что, когда они достигают этого возраста, ни один мужчина не чувствует себя в безопасности.

– Я ни на ком не могу жениться, учитывая, сколько мне платит наше щедрое правительство, – довольно мрачно заметил Грант.

– А если бы вы все-таки об этом подумали, я полагаю, что едва ли остановили бы свой выбор на мисс Флоре?

– Ну да, едва ли, – согласился Грант. – Спасибо за пиво. Так вы думаете, что мне лучше в это дело не соваться?

– И если хотите моего совета, то вообще выбросьте ее из головы. В конце-то концов, мир велик.

Хилл Грант искоса поглядел на него.

– Вот именно, – согласился он и добавил: – Так вы думаете, что с девушкой этой все будет хорошо, верно?

– Если она больше не станет наносить таинственных визитов незнакомцам. Пора кому-нибудь взять ее под крыло. Из-за одиноких женщин происходит половина всех бед в мире, и худшее в них то, – угрюмо добавил Крук, – что они не приносят хоть какой-то прибыли.

Грант рассмеялся.

– Вам бы на сцене выступать, Крук. Работа там куда веселее и безопаснее, чем ваша. По крайней мере, там не просят вкалывать по двадцать четыре часа в сутки, как вы теперь. Ну, хорошо, хорошо, – весело добавил он, вставая. – Не утруждайте себя указывать мне на дверь. Я ее заметил, когда входил.

Он протянул Круку ладонь, а сам, казалось, чуть не подпрыгивал от нетерпения. Глаза его сверкали. Ладонь, которую пожал Крук, оказалась на ощупь теплой и немного влажной. После ухода Гранта Крук еще немного посидел за столом, размышляя о девушке в синем пальто и синем шарфе, повязанном вокруг головы. Хилл Грант, возвращаясь к себе на метро, тоже думал о ней. Их разнообразные мысли сходились в одном – в твердом намерении увидеться с молодой женщиной на следующий день, даже если рухнут небеса.

II

Крук кое-что знал о больницах. Например, ему было известно, что там не очень жалуют посетителей, приходящих в половине десятого утра. К тому же он догадывался, зная работу полиции, что ему не разрешат повидаться с Зигрид, пока представители закона не получат от нее первые показания. Крук даже подозревал, что горящий служебным рвением угрюмый сержант, который прошлым вечером столь мрачно и неодобрительно с ним разговаривал, заставил кого-то из подчиненных всю ночь просидеть на жестком деревянном стуле в коридоре возле палаты девушки.

Эта мысль очень позабавила его.

– Всю ночь напролет, – довольным тоном пробормотал он, откладывая в сторону бритву.

Крук подумал: сколько в жизни радостей и скольким же людям их не хватает. Он позвонил в больницу, чтобы навести справки, и ему сказали, что мисс Петерсен в сознании, однако ей пока не разрешается принимать посетителей. Все будет зависеть от врача.

– И от полиции, – добавил Крук, швыряя трубку на рычаг. – До скорой встречи.

По пути вниз ему в голову пришла приятная мысль о том, что можно не без пользы переговорить с Отшельницей, так что он вернулся по ведущим в подвал ступеням и постучал в дверь. Окна закрывали плотно задернутые шторы, и никто не отозвался на стук. Не смущаясь, он снова забарабанил в дверь и на этот раз услышал визг:

– Нету дома! Я не для того снимаю эту квартиру, чтобы полиция превращала ее в свою казарму.

– Это я, Артур Крук, ваш сосед, – отозвался Крук, нагнувшись к щели для почты, проделанной в задней двери. – Я пришел, чтобы предупредить вас.

– Что значит предупредить? – прошипела невидимая мисс Фицпатрик.

– Прошлой ночью в доме произошло еще одно насильственное преступление, – произнес Крук.

Дверь тотчас же распахнулась. Старуха, наверное, стояла прямо за ней.

– Так, значит, это вы, – протянула она. – Я так и подумала. И о чем вы хотите меня предупредить? Денег у меня нет, и я никого не видела. Показания дать не могу, даже если бы мне за это заплатили.

Крук вошел и предусмотрительно захлопнул за собой дверь.

– Вы ничего не придумали умнее, как писать анонимки с угрозами? – строго спросил он.

Она набросилась на него, вся вспыхнув.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– О, еще как имеете. Я о письмах, что вы писали Зигрид Петерсен. Если вы закончите жизнь с веревкой на шее, то и поделом вам.

– С веревкой? Да вы ненормальный, вот кто вы такой. Я всегда знала, что есть в вас что-то странное. – Ее маленькие глазки сверлили его, а голос дрожал от возбуждения. – Вот интересно, что же о вас известно полиции?

Крук хмыкнул.

– Не так уж много, как им кажется, – ответил он ей. – Как бы то ни было, вы крепко влипли. Вы писали девушке, чтобы она держалась подальше от этого дома, иначе ей не поздоровится. Так вот, она не вняла вашим советам, и ей очень даже сильно не поздоровилось.

Мисс Фицпатрик сложила руки, словно лапы, как будто хотела ими обернуться, и бросила на него косой взгляд.

– Вы пытаетесь меня запугать, – заявила она.

Крук пожал плечами.

– Делом занимается полиция. Разве вы прошлым вечером не слышали, как они приезжали?

– Я слышала невыносимо громкий шум.

– А «скорую» слышали? Которая… увезла ее… в больницу.

Мисс Фицпатрик ударила его слабой старческой рукой.

– Видеть вас здесь не желаю, – заявила она. – Вы мне не доставляете ничего, кроме неприятностей. Раньше мне никогда не приходилось связываться с полицией, но к вам ее тянет, как будто у вас медом намазано. Это плохо, и все это мне не нравится.

– Когда в полиции прочтут эти письма, – безжалостным тоном продолжил Крук, – им захочется узнать, как это вы предугадали, что девушке не поздоровится. И запомните, они еще не поймали напавшего на нее…

– Я сидела здесь одна за запертыми дверьми. – Мисс Фицпатрик быстро перешла к защите.

Крук кивнул головой в сторону подвальных ступенек.

– Отсюда легко проникнуть в дом, даже если двери на замке.

– Я этого не делала, – ответила ему Отшельница. – Я бы испугалась, потому что боюсь смерти. Вот поэтому я и сижу здесь не высовываясь. Что бы там прошлой ночью наверху ни случилось, я об этом ничего не знаю.

– Это вы полиции расскажете, – ровным тоном произнес Крук. – А я, знаете ли, ваш друг. Именно поэтому и нахожусь здесь. Я хочу дать вам шанс придумать хороший ответ до прибытия полисменов.

– Ответ на что?

– По каким причинам вы писали все те письма.

Мисс Фицпатрик агрессивно посмотрела на него. Теперь она, как никогда, походила на небольшого зверька, типа хорька или чего-то в этом роде.

– Я не хотела, чтобы она возвращалась, – отрывисто сказала старуха. – Когда она явилась в первый раз, я испытала какое-то странное предчувствие. Во второй раз она обнаружила тело. А вы говорите, что она снова приходила…

– И едва не произошло еще одно убийство, – согласился Крук. – Если бы не я, оно бы случилось, – скромно добавил он. – Скажите-ка мне вот что, мисс Фицпатрик. Откуда вы узнали, что произойдет нечто страшное, если она снова появится?

– У меня интуиция и предчувствия, – загадочно ответила мисс Фицпатрик. – И так всю жизнь. Еще девочкой я всегда знала, когда отец вынырнет из ниоткуда и станет просить у матери деньги. И я никогда не ошибалась. Мне не нравятся отталкивающие типы. И мне не нравятся убийства. Эти письма я написала ради блага всех нас. В них не было ничего плохого, – с жаром добавила она. – Я просто хотела ее уберечь, и именно это я и скажу полиции, если меня придут расспрашивать.

– Я бы так и поступил, – искренне согласился Крук. – Вам это вполне может сойти с рук. Никто так не восхищается полицией, как я, и то, что они способны проглотить, удивит даже самого прожженного скептика. Ну-с, а теперь мне пора идти. Однако запомните все, что я вам говорил. И последнее: твердо держитесь ваших слов, что бы ни случилось. В конечном итоге полиция не сможет доказать, что у вас были какие-то иные причины писать эти письма. Однако ведите себя, как тот парень из Библии – не давайте им себя уговорить что-то прибавить или что-то убрать из вашего самого первого заявления.

Глава 10

Я начинаю жажду крови ощущать.

Уильям Шекспир. Буря

I

Подтвердив свои подозрения, в истинности которых он ни секунды не сомневался, Крук зашел за угол станции метро «Эрлс-Корт» и отправился к себе в контору. День обещал быть наполненным важными событиями. Он это чувствовал. И, как и мисс Фицпатрик, интуиция его не подвела.

Зайдя в контору, Крук услышал, как там надрывается телефон. Сняв трубку, он сразу же узнал знакомый голос, который возбужденно произнес:

– Крук, а я-то думал, что ты ранняя пташка. Где ты был все утро? У меня для тебя кое-что есть.

– Так приноси, – пригласил Крук. – Очередная партия краденого?

Он по праву задал этот вопрос, поскольку на другом конце провода был некто Томас Эрмитаж, и самым респектабельным в нем являлась его фамилия, которую он официально сменил тридцать лет назад. Крук и Билл Парсонс несколько лет знали Эрмитажа как одного из хитрейших скупщиков краденого в стране. Его довольно долго выслеживала полиция, однако на бумаге он представал честнейшим из всех сущих людей на земле.

– Вот тут-то вся и загвоздка, – озабоченно ответил Эрмитаж. – Знаешь, я бы и за десять тысяч фунтов не стал ввязываться в это дело.

– Что же к тебе такое попало? – поинтересовался не на шутку заинтригованный Крук. – И почему все-таки ты ко мне за советом обращаешься? Он встанет тебе в шесть шиллингов и восемь пенсов плюс налог… – Тут он замер. – Вот только не говори мне, – понизил он голос, – что это жемчуга.

– Боюсь, что они самые, – ответил Эрмитаж. – Конечно, так и должно было случиться. Вся полиция Англии их разыскивает, а они оказываются у меня.

– Да дело-то проще простого, – быстро отозвался Крук. – Иди в полицию, сделай заявление…

– Ты подожди, пока сам не услышишь мое заявление, – мрачно произнес Эрмитаж. – Они там со смеху умрут, когда я им все расскажу.

– Дай мне право первого выбора, – сказал Крук.

– Послушай-ка! – воскликнул Эрмитаж, в котором сразу же проснулся бизнесмен. – Тебе делают одолжение, первому излагая все обстоятельства.

– Я запишу это в кредитную часть, – снисходительно пообещал Крук. Он повесил трубку и широко улыбнулся Биллу. – Все-таки у Провидения есть чувство юмора, – обратился он к Биллу. – Подумать только, жемчуга оказались у Франта Эрмитажа. – Приложив палец к носу, он произнес с тем прононсом, который комики из мюзик-холлов выдавали за семитский акцент: – Гасьпада, гасьпада, говорю же вам, что я таки ничегошеньки не знаю. Эти жемчуга – вовсе никакие не жемчуга. Они таки яечки, которые снесла вчера вечером любимая курочка моей доченьки.

– Вот интересно, что бы все эти разговоры значили, – задумчиво произнес Билл. – Зрелище для избранных – увидеть чуть не погоревшего Франта. Особенно когда думаешь, как осторожно он себя вел все эти годы. Это что, уже он? Наверное, он позаимствовал оленей у самого Санта-Клауса.

Франт Эрмитаж оказался подтянутым, небольшого роста человечком, тщательно одетым, с булавкой с жемчужиной в галстуке и в очень остроносых лакированных черных туфлях. Он походил на уже немолодого певчего из хора и был очень изящен как по телосложению, так и по поведению. Едва усевшись, он запустил руку в карман пальто и вытащил нечто, что заставило Билла податься вперед и тихо пробормотать:

– Прекрасная работа, Франт.

– Еще до захода солнца ты станешь самым знаменитым человеком в Англии, – поздравил его Крук.

– Не надо смеяться, – взмолился Эрмитаж. – А если уж очень хочется, то подождите, пока не услышите что-нибудь смешное. Но перво-наперво: что вы об этом скажете?

Крук взглянул на ожерелье и передал его Биллу как специалисту.

– Пять штук, – лаконично изрек Билл, которому нравилось, чтобы люди знали, что он умеет разговаривать на американский манер, если захочет. – Вопрос в том, те ли это самые жемчуга?

– Очень может быть, – сказал Крук. – Других я не видел, так что точно сказать не могу, но… откуда они у тебя взялись?

– Мой сын Том прислал их мне, – глухо ответил Эрмитаж.

– Том? – При этих словах даже многолетний опыт и искушенность Крука дали трещину. – А я-то думал, что он в ВВС служит.

– Да, служит, – подтвердил Эрмитаж.

– Я всегда догадывался, что они там ребята не промах, – с восхищением произнес Крук. – Но как они у него оказались? Только не говори, что он их подобрал на развалинах Берлина.

– Если бы ты так много не болтал, я бы смог тебе об этом рассказать, – возразил Эрмитаж. Он принял тщательно выверенную позу отчаявшегося человека и начал свой потрясающий рассказ.

Оказалось, что Том Эрмитаж недаром пошел весь в отца. Когда настало время обзавестись подружкой, он выбрал себе девушку родом из Глазго, которая знала, что почем в этой жизни.

– У Джин есть голова на плечах, – заверил Эрмитаж своих слушателей. – Она хорошо усвоила, что не надо позволять парню тратиться на кино и все такое. Том всегда любил поговорить, он все время знай себе говорит, говорит и говорит. Ну, а она из тех редких людей, кто умеет слушать, так что сами догадываетесь, как они друг другу подходят.

Оказалось, что в понимании юного Эрмитажа свидание с девушкой означало гулять и все время разговаривать, идя до края вересковой пустоши рядом со станцией «Буйная зелень», а потом, если позволит погода, посидеть там в кустиках, где, по его словам, им никто никогда не мешал.

– Иные лентяи ведут своих девушек в парк, – сказал Эрмитаж, наморщив нос. – Они платят по два пенса за стул, когда вся трава на окраинах не стоит ничего. Кто тогда станет оплачивать войну, если молодые мужчины и женщины примутся швыряться деньгами направо и налево?

– Значит, юный Том экономит деньги, чтобы оплачивать войну? Это делает ему честь, Франт. Однако даже такая девушка, как Джин, наверное, предпочла бы, чтобы парень скопил денег ей на колечко.

– У меня есть для них колечко что надо, – ответил Эрмитаж. – Его много лет назад отдали мне в счет уплаты долга…

– И с тех пор ты не осмелился как-то показывать его на людях. Верю тебе, Франт, верю. Ну, а я по-прежнему не услышал, как же Том нашел жемчуга.

– Вчера они с Джин, как обычно, отправились гулять, но когда дошли до своего гнездышка в кустах – где, заметь, раньше никого никогда не было, – они увидели, что его кто-то захватил.

– И у захватчика были жемчуга? – терпеливо поинтересовался Крук.

– Погоди немного, – осадил его Эрмитаж. – Теперь нужно объяснить, что лица этого типа они не видели. Они лишь заметили, что на нем были широкополая черная шляпа и длинное черное пальто.

Крук, до этого проявлявший мало интереса к рассказу, вдруг замер и резко вскинул голову.

– Том говорит, у него создалось впечатление, что тот тип был стариканом. Я спросил его, откуда у него такая уверенность, ведь лица-то субъекта он не видел, а сын ответил, что у того были сильно сгорбленные плечи.

– Ты давай поосторожнее, – мрачно заметил Крук, – иначе тебе не отмыться от позора за то, что твой сын подастся в полицию служить.

Эрмитаж решил пропустить эти слова мимо ушей.

– Так вот, он сказал Джин: «Можно подумать, что старик стыдится своего возраста, раз забрался в наш уголок». И они прошли немного дальше, где нашли другое местечко, не такое хорошее, как прежде, заметь, но им понравилось. День в итоге выдался не очень погожий, после пяти пошел дождь, и они вернулись раньше, чем планировали. Проходя через пустошь, Том сказал: «Интересно, что случилось с тем стариканом?» Им пришлось по кустам подобраться поближе, и когда сын взглянул на то место, к своему удивлению, заметил, что старик, похоже, так и не шевельнулся. Тома нельзя назвать уж очень суеверным, но он решил, что там что-то не так. Он сказал Джин ждать его, не двигаясь с места, а сам отправился на разведку. Подойдя ближе, Том, по его словам, позвал старика, но безуспешно. К тому моменту он немного струсил. Но когда обогнул кусты, то обнаружил такое, чего уж никак не ожидал.

Эрмитаж умолк, вероятно, для большей театральности, но на самом деле просто хотел немного отдышаться.

– Молчи, молчи! – взмолился Крук. – Я сам догадаюсь. Он обнаружил призрак в шляпе Чайного Колпака с жемчугами мисс Керси на шее.

– Хотелось бы, чтобы ты бросил свои дурацкие выходки, дорогой мой Крук! – воскликнул Эрмитаж. – Дело очень серьезное, оно касается меня, моего сына и его будущей жены.

– Оно так же важно для Чайного Колпака, – напомнил ему Крук.

– То, что мой сын нашел в кустах у станции «Буйная зелень», оказалось вовсе не человеком. Это было… – Он умолк, уставившись на побагровевшее лицо Крука.

– Через минуту, – заявил Крук, – я сверну с твоих плеч дурацкую башку и ударю ею об стену. Ты можешь мне кратко сказать, что же нашел твой дражайший сынок?

– Ну… – Эрмитаж подавил неожиданный нервный смешок. – Он обнаружил черную шляпу, насаженную на старый зонтик, и черное длинное пальто, растянутое на кустах. Том сказал, что испугался больше, чем если бы увидел разложившийся труп.

– Подождем, пока он увидит несколько таких трупов, а потом уж пусть говорит, – язвительно отозвался Крук. – Так как, по его словам, выглядел зонтик?

Эрмитаж изумился.

– Да обычный большой зонт, старый, с желтой изогнутой ручкой.

– Продолжай, – бросил Крук.

Билл чиркнул спичкой и закурил сигарету. Могло показаться, что Эрмитаж рассказывает внукам сказку «Три медведя» и все это его особо не интересует. Но это было не так. Круку был знаком этот взгляд. И полиции тоже.

– Ну и что он сделал? Ты так заосторожничал, Франт, что из тебя каждое слово приходится клещами тянуть.

– Сначала он позвал Джин и сказал, какие тут жуткие вещи творятся.

– А что Джин ответила?

– Джин – девушка разумная. Я понял это, как только впервые ее увидел. Она ответила: «Ну что ж, Том, идет дождь, на мне прошлогодняя шляпка, а этому джентльмену зонтик уже не нужен. Так как насчет его позаимствовать?» Том говорит, что ему казалось в этом что-то странное, нечестное, хотя все выглядело, конечно же, смешно. Но у Джин твердый характер, к тому же вокруг никого не было, так что сын снял шляпу, вытащил зонтик из земли, раскрыл его и… и…

– Совсем новая сказочка, – одобрительно кивнул Крук. – В былые времена жемчуга выскакивали изо рта юной дамы.

– Я же тебе говорил, что все будет непросто, – возразил Эрмитаж. – Не надо мне твердить, что все это звучит нереально. Знаешь, я сам с трудом в это верю, если честно. Но именно так все и случилось. Он раскрыл зонтик, и жемчуга начали выползать оттуда, словно змеи. Это Джин их подхватила. «Ой, вот ведь странно, что можно найти в зонтике, – сказала она. – Но бусы очень симпатичные, Том. Интересно, кто их туда спрятал». Том забрал их у нее и ответил: «Если меня спросить, так это вовсе не бусы. Это жемчуга, и стоят они кучу денег». Прошло много времени, прежде чем Джин перестала думать, что он ее разыгрывает. Жемчуга, стоящие кучу денег, не прячут в зонтиках, заявила она. Но Том размышлял. «Тут к отцу на днях из полиции приходили, – сказал он ей. – Спрашивали о пропавшем жемчужном ожерелье. Вроде как с убийством связанном». «Ты хочешь сказать, что оно, возможно, то самое?» – спросила его Джин, а он ответил: «Не знаю. Но думаю, что отец узнал бы. Он ведь кое-что смыслит в жемчугах, понимаешь?»

Он пошел бы по моим стопам, если бы Гитлер не перевернул тут все с ног на голову. Так вот, сын мне все откровенно рассказал вчера по телефону – а от одной мысли о том, во сколько ему обошелся этот звонок, меня озноб пробивает, – когда подумал о полиции и обо всей шумихе. Он был за то, чтобы вернуть жемчуга на место, а там уж пусть их найдет кто-нибудь другой. Честное слово, я так и хотел, – горько закончил Франт. – Но Джин всегда была девушкой практичной. «Наверное, за них объявлено вознаграждение, – сказала она, – и если ты никому не расскажешь, то тогда расскажу я».

У Тома вчера вечером был вылет – может, ему и не следовало мне говорить, но он сообщил, что вместо того, чтобы идти в полицию, он упаковал жемчуга в коробочку и отправил ее по почте даже без марки, как будто это всего-навсего полкило колбасы.

– Умница, парень! – одобрительно воскликнул Крук. – Совсем скоро твой сынок станет вполне достоин тебя, Франт. Если хочешь, чтобы письмо или посылка наверняка дошли до адресата, наклей марку изнутри, а не снаружи. Наша заботливая почта глаз с нее не станет спускать, боясь потерять свои пять пенсов.

– Думаю, именно поэтому она дошла так быстро, – угрюмо произнес Эрмитаж. – Если он пишет мне и отправляет письмо как обычно, в пять тридцать, оно никогда не приходит в Лондон с первой утренней доставкой.

Крук снова взял в руки жемчуга. Он смотрел на них так же, как полиция, наверное, разглядывала вещественные доказательства по делу об отравленных шоколадках. Для него они представляли ту же ценность, не больше и не меньше.

Через минуту он поднял взгляд.

– Ну-с, – спросил он, – чего вы от меня ждете? Не могу вам сказать, те самые эти жемчуга или нет. Более того, я не могу предложить никого, кто смог бы это утверждать. Нам остается надеяться лишь на Уотсон и мисс Флору, но обе они дилетантки. Для дилетантов поддельные жемчуга и настоящие почти неразличимы. Нет, зонтик – вот что нам нужно. Где он?

– Полагаю, они оставили его на том же месте, если только Джин не забрала его с собой. Я не спрашивал.

– Жаль, – сказал Крук.

– А почему так много шума вокруг этого зонта? – поинтересовался Эрмитаж. – Я-то подумал, что жемчуга…

– Они связаны вместе, – объяснил Крук. – Как хлеб и масло, винт и гайка, жених и невеста. Так и зонтик с жемчугами. Одно без другого вроде как…

– Знаю, знаю. Полагаю, все это что-то значит.

– Это уж точно, – согласился Крук.

– Думаю, ты сможешь доказать, что у старого господина был такой зонт, – продолжил Эрмитаж. – Хотя, по словам Тома, это вполне заурядная вещица.

– Не у старого господина, – терпеливо начал втолковывать Крук. – До вас что, еще не дошло? Зонт принадлежал мисс Керси, и она таскала его с собой, потому что, как никто другой, знала, что в нем содержится. А я бы сказал, что этого не знал никто, – добавил он, говоря больше с самим собой, нежели с остальными. – Хотя мне следовало бы самому догадаться. Однажды у меня была клиентка, которая носила все ценные бумаги в зонте. Она говорила, что это единственное место, где они в полной безопасности. Воры могут вырвать сумочку, но на такое старье не позарятся даже в качестве дров. – Он вдруг рассмеялся.

– Рад, что тебя это так забавляет, – ледяным тоном заметил Франт.

– Подумать только, тот субъект все перерыл в поисках жемчугов, а потом утащил их вот так, случайно. Смешно, да? Надеюсь, что смогу увидеть физиономию вора, когда его поймают и расскажут ему всю правду. Кстати, ты говоришь, что это было укромное местечко.

– Никто о нем не знал, кроме Тома и его девушки.

– Ну-у-у, – протянул Крук, – едва ли это так. О нем знал еще один субъект, тот, кто оставил там пальто и шляпу, не говоря уж о зонтике.

– Билл говорит, что ростом он был, наверное, под два метра, если судить по пальто. Ну что, Крук, теперь ты знаешь всю историю. А что же дальше?

– Разумеется, ты идешь в полицию. История настолько глупая, что в нее любой поверит.

– И ты мне говоришь, что знаешь полицию? – На лице Эрмитажа отразилась возмущенная скорбь. – Слушай, они не поверят такой истории из моих уст, даже если я поклянусь на Талмуде.

– Не переживай, – подбодрил его Крук. – В историю ты войдешь, Франт. А полиция получит праздник – сначала мисс Фицпатрик, а потом ты. Кстати, – как бы между прочим добавил он, – если ты можешь связаться с сыном, я бы это сделал. Заставь его тоже сделать в полиции заявление и сказать, что жемчуга у тебя.

Эрмитаж с подозрением поглядел на него.

– Какой-то слишком уж окольный путь, – заметил он.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы полиция заявила, что твой сын попытался тайком передать тебе жемчуга? Похоже, Франт, ты забыл многое из того, что знаешь о наших стражах правопорядка. Не то чтобы я их всех винил, – великодушно добавил Крук. – Они должны быть умнее и хитрее обычных людей, а сейчас все такие сообразительные пошли, что недостаточно видеть лишь то, что на поверхности, нужно еще и вглубь заглядывать. Последуй моему совету, Эрмитаж. Я бы и сам так поступил.

Эрмитаж подозрительно смотрел на него.

– За этим что-то кроется, – произнес он. – И не надо мне ничего говорить. Ты выигрываешь время, Крук, и бесполезно внушать мне что-то другое.

Крук вздохнул.

– Ты читаешь мои мысли, как раскрытую книгу, – ответил он.

Эрмитаж встал, неохотно забрал жемчуга и объявил:

– Я пойду прямо в полицию и изложу им рассказ сына.

– Поступай, как знаешь, – сказал Крук.

– А я знаю, что, как только за мной закроется дверь, вы станете придумывать способ, как бы меня наколоть. Только ты поосторожнее, Крук. Когда-нибудь полиция окажется сильнее тебя.

– Но, возможно, когда со мной покончат, люди, от которых я защищаю общество, окажутся сильнее полиции. Тут все как в «Доме, который построил Джек». И все же… – Он кивнул на прощание Эрмитажу и подождал, пока закроется дверь. – Все же я не думаю, что за городом валяется много зонтиков, набитых жемчугами. Это, похоже, все связано, Билл. Теперь мне нужно лишь немного доказательств, и эта девушка в больнице Святого Магнуса их мне предоставит.

II

Поэтому к одиннадцати часам Крук примчался в больницу. Он уже проделал такую работу, на которую у многих уходит часов восемь, однако для него утро только-только начиналось.

Его появление едва ли было воспринято с восторгом. На самом деле человек более здравомыслящий наверняка бы стушевался. Сестра-сиделка отправила его к старшей медсестре отделения, довольно шумной даме с пышным бюстом, заявившей ему, что мисс Петерсен строго-настрого воспрещается принимать незнакомых людей.

Крук ответил, что он вовсе не незнакомый.

Сестра осведомилась, родственник ли он.

– Гораздо ближе, – заявил Крук.

Сестра смерила его подозрительным взглядом.

– Я ее спаситель, – простодушно произнес Крук.

Она, в свою очередь, направила его к сестре-распорядительнице.

Лишь одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед ним дама с такой кислой физиономией, каких он раньше никогда не видывал. Она приблизилась к нему, высокая и холодная, словно только что вышедшая из морозильника.

– То, что вы предлагаете, совершенно невозможно, – заявила она.

– Невозможно все остальное, – возразил Крук, – кроме этого. Здесь дело о покушении на убийство, знаете ли.

– Мне прекрасно об этом известно, мистер Крук. Полиция мне рассказала…

– Вот черт! – грубо воскликнул Крук. – Полиция не смогла бы вам ничего рассказать, если бы не я. И если бы не моя помощь, мисс Петерсен находилась бы вовсе не здесь. Она лежала бы в морге. Ей повезло, что я вернулся именно в то время. Если бы мисс Керси повезло так же… но увы. Она пришла слишком рано. Люди, которых я спасаю от насилия – кроме моих клиентов, конечно, – не должны приходить до шести вечера.

Сестра испытующе смотрела на него.

– Мисс Петерсен нашли полузадушенной в квартире моего клиента, – продолжал Крук. – В интересах правосудия я должен получить описание нападавшего.

– А если он окажется вашим клиентом?

– Тогда мне придется вкалывать в поте лица. Ему понадобится весь мой опыт и умение. Заметьте, я еще не признал, что это имеет к нему какое-то отношение, но я ведь как все английские герои. Я верю, что нет ничего невозможного… но если он в этом замешан, я понадоблюсь ему как воздух.

– Вы наверняка знаете, что ваш клиент замешан в этом жутком происшествии, – возразила сестра-распорядительница.

К ее ужасу, Крук наклонился ближе и прикрыл один карий глаз.

– Строго между нами, я точно знаю, кто убил мисс Керси, – произнес он. – Остается лишь это доказать. Правда сама по себе столь же бесполезна, как солдат с автоматом против танка. И ее совсем нечасто оценивают по достоинству. Послушайте, я не стану долго мучить девушку расспросами. Если хотите, можете посадить рядом сестру как свидетеля…

Сестра-распорядительница издала звук, чрезвычайно похожий на отрыжку, словно этот дикий посетитель оказался слишком крепким орешком даже для ее закаленного желудка, и ответила, что, если мистер Крук немного подождет, она посмотрит, можно ли организовать посещение.

Через несколько минут Крук уже сидел у постели Зигрид. В утреннем свете он полностью разглядел скромную красоту девушки. Кровоподтек смотрелся просто ужасно и свидетельствовал о большой силе удара. Крук подумал, что ей просто повезло отделаться лишь легким сотрясением. В самый решающий момент она, наверное, инстинктивно повернула голову, и удар пришелся по касательной.

Еще немного, но как много это значит, подумал он. Ему нравились словесные штампы. Он утверждал, что лишь великие люди могут ими пользоваться.

Когда Крук объяснил ей, кто он такой, она тотчас же улыбнулась.

– А я вас узнала, – сказала она. – Я видела вас на дознании. Поэтому-то и отправилась к вам…

– Хотелось бы, чтобы все мои клиенты обладали вашей сообразительностью, – признался ей Крук.

– Сообразительностью?

– Да. Существует твердое правило, что, когда идешь к незнакомому господину, всегда нужно оставлять на лестнице указание на то, куда направляешься. Вы понятия не имеете, насколько это полезно. Вот, к примеру, ваш фонарик. Как только я его обнаружил, сразу понял, что к нам кто-то пришел. Мисс Фицпатрик после наступления темноты никого не видит, вторая квартира пустует, в третьей никто не должен находиться, а в моей вас не было. Ну вот, сложив два и два, я пришел к очевидному выводу. А теперь давайте-ка перейдем к делу. Вы помните, как выглядел этот субъект? Было в нем что-нибудь особенное?

Зигрид оказалась для него полезной свидетельницей. К тому же ее совсем недавно о том же расспрашивала полиция, которая, как несколько цинично подумал Крук, наверняка сама предложила несколько ответов. Она объяснила свое беспокойство и страх из-за анонимных писем, и Крук моментально развеял все ее опасения, заверив, что письма писала наполовину невменяемая особа, неспособная за себя отвечать. Он сказал девушке, чтобы та больше не думала о них. Но когда дело дошло до описания нападавшего, Зигрид проявила меньше уверенности. Она сказала, что он был довольно высокого роста, в черной широкополой шляпе, низко надвинутой на лоб. Вел он себя дружелюбно и в то же время как-то неопределенно и рассеянно.

– Вы не можете припомнить в нем ничего примечательного или бросающегося в глаза? Может, у него был как-то особой формы галстук? Или отороченные мехом сапоги? Или монокль?

Зигрид покачала головой.

– Ничего такого. Но он был тем, кого вы называли Чайным Колпаком.

– Отчего вы так говорите?

– Он сам так сказал.

– Я мог бы сказать, называйте меня герцогом Веллингтоном, но это бы не прошло на Боу-стрит. Главное вот в чем – вы достаточно ясно разглядели его лицо, чтобы опознать субъекта, если вновь его увидите? [1]

Зигрид покачала головой.

– Нет, думаю, нет.

– Понимаете, у него, наверное, будет какое-нибудь алиби – преступники-дилетанты всегда его себе обеспечивают. На это полиция и рассчитывает.

– А я думала, что алиби – это очень хорошо, – пробормотала девушка.

– Хорошо для полиции. Оно дает им что-то, над чем нужно поработать, понимаете? Если говоришь человеку, что не можешь подтвердить, чем занимался в какой-то определенный момент, то уже ему приходится доказывать, что ты находился именно там, где должен был находиться, по его словам. Но это не так легко сделать, как кажется. Но если вы утверждаете, что находились в некоем определенном месте, ему остается лишь доказать, что вас там не было, а это куда проще. Ваш друг об этом знал.

– Мой друг?

– Прошлым вечером. Вы его спросили, где он был всю прошедшую неделю, а он ответил, что не знает. Понимаете, куда это вас приводит? Прямиком в пустоту. Если он не знает, то откуда, черт подери, знать кому-то еще? Он не дал нам ничего, от чего можно оттолкнуться. На самом деле вы могли бы догадаться, что он вас запутывал.

– Правда? – грустно спросила девушка. – А что же я пропустила?

– Вам не показалось странным, что он во всех подробностях запомнил телефонный звонок и последовавшее за ним нападение – каждый шаг, заметьте, – но ничего после? Так вот, если бы его действительно треснули по голове, как субъект утверждает, после чего он не помнил ничего, что произошло потом, то любой врач подтвердит вам, что пострадавший также не запомнил бы того, что было непосредственно перед ударом. Вот это самое плохое у этих «артистов». Они тщательно расставляют все точки над «i». И именно это приводит их в конце концов в крохотную уютную камеру.

– Вы хотите сказать, что прошлым вечером он себя выдал?

– С головой, – весело ответил ей Крук. – Теперь вот еще что. Вы уверены, что ничего не забыли касательно его внешнего вида? В полиции работают люди очень аккуратные. Мы с вами можем сложить два и два, получив при этом шестьдесят пять, но в полиции знают, что в результате будет четыре. И поговори потом с полицией о прогрессе… – Он грустно покачал головой. – Они выучили таблицу умножения, сидя у мамы на коленях, и считают, что этого им достаточно на всю жизнь.

Но хотя некоторое время Зигрид напряженно размышляла, ей пришлось признаться, что она ничего больше не может прибавить к своим показаниям.

– Извините, что ничем не смогу еще помочь, – виновато произнесла она.

Крук встал.

– Вы мне очень помогли. Вы сказали мне то, что я хотел разузнать. Теперь берегите себя. Не общайтесь с прессой, что бы ни случилось, и не уходите отсюда никуда, пока не получите от меня известий. Не обращайте внимания на слова всех остальных, помните, что я однажды спас вам жизнь и продолжу стоять за вас, пока вы будете делать то, что я вам говорю.

Взгляд голубых глаз Зигрид тотчас изменился.

– Вы хотите сказать, что мне по-прежнему может угрожать опасность?

Крук удивленно уставился на нее.

– Ну а сами-то вы как думаете? – вполне логично спросил он. – Этот субъект так много и часто рисковал, что рискнуть еще раз ему труда не составит. Безопаснее всего вам, наверное, было бы в монастыре, но даже там он мог бы оглушить мать-настоятельницу и переодеться в ее мантию.

Выйдя в коридор, он снова нос к носу столкнулся с мадам Кислой Физиономией.

– Присмотрите за этой девушкой, – доверительно сказал он ей. – У нее очень незавидное положение.

Сестра-распорядительница словно не поверила своим ушам.

– Напротив, доктор высказывает в отношении ее очень благоприятный прогноз. Это обычное сотрясение вследствие удара или падения. В любом случае, койка нам понадобится как можно скорее. Во время налетов в больнице разбомбили одно крыло, и у нас очень мало мест для поступающих после несчастных случаев.

– Я вскоре за ней пришлю, – пообещал Крук. – Она не станет вас так долго обременять.

С этими словами он вышел на улицу.

III

Следующим пунктом назначения Крука стал дом «Падший лебедь». Уотсон сама встретила его в прихожей.

– Ой, мистер Крук! – Экономка выглядела несколько растерянной. – Я вас не ждала.

– А я ненадолго, – заверил он ее. – Мне нужно кое-что узнать.

Уотсон проводила его в гостиную, где мисс Флора в тот раз вела с ним разговор в довольно резких тонах.

– Боюсь, что уже слишком поздно, – сказала Уотсон, поворачиваясь и нервно сжимая пальцы. – Мисс Флора уехала.

– Вот как? – спросил Крук, приподняв рыжие брови. – Времени она не теряла.

– По-моему, она не могла примириться с тем, что дом достался мне, – пояснила Уотсон. – Мисс Флора была совершенно уверена в том, что тетушка завещает его ей.

– А она так этого хотела? – удивился Крук.

– По-моему, дело тут не в том, хотела или нет. Конечно, она всегда могла бы его продать. Но вот одно я точно знаю – она никогда бы не осталась тут жить после смерти тетушки. Она говорила, что ненавидит деревню.

– Какое самопожертвование с ее стороны оставаться здесь так долго, – предположил Крук.

– Думаю, ей бы не понравилось бросить мисс Керси после стольких лет. Конечно, сейчас, я думаю, она найдет себе работу. В том смысле, что она достаточно молода, и столько гражданских работают на военных заводах.

– Это верно, – согласился Крук. – А вы, кстати сказать, остаетесь здесь?

– О, да, я останусь, – сказала Уотсон. – В том смысле, что теперь в моем распоряжении весь дом. Я всегда хотела иметь свой дом, хотя и никак не ожидала получить его подобным образом. Мне будет здесь неплохо, я сдам несколько комнат.

– Вам бы начать прямо сейчас, пока сезон еще впереди, – заметил Крук.

Однако несколько похожее на лошадиное лицо Уотсон окаменело.

– Я не стану ничего тут делать, пока окончательно не разрешится загадочная история с мисс Керси, – заявила она. – Конечно же, очень надеюсь, что полиция раскроет дело как можно скорее. Все это так нервирует. И мне придется раздобыть еще несколько кроватей, но в таком уголке, как наш – не такой уж он и глухой, хоть мисс Флора и называла его глухоманью, – будет не очень трудно заполучить постояльцев. А питанием и закупками я занимаюсь давным-давно. Мадам была человеком особенным. Она не любила ничем разбрасываться.

– Вот и прекрасно, – заверил ее Крук. – А этот молодой, как его бишь? Он поможет вам начать дело?

– Мистер Грант? Ой, ну тут случились небольшие неприятности.

– Еще бы не случились, – добродушно буркнул Крук, усаживаясь, чтобы услышать продолжение. – До или после отъезда мисс Флоры?

– Ой, ну конечно, до. Она практически в приказном порядке выставила его за дверь.

– Довольно смело, не так ли, с учетом того, что это ваш дом?

– Похоже на то, что мисс Флора не смогла этого понять и спрашивала его, какие у него планы. А мистер Грант сказал: «Что мне мешает здесь остаться?» А она как-то злобно рассмеялась и ответила: «Нет, ровным счетом ничего». А потом продолжила, что всем известно, что он занимает пост на государственной службе и живет припеваючи. По-моему, это нехорошо, а по-вашему, сэр? Ведь нельзя говорить про джентльмена, который находится на госслужбе, что он вообще ничего не делает.

– Это вовсе не обязательно, – весело признался Крук. – Ну, а что же произошло дальше?

– Мистер Грант спросил: «Это же не доставит вам неудобств, если я останусь, коль скоро вы отправляетесь в Лондон?» А она чуть не кинулась на него и ответила в моем присутствии: «Вы так хорошо все рассчитали, верно? Сначала вы жили за счет моей тетушки, а теперь намереваетесь продолжать жить за счет ее экономки».

– Надеюсь, мистер Грант отвесил ей хорошую оплеуху, – произнес Крук, – хотя не очень-то я верю всем этим молодым людям с безукоризненно поставленным произношением. Вечно корчат из себя джентльменов, и глядите, чем все это кончается.

– Было очень приятно иметь в доме такого жильца, как мистер Грант, – холодно заметила Уотсон. – И вообще, не стоит удивляться тому, что мисс Керси нравилось его присутствие здесь. Всегда веселый и такой вежливый…

– Звучит прямо как популярная реклама, – согласился Крук. – А он… э-э-э… навсегда удрал?

– Я сказала мистеру Гранту, что в любое время, когда ему понадобится жилье, его здесь ждут. Он ответил, что с удовольствием оставит здесь кое-какую одежду на случай непредвиденных обстоятельств. Мистер Грант думает, что может в любой момент отправиться за границу, хотя, разумеется, не любит об этом распространяться.

– Именно что, – чрезвычайно мрачным тоном произнес Крук. – Нельзя допустить, чтобы страны наших противников догадались о его перемещениях. Однако на самом деле я хотел повидать именно вас. Итак, как я понимаю, для тетушки мисс Флора могла быть племянницей, а мистер Грант ее близким другом, но все-таки вы делали всю работу по дому. В том смысле, что ухаживали за ней и за ее вещами, возможно, собирали ее в дорогу.

– О, да, сэр, – ответила Уотсон, немного шокированная тем, что кто-то еще может вторгнуться в эту деликатную сферу.

– И вы укладывали вещи мисс Керси перед ее последней поездкой?

– Совершенно верно, сэр.

– Вы помните, хотя бы приблизительно, что она с собой взяла?

– Только туалетные принадлежности и смену белья, то же самое, о чем я говорила в первый раз, когда меня спросили. Я уложила все для нее заранее, она любила, когда все делается загодя, и оставила сумку открытой, чтобы она могла перед отъездом положить зубную щетку и расческу.

– Она действительно положила их сама?

– Да, мистер Крук. Я поднялась наверх, чтобы узнать, могу ли чем помочь, но она захлопнула сумку и застегнула ее. Хотя это была сумка на молнии, так что, по-моему, «захлопнула» не совсем верное слово.

– Как долго, по-вашему, вы находились внизу после того, как закончили укладывать вещи?

– Ой! – слегка растерялась Уотсон. – Точно вам не скажу. Но не очень долго.

– Ничего, ничего, – успокоил ее Крук. – Итак, вы точно знаете, что она взяла и сколько у нее было сорочек и всего прочего?

– Я все для нее стирала сама, – ответила Уотсон. – Она никогда не отдавала ничего в прачечную. Там ведь так портят хорошие вещи. Единственное, что мы отдавали стирать на сторону, это большие вещи одной женщине из деревни. Но последние три недели она лежала с гриппом, так что только я занималась гардеробом мадам.

– Как же все содействует благу тех, кто ищет правду, – перефразировал Крук библейский стих и широко улыбнулся. – Слушайте, сделайте мне одолжение. Поднимитесь наверх, посчитайте вещи мисс Керси и убедитесь, что все они на месте и в порядке.

Лицо Уотсон приняло оскорбленное выражение.

– Мне не нужно пересчитывать вещи, чтобы в этом убедиться, – ответила она.

– А вы уверены, что кто-то из полицейских не прихватил под шумок что-нибудь?

Уотсон взглянула на него так, словно сама мысль об этом является верхом непристойности.

– Или же мисс Флора?

– Я не могу досконально точно знать, кому что принадлежит, – призналась экономка. – Разумеется, я бы и не подумала, чтобы надеть или носить что-то из вещей мадам. Возможно, немного позже я их раздам.

– Эвакуированным. Возможно, это неплохое решение, – согласился Крук. Однако он снова сказал не то, что надо бы.

– Я не имела в виду кого-то из этих людей, – холодно произнесла Уотсон. – Уверена, что вещи мадам покажутся слишком простыми и скромными для всех, кто здесь обосновался. Им все больше подавай кружевную отделку и фестоны по краям. Ни стыда, ни совести. Развешивать их в саду напоказ всему свету. Нет, я, возможно, передам все в женский дом престарелых.

– Прекрасная мысль, – одобрил Крук. – Однако вот что. Прежде чем вы сделаете с вещами нечто подобное, окажите мне услугу: посчитайте и посмотрите, сходится ли общее количество. Нет, я не намекаю, что кто-то что-нибудь прихватил – просто мне в голову пришла одна идея.

Уотсон, теперь уже и ошеломленная, и уязвленная, поднялась наверх, а Крук принялся разгуливать по гостиной, весело насвистывая.

Когда Уотсон вернулась, он спросил:

– Ну и как там все?

– У мадам было по восемь штук каждого предмета, – ответила Уотсон. – Она всегда говорила, что шесть нужно для носки, а два про запас, если что-то начнет изнашиваться. Если она кое-что и выбрасывала, то тут же докупала. В этом деле она была скрупулезной.

– А сколько сейчас наверху комплектов?

– Семь.

Крук задумался.

– Полиция вернет то, в чем она была, когда…

Уотсон вздрогнула.

– Конечно же нет. Уж мне-то эти вещи все равно не нужны.

– А сумку на молнии не нашли?

– Вы же сами знаете, что нет.

– И тем не менее в ящиках наверху лежат семь комплектов?

– Да. – Обида у экономки начала потихоньку проходить, а вот недоумение нарастало.

– И вы не понимаете, что из всего этого следует. Подумайте еще раз. Итак, один комплект мадам надела, второй взяла с собой. Восемь минус два равняется шести – а наверху все-таки лежат семь комплектов.

– Ой! – Лицо Уотсон, похоже, начало вытягиваться под его взглядом. Он подумал, хотя и никогда бы не высказал этого вслух, но с другим характером она вполне успешно могла бы выступать в мюзик-холле. Ее лицо, маленькое и уже стареющее, казалось сделанным из резины. – Об этом я не задумывалась. Вы правы, это странно. Я же помню, что именно ей упаковывала.

– И теперь один комплект снова оказывается в ящике. Вам это хоть о чем-то говорит?

Женщина посмотрела на него с величайшим недоверием, но он не отвел прямого взгляда своих карих глаз.

– Вы хотите сказать, что она не взяла комплект в Лондон? Так вот почему вы меня спрашивали, все ли я ей упаковала.

– Продолжайте делать шаг за шагом, и таким образом вы взберетесь на вершину горы, – одобрительно заметил Крук.

– Тогда… – Уотсон осторожно переступила с ноги на ногу. – Что же было в сумке, которую она взяла с собой? Я отнесла ее вниз, и нельзя сказать, что она была тяжелая, но уж точно не пустая.

– А я никогда так и не думал.

– Значит… вы знаете, что в ней было?

– Я мог бы высказать догадку, – ответил Крук. – Когда я удостоверюсь… точнее сказать, когда я смогу доказать то, что знаю. Вот тогда-то мы окончательно раскроем дело.

– А долго еще до раскрытия, как вы думаете? – спросила Уотсон, нервно ломая руки.

– Все зависит от развития событий. Однако вы кое-чем могли бы помочь. Полагаю, вы бы узнали зонтик мисс Керси?

– Узнала бы из сотни других, – тотчас отозвалась Уотсон.

– На нем было обозначено ее имя?

– На зонтике – нет. Это очень странно, если учесть, что на всем ее белье стояли именные метки. Но кое в чем она вела себя странно и забавно.

– Не мне вам это рассказывать, – вежливо произнес Крук.

– Иногда мадам одолевала мысль о том, что за ней следят или идут по пятам. Ей не хотелось нести с собой ничего такого, что могло бы указать на то, кто она такая. Разумеется, ее… белье – совсем другое дело.

– Совершенно другое, – согласился Крук, подбадривая экономку.

– Если представлялась хоть малейшая возможность, мисс Керси даже не брала с собой удостоверение личности, а уж о том, чтобы пометить своей фамилией противогаз, она и слышать не желала.

– Наверное, она обладала очень бурным воображением, – выдал Крук свою любимую фразу. – Послушайте, давайте-ка одевайтесь и поедемте со мной на станцию «Буйная зелень».

– На «Буйную зелень»? – уставилась на него Уотсон.

– Там у них есть зонтик, который, по-моему, может принадлежать мисс Керси.

– Ой! – Уотсон снова вытаращила глаза.

– Вы удивлены? – спросил Крук.

– Еще бы. Я не знала о том, что мисс Керси хоть когда-то ездила на «Буйную зелень».

– Я не говорил, что она ездила. Я лишь сказал, что туда отправился ее зонт.

– Она никогда не выпускала зонтик из виду.

– Прямо как одна моя клиентка, которая хранила документы у себя в зонте и погибла, когда нагнулась поднять его с трамвайных путей. Она почти наверняка так и не заметила самого трамвая.

Уотсон с настороженным лицом поднялась наверх, чтобы надеть шляпу. До ее возвращения Крук бесцельно вышагивал по гостиной. По дороге на станцию он извинился за то, что по причине закона о продаже спиртного не может угостить ее чем-нибудь приличным. Однако экономка чопорно ответила, что принадлежит к религиозной сестринской общине, и в заведении «Мерри Мейд» они выпили по чашке отменного чая.

По пути в «Буйную зелень» с обязательной пересадкой на станции «Барнемская чаща» Уотсон говорила очень мало. Лишь однажды она произнесла:

– Вот уж никогда бы не подумала, что все кончится вот так, а ведь мадам так умно со всем управлялась.

А потом еще:

– Вот ведь бедняжка. Верно все-таки сказано в Библии: никто не умирает для себя. Как же все это ужасно. И какое счастье, что не ведаешь, что с тобой случится, иначе мадам никогда бы не смогла спать спокойно.

По дороге на станцию Крук завернул на почту и отправил телеграмму. В половине четвертого дня они достигли пункта назначения, и Крук представился в своей обычной непринужденной манере. Однако тамошнюю полицию оказалось не так легко одолеть, как их лондонских коллег. К тому же имя Крука для них почти ничего не значило, в отличие от столичных стражей порядка.

– Вы родственник покойной? – спросили его.

– Я представляю интересы ее пропавшего племянника, – скороговоркой ответил Крук.

– Нам об этом ничего не известно, – заявил сержант.

– В том-то и беда, – запротестовал Крук. – Если бы вы могли его отыскать, мы продвинулись бы намного дальше.

– Если он не свяжется со своим поверенным в делах… – несколько раздраженно начал сержант.

– Вероятно, мой клиент не может этого сделать, – лукаво предположил Крук. – В этом случае ваша работа состоит в том, чтобы найти его. А может, он и не хочет, и вот тогда нам надо совместными усилиями раскопать его – или выкопать, что очень вероятно, – вполголоса добавил он.

– В любом случае, чем мы можем вам помочь? – осведомился сержант.

– Мне известно, что вы нашли зонт, полный жемчугов. Нет, не спрашивайте, откуда мне это известно. Знать подобные вещи – моя работа. Так вот, я привез с собой единственную женщину в Англии, которая может опознать этот зонт. Экономку покойной мисс Керси.

Сержант выглядел несколько ошарашенным, и он действительно поразился такому беспардонному присвоению материалов дела и официальных полномочий. Он задал множество вопросов. Ему хотелось знать, каким образом Крук увязал неопознанный зонт с покойной женщиной. Крук отвечал ему объяснениями про Чайного Колпака. Он сказал, что если бы смог увидеть пальто и шляпу, найденные вместе с зонтом, то, возможно, еще больше помог бы расследованию. Крук был убедителен, напорист и равнодушен поочередно. И как обычно, он добился своего.

Уотсон моментально опознала зонт по нескольким царапинам и отметинам, невидимым несведущему глазу.

– Так вот почему она с ним не расставалась, – произнесла она, нервничая так, словно ждала, что зонт вот-вот сам собой раскроется и выбросит ей на колени змею. – Все эти разговоры о погоде и нежелании пользоваться тростью, потому что она выдает…

– Полнейшая чепуха, – согласился Крук. – Я уже кое-что подозревал, когда мистер Принс сообщил мне, что она даже к столу не являлась без зонта. Я бы не удивился, если бы мисс Керси и в туалет с ним ходила. Я бы тоже так себя вел, будь у меня зонт ценой в пять тысяч фунтов, вот и мистер Принс на все это купился, как молокосос, – добавил Крук в несколько грубоватой манере, которая так раздражала его нескольких знакомых из высшего общества.

– Но это же чистое безумие, – заявила Уотсон с широко раскрытыми глазами. – Ну а если бы она его потеряла?

– Очень маловероятно, – ответил Крук. – Она же глаз с него не спускала. К тому же кто польстится на такое старье?

Зонтик действительно был основательно потрепанный и видавший виды, старьевщик не дал бы за него и шести пенсов.

Крук вздохнул с искренним разочарованием.

– Как жаль, что здесь нет мистера Икс, – произнес он. – Хотелось бы посмотреть на его физиономию – если вас интересуют человеческие эмоции, конечно. Подумать только – перетряхнул дамскую сумочку старухи, потом вывернул наизнанку сумку на молнии – и никаких жемчугов. А все это время… – Он повернулся к полисменам. – Полагаю, вы не знаете, где остальные вещи, то есть дамская сумочка и сумка на молнии?

– Ну-у, нет, – протянул сержант, и ему захотелось, чтобы мистер Крук побыстрее ушел.

– Мы не знаем, что же было в большой сумке, – дрожащим голосом произнесла Уотсон.

Крук удивленно посмотрел на нее.

– А вы даже теперь не догадываетесь? – спросил он. – Вы и вправду не знаете, что лежало внутри, когда она доехала до вокзала Паддингтон?

IV

Перед тем как покинуть полицейский участок, Крук поинтересовался, может ли он взглянуть на шляпу и пальто. Он уже обращался с подобной просьбой, которую вежливо проигнорировали. Но теперь сержант был повержен. Принесли пальто и шляпу, и Крук тотчас же их опознал.

– Узнал бы их где угодно, – в своей самоуверенной манере произнес он.

– Вы хотите сказать, что видели их раньше?

– Вечером седьмого апреля в доме, где я живу. Видите это зеленоватое пятно на рукаве? Оно особенно бросилось мне в глаза. Думаю, он рассчитывал, что если бросит их в глуши вроде «Буйной зелени», то они сгниют прежде, чем кто-то их обнаружит.

– Он? – спросил сержант, приподняв брови.

– Мистер Икс, – ответил Крук, тоже приподняв брови. – Убийца, тот, которого не может поймать полиция. И если бы не скромная тяга сержанта ВВС Эрмитажа к уединению, они так бы там и сгнили. Ну да, как же верно поется в той песенке, что крутят по радио: «Любовь – сильнейшее оружие…»

Он посадил готовую расплакаться Уотсон на поезд, потом вошел в телефонную будку и позвонил на аэродром. Когда его соединили, он представился чиновником из полицейского управления и попросил к телефону Эрмитажа-младшего. Услышав голос молодого человека, он сказал:

– Извините за беспокойство, но в ваших показаниях необходимо уточнить одну подробность. Когда вы в последний раз были в «Буйной зелени», на том месте, где вы нашли жемчуга?

– Две недели назад, – ответил Эрмитаж. – Если точнее, то пятнадцать дней.

– И там не было никаких признаков постороннего вмешательства, присутствия или подозрительных предметов?

– Ни единой пуговички, – сказал Эрмитаж-младший.

– Так я и думал, – произнес Крук и повесил трубку.

Глава 11

Готов уж саван, бормотала Смерть, от ног до шеи. Теперь концы лишь собери да вместе сшей их.

Джон Мейсфилд

I

После ухода Крука Зигрид лежала и обдумывала создавшееся положение. Благодаря свойственной юности поразительной способности восстанавливать силы она уже почти пришла в себя поcле жестокого нападения вчерашним вечером. Теперь главной причиной плохого самочувствия оставался шок от произошедшего. Когда к Зигрид приходили из полиции, чтобы снять показания, она неуверенно начала все припоминать. Девушка сначала подумала, что стала заранее намеченной жертвой одного из тех, кого ее коллега по конторе называла «чертовыми старикашками».

– Ты поосторожнее с этими чертовыми старикашками, – говаривала ей Бренда Филлипс. – Они хуже всех. Хотя, – задумчиво добавляла она, – в них тоже может быть своя прелесть.

Зигрид не приняла всерьез ее слова. По характеру она была застенчивой плюс к тому же и не коренной англичанкой, так что друзей в стране, принявшей ее как беженку, было немного. В конце рабочего дня она с радостью спешила в свою съемную однокомнатную квартирку, которую она очень мило обустроила. Разумеется, вокруг нее увивались молодые люди в военной форме, однако врожденное благоразумие убедительно твердило ей, что несколько цветистых комплиментов, приглашение на танцы, в кино или еще куда-то вовсе не означали предложение руки и сердца. Один или два кавалера убеждали ее, что она лучше всех на свете, и предлагали дождаться, пока они вернутся с войны. Но не существовало никого, кого она смогла бы воспринимать всерьез, кроме молодого человека в Норвегии, однако никто не знал, что с ним сталось.

Теперь оказалось, кто-то попытался Зигрид убить, и не потому, что покушался на ее честь, а оттого, что она представляла для него опасность.

– Но как я могу быть для кого-то опасной? – спросила она у Крука. – Я же ничего не знаю. Никогда раньше не видела этого пожилого господина…

– Когда вы говорите, что ничего не знаете, то недооцениваете ситуацию, – заверил ее Крук. – Вам известно, что он находился в квартире вчера днем.

Девушка изумленно поглядела на него.

– Но что ему с того, что я это знаю? Понятия не имею, зачем он там был.

– Вот в этом-то все и дело. Этого пока никто не знает. Возможно, он построил себе алиби, а вас там не должно было быть, чтобы это алиби опровергнуть.

– Но меня бы нашли, – возразила она испуганным шепотом.

Крук пожал широкими плечами.

– Возможно, милая моя, но когда? Если вы когда-нибудь захотите вступить на преступную стезю, то запомните: надежнее всего что-то спрятать там, где полиция уже все обыскала. Наверняка полиция не сунется опять осматривать квартиру Чайного Колпака, пока не случится еще что-либо, что привлечет их внимание.

– Так вы думаете, что это… я его… видела? – выдохнула девушка.

– Показания постороннего – отнюдь не доказательство. Откуда мне знать? Хотя, по правде сказать, я довольно ясно все себе представляю. Беда преступников-дилетантов, – доверительным тоном продолжил он, – состоит в том, что они хотят себя обезопасить со всех сторон. И это их губит в девяноста восьми случаях из ста. Теперь предположим, что этот субъект позволил бы вам уйти. Скорее всего, вы бы не придали этому никакого значения, однако существовала вероятность, что вы направлялись ко мне и могли бы сказать, когда пришли: на третьем этаже находился какой-то человек. Поэтому, чтобы себя обезопасить, он решил вас прикончить. А он облагодетельствовал мир тем, что так или иначе прикончил себя.

Зигрид лежала и какое-то время раздумывала над его словами. Девушке было трудно поверить, что какой-то человек, вероятно маньяк, считал ее большой угрозой своей собственной безопасности и намеревался совершить убийство, лишь бы от нее избавиться. На Зигрид особое впечатление произвело непривычно мрачное выражение лица Крука, когда тот советовал ей ждать его указаний. Она все еще думала о нем, когда вошла сестра с букетом цветов.

– Какие чудесные! – выдохнула Зигрид.

– Это вам, милочка, – ответила сестра.

– Мне?

– И принесший их джентльмен ждет в коридоре. Я не знаю, что сестра-распорядительница скажет об этих ваших посетителях. Но он спросил, можно ли ему зайти хоть на пять минут.

– А вы думаете, что сестра-распорядительница стала бы возражать? Ой, но ведь мистер Крук говорил… По-вашему, он не из газеты?

– Он что-то написал на карточке, – ответила сестра, уже успевшая все прочитать.

Зигрид взглянула на листок.

«Я помогал Круку спасать вас вчера вечером, – говорилось в записке. – Позвольте мне убедиться, что вы по-прежнему живы».

Совершенно заинтригованная, Зигрид сказала:

– Ну, если сестра-распорядительница не станет возражать… – И откинулась на подушки, теряясь в догадках.

Минуту спустя в палату вошел Хилл Грант. Его появление вызвало общий вздох восхищения. Он оказался мужчиной, о котором девушки мечтают и до, и после свадьбы. До – в надежде, что они его найдут, а после – когда понимают, что копия никогда не бывает лучше оригинала.

Хилл прямиком шагнул к кровати Зигрид.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, что позволили мне зайти, – обратился он к ней. – Послушайте, с вами действительно все хорошо?

– Скоро совсем поправлюсь. Как же мне повезло, что вы оказались там вчера вечером.

– Боюсь, что я не так уж и помог. Это вам Крука нужно благодарить. Слушайте, это ведь вы обнаружили мисс Керси, верно? Хорошо, хорошо, извините, что спросил. Но я лишь хотел дать вам понять, что мы не совсем незнакомые люди. Ведь похожие происшествия как-то сближают людей, вы не находите?

– Да, – тихо ответила Зигрид. – Я тоже так думаю.

– Послушайте, – произнес Хилл Грант, немного смущаясь, но с таким шармом в голосе, что у девушки екнуло сердце, – вы уверены, что с вами все хорошо? Я в том смысле, что, когда вы отсюда выйдете, у вас есть родственники или близкие?

– Не в Англии, – все так же тихо ответила Зигрид. – Вся моя родня в Норвегии. Старая бабушка, брат с женой… и друзья.

– Но здесь у вас кто-то есть?

– Девушки, с которыми я вместе работаю. Они очень добрые…

Он нетерпеливо замотал головой:

– Нет, я совсем не это имел в виду. Я о том, кто мог бы заботиться и ухаживать за вами.

Зигрид слегка покачала головой. Ее голубые глаза на очень бледном лице казались больше, чем всегда. Она выглядела невероятно юной и чистой. Было трудно поверить, что какой-то закоренелый негодяй мог помыслить убить ее.

– Нет, – ответила она ему. – Таких никого.

Хилл протянул руку и на секунду коснулся ладони девушки.

– Вы ошибаетесь, – произнес он. – Есть один человек, который горы свернет, лишь бы вы оставались в безопасности.

И он сказал правду.

Прежде чем уйти, Хилл задал ей еще один вопрос.

– Крук вам не докучает, нет? Не надо обращать внимания на его манеры. Они ровным счетом ничего не значат. На самом деле это очень хороший человек, и именно он спас вам жизнь, а не я. Я бы никогда не вломился в чужую квартиру лишь потому, что заметил валяющийся на лестнице фонарик. Вы можете доверять этому человеку, пусть он и немного грубоват.

– Похоже, Крук думает, что, кто бы это ни оказался, он предпримет вторую попытку. Он говорит, что мне надо соблюдать осторожность и не выболтать свои мысли. Вот почему я должна оставаться здесь, пока он не пришлет за мной. Крук сказал, что, похоже, сделает он это совсем скоро.

– Послушайте! – с внезапным волнением в голосе воскликнул Хилл Грант. – У двери вашей палаты дежурит полицейский или кто-то в этом роде?

– Дежурит полицейский! – рассмеялась Зигрид. – Прямо абсурд какой-то.

Она немного грассировала при разговоре, и это придавало ей очарования.

– Никакой не абсурд. Если этот субъект уже однажды пытался вас убить и существует хоть какая-то вероятность того, что вы его опознаете, тогда Крук прав. Он больше не станет рисковать.

– Мистер Крук говорит, что он рискует, противопоставляя себя ему… в смысле мистеру Круку.

– Крук считает себя чертовски умным, и, судя по разговорам о нем, это, скорее всего, так. Тем не менее все признают, что для него дело – это все, а человек – почти ничего. Вам надо соблюдать осторожность. Здешний персонал и больные знают, в каком вы критическом положении?

– Здесь я в безопасности, – возразила Зигрид.

Однако Хилл продолжил с обеспокоенным видом:

– Надеюсь, что так. Должен признаться, что мне вскоре предстоит столкнуться с вашей сестрой-распорядительницей, которая словно танк. Однако вам нужно помнить, что этого субъекта, вероятно, так или иначе разыскивает полиция…

– Вот и мистер Крук то же самое говорит.

– А что вам сказал Крук? – спросил Хилл с по-прежнему озабоченным видом. – Выступай он вашим поверенным, велел бы вам утверждать, что вы в глаза этого субъекта не видели, но при теперешнем положении дел…

– Крук велел мне ничего не говорить, пока он не сможет доказать свои предположения.

– По-вашему, он знает, кто это был? Или же вы знаете?

Зигрид стушевалась.

– Я обещала…

– Вы совершенно правы. Теперь пообещайте кое-что мне. Вы останетесь здесь, пока он или я не приду за вами?

– Он велел мне находиться здесь, пока он за мной не пришлет. Да и вообще, мне некуда идти. Недельная аренда кончается сегодня вечером, а хозяйка хочет отдать комнату своей племяннице, которая приезжает в Лондон. Сегодня утром я собиралась снять другое жилье. Одна девушка с работы дала мне адрес.

– Я понимаю, что вы дали обещание Круку, – сказал Хилл Грант. – Однако, чтобы душа моя была спокойна, пообещайте и мне тоже.

– Обещаю, – мрачно произнесла Зигрид.

Он схватил ее руку.

– Вам никто никогда не говорил, какая вы милая? Сколько вам лет, Зигрид? Шестнадцать, семнадцать? С виду вы сущий ребенок. Я прямо чувствую себя вашим отцом.

Зигрид рассмеялась.

– Вы бы так не говорили, если бы увидели моего отца. Он умер, когда я была маленькой. У него были борода и очень густые брови. Он был… ой, совсем не похож на вас.

– Слава богу, когда что-то заставило меня зайти к Круку тем вечером! – воскликнул Хилл. – Неужели это было только вчера? Кажется, прошло много дней. Можете называть это Десницей Провидения.

К ним подошла сестра-сиделка и напомнила, что часы посещения закончились. Она пыталась выглядеть строгой, но Хиллу Гранту удалось растопить даже ее ледяную официальную суровость.

– Я приду завтра, – сказал он. – А… вы не забудете о своем обещании, Зигрид?

– Нет… Хилл. Не забуду.

Он наклонился и взял ее руки в свои. Не успела она понять его намерений, как он коснулся губами ее губ. Затем, едва она смогла ахнуть, он уже развернулся и шагал к выходу из палаты, провожаемый восторженными взглядами других ее обитательниц. Но хотя Зигрид и дала ему честное слово, она все-таки его нарушила.

II

Было около пяти часов, когда пришла телеграмма. В палате для больных, доставленных на «скорой помощи», уже закончили пить чай. Его приносили в половине четвертого в больших белых чашках с золотым ободком вместе с бутербродами с маргарином, бисквитами или кексами. Единственным разнообразием в скучной больничной рутине до отбоя было молоко или какао в шесть вечера. Зигрид потихоньку начала укладываться, считая часы до завтрашнего времени посещения, когда появилась сестра-распорядительница, держа в руке телеграмму.

Она была адресована Зигрид, но ее «открыли по ошибке». Текст гласил: «Встречаемся вокзале Чаринг-Кросс 6:30 главном билетном зале. Срочно. Крук».

– Это очень противоречит распорядку, – сказала сестра-распорядительница. – однако в сложившихся обстоятельствах вам следовало бы явиться на встречу. Нас только что уведомили о больной, которую с минуты на минуту доставит «скорая»…

– Вы хотите сказать, что я сюда больше не возвращаюсь? – Лицо Зигрид побледнело от испуга и волнения.

– Я не думаю, что мистер Крук послал бы за вами, если бы заранее не запланировал, где вас поселить, – сдержанно ответила сестра-распорядительница. – Я так понимаю, что он ваш законный представитель.

– Д-да, – с сомнением в голосе ответила Зигрид.

Сестра-распорядительница развеяла все сомнения, которые могли ее одолевать. Существует множество организаций и фондов для помощи молодым женщинам из оккупированных стран. К тому же девушка пробыла в Англии более года, так что ее едва ли можно считать чужестранкой.

Зигрид, доверчивая и совершенно неспособная постоять за себя, ответила:

– О, да, я уверена, что он сможет обо мне позаботиться. Но, пожалуйста, есть еще одно…

– Да? – осведомилась сестра-распорядительница, чуть подобрев.

– Тот молодой человек… мистер Грант… который навещал меня сегодня днем… Он собирался прийти завтра, а теперь он не сможет узнать, как меня найти.

– Вы можете ему позвонить, – холодно ответила сестра-распорядительница.

Зигрид слегка зарделась.

– Я не знаю его адреса. Если бы вы позволили мне оставить записку, которую смогли бы ему передать, когда он придет завтра…

Это очень противоречит распорядку, снова сказала сестра-распорядительница, однако в сложившихся обстоятельствах она подумает, что можно сделать. В любом случае, Зигрид нет необходимости оставлять записку. Следует отправить сообщение мистеру Круку, дабы тот связался с мистером Грантом и сообщил ему о текущем местопребывании мисс Петерсен.

Мистер Грант, предусмотрительный молодой человек, оставил в канцелярии свой адрес и телефон на случай, как он выразился, непредвиденных обстоятельств.

III

Выйдя на улицу, Зигрид с удивлением обнаружила, насколько неуверенно и странно она себя чувствует. Ей показалось, что до вокзала Чаринг-Кросс очень далеко. Больница находилась в пяти минутах ходьбы от станции метро «Эрлс-Корт». Зигрид могла также дойти до улицы Кенсингтон-Хай, а там сесть на автобус до Чаринг-Кросс. Но на самом деле она поступила совсем по-другому. Сделав несколько шагов, Зигрид поняла, что не доберется до пункта назначения ни одним из этих маршрутов. Поэтому она взмахом руки остановила проезжавшее такси и с трудом села в него. Через мгновение после того, как она назвала водителю адрес, небольшая черная машина, притаившаяся у дверей закрытого паба, выехала на главную дорогу и последовала за такси.

Зигрид пришла на место встречи за две-три минуты до назначенного времени. Похоже, поездами пользовалось довольно много людей, несмотря на запреты правительства, и она терялась в догадках, сможет ли Крук узнать ее в оживленной толпе. Зигрид решила, что главный билетный зал – не лучшее место для встреч. Множество людей сновало вокруг, то и дело толкая ее, и она почувствовала, что окончательно лишится сил еще до того, как появится Крук.

Стрелки больших вокзальных часов показывали ровно шесть тридцать, когда к ней подошел человек, которого она раньше никогда не видела. Высокий, хорошо одетый, в черной шляпе и в черном пальто. Лицом и всем своим видом он походил на мошенника, так что Зигрид инстинктивно почувствовала к нему неприязнь и недоверие. Глядя на его некогда симпатичное лицо, она подумала, что это тот тип мужчин, насчет которых ее предостерегали. Такие всегда охотятся за хорошенькими девушками, особенно если те одиноки и у них нет друзей.

– Вы кого-нибудь ждете? – обратился к ней незнакомец, вежливо приподняв черную шляпу.

Зигрид в отчаянии огляделась по сторонам.

– Я… да. Он обязательно вот-вот придет. В телеграмме сказано шесть тридцать.

– Так это уже, – заметил незнакомец.

– Он… он, наверное, задерживается, ведь мистер Крук – очень занятой человек.

Она надеялась, что упоминание фамилии хитрого адвоката, возможно, отпугнет нежелательного собеседника, однако, к ее ужасу, он лишь произнес:

– Так, значит, вы мисс Петерсен. Я так и думал, что не ошибусь.

– Не ошибетесь?

– Да. Крук сказал мне встретить вас здесь. Он задержался. Пойдемте со мной, и я вас к нему отвезу.

Зигрид попятилась.

– Нет-нет, – пролепетала она. – Я… я не могу.

– Что значит не можете? Вы же ждали мистера Крука, не так ли? За этим сюда и приехали.

– Да. Но вы – не мистер Крук.

– Я же вам сказал, что прибыл вместо него. Он просил отвезти вас к нему. Здесь не очень далеко.

– Боюсь, что я совершила ошибку, – задыхаясь, проговорила Зигрид. – В том смысле, что ушла из больницы. Не надо было сюда приезжать. Я… я плохо себя чувствую после травмы.

– Знаю, – успокаивающим тоном ответил незнакомец. – Но у меня здесь рядом машина. Я помогу вам дойти до нее. Всего несколько шагов. Я не мог оставить ее прямо у входа в вокзал.

Он протянул руку и схватил Зигрид за локоть.

Девушка в панике пыталась высвободиться, и хотя ее держали некрепко, она почувствовала себя пленницей.

– Да не глупите же, – уговаривал ее незнакомец. – Вы же доверяете мистеру Круку, верно? Тогда идемте.

В голове у нее мелькнула дикая мысль: закричать, позвать полицию, попросить помощи у проходящих мимо, и когда она открыла рот, ее собеседник снова заговорил:

– Вы ведь не хотите возвращаться туда, нет? – произнес он довольно громко. – Делайте, что вам говорят. Никто вам не сделает ничего плохого.

Двое людей, с любопытством наблюдавших за этой парой, понимающе улыбнулись друг другу и пошли своей дорогой. Обычное дело, говорили их улыбки. Жаль такую милую девушку, но никогда не знаешь, в чем же дело. От ужаса у Зигрид все поплыло перед глазами, когда внезапно через толпу двинулась еще одна фигура. Мужчина приблизился к паре и схватил девушку за другую руку.

– Что вы здесь делаете? – сердито спросил он. – По-моему, вы мне обещали не выходить из больницы, пока Крук за вами не пришлет.

– Черт подери, уж не знаю, кто вы такой, сэр, – заметил первый мужчина, – но я здесь по приказанию мистера Крука, чтобы привезти эту молодую даму.

Хилл смерил его взглядом, полным недоверия и отвращения.

– И когда же он вам отдал подобные приказания?

– Совсем недавно, если уж вам так интересно.

– Я получила телеграмму… прямо в больнице, – вмешалась Зигрид. – Я оставила вам записку.

– Я звонил в больницу справиться, как вы себя чувствуете. Там мне сказали, что вы уехали на вокзал Чаринг-Кросс, получив телеграмму. Сестра-распорядительница добавила, что собиралась мне позвонить. Вот ведь как интересно. – Хилл не обращал ни малейшего внимания на стоявшего рядом с Зигрид человека. – Кстати, телеграмма у вас с собой?

Зигрид вынула ее из сумочки и протянула ему. Хилл рассмеялся и передал листок незнакомцу.

– Возможно, вы ее узнаете, – произнес он. Затем снова повернулся к Зигрид. – Телеграмма отправлена с Трафальгарской площади в четыре тридцать. В половине пятого Крука в Лондоне не было. Я позвонил ему в контору, и мне ответили, что он уехал из города в половине первого и обратно его не ждут до восьми вечера. Так что сами видите, что Крук ее послать не мог.

Зигрид показалось, что она вот-вот рухнет ему на руки.

– Значит, вы хотите сказать?..

– Я же говорил, что тот, кто за вами охотится, предпримет еще одну попытку! – воскликнул Хилл с каким-то раздраженным нетерпением. – Смею предположить, что злоумышленник тоже звонил в контору Крука и решил, что, пока тот в отъезде, он поймает мышку.

Зигрид всю затрясло, и Грант обнял ее за плечи.

– Выходит, что этот человек… – прошептала она.

Мужчина рассмеялся и заявил:

– У вас на меня ничего нет. Позовите полицейского, если есть желание. Ну, что же вы медлите? – Он снова хохотнул. – Я вам отвечу, почему вы застыли. Потому что он велит вам отправиться домой и хорошенько выспаться. Вы покажете ему телеграмму. А кто докажет, что она послана мною? Я скажу, что на этой неделе даже не приближался к Трафальгарской площади. Я не Крук…

– Но вы знали, что он послал телеграмму, – торопливо перебила его Зигрид. – Вы сказали это, когда обратились ко мне.

Мужчина покачал головой.

– Только не я. Вы чуть не налетели на меня, когда я лишь открыл дверь.

– Вы мне говорили, что прибыли по его поручению. Сказали, что у вас тут рядом машина.

– Это кто так заявляет?

– Я.

– А где ваш свидетель? Послушайте, милочка, позовите полисмена, скажите, что я пытался вас похитить, и посмотрите, что из этого выйдет. Да, вместе с вашим другом-джентльменом. Сейчас в Лондоне пышным цветом расцвел шантаж, а это один из первых шагов вымогателей. Но на этом вы меня не возьмете.

Затем, сделав какое-то внезапное неуловимое движение, мужчина исчез.

– Куда это он подевался? – прошептала Зигрид.

– Не знаю, – ответил Хилл, всматриваясь в толпу. – Тем не менее можете быть уверены, что на какое-то время он от нас отстанет. Боже, да вы вся дрожите, милая.

– Хилл, – прошептала она, – это неправда.

– Что неправда?

– Что он от нас отстанет. Разве вы не видите, что теперь все даже хуже, чем раньше? Сейчас он станет нас обоих считать врагами.

– Вы только этого и боитесь? – пошутил он. – Вправду думаете, что я не смогу защитить вас… да и себя тоже?

– Мне страшно, – ответила она. – Такого со мной никогда еще не случалось. Когда немцы вторглись в нашу страну, я разъярилась, сгорала от стыда, но не боялась. Когда заговорили о том, что немцы захватят и эту страну, которая меня приютила, дала работу и позволила жить мирной жизнью, я рассвирепела, потому что это хорошая страна, тепло принявшая несчастных беженцев, но мне не было страшно. Даже когда я наткнулась на труп той старушки, то испытала шок, меня тошнило, но страха не было. А вот теперь я за себя боюсь.

Он еще крепче обнял ее.

– Посмотрите на меня, Зигрид, и скажите: вы меня боитесь?

Она покачала головой.

– Тогда сможете вы сделать нечто странное и не совсем обычное? Позвольте отвезти вас сегодня вечером ко мне домой, зная, что со мной вы в такой же безопасности, как за стенами крепости? Вот вы говорите, что боитесь. Скажу вам, я тоже опасаюсь того, что может с вами случиться, как только вы исчезнете у меня из поля зрения.

– Я сделаю, как вы скажете, – пообещала Зигрид. – Но… только не покидайте меня, Хилл. Я чувствую, что он меня подстерегает, и как только вы исчезнете…

– Я не исчезну, – ответил Хилл. – Можете рассчитывать на меня с этой минуты и до самой смерти.

Когда они вышли из здания вокзала, Зигрид показалось, что все вокруг внезапно сделалось незнакомым. Сгущавшийся туман окутал окрестности, словно занавесом, что придавало зданиям какой-то неземной вид. Хотя до включения фонарей оставалось еще полчаса, водители проезжавших машин решили не рисковать, и вдоль дороги медленно двигались блуждающие огоньки.

Хилл закричал:

– Такси! Такси!

– Куда мы едем? – спросила Зигрид, когда они усаживались в машину.

– Ко мне домой. В любом другом месте я не могу быть уверен в вашей безопасности. Даже в гостинице есть прислуга, которую можно подкупить. К тому же рядом со мной вы не так сильно смущаетесь.

Такси потихоньку двинулось сквозь тьму.

– А вы думаете, что утром он вернется? – пробормотала Зигрид. – Ему известно, где вы живете?

– Не знаю, – медленно ответил Хилл. – Однако вот что я вам скажу. Как только мы приедем, я начну звонить Круку до тех пор, пока его не застану. Он так гордится этим делом – так пусть же примет на себя часть ответственности. К тому же он смог бы опознать того субъекта.

Зигрид похолодела.

– Конечно, – прошептала она. – Я и забыла.

– Что забыли?

– Крук говорил мне, что знает, кто убийца.

– Так почему же он ничего не предпринимает? – с жаром спросил Хилл.

– Наверное, предпринимает, и именно поэтому уехал из Лондона.

– А тем временем в Лондоне на вас совершается второе покушение.

– Крук не может быть везде одновременно, – логично рассудила Зигрид, – и, разумеется, он не мог догадаться о телеграмме.

Так они разговаривали, и Хилл подбадривал перепуганную девушку. За ними неотступно следовала маленькая черная машина, в которой сидел человек, готовый на любые риски. Один раз он упустил такси из виду, когда сменились огни светофора, а потом прибавил газу и снова его нагнал. Незнакомец все время думал о работе, которую должен закончить до рассвета.

Глава 12

Наилучшие пожелания трупу.

Джеймс Мэтью Барри. Кволити-стрит

I

Такси медленно двигалось, делая повороты то вправо, то влево, поднималось в гору в сгущавшейся темноте. Зигрид казалось, что они забрались очень далеко, хотя на самом деле проехали небольшое расстояние. Ее охватило какое-то странное чувство легкости. Завтра, думала Зигрид, снова начнутся тревоги, но нынешним вечером она была в безопасности. Наконец такси остановилось, Хилл быстро вышел и открыл ей дверь.

– Вот мы и на месте, – сказал он. – Это, конечно, не Букингемский дворец, хотя дом походит на него куда больше, чем вы могли бы себе представить. Кажется, Гитлер не очень жалует пригороды.

В полумраке она разглядела совершенно черный участок земли.

– Здесь разбомбили два дома, – произнес Хилл, ответив на ее немой вопрос. – Теперь это место зовется «Тихие воды». Прекрасное название, как вы думаете? – Он расплатился с шофером и подхватил девушку под руку. – Надеюсь, вам уже лучше. Тут много ступенек.

Лестница оказалась узкой и с изгибами, там было очень темно. Они миновали черную дверь, из-под которой не пробивалось ни лучика света, и поднялись на второй этаж. Хилл достал ключ.

– Не обращайте внимания на обстановку. Предыдущий жилец, очевидно, работал заведующим барахолкой.

– Барахолкой? – повернулась она к нему, слегка улыбнувшись. – А что это такое?

– Лавка древностей. Там масса всякой всячины. Можно найти разнообразные штуковины – от револьверов до фарфоровых фигурок. Мой предшественник специализировался на фигурках.

С этими словами он включил свет.

– Осмотритесь, – предложил он, а сам пошел задергивать светомаскировочные шторы.

Зигрид оглядывалась по сторонам, едва веря своим глазам. На столах и тумбочках, на табуретках и даже на полу теснились разнообразные фигурки и статуэтки, словно диковинные наросты на стенах древнего храма. Фарфоровые и гипсовые, деревянные и каменные – они смотрели и впивались в нее угрожающими взглядами.

– Я часто думал, что мне хотелось бы стать психологом, – сказал Хилл. – Изучать мышление. Зачем люди так поступают? Каковы их мыслительные механизмы? Какое наслаждение тот человек мог получать, обладая этими чудовищами? Вон там, полагаю, копия статуи египетского божества. А рядом с ней попугай – из тех безделушек, что можно купить на Каледонском базаре. А вот это, – он взял со стола небольшую статуэтку, – прекрасная работа, настоящий нефрит. Глядя на нее, вас разве не охватывает странное чувство?

– Она китайская, да? – спросила Зигрид, беря маленькую фигурку в руки. С секунду она подержала ее и поставила на место. – Она как жизнь? – тихо произнесла девушка.

– Что, богиня?

– Нет, я о комнате. Тут столько всего таинственного и странного. Этот кричащий фарфоровый попугай с распростертыми крыльями, тихий египетский фараон, богиня. Все так перемешано, что не знаешь, чего ожидать в следующий момент, и постоянно выискиваешь ниточку, которая их связывает.

– Вот уж не знал, что вы философ, – заметил Хилл.

– Вот хозяин всего этого – зачем ему так много всего? А моя жизнь… – Она подняла на него свои голубые глаза. – Тихая жизнь в Норвегии, человек, за которого я должна была выйти замуж и который, наверное…

– Погиб? – тихо спросил Хилл.

Она покачала головой.

– Мы не знаем. Иногда мне кажется, что он вернется, но… – Зигрид на мгновение умолкла. – Потом было спешное бегство в вашу страну, работа, которой я занимаюсь, а теперь вот эта… мелодрама. Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю. – Он на секунду взял ее за руку. – А теперь… кто знает, что дальше?

Зигрид в недоумении покачала головой.

– Откуда же нам известно?

– Ну, – сказал Хилл снова обыденным тоном, – теперь можно выпить. Вы как? Меня и пиво устроит, но… давайте-ка лучше посмотрим, что там еще есть.

Он подошел к стоящему у стены буфету.

– Херес? Нет, не пойдет. К тому же его не осталось. Хотя есть немного мадеры, совсем неплохой. – Хилл задумчиво наклонил бутылку. – Вы попробуйте вино, а я постараюсь связаться с Круком. – Он налил ей мадеры, после чего вышел в коридор. – Я скоро.

Зигрид услышала щелчок снятой телефонной трубки, а затем жужжание вращающегося диска. Через несколько секунд Хилл заглянул в комнату.

– Номер, как всегда, занят. Можно и пиво допить. – Он осушил бокал одним большим глотком. – Не пугайтесь, выпейте мадеры, – с улыбкой произнес он. – А я еще раз попытаюсь дозвониться.

Она не двигалась с места, оглядывая невероятную и поразительную комнату, в которой оказалась. Зигрид охватило странное ощущение, словно все это случалось с ней раньше, словно комната эта была ей очень знакома. Однако здравый смысл убеждал ее в том, что она здесь впервые. Погрузившись в размышления, Зигрид думала о теории реинкарнации. Возможно, правы были те, кто объявлял, что жизнь является чередой эволюционных преобразований, всегда происходивших на одной и той же планете, пока не достигалось состояние, приближающееся к совершенству. Возможно, в какой-то прежней жизни она действительно находилась в этом доме или владела одной из бесчисленных окружавших ее изящных фигурок. Зигрид подумала о Чайном Колпаке и его странной теории времени – и тут внезапно поняла, почему комната кажется ей знакомой, как будто она бывала здесь раньше.

К горлу подступила тошнота, комната сделалась душной. Падавший с потолка свет походил на язычок пламени. Точно так же все было в ту ночь, когда разбомбили ее маленький домик.

Пошатываясь, Зигрид подошла к окну, откинула штору и высунулась наружу. Луна была в последней четверти, и серебристый серп, словно рог, пробивался сквозь облака, заливая окрестности светом, похожим на отблески инея. Бледный огонек освещал стоявший напротив дома гидрант для аварийного водоснабжения. В лондонском пригороде он выглядел странно.

«Прямо как в Венеции», – рассеянно подумала Зигрид, никогда там не бывавшая. Кто-то перебросил через соседнюю стену нечто похожее на дохлую кошку.

Внизу, с улицы раздался крик:

– Выключите свет! Выключите свет, черт бы вас подрал!

Кричали ей. На тротуаре собралось два или три человека. Она чуточку отодвинулась от окна, когда вбежал Хилл.

– Кому-то светят неприятности, – начал он. – Господи, Зигрид, что вы делаете?

Она шагнула к нему.

– Ой, Хилл, – прошептала девушка. – Мне стало плохо. Я… забыла насчет света. Мне захотелось свежего воздуха. Все было как в ту ночь… – Она умоляюще поглядела на него.

– В какую ночь? Что с вами такое?

– Когда нас разбомбили. Мне показалось, что я вот-вот умру.

Хилл быстро задернул штору.

– Нам повезло, что там оказался не полицейский. Возьмите же себя в руки, дорогая моя, – Хилл осторожно усадил девушку в кресло и сунул ей в руку бокал. – Вы так и не притронулись к вину. Я выпью еще, чтобы составить вам компанию. На этот раз предпочту виски. Скёль! – сказал он, поднимая бокал. – Это по-норвежски «ваше здоровье», верно?

– Скёль! – тихо повторила она и улыбнулась.

– Так что же с вами случилось? – спросил Хилл, нахмурившись, как будто ничего не понял.

– По-моему, то, что у врачей называется «запоздалым шоком». На меня как-то все разом нахлынуло. Человек в квартире, а теперь еще и тот мужчина на вокзале. Наверное, у меня мозг не очень хорошо работает. Все действительно происходит так, как тогда – когда нас разбомбили. В то время я не боялась, ну ни капельки, и даже ни о чем особо не жалела, но потом плакала, не унимаясь. Глупо, да? Я все думала о своих скромных вещах, которые сгорели, исчезли – о своем единственном доме. Мне тогда казалось, что у меня отняли жизнь.

– Вы действительно неважно выглядите, – сказал Хилл. – Выпейте мадеру, а потом прилягте. Я так и не дозвонился до Крука. Нужно еще раз попробовать. А может, контора уже закрыта. Тогда я постараюсь разыскать его дома, на Эрлс-Корт. Крук мог позвонить в больницу, узнать, что вы исчезли, и одному богу ведомо, что бы он предпринял. Не удивлюсь, если он устроил там погром.

Хилл поднялся и налил себе еще пива. Не донеся бокал до рта, он замер. Они оба услышали на лестнице какие-то звуки.

– Вот это новости! – воскликнул Хилл. – Кто-то решил нанести нам поздний визит. Вот черт, это же полиция. Наверное, какая-то любопытная старуха сообщила им, что у нас горит свет.

– Вы должны позволить мне пойти и объяснить, что это я во всем виновата! – возбужденно воскликнула Зигрид. – Это же несправедливо, если вас во всем обвинят.

Но он усадил ее обратно в кресло.

– Нет, нет, оставайтесь здесь. У меня плечи пошире ваших. А вдруг это провокация, а? Я еще не забыл того субъекта, который докучал вам на вокзале.

Хилл вышел из комнаты, и Зигрид услышала, как в ответ на продолжительную трель электрического звонка открылась входная дверь. На лестнице стоял полисмен, а его фонарь высвечивал оранжевый круг на полу узкого коридора.

– Светомаскировку нарушаете, – строго произнес он.

– Прошу прощения, – начал Хилл как можно более обаятельным тоном. – Только на секунду случайно штора отдернулась. Сейчас все в порядке. В любом случае, восьми еще нет.

– Затемнение уже наступило, – сурово заявил полисмен. – А к нам поступило много заявлений, что здесь горит свет.

– Но не у меня же, – с некоторым негодованием ответил Хилл.

– Я этого не говорил, сэр, однако нет никаких сомнений в том, что в наших краях много беженцев и не все они наши друзья. Мы не можем себе позволить ослабить бдительность.

– Вы хотите сказать, что обвиняете меня в шпионаже?

– Вовсе нет, сэр, однако боюсь, что должен вас побеспокоить и узнать вашу фамилию и адрес.

За спиной Хилла бесшумно открылась дверь, и в проеме показалось бледное лицо.

– Вот это да! – воскликнул полицейский.

Хилл резко обернулся. Зигрид повязала на голову синий шарф, в руке она держала сумочку.

– Все в порядке, Зигрид, – успокаивающим голосом сказал ей Хилл.

Полицейский, который поначалу не обращал на нее внимания – в конце концов, молодость остается молодостью, – вдруг встрепенулся, услышав ее имя.

– Зигрид! – подозрительно повторил он. – Она не англичанка.

– Беженка из Норвегии, – торопливо пробормотал Хилл.

– У вас есть удостоверение личности? – осведомился констебль.

– Да, оно у меня в сумочке.

Когда девушка нагнулась, чтобы открыть замочек, который немного заедал, из тьмы на лестнице показался кто-то еще. Это был высокий мужчина с лицом и повадками мошенника, облаченный в мягкую черную шляпу и в черное пальто.

Хилл и Зигрид одновременно заметили его.

– Какого дьявола вы здесь делаете?! – взорвался Хилл. – Констебль, этот человек нас преследует…

– Я прибыл за мисс Петерсен, – ровным голосом ответил незнакомец.

– Мисс Петерсен находится под моей защитой, – сообщил ему Хилл.

– Сильно сомневаюсь, – ответил мужчина. Потом повернулся к Зигрид. – Я приехал, чтобы отвезти вас к мистеру Круку.

– Ничего не понимаю, – еле слышно прошептала Зигрид.

– Скоро поймете. Мы так и дальше будем торчать на лестнице?

Он протиснулся мимо полисмена и Хилла Гранта, схватил ее за руку так же, как и полчаса назад, и легонько втолкнул ее обратно в комнату. Бокал с мадерой стоял на столе – там, где она его оставила. Теперь он был полон на три четверти. Незнакомец, слегка прихрамывая, пересек комнату и взял его в руку.

– Сколько вы отсюда выпили? – спросил он у дрожавшей девушки.

– Нисколько, – прошептала она. – Я… только пролила.

– Хорошо, что вы не разлили остальное.

Хилл, внезапно отпрянув от полисмена, влетел в комнату и ринулся на незнакомца. Тот, похоже, приготовился к подобному развитию событий и торопливо отступил на шаг назад, успев протянуть Зигрид бокал:

– Держите крепче. И не уроните.

Она машинально взяла его.

– Так-так, – подал голос полисмен, – что все это значит? Должен сказать, здесь творится что-то неладное.

– Констебль, – обратился к нему мужчина в черном пальто, – я обвиняю этого человека в предумышленном убийстве Клэр Керси и покушении на убийство Зигрид Петерсен. Хорошо, хорошо. – Он шагнул к дрожащей и побледневшей Зигрид. – Давайте бокал сюда. Хотелось бы знать, почему молодой человек так не хотел, чтобы я отправил вино на исследование.

– Вам всем надлежит пройти вместе со мной в участок, – заявил констебль, начинавший понимать, что ситуация выходит из-под контроля.

– С удовольствием, – пробормотал незнакомец, засунув руку в карман пальто. – Нет, Грант, на вашем месте я бы этого не делал. Пуля в живот – чертовски неприятная штука, а я заявил бы под присягой, что пистолет выстрелил случайно.

Прежде чем они вышли из квартиры, он прошел в коридор и набрал номер.

– Крук, это ты? – спросил он, дождавшись соединения. – Говорит Билл Парсонс. Твоя девушка у меня – и все остальное тоже. Встречай нас на вокзале. Мы уже выезжаем.

II

– Когда вы начали понимать, что бежите наперегонки со смертью? – чуть позже по-отечески спросил Крук у Зигрид Петерсен.

– В квартире, пока он делал вид, что звонит вам. Не могу сказать почему, но я вдруг почувствовала, что это место мне знакомо, как будто я там раньше бывала. Меня это не удивило. А потом я увидела попугая, словно действительно впервые его заметила. И тут я вспомнила.

– И что же вам припомнилось?

– Я вспомнила последний раз, когда кто-то говорил о зеленом попугае – птице, которая не могла разговаривать. Это было в квартире на третьем этаже в вашем доме. Старик рассказывал мне, как его подняли с постели посреди ночи, отвезли очень далеко в богато украшенную квартиру и там был попугай. Я подумала о канарейке в подвальной квартире и вспомнила, что спросила, умел ли попугай говорить, а он как-то странно на меня поглядел и ответил: «Нет, он был неживой». И тут я внезапно поняла, что нахожусь в куда большей опасности, чем за всю свою жизнь.

Крук смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

– Вы хотите сказать, что вам только и потребовалось, чтобы оттолкнуться от зеленого фарфорового попугая? Нет, нет, не надо мне говорить о женском чутье. Я уже раньше много о нем слышал.

– Тут больше, чем чутье. Я спросила себя, зачем Хилл привез меня в это уединенное место, где были только я и он? Если тот человек собирался за нами следить, то, разумеется, куда разумнее было бы отвезти меня в какое-то людное место. И еще я поняла, что в той комнате никто не живет. По-моему, и дом-то стоял пустым. Я слушала, как он говорит по телефону, и подумала: «Он знает, что мистер Крук не в Лондоне». Ведь об этом им было сказано чуть меньше получаса назад, когда мы стояли на вокзале. И вот тогда я убедилась, что он вообще вам не звонил. Ой, даже не могу сказать, как я тогда перепугалась. Понимаете, до меня дошло, что он и есть тот самый старик, который уже однажды пытался меня убить. И я подумала, что на этот раз нет ни малейшего шанса, что ему кто-нибудь помешает.

– Я же вам говорил, – устало произнес Крук. – Я все время говорю людям: Крук всегда ловит того, кого хочет поймать. Вы думаете, что я уехал из Лондона, чтобы предоставить убийце свободу действий? Билл все время вас вел. Он знал, что я не посылал телеграмму, и когда увидел, как вы выходите из ворот больницы, то догадался: наш мистер Икс решил воспользоваться моим отсутствием.

Несколько секунд Зигрид молчала.

– А что он собирался сделать… на этот раз?

– Он подмешал вам в вино зелье. Но умерли бы вы не от яда.

– Тогда… от чего?

– Вы заметили живописный пруд прямо напротив дома?

– Я… его видела.

– Ну, я полагаю, что, как только вы потеряли бы сознание, то покинули этот дом очень тихо, и… Ну, поселок там малолюдный, а в пруды иногда и вправду кое-что падает – камни и прочее, – и кому какое дело, одним всплеском больше или меньше. Затем, понимаете ли, если бы вас нашли… а с какой бы стати, потом кто-то с огромным опозданием узнал, кто вы, черт побери, такая? Тогда бы это выглядело как смерть через утопление, что не является убийством согласно закону. Если, конечно, какой-нибудь слишком любопытный и подозрительный субъект не увидел бы, как злоумышленник бросает вас в воду.

– Вы хотите сказать, что все приняли бы это за самоубийство?

– Или за несчастный случай. Местному совету пора бы понять, что нужно лишь повесить табличку с надписью «Опасно!», как сразу же переполошится половина поселка.

– А если, – прошептала Зигрид, – предположить, что я выпила бы мадеру до приезда вашего человека?

– Вы никогда не слышали о такой штуке, как желудочный зонд для промывания? – вскользь спросил Крук. Такой вариант также пришел ему в голову.

– А как же… настоящий Чайный Колпак?

– А вы не догадываетесь? Знаете, большинство преступников, особенно дилетантов, всегда повторяются в своих методах. Сам факт того, что однажды им все сошло с рук, является также предупреждением не искушать Провидение по второму разу. Однако злоумышленникам начинает казаться, что они чертовски предусмотрительны и могут втирать очки всем и вся до конца дней своих. А когда преступники оказываются в руках закона, то во всем винят невезучесть или же неспортивное поведение противной стороны. Две трети субъектов, оказывающихся в маленьких неуютных камерах, кончают жизнь самоубийством. Дело в том, что надо обладать дьявольским умом, чтобы быть удачливым убийцей. И нужно иметь смелость и хладнокровие. Но когда совершаешь убийство, ничего еще не закончено. Нужно продолжать вести себя как обычно. А вот именно этого большинство из них и не могут. Злоумышленники чересчур рьяно заметают следы, хотят выглядеть естественно, ходят по улице, идиотски смеются до упаду, говорят, чуть ли не крича, стараясь произвести на всех впечатление, что им нечего скрывать. И, разумеется, они переигрывают, а окружающие начинают толкать друг друга и говорить: «Что случилось со стариной Джо? Что-то его грызет, как я погляжу». И вот это становится началом конца.

Зигрид начала дрожать.

– Вам холодно? – заботливо спросил Крук.

– Я вспомнила пруд. Там что-то плавало на поверхности – по-моему, кошка.

– Не кошка, – поправил ее Крук, – а шляпа. Большая, черная, бросающаяся в глаза шляпа, вся усыпанная и утыканная бантиками, цветочками и брошками. Знаете, с самого начала это было какое-то дилетантское дело – небрежное, полное нескрытых, торчащих во все стороны концов. Никогда не замечали, каковы эти полные самомнения дилетанты? Они так чертовски довольны, думая, что сделали все идеально, и не замечают множества незачищенных хвостов. И вот именно это их в конечном-то счете и губит.

Крук с наслаждением обратился к одной из своих любимых тем.

– Вы когда-нибудь видели дилетанта, начинающего писать акварелью? Если у него не получаются ноги коровы, то он ставит ее посреди кукурузного поля. Не может нарисовать красивую шею, тогда сует под подбородок букет цветов. Не умеет как следует передать руки, так он засовывает их в муфту. Уж верьте слову, Киплинг знал свое дело. То же самое относится к дилетантам-актерам. Неистовая жестикуляция, машут руками, словно актинии, качают головами, как китайские болванчики, а все для того, чтобы попытаться скрыть полное отсутствие техники. Здесь все то же самое. Вот теперь мы их обоих возьмем за жабры.

– Обоих?

– Конечно. Это преступление – дело рук двух человек. А вы разве не поняли? Точнее, одного мужчины и одной женщины. – И, обращаясь скорее к себе, нежели к девушке, Крук добавил: – Гранта повесят. Тут сомнений нет. И он этого заслуживает за глупое и топорное исполнение. Но вот она – о, перед ней я снимаю шляпу, а это я делаю ох как нечасто.

Глава 13

Я беру себе за правило верить лишь тому, что понимаю.

Бенджамин Дизраэли. Женитьба в преисподней

– Когда я впервые попал в тот дом, то подумал, что его обитатели – сущий подарок людям вроде Фрейда, – обратился Крук к своим трем слушателям.

В компанию входили, помимо Артура Крука, три человека. Билл Парсонс, занимавшийся в основном тем, что подливал всем пива. Обри Брюс – известный королевский адвокат, низкорослый рыжеволосый шотландец, говоривший, что он, как никто на свете, любит Крука, пока они по одну сторону закона. Каммингс – худой, как палка, с забавным плутоватым лицом. Он был главный редактор «Морнинг рекорд», газеты столь известной, что ей даже не надо было хвастаться своими тиражами. Рано утром поезда метро, трамваи и автобусы казались завернутыми в эту газету. Ее читали все. Она была сенсационной, язвительной, скептической, скандальной и донельзя притягательной. О самом Каммингсе даже поговаривали, что он как-то раз убедил одного человека решиться на убийство, выдав об этом преступлении сенсационный репортаж еще до того, как оно было совершено.

Обвинение привлекло Брюса к слушанию дела «Грант против Короля», и тот обрадовался случаю извлечь из расследования Крука все до последней капли. Пока Крук рассказывал, он рисовал свою обычную стаю рыб на розовой промокашке: огромную, ощетинившуюся чешуей, остроглазую рыбу – самого Крука, юркую серебристую рыбку-тарпон – Зигрид, меч-рыбу – Хилла Гранта и спрута-осьминога – Клэр Керси.

– Представьте себе ситуацию, – продолжил Крук. – Мисс Керси, безумно амбициозную, решившую рассчитаться с миром за то, что тот не дал ей желаемого тогда, когда она этого хотела. Женщина безжалостная, беспринципная, одержимая тем, что Фрейд назвал бы жаждой власти, и помыкающая столькими людьми, сколько ей удалось под себя подмять. И мисс Флора – столь же озлобленная, истомленная от нетерпения, знающая, что является игрушкой в руках тетки, и страстно желающая, в чем я убежден, вырваться из ее лап, но сознающая свое бессилие. Позволю себе предположить, что в самом начале она была весьма благодарна тетушке. С ее «послужным списком» не так-то легко было найти работу, а своих средств у нее, очевидно, не имелось. Но через какое-то время она, скорее всего, убедилась в том, что является попавшей в паутину мухой, а паучихой оказалась мисс Керси. Положим, она попыталась бы сбежать – но кто возьмет ее на работу без рекомендаций, а какие бы рекомендации ей дала тетушка?

– Она, наверное, представляла для тетки большую важность, – возразил Каммингс, который во время разговора выводил на обороте конверта какие-то странные иероглифы, которые он называл стенографией.

Крук согласился:

– Мисс Керси не могла в одиночку заправлять всеми своими делами. Кто-то должен вести бухгалтерские книги, заниматься корреспонденцией, отвечать на телефонные звонки – ей пришлось посвятить в свои делишки хотя бы одного человека.

– Который мог бы ее шантажировать?

Но Крук отмел это предположение.

– Что бы она там ни чувствовала, мисс Флора не посмела ссориться со своей теткой. Она же была для нее единственным источником существования. К тому же племянница не могла вывести старуху на чистую воду, не подставив при этом себя. Нет, она походила на узника в кандалах, которому никак не сбежать. Полагаю, что мисс Керси изводила ее обещаниями, что та вот-вот станет независимой женщиной. Ну а пока тетушка находилась в полном здравии и держала в руках все денежные рычаги, время от времени нажимая на них и давая всем понять, что она не теряет бдительности. О да, она спасла девушку от шестимесячного заключения, а взамен выписала ей пожизненный приговор. Ошибка мисс Керси была в том, что она не понимала, с чем и с кем схлестнулась, ведь деньги – это далеко не все. Мисс Флору все больше одолевало отчаяние, и она лишь ждала удобного случая.

Брюс ошеломленно взглянул на него.

– Ты хочешь сказать – совершить убийство?

– Точнее выразиться – поквитаться. Не думаю, что в самом начале ее мысли выкристаллизовались в совершенно конкретное желание – совершить убийство. Это произошло позже, когда на сцене появился Грант. Он, скорее всего, показался ей последним шансом. Она потеряла молодость и все возможности полюбить – уж будьте покойны, мисс Керси в зародыше задавила бы любой роман, если бы хоть кто-то появился на горизонте. А тут вдруг нарисовался вполне себе симпатичный негодяй.

– Ты думаешь, она об этом догадалась?

– Она далеко не дура. А молодой человек вроде Хилла Гранта не станет внезапно угодничать перед старухой и ее серенькой компаньонкой лишь по доброте душевной. Нет, я кое-что разузнал о нашем юном Хилле. Совершенно верно, он состоял на дипломатической службе, но оставил ее как-то очень впопыхах. Гранту повезло, что не дошло до официального расследования, однако его начальство не было уверено в том, как парламентская комиссия отнесется к некоторым фактам. В результате оно довольствовалось тем, что наградило Хилла пинком под зад. Он говорит, что после этого подался на сцену, и я думаю, что так оно и случилось – он был хорошим актером, но мисс Флора его погубила. Как и все дилетанты, она перегнула палку. Однако эта женщина посмеется последней, или же я что-то недодумал. Вот интересно! – Крук задумался, потирая подбородок. – Возненавидела ли мисс Флора его так же, как и свою тетку, когда узнала, что он лишь использует ее? Хотя она и могла быть как-то по-своему влюблена в него, Грант не испытывал к ней ни малейшей привязанности. Она являлась лишь пешкой в игре… но иногда и пешка ставит мат королю.

– И наследницей мисс Керси, да? И все же убийство – дело совсем не легкое.

– Да. Знаешь, хорошая получилась бы история для всех этих психологов. Две женщины много лет живут под одной крышей, а Уотсон – что-то вроде буфера между ними. И тут появляется молодой Грант, равновесие нарушается, и весь пар вырывается наружу.

Брюс ссутулился и склонился над своими рисунками. Крук мог иногда преподносить сюрпризы. Казавшийся таким черствым и прожженным, он вдруг демонстрировал совершенно ему несвойственное понимание обстоятельств и человеческих характеров. Он обрадовался тому, что ему не выпала задача обвинять женщину. Каммингс, однако, всегда оставался газетчиком. Для него самое главное – захватывающий сюжет и сенсационные факты.

– А с чего это ты так чертовски уверен в том, что за всем этим стояла мисс Флора? – поинтересовался он.

– Думаю, что это доказывает письмо.

– Какое еще письмо? Послушай, Крук, вот это материал! – не скрывая восторга, воскликнул он.

Лицо Крука, однако, выглядело далеко не восторженно.

– Даже ты не сможешь его напечатать.

– Не смогу? Это еще почему, черт подери?

– Я знаю, какая репутация у твоей газеты, но даже ей не под силу выдержать скандал, который поднимется, если ты выплеснешь имя мисс Флоры в заголовки. Сам видишь, у тебя нет доказательств, и можешь меня утопить, если я знаю, как ты собираешься их добывать.

– Полагаю, – задумчиво произнес Брюс, поднимая взгляд, – ты ведешь речь о письме, которое мисс Керси послала своему племяннику.

– Да, верно, Брюс. Как говорят драматурги, в этом и состоит главная интрига. Теперь давайте вникнем.

Каммингс смотрел на него зачарованным взглядом. Он подумал, что через полминуты тот засунет одну руку под несуществующую фалду фрака, а другую резко выбросит вперед, наверняка опрокинув при этом кружку с квартой пива.

– Касательно того письма нужно помнить три вещи, – продолжил Крук. – Первое: его открывали дважды. Второе: на штемпеле значилось: «Кингс-Уиддоус, третье апреля». Третье: его обнаружили седьмого апреля лежащим поверх утренней газеты в квартире Чайного Колпака.

– И что из этого всего следует? – спросил Каммингс, чувствуя, что говорящий ждет какой-то реакции.

– А ты сам подумай. Начнем по порядку. Итак, кто открыл письмо в первый раз? Очевидно, это сделал некто, очень хотевший узнать, когда же мисс Керси планирует наведаться на Эрлс-Корт. Так вот, это письмо держали в руках четыре человека. Сначала это была сама мисс Керси. Разумеется, старуха могла заново его открыть, но, по-моему, она этого не делала. Во-первых, мисс Флора сказала, что ей пришлось ждать, пока тетушка запечатает конверт, а во‐вторых, нет смысла открывать его, если только не хочешь туда что-то вложить или добавить приписку. Так вот, я видел это письмо, и оно не содержало ни вложений, ни приписок. Мисс Керси передала его мисс Флоре, чтобы та опустила его в Минбери к выемке писем в половине первого дня. Но по какой-то причине мисс Флора его не опустила.

– Тогда кто же его опустил?

– Вот в этом-то и вопрос. По-моему, его никто не опускал. Вот почему его обнаружили поверх утренней газеты в квартире Чайного Колпака.

– И положивший его туда наверняка является убийцей.

– Именно.

– И убийца – не мисс Флора, поскольку она не выезжала из Кингс-Уиддоус в тот день, когда убили ее тетку.

– И снова в точку. Лишь один обитатель дома находился в тот день в Лондоне, и это Хилл Грант. Разумеется, там была еще и сама старуха, но даже наша умнейшая полиция не выдвинула версию, что она совершила самоубийство.

– Похоже на «Дом, который построил Джек», – заметил Каммингс. – Мисс Керси отдает письмо мисс Флоре, та передает его Гранту, а он… откуда ты знаешь, что он его не отправил после того, как прочел?

– Потому что на штемпеле стоит «Кингс-Уиддоус, третье апреля». Однако в Кингс-Уиддоус дневная выемка писем происходит один раз, в половине одиннадцатого, то есть до написания письма. Очевидно, штемпель поддельный. Это делают для того, чтобы создалось впечатление – письмо прошло через почту, – хотя в действительности этого не было.

– Конечно же, им не хотелось, чтобы Теодор Керси получил его в том случае, если бы появился. И тем не менее как они могли быть уверены в том, что он не появится?

– Потому что он был человеком привычек и никогда не приходил домой в три часа дня.

– Но Грант-то откуда это узнал?

– Он решил это выведать. Помните гробовщика?

– Ты хочешь сказать, что это был Грант?

– Вспомни, что он играл на сцене. А также проявлял особый интерес к квартирам в доме номер один по Брендон-стрит и их жильцам. Полагаю, что, если бы он услышал, что Чайный Колпак обычно появляется после обеда, он бы послал ему телеграмму с просьбой встретить его на вокзале Ватерлоо с поезда в два пятьдесят пять дня, и старик так там и торчал бы. Теперь обратим внимание на письмо, лежащее поверх утренней газеты. Ну разве это не доказывает, что оно оказалось там лишь в тот день? В противном случае оно лежало бы под газетой. А «ежедневная напасть» Чайного Колпака в то утро не появилась, так что она не могла туда положить письмо, а если бы в гостиную его принес сам Чайный Колпак, он бы его вскрыл. И даже если бы старик меня обманывал, он поставил бы его на каминную полку, поскольку все нераспечатанные письма обычно клали туда. Нет уж, верьте слову, письмо подложили туда днем седьмого числа, до того, как мисс Керси вошла в квартиру.

– Слишком четко у тебя все получается, черт подери, – возразил Каммингс.

– Но это же очевидно. Если бы письмо положили туда после совершения убийства – а полиция считает, что оно, вероятно, произошло на кухне, на основании того, что вокруг шеи было затянуто кухонное полотенце и был открыт кран, чтобы снизить вероятность, что кто-то услышит крики, – то преступник наверняка заметил бы шляпу на спинке кресла, когда входил, чтобы подложить письмо. А если бы он заметил шляпу, то поместил бы ее там же, где и труп, и в эту минуту Чайный Колпак разгуливал бы по белу свету как ни в чем не бывало.

– Секундочку, – вмешался Каммингс. – То есть ты предполагаешь, что именно шляпа сгубила старикана? Кстати, тело ведь нашли, не так ли?

– Извлекли из пруда крошечной лондонской Венеции, как я и предполагал. Вместе с телом обнаружили еще пару вещей, которые тоже разыскивали. К ним я еще вернусь. Но если бы шляпу не оставили в квартире Чайного Колпака, он бы не стал проявлять любопытства, и никто, наверное, в течение многих недель не додумался бы начать задавать вопросы. Когда Грант и мисс Флора планировали убийство, они не рассчитывали, что кто-то рано или поздно о чем-то догадается. Между собой они довольно продолжительное время могли бы разыгрывать фарс с фальшивыми письмами и телефонными звонками от старухи. Тем временем злоумышленники получили бы жемчуга, даже если бы им потом больше ничего не досталось. Хотя, я полагаю, они были совершенно уверены в том, что это только начало. Рано или поздно, разумеется, тело наверняка нашли бы и когда-нибудь опознали.

– Если бы к тому моменту на нем осталось бы, что опознавать, – мрачно предположил Каммингс.

– Им не хотелось слишком долго ждать. Ведь в любом случае оставалась еще Уотсон. Через какое-то время она бы начала нервничать. Ее невозможно заставить поверить в то, что все в порядке, если бы шла неделя за неделей, а старуха так и не появлялась. В конце-то концов, какой смысл кого-то убивать, если нельзя нажиться на том, что покойник оставит после себя? Нет, нет, они могли рассчитывать, что Уотсон обратится в полицию. Но когда тело тетки нашли бы, никто и не засомневался в том, что ее убили. Старухи, пусть и выжившие из ума, не прячутся под коврами в пустых квартирах, предварительно задушив себя кухонным полотенцем.

– И что, по их расчетам, должно было произойти дальше? – спросил Каммингс, ставший похожим на собаку, взявшую след.

– О, вот тут предполагалось появление на сцене Чайного Колпака. Они с самого начала рассчитывали, что он примет на себя главный удар. Потому-то и подложили письмо к нему в квартиру. Ну ясно же, что кому-нибудь пришлось бы отвечать, но они никоим образом не имели в виду себя. Без письма никто не мог узнать, что мисс Керси подумывала заглянуть на Брендон-стрит.

– А если предположить, что он написал бы старухе, извиняясь за то, что не застал ее? – не унимался Каммингс.

– Мисс Флора легко перехватила бы письмо и сожгла его, не так ли? И кто бы знал, что его вообще писали? О, насчет этого не стоит заблуждаться или ошибаться. Шляпа – досадная случайность, но письмо в квартире Чайного Колпака – один из ключевых моментов замысла убийц.

– Они, наверное, были уверены в том, что мисс Керси намеревалась оставить все свои деньги племяннице? – предположил Брюс после своего долгого молчания.

– Я думаю, намеревалась она это сделать или нет, но мисс Керси хотела, чтобы они в это верили. Она всегда распространялась о том, что молодая женщина займет ее место. Это вполне соответствовало характеру старухи – нести морковку перед носом осла, чтобы тот взошел на гору.

– А после этого морковку спрятать.

– Она завещала мисс Флоре все остальное имущество, за исключением дома, – напомнил им Крук. – Ошиблись они в том, что предполагали, будто у нее есть много чего оставлять. Все умно рассчитали, чтобы заполучить жемчуга. Думали, что в этом случае стоит рискнуть. Однако, сами видите, Грант совершил промах со шляпой, оставив ее там, где она была на виду, а девушке удалось обнаружить тело в течение суток. Собственно говоря, Грант, очевидно, долго продумывал все дело и довольно тщательно его спланировал. Он сосредоточил внимание не на общей схеме, а отработал лишь детали, пытаясь добавить образности, которая не совсем вписывалась в картину преступления в целом. Если бы Грант не пытался выглядеть чертовски убедительным, возможно, это дело вполне могло сойти ему с рук.

– Но ведь, конечно же, не удалось, как только по его следу пустился человек-ищейка? – усмехнулся Каммингс.

– И вот это-то его и выдало?

– Именно это… а еще руки. Тебе что-нибудь известно об актерском гриме? Если ты молодой человек, а хочешь сойти за старикана, то главное внимание нужно сосредоточить не на лице, а на руках. С лицом все просто. Можно наклеить усы, бороду, сделать морщины, шрамы – да что угодно. Но вот руки – совсем другое дело. Их нужно гримировать очень тщательно. Грант мог добежать до туалетов у станции метро «Эрлс-Корт», что, как я подозреваю, он и проделал, сбросить там парик и прочую мишуру плюс смыть с лица грим. Но времени у него было в обрез. Он догадывался, что кто-то попытается проникнуть в квартиру номер три, и подумал: «В первую очередь смотрят на лицо». Так что с руками он ничего делать не стал. И когда перед его уходом я пожал ему руку, то обнаружил, что она липкая. Не от клея или смолы, не от пота, а от какого-то крема. Возможно, – добавил Крук, немного рисуясь, – сам я актер так себе, но актеры – такие же люди, как и все остальные. Они тоже попадают в беду, и из разговоров с ними можно узнать много полезного. Я знал, что Грант чем-то намазал руки, и я понял, чем именно.

– Он ведь рисковал, когда бежал обратно в дом, из которого только что вышел?

– В некотором смысле это не так. Ушел Чайный Колпак, а вернулся Хилл Грант. Если бы меня не оказалось поблизости, он бы тайком ускользнул, и девушка умерла в полном одиночестве и в темной квартире. Но если бы я находился там, то тогда он придумал бы пустяковый предлог для визита ко мне. Он не выдержал напряжения, понимаете?

– Тут его нельзя винить, – возразил Каммингс. – Многие люди боятся неизвестности, а так он мог наблюдать за событиями с близкого расстояния.

– И все время видеть, что делаю я, полиция и девушка. Он притворился по уши в нее влюбленным, хотя с чего бы это вдруг? Ведь Грант еще видел Зигрид связанной по рукам и ногам, едва замечал ее во время дознания. Хотя в этом случае меня лучше не спрашивать, я человек не сентиментальный. Но, разумеется, это дало ему повод явиться в больницу и очаровать ее, а заодно выяснить, что я предприму дальше.

– И она ему все выложила?

– На тарелочке с голубой каемочкой. Она ему рассказала, что ей нельзя покидать больницу, пока я за ней не пришлю. Грант звонит мне, убеждается, что я отсутствую и Билла тоже нет, и тут разыгрывает свою козырную карту. Он, конечно, не знал, что Билл наблюдал за больницей, как кошка за мышиной норой. Это стало его еще одним промахом. Он решил, что использует свой шанс. К тому времени, когда я вернулся бы в Лондон, девушка уже должна была лежать рядом с Чайным Колпаком на дне пруда, и кто бы стал связывать Хилла Гранта с ее смертью? Ну, когда бы их обнаружили, он выглядел бы обезумевшим от горя. – Крук сделал очередной добрый глоток пива. – Ну, обезумеет он уж точно, хотя и не от горя.

Брюс что-то лихорадочно рисовал на промокашке. Каммингс обернулся к нему и посмотрел через плечо.

– Бога ради, Брюс, это что еще за чудовище такое?

Брюс ответил, не поднимая взгляда:

– Это символ, выражающий психическое состояние Гранта, когда он решил, что горсть драгоценностей стоит трех человеческих жизней.

Каммингс испытал растерянность, что случалось с ним чрезвычайно редко.

– А что заставило тебя заняться юриспруденцией, Брюс?

Брюс натянуто улыбнулся.

– Ты думаешь, что я неудачник?

– Ну, черт подери, – примирительно произнес Каммингс, – живем-то один раз. Можно просто наслаждаться жизнью. Для меня это всего лишь материал, для Крука работа, но для тебя-то…

– А для меня это еще и жизнь, – пояснил Брюс. – Крук, вот ты одну вещь не разъяснил. Откуда у тебя такая уверенность, что в деле замешана Флора Керси?

– Ты когда-нибудь слышал о самках чибисов? – поинтересовался Крук.

Каммингс ответил, что никогда об этом не думал, однако, по его мнению, чибисы размножаются, как и все остальные птицы.

– Когда самке чибиса кажется, что рядом с ее гнездом кто-то есть, она вместо того, чтобы затаиться, начинает громко кричать, тем самым привлекая всех, кто ее слышит. Ей же кажется, что криком она отпугнет их от гнезда, но скоро до всех доходит, где находится и она, и яйца. Так же и мисс Флора. Когда она при каждом удобном случае поливала Гранта грязью, говорила мне, Уотсон и всем на свете, что она его не выносит, не доверяет ему, нахлебнику и проходимцу, я начал задумываться, что же у нее на уме. Она слишком много протестовала. Снова дилетантизм, – глубоко вздохнул он.

Каммингс, любивший раскладывать все по полочкам, задал последний вопрос:

– Как ты думаешь, он хотя бы теоретически намеревался на ней жениться?

– Если бы это принесло ему выгоду – разумеется. Но вот что я вам скажу: он никогда бы этого не сделал.

– И никто на ней не женится, – подчеркнул Каммингс куда мрачнее, чем раньше.

Крук удивленно уставился на него.

– С чего это ты взял?

– Ну, ее же тоже привлекут, так ведь?

– За что?

Теперь Каммингс уставился на Крука.

– За соучастие в убийстве своей тетки.

– Я знаю, что у нас замечательная полиция, которой нет в мире равных, – признался Крук. – Но даже она не может арестовать женщину, не имея доказательств. Я знаю версию, которую мисс Флора изложит полиции, и версия эта просто замечательная. Уж поверьте мне, она обо всем подумала. Прежде всего письмо. По ее версии, она третьего апреля приехала в Минбери и случайно встретила там Хилла Гранта, который направлялся на почту. Поэтому она отдала ему письмо тетки, чтобы тот отправил его вместе с остальными. Откуда ей было знать, что он так его и не отправил?

Камминг скептическим тоном спросил:

– И ты веришь этим россказням?

– Какое, черт подери, имеет значение, верю я им или нет? Самое главное – никто не сможет доказать, что это неправда.

– А остальное?

– Подделанный штемпель. Ну, она заявит, что ничего об этом не знает. Ей неизвестно, как его подделать. Наверное, так оно и есть. Телефонный звонок, на который мисс Флора ответила вечером седьмого числа, показался ей настоящим, от тетки. Она не подумала о том, что телеграмма из военного министерства может оказаться подложной. Мистер Грант протянул ее Флоре, но она не обратила на нее особого внимания. Его дела ее никоим образом не волновали. Она не задумывалась о том, что почта закрыта. Что же до белья ее тетки, которое вернули в дом и положили в ящик в комнате старухи – ну, мисс Флора заявит, что это наверняка дело рук Гранта. Она никогда не видела открытого чемодана после того, как он вернул его обратно. Понимаете, Грант, скорее всего, возил в нем еще и свой «маскарадный антураж». Но у него была масса возможностей зайти в комнату мисс Керси, пока дома никого не было. Ну? Что вы на это скажете, ваша честь? Вы можете сказать, что от этого просто разит сговором, но не сможете этого доказать. Мисс Флора ничего не знала о девушке, у нее хватило здравого смысла не оставить ни единой строчки, которую Грант или кто-то еще мог бы предъявить в суде. Уотсон может поклясться, что предостерегала старуху насчет этого субъекта, говоря, что он авантюрист да к тому же еще и отпетый негодяй. Да и сама она преданно служила старухе много лет. Нет, совершенно не вижу, как хоть какой-то суд решится предъявить ей обвинение.

– И она получит жемчуга, – вставил Каммингс. – Это же первоклассный материал, Крук. Не говоря уже о всяких рисках. Да ты и сам много и часто рисковал.

– Убийство – игра рискованная, – подчеркнул Крук. – И его раскрытие тоже. Я могу быть столь же убежден в том, что Грант виновен, как какой-нибудь псих истово верит, что он Господь Вседержитель, но для судов этого недостаточно. Там нужны доказательства, и пусть Грант даже станет извиваться, как змей-искуситель, ему нелегко будет увернуться от факта – поданного им девушке бокала с мадерой. Собственно говоря, его повесят не столько за то, что он совершил два убийства, сколько за то, что он оказался полным идиотом. Зачем он слишком широко разевал рот? Если бы он промолчал о не умевшем разговаривать попугае, девушка не сложила бы два и два и вообще его ни в чем не заподозрила.

– Мой друг Скотт Эгертон, – мрачно заметил Брюс, – говорит, что Судьба всегда придерживает последний козырь и открывает его только праведникам.

Крук немного рассердился.

– Эти наши парламентарии считают, что знают все и вся. Нужна война, чтобы доказать им, что не такие уж они умники, каковыми себя мнят. Эй, Билл, ты пиво экономишь, чтобы искупаться в нем?

Билл понял намек и склонился над бочонком.

– Разумеется, – несколько язвительно заметил Брюс, – мы знаем, что Крук верит лишь непреложным фактам. Уже одно то, что он взялся за это дело…

Крук широко улыбнулся, и к нему вернулось хорошее настроение.

– Давайте взглянем на действительное положение вещей, – предложил он. – Все обернулось к лучшему. Мисс Керси – никоим образом не потеря для общества и Грант тоже. Мисс Флора «соскочит», а она уже и так отбыла бо`льшую часть пожизненного заключения, так что я не испытываю ни злости, ни зависти относительно того, как может сложиться ее дальнейшая жизнь. Уотсон получила пансион своей мечты, а девушка избавилась от негодяя. Вскоре она забудет Гранта. Я таких знаю. С виду хрупкая, а внутри кремень. Если этот ее норвежец не объявится – а на войне поразительные вещи случаются, и никогда не знаешь, как все повернется, тогда найдется кто-нибудь другой. Она не из тех, кто умрет старой девой.

– А Чайный Колпак? – спросил Брюс. – Этот удар по голове – самое лучшее, что могло с ним произойти?

Но Крука было не так-то легко обескуражить.

– Давайте взглянем на это с научной точки зрения. Что для него было в жизни главным? Размышления о теории времени. Ну, для нас удар по голове может означать просто смерть, но для него он может оказаться кратчайшим путем в вечность. К этому моменту старик наверняка точно узнает то, что ему всегда хотелось понять, и очень жаль, честное слово, что он не может нам прямо об этом сказать.

Выжить тридцать дней

Глава 1

I

В насквозь промерзшем, давно погруженном в темноту доме кто-то дожидался своего «часа икс». Время тянулось так медленно, что можно было почти слышать, как оно тащится, шаркая ногами. Часы отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Незакрепленная ставня стучала на ветру. За ветхой панелью что-то старательно грызла мышь.

Приоткрыв дверь спальни, человек слушал и выжидал, зная, как любой актер или актриса, что все зависит от правильно выбранного момента. Где-то в конце коридора прозвучали шаги, с мягким стуком закрылась дверь. Снова наступила тишина, столь же выразительная, как и самый пронзительный вопль. А часы по-прежнему продолжали свое: тик-так, тик-так. Разболтанная ставня все так же хлопала. За хлипкой облицовкой стены потревоженная чем-то мышь замерла.

Откуда-то среди этой мрачной тишины раздался жуткий крик:

– Пожар! Пожар!

Похожий на огромный сарай дом подхватил и раскатисто разнес эти слова сквозь непроницаемые тени верхних этажей, заставляя эхом отражаться от стен, затем лететь между пролетами широкой лестницы. Открылись двери, послышались шаги, раздались голоса. Один из них, звучный, как колокол, воскликнул:

– Вернитесь назад! Вернитесь! Здесь нет света…

Отчасти именно это и являлось причиной страха. Старик был настолько гнусен, что отключал электричество еще в десять вечера, и потому его гостям приходилось довольствоваться огарками свечей или фонариками, которые они привезли с собой.

Необъятных размеров главная лестница полностью погрузилась во тьму. У ее вершины стена имела изгиб внутрь, и именно там, пока неверный свет не выдал секрета, мог укрыться человек – спрятаться и наблюдать, дожидаясь решающего и рокового момента. Сердце убийцы стучало, как барабан. Непреодолимая властная сила требовала: «Быстро. Действуй быстро, пока не поздно». И снова исполненный испуга крик прорезал темноту.

– Где же этот чертов пожар? – послышался мужской голос.

– В одной из других комнат, должно быть, – последовал ответ. – Но не в моей.

Наконец появился какой-то свет – мерцающий ореол от свечного огарка, который держали высоко над головой. Убийца проворчал, помрачнев от разочарования и злости: слишком рано, слишком рано. Но прежде чем свет прорезал темноту, мужчина, несший свечу, споткнулся – на этих затоптанных до дыр ковровых дорожках оступиться было легко, потому что скаредность старика не знала границ. Свеча перелетела через резные лестничные перила и, погаснув, упала в холл, расположенный далеко внизу.

– Не хватало нам только еще одного пожара, – произнес резкий женский голос.

К этому времени они все сгрудились в темноте, наталкиваясь друг на друга. Готовый на все душегуб по-прежнему ждал, ощущая болезненную ярость. Неужели план потерпит неудачу!

«Нет, – ответило немым возгласом переполненное гневом сердце. – Только не это!»

Смерть! Такое короткое слово, но столь многое означавшее. Прекратятся угрозы, унижения, и многолетние долги будут наконец-то улажены. А потом, когда, казалось, пропала всякая надежда, момент настал. Одна из фигур отделилась от остальных и знакомой быстрой походкой подошла к самой вершине лестницы. Сейчас! Всего один хорошо рассчитанный удар стариковской тростью, и задуманное совершено. Можно было даже представить, как человек падал вниз. Беспомощное тело, свалившееся в черноту холла. Ни у одного из жителей дома, совершившего подобный полет, не оставалось почти никаких шансов выжить!

И всего лишь секундой позже, чем диктовалось необходимостью, свет замерцал снова.

II

Никто не мог с уверенностью сказать, сколько времени прошло после очередного крика «Пожар!» и грохота снизу, хотя все слышали хриплый вопль, сопровождавший падение, и тошнотворный звук, когда что-то упало, ударилось о какое-то препятствие и продолжило валиться вниз. Бестолковая толкотня на верхней площадке усилилась. Голоса тоже как будто натыкались друг на друга.

– Кто это был?

– Кто кричал?

– Кто упал?

Крупная дама уже не первой молодости миновала взволнованную группу у вершины лестницы, держа в руках фонарик сторожа. Луч света выхватывал из темноты изорванный ковер и ноги людей, остолбеневших после этого вопля и жутких последствий. Свет быстро опускался все дальше вниз, словно двигался сам по себе. Женщина, державшая фонарик, оставалась скрытой мраком. Один из мужчин снова поднял над головой огарок свечи. Чудовищные тени заплясали на окрашенной стене.

– Будьте осторожны! – произнесла дама почти басовым тоном. – Свечной воск капает.

– Этим коврам уже ничто не может повредить, – возразил ей мужчина более высоким голосом.

Другой мужчина протиснулся между ними.

– Мне нужно увидеть, что произошло. Это не Лилиас упала? Крис!

– Я здесь, – отозвался Кристофер Лэйси на зов брата. – Боже, до чего же ужасная лестница!

– Поберегись, чтобы тоже не зацепиться ногой о прореху.

Все голоса в почти полной темноте стали неразличимы между собой.

Из холла донеслась реплика женщины – Лилиас Темпест:

– Это Гарт? Ах, Кристофер, это вы. Здесь кузен Эверард. Думаю, он сломал себе шею.

Кристофер Лэйси сухо констатировал:

– Было бы удивительно, если бы он не переломал себе все кости, грохнувшись с такой высоты.

Наверху из коридора показалась стройная фигура.

– Что случилось? Где пожар?

Мерцание свечи выявило ее: светловолосую и подтянутую, с лицом, не выдававшим возраста, которое даже после снадобья, наложенного перед сном, не утратило своеобразной суровой красоты.

У Сесила Темпеста, державшего свечу, дрожала челюсть и стучали зубы, но он смог произнести:

– Господи! Я совершенно забыл о пожаре. Джулия…

– С ним случаются порой такие припадки, – сказала женщина с резким голосом. – Своего рода кошмары.

– На сей раз это действительно кошмар, да еще какой! – Свободной рукой Сесил крепко вцепился в перила у вершины лестницы. – Лилиас!

– Тебе не надо пока спускаться сюда. Подожди минутку, – четко распорядилась Лилиас. – Мы как раз сейчас передвигаем его. Доктора уже вызвали? А где Джулия?

– Я иду, – ответила та.

Она была компаньонкой-управляющей уже пятнадцать лет, с тех пор как старик унаследовал от покойного брата дом и деньги. Бодрым маршем Джулия начала спускаться по лестнице. Это напоминало какой-то жуткий балет, в котором все покачивались из стороны в сторону, а сцену освещал единственный огарок свечи.

Шаги по лестнице слышались все тише. Затем вдруг раздался приглушенный возглас.

– Боже! – воскликнул Сесил на верхней площадке лестницы. – Надеюсь, это не еще один несчастный случай?

– Споткнулась обо что-то, – лаконично ответила Джулия в своей обычной манере. Она наклонилась и ощупала ступени. – Ого!

Кристофер Лэйси, стоявший в холле рядом с упавшим, спросил:

– Что там такое?

– Его вставные зубы, – мрачно сказала Джулия. – То есть одна нижняя челюсть. Должно быть, вывалилась, когда он… падал. Если только не нес ее в руке.

– Верхняя челюсть у него во рту, – заметила Лилиас.

Сесил не понимал, как ей удается оставаться настолько спокойной. Сам он с трудом сдерживал тошноту.

– Нам нужен доктор? – пробормотал Хью.

– Не думаю, что он сможет чем-то помочь, – сказала Лилиас, – но, наверное, нам все же лучше вызвать его.

– Уже звоню, – сообщила Джулия, и они услышали негромкое звяканье телефонного колокольчика.

– Просто чудо, что кузен Эверард вообще приобрел телефон, – с горечью сказал Гарт Хоуп.

– Это моя заслуга, – выкрикнула Джулия. – Алло! Да, мне нужен доктор Масгрейв… Потребовалось два года уговоров, – добавила она.

Двое ее собеседников на вершине лестницы придвинулись ближе к перилам.

– Не выношу вида крови, – стыдясь, признался Сесил.

– Там и без нас хватает людей, – утешила его Люсиль Хоуп. – Это твоя трость?

Сесил склонился ближе:

– Нет. Одна из тростей старого Эверарда. Вероятно, он прихватил ее с собой, ложась спать.

– Меня это ничуть не удивляет, – кивнула Люсиль. – Он всегда хромал сильнее на людях, чем когда оставался один.

– Я что-то не чувствую запаха дыма от пожара, – сказал Сесил.

– Полагаю, никакого пожара и не случилось. У него разыгралось воображение. Он был мерзким старикашкой. Не представляю, как могла Джулия терпеть его целых пятнадцать лет.

– Предполагаю, у нее имелись на то свои причины, – хмуро пояснил Сесил.

– Ты имеешь в виду деньги?

– А разве никто не смог бы догадаться, что он был очень богат? – Сесил перегнулся через перила. – Знаешь, я думаю, теперь нам следует спуститься. Они уже перенесли его из холла, судя по многочисленным звукам шагов.

– Хорошо, – неохотно согласилась Люсиль. – Хотя мы ничем не сможем там быть полезны.

Группа людей внизу подняла искалеченное тело в затасканном синем халате с обмотанным вокруг тощей фигуры вместо пояса куском разлохмаченной веревки, на который не польстился бы и последний бродяга, положила на диван, пристроив подушку под голову. Хью, младший из братьев Лэйси, накрыл носовым платком внушавшее ужас лицо покойника. В ногах дивана стоял Гарт Хоуп – один из тех плотного сложения мужчин с вечно угрюмыми физиономиями, которые свидетельствуют о неискоренимой враждебности ко всему роду человеческому. Гарт изначально знал, что люди от природы не склонны ни к чему хорошему, а приобретенный опыт юриста только подтвердил его подозрения. В глазах кузена не мелькало ни малейшего сострадания, когда он смотрел на маленькое изломанное тело, лежавшее перед ним под покрывалом. У старика было злобное костистое лицо, крупный узкий нос, выпиравший вперед лоб. Кости проглядывали сквозь кожу. Впалые щеки, удлиненный подбородок, а плоти едва хватило бы на мордочку крупной птицы. Впрочем, несмотря ни на какие возрастные недостатки, Эверард надежно умел хранить свои секреты. Только смерть могла вырвать их у него. Тонкие руки скупца скрещивались поверх пледа, которым кто-то укрыл его.

Кристофер Лэйси – рослый блондин сорока одного года, делавший вид, что он никоим образом не приходится родней мертвецу, тихо спросил:

– Кто-нибудь знает, как это произошло?

– Думаю, он услышал крик о пожаре, как мы все, и вышел из своей комнаты, – неуверенно сказала Лилиас.

– А кто поднял тревогу? – задал вопрос Гарт совершенно равнодушно.

Ему никто не ответил.

Он оглядел небольшую, собравшуюся в круг группу людей. И тогда Сесил Темпест сказал ему, с трудом выдавливая из себя слова:

– Джулия утверждает, что он мог сам сделать это – во сне.

– Полиции такая версия не понравится, – заметил Гарт.

– Полиции? – Стоявшая рядом с ним Люсиль казалась потрясенной.

– А ты воображаешь, будто нам удастся избежать их вмешательства в это дело?

Кристофер Лэйси все так же тихо сказал:

– Выйдет чертовски неудобно, если мы позволим им вмешаться. Богатые старые джентльмены не должны умирать в результате таинственных несчастных случаев, когда все их родственники находятся в доме. Дурной вкус!

– Не уверен, что твое наблюдение говорит об особенно хорошем вкусе, – холодно отозвался Гарт.

Но Кристофер не был ничуть смущен.

– Правда редко сочетается с ним, – заметил он.

Джулия, закончив разговор по телефону, присоединилась к ним.

– Доктор Масгрейв приедет сразу же, – сообщила она. – Что мы ему скажем?

Гарт отметил про себя, что она смотрела на ситуацию реалистично. Как юрист он внутренне аплодировал ей.

Его жена Люсиль, которой хватило сообразительности, когда поднялась пожарная тревога, задержаться в своей комнате и собрать в сумочку драгоценности, хладнокровно вмешалась в разговор:

– Конечно же, нужно просто рассказать, что произошло. Разве этого будет не достаточно?

– Если только кто-то вообще знает, что именно произошло, – возразила Джулия.

Она в задумчивости оглядела своих кузенов и их жен. Никто из них ничего не говорил.

– Неужели это не очевидно? – спросил Сесил после молчания, которое, как могло показаться, затянулось до бесконечности. – Он, скорее всего, зацепился ногой за одну из прорех в ковре. Удивительно, что никто раньше не сломал себе шею подобным образом.

– Эверард наверняка подумал, что пожар вспыхнул в его конце дома, – сказала Джулия. – В противном случае он бы спустился по узким ступеням рядом со своей спальней, а не проковылял вдоль коридора к главной лестнице.

– Вероятно, услышал, что мы все собрались там, – предположил Кристофер, – и явился выяснить, из-за чего переполох. Мы же естественным образом направились к этой лестнице, поскольку нам-то до нее ближе.

– Но никто из пришедших к главной лестнице не подавал сигнала пожарной тревоги? – спросила Джулия, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Никто в этом не признается, – ответил Гарт. – Лично я лежал в своей постели…

– Как и я, – поспешила вставить свое слово Люсиль.

– Я читал, – сказал Хью небрежным тоном.

– А я был в ванной, – сказал Сесил.

– Вот это плохо, – подал голос Хью. – Хочу лишь отметить, что если бы ты оставался в своей комнате, то Лилиас смогла обеспечить тебе алиби, как и ты ей.

– Ты не поднимал тревоги? – обратилась Джулия к Кристоферу, но он только помотал головой.

С мрачным неудовольствием и отчасти с удивлением он наблюдал, как она принимает на себя роль лидера, хотя, вообще говоря, этого следовало ожидать. Джулия находилась на командных позициях в усадьбе «Брейкс» пятнадцать лет. Она была единственной, кому удавалось заставить покойного потратить хотя бы полкроны.

Сесил, продрогший в своем тонком халате, подумал: «А ведь всего несколько часов назад я разговаривал с ним. Старик издевался надо мной. «Тысяча фунтов, – сказал он мне, – это огромная сумма, богом клянусь! Где, по-вашему, я смог бы раздобыть тысячу фунтов?»

Он снова содрогнулся от холода.

Лилиас сказала ему:

– Ты так простудишься, Сесил. Твой плащ висит в холле, и будет лучше, если ты наденешь его.

Сесил поспешил уйти, довольный возможностью освободиться от пристальных вопрошающих взглядов. Он гадал, многое ли известно Лилиас. Возможно, она знает все, но пока ничем не выдала этого.

Люсиль зажмурила глаза. Она чувствовала скованность во всем теле. Вид мертвеца оказался для нее невыносимым. Ей оставалось гадать, прилично ли будет сейчас подняться наверх. «Кому достанутся деньги? – задавалась еще одним вопросом Люсиль. – Гарт всегда пребывал в уверенности… А он обычно оказывался прав. Однако недавно что-то случилось, хотя нам старик ничего не рассказывал. Но я непременно все выясню».

Кристофер обменялся взглядами с Хью. «Мы двое, похоже, выглядим круглыми дураками», – подумали братья. Только Лилиас стояла спокойно рядом с диваном, хотя и она, разумеется, не осталась равнодушной к происшедшему. Странная женщина эта Лилиас. Поневоле задумаешься, что такого она нашла в Сесиле. Хью достал портсигар, но Кристофер покачал головой. Еще слишком рано закуривать. Преждевременно до непристойности. Гарт выглядел так, словно его фигуру вырезали из камня.

– Что-то доктор задерживается, – сказал он потом.

– Ему, возможно, пришлось воспользоваться велосипедом. Его машина в такой час может быть уже заперта в гараже, – пояснила Джулия.

Ее лицо выдавало стороннему наблюдателю примерно столько же информации, сколько витрина магазина с опущенными на ночь жалюзи.

Вернулся Сесил, неловко набросивший плащ поверх тонкого ночного халата. Он подумал, что они выглядят группой из Музея мадам Тюссо, запечатлевшей сцену вошедшего в историю убийства. Ему даже пришлось сдержать приступ истерического смеха. Гарт засунул руки в карманы. Кристофер в беспокойстве подошел к окну с задернутой шторой. Хью смотрел куда-то в сторону. Негоже пялиться на другого человека, когда тот ощущает себя совершенно беззащитным. Странно даже вообразить, что в какой-то момент каждый из них ощутит это. Он высморкался.

Напряженная атмосфера в комнате стала пугающей.


Джулия вскинула голову, повязанную платком, и воскликнула:

– Нам нужно позвонить мистеру Мидлтону. Ему придется приехать сюда.

Гарт раздраженно возразил:

– Ты не можешь поднимать адвоката с постели посреди ночи.

– Он собирался к нам в пятницу, – сказала Джулия. – Стало быть, его визит состоится всего лишь на день раньше.

– Он собирался к нам? – громко спросил Гарт.

– Да. Разве ты не знал?

– Откуда мне было знать?

– Мистер Хоуп утверждал, что уведомил каждого.

– Мне он ничего не сказал, – поспешил заметить Сесил.

– Эверард считал это хорошей шуткой, – продолжала Джулия. – «Всем придется вести себя как шелковым» – так он выразился.

Кристофер посмотрел на брата.

– Ты знал?

Хью покачал головой.

– Это уже не имеет значения. Ага, вот наконец и доктор.

Джулия поднялась, чтобы впустить его в дом.

– Вы не думаете, что он мог совершить самоубийство? – вдруг задал всем вопрос Сесил.

– Пора бы тебе повзрослеть, – отозвался Кристофер. – Разве кузен Эверард хоть с чем-то расставался когда-либо по своей воле?

Гарт сделал жест, выражавший отвращение, но на его двоюродного брата это не произвело никакого впечатления.

Вошел доктор, от усталости с трудом державший глаза открытыми, небритый и унылый. Бросил беглый взгляд на одетую во что попало группу. Роскошный халат Кристофера ненадолго привлек внимание, вот только спокойное и красивое лицо его владельца ничего не выражало. Лилиас сохраняла свою прическу под сеткой для волос, а на плечи набросила цветастую накидку. Люсиль смотрелась опрятной и хладнокровной, но у всех на лицах была заметна некоторая нервозность.

Врач не стал тратить время попусту на ненужные вопросы. Ситуация представлялась предельно ясной. И он лишь кратко высказал свое мнение.

– Но ведь ему было, вероятно, почти восемьдесят лет! – воскликнула Люсиль Хоуп, вообразившая, что доктор смотрит именно на нее.

После чего тот действительно взглянул на нее так, словно она была какой-то новой разновидностью человеческого существа, с которой ему не приходилось встречаться.

– Судя по моему опыту, люди столь же не хотят лишаться жизни в восемьдесят лет, как и в восемнадцать, – сказал он.

Джулия, успевшая незаметно выскользнуть из комнаты, вернулась.

– В ковре на вершине лестницы образовалась огромная дыра, – сказала она. – Как мне кажется, он только еще сильнее порвал его, когда зацепился ногой. Я накрыла прореху листом коричневой бумаги, закрепив его булавками. Нам ни к чему вторая смерть в доме всего за одну ночь.

– Вот так и в расцвете лет нас может ожидать гибель, – произнес Сесил печально.

Кристофер взял его за руку.

– Наберись мужества, друг мой, – жестко велел он.

– Разумеется, будет проведено обычное расследование, – сказал врач, отходя на шаг назад и снова накрыв платком изувеченное лицо. – Особых проблем возникнуть не должно. Даже одного шока могло оказаться для него вполне достаточно.

Джулия предложила виски, и доктор последовал за ней в соседнюю комнату.

Остальные задержались, переглядываясь друг с другом. Первым заговорил Гарт.

– Это означает, что нам придется оставаться здесь до завершения церемонии похорон, – заметил он.

– Кому-то, – сказал Сесил неестественно тонким голосом, – придется запереть дом.

– Если только везучий наследник не решит продолжать жить в нем, – заметил Кристофер.

Теперь это напоминало игру, где каждому полагалось непременно высказаться.

– Ни у кого не может возникнуть такого желания, – поспешила выразить свое мнение Люсиль. – Я имею в виду, что этот дом приносит одни несчастья. Сначала кузен Уильям…

Она сделала паузу, и они подумали об Уильяме, выпавшем из окна третьего этажа почти шестнадцать лет назад.

– Хотел бы я знать, какая судьба ожидает третьего хозяина, – сказал Хью.

– На его месте я уж точно не стала бы здесь жить, – повторила свою мысль Люсиль.

– У тебя и нет пока никаких шансов, – рявкнул на нее муж.

– Но ты же сам говорил… – начала Люсиль, но сразу замолкла.

В соседнем помещении доктор залпом опорожнил стакан виски и заметил:

– Прелюбопытное сборище, не правда ли?

– Мне кажется, все родственники, надеющиеся урвать хотя бы малую долю наследства, похожи друг на друга, – холодно ответила ему Джулия.

– Вы знаете, кому оно достанется? – спросил доктор.

– Тому, кто не получил бы ничего, если бы старик прожил еще неделю, – мрачно сказала Джулия. – Ах, конечно, сейчас они в один голос заявляют, что не знали о предстоящем визите мистера Мидлтона. Что ж, вероятно, старец в самом деле затеял хитрую игру. Он обожал игры.

Масгрейв потряс головой, словно хотел избавиться от чего-то, попавшего в глаз. Да, он знал Эверарда Хоупа с его скрытным и извращенным умишком, про глубочайшую обиду, которую тому приходилось подавлять в себе, наблюдая за расточительным старшим братом, проматывавшим состояние, со временем по закону предназначавшееся ему, Эверарду. Его игры никогда не были добрыми. Маловероятно, что теперь хоть кто-то станет искренне оплакивать его смерть. И все же доктор помимо воли принялся гадать, кто из этих людей станет богаче в результате несчастного случая. Он огляделся вокруг, отметив пришедший в полное запустение холл, обратив внимание на глубокие трещины в потолке, на потемневшие до черноты стены.

– Этот дом нуждается в радикальной перестройке, – сказал потом Масгрейв. – Он ведь буквально на глазах разрушается. Фут за футом.

– Если бы вы поделились своими наблюдениями с ним, он бы только рассмеялся и заявил, что до конца его жизни дом продержится. За последние пять лет он трижды менял свою спальню. Как только в особенно сильный дождь начинал протекать потолок, он просто перебирался в другую комнату.

– Весело же приходилось его гостям! – улыбнулся доктор. – Хотя предполагаю, что в данном случае чем короче оказывались визиты гостей, тем больше они ему нравились. – Масгрейв взялся за свой саквояж. – Причиной смерти является несчастный случай в результате неосторожности, – провозгласил он. – Я постараюсь, чтобы следствие провели уже сегодня после обеда.

– Хорошо, что сегодня не пришел Судный день, – сказала Джулия, подавая ему шляпу и перчатки. – Тогда все самые сокровенные тайны должны раскрыться… А это могло бы причинить нам некоторые неудобства.

«Да еще какие, будь я проклят!» – подумал доктор, но он уже давно усвоил, что неосведомленность если и не была благословением свыше, то по крайней мере часто помогала сэкономить уйму времени, а потому предпочел промолчать.

Глава 2

I

На обратном пути он остановил свою старенькую зеленую малолитражку, когда заметил приятеля. Сержант Блисс как раз переходил дорогу, направляясь к местному полицейскому участку.

– Принесли в этот мир еще одну душу? – спросил Блисс.

Доктор дважды принимал роды у его жены.

Врач покачал головой.

– Наоборот, прибыл с опозданием и не успел увидеть, как очередная душа этот мир покинула. Скончался старый Эверард Хоуп.

Полисмен задумчиво кивнул.

– Стало быть, он от нас ушел, верно? Интересно, много ли проку сейчас Хоупу от всех его огромных денег?

– Если от них не выйдет проку и для его наследников, то можно с таким же успехом похоронить деньги вместе с Хоупом в одном гробу.

– Сердце прихватило? – небрежно спросил сержант.

– Нет, упал с лестницы, – ответил врач.

– Это в такой-то час? Посреди ночи? – У сержанта явно возникли подозрения.

– Он с чего-то возомнил, что в доме возник пожар.

– Старик с ума сходил, опасаясь пожаров, – подтвердил сержант. – Об этом знали все.

– Что верно, то верно, – суховато согласился доктор.

– Как считаете, там могло быть совершено преступление? – допытывался сержант.

Доктор устало пожал плечами.

– А что толку гадать? Предположим, я отвечу: да, могло. Вы отправитесь туда и перевернете все вверх дном. Пресса порезвится на славу, а того, кто унаследует деньги, станут дергать до конца жизни, хотя он или она, скорее всего, как раз ни при чем. Если виновный вообще существует.

– Значит, вы не уверены, так? – спросил сержант.

– Вам знакома поговорка о спящей собаке? – в свою очередь поинтересовался доктор.

– Да, но мне она не по душе.

– Предупреждаю: начнете копаться в этом деле, и вам лишь только надерут задницу репортеры, – грубовато предостерег врач. – Доказать все равно ничего не сможете. Если хотите знать, даже они сами не бросают обвинения друг другу. Положение каждого из них слишком двусмысленно.

– Мне все же интересно, кому достанутся деньжата, – продолжал упорствовать сержант.

– Им тоже любопытно, – заверил его доктор.

– А потом окажется, что он завещал все какой-нибудь лечебнице для инвалидов.

– Ничуть не удивлюсь такому обороту, – сказал доктор. – Конечно, будет проведено следствие, чтобы в точности установить причину смерти.

И он окинул сержанта тяжелым взглядом.

– Упасть с лестницы в столь поздний ночной час… – повторил Блисс. – Не нравится мне это.

– Придется смириться. – Доктор поднял стекло машины и поехал дальше.

«Разумеется, кто-то из них расправился с ним, – продолжил он беседу сам с собой. – Но вот только мы никогда не узнаем, кто именно. А потому пошло оно все к дьяволу!»

Масгрейв еще в молодости понял, что человек не может заниматься двумя делами одновременно. Во множестве случаев врач прибывал как раз вовремя, чтобы победить смерть, но если она наступала прежде, чем он успевал вмешаться, ему оставалось только пожать плечами и отправиться к очередному пациенту. А в данном деле он бы не добился ничего как профессионал, если бы принялся разгребать грязь.

II

Поскольку больше не оставалось никаких причин для дальнейшего бодрствования, родственники покойного начали возвращаться по своим комнатам.

– Хотелось бы знать, кого он подозревает, – обратился Хью к брату.

– Если он умный человек, то не станет подозревать никого, пока не выяснит содержание завещания, – не без доли цинизма ответил Кристофер. – И он не будет подозревать наследника даже после этого, поскольку подозрения против богатых людей обычно ни к чему не приводят.

– Я был бы не против провести уже следующую ночь где-нибудь в другом месте, – признался Хью. – Этот дом полон жуков-точильщиков и вконец отсырел.

– А мне бы очень пригодилось хоть что-то из оставленного им, – продолжал Кристофер, – но Эверард был достаточно мерзким малым, чтобы не поставить счастливому наследнику непременное условие: продолжать жить здесь. Кроме того, как я полагаю, нас всех вызовут в качестве свидетелей, – добавил он.

– Один из моих знакомых посоветовал нам в один голос заявить, что мы ничего не знаем, – поделился с ним предостережением Хью.

– В данном случае такое заявление сделать достаточно легко. – Он достал из кармана портсигар и зажигалку. – Интересно только, многое ли известно Джулии.

– Важно не то, что ей на самом деле известно, а показания, которые она даст на следствии судебно-медицинскому эксперту. В конце концов, ей так же необходимо подумать о своем будущем, как всем остальным. Женщины, не имеющие независимых источников дохода, не могут позволить себе проявлять бестактность. Спасибо! – Хью взял предложенную ему сигарету. – Мне очень хотелось закурить еще полчаса назад. Что ж, больше нам сегодня ждать нечего, как я полагаю.

Скинув халат и укладываясь в постель, он мог слышать то громкие, то приглушенные голоса из соседней комнаты, где находились Сесил и Лилиас. Сесил, казалось, все еще пребывал в нервозном состоянии.

«Я ничего не знаю», – решительно напомнил сам себе Хью и задул свечу.

III

– Тебе лучше бы лечь спать, Сесил, – вполне разумно заметила Лилиас. – Нет никакого толка стоять у окна. Все равно ничего не увидишь в этой кромешной тьме при затемнении.

Сесил повернулся к жене. Его худое чувственное лицо выдавало внутреннюю нервозность.

– Этот тип не поверил нам, – сказал он. – Считает, что было совершено убийство.

– Ты о докторе? Но он ничего не говорил об этом.

– Нам не говорил. Но сообщит полиции.

– И что с того? – равнодушно отозвалась Лилиас. – Нас это никоим образом не затронет, верно? Мы же ничего не знаем.

– Не знаем! – почти вскричал Сесил. – Но… Разве ты не заметила, как смотрела на меня Джулия? Как я догадываюсь, она считает виновным меня.

– Джулия – не следователь, – резонно заметила Лилиас.

– Но это неправда, Лилиас! – воскликнул ее муж. – Клянусь. Понимаю, может показаться странным…

Лилиас прервала его:

– Даже если правда, никто ничего не сможет доказать. Вот и все, о чем тебе действительно стоит помнить.

– Ты что, тоже не считаешь происшедшее несчастным случаем?

Лилиас пристально вгляделась в него.

– А сам-то как думаешь? Нет, не надо делиться со мной своим мнением. Мы ничего не знаем и знать не желаем. Разве что можно рассказать о пакостной манере кузена Эверарда слишком рано отключать электричество.

Сесил нашел сигарету и достал коробок спичек из кармана халата.

– Я не совсем тебя понимаю.

– Предположим, у нас была возможность включить свет в тот момент, когда мы услышали крик. Но в этом случае возникли бы большие неудобства, как я думаю. Любой из нас заметил бы нечто, чего видеть не следовало. А теперь мы только можем утверждать, что, насколько нам известно, кузен Эверард зацепился ногой о дыру и свалился вниз в лестничный проем.

– Хотел бы я знать, зачем он вообще притащился к главной лестнице. А что, если он не сам туда пришел, Лилиас? Что, если его принесли?

– Гораздо лучше ничего не знать об этом, – ответила Лилиас. – Поосторожнее со своей сигаретой. Ты же не хочешь, чтобы возник настоящий пожар. Это было бы уже чересчур, тебе не кажется?

IV

– Гарт, – спросила Люсиль, вновь аккуратно пряча шкатулку с драгоценностями под свою подушку, – ты знаешь, кто нынче ночью первым крикнул о пожаре?

– Нет, – бесстрастно отозвался Гарт.

– Ты не думаешь, что это мог сделать сам кузен Эверард?

– Помни только одно. Во время следствия тебя не станут расспрашивать о твоих предположениях, а лишь о конкретных фактах. И даже если бы я знал, кто это был, – добавил он назидательно, – то не стал бы распространяться ни о чем. Ведь ничего не смог бы доказать, а лишь привлек к себе излишнее внимание.

И он вышел в смежную комнату, где спал отдельно, продолжая задаваться вопросом, долго ли придется ждать, когда им сообщат, кому достались деньги.

V

После того как остальные домочадцы улеглись, Джулия Карбери тихо прокралась вдоль коридора в опочивальню покойного. Тело так и оставили внизу. Никого не прельщала перспектива поднимать изуродованный труп по длинным лестничным пролетам, ведь уже утром за ним приедут и увезут. Это были огромные и мрачные апартаменты с тремя внушительных размеров шкафами. В каждом из них легко мог бы спрятаться человек. Она несла свечу, тщательно ее прикрывая, а потому при отсвете делались лишь еще чернее тени по углам. Оглядела аккуратно застланную кровать, в которой мистер Эверард уже больше никогда не будет спать, и отметила наводивший тоску порядок в комнате. Он успел натянуть на себя брюки, но остальная его одежда кипой лежала на кресле у стены. Надолго она не задержалась. Ей нечего было там делать. Эверард Хоуп отныне не сможет командовать и помыкать ею.

Но из всех, проводивших ту ночь под кровлей дома, она одна была твердо уверена в том, кто первым поднял пронзительный крик о пожаре столь отчаянным голосом, и знала, зачем.

VI

Следующий день выдался пасмурным и прохладным. Все семейство, исключая Люсиль, попросившую подать ей кофе в спальню, спустилось к завтраку вовремя. Гарт объяснил, что жена все еще находится в шоковом состоянии.

– Кажись, мадам считает, будто у нас здесь отель какой-то, – заметила Мэгги, единственная горничная, жившая в доме.

Эверард Хоуп не любил платить прислуге жалованье. Лишь каким-то чудом Джулии удалось уговорить его нанять приходившую каждый день помощницу, чтобы подсобить далеко не молодой Мэгги управляться с громадным и неудобным особняком.

– А я не желала бы видеть вообще никого из них, коли хочешь знать, – сказала миссис Харрис, вышеупомянутая приходящая служанка. – Так что у них стряслось прошлой ночью, миссис Мартин?

– Вот, еще и это в придачу, – ответила Мэгги с мрачным видом. – Ты же знаешь, что я сплю внизу. В моем возрасте не станешь шастать посреди ночи вверх и вниз по лестнице. И если в доме случилась смерть, разве не должен был хоть кто-то прийти и сказать мне об этом, верно же? Но нет! Не так себя ведет наше благородное сословие. Все самое лучшее оставляют для себя одних.

– Я бы назвала это истинным позорищем, – охотно согласилась миссис Харрис. – Но утром-то они тебе рассказали?

– Да уж, – кивнула Мэгги с кислой миной. – Он, дескать, подумал, что в доме начался пожар, и свалился с лестницы. Похоже на правду, как считаешь?

– Смахивает на то, – сказала миссис Харрис. – Очень удобная для всех история. Однако интересно, что решит полиция.

– В самую точку! – воскликнула Мэгги. – И раз уж ты помянула полицию, одно могу тебе доверить как на духу: я ничуточки не пожалею, если уеду из этого дома.

– Даже представить себе не могу, как ты продержалась здесь так долго, – сказала миссис Харрис.

– Меня всегда жалость брала, глядя на мисс Карбери. Ей, знаешь ли, тоже несладко приходилось, а она уже не такая молодая, как в прежние времена.

– Я и сама дивилась, почему она остается здесь, – в тон ей добавила миссис Харрис.

– Возможно, у нее попросту не было выбора, – предположила Мэгги. – Если хочешь знать, миссис Харрис, я порой думала и прикидывала, не могла ли она в прежние годы быть одной из дамочек мистера Уильяма. Да, знаю, мисс Карбери служила здесь всего лишь домоправительницей, когда он умер, но вот только она не стала бы у него ни первой, ни последней, что ты там ни говори.

– Ему, верно, нравились такие странные личности, – заметила миссис Харрис без обиняков.

– Двадцать лет назад она была гораздо моложе, – возразила миссис Мартин. – Кроме того, только мисс Карбери могла заставить престарелого скупердяя изредка покупать новые кастрюли и сковородки. Хотя он вполне в состоянии был приобрести и для нее, и для меня все, в чем мы нуждались.

К счастью, Джулия даже не догадывалась, в чем ее подозревают, да и Уильям Хоуп уже не мог слышать подобных досужих домыслов. Он бы в гробу перевернулся от ужаса, поскольку всегда отличался крайней разборчивостью в том, что касалось любовных привязанностей.

– Как думаешь, он оставил ей что-нибудь? – почти шепотом спросила миссис Харрис.

Мэгги Мартин покачала головой.

– Откуда мне знать? Но вот только это удивит всех, поверь мне. Такой уж норов отличал мистера Хоупа.

– Я другое в толк не возьму. Почему бы тебе не получить столько же, сколько каждый из них? – предположила миссис Харрис. – Ты так много для них сделала.

Мэгги отреагировала мгновенно:

– Будь уверена, я всегда оставалась порядочной женщиной, миссис Харрис. И не желаю получить никаких денег от покойного джентльмена.

– В таком разе ты одна в этом доме, кто не хочет ничего урвать, – жестко произнесла свой вердикт миссис Харрис.

– По мне, пусть это воронье все склюет, – заключила Мэгги. – Законы на их стороне. Скоро мы кое-что выясним.

VII

Мистер Мидлтон, вызванный неутомимой Джулией, прибыл только к окончанию обеда. Следствие назначили на 14:30. Это был невысокий, но важного вида мужчина с небольшими седыми усиками, со скованной манерой держаться, свойственной старым девам Викторианской эпохи, какими их воображали себе представители эры короля Георга. Он не выказал никаких эмоций, услышав о смерти своего клиента и о том, каким образом она постигла его. Во время следствия, проведенного быстро и деловито, Мидлтон сидел неподвижно, напоминая нечто неодушевленное. Эверард Хоуп имел репутацию человека эксцентричного, а потому показания доктора Масгрейва помогли присяжным сделать вывод, удовлетворивший всех, кроме сержанта Блисса. Судья согласился с вынесенным приговором, выразил обычное сочувствие поверженным в горе родственникам и объявил, что теперь можно приступать к похоронному обряду. Мистер Мидлтон сухо обменялся рукопожатиями со всеми кузенами покойного и поспешил в 16:27 отбыть поездом в Лондон. Позже он позвонил и сообщил, что похороны состоятся в субботу в 14:30.

– Это значит, нам придется провести здесь все выходные, – вздохнул Гарт. – Столько времени терять понапрасну…

– Гарту лучше было бы поселиться в советской России, – заметил Хью. – Ему явно нравится семидневная рабочая неделя.

– Но ведь он прав, – вмешался Сесил. – Все получается очень неудобно. Вы же знаете, как теперь ходят поезда по воскресеньям, и тем из нас, кому необходимо явиться на работу рано утром в понедельник…

Хью передернул плечами и отошел в сторону. Он пережил Дюнкерк и теперь получил какую-то номинальную должность в военном министерстве. Причем трудился он столь же усердно, как и Сесил, но не подозревал об этом. Сесил работал в издательстве «Вопросы морали для молодежи» – предприятии, организованном пожилым и, несомненно, великим человеком по имени Томас Уэйли. Он издавал в огромных количествах литературу для молодых людей, считая, что молодость в большей степени определяется мировоззрением, нежели датой в свидетельстве о рождении. Сесил сам написал несколько книг и множество статей для двух выпускаемых издательством газет. Короче говоря, был тягловой лошадью, готовый исполнить любое задание. Он очень нервничал, когда звонил мистеру Уэйли, поэтому и удивился доброжелательному отношению работодателя к его просьбе.

– Естественно, я вас понимаю, – промурлыкал тот в телефонную трубку. – Разумеется, вы чувствуете, что обязаны задержаться и сделать все от вас зависящее. Превосходно понимаю.

Мистер Уэйли действительно понимал возникшую ситуацию, но только по-своему. Сесил неоднократно высказывался при нем с ничем не оправданным оптимизмом (по мнению Джулии) относительно своих перспектив в случае смерти Эверарда Хоупа.

– Если ему достанутся деньги, в чем он всегда заверял нас, – сказал мистер Уэйли совладельцу своего бизнеса мистеру Симу, – мы сможем убедить его инвестировать какую-то часть средств в издательство. Предложение стать младшим партнером наверняка покажется ему соблазнительным. А нам нужны деньги для расширения сферы нашей деятельности.

– Прекрасная идея, – одобрил мистер Сим, который, как и мистер Уэйли, вложил накануне войны бо`льшую часть своего капитала в компании, производившие вооружения, и не считал себя вправе изымать инвестиции до того, как будет одержана победа.

– Люди, подобные нам с вами, – говорили друг другу оба партнера, – кто не способны сражаться сами и не имеют сыновей, чтобы отправить их в бой вместо себя, невольно должны довольствоваться наилучшим из прочих вариантов. Мы вкладываем свои деньги, и они становятся нашим оружием.

Оружие оказывалось действенным. С его помощью было захвачено, фигурально выражаясь, много пленных в виде дивидендов для мистера Уэйли и мистера Сима.

Гарт как старший партнер в юридической фирме смог просто телеграммой уведомить коллег о своем вынужденном отсутствии. Кристофер тоже отправил телеграмму. Еще в 1938 году его профессией была светская жизнь завсегдатая клубов, но с началом войны он попытался избрать нечто более мужественное. Ни один род войск не пожелал принять его в свои ряды. На первом этапе военных действий вооруженные силы проявляли чрезмерную избирательность. Конечно, существовали еще отряды гражданской обороны, но Кристофер никак не видел себя в роли пожарного или ночного дежурного, а потому подал заявление в секретное разведывательное ведомство. Туда его зачислили сразу же и направили в министерство информации. Теперь Кристофер лишь послал сообщение в штаб-квартиру о задержке по служебным делам, и там никому даже в голову не пришло задавать ему лишние вопросы. Информация поступает из бесчисленных источников, и если ее получают из Голландии, Бельгии, Германии, Норвегии, Югославии и Соединенных Штатов, то почему не из Фокс-Нортона в графстве Хорншир?

Вместе с Хью они отправились в ближайший городок, чтобы выбрать подходящий венок, причем долго спорили о тексте на прилагаемой карточке. На противоположной стороне улицы они заметили Сесила, который в захудалом цветочном магазине покупал нечто вроде снопа, продававшегося за 12 шиллингов и 6 пенсов вместо первоначальных 25 шиллингов. Гарт остановил свой выбор на претенциозном и неуместном изделии из смеси лавра с розами. Свойственное Джулии чувство юмора подсказало ей заказать венок в виде креста.

К немалому удивлению членов семьи, почти все население деревни явилось к началу похоронной процессии, но уже у кладбища предпочло все же занять места в пабе «Пес и ящерица». Мэгги и миссис Харрис оказались в числе первых посетительниц питейного заведения. Обычно Мэгги не стала бы якшаться с простой уборщицей, но, насколько ей стало известно, миссис Харрис опустилась так низко по социальной лестнице из-за неудачного замужества и прочих несчастий. И вот сейчас она с миссис Харрис удобно устроились за кружками смеси портера с обычным пивом, обсуждая похороны.

– Все по высшему разряду, – удовлетворенно заметила Мэгги, ощущая смягчающее действие напитка. – Всегда считала, что венок в виде креста придает погребению необходимый класс.

– По мне, в нем заключен какой-то намек, – сказала миссис Харрис. – Занятно, как отнесся бы к такому венку сам покойный.

– Он не одобрил бы ничего, – решительно ответила Мэгги. – Начиная от падения с лестницы, как и все прочее.

Миссис Харрис подняла на нее внезапно оживившийся взгляд.

– Миссис Мартин, уж не хочешь ли ты мне сказать…

– Ни черта я не хочу тебе сказать, – оборвала ее Мэгги, – потому как, понимаешь ли, мне ничего не ведомо. Я знать ни о чем не знаю и, более того, – знать не желаю. Но вот о знатных особах у меня есть мнение. Не умеют они прятать концы в воду. Ежели бы дело касалось нас с тобой и какой-нибудь наш старик загнулся, все выглядело бы иначе. Но уж можешь мне поверить: джентльмены, не пьющие ничего крепче молока, не падают с лестниц сами. А посему, что касаемо этого странного семейства, а они чудаки, с какой стороны ни взгляни, то чем меньше будешь болтать, тем лучше. – Она опустошила свою кружку и спросила уже бодрее: – Ты выпьешь со мной по второй, надеюсь?

На что миссис Харрис ответила, что не отказалась бы от угощения.

Крепкого телосложения мужчина в коричневом костюме, сидевший за стойкой бара, когда пришли женщины, проявил большой интерес к их беседе, согласившись почти полностью со сделанными ими выводами. А потому он осмелился переместиться к ним поближе и уже вскоре начал узнавать о покойном Эверарде Хоупе гораздо больше, чем, как думала каждая из двух дам, им вообще могло быть о нем известно. Сосед выяснил, что умерший считался презираемым всеми скупцом, окруженным льстивыми родственниками, каждый из которых находился в доме, когда хозяина настигла смерть, причем произошло это в кромешной тьме. Хотя Мэгги прослужила в усадьбе «Брейкс» без малого восемнадцать лет, никто даже не подумал сообщить ей о ночном происшествии до самого утра. Мэгги полагала, что поступить с ней подобным образом – это гораздо хуже, чем совершить любое преступление.

– Вам следовало бы проявлять осторожность, – по-дружески обратился он к ним потом. – Вы же не хотите сболтнуть лишнего, верно? Ведь следователи как клиенты, то есть они всегда правы.

Миссис Харрис – уроженка Лондона с независимым характером – не без агрессии в голосе заявила:

– Каждый имеет право думать о чем душе угодно. Даже Гитлер не может запретить людям думать.

– Да, но он запросто способен запретить вам размышлять вслух, – сказал Крук.

Мэгги украдкой пихнула подругу локтем в бок. «Полиция, – означал этот жест, – а они горазды на всякие грязные трюки».

И поднялась со стула.

– Боюсь, нам пора уходить, – сказала она. – В любую минуту все могут уже вернуться с похорон.

– Еще по одной на дорожку, – предложил Крук. – В знак того, что мы расстаемся без обид друг на друга.

Он улыбнулся им в своей предположительно самой чарующей манере. Хотя Билл всегда утверждал, что эта улыбка живо напоминает ему садок для аллигаторов в зоопарке. Но на сей раз она сработала.

– Возможно, мы снова свидимся с вами, – сказал бармен с надеждой, бросив взгляд на часы.

– Не исключено, – живо откликнулся Крук. – Отнюдь не исключено.

И усмехнулся.

VIII

Участники похорон вернулись незадолго до четырех часов, наскоро выпили чаю и приступили к делу.

По их единодушному желанию мистеру Мидлтону выделили самое удобное кресло. Он выудил из кармана длинный, скрепленный печатью конверт и мрачно оглядел собравшихся.

– Этот документ… э-э-э… достаточно краток, – сказал он. – И каждый из родственников упомянут в нем поименно. Вероятно, мне будет лучше попросту зачитать текст.

Завещание Эверарда Хоупа оказалось таким же причудливым, какой была вся его жизнь. Его последнее волеизъявление потрясло всех, хотя по большей части не имело никакой особой ценности с точки зрения закона. Он писал, что Гарт, будучи по профессии юристом, несомненно, сам умел набивать себе карманы деньгами и не нуждался в посторонней помощи. Что касалось Сесила, то Эверард Хоуп читал некоторые издания «Вопросов морали для молодежи» и заметил, что в них неизменно восхвалялась бедность. В противоположность этому любой персонаж, добивающийся материального успеха, одновременно разрушает себя морально. При подобных обстоятельствах он посчитал бы любое предложение денег оскорбительным для своего кузена. Так Эверард Хоуп разделался с Сесилом. По поводу братьев Лэйси он писал, что, как ему представлялось, они внешне жили гораздо более благополучно, не получая никакого годового дохода, чем он сам, обладая внушительным состоянием. А посему в его намерения не входило нарушать их устоявшийся финансовый баланс. Переходя к Джулии, Эверард Хоуп отмечал, насколько часто она заверяла его в своем нежелании оказаться на его месте, и он бы только навредил компаньонке, навязав ей свое положение. Однако в качестве залога своей привязанности все же завещал Джулии акварели с пейзажами Святой земли, выполненные тетушкой Рейчел в годы молодости и украшавшие теперь различные помещения в доме.

Таким образом, все его состояние за вычетом расходов на погребение и прочие юридические издержки доставалось дальней родственнице по имени Дороти Кэппер из Лондона, но при одном четко определенном условии. В случае же ее неспособности исполнить поставленное условие деньги переходили в собственность его самого близкого по закону родственника или родственницы. Он предоставлял адвокатам и самим членам семьи определить, кто именно станет тогда наследником.

Когда оглашение завещания завершилось, на какое-то время воцарилось изумленное молчание, в котором тем не менее ощущался потенциально мощный грозовой заряд, и Джулия Карбери подняла голову, словно ожидая оглушительных раскатов грома и внезапного обильного ливня.

Первым заговорил Хью:

– Кто-нибудь хоть раз встречался прежде с женщиной по фамилии Кэппер?

– Я даже никогда не слышал о ней, – ответил Гарт. – Предполагаю, она относится к тому типу родни, что обычно называют «седьмой водой на киселе», какая есть почти в любом семействе.

– Дьявольски странное условие он присовокупил, – заметил Кристофер.

– Совершенно верно. – Гарт от злости повысил голос. – Я оспорю завещание. Это просто гнусность!

Вопрос, заданный мистером Мидлтоном холодным, как камень, тоном, ледяным дождем обдал разгорячившегося Гарта.

– На каком же основании вы его оспорите, мистер Хоуп?

– Недееспособность, – резко отозвался Гарт. – Старческое слабоумие.

– Наступившее с какого же времени?

– Он был законченным сумасшедшим уже давно, – небрежно сказал Гарт. – Достаточно вспомнить, как он считал каждое пенни, а жалкие свечные огарки втыкал в ряд на металлических штырях в холле для тех, кого величал «ночными птичками».

Люсиль склонилась вперед.

– Верно. А единственный коробок спичек прикрепил к стене, чтобы его не украли.

– И только взгляните на его одежду, – продолжал Гарт. – О, нет никакого сомнения. Он был не в своем уме.

Теперь настал черед мистера Мидлтона склониться вперед.

– Ровно за месяц до того, как составить это завещание, – сказал адвокат, – он написал другое, в котором все было завещано непосредственно вам. Вы, значит, полагаете, что безумие поразило его в течение именно этого месяца?

– Названная вами женщина должна была обладать каким-то рычагом влияния на него, – предположил Гарт.

– Насколько мне известно, он не встречался с ней с самого детства, – холодно отреагировал мистер Мидлтон.

– В таком случае… Боже милостивый, уж не хотите ли вы сообщить нам, что она – его незаконнорожденный ребенок?

На лице мистера Мидлтона отразилось негодование.

– Разумеется, нет.

Он аккуратно сложил свои документы и приготовился встать.

– Как бы то ни было, – не унимался Гарт, – а я оспорю завещание.

Мистер Мидлтон пожал плечами.

Затем споры продолжились.

Супружеские пары затянули их почти до наступления воскресного утра. Холостяки проявили куда как меньше упорства. Более того, собрав свои вещи, они вместе с мистером Мидлтоном перебрались в гостиницу «Золотистый фазан», находившуюся в Волф-Нортоне вдоль дороги на несколько миль дальше этого дома. Добравшись до отеля, они с удивлением обнаружили, что их успела опередить мисс Карбери.

– А она-то что тут делает? – громогласно спросил Кристофер.

– Она приняла верное решение, – пояснил мистер Мидлтон. – Мисс Карбери более не состоит в услужении у мистера Хоупа и не получала приглашения задержаться от новой владелицы усадьбы.

– Верно, черт возьми, но ведь Гарт тоже не получал такого приглашения, – возмутился Хью.

– Он уже считает себя своего рода духовным владельцем дома, – заметил мистер Мидлтон с ледяной улыбкой.

– А Сесил, конечно же, не собирается оставлять дом в полное распоряжение Гарта, – продолжал Хью. – Что ж, хорошо хотя бы одно. Нас больше никто не сможет заставить провести ночь в том про`клятом доме.

Мисс Карбери тактично заказала ужин в свой номер, а к тому времени, когда братья спустились вниз на следующее утро, им сообщили, что она отбыла поездом в 9:04.

– До чего же женщины любят осложнять всем жизнь! – простонал Кристофер.

Хью овладел приступ смеха.

– Ха! Занятную игру она затеяла!

– О чем ты, черт тебя побери?

– А до тебя еще не дошло? Старая добрая Джулия! Представляю, в какое бешенство это приведет Гарта!

Теперь и Кристофера осенило.

– Ты хочешь сказать, что она…

– А разве это не очевидно?

И совершенно не обратив внимания на отстраненно холодный взгляд мистера Мидлтона, они одновременно бросились к телефону, каждый надеясь стать первым, кто предупредит Гарта о том, что секретарша их покойного кузена ухитрилась обвести всех вокруг пальца и, по всей видимости, направлялась сейчас в Лондон, чтобы раньше остальных познакомиться с новой наследницей.

Глава 3

I

Мисс Дороти Кэппер достала пару чистых, отделанных замшей перчаток, чтобы надеть к заутрене, когда раздался звонок телефона. Она была почти столь же поражена, сколь и обрадована, словно услышала в тишине мелодичные церковные колокола.

Посреди тихой жизни, безмятежное спокойствие которой, хотя она пока о том не ведала, практически закончилось, телефон воспринимался мисс Кэппер как символ возможного приключения и врата в Неизведанное. Все ее надежды на перемены, мечты о невообразимо богатом событиями существовании были связаны с черным аппаратом, который звонил сейчас странно, словно заикаясь. Такой звук появился после того, как темной ночью она уронила телефон на пол, торопясь ответить, хотя вновь нарвалась всего лишь на ошибку номером. Отбросив перчатки, мисс Кэппер метнулась в гостиную и схватилась за трубку. Любому психологу она показалась бы сейчас совсем жалкой. Преждевременно постаревшая старая дева тридцати восьми лет, находившая для себя утешение только в том, что была когда-то хорошей дочерью для своей матери-инвалида, хорошей племянницей для хворой тетушки Эми, а теперь еще и прилежной, набожной прихожанкой из паствы преподобного Клифтона Бриса при церкви Святого Себастьяна, район Буш, почтовый индекс W37.

«Это окажется Джорджи, – решила Дороти. – Ей всегда нравится звонить, когда я собираюсь в церковь, чтобы проверить, удержусь ли от искушения поболтать, а потом опоздать к началу службы». Сняв трубку, она произнесла:

– Алло! Вы набрали номер Буш-4141.

Джорджи, так звали мисс Трент, была единственной настоящей подругой мисс Кэппер. Она никогда не ходила к церковным богослужениям, утверждая, что может гораздо лучше возносить молитвы к своему Создателю в любом поле, поросшем нарциссами.

«А как же быть в те времена года, когда нарциссы не растут?» – серьезно спрашивала Дороти. На что мисс Трент отвечала, что нарциссы вечно цветут в сердце человека.

– Не кладите трубку там, в своем Буше, – произнес голос. – У меня для вас входящий звонок.

У мисс Кэппер участилось сердцебиение. Это не Джорджи. У той имелся собственный телефон, и соединение происходило напрямую.

Диспетчер снова включилась и сказала:

– Ты на связи, мой птенчик. (По крайней мере, так расслышала ее слова мисс Кэппер.)

А затем мужской голос уже более отчетливо произнес: «Это Буш-4141? Мисс Карбери у вас?»

Все надежды Дороти поникли, как цветы, которые никто не поливал. Могла бы сразу догадаться: снова неверный номер или в лучшем случае ошибка. Складывалось впечатление, что она вообще держала телефон лишь затем, чтобы ей постоянно звонили по ошибке.

– Боюсь, ее здесь нет, – ответила она.

– Это говорит мисс Кэппер?

Вот теперь она по-настоящему удивилась:

– Да, это я, но…

– И вы утверждаете, что мисс Карбери к вам еще не прибыла. Очень странно.

– Ничего странного, – сказала Дороти. – Я не жду к себе никакой мисс Карбери.

– Это не имеет значения, – заявил мужской голос.

– Я даже не знаю, кто она такая, – заверила его Дороти.

– Скоро узнаете. Она вам все объяснит. Только на вашем месте я бы не стал доверять тому, что она вам скажет, как истине в последней инстанции. Джулия Карбери могла бы писать хорошие романтические рассказы, но не воспользовалась своим талантом. Вам же лучше будет ничего ей не говорить, пока не увидитесь с одним из нас.

– Мне и так нечего ей сказать, – протестующим тоном заверила его Дороти.

На линии раздались три тихих писка.

– Вы разговаривали три минуты, – вмешалась диспетчер, и тот, кто находился на другом конце провода, мгновенно дал отбой.

После краткого замешательства Дороти поступила так же. Она рассеянным взглядом оглядела комнату. Никакого чуда не произошло. Все здесь оставалось по-прежнему: стулья, принадлежавшие ее матери, восьмиугольный стол из палисандра, которым владела тетя Эми, старомодные фарфоровые сервизы в буфете, бра на стенах, японские гравюры. Над небольшой книжной полкой висела вышивка с таким текстом: «Рай – это мой настоящий Дом». Когда викарий нанес визит, чтобы освятить жилище, он заметил вышивку и одобрил ее. «Очень хороший девиз» – так и сказал. Ведь жизнь была всего лишь чем-то вроде пансиона, в котором ты обитал слишком недолго, чтобы беспокоиться о перебоях с горячей водой или о не слишком удобной кровати. Викарий даже использовал такую тему в своей следующей воскресной проповеди. Дороти было дорого это воспоминание. Кроме того, она перестала обращать внимание на чуть теплую воду в кране и на бугристый матрац как на нечто почти не имевшее значения.

Часы на белой каминной полке, подаренные дорогому мужу не менее дорогой тетей Эми в ознаменование двадцати пяти лет безупречного служения в церкви Святого Станислава (Верхний Норвуд), отзвонили одиннадцать часов. На этой неделе Дороти избрала для них мелодию «Вестминстерский набат». На следующей неделе она сменит ее на «Восемь колоколов». На Великий пост часы переведет в режим молчания, отмечая тем самым период покаяния и воздержанности.

Дороти поднялась, все еще ощущая легкое головокружение. Если она не поторопится, опоздает к началу церковной службы, чем привлечет общее внимание. Привлекать к себе внимание – вульгарно. Это означало быть недостойной дочерью своей матери, но не отца, как подсознательно отметила она. И на это имелись особые причины.

В Евангелии крайне уместно говорилось о вере и силе молитвы. Они способны были передвигать горы с такой же легкостью, как она, Дороти, поднимала с плиты сковородку. Вера могла превратить звонок незнакомца в нечто захватывающее и запоминающееся. Ей подвластно очень многое, но даже она не в состоянии обратить время вспять, сделать Дороти иной, а не пожилой женщиной тридцати восьми лет, если только, конечно, она не может превратить ее в молодую женщину того же возраста. «Нет, даже вере, – подумала внезапно задрожавшая мисс Кэппер, – не дозволено проделывать ничего подобного». Рука Дороти скользнула по ее мышиного оттенка волосам под полями купленной в прошлом году соломенной шляпки.

Она ощутила прилив надежды, увидев, как викарий поднимается на кафедру, и это чувство разделяли с ней почти все женщины из их прихода. «Возможно, – подумала она, – сегодня он даст мне столь необходимую подсказку».

Викарий подался вперед и объявил, какой из текстов выбрал на сегодня.

– Евангелие от Святого Луки. Глава двенадцатая, стих двадцатый, – сказал он.

Сестры Кэмпион (женщины-близнецы, каждой из которых уже исполнилось 57 лет), сидевшие на скамье позади мисс Кэппер, принялись лихорадочно листать свои Библии, стараясь отыскать указанный текст прежде, чем викарий прочтет его. Они поступали так каждое воскресенье, и каждый раз священник опережал их.

– «Бог сказал ему: безумный! – громогласно провозгласил он. – В сию ночь душу твою возьмут у тебя…»

Мисс Кэппер вздохнула. «Начало не слишком многообещающее, – мелькнула мысль. – Если на то пошло, текст даже звучит грубовато». Но она все равно приготовилась слушать дальше.

Викарий сделал свою проповедь серией глухих словесных ударов.

Бум! Бум! Бум! Топот ног по лестнице. Медленный топот. Почему же они двигаются так медленно? Потому что несут гроб. (Эти слова, удивительно, никому из слушателей не показались странными.) Чей гроб? Твой гроб, мой дражайший друг…

«В самом расцвете сил мы уже в руце смертной… Кому из нас ведомо, когда приидет его последний час?»

Проповедь походила на чтение пьесы «Гамлет», где тоже повсеместно встречаются цитаты.

Становилось очевидным, что в большинстве своем члены конгрегации не получали радости от слов викария. Женщины, в большинстве бедные, одинокие и не очень молодые, не имели ничего, чем могли бы дорожить, кроме своих жизней. Другим людям доступны слава, деньги – или, по крайней мере, они еще надеются заполучить их. Такие могут позволить себе немного расточительности. Когда же все, что у тебя есть, – это твоя жизнь, ты начинаешь ценить ее особенно высоко. Вот, очевидно, по какой причине даже самые добродетельные из нас, те, кто считает, что не должны пользоваться никакими мирскими благами, тем не менее не склонны расставаться с жизнью. Как единственный ребенок может быть уродом или слабоумным, но все равно оставаться дорогим для своей матери, так и самая нищенская жизнь бесценна для своего обладателя. Мысли мисс Кэппер были скудны, как пироги военного времени, и она нарезала их экономно тонкими ломтиками, чтобы растянуть удовольствие подольше.

Между тем преподобный Клифтон Брис так увлекся своей проповедью, что перегнулся через край кафедры дальше, чем нужно было бы, заставив одного из мальчуганов в зале затаить дыхание в возбужденном ожидании, что священник свалится вниз и, возможно, свернет себе шею. Но даже наиболее пылкие викарии редко доставляют пастве удовольствие от подобного зрелища.

– Этот стук в дверь, – экзальтированно вещал викарий, – или звук звонка – откуда вам знать наверняка, что это не посланник смерти пришел за вами, возвещая о последнем дне?

В самом деле, откуда? – задалась вопросом мисс Кэппер. Естественно, он не упомянул о таинственном звонке по телефону, но и такая вероятность подразумевалась тоже. Если неизвестный человек на улице мог представлять опасность, то таинственный незнакомец, позвонивший по телефону, чьего лица она даже не видела, был гораздо хуже. И кто такая эта загадочная мисс Карбери? Матушка неизменно предостерегала ее, призывала бояться странных женщин. «Не нужно иметь с ними ничего общего, – говорила она. – Даже если одна из них упадет в обморок на тротуаре или попросит тебя проводить ее домой, ни в коем случае не делай этого. Лучше сразу вызови полицию».

«Смерть у моего порога», – подумала Дороти и чуть сама не лишилась чувств.

Служба подошла к своей триумфальной завершающей стадии, и они все поднялись, чтобы спеть псалом, пока среди них шел сбор пожертвований.

«Время мчится скоротечно

Для живых и мертвых тоже.

В свой черед придется лечь нам

На кладбищенское ложе».

Дороти бросила в ящик обычные шесть пенсов, и вновь ей пришла на ум мисс Карбери. Какое разочарование, что она не смогла получить никакого послания посредством проповеди! Хотя во время молитвы за церковное воинство ей показалось, будто она все же получила его – в виде предупреждения. Но уже мгновением позже Дороти овладели свойственные ей сомнения и растерянность. Незнакомый мужчина позвонил ей, чтобы предостеречь по поводу неизвестной женщины. Но что, если угрозу представлял как раз сам мужчина? Вдруг Джулия Карбери была одной из его жертв и теперь спешила на выручку к Дороти Кэппер? Интересным было то, что Дороти даже не удивилась, как эта бедняжка узнала ее фамилию. Сильные и романтичные эмоции охватили ее. Эта женщина, скорее всего девушка, находилась в опасности из-за некоего зловещего человека с вкрадчивым голосом. Она искала убежища, и именно Дороти выпала возможность либо спасти ее, либо выдать недругу. Все это прекрасно совпадало с тональностью небольших книжек, выпускавшихся хорошо известным религиозным обществом и пользовавшихся популярностью в годы юности мисс Кэппер.

Была еще и песня, вспомнила Дороти, которую викарий пел однажды на вечеринке, устроенной для паствы.

«Все говорят, что жизнь дает свой шанс для каждого, И мне он выпал как-то в ноябре один лишь раз всего. Я получил от жизни дар единственный, но безрассудно упустил его».

Сейчас, конечно, не ноябрь, а апрель, но ритм стихов не нарушался.

Мисс Кэппер окончательно избавилась от помутнения в голове и заметила, как викарий скрылся у себя в ризнице. Она поспешила преклонить колени для последней молитвы. Ей странно было заметить, что внутри церкви ничто не изменилось, хотя она сама ощущала, как претерпела разительную внутреннюю метаморфозу – не была больше робкой Дороти, стремившейся лишь к умиротворению и покою среди враждебного ей мира. Она стала под воинствующие знамена религиозной армии, приготовившись к борьбе с незнакомцем ради женщины, которую никогда прежде не видела, а та, по всей видимости, как раз в этот момент добиралась до ее квартиры.

Она схватила перчатки и остальные свои вещи, совершенно забыв в превеликом возбуждении о шутливом предписании для своих прихожан, написанном викарием в январском номере приходского журнала:

«Когда покончено с молитвой, и вы уж

поднялись с коленей,

Пожалуйста, не поддавайтесь грешной лени

И оглядитесь, не забыли ль вы здесь Библию,

ключи, противогаз,

Поскольку мы не станем их хранить для вас.

Мы слишком заняты, и потому еще намек:

Подушечку повесьте, УМОЛЯЕМ, на крючок».

Мисс Кэппер маршировала вдоль Блейксли-авеню, прорезая воздух ключом от входной двери с той же силой, с какой, должно быть, святой Георгий пронзил дракона. К тому моменту, когда она оказалась у своего порога, Джулия уже перестала быть для нее мисс Карбери, но стала кем-то гораздо более значительным. Девушка держала на руках воображаемого младенца, приговаривая: «Мы назовем малышку Дороти, потому что в долгу перед вами». И эта сентиментальная фантазия воспринималась мисс Кэппер с необычайной легкостью как вполне реальный факт.

II

Когда Дороти вошла, телефон просто надрывался от звонков. В радостном порыве она устремилась к аппарату и отважно выкрикнула в трубку:

– Слушаю!

– Поступила телеграмма для абонента Буш-4141, – бойким голосом сообщила диспетчер. – Примите ее, пожалуйста.

И бесстрастным голосом прочитала: «Ничего не предпринимайте без моего совета. Темпест».

– Повторите, как поняли текст, сделайте милость.

– «Ничего не предпринимайте без моего совета. Темпест», – повторила Дороти. – Но это какая-то бессмыслица.

– Таково содержание сообщения, – кратко бросила в трубку девица и дала отбой.

Дороти после недолгой задержки, словно ожидала явления ангела, который объяснил бы ей, что происходит, тоже положила трубку. Постепенно до нее дошло, что Темпестом могли звать мужчину, звонившего ей ранее в тот день. Все окончательно запуталось. Мисс Кэппер определенно нуждалась в совете. Она бы сейчас охотно спросила викария, что он думает по этому поводу, но его не дозволялось беспокоить по воскресеньям, если только кого-то не постигала скоропостижная смерть. Хотя даже в будний день Дороти не решилась бы обратиться к нему. А потому викарий исключался, и не оставалось никого, кроме Джорджи. Мисс Трент могла заблуждаться относительно нарциссов, но все равно в целом была женщиной разумной и решительной. Она часто повторяла Дороти, что подруга позволяет жизненным обстоятельствам выбивать себя из колеи. Джорджи могла справиться с дюжиной таинственных мужчин одной левой и даже получить от этого удовольствие.

Дороти набрала номер и мгновенно услышала исполненный энергии голос мисс Трент:

– Алло! Алло!

– О, Джорджи, – выдохнула в трубку мисс Кэппер. – Произошло нечто совершенно невероятное. Я просто не знаю, что мне делать.

– Неужели викарий пригласил тебя на чашку чая? – спросила Джорджи, которая считала такое предположение весьма остроумным. А поскольку юмор, как известно, часто заключается именно в невозможности ситуации, шутка действительно удалась.

– Нет. Конечно же, нет. Просто я… Мне неожиданно позвонил по телефону мужчина.

– Вот и славно! – Джорджи находилась в самом добром расположении духа.

– Самое удивительное, что звонок предназначался не для меня.

– Я бы сильнее удивилась, если бы звонили тебе, – громогласно заметила Джорджи.

– Спрашивали особу по фамилии Карбери, которая здесь не живет.

– Значит, ошиблись номером, – успокаивающе сказала Джорджи.

– Назвали Буш-4141, вот только…

– В таком случае ему дали неверный номер.

– Не думаю, потому что, понимаешь ли, передали еще и текст телеграммы.

– Возьми себя в руки, Дотти, – сказала мисс Трент. – Сегодня, должно быть, один из тех дней, когда ты полностью соответствуешь значению своего имени.

Такой была еще одна из ее излюбленных шуток. Она нередко отпускала ее, но всякий раз по-доброму смеялась, показывая порой слишком чувствительной Дороти, что это лишь милое девичье подтрунивание.

– Мне нужно идти, – сообщила Джорджи беззаботно. – Меня ждет мой ухажер.

Ухажером был престарелый джентльмен, водивший знакомство еще с матерью Джорджи. Он иногда по воскресеньям приглашал дочь давней подружки отобедать с ним вместе. Джорджи, истинная англичанка в том смысле, что никогда не догадывалась, если терпела сокрушительное поражение, все еще надеялась однажды получить от него предложение руки и сердца.

– Вот увидишь, я поспею к алтарю раньше тебя, – заверяла она сразу поникшую духом Дороти.

Мистеру Протероу перевалило за семьдесят, и у него было четверо взрослых детей, но это нисколько не смущало мисс Трент. В военное время, говаривала она, если уж для тебя недоступны довоенные стандарты, надо уметь довольствоваться имеющейся альтернативой. А кроме того, Джорджи уже сама была далеко не первой молодости. Ее даже не поставили поэтому на воинский учет.

Дороти услышала на линии знакомый щелчок – она никогда не бросала трубку первой, а затем перешла к обеду, состоявшему из холодного прессованного студня, купленного по карточке, и риса, изготовленного из кукурузной муки. Она существовала на столь скудном пайке, что могла бы получить медаль за экономность от министерства продовольственного снабжения, но только мужчинам из министерства и в голову не приходило учреждать награды, которые заведомо получали бы только женщины. Дороти как раз складывала грязные тарелки в раковину, когда телефон зазвонил снова.

– Мисс Карбери уже прибыла? Вы уверены? Она не могла незаметно для вас пробраться в квартиру?

Дороти огляделась вокруг. Если только мисс Карбери не спряталась внутри оттоманки, что представлялось практически невозможным, ее больше нигде не было видно.

– Вас зовут Темпест? – спросила она, осмелев от отчаяния.

На что голос сразу же ответил:

– Вам следует избегать контактов с этим человеком. Я мог бы догадаться, что они тоже попытаются связаться с вами.

– Тогда кто вы такой? – настойчиво задала вопрос она.

– Один из ваших кузенов, – сообщил голос. – Послушайте, что бы вы ни делали, ничего не подписывайте, пока не встретитесь с Мидлтоном.

– Я вовсе не собиралась… – начала Дороти.

Но голос резко перебил ее:

– Вы совершенно не представляете себе, с чем столкнулись. И даже не подозреваете, что взяли на себя обязательства. Пока не будет слишком поздно, ведите себя осторожно.

Дороти почувствовала: настало время обозначить свою позицию.

– Думаю, должна предупредить вас, – сказала она, – что сделаю все возможное, чтобы оказать ей помощь.

– В таком случае, – не замедлил хладнокровно заметить обладатель голоса, – можете сразу начинать писать завещание.

– Ничего не понимаю, – снова начала обеспокоенная мисс Кэппер.

– Просто подождите, – произнес голос, а затем раздался короткий писк, и трубку опять положили.

Затем в квартире установилась тишина до половины четвертого пополудни, когда очередной ошибочный звонок совпал с передачей по радио Би-би-си очень смешной русской пьесы. После этого действительно не оставалось ничего, кроме как ждать. О свойственном мисс Кэппер чувстве ответственности многое мог сказать тот факт, что она не отправилась к вечернему молебну, впервые с того дня два года назад, когда заболела гриппом.

III

Надо отметить, что было достаточно поздно, когда мисс Карбери действительно прибыла. Дороти уже начала думать, что лучше будет приступить к ужину, а звонки по телефону и телеграмму следует считать всего лишь вздорным розыгрышем, как вдруг зазвучал колокольчик над входной дверью.

– Это может быть Джорджи, – подумала мисс Кэппер, открыв дверь квартиры и поспешно спускаясь по лестнице в холл. – Никаких оснований для беспокойства. Но, само собой, если это все же окажется мисс Карбери, что представлялось маловероятным, она непременно проведет ночь здесь. Я сразу должна ей показать: у меня она в полной безопасности. Мисс Карбери просто обязана будет остаться.

Однако даже если бы хозяйка квартиры не приняла такого решения, это ничего не изменило бы, поскольку мисс Карбери планировала остаться у нее в любом случае.

Теперь, стоя по другую сторону двери, мисс Карбери ждала и прислушивалась к шагам кого-то спускавшегося по лестнице. Утомительное путешествие по железной дороге с двумя пересадками и с одним пропущенным поездом мало способствовало сохранению у нее остатков энергии. Джулия даже намеревалась сначала позвонить мисс Кэппер, но мудрость и накопленный во время войны опыт подсказали, что неожиданная атака почти всегда имеет больше шансов стать успешной, и удастся пустить ко дну вражеские корабли, как она мысленно нарисовала себе это.

«Жаль, что она уже не так молода, – размышляла мисс Карбери. – К тридцати восьми годам женщины порой становятся упрямыми и непонятливыми. Но если я пожалуюсь, будто никого больше не знаю во всем Лондоне, а отели переполнены постояльцами, это должно сработать. И даже если приглашения не последует, мне надо во что бы то ни стало задержаться у нее».

Кстати, информация об отелях была бы чистейшей правдой. Лондон снова стал на редкость многолюден. Ведь людям приходилось делать выбор из двух зол. Отправляйся в Лондон, и попадешь под бомбежку. Задержись в провинции, и можешь оказаться в зоне вражеского вторжения. Но Лондон все же выглядел более притягательным, и потому народ устремился в столицу.

Наконец дверь открылась, и еще до того, как Дороти оправилась от первоначального шока, мисс Карбери успела ввалиться в холл.

– Я – Джулия Карбери, – вымолвила она.

Дороти быстро сумела собрать волю в кулак.

– Я дожидалась вас уже достаточно долго, – тихо сказала она. – Только…

Но у нее не нашлось слов, чтобы объяснить, кого именно она дожидалась – девушку, свежую, как апрельский вечер, в голубых и золотистых тонах. А не эту мужеподобную нелепую фигуру с красной шотландской шапочкой, туго натянутой поверх локонов имбирного оттенка, в широковатом костюме из красно-зеленого твида, с пухлыми, как окорока, руками и с огромными ступнями ног, годившимися, чтобы давить тараканов. Она ворвалась к Дороти в холл, как Гитлер стремительно занимал очередную страну, и даже не поинтересовалась, желают ли ее пригласить войти.

– Дожидались меня? – изумленно спросила мисс Карбери.

В ее голосе звучала подозрительность и даже некоторая враждебность. И Дороти сразу поняла, насколько неприятной может оказаться эта дама в действительности. Почему-то не составляло труда вообразить себе, как она изготавливает из воска куколки людей, а потом втыкает в них булавки с такой силой, что ее жертвы в самом деле начинают быстро чахнуть. Дороти представить себе не могла, чтобы жертвы Джулии могли осмелиться сопротивляться ей.

У нее мороз пробежал по коже. Она заметно поежилась.

– Замерзли? – быстро спросила Джулия. – Да здесь у вас не так уж и холодно. Вам бы пережить путешествие, какое пришлось совершить мне. Две пересадки. И один поезд успел уйти у меня из-под носа по вине отвратительной организации работы железнодорожной компании. Я, конечно, поскандалила из-за этого с начальником станции, хотя он ни в чем не виноват. За все отвечает руководство, люди на самом верху… – Она покосилась в сторону лестницы. – Высоко нам взбираться?

– На… На самый верх, – машинально проговорила Дороти, совершенно загипнотизированная странной фигурой.

«Не удивительно, – подумала она, – что все хотели знать, где мисс Карбери находится. Возможно, она откуда-то сбежала».

– Значит, давайте подниматься. – Джулия взяла свой большой чемодан и дотащилась с ним до подножия лестницы.

Дороти, двигаясь как зачарованная, забрала у нее чемодан и первой пошла наверх.

– Вы сказали, что знали о моем приезде? – задала вопрос, словно прорычала, мисс Карбери. – Кто вас предостерег?

Предостерег. Странное она выбрала выражение.

– Мне известно только имя, – призналась Дороти. – Он назвался Темпестом. То есть один из них. Понятия не имею, откуда они знают меня.

Мисс Карбери коротко хмыкнула, выразив этим свое презрение.

– Гораздо больше людей знают Дурачка Тома, чем сам Дурачок Том может даже догадываться, – изрекла она. – Вам скоро все станет понятно. Еще один пролет?

– Да, это же на самом верху, – извиняющимся тоном повторила Дороти. – К сожалению, лифта в доме нет.

– Скоро все изменится, – сказала Джулия.

Дороти не сумела понять смысл сказанного. Причем, как ей показалось, Джулия не особо вникала в него сама.

– Тебе придется все время оставаться настороже, – продолжала необычная гостья. – Они все начнут доить тебя, как только предоставится шанс. Вот для чего я здесь. Присмотреть за тобой.

Они добрались до верхней ступеньки, и Дороти стала рыться в карманах в поисках ключа от своего замка-задвижки. (Один из крупных недостатков дома заключался в том, что его парадная входная дверь весь день оставалась на запоре, и приходилось спускаться вниз всякий раз, когда раздавался звонок снаружи.)

– Доить меня? – переспросила Дороти, покраснев. – Кто же станет этим заниматься?

– Вся их толпа. – Мисс Карбери проложила себе путь в крохотную прихожую. – Можешь теперь поставить чемодан на пол. Он очень тяжелый, уж я-то знаю. Тащила его сама целый день. Никаких носильщиков на станциях, и джентльмены, способные помочь леди, тоже перевелись. А стоит пожаловаться, тут же напомнят, что сейчас идет война… Разумеется, вся семейка уже ненавидит тебя. Этого и следовало ожидать. Разница только в подходе и методах каждого. Один начнет взывать к твоим лучшим чувствам, другой будет ссылаться на закон. Не надо слушать всякий вздор. В этом твоя единственная надежда. Тебе даны такие же права, как и всем остальным в этом мире. Вот за них и держись.

Дороти, никогда прежде не знавшая ни о каких своих особых правах и даже считавшая привилегией бесплатно дышать, буквально лишилась дара речи от изумления. Мисс Карбери, осмотрев невзрачную прихожую, пристально вгляделась в хозяйку дома, застигнутую врасплох. Она увидела перед собой нечто, несомненно подпадавшее под определение «добрая женщина», – бледное и чистое лицо, обрамленное бесцветными волосами, уложенными в не слишком привлекательную и дешево сделанную прическу. Светло-синие глаза тоже выглядели невыразительно. Если разобраться, то «непривлекательная» оказывалось для нее наилучшим из эпитетов. Безвредная, смиренная, застенчивая и… О да, определенно непривлекательная. Джулия Карбери отреагировала на увиденное в характерной для нее манере.

«Похожа на недотепу, – подумала она. – Меня это устраивает».

Дороти, в свою очередь, обратила внимание, что у гостьи кожа похожа на брюссельский ковер, нос в форме заостренного мыса и рот шириной с Дуврский пролив. Зеленые глаза, глубоко посаженные под густыми песочного цвета бровями, отражали живость натуры и полнейшую беззастенчивость.

– Не вздумай иметь дело с любым из них, пока не увидишься со своим адвокатом, – решительно приказала мисс Карбери окончательно сникшей Дороти.

– У меня нет адвоката, – прошептала мисс Кэппер.

– Мудрая женщина, – отпустила комплемент поразительная гостья, которую, казалось, нисколько не беспокоило отсутствие логики в своих словах. – Гораздо лучше будет предоставить мне любые заботы о тебе. Знаешь, почему все юридические документы составляют в таких сложных выражениях? Чтобы женщины не смогли в них разобраться. Если бы им удавалось вникнуть в суть, они бы не стали ничего подписывать.

Она рассмеялась, так энергично потрясая при этом головой, что алая шапочка раскачивалась, как лодка в штормовую погоду.

– Я никогда не слышала ни о ком из них, – сказала несчастным голосом Дороти, имея в виду родственников.

– Очень скоро услышишь, что их более чем достаточно, – предсказала мисс Карбери. – Эта комната сдается? – Она кивнула в сторону уютной гостиной Дороти.

– Сдается? Я…

– Только не говори с таким растерянным видом, что не понимаешь меня. Ты выглядишь не от мира сего, – продолжала мисс Карбери уже несколько раздраженно. – Я лишь спросила, есть ли у тебя временный жилец?

– Нет, – чуть слышно ответила Дороти. Разумеется, никаких жильцов она к себе не пускала.

– Тогда какого черта мы здесь торчим? – грубовато, но вполне справедливо поинтересовалась мисс Карбери. – У тебя-то все в порядке, осмелюсь предположить. Можно всласть подремать во время проповеди, а потом снова прилечь. Я же остаюсь на ногах с раннего утра, и только ради тебя. Давай пойдем туда и присядем.

Она вошла в гостиную. Вдоль одной из стен стоял диван, застланный желто-коричневым покрывалом. Гостья тут же пристроилась на нем.

– Ты же не спишь на диване? – спросила она. – Нет, как видно. У тебя наверняка есть удобная кроватка в соседней комнате. Но мне доводилось проводить ночи и на более неудобных лежанках. Заруби себе на носу, если кто-то из них предложит тебе встретиться с ним где-нибудь, скажешь, что у тебя уже назначено другое рандеву. Я бы не поручилась, что Сесил Темпест не подсыплет тебе в кофе железных опилок, как, впрочем, каждый из них, если подумает, что это можно сделать и не попасться.

– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали повторять «они», не объясняя, кто именно, – неожиданно взорвалась Дороти.

Джулия склонилась вперед. Она придала своему лицу почти ангельское выражение, невинным жестом вращая большие пальцы вокруг друг друга.

– Твои любящие родственнички, разумеется, – сказала она. – Каждый из них так и горит желанием первым пожелать тебе удачи.

Дороти понимала, что имеет дело с чокнутой. Интересно, кому позвонить – врачу или полицейскому? Здравый смысл подсказывал – в полицию. У них есть свои штатные врачи на жалованье, а вот если самой вызвать доктора, придется потом оплатить счет, пусть даже сделаешь это не для себя.

Ведь у нее не было никаких родственников. По крайней мере, ни одного, о ком упоминала бы мама. А следовательно, Дороти тоже не ведала об их существовании. И не признала бы никого родней, поскольку это означало бы признать ошибку матери. А Дороти с детства усвоила: мама ошибаться не может.

– У меня нет родственников, – тихо сказала она. – Никаких близких вообще.

– Они стали для тебя гораздо ближе, чем были всего неделю назад, – горячо заверила ее Джулия. – А в следующие двадцать четыре часа сделаются еще более близкими. Только не говори мне, будто ни разу не слышала об Эверарде Хоупе.

Дороти напряглась, потом сказала, что он вроде бы действительно приходился им дальним родственником и даже пару раз присылал маме письма. По поводу денег, как считала она. Гертруда Кэппер была достаточно щедрой женщиной, насколько позволяли средства, но не пожелала вступать ни в какие деловые отношения с Эверардом Хоупом.

– Что ж, значит, он был щедрее ее, – заявила мисс Карбери со свойственной ей прямотой. – Если только это не тот случай, когда ему захотелось посмеяться над кем-то.

– Моя мама относилась к нему неодобрительно, – холодно отозвалась Дороти.

Мисс Карбери удивленно уставилась на нее.

– При чем здесь ее отношение к нему? И вообще, что за наглая самоуверенность! Ты сама должна что-то представлять из себя, прежде чем отвергать богатого родственника.

– Мы не знали о его богатстве, – робко возразила Дороти.

– Скоро ты обо всем узнаешь. – Мисс Карбери криво усмехнулась.

– Вот только для моей матушки не будет никакой разницы, – поспешно добавила Дороти.

«Врожденный идиотизм, – подумала мисс Карбери. – Видимо, что у матери, что у дочери». Но ей чужая глупость только на руку. Это лишь упростит решение проблем.

– Рада за тебя, – сказала она. – Хорошо, должно быть, если можешь позволить себе быть гордой. Мне никогда не удавалось. Отец не оставил в наследство ни пенни.

– Мой тоже, – быстро вставила реплику Дороти. – По крайней мере, ни мне, ни моей матери. Нам приходилось жить на ее небольшое пособие.

– Вот, стало быть, как, – заметила мисс Карбери. – По-моему, это самое гнусное позорище. Будь я членом парламента, то первым делом приняла бы закон, принуждающий мужчин снабжать деньгами брошенных жен, а их шлюхи и любовницы должны обеспечивать себя сами.

В шоке от подобных выражений и в глубочайшем убеждении, что нет ничего более невероятного, чем избрание мисс Карбери в парламент, Дороти некоторое время не могла выдавить из себя ни слова в ответ. Наконец она преодолела вынужденную немоту:

– Но так или иначе, мы не хотели ничего получать от него, не приняли бы подачек ни от кого…

Она говорила теперь спокойно и гордо, но мисс Карбери не стоило труда сбить с нее спесь.

– Значит, не приняли бы, верно я поняла? А кто ты, по-твоему, такая, чтобы диктовать Провидению его неисповедимые пути? Если Провидению угодно сделать тебя наследницей ста тысяч фунтов…

У Дороти больше не оставалась сомнений, что ее гостья бредит. Та принялась нанизывать одно имя на другое, составляя целый список. Гарт, Кристофер, Люсиль, Сесил, Хью. «Как жаль, – подумала Дороти, – что мисс Карбери расположилась рядом с телефоном». Оставалось только надеяться, что после долгого путешествия она захочет уединиться в ванной на несколько минут, и тогда хозяйке представится шанс позвонить. Вся эта чепуха про родственников!

– Я не собираюсь встречаться ни с кем из них, – заверила она собеседницу.

Мисс Карбери расхохоталась так громко, что со стены упал на пол календарь.

– Но даже если встречусь, – в отчаянии продолжала Дороти, – просто нелепо говорить о каких-то стальных опилках в чашке кофе. Не только глупо, но и опасно, – добавила она, внезапно набравшись смелости.

– Разумеется, опасно, – сказала мисс Карбери. – О чем я тебе и толкую. И еще один совет. Ни за что не ходи ни с кем из них на прогулку по прибрежным скалам.

– В Буше нет никаких прибрежных скал, – заметила Дороти.

– Ты, скорее всего, не задержишься здесь надолго, – предсказала мисс Карбери.

Дороти, которая порой жалела о недостатках своей маленькой квартирки, сразу почувствовала, что ей здесь будет лучше, чем даже в Букингемском дворце. Нужно только избавиться от общества мисс Карбери.

– Я арендовала эту квартиру еще на целый год, – сообщила она.

– Пересдай ее кому-нибудь другому, моя дорогая девочка. Или, если не удастся, а я боюсь, что желающих не найдется, просто забудь о ней. Какая тебе теперь разница? Важнее всего не дать им задурить тебе голову. Помни: их много, и они похожи на вражеские армии, готовые напасть одновременно с разных сторон. Причем времени терять не станут, – добавила мисс Карбери, жестом заставив Дороти промолчать. – Гарт по профессии юрист и знает, за какие веревочки дергать. А его жена, скорее всего, была стервятницей в своей прежней инкарнации. Сесил… Впрочем, я уже тебе намекнула, кто такой Сесил. Кристофер и Хью оба не женаты. Их фамилия Лэйси – дурная порода, но умеют очень хорошо маскировать свою сущность. Сесил, между прочим, наверняка спросит, любишь ли ты детей, а когда узнает, что у тебя их нет… Я же права? У тебя нет детишек? – Дороти послушно помотала головой. – Так вот, когда узнает, что ты бездетна, начнет жаловаться на огромные счета, приходящие из школы. Если он или Гарт пригласят тебя пройтись с ними по Кенсингтон-Хай-стрит, непременно помни ту рекламу по поводу кошки. «У меня девять жизней, а у вас их нет». И можешь мне поверить, даже кошка долго не протянула бы, попади она в руки к Гарту.

Дороти приложила ладонь к голове, ощутив, что та готова просто взорваться.

– Мне кажется, я схожу с ума, – сказала она бесхитростно.

– Этот трюк они тоже могут пустить в ход, – предупредила Джулия. – Когда будешь рядом с ними, не забывай, что молчание – золото. И даже если вся наша страна откажется от золотого стандарта, у тебя нет никаких причин поступать так же. Достаточно почитать газеты, чтобы узнать о якобы несчастных случаях, в которых не видит ничего подозрительного только тупой судебный следователь. «Происшествие на автобусной станции «Грин-лайн». Жертва – некая мисс Д. К. Имела неосторожность попасть под колеса. Да упокоится она с миром». Теперь до тебя хоть что-то доходит?

У Дороти возникло впечатление, словно она попала в зоопарк, куда не допускают публику, а все клетки открыты настежь.

Мисс Карбери, демонстрируя, что чувствует себя здесь как дома, сняла свою шотландскую шапочку, развязала нечто напоминавшее сушеную рыбину у себя на шее и положила обе вещи на диван рядом с собой.

– Терпеть не могу, когда мне вправляют мозги подобным образом, – пояснила она. – Что ж, я предупредила тебя. Мы обе знаем, как все в таких случаях происходит. Водителя автобуса полностью оправдают. Адвокаты намекнут, что леди была, по всей видимости, малость пьяна. Следователь выразит искренние соболезнования поверженным в горе родственникам. Хотя, с моей точки зрения, половина этих горюющих родственников в прошлой жизни были крокодилами, не иначе.

Дороти тоже села, готовая признать наконец свое поражение.

– И вы считаете, что поскольку кузен Эверард, как вы его величаете, мог завещать мне какие-то деньги…

– Мог? Он их тебе завещал! Сто тысяч фунтов за вычетом долгов, а они едва ли превысят полкроны. Уж мне ли не знать! О, конечно, ты можешь посчитать это ничтожной суммой. Хватило бы на финансирование десяти минут боевых действий. Но для частного лица совсем немало. Подумай об этом именно так. Десять минут смогут работать военные заводы, люди будут трудиться в шахтах, летчики подниматься в небо, матросы выходить в море. Армия, гражданская оборона, государственная служба – всем что-то перепадет. Представь, что в течение десяти минут сможешь одна финансировать войну, платить жалованье мистеру Черчиллю и членам его кабинета министров – хотя, будь я на твоем месте, ни гроша бы они не получили. И если в таком контексте ты все еще ничего не соображаешь, то такого уже не произойдет никогда.

Стало очевидно, что на сей раз слова мисс Карбери попали точно в цель. Дороти сидела как громом пораженная. Это она-то! Робкая, застенчивая прихожанка церкви Святого Себастьяна, которая каждый раз с надеждой здоровалась с викарием, но даже не мечтала побеседовать с ним однажды наедине… Она теперь была в состоянии совершить такое! А ведь как раз в эти десять минут мог быть подписан мирный договор. Она единолично способна купить недолгий мир для человечества. От этой мысли Дороти опять чуть не упала в обморок.

– Что, проняло все-таки? – весело спросила мисс Карбери. – И как тебе подобная идея? Нравится?

Дороти невольно качнулась вперед.

– Это все чистая правда?

– До сего момента да, – ответила мисс Карбери уже вполне серьезно. – Но превратится ли фантазия в реальный факт, полностью зависит от тебя.

– Значит, есть и какое-то условие?

– Да. Вот почему я приехала сюда. Его нужно внятно тебе объяснить.

– Очень мило с вашей стороны, – пробормотала Дороти.

– Ничуть, – возразила Джулия. – Мною движет инстинкт самосохранения и ничто иное. Мне ведь необходимо позаботиться и о себе, не так ли? Я служила у мистера Хоупа домоправительницей на протяжении последних пятнадцати лет. Вот почему они все пытаются настроить тебя против меня. Понимаешь, я слишком много знаю.

– Знаете слишком много о чем?

– О каждом из них. Мне известны их мелкие хитрости. Я могу заранее предвидеть, как они попытаются украдкой влезть к тебе в душу. И они понимают, что я все знаю. А потому хотят разлучить нас с тобой. Точно так же, как мне все известно о покойном кузене, о его секретах, которые для них остаются тайной за семью печатями. Представляешь, они даже предполагали, что он мог оставить все свое состояние именно мне. Или завещать его приюту для обездоленных девственниц.

Она в задумчивости снова посмотрела на Дороти. Если бы Эверард Хоуп действительно распорядился деньгами подобным образом, эта женщина все равно могла в итоге получить выгоду. Она определенно выглядела обездоленной, умозаключила Джулия, и по завещанию наверняка попадала во вторую категорию тоже.

– А он взял и все завещал мне? – Дороти вернулась к самой поразительной исходной точке этой истории.

– Да, но тебе следует проявлять крайнюю осторожность.

– Вы ведь и в самом деле упомянули о каком-то важном условии, – промямлила опять сникшая мисс Кэппер.

Джулия начала хихикать.

– А они все считали, будто у него напрочь отсутствует чувство юмора. Как же ошибались! Чувством юмора он обладал в избытке, только таким, какое не слишком ценят другие. Осмелюсь предположить, что и тебе оно не понравится.

– В чем же заключается условие? – в нетерпении почти выкрикнула Дороти.

– Чтобы получить свое наследство, ты должна все еще оставаться в живых через тридцать дней после оглашения текста завещания.

Глава 4

I

Кто-то смеялся.

«Это могла быть только мисс Карбери, – подумала Дороти, повергнутая, как никогда, в глубокий шок. – Она определенно не в своем уме». Доказательством служил сам по себе ее смех. Только слегка свихнувшаяся женщина могла найти повод хохотать в подобный момент – поистине пугающий, в чем не было ни малейших сомнений. Ведь она, Дороти Кэппер, действительно подвергалась опасности. Ей чрезвычайно легко оказалось представить, какое извращенное удовольствие получил кузен Эверард, придумав подобное условие.

– Возьми себя в руки, – резко сказала мисс Карбери. – Здесь совсем не над чем смеяться.

Так, стало быть, смеялась сама Дороти, а это означало, что с ума сошли они обе. И она мгновенно сделалась предельно серьезной.

– Когда все это произошло? – шепотом спросила она.

Джулия просветила ее.

– За тобой не послали, потому что никто из нас не ведал о твоем существовании. Мистер Мидлтон – в его фамилии только одно «д», запомни, или он возьмет с тебя лишних денег, если вставишь второе, – явился, чтобы зачитать текст завещания. Ты, конечно же, обязана будешь оплатить его труды, если вступишь в права наследницы, в противном случае заплатит кто-то другой. Только не сам мистер Мидлтон. Адвокаты никогда ни за что не платят.

Дороти ухватилась за слово «адвокат». Если в дело он уже вмешался, то все обстояло серьезно. Адвокаты всегда очень важные люди. Начать с того, что они получали шесть шиллингов и восемь пенсов за каждое написанное ими письмо, в то время как обыкновенные люди вынуждены были сами расходовать два с половиной пенса на марку. Возможно, этот мистер Мидлтон ей напишет. Все станет выглядеть гораздо реальнее, если она увидит свой случай изложенным на бумаге. Разумеется, он захочет получить свою долю от ста тысяч фунтов, а потом ведь еще и правительство. Один состоятельный человек недавно рассказывал, что богатые люди платили в виде налогов 19 шиллингов и 6 пенсов с каждого фунта, после чего им оставался всего лишь шестипенсовик.

Ее остекленевшие глаза уставились на мисс Карбери.

– Сто тысяч раз по шесть пенсов, – сказала она. – Вот только на самом деле так много не выйдет, потому что я не получу все сто тысяч. Скажем, тысяч восемьдесят. Сорок шестипенсовиков с фунта, четыреста с десяти фунтов, четыре тысячи с…

– Ты, часом, не страдаешь припадками эпилепсии? – резко оборвала ее рассуждения мисс Карбери.

– Нет. Конечно же, нет, – ответила Дороти поспешно.

– Хорошо, – кивнула Джулия. – А то у меня внезапно возник этот вопрос.

Дороти, вспомнив о хороших манерах, повторила, как мило было со стороны Джулии приехать к ней.

– Я сделала это, хотя совсем не такая уж добропорядочная гражданка, исполняющая свой долг, – беспечно отмахнулась мисс Карбери. – Если на то пошло, таких высоконравственных людей в природе не существует. За добропорядочность люди получают хорошее жалованье. Нет, у меня есть для тебя небольшое предложение.

Дороти почувствовала, что это уже свыше ее сил.

– Вероятно, завтра утром, – сказала она. – Только сообщите мне, где вы остановитесь…

Но еще не закончив реплики, поняла: ее надежды совершенно необоснованны. Сразу было ясно, где собиралась провести ночь мисс Карбери.

– Я остановлюсь здесь, – беззастенчиво заявила она, – и считай, тебе повезло со мной. Если бы меня тут не было, утро для тебя могло не наступить вообще. Слышала когда-нибудь о Пауке? Он обычно проникал в чужие квартиры по пожарным лестницам, вооруженный длинным китайским ножом. Я заметила такую лестницу у тебя снаружи. А еще тебе не рассказывали о банде, использовавшей ядовитую сороконожку? Ты можешь мирно спать, а она проберется к тебе и приползет прямо в постель…

Дороти постаралась подавить страх.

– Как же она сможет пробраться ко мне в квартиру?

– Сквозь щель под дверью, – моментально нашла ответ мисс Карбери. – Разве ты не замечала, какая она там у тебя широкая?

– А почему вы так уверены, что сороконожка заползет обязательно в мою постель, а не в вашу? – упрямо поинтересовалась Дороти.

– Никто не посмеет подсунуть их сюда, пока я здесь. Хорошо, теперь мне следует выложить все свои карты на стол. – Она вытянула руки вперед, и Дороти уже готова была увидеть, как целая колода сплошных тузов выпадает из ее рукавов. – Начнем с того, что смерть старика поставила меня в трудное положение. Я осталась без работы. Хотя имей в виду, что не стараюсь выжать из тебя деньги. Это в такой же степени мой эксперимент, как и твой, а потому нет никаких причин, чтобы ты расплачивалась за него. Разумеется, мистер Хоуп платил за мои услуги, но я не жду от тебя того же. Мне удалось отложить немного на черный день, ведь с ранних лет меня приучили заботиться о будущем. Более того, если у тебя сейчас возникли денежные затруднения…

Но Дороти с шокированным видом сразу заявила, что никаких затруднений не испытывает. Она всегда считала, что брать в долг – это значит прибегать к своего рода завуалированному воровству.

– Что ж, – продолжала мисс Карбери, – думаю, сейчас я могу оказаться полезной для тебя, а позже уже ты пригодишься мне. Как тебе такой вариант?

Дороти, ощущая головокружение, сказала, что привыкла в этот час пить чай, и предложила гостье поучаствовать в чаепитии.

– Завтрак, обед, чай и ужин. Вот и все, чего мне хотелось бы, – бодро ответила Джулия. – И не говори мне, что у тебя нет свободной комнаты. Например, вот этот диванчик вполне меня устроит. Я не слишком капризна.

Она с силой надавила на старенькие пружины, и они отозвались болезненным стоном.

– И если я не соглашусь встретиться ни с кем из своих кузенов, то, думаю, мне не будет грозить большая опасность, – предположила Дороти, но не особенно уверенным тоном.

– А как насчет почты? – напомнила ей Джулия. – Что, если они прибегнут к отравлению через рукопожатие? Вдруг явится газовщик якобы для того, чтобы снять показания счетчика? Как по поводу армейских квартирьеров? Или служащих из совета по снабжению, которые, только переводя бумагу, заставят тебя заполнять купоны на покупку одежды? Видишь, девочка моя, война создала великолепные условия для действий всякого рода преступников, открывая им дополнительный доступ в дома людей. Дом англичанина больше не остается его крепостью. Правительство отныне рассматривает его как часть линии фронта, которой может воспользоваться в любой момент. У тебя не будет ни шанса, если ты останешься без защиты. Война уже преподала нам всем один наглядный урок. Бомбардировщики никогда не доберутся до цели без сопровождения истребителей. Ты – бомбардировщик, – хихикнула она. – Бомбардировщик в сто тысяч фунтов ударной силы, а я – истребитель. Помни только, как важны для тебя истребители.

– Но все это похоже на какую-то дешевую мелодраму! – воскликнула Дороти, подавляя в себе желание закричать, жевать скатерть, кататься по полу в истерике.

– Такова уж наша жизнь, – заверила ее собеседница. – Только взгляни на это. – И она развернула перед изумленным взором Дороти самую популярную из воскресных газет. – «Тело женщины найдено в медвежьей яме», «Тайна, таившаяся в печи», «Труп две недели пролежал в шахте лифта». И на следующей странице все в таком же духе. И если не проявишь осторожность, нечто подобное напишут про тебя в течение следующих тридцати дней. Почему, как ты считаешь, твой кузен сумел прожить так долго? Недаром в песне поется: «Он бы покойником стал многие годы назад, если б лишился охраны моей».

– Но ведь совершить убийство не так-то просто, – возразила Дороти. – По крайней мере, людям, которых ты знаешь.

– В том-то и дело. Ты ничего не можешь предсказать заранее. А такое уже случалось прежде.

– Неужели вы имеете в виду…

– О да, в самую точку, – хладнокровно сказала мисс Карбери. – И совсем недавно. Ты ведь не считаешь, что кузен Эверард свалился с собственной лестницы и сломал себе шею чисто случайно? Или ты веришь в это? Тогда могу прямо заявить: никакой случайности там и близко не было.

II

Дороти на негнущихся ногах отправилась в кухню и поставила кипятиться воду для чая. Потом заварила очень крепкий напиток, добавив в свою чашку много сахара. Мисс Карбери сказала, что не употребляет сахар.

– Зато я его обожаю, – бессмысленно сообщила Дороти, готовая говорить о чем угодно, лишь бы не затрагивать тему убийства. – Кладу себе целые ложки сахара. Он придает энергии.

– Но от него полнеют, – заметила Джулия.

– Только не я, – сказала Дороти, и это было чистейшей правдой. – Когда отправляюсь пить кофе с Джорджи, то всегда беру с собой два лишних кусочка в маленькой синей жестянке, которую моя знакомая подарила мне на Рождество. – Она достала небольшую жестяную коробочку. На крышке были изображены три куска сахара и белой краской выведены слова: «Мой рацион». – Это так удобно, – продолжала пустую болтовню Дороти, хотя ожидала, что мисс Карбери превратится в ядовитую сороконожку прямо у нее на глазах. – Но, конечно, если вы пьете чай без сахара, то это очень большая для вас экономия. О, пожалуйста, налейте себе еще чашечку.

Дороти старалась говорить достаточно быстро, надеясь, что, быть может, она проснется и обнаружит, что ей все это лишь привиделось в кошмарном сне.

– Только не в гостях, – мрачно сказала мисс Карбери. – Знаешь, что произойдет, если выпьешь в чужом доме две чашки чая? В течение года родишь близнецов. Так что если со мной это случится, то виноватой я стану считать тебя.

– Право же, я не верю… То есть такого случиться не может. Уж точно не со мной.

Мисс Карбери развязно ухмыльнулась.

– Я тоже в этом уверена, – кивнула гостья потом.

Она вышла в прихожую, щелкнула замками своего обшарпанного чемодана и вынула из него густо покрытую цветочным рисунком пижаму.

– Купила на дешевой распродаже, – сказала она. – Всего за шиллинг, никаких купонов не потребовалось. Хотя догадываюсь, откуда на тех распродажах берутся вещи. Что ж, должно быть, для этой пижамы стало переменой к лучшему укладываться в постель каждую ночь вместе со мной. Так, где у тебя постельные принадлежности? Впрочем, ладно, не беспокойся ни о чем. Ты, я вижу, все еще в шоке. Я сама все найду. Только скажи мне, где сложены полотенца. Мыло я привезла свое.

Она очень быстро превратила уютную гостиную мисс Кэппер в подобие магазина поношенной одежды, и только танк смог бы остановить ее, хотя и с большим трудом. Мисс Карбери даже начала раздеваться, не переставая говорить.

– Я иногда подумывала написать мемуары, – сказала она, просияв улыбкой. – На этом, знаешь ли, тоже можно немного заработать. Но потом неизменно обнаруживала, что выгоднее ничего не писать.

– Не поняла, – в который уже раз пробормотала Дороти.

– Порой люди готовы заплатить тебе больше за молчание, нежели издатели за изложение определенных фактов на бумаге, – объяснила мисс Карбери, не вдаваясь в детали.

Она натянула через голову зеленую узорчатую комбинацию.

– А теперь, – продолжила она, выпутывая свои странного оттенка рыжеватые волосы из складок нижнего белья, – скажи мне: мы будем играть с тобой одним мячиком?

Дороти выпучила на нее глаза и отодвинулась чуть подальше.

– Ты выглядишь как маленькая мышка, – продолжала мисс Карбери. – Маленькая испуганная серая мышка. Брось, тебе не стоит опасаться меня. Мы с тобой отлично уживемся, я уверена.

В ее голосе появилась какая-то новая нотка, которая вывела Дороти из ступора и пробудила защитные рефлексы.

От безысходности она смогла лишь ответить:

– Да, разумеется, но…

– Никаких «но», – тут же вмешалась мисс Карбери. – Изложу тебе свою идею. Я подумала, что ты должна заключить со мной небольшую сделку. Скажем, десять процентов от общей суммы, и тогда помогу тебе справиться со всеми проблемами.

Текст загадочной телеграммы молнией сверкнул в мозгу Дороти: ничего не подписывать, ни с кем не посоветовавшись.

– Я думаю, что мне, вероятно, необходимо встретиться с мистером Мидлтоном, прежде чем заключать любые сделки, – сказала она, чуть запинаясь.

– Мидлтон похож на никчемную сварливую старуху. Он тебе совершенно без надобности. Ему абсолютно все равно, кому достанутся деньги. Хотя, вообще говоря, мне это тоже безразлично, если я сама не получу ничего. – Она окинула Дороти многозначительным взглядом. – В борьбе с остальными у тебя не будет ни шанса победить. И пойми, если ты проиграешь, наследство перейдет к ближайшему родственнику покойного.

– Кто же это?

– Пока в точности не установлено, но каждый из них из кожи вон вылезет. Все хочут доказать, что это именно они, – сказала Джулия, совершенно забыв о грамматической правильности своей речи. – А потому в их интересах сразу начать собирать деньги на твой погребальный венок. И еще одно не следует забывать: один из них уже совершил убийство, расправившись с Эверардом Хоупом.

Она принялась отстегивать от пояса чулки. Дороти поспешила удалиться и села в кухне. Ей пришло в голову, что проповедь викария оказалась пророческой. После утренней службы она умерла и оказалась теперь у самых врат ада.

III

Той ночью пролежала без сна отнюдь не мисс Карбери, хотя хозяйка – женщина честная – не могла не признать, что диванчик в гостиной мало отвечал требованиям комфорта. Но у мисс Карбери либо совесть была кристально‐чиста, либо она отсутствовала вообще. Совесть Дороти тоже вроде бы ничто не омрачало, но это мало помогало ей в сложившейся ситуации. Не в силах заснуть, она в темноте лихорадочно раздумывала над вопросами, которые не смогла задать своей гостье.

Откуда мисс Карбери точно знала, что Эверард Хоуп погиб не в результате несчастного случая?

Почему не обратилась в полицию?

Что конкретно имела в виду, когда рассуждала о том, как порой выгоднее воздержаться от публикации известных тебе фактов?

Что грозит на самом деле ей, Дороти, если, пользуясь причудливой фразеологией мисс Карбери, она откажется играть одним мячиком? Придется ли тогда оплатить еще одни похороны из состояния, оставленного Эверардом Хоупом? Вот только оплачены они уже будут не из его наследства. Деньги возьмут из состояния, предназначавшегося мисс Кэппер. Расходов окажется немного, но средств хватит на все. Даже чтобы нанять плакальщиков в черных одеждах, хотя от них могут отказаться, причем живые, а не покойница. Мисс Кэппер действительно чувствовала себя мышью, попавшей в ведро с водой, быстро перебиравшей лапками, но ощущавшей, как силы покидают ее, и понимавшей: долго она на поверхности не продержится.

Потом у Дороти возникла ужасная мысль. Что, если они были заодно? Джулия, Гарт, Сесил и остальные – все семеро? И звонок по телефону, и телеграмма являлись частью заговора с целью запутать, запугать ее? В конце концов, не будь их действия продуманными заранее, как сумели они узнать, где найти мисс Кэппер? И не слишком ли старательно изображали озабоченность ее судьбой, горячо и настойчиво предупреждая об опасности? Гарт был юристом, а разве им не полагалось проявлять сдержанность?

И чем дольше Дороти, не смыкая глаз, думала об этом, тем сильнее ее одолевали такие мысли. Можно говорить что угодно, утверждать, будто никто пока не знает, кому достанутся деньги, если указанная в завещании наследница не проживет достаточное время, чтобы вступить в свои законные права. Одна седьмая от ста тысяч фунтов, за вычетом гонорара мистеру Мидлтону и налогов, была весьма круглой суммой, какой никто бы не пренебрег. Британская история, напоминала себе Дороти, устало ворочаясь на матраце, который в ту ночь казался набитым турнепсом, знает множество побед над превосходящими силами противника, но в данном случае семеро против одной – это уже слишком. Семеро отпетых убийц – поскольку на их счету уже значилась гибель бедного кузена Эверарда – против маленькой и слабой женщины, действительно похожей на серую мышку, которая вовсе не желала получить сто тысяч фунтов, а скорее всего, так их и не получит! Нет, неравенство сил выглядело просто вопиющим. Даже мистер Черчилль, известнейший азартный игрок своего поколения, отказался бы играть в мяч один против такой команды.

У нее больше не оставалось сомнений, что Эверард умер не без посторонней помощи. Выглядит совершенно неправдоподобно, когда богатый человек погибает случайно в доме, переполненном его родней. Если бы подобное действительно произошло, покойник мог оставить по себе только добрую память.

Не в силах дольше переносить непроницаемую тьму вокруг, она, резко протянув нервным движением руку, опрокинула прикроватный светильник. Услышав звон стекла, поняла, что лампочка разбилась. Теперь, подумала она, в дверь войдет мисс Карбери. Она так и видела эту странную фигуру, имбирного цвета кудри, цветастую пижаму и все прочее. Причем вооруженную ее хлебным ножом. Возможно, в это самое мгновение… Охваченная страхом, Дороти буквально выпала из постели и бросилась к двери. Как только она приблизилась к ней, дверь словно немного отворилась. Дороти всем телом уперлась в нее и без всякого сопротивления повернула ключ в замке, ощутив безумное облегчение. Затем включила люстру, свисавшую с потолка. Из трюмо на нее смотрела тяжело дышавшая, растрепанная женщина в мятой, сшитой ею самой ночной рубашке. Она ожидала нападения. Но никакой атаки на нее не последовало. Лишь мгновением позже по всей квартире прокатился мощный рокот. Он возник, как звук приближающегося поезда, становился все громче и громче, пока наконец не загрохотал так, что совершенно потряс испуганную хозяйку. Быть может, это налетели вражеские бомбардировщики? И как было бы славно, если бы они поразили мисс Карбери, оставив ее (Дороти) совершенно невредимой. Вот только бомбы редко бывают до такой степени избирательны.

А потом Дороти внезапно успокоилась, и ее сердцебиение нормализовалось. Она присела на край кровати и залилась продолжительным смехом, заглушившим другой звук, который, как казалось, почти полностью охватил квартиру. Это не было предупреждением о воздушном налете, не стало прелюдией к невероятно жестокому преступлению.

Так храпела Джулия Карбери, наслаждаясь блаженным сном.

IV

Оперативные действия Джулии Карбери, прочно обосновавшейся в доме мисс Кэппер, не могли не повлиять на поведение остальных родственников покойного мистера Хоупа. Первоначально они намеревались оставаться в Фокс-Нортоне до утра понедельника, чтобы затем сесть в комфортабельный поезд, отходивший в 10:20. Но теперь обе супружеские пары исполнились решимости отправиться в путь до Лондона уже в воскресенье после обеда. Это потребовало внести множество изменений в планы, томительно дожидаться отъезда и в итоге очутиться в совершенно переполненном вагоне. Пришлось вынести спор с представителем железнодорожной компании, который упорно отказывался предоставить им места, забронированные с огромным трудом. В итоге по прибытии в столицу ни у кого из этой четверки не осталось энергии ни на что, кроме сна. Впрочем, время уже перевалило за десять часов вечера, а они не хотели начать свое знакомство с новой наследницей, столь бестактно позвонив ей в тот момент, когда она уже наверняка улеглась в постель. А потому было единогласно решено устроиться на ночь порознь, поужинать и дождаться наступления утра, прежде чем что-то предпринимать.

Уже к восьми часам все четверо ощущали приятную бодрость и оказались готовы возобновить дискуссии между собой по поводу сложившейся ситуации.

В своей кенсингтонской квартирке Сесил Темпест (тот самый, кто мог подсыпать железные опилки в кофе Дороти) с беспокойством начал:

– Остается только гадать, какую власть имела эта Кэппер над стариком?

Лилиас, как всегда, невозмутимая и одетая самым нелепым образом, небрежно заметила:

– Ответ достаточно прост. Она – единственная, против кого он ничего не имел.

– А я так догадываюсь, что в прошлом могла возникнуть связь между ним и ее матерью, – продолжал Сесил, написавший серию книжек, изданных «Вопросами морали для молодежи», и считавший обязательным присутствие романтической нити в любых отношениях.

– Что я могу тебе сказать на это, милый? – отозвалась Лилиас так же сдержанно. – Судя по всему, известному мне о твоем кузене Эверарде, я не думаю, что он был способен чувствовать себя в долгу перед женщиной, которую не видел долгие годы, если вообще с ней встречался.

– В нем могла проснуться совесть, – настаивал Сесил, у которого в романе «Рука Судьбы» все кончалось благополучно в самой последней главе, когда в злодее вдруг заговорил голос совести и он совершенно непредсказуемо заменил главного героя, перехватив у того и лавры, и симпатии читателей под звон свадебных колоколов.

– Так бывает только в книжках, – твердо возразила Лилиас. – Тебе прекрасно известно, что в реальной жизни ничего подобного не происходит. Люди скаредные не способны на внезапные щедрые поступки. А уж каким скрягой был он!

– Твой мистер Уэйли ничего…

Закончить мысль ей не удалось, потому что Сесил сделал слишком щедрый жест, разлив кофе по всей поверхности стола.

– Женщины, они совсем другие, – сказал он.

В течение пятнадцати лет ему удавалось зарабатывать себе на жизнь, неуклонно придерживаясь этого мнения, которое считал верным, как Священное Писание. Во всех его сочинениях женщины были существами другого сорта, значительно отличаясь от тех, что встречались в повседневной жизни. Так объясняла это для себя Лилиас.

– По-моему, неплохой идеей станет приглашение ее сюда на некоторое время. Вероятно, она очень одинока, – предположил Сесил.

Лилиас не писала романов, но достаточно много знала о настоящей жизни. Даже слишком много, чтобы создавать популярные у обывателей произведения беллетристики, как не раз заявляла мужу.

– Никто, кому предназначается наследство в сто тысяч фунтов, не остается одиноким, – твердо сказала она.

– Но это станет дружеским шагом с нашей стороны, – упорствовал Сесил.

– Хотела бы я в таком случае узнать, чью постель ты предлагаешь уступить ей на ночь. – Лилиас заговорила в том злобном тоне, который порой заставлял Сесила удивляться, как он мог вообще влюбиться в нее.

– У нас есть раскладушка, – поспешно ответил он.

– Не слишком подходящее ложе для богатой наследницы.

– Зато она сразу поймет, что мы далеко не миллионеры.

– О, вот это она усвоит легко, – согласилась Лилиас. – Ты пока не думал, насколько странным может показаться наше внезапное внимание к ней?

– Как мы могли заинтересоваться раньше, если никогда прежде не слышали о ней?

– Верно, – снова согласилась Лилиас. – Разумеется, если брать нашу чисто коммерческую точку зрения, то для нас она вообще только что родилась.

Сесил, тоже обладавший своеобразным чувством юмора, мог лишь удивляться, как удавалось ему выпускать серию романтических книжек каждые девять месяцев и многочисленные любовные истории каждый год, прекрасно осознавая, какова на самом деле супружеская жизнь. Впрочем, он всегда подозревал, что почти вся его читательская аудитория состояла из старых дев.

– По крайней мере, ты могла бы отправить ей короткое письмо, – сказал он.

Но Лилиас посмотрела на него с сомнением.

– Даже если ты заманишь наследницу сюда, – ответила она, – сможешь ли убедить ее поделиться с нами? Потому что, насколько я понимаю, именно в этом заключается твоя идея. Разбазарить наш хлеб насущный, растратить продовольственные купоны в расчете получить потом вдвое больше?

Сесил, чувствительный, как большинство писателей, обиделся на ее слова.

– Тебя послушать, так мы голодаем, а я пытаюсь ограбить ее! – воскликнул он. – В конце-то концов, именно я долгие годы кормлю нашу семью беконом.

– Да, – кивнула Лилиас, – но только… И не надо больше обид, пожалуйста… Бекона твоего, не самого высокого качества, хватает лишь по ломтику на каждого из нас к завтраку. Подумай лучше, как будет прекрасно купить однажды хотя бы половину этого дома.

Сесил предпочел пропустить ее слова мимо ушей. Реплика была настолько типична для жены, что не стоила комментария.

– А ведь условие, приложенное к завещанию, совершенно чудовищно, – с чувством произнес он. – Уверен, мисс Кэппер сама это поймет, когда ее с ним ознакомят.

– Ты более, чем я, веришь в чистоту человеческой натуры, – призналась его жена простодушно. – Никто и никогда не видит никаких несправедливостей, если наследует большие деньги.

– Сто тысяч фунтов для женщины в ее положении – это невероятная сумма.

– Правильно, но вот только ее положение уже очень скоро изменится.

– Как бы то ни было, ты обязана предпринять попытку хотя бы ради будущего наших детей. Поскольку своих у нее нет…

– Ее время еще не вышло, – заметила Лилиас. – Мисс Кэппер всего тридцать восемь.

Супруги успели собрать о ней поразительное количество информации.

– Но у нее никогда прежде даже не было возможности, – сказал Сесил.

– Раньше она не имела ста тысяч фунтов.

– Но она их еще не получила, – мрачно напомнил жене Сесил.

Это заставило Лилиас всерьез встревожиться.

– Уверена, разумнее всего оставить мисс Кэппер в покое, пока та не унаследует деньги, – высказала свое мнение она. – Предположим, мы пригласим ее сюда погостить, и она приедет. Вдруг у нее случится приступ гнойного воспаления аппендицита и она умрет? Предположим, наследница принадлежит к типу поэтически настроенных женщин, которые любят стоять у раскрытого окна, любуясь закатом. Что, если однажды она слишком наклонится? Ты у нас литератор, а не я, но даже мне понятно, как это истолкуют Гарт и все остальные.

Сесил поднялся.

– Я попросил тебя написать ей письмо, и закончим на этом, – подвел черту он. – Не напишешь, ну что же, если будущее детей не волнует тебя… О господи, Лилиас! Посмотри, который уже час! Я должен был выйти из квартиры пять минут назад, сейчас особенно важно не опаздывать на работу, поскольку ты явно не собираешься помочь мне с мисс Кэппер. Ты же знаешь, – продолжал он, наспех собирая свои бумаги, – меня никто не считает человеком завистливым, но мысль о той редкостной удаче, что выпала на долю этой женщины, почти непереносима даже для моего ума.

– А вот я бы не хотела оказаться на ее месте, – сказала Лилиас и начала собирать в стопку грязные тарелки.

– Тебе и не придется, – скованно заметил Сесил. – Разумеется, нет. Но все равно невольно задаешься вопросом: как женщина с ее ограниченным жизненным опытом сумеет распорядиться столь огромной суммой?

– Сейчас возникает более важная мысль: будет ли у нее хотя бы малейший шанс распорядиться деньгами? И не надо так разевать рот, Сесил. Люди могут подумать, что у тебя зоб.

Сесил в унылом расположении духа вышел из комнаты. Бог свидетель, он был хорошим мужем, но даже наилучшие из супругов хотели бы иногда оставить последнее слово за собой. Нужно найти способ принудить Лилиас написать письмо мисс Кэппер. Сесил подумал о сообщении, которое получил в тот день, когда они приехали в Фокс-Нортон на ежегодный праздник, устраиваемый для семьи стариком. Как и о другом послании, прибывшем только нынче утром. К счастью, он перехватил почтальона, и Лилиас конверта не видела. И все же разве она не знала обо всем? Женам не обязательно видеть письма, чтобы догадаться о сложностях, возникших у мужей. Особенно если те лишились рассудка. А азартные игры всегда были своего рода умопомешательством: делать ставки, ни в чем не разбираясь, потому только, что тебе вдруг приснился пророческий сон или какой-то тип намекнул на якобы стопроцентный «верняк»… И теперь ты уже совершенно истощил свою нервную систему, лежа без сна по ночам и мучаясь мыслями, какой будет судьба жены и детей, если с тобой произойдет несчастье…

Он крупно рисковал, но все проигрывал. Если бы мистер Уэйлер обнаружил, что Сесил задолжал букмекеру почти тысячу фунтов, литератор лишился бы работы. И хотя его серии романов идеально устраивали издательство «Вопросы морали для молодежи», никому больше они не были нужны. Сесил знал об этом, потому что уже пытался продать кое-что на сторону. Кроме того, в самом его контракте содержался пункт, запрещавший сотрудникам издательства делать ставки у букмекеров. А потому с мистером Беном следовало рассчитаться, и как можно скорее. Но каким образом?

Поначалу Сесил решил, что кузен Эверард выручит его, но эта затея провалилась. Теперь внезапно возникшая Дороти могла стать для него вторым шансом. На сей раз Сесил никак не может потерпеть провал. В худшем случае он получит какой-то процент от ста тысяч, уверял он себя, поскольку все кузены находились со стариком в одинаковой степени родства. Вполне возможно, что Эверард присовокупил к завещанию столь странное условие, чтобы ввести их всех в соблазн. Это было типичной уловкой двуличного Эверарда. Сесил ощущал, что не в состоянии сосредоточиться на продолжении книжного сериала под условным названием «Красный мак – чудо сельской природы». Он не мог думать ни о чем, кроме пресловутой тысячи фунтов.

Он едва успел сесть за рабочий стол, когда в кабинет вошел мистер Уэйли, выставляя впереди себя огромное брюхо.

– Доброе утро, Темпест, – доброжелательно произнес он. – Рад снова видеть вас на своем месте. Весьма сожалею по поводу вашего кузена. Его смерть крайне печальна в полном смысле этого слова.

– Причем все произошло так внезапно, – выдавил из себя Сесил и глубоко сглотнул, невольно подумав, что смерть кузена оказалась печальной только в одном смысле слова и едва ли именно это подразумевал мистер Уэйли.

– Причем, боюсь, уж простите за прямоту человека, хорошо познавшего этот мир, вас постигло большое разочарование. Я имею в виду завещание. Мне понятно, что вы рассчитывали быть упомянутым в нем, не так ли?

Сесил снова сглотнул.

– Скажу больше, – признался он, – завещание стало потрясением для нас всех. По всей видимости, мой покойный кузен заверил многих родственников, что не оставит их внакладе, а потому естественно… Хотя никакие спекуляции здесь неуместны, но все же…

– Конечно, конечно, – сказал мистер Уэйли, слегка склонив голову.

– Что касается мисс Кэппер, то никто из нас даже не ведал о ее существовании. – Он еще раз сглотнул. – И вполне вероятно, она ничего не знала о старике.

– Более чем вероятно, – согласился мистер Уэйли, мягко массируя себе живот ладонями.

Ему и в самом деле жизненный опыт подсказывал: непостижимо, чтобы человек знал об очень богатом родственнике, но упрямо многие годы игнорировал его.

– Мой кузен не раз пускался в рассуждения, что позаботится о будущих поколениях семьи, – продолжал Сесил, отчаиваясь все больше и больше.

У него нарастало ощущение, что ему следует чуть ли не извиняться перед мистером Уэйли за не полученные в наследство деньги. Мистер Уэйли умел оказывать подобное воздействие при беседах с людьми, занимавшими более низкое, чем он сам, положение, или попросту с бедняками.

– Но, насколько я понимаю, эта леди тоже относится к будущему поколению вашей семьи, – сказал мистер Уэйли вместо утешения. – Что ж, Темпест, нам всем знакомо слово Божье. «И познаешь ты премногие мирские скорби». – Он подошел к двери, но остановился и повернулся к Сесилу. – Но разочарование велико, – добавил он. – Воистину очень велико.

Оставшись один, Сесил еще какое-то время неподвижно сидел за столом, взирая с горестным видом на закрывшуюся за боссом дверь.

«Что, черт побери, Уэйли имел в виду, когда говорил о разочаровании?» – недоумевал он.

Ему было известно, что у мистера Уэйли имелся любимый племянник, который, если верить дяде, просто спал и видел, как ему устроиться в издательство. Сейчас он служил в действующей армии, но страдал от гастрита или какой-то другой болезни, и пребывать на армейской службе ему, вероятно, оставалось недолго. «О, пусть бомба свалится на голову этому племяннику, прежде чем его комиссуют!» – подумал Сесил.

«Если я потеряю эту работу, со мной будет покончено, – сказал он сам себе, вставая, и принялся нервно расхаживать по кабинету. – Потеря места выглядит сейчас весьма реальной. Но все же у меня еще остается шанс. И необходимо воспользоваться им сполна».

Он снова уселся за стол и взялся за авторучку.

«Она вошла в тускло освещенную комнату, где от ветхости и пережитого в ней горя царила печаль, но сама девушка смотрелась в ней как маленькая алая роза на фоне древней серой стены».

Глава 5

I

На Рочестер-роу в Вестмаунте (почтовый индекс W1) в доме Гарта Хоупа его жена Люсиль с любопытством просматривала почту, пришедшую на имя супруга, пока он отвечал на телефонный звонок в библиотеке. Было что-то необычное в голосе человека на другом конце провода, мысленно отметила Люсиль, первой снявшая трубку. Но когда Гарт вскоре вернулся, он выглядел очень странно. Люсиль посмотрела на него изумленно.

– Гарт! Что с тобой?

– А разве со мной что-то не так?

– Со стороны кажется, будто ты на грани обморока.

– До чего же ты бываешь иной раз нелепа, Люсиль. Лучше налей мне немного кофе.

– Кто звонил? – спросила Люсиль.

– Из офиса, – поспешно ответил Гарт. – Мне нужно будет отправиться туда пораньше.

– Они говорили что-нибудь по поводу завещания? – поинтересовалась Люсиль.

– Их оно не касается. С какой стати им упоминать о нем? – Однако его губы слегка подрагивали, когда он произносил эту фразу.

Он взял номер «Таймс» и начал читать среднюю часть издания.

– В моей любимой газете опубликовали большую статью о кузене Эверарде, – вскользь бросила Люсиль, намазывая мед на ломтики поджаренного хлеба.

Гарт отбросил свою газету в сторону.

– Уже? Боже, они настоящие стервятники. И о чем же пишут?

– О необычном завещании старика-отшельника. Странно, что они пока не докопались до того, что эта Кэппер может быть незаконнорожденной дочерью кузена Эверарда. Посмотри сам. – Она протянула ему газету через стол. – О нем пишут больше, чем когда-либо удостоимся мы с тобой, хотя он был на самом деле мерзким старикашкой.

Люсиль говорила, и казалось, что к ее лицу навсегда прилипла маска ненависти. Это была умная, умевшая красиво одеваться женщина, которой едва перевалило за тридцать. Волосы, ногти, цвет лица – все в ней выглядело превосходным, доведенным почти до совершенства. Люсиль словно сошла с обложки журнала «Вог», и ее лицо на обложке, как и все, лежавшее у нее на душе, оказывалось отчетливо видимым всем. Жизнь, считала она, поступила с ней крайне несправедливо. Ведь при всей своей одаренности и блестящей внешности ей не удалось пойти в избранной профессии гораздо дальше заурядных эпизодов. Люсиль видела себя актрисой в главных ролях, свое имя, выложенное лампочками на фасадах театров. Но все, чего она добилась, – это работа во временных труппах, и если играла в Лондоне, то лишь горничных или другие малозаметные персонажи. Добейся она хоть небольшого истинного успеха, никогда бы не вышла замуж за Гарта.

– О, я в этом не уверен, – ответил на ее последнюю реплику муж, причем внезапно столь же злым тоном. – Я как раз только что подумал, что если бы все стало известно, мне бы уделили в прессе столько же места, сколько и нашему покойному кузену.

У Люсиль округлились глаза. Казалось, на мгновение в ней проявились искренние чувства.

– О чем это ты, Гарт?

– А ты не поняла?

– Не хочешь ли сказать… Ты же не утверждаешь…

– Утверждаю что?

– Будто установил, как именно умер кузен Эверард.

– Мы все осведомлены об этом. Он упал через перила лестницы. И лично я знать больше ничего не желаю.

– Но только не при условии, что кто-то может располагать значительно большими сведениями, – заметила Люсиль. – Я, например, испытываю глубокое недоверие к Джулии.

Гарт засунул руки в карманы.

– Какими сведениями, по-твоему, Джулия может располагать, чтобы это представляло опасность для нас?

– Совершенно не догадываюсь, о чем ей известно, но я невольно задалась вопросом…

– Каким же? Выкладывай, не томи.

– Не примчалась ли она в Лондон с целью защитить наследницу?

Он выпятил нижнюю губу.

– Защитить от чего?

– Тебе должно быть, как никому другому, знакомо расхожее среди полицейских мнение: человек, совершивший одно убийство, часто убивает еще раз. Причем, как правило, тем же способом. Разве не существует вероятность, что тот, кто… устранил кузена Эверарда, захочет избавиться и от Дороти Кэппер?

– Ты говоришь очень уверенно, что кузена Эверарда кто-то убил.

– Но ведь мотивов было предостаточно, не так ли?

– О чем ты толкуешь?

– Тот же Сесил отчаянно нуждается в деньгах, и осмелюсь предположить, что все остальные тоже. Это ведь и тебя касается, верно, Гарт?

Его лицо внезапно посерело.

– С чего ты это взяла?

– На прошлой неделе тебе хотел оставить телефонное сообщение человек по фамилии Моррис.

Гарт раздраженно приоткрыл рот, глядя на нее.

– Ты мне ничего об этом не сказала.

– Он заверил меня, что перезвонит тебе в контору.

– Да, от него был звонок.

– Не сомневаюсь.

– Но вот только мне не ясно, почему ты пришла к выводу…

Люсиль покачала своей прелестной головой.

– Не надо водить меня за нос, Гарт. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я раздобыла его номер и позже позвонила. Выяснилось, что он ростовщик.

– Предположим, это так? Что с того? – произнес Гарт сквозь зубы.

– Причем крупный ростовщик.

– А разве я когда-нибудь брался отстаивать юридические интересы незначительных людей?

– Ты должен ему большую сумму, я права?

Даже у всегда сдержанного Гарта губы сейчас побелели. Выглядел он ужасно – этот мощного телосложения смуглый мужчина, побледневший от страха. Его крупные и крепкие пальцы ухватились за край стола, словно впились в человеческую глотку. Жена подумала: «Как же он все-таки силен!» Никто, и уж, конечно, ни один старик не имел бы шанса выжить в схватке с ним.

– Это что-то новенькое. Прежде ты никогда не интересовалась моими делами.

Тогда она отчетливо заявила:

– Предлагаю считать отныне, что мы с тобой поквитались.

Он бросил на нее пристальный взгляд.

– Я забуду обо всем, что мне известно о твоих затруднениях, если в ответ ты тоже проявишь снисходительность.

Вот теперь он отлично понял ее. Речь шла о проклятом жиголо, с которым она в последнее время встречалась. Люсиль всегда нравилось, когда мужчины крутились у подола ее модных юбок, но на сей раз все выглядело уже не простым флиртом. Он снова посмотрел ей в глаза – серые, как сталь, со столь же твердым взглядом.

Потом пожал плечами.

– Что касается моих затруднений, – сказал он, – то там и забывать не о чем. Все проблемы будут улажены буквально за несколько дней. Я с ними точно справлюсь.

– С помощью денег кузины Дороти?

– Я никогда вообще не притронусь к ее деньгам. – Гарт избрал для этой фразы самый сухой тон, на какой был способен.

О самой Дороти он отказывался даже думать. Он не мог позволить себе испытывать к ней сострадание. Жалость к другим людям порой слишком дорого обходится. А кроме того, на чашах весов лежали ее и его жизни, и, с какой стороны ни взгляни, он был более достоин сохранить свою.

II

Добравшись до конторы, Гарт позвонил мистеру Моррису и назначил встречу с ним на послеобеденное время. Ровно в три часа он сообщил секретарю свое имя и был сразу же допущен в кабинет мистера Морриса. Ростовщик выглядел как чрезвычайно уравновешенный уроженец Шотландии с приятными манерами и располагающей к себе улыбкой.

– О, мистер Хоуп! Весьма рад вас видеть. Надеюсь, принесли нам хорошие новости.

– Если вы видели сегодняшние утренние газеты, в чем я нисколько не сомневаюсь, – мрачно сказал Гарт, – то знаете, что у меня никаких хороших новостей пока нет. – Юрист не нуждался в дополнительных доказательствах простой истины. Пока кредиторы считали тебя наследником богатого родственника, они готовы были безгранично тебе доверять, но как только до них доходили сведения, что ты можешь рассчитывать только на собственные ресурсы, набрасывались волчьей стаей. – В данный момент я не имею возможности немедленно удовлетворить ваши требования.

У мистера Морриса взлетели вверх брови. Казалось, он был искренне удивлен заявлением своего посетителя.

– Вы должны прекрасно осознавать, мистер Хоуп, что мы не можем снова предоставить длительную отсрочку. Ссуда была вам выдана уже достаточно давно, и если нет возможности погасить задолженность, нам не останется иного выбора, кроме как официально предъявить требования.

– Это вам нисколько не поможет, – холодно сказал Гарт, стараясь ничем не выдать того факта, что огласка окончательно уничтожит его.

При передаче дела в суд неизбежно выяснится, как Гарт имел глупость добавить свое имя к позорному списку юридических советников, ввязавшихся в спекуляции деньгами клиентов с весьма плачевными результатами. И он попросил дать ему еще месяц отсрочки.

Мистер Моррис глубоко задумался. Он подозревал, что попытка выжать из Гарта немедленную расплату по долгу не принесет ему особой пользы. Ростовщику показалось вполне правдоподобным заявление Гарта о намерении оспорить завещание. И если он в этом преуспеет, то не в интересах мистера Морриса ссориться с клиентом. Вот почему после короткой паузы он принял решение.

– Поскольку вы сами юрист, мистер Хоуп, то вам прекрасно известно, насколько мелко мелют жернова на мельнице правосудия, но вращаются они при этом крайне медленно. Если начистоту, то мы не можем себе позволить задерживать получение с вас долга продолжительное время. С другой стороны, нам не хочется ставить вас в неловкое положение, если есть возможность этого избежать. Таким образом, мы готовы дать вам еще тридцать дней отсрочки. А за такое время, мистер Хоуп, очень многое может произойти.

Последняя фраза ростовщика звоном отдавалась в голове Гарта, когда он возвращался в свой офис. И она логично увязывалась с другими словами из завещания.

«…Я по доброй воле делаю наследницей своего состояния мою родственницу Дороти Кэппер при условии, что она останется жива и сможет вступить в права наследования через тридцать дней после оглашения текста данного завещания».

III

Братья Лэйси завтракали позже остальных членов семьи, причем позволили себе более дорогие блюда. Но с прочими кузенами их роднило одно – почта в основном состояла из предъявленных к оплате счетов.

– Херли меня разочаровал, – заявил Кристофер, вскрыв первый конверт, а потом бросив вложенную в него записку на стол. – Никак не ожидал подобной вульгарности от человека с таким утонченным чувством стиля.

Хью взял послание и пробежал по строчкам глазами.

– Кажется, Херли тоже несколько разочаровался в тебе, – заметил он, – хотя его гораздо больше поразил кузен Эверард. А все твой дурацкий оптимизм, Крис.

– Однако именно это позволило мне почти четыре года кормить Херли обещаниями, не заплатив ему ни пенни. Будь я реалистом, мне давно пришлось бы одеваться у дешевых портных, которые берут за свои услуги шестьдесят пять шиллингов. Но послушай, насколько я понимаю, никто, кроме Джулии, еще не виделся с новой наследницей, так ведь?

– Я бы не ожидал от встречи с ней слишком многого, – предупреждающе сказал Хью. – Женщины, наследующие сто тысяч фунтов, скорее похожи на миссис Фэйрчайлд, чем на Марлен Дитрих.

Кристофера даже чуть передернуло.

– Зато, говорят, она была воистину доброй женщиной.

– Вот и я годами твержу тебе, что в женщине главное не привлекательность, а доброта, – напомнил Хью.

Кристофер, имевший интимную связь с дамой, совсем не подходившей под минимальные стандарты доброты, сумрачно насупился. Счет от Херли был мелочью в сравнении с требованием срочно выплатить две тысячи фунтов. Если он быстро не сумеет добыть эту сумму, оскорбленный в лучших чувствах муж возлюбленной грозил подать заявление о разводе. И тот факт, что супругу было глубоко наплевать на жену и он лишь ухватился за возможность урвать через нее две тысячи фунтов, ничего по сути не менял. Гораздо важнее оказывалось другое. Кристофер только внешне казался человеком инертным, а внутри него бурлили амбиции. Он отнюдь не собирался просидеть до конца войны в министерстве информации, дожидаясь повышения в должности. Его целью было получить назначение, открывавшее перед ним действительно широкие перспективы. Но поскольку англичане упорно придерживались мнения, что способности человека теснейшим образом связаны с его моральным обликом, он понимал – у него не будет шанса добиться цели, если его имя станет звучать в суде по делу о разводе. Леди не стоила десятой части двух тысяч фунтов, хотя Крис поначалу вообще не задумывался об этом. Теперь же он считал вполне вероятным, что она и ее чувствительный муж вступили в заговор, чтобы выдоить из него деньги. В этой ситуации, яростно решил про себя Крис, он будет готов совершить убийство, если возникнет необходимость. Он не мог обратиться за ссудой к заимодавцу, как поступил Гарт, поскольку находился на государственной службе, а всем известно, чем грозили чиновникам любые связи с ростовщиками – настоящей катастрофой.

– У меня назначена встреча с одним человеком на одиннадцать, а я еще даже не побрился, – неожиданно вспомнил он и вышел из комнаты.

Хью дождался, когда захлопнулась за ним входная дверь, а потом притянул к себе телефон и набрал номер Буш-4141.

IV

Мисс Кэппер искренне удивилась, когда проснулась и обнаружила, что до сих пор жива и невредима. Лежа в постели, она размышляла: ей не следует вставать слишком рано, чтобы не потревожить мисс Карбери. При этом у нее созрело решение, как действовать дальше. Она позвонит викарию и получит его совет. Прежде Дороти никогда не прибегала к столь радикальным мерам. При обычных обстоятельствах она никак не смела рассчитывать, что святой отец уделит ей хотя бы минуту своего драгоценного времени, но сложившаяся ситуация заставляла взглянуть на все по-иному.

«Разумеется, – уверяла она саму себя, – для него не будет никакой разницы. Я могу быть уверена, что на него ни в малейшей степени не окажут влияния какие-либо финансовые соображения, для него естественна забота о благополучии своей церкви». Конечно, никуда не денешься от того факта, что прихожанка с состоянием в сто тысяч фунтов (пусть лишь в перспективе) больше заслуживала внимания викария, чем женщина, жившая на материнскую пенсию и пособие по бедности.

Но как только Дороти пришла к подобному заключению и начала подниматься, чтобы взяться за дело прежде, чем викария поглотят повседневные хлопоты, кто-то с грохотом стал вламываться с внешней стороны в дверь ее спальни.

– Эй! – крикнула мисс Карбери. – Что там у тебя происходит?

Дороти нервным движением повернула ключ в замочной скважине.

– Вот, принесла тебе завтрак, – сказала мисс Карбери, боком входя с подносом в руках. – О, не надо меня благодарить. Никаких проблем, будь спокойна. Я всегда настаивала, чтобы мистер Хоуп завтракал в постели. Так он не вертелся внизу под ногами у прислуги.

Это могло быть хорошо для кузена Эверарда, отметила про себя Дороти, но показалось совершенно неуместным для мисс Кэппер в ее собственной квартире. Хотя, как она начинала подозревать, ее жилище будет «нашей квартирой» очень скоро, если уже не стало.

– Вам не следовало беспокоиться, – сказала Дороти, смущенная резиновыми бигуди в своих волосах и неумытым лицом.

Но мисс Карбери повторила:

– Никакого беспокойства это мне не причинило. Для этого теперь я и есть у тебя. Джулия Карбери – незаменимо полезная женщина в доме. Всегда на месте, никогда не опаздывает. И обходится дешевле любого курортного лечения. Не надо никуда ехать, с трудом получая паспорт. И никаких закрытых для посещения районов… – Она тяжело опустила поднос на одеяло. – Не смогла найти у тебя в буфете кукурузных хлопьев и потому принесла сухариков собственного приготовления. Лучше не найдешь ни в одном магазине. Я многие годы питаюсь ими, и посмотри только, как прекрасно выгляжу.

К счастью для мисс Кэппер, которую готов был хватить апоплексический удар, в этот момент зазвонил телефон. Мисс Карбери удалилась, чтобы ответить. Дороти посмотрела на часы и с ужасом обнаружила, что они все еще показывали 7:30, то есть, видимо, давно остановились.

Она слышала резкий голос незаменимой теперь помощницы из соседней комнаты, а потом щелчок, когда та положила трубку.

– Звонила женщина по фамилии Трент, – объявила вернувшаяся Джулия. – Кстати, тебе пока совсем нет необходимости вставать.

– Который час? – спросила Дороти.

– Девять тридцать. Немного поздновато, но я подумала, что тебе невредно выспаться как следует.

– Но я уже давно проснулась, – протестующим тоном возразила Дороти, однако мисс Карбери укоризненно покачала пальчиком.

– Ну-ну, так уж и не спала. Я же подслушивала через замочную скважину.

Дороти пришлось сделать вид, что она не заметила этого оскорбительного для нее жеста.

– Опять ошиблись номером? – поинтересовалась она. – Ах, нет, вы же сказали, что звонила мисс Трент. Надеюсь, вы не бросили трубку посреди разговора с ней?

– Разумеется, так я и поступила. Вы же как раз начали завтракать, верно?

– Вы прервали разговор с Джорджи? Вы бросили трубку, не дослушав по телефону Джорджи!

– Откуда мне было знать, кто она такая? Это мог быть один из ваших кузенов, говоривших нарочно измененным голосом. Вы такой мысли не допустили, если я не ошибаюсь. А ведь против их происков вам надо все время держаться настороже. Поэтому я и нахожусь здесь.

Дороти стоило немалых трудов продолжать бороться за свое чувство собственного достоинства.

– Я все же предпочла бы сама отвечать на телефонные звонки в моей квартире.

– Как только оденетесь, – примирительно сказала мисс Карбери, – сможете ей перезвонить. Тогда и узнаете, действительно ли именно она звонила.

– Но никто не сможет причинить мне никакого вреда через телефон, – возразила все еще негодовавшая Дороти.

Мисс Карбери залила сухарики молоком.

– Стало быть, никогда не слышали о распространении бактерий по телефонным проводам?

Но Дороти, ничуть не смутившись, заявила, что сначала нужно где-то добыть вредоносные бактерии, а ведь это не золотые рыбки. Их не купишь в любом зоомагазине или в центре снабжения для армии и флота.

– Золотые рыбки тоже уже больше нигде не продаются, как мне рассказывали, – отозвалась Джулия так, словно одержала победу и записала на свой счет очередное очко. – Все ресурсы мобилизованы из-за чрезвычайного положения.

И она вышла из комнаты, оставив перед Дороти суповую тарелку с какой-то неаппетитной субстанцией, похожей на сгусток червей в белой жидкости. Дороти недолго пыталась справиться с отвратительным блюдом, но потом в ней зародилось возмущение и желание восстать против самоуправства непрошеной гостьи. Это все уже слишком, с нее довольно! Тридцать восемь лет она существовала в добродетельной бедности, и куда такая жизнь ее привела? В эту совершенно лишенную романтики квартирку? Помогла завести немногих, менее романтичных друзей, дала в утешение только чистую совесть и перспективу стать в будущем старейшей прихожанкой, если удастся прожить достаточно долго? А теперь все эти разговоры об опасности, подумала Дороти, отодвигая от себя тарелку сухариков в молоке, действительно напоминавших пищевых червяков, вылезших погреться на солнышке. Раз уж ей грозит опасность, то пусть хотя бы выглядит более устрашающе, но привлекательно. Явится, например, в виде волка и позволит ей, новоявленному святому Франциску, усмирить и приручить себя. Поспешно одеваясь, она вспомнила слова викария в последний праздник Дня святого Франциска в октябре.

«Он проповедовал среди вольных лесных птиц небесных, – сказал викарий. – А мне приходится проповедовать среди старых куриц».

«Что верно, то верно. Долгие годы, – размышляла Дороти, беря щетку для волос, – я в самом деле была старой курицей – жесткой, жилистой, преждевременно состарившейся. Но теперь стану вольной лесной птицей. Райской птицей». Отражение в зеркале могло остудить столь амбициозный порыв, но она сразу же подкрепила его, надев свое лучшее платье в греческом стиле с кофейного оттенка оборками, затем удлиненное коричневое демисезонное пальто, покрытую лаком коричневую соломенную шляпку, красивые коричневые с позолоченными пряжками туфли на высоких каблуках. Теперь в зеркале была видна прекрасно выглядевшая леди. Конечно, с большой натяжкой Дороти Кэппер соответствовала образу орлицы, но сердце ее трепетало так, словно в нем действительно свили гнездо орлы. Она едва успела покончить с одеждой, когда услышала знакомые икающие звуки, предварявшие телефонный звонок. Не иначе как по воле свыше мисс Карбери уединилась в ванной, и Дороти первой успела подбежать к аппарату.

– Мисс Кэппер? – спросил приятный мужской голос. – Или мне лучше будет называть вас Дороти? Это кузен Хью, который немного завидует вам, но спешит принести свои поздравления.

Дороти почувствовала себя слегка потрясенной и польщенной одновременно. Несомненно, она оказалась в затруднительном положении, а старая курица пока еще оставалась на своем месте. Впервые в жизни ей позвонил мужчина, который не был строительным рабочим, сантехником или, как порой шутливо выражался викарий, существом той же пролетарской породы.

– Как я полагаю, наша дражайшая Джулия у вас? – продолжал голос.

– Да. Она как раз в ванной, – ответила Дороти.

– Прислушайтесь к моему совету и заприте ее там покрепче, – сказал кузен Хью. – Она объяснила вам, зачем приехала?

– Чтобы предостеречь меня, – прямо и грубовато отозвалась Дороти. – По крайней мере, так она…

– Не надо извинений, – сказал Хью. – Джулия совершенно права. Вам необходимо держаться подальше от всех нас, от всей объятой бурным волнением семейки. Вот зачем я вам и позвонил.

– Я что-то не совсем вас понимаю, – прошептала Дороти.

– Согласитесь пообедать со мной и дайте возможность внести для вас полную ясность в ситуацию, – предложил Хью. – Я вовсе не утверждаю, что обожаемая мной Джулия опаснее, чем все остальные из нас, но она – волк в овечьей шкуре, а мы хотя бы не скрываем своей волчьей сущности.

Вот оно! Он сразу заговорил о волках. Дороти мысленно воззвала к духу святого Франциска.

– Она предложила мне выступить в роли моей компаньонки и наставницы, – сказала Дороти, – однако я не думаю, что женщина моего возраста нуждается в ком-то подобном.

– Лично вы не нуждаетесь, – согласился Хью. – Другое дело – ваши сто тысяч фунтов. Им действительно необходим конвой для охраны. Она смертельно боится, что вы их не получите, но если вам это удастся, желала бы любой ценой оказаться в доле. – Хью, как показалось, понял, что выбрал не самые удачные выражения, а потому поспешил добавить: – Вам подойдет встреча сегодня в «Волшебном гриле» около четверти второго? У меня будет зеленый носовой платок в стиле Питера Пэна.

И даже не дождавшись ее ответа, Хью дал отбой.

«Он очень опытен в общении с женщинами, – заключила про себя Дороти с невольным восхищением. – Знал, что я не устою перед приглашением в «Волшебный гриль».

Но на самом деле Хью прекрасно знал другое: она не устоит, как только представит себе мужчину, дожидающегося ее в «Гриле» с зеленым носовым платком Пэна, хотя сам имел очень смутное представление о подобном платке.

Открылась дверь, и в комнату ворвалась мисс Карбери. Она ничего не говорила, а лишь стояла и пристально смотрела на Дороти, пока та не произнесла с некоторой неловкостью в голосе:

– Боюсь, мне необходимо отправиться сегодня обедать в город.

– А обо мне ты и не подумала, – мрачно заметила мисс Карбери.

Дороти, напротив, успела подумать о ней, но совсем не так, как могла предположить мисс Карбери. Ей была ненавистна мысль, что этот маленький и шустрый штопор в женском обличье сможет рыться в ее вещах. Она не сомневалась, что для гостьи не существует никаких моральных препятствий, чтобы воздержаться от чтения чужих писем. Дороти и в голову не пришло, что все ее письма можно было вслух читать перед зданием Королевской биржи, причем никто не остановился бы и на тридцать секунд, чтобы послушать.

– Который из них звонил? – требовательно спросила мисс Карбери, действительно не страдавшая ложной скромностью. – И не утверждай, что это была мисс Трент. Она сообщила мне о своем намерении провести в очередях целый час – с девяти тридцати до десяти тридцати. А потому вернуться еще не могла.

– Это был кузен Хью, – в отчаянии призналась Дороти.

– Вот как. Советую прислушаться к моему мнению и пообедать дома. У этих привлекательных молодых людей ничего хорошего на уме быть не может.

– Но мне нужно сначала пройтись по магазинам, – заявила Дороти.

– Я пойду с тобой и понесу корзинку, – тут же предложила мисс Карбери.

– Это не совсем такие магазины, – пояснила Дороти.

– Значит, ты собралась покупать украшения и всяческие безделушки. Знаешь, Дороти, а ты даже безумнее, чем я могла предполагать, если хочешь начать тратить деньги, еще не получив ни гроша. Последуй моему совету и позволь приготовить для нас макароны с сыром. Если откажешься, то горько пожалеешь. Впрочем, ты можешь и не дожить до этого.

Однако Дороти, с ослиным упрямством осуществлявшая задуманное, осталась при своем мнении. Наматывая свои тусклые светлые волосы на карандаш, чтобы они завились около ушей, она вдруг приняла другое решение – ознаменовать свой первый обед в «Волшебном гриле» с привлекательным молодым мужчиной покупкой нового платья. Быть может, даже новой шляпки, но платья – определенно. Она пересчитала имевшиеся у нее купоны. Да, их как раз хватит. Она достала свою лучшую сумку из плиссированного черного шелка с застежками в виде двух собачек из черного малахита. Первоначально сумка принадлежала Джорджи и стоила две гинеи, но та, придя к выводу, что собачки не соответствовали ее темпераменту, отдала сумочку подруге. Дороти перешла с ней в гостиную и принялась опустошать свою большую и практичную коричневую повседневную сумку, называя вслух каждый извлеченный оттуда предмет. Деньги, ключи, носовой платок, удостоверение личности, жестянка для сахара (подумав о необходимости пополнить ее, она отправилась в кухню и положила внутрь коробки еще два кусочка), карточка на право приобретения одежды, лицензия на радиоприемник, карманная расческа…

– Сразу видно, что ты совершенно не привыкла обедать в ресторанах, – заметила мисс Карбери с интонацией, означавшей: «Боже, пожалей это несчастное, неискушенное создание».

А потом снова зазвонил телефон, и на сей раз на проводе оказалась все-таки Джорджи.

– Привет! – сказала она. – Ты попала в заголовки новостей. И, как вижу, времени даром не теряла. «С вами говорит личный секретарь мисс Кэппер», – она удачно спародировала зычный голос Джулии. – Викарий пока не звонил тебе? Нет? Он позвонит непременно или даже сам явится. Возможно, принесет тебе букетик маргариток. Станешь миллионершей, уж будь добра, не забудь о свои