Book: Волонтер



Волонтер

Павел Астахов

Волонтер

© Астахов П.А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

«Не берите свои органы на небо. Они нужны нам здесь».

Надпись на табличке при входе в католическую церковь

Необычный посетитель

Рабочий день выдался не из легких, и Артем даже не заметил, как пропустил обед. О том, что нарушен режим питания, ему напомнил настойчиво заурчавший желудок. Адвокат потер переносицу и встал, чудом не задев ворох документов, которыми был заполонен весь стол.

«Утро вечера мудренее», – вспомнилась ему прописная истина из русских сказок, и губы Павлова тронула улыбка.

Точно, лучше не придумаешь. С завтрашнего дня он собирался взять двухнедельный отпуск, но мысленно адвокат всегда находился на работе.

Он уже намеревался выключить компьютер, как раздался звонок по селекторной связи. Артем поднял трубку.

– Павлов слушает.

– Артем Андреевич, это с охраны, Уткин.

– Что произошло?

– Тут к вам какая-то женщина рвется, говорит, ночевать здесь будет, если не пропущу.

– Она не выглядит сумасшедшей?

– Вроде нет. Но плачет все время, – сообщил охранник.

– Пропустите, – приказал Артем.

Он посмотрел на часы и покачал головой. Похоже, сегодня ему придется-таки остаться без ужина.

Через минуту в дверь робко постучали.

– Войдите!

В кабинет тихонько вошла невысокая женщина лет сорока пяти. Ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не глубоко запавшие глаза и бледное опустошенное лицо.

«Так выглядит человек, потерявший надежду», – подумал Артем.

– Добрый вечер, – пролепетала она. – Меня зовут Вероника Сергеевна. Простите, я… – Женщина запнулась.

– Присаживайтесь, Вероника Сергеевна. – Павлов указал на кожаное кресло и осведомился: – Что вас привело в нашу коллегию?

Она нерешительно опустилась на самый краешек кресла.

– Я вас слушаю, – сказал Павлов.

Вероника Сергеевна взглянула на адвоката.

– У меня пропал сын, – с усилием выдавила она. – Уже больше недели. В полиции не хотят заводить дело, а меня… – Вероника Сергеевна сглотнула.

Было видно, что она сдерживается из последних сил, чтобы не разрыдаться.

– Да, меня футболят из одного кабинета в другой. Понимаю, что вы адвокат и это не ваша забота – искать пропавших людей. К тому же ваши услуги стоят недешево. Но я также слышала, что вы часто помогаете людям в безвыходных ситуациях. Умоляю вас!.. – Ее глаза наполнились слезами.

– Прошу вас, успокойтесь. – Павлов поднялся из-за стола, наполнил стаканчик водой из кулера, стоявшего у входа, протянул его женщине.

Она сделала маленький глоток. Артем обратил внимание на то, как сильно тряслись ее руки.

– Вы должны прийти в себя, Вероника Сергеевна. И чем быстрее, тем лучше. Мы упускаем драгоценное время, – произнес он с жесткими нотками в голосе.

Странно, но почему-то именно это обстоятельство подействовало на позднюю посетительницу. Вероника Сергеевна вытерла глаза.

– Ровно неделю назад мой сын Володя отправился в гости к своему другу детства, – начала она. – Юношу зовут Антон, он из очень обеспеченной семьи. Мы сами люди простые, не поддерживаем отношения с этой семьей. Но так уж случилось, что наши сыновья дружили с самого детства. Они выросли в одном дворе. Антон пригласил Володю на какую-то вечеринку. – Голос женщины дрогнул. – С тех пор я его не видела. Машина, в которой они ехали, попала в страшную аварию, задела бетонное ограждение и несколько раз перевернулась. Двое ребят, парень с девушкой, погибли. Антон выжил, он сейчас в какой-то клинике, и к нему никого не пускают. А Володя исчез. – Вероника Сергеевна достала платок и промокнула им глаза.

Павлов сосредоточенно слушал.

– Я разговаривала с отцом Антона, – продолжила женщина. – Просила, чтобы он разрешил мне увидеться с его сыном. Но этот господин даже разговаривать со мной не стал. Таких людей, как я, он считает существами третьего сорта.

– Уголовное дело по факту ДТП возбуждено? – уточнил Павлов.

Вероника Сергеевна растерянно посмотрела на адвоката и ответила:

– Я не знаю.

– Куда вы обращались?

– В местное отделение полиции. Мне там заявили, что мой сын вообще мог быть в другом месте в тот день. Мол, погуляет и вернется, подождите три дня. Представляете?! Но я нисколько не сомневаюсь, что он ехал со всей компанией в этой машине!

Павлов покачал головой и заявил:

– Трехдневный срок – миф, выдуманный еще во времена советской милиции. В дежурной части ваше заявление были обязаны принять сию же минуту. Причем в любом отделении внутренних дел, а не только по месту вашей регистрации. Какие-то еще действия вы предпринимали?

– Конечно. Я разыскала всех его друзей и даже мало-мальски знакомых, но никто ничего не знает. Я обзвонила все морги и больницы. Меня уже по голосу узнают. Мой мальчик словно испарился. – Она вздохнула. – И ведь самое главное в том, что он не особенно хотел отправляться на эту вечеринку. Понимаете, сын очень стеснялся, что не мог выглядеть так, как его сверстники. Я имею в виду модную одежду, телефоны всякие современные. Хотя он очень хотел достичь всего сам. Вредных привычек у Володи нет, он у меня активно спортом занимается, борьбой.

Павлов подумал о социальном разрыве в современном российском обществе, которое стремительными темпами воздвигало непроходимую преграду между бедными и богатыми.

– Мне соседка посоветовала в прокуратуру заявление написать, – с надеждой в голосе произнесла женщина. – На полицейских.

– Она права, но что для вас сейчас важнее – наказать сотрудников полиции или найти сына? Впрочем, сейчас нужно делать оба дела. Причем немедленно. – Павлов вытащил из принтера чистый лист бумаги и начал что-то быстро набрасывать на нем. – Официальная переписка c представителями власти, увы, нередко превращается в бесконечную волокиту, – не отрываясь от бумаги, проговорил Артем. – А в вашей ситуации дорога каждая минута. Мои помощники завтра утром подготовят жалобы в службу собственной безопасности МВД и прокуратуру. Вы с утра пойдете к нотариусу и оформите доверенность на представление ваших интересов от моего лица. Перечень полномочий, которыми вы меня наделяете, и мои данные я вам сейчас отдам. – Павлов закончил писать и протянул ей лист. – Здесь вопросы, на которые вы должны быть готовы ответить. Они касаются вашего сына. Рост, вес, цвет волос, во что был одет, особые приметы и прочее. Приготовьте самые свежие фотографии сына. Утром приходите сюда, мы размножим объявления с его фотографией, которые нужно будет расклеить по районам. У вас есть родственники или друзья, готовые помочь в этом?

Вероника Сергеевна помялась и кивнула.

– Оставьте свой номер телефона.

Она продиктовала его и нерешительно проговорила:

– Артем Андреевич…

Павлов поднял на женщину взгляд.

– Сколько будет стоить ваша помощь? – тихо спросила она.

Взор адвоката скользнул по натруженным рукам женщины, лишенным какого-либо намека на маникюр, с венами, выпирающими словно веревки.

– Вероника Сергеевна, обсудим это, когда появится конкретный результат, – ответил Павлов. – Будем верить, что он окажется положительным и очень скорым.

– Спасибо вам большое, – сказала она.

В усталых и запавших глазах женщины впервые промелькнул огонек надежды.

– Пока не за что. Будьте на связи.

Встреча друзей

За неделю до этого


«Зря я согласился».

Эта мысль неустанно крутилась в голове Владимира с того самого момента, когда вечеринка, красочно расписываемая Антоном, быстро переросла в оголтелую пьянку. Оказавшись среди золотой молодежи, парень и так чувствовал себя не в своей тарелке из-за яркого контраста в одежде, а тут еще приходилось всем и каждому доказывать, что он не употребляет алкоголь. Ребята искренне не верили его словам, спрашивали, не страдает ли он какой-либо болезнью, при которой спиртное противопоказано, а он лишь вымученно улыбался и бормотал, что не пьет в принципе.

Они зависали в ночном клубе «Фрэш», считающимся одним из самых престижных и дорогостоящих столичных заведений. Ближе к ночи основная масса народа разошлась. Их осталось четверо: сам Володя, Антон Коробов, широкоплечий парень Олег и его девушка Нина.

– Мне пора, – сказал Владимир, когда они очутились на улице.

При этом он с отчаянием подумал, что домой придется добираться пешком. Метро уже давно закрылось, а на такси у него денег попросту не было. Мысли о том, чтобы попросить в долг у ребят, он даже не допускал. Достаточно и того, что в клубе за него заплатил Антон. Впрочем, он предупреждал, что проставляется за получение водительских прав.

По самым скромным прикидкам Володи, средняя сумма, потраченная на каждого из собравшейся компании, зашкаливала за тридцать тысяч. Он и представить себе не мог, что такие деньги можно просто израсходовать на какие-то дурацкие коктейли и виски.

– Э, так не пойдет, братуха, – заплетающимся языком проговорил Антон.

Покачиваясь, он зашагал к «Инфинити», только что подаренной отцом.

– Нинка только что Анюте звонила, своей подружке. Они сейчас на даче.

– Кто? – спросил Владимир.

– Анька и Валька, они с одного курса МГИМО, – пояснил Антон, с трудом доставая из борсетки ключи.

Прежде чем снять автомобиль с сигнализации, он дважды уронил их в лужу.

– И что?

Антон сально ухмыльнулся.

– Нас в гости зовут. Поехали. Когда еще будет такая возможность?

– Ты пьян, – заметил Владимир. – Как ты собираешься ехать?

Парень рассмеялся.

– Не парься, не первый раз. Когда я за рулем, наоборот, сижу весь такой скон… концетр…

– Сконцентрированный, – подсказала Нина.

Она сняла тесные туфли на высоченных шпильках и переминалась голыми ногами на прохладном асфальте.

– Надо в какой-нибудь супермаркет заехать, – вспомнил Олег. – Девчонки просили купить ликер. Ну да, «Бэйлис». Нам тоже нужно что-нибудь захватить с собой.

– В магазинах ночью бухло не продают, – заявил Антон.

Ему наконец-то удалось открыть машину, и он буквально свалился на водительское сиденье.

– Ничего, сейчас в кабак какой-нибудь заглянем.

Владимир молча стоял, глядя, как молодые люди со смехом и шутками загружаются в автомобиль. Он прекрасно понимал, что доверить себя пьяному водителю равносильно игре в русскую рулетку, в то же время его раздирали противоречивые чувства. Здравый рассудок, в отличие от его знакомых, трезвонил во все колокола, требовал, чтобы он немедленно отправлялся домой.

Вместе с тем Володя слышал некий внутренний голосок, затаенный и вкрадчивый, который неустанно уговаривал его сесть в машину и присоединиться к ребятам:

«Ну же, парень!.. Когда еще представится возможность съездить в гости к девчонкам? А они наверняка красивые!»

– Вован, ты что, прилип, что ли? – нетерпеливо прокричал Антон и нажал на клаксон.

Будь что будет.

– Вот и молодец, – заявил Олег и усмехнулся, когда он опустился на переднее сиденье.

– Я только матери позвоню, – сказал Владимир, доставая телефон.

Он торопливо выбрал из списка нужный номер, стараясь держать мобильник так, чтобы ребята не смогли разглядеть, какой он дешевый и обшарпанный. Впрочем, молодежи было не до него, Олег с Ниной начали целоваться, а Антон, матерясь, возился с навигатором.

По дороге они заехали в круглосуточный ресторан, где купили спиртное.

«Интересно, у них деньги когда-нибудь заканчиваются?» – подумал Владимир, глядя, с какой небрежностью Антон распихивает по толстенному бумажнику кредитные карты.

Хозяин автомобиля перехватил его взгляд, снисходительно улыбнулся и заявил:

– Не грузись, братуха. Ты тоже будешь столько зашибать. Хочешь, я со своим батей перетру? Ты чем сейчас занимаешься?

– Ничем. Мне в армию через две недели, – с неохотой произнес Владимир.

– Ну!.. – протянул Антон, ловко объезжая глубокую выбоину на дороге. – Школа мужества и всякое такое. Тоже полезно. Как отслужишь, маякни мне. Что-нибудь придумаем.

Володя глядел, как фары представительского автомобиля ланцетом рассекали холодную ночь, и тут ему неожиданно пришло в голову, что после этой вечеринки он вряд ли вообще позвонит Антону. Сам справится.

Автомобиль увеличил скорость. Сзади послышалась какая-то возня.

Боковым зрением парень увидел, как Олег протянул Антону открытую бутылку рома.

– Давай, мужик. За тебя.

– Парни, прекращайте, – сказал Владимир, но Антон даже не обратил на него внимания.

Он схватил бутылку и сделал большой глоток прямо из горлышка.

– Сейчас все равно дорога пустая. – Олег засмеялся, забирая обратно ром. – Да и менты давно спят. Если нет, на чай им пару копеек кинем. Мы на моей тачке на прошлой неделе куролесили, и до этого тоже. Никогда проколов не было.

Антон чихнул, его руки дрогнули, и машину сильно дернуло в сторону.

– Осторожнее! – вырвалось у Владимира.

Он бросил взгляд на спидометр, и у него перехватило дыхание. Стрелка колебалась между отметками 140 и 150.

– Что, в штаны наложил? – Антон расхохотался, убрал руки, обхватил рулевое колесо коленками. – Гляди, салага. Умеешь так?!

– Слушай, Антон, не надо, – нервно проговорила Нина.

– Возьмись за руль, – с тревогой сказал Владимир, чувствуя, как спина намокает от пота.

Машину швыряло из стороны в сторону, как если бы она мчалась по льду.

– Антон!

– Эх вы!.. – начал тот, но тут автомобиль внезапно подпрыгнул, и коленки водителя соскользнули вниз. Машину резко повело вправо.

– Держи руль! – взревел Владимир.

В тот же момент в лицо ему впечаталась подушка безопасности, в глазах моментально потемнело, и весь мир перевернулся вверх ногами. Откуда-то доносился истошный визг Нины и скрежет металла, что-то с силой придавило ему ногу, в салон брызнул стеклянный дождь. Он потянулся руками к лицу, чтобы защитить его от осколков, но сильный удар в голову отключил его сознание.

Покореженная машина кувыркнулась еще два раза и застыла на месте, выпуская из пробитого радиатора струйки дыма. На холодный асфальт тихо и монотонно капало масло.



В больнице

– Эй! Парень! – Незнакомый мужской голос плавал вокруг так, словно говорили одновременно несколько человек, окруживших его.

Он с трудом разлепил глаза.

– Живой, значит, – удовлетворенно сказал кто-то. – Вытаскиваем его, ребятки.

«Где я?»

Владимир покрутил головой, но не увидел ничего, кроме смутных теней.

– Не дергайся.

Оказавшись в карете «Скорой помощи», он пошевелил руками. Все работает. Ноги вроде тоже в норме. Вот только голова раскалывается. Молодой человек осторожно коснулся щек, потом лба. Пальцы ощутили спекшуюся кровь.

– Лежи спокойно, – тоном, не терпящим возражений, произнес санитар, и Владимир безропотно убрал руку.

«Ребята!.. – пронеслась у него мысль. – Что с ними?»

– Где мои друзья? – отважился спросить он.

Помедлив, санитар ответил:

– Тебе и водителю повезло. А пассажирам уже не помочь.

Владимир неподвижно смотрел в одну точку, часто моргая. Ему почему-то стало трудно дышать, и он повторил про себя страшные слова этого человека. Как это «не помочь»? Он что, шутит? Нина, Олег!.. Неужели они погибли?

– Бога благодари, что выжил, – добавил санитар, но Владимир отметил, что его голос прозвучал равнодушно, словно он сообщал, который час. – Пить надо меньше.

«Я не пью», – хотел закричать Володя, но промолчал.

Он не должен был разрешать пьяному Антону садиться за руль.

В больнице с носилок его переложили на каталку и повезли по длинным коридорам.

– Где Антон? – облизывая пересохшие губы, спросил он. – Он был за рулем!

– Он здесь, – коротко ответила медсестра.

Владимир сжал кулаки. Он вспомнил о матери, и у него защемило сердце. Надо бы позвонить ей. Только вот где его телефон?

– Не ерзай, – приказала медсестра.

Вскоре он оказался в просторном кабинете.

– Сейчас к тебе придет врач. Все будет в порядке.

– Я хорошо себя чувствую. Мне надо домой, – заволновался Володя.

– Тебя надо обследовать, – заявила девушка и покачала головой.

Парню с трудом удалось сдержаться от крика.

Открылась дверь, и в комнату вошел худощавый мужчина в темно-зеленом халате и шапочке такого же цвета.

Какое-то время он внимательно смотрел на Владимира, затем удовлетворенно кивнул и заявил:

– Приступим.

Все, что последовало за этим, окончательно сбило с толку парня. Сначала у него взяли кровь из вены, потом заставили пописать в баночку. Особого желания облегчиться у Володи не было. Для того чтобы его мочевой пузырь заработал, потребовалось время.

После этого молодого человека переложили на кушетку, покрытую полиэтиленом. Врач снял с него футболку и намазал торс липким и прохладным гелем, напоминающим по своей консистенции кисель. Затем он подсоединил к различным точкам тела многочисленные проводки с присосками.

– Что вы делаете? – тихо спросил Владимир.

Все происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

– Пульс превышает норму. Давление тоже, – сказал врач и озабоченно покачал головой.

– Я должен позвонить домой.

– Обязательно. Только чуть позже.

– Где Антон? Мой друг?

Врач нахмурился и ответил:

– Ему делают операцию. Не волнуйся, он будет жить.

Володя почувствовал, как в уголках глаз скапливаются слезы. Кто мог знать, что все закончится таким безумным и диким образом?!

Через какое-то время доктор вышел, и до слуха Владимира донеслось, как в замке повернулся ключ.

Его заперли.

Зачем?

Он медленно сел на кушетке, мельком оглядел собственное тело. Не считая мелких ссадин, парень был в полном порядке, головная боль тоже отступила.

Володя вспомнил слова доктора о повышенном пульсе, прислонил ладонь к груди и удивленно качнул головой. Может, он и не специалист, но, с его точки зрения, сердце билось нормально, как обычно. Не быстрее и не медленнее.

Взгляд молодого человека метнулся к запертой двери, затем устремился на зарешеченное окно.

Почему его закрыли?!

«Бежать!»

Он вздрогнул от собственной мысли, которая птицей вспорхнула в его сознании, и еще раз потрогал лицо. Медсестра стерла засохшую кровь. Парень нащупал пару неглубоких царапин на лбу и щеке. Ерунда.

Он поднялся на ноги, покачнулся. В эту же секунду дверь распахнулась.

– Ложись на каталку, – хмуро приказал врач. – Почему ты встал?

– Что вы собираетесь делать? – глядя в глаза доктору, осведомился Владимир.

Доктор кашлянул и ответил:

– Результаты анализов неважные. Тебя отвезут в больницу Склифосовского. Ложись.

– Вы обещали, что я смогу позвонить, – напомнил Владимир.

– Твой телефон в машине. Ложись, мне нужно вколоть тебе успокоительное.

Владимир словно загипнотизированный смотрел, как врач привычным движением вогнал в его вену иглу.

– Зачем укол? – запоздало спросил он, пока доктор вытирал ранку ватой.

– Кто здесь врач? – резонно поинтересовался тот, и Володя промолчал.

Тело и конечности парня постепенно наливались тяжестью, будто на него положили свинцовую плиту. Снова заскрипели колесики каталки.

Снаружи царила глубокая ночь. Владимир полной грудью вдохнул свежий воздух, и его начало клонить ко сну. Каталка выехала за ворота больницы и остановилась у невзрачной «Газели».

– Слезай, – велел доктор. – Я помогу тебе.

Молодой человек медленно опустил ноги, чувствуя, что еще немного, и он попросту упадет.

– Где мой телефон? – охрипшим голосом спросил парень. Дверцы автомобиля раскрылись как голодный рот. Внутри маячила бесформенная фигура громадных размеров.

Владимир вяло отпрянул назад и в следующее мгновенье погрузился во тьму.


– Когда вы меня отпустите? Я тут уже два часа сижу! – наверное, в десятый раз повторил Антон.

Он сидел на кушетке, прижимая к себе сломанную руку. На его голове была повязка, медленно окрашивающаяся кровью.

– У меня башка болит, – пробубнил Антон. – Позвоните моим родителям, пусть они заберут меня отсюда!

Врач внимательно посмотрел на него. От его цепкого взгляда не ускользнул золотой перстень на пальце юноши. Несмотря на последствия аварии, было заметно, что одежда на нем явно не из секонд-хенда. Все это, включая разбитую в хлам «Инфинити» и нагловатую манеру общения, не оставляло сомнений в том, что перед ним сынок какого-то крутого мажора.

Доктор перевел взгляд на первичные результаты анализов. В целом все показатели в норме. То, что надо.

Впрочем, он все еще колебался. Что-то смущало его. Врач сел за ноутбук, выбрал из закладок знакомую ссылку с почтовым адресом, направил туда файл с отсканированным паспортом Антона. Он знал, что его запрос будет рассмотрен в самое ближайшее время.

– Дай мне попить. – Антон перешел на «ты». – Глотка пересохла.

Врач смерил его брезгливым взглядом, но молодой человек этого не заметил.

«Если мои подозрения не подтвердятся, то тебе уже скоро ничего не понадобится», – подумал мужчина, пока наливал воду в чашку.

Антон жадно выхлебал все до дна.

Врач приник к экрану ноутбука и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что на его адрес пришло новое сообщение. Оно было предельно коротким:

«Отбой. Дождись, пока его заберут».

Он перечитал сообщение снова. Воздух с шумом вышел сквозь стиснутые зубы, и врач почувствовал громадное облегчение. Значит, интуиция не подвела его. Ну что ж, так тому и быть.

Он встал из-за стола и сказал:

– Потерпи, тебя скоро заберут.

– Мне больно, – заныл Антон.

Врач дал ему таблетку и сделал укол. Это было настоящее успокоительное, и Антону стало заметно лучше.

Через двадцать минут у подъезда больницы остановился ярко-желтый автомобиль «Скорой помощи». Судя по логотипу и расцветке, карета принадлежала частной клинике.

– Ну вот и все. Скоро ты увидишь родных, – сказал врач и помог парню спуститься.

Уже на выходе Антон неожиданно обернулся и спросил:

– Куда вы дели Вовку?

– Какого Вовку? – Доктор вскинул брови.

– Симонова Вовку, друга моего, – раздраженно пояснил юноша. – Я в окно видел, ты его к машине вел.

На лице доктора не дрогнул ни один мускул.

– Вам показалось, – вежливо сказал он. – Я не знаю, о ком вы говорите, и вообще никуда не выходил.

Несколько секунд Антон недоверчиво всматривался в невозмутимые глаза медика, затем вздохнул.

– Пожалуй, с сегодняшнего дня я завяжу с пьянкой, – пробормотал он.

– Всего хорошего. – Врач улыбнулся, но глаза его оставались двумя колючими льдинками.

Новое знакомство

На следующее утро Вероника Сергеевна привезла в коллегию доверенность, а также документы и записи, необходимые для розыска сына. Передавая Артему пачку фотографий, она с надеждой смотрела в глаза адвоката, и тот вдруг непроизвольно подумал о собаке на привязи, которая не отрывает взгляда от хозяина, торопливо собирающего вещи – мол, неужели ты меня не оставишь?!

– Спасибо вам большое, – тихо сказала она.

От Павлова не ускользнуло, что глаза Вероники Сергеевны были хоть и красными от бессонных ночей, но в то же время без единого намека на слезы, а губы плотно сжаты. Это уже хорошо, значит, она готова к борьбе за сына.

– Расклейте это по району. Надо будет еще – позвоните, я распечатаю дополнительно, – сообщил Артем, протягивая ей толстую стопку объявлений о пропаже Владимира. – Я уже связался с прессой, информацию о пропаже вашего сына будут транслировать по новостным каналам. Мои помощники разместили аналогичные объявления в Интернете. Еще будьте готовы к тому, что вас вызовут следователи. У них наверняка появятся новые вопросы.

Артем перечитал доверенность, которую принесла женщина, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Я позвоню вам.

Через пару минут его «Кадиллак» уже несся в районный отдел полиции «Левобережный». Умело лавируя среди автомобилей, Павлов еще раз прокрутил в голове план действий. Перечень мероприятий, который он счел необходимым привести в ходатайстве, был отражен в заявлении, которое адвокат намеревался положить на стол начальнику отдела, но Артем еще раз мысленно пробежался по всем пунктам.

Пробить базы данных моргов и больниц и отделов полиции. Сделать запрос в компанию сотовой связи для получения биллинга звонков с телефона Владимира. Запросить данные с камер видеонаблюдения. Установить круг общения парня, выяснить, с кем и в каких отношениях он состоял. В конце концов вытащить на свет его мажорного друга Антона.

Артем с удивлением сделал вывод, что почти не колебался, принимая решение помочь бедной женщине, хотя, признаться, своих дел у него было невпроворот. Но каждый раз, когда у него возникала хоть толика сомнения в своем выборе, перед ним материализовался образ несчастной матери, ее молящие о помощи выплаканные глаза, а этого Артем вынести просто не мог. Даже несмотря на то, что драгоценное время для поисков уже было безвозвратно потеряно, он верил в свои силы, считал, что парень обязательно найдется.

Впереди образовалась небольшая пробка, причиной которой оказалась черная «Тойота» с включенным аварийным сигналом. Внезапно внимание адвоката привлекла не слишком приятная сцена. Какой-то обрюзгший мужик лет пятидесяти волочил к тротуару молодую девушку, которая упиралась изо всех сил и громко звала на помощь.

Водители недовольно жали на клаксоны, объезжая иномарку, которая, судя по всему, принадлежала мужчине. Они высовывались из окон своих автомобилей и награждали обоих участников конфликта всевозможными эпитетами, при этом не особо стесняясь в выражениях.

«Герои нашего времени. Хоть бы кто остановился разобраться!» – возмущенно подумал Артем.

Он припарковал «Кадиллак» прямо за японским автомобилем и быстро вышел на дорогу.

– Помогите! – в отчаянии вскрикнула девушка, увидев Павлова.

Тем временем мужик, кряхтя, дотащил ее до бордюра, присел над ней и прорычал:

– Скажи спасибо, сучка, что ничего не поцарапала!

Он занес руку, но Павлов перехватил ее за кисть.

Водитель недоуменно обернулся, глаза его налились кровью.

– Не лезь, мужик. По-хорошему прошу. Эта психованная курица под машины бросается. Знаешь такую подставу? Чтобы деньги потом, значит, с нашего брата срубить. Отпусти руку!

– Это правда? – спокойно полюбопытствовал Артем, продолжая мертвой хваткой держать руку мужчины.

Девушка поднялась с асфальта, отряхнулась. Ее раскрасневшееся лицо пылало от гнева.

– Нет, он лжет. Я пыталась поймать машину. Моей знакомой стало плохо. Никто не останавливался, и мне пришлось выйти на дорогу. Пожалуйста, помогите, она без сознания!

– Почему ты в «Скорую» не позвонила, курица? – злобно спросил толстяк.

– Свободных машин нет, я уже звонила! «Скорая» сюда будет добираться очень долго, а она не может ждать, понимаете?! – крикнула девушка.

Водитель «Тойоты» снова посмотрел на свою руку, которую крепко сжимал Артем, и его одутловатое лицо исказила гримаса.

– Отпусти, или я тебя в асфальт закатаю, – прошипел он, но Павлов лишь сильнее сжал пальцы, заламывая наглецу кисть.

Тот истошно завопил.

– Брысь отсюда! – не меняя выражения лица, приказал Павлов, и толстяк попятился назад, чуть ли не на четвереньках заковылял к своему автомобилю.

– Где ваша знакомая? – спросил Артем.

Девушка указала на остановку. Там, прислонившись к стеклянной стенке, сидела хрупкая девушка лет двадцати пяти. Возле нее хлопотала какая-то женщина, обмахивала лицо платком. Артем обратил внимание на бледность кожи девчонки. Из нее словно выкачали всю кровь.

– Идемте. Я довезу вас, – проговорил он.

Незнакомка с благодарностью взглянула на него. По ее миловидному лицу скользнула едва уловимая тень, и она на мгновение сдвинула брови.

– Что с ней? – спросил Павлов через пару минут, глядя на пассажирок в зеркало заднего вида.

– Женя после операции. Осложнения, – коротко ответила девушка.

Она с тревогой смотрела на свою подругу, которая словно провалилась в забытье и тяжело, прерывисто дышала.

– Куда едем?

– В Первую градскую, на Ленинский проспект.

Павлов бросил взгляд на часы. Если сейчас он поедет в больницу, то может не застать на месте начальника полиции – об этом ему сообщила секретарша. Но отступать уже поздно. Не высаживать же девчонок на дорогу!

– Спасибо, – сказала девушка. – Мы вам очень благодарны.

– Всегда рад помочь.

– Меня Алла зовут, – неожиданно сообщила она, и ее щеки вдруг вспыхнули так, словно в том, что она представилась, было что-то постыдное.

– А меня Артем, – ответил адвокат.

– Я вас узнала.

Павлов едва заметно кивнул. Он это понял еще там, на дороге.

– Это ведь вы ведете передачи про судебные процессы?

Павлов пожал плечами и сказал:

– Сейчас на это почти не остается времени.

– Они интересны, правда, не всегда реальны, – проговорила она. – А иногда, простите, даже пафосны.

Артем недоуменно посмотрел на девушку.

– Увы, настоящая жизнь намного жестче и страшнее, – добавила она.

С губ ее спутницы сорвался тихий стон.

Алла с тревогой наклонилась вперед и попросила:

– Вы не могли бы ехать скорее?

– Алла, вам только кажется, что мы медленно едем, – отозвался Артем. – На самом деле очень быстро. У нас будут проблемы, если на нашем пути возникнет сотрудник ГИБДД.

– Женя! – позвала подругу Алла.

Девушка открыла глаза и хрипло спросила:

– У нас осталась вода?

– Потерпи, с собой ничего нет.

Павлов молча протянул с переднего сиденья бутылку с минеральной водой.

В глазах Аллы снова вспыхнули искры благодарности.

– Спасибо. Мне уже лучше, – сказала Евгения, сделав несколько жадных глотков. – Только на грудь будто что-то давит. Да не сжимай ты мне так пальцы!

Увидев на губах подруги слабую улыбку, Алла облегченно вздохнула и разжала ладонь, которой стискивала тонкую кисть подруги.

– Скоро приедем, – сказал Артем, вывернув с Житной улицы на Ленинский проспект. – Минут пять осталось.

– Вы не представляете, как нам помогли, – сказала Алла.

– Нет проблем.

Взгляд адвоката остановился на светло-зеленом значке, нацепленном на блузку Аллы. Зрение у него было хорошее, но он не мог рассмотреть, что изображено на нем.

Они подъехали к третьему корпусу. Павлов быстро объяснил ситуацию охраннику. Тот кивнул и поднял шлагбаум, пропуская машину на территорию больницы.

– Вот мы и на месте, – сказал Артем. – Вам помочь дойти?

– Нет. Огромное вам спасибо.

Евгения лишь слабо кивнула, опершись рукой на подругу.

Теперь, когда Алла стояла у дверцы автомобиля, Павлов наконец-то смог разглядеть значок.

Две раскрытые детские ладошки, на которых алело сердечко, а над ними надпись: «Поделись сердцем».

– Алла, возьмите, – сказал напоследок адвокат, передавая девушке свою визитку. – В жизни всякое случается.

– Да, – согласилась девушка. – А сегодня случилось так, что Господь прислал вас, чтобы вы нам помогли. До свидания!

– Удачи.

«Поделись сердцем».

Что бы это значило? Артему не хотелось так думать, но почему-то память, словно принтер, выдала лист бумаги, на котором красовалось всего одно слово: «Секта».

«Впрочем, какая разница – секта или нет, – подумал Артем, выезжая с территории лечебного учреждения. – Через десять минут мы забудем друг о друге. Успеть бы в полицейский участок».

Он не предполагал, что судьба еще раз столкнет его с этой девушкой.



Первые шаги

Без пяти двенадцать Павлов был в отделении полиции. Адвокат мазнул взглядом по вывеске, красовавшейся на обшарпанном здании, и не смог удержаться от усмешки. Она была новенькая, свежая, словно ее прикрутили буквально пару минут назад. Все прочее здесь оставалось прежним. Облупившаяся краска, грязный линолеум. В дежурке стояли древние кресла, обтянутые потрескавшимся дерматином. Их, наверное, в последний момент успели вытащить из кинотеатра, подлежащего сносу.

Оболочку сменили, а содержимое осталось прежним. Можно вложить миллиарды, перешить форму и поменять таблички со значками, но эти деньги не смогут изменить сознание стражей порядка, как настоящих, так и будущих. В данном случае эпопея с реформой, преобразованием милиции в полицию, напоминала адвокату бомжа, которого впопыхах пытаются привести в более-менее презентабельный вид. Но даже если на бездомного натянуть белоснежный фрак и облить его с ног до головы самой дорогой туалетной водой, он все равно останется тем, кем был.

Из окошечка дежурной комнаты выглянул плотный лейтенант и осведомился:

– Вы к кому?

– Дыбенко на месте?

– Пока да.

Лейтенант собирался сказать что-то еще, но Павлов уже стремительным шагом направился к лестнице.

Адвокат увидел начальника отдела в дверях приемной. Кряжистый мужик могучей комплекции заполонил своим телом весь дверной проем.

– Юленька, тут должен один губошлеп приехать. Павлов который, – пробасил мужчина, стоя спиной к Артему. – Так ты передай ему, что меня совсем сегодня не будет.

– Хорошо, Валентин Михайлович, – пропел из приемной тоненький голосок.

– Ну и все. Если что, я на мобильном.

Дыбенко неторопливо, словно медведь, развернулся и тут же замер, чуть не натолкнувшись на Артема. От неожиданности он отступил назад, и Павлов шагнул в приемную.

– Добрый день, – невозмутимо произнес адвокат. – Вы уж извините, но губошлеп не стал звонить, а приехал сам.

Щеки полицейского стали пунцовыми, он смущенно кашлянул и пробубнил:

– Я очень спешу, Артем…

– Андреевич, – подсказал Павлов, обворожительно улыбнувшись замершей секретарше.

В одной руке у нее прямо в воздухе зависла чашка с кофе, в другой – смартфон.

– Давайте перенесем нашу встречу на завтра, – предложил Дыбенко, оправившись от шока, вызванного внезапным появлением Павлова. – Честное слово, Артем Андреевич…

– Не проблема. Можно и на завтра. Только потратьте, пожалуйста, три минуты, чтобы взглянуть вот на эти документы, Валентин Михайлович. Потому что если мы сейчас расстанемся, то я немедленно отвезу их по адресу.

Начальник отдела уставился на папку, которую протягивал ему адвокат. Он глядел на нее так, словно внутри могла прятаться ядовитая змея.

– Ну же, – мягко проговорил Павлов.

Дыбенко молча взял папку.

– Что это? – Он прищурился, вчитываясь в текст. – В Генеральную прокуратуру Российской Федерации. Копия – в Департамент собственной безопасности. Жалоба. Гм… – Валентин Михайлович перевел взгляд на адвоката, который наблюдал за ним с бесстрастным видом. – Пройдемте в кабинет, – предложил начальник ОВД, доставая из кармана ключ. – Юля, не соединяй меня ни с кем, пока я сам не скажу.

Девушка кивнула. Растерянность на ее накрашенном личике сменилась изумлением.

Кабинет оказался светлым и просторным. Вся мебель здесь была под стать его хозяину, тяжелая и массивная.

– Какие у вас проблемы? – спросил Дыбенко, как только они уселись.

– Валентин Михайлович, я представляю интересы гражданки Симоновой Вероники Сергеевны. Она была вынуждена обратиться в нашу коллегию в связи с тем, что сотрудники дежурной службы, подчиненные вам, без каких-либо оснований отказали ей в приеме заявления.

– Заявления?.. – переспросил Дыбенко.

– Совершенно верно. Заявление о безвестном исчезновении ее сына, восемнадцатилетнего Владимира Николаевича Симонова. Мне бы не хотелось тратить мое и ваше время на цитирование девяносто третьей статьи Уголовного кодекса, который, кстати, лежит у вас на столе, на самом видном месте. Это халатность. Ваши сотрудники не исполнили свои прямые обязанности, заморочили голову матери, которая сходит с ума от горя.

Полицейский нахмурился, снова подвинул к себе бумаги, привезенные Павловым, нацепил очки и погрузился в чтение.

– Ого! – сказал он спустя некоторое время, дойдя непосредственно до ходатайств. – Похоже, уважаемый Артем Андреевич, вы выбрали не ту профессию! Смотрю, лучше нас знаете, как надо искать потеряшек. – Он презрительно фыркнул.

Артем взглянул на его лоснящуюся, откормленную физиономию, не выдержал и заявил:

– Я выбрал то, что следует, Валентин Михайлович. Suum cuique, каждому свое, как говорится. Что касается, как вы выразились, потеряшек, то они, господин Дыбенко, живые люди, как и мы с вами. Возможно, сейчас этому юноше, Владимиру Симонову, безумно больно. Не исключаю, что с ним могло случиться самое страшное, что только может произойти с человеком, хотя мне не хочется в это верить. Он сейчас надеется на спасение, хочет получить помощь. В том числе и от вас, Валентин Михайлович. Поэтому давайте при обсуждении этой темы проявим хоть немного сострадания.

Дыбенко отвел взгляд и шмыгнул носом, всем своим видом демонстрируя, что в общем и целом позицию адвоката разделяет, но при этом открыто признавать сей факт не намерен.

– Не моя вина в том, что я вынужден подсказывать полиции, что и как нужно делать, – прибавил Павлов. – Надеюсь, что оперуполномоченный, к которому попадут эти материалы, хорошо знает свое дело. – Эти слова прозвучали почти как вызов.

Начальник полиции намеревался ответить колкостью, но вовремя взял себя в руки. Он понимал, что сейчас перевес явно не на его стороне, и продолжил чтение. Артем с интересом смотрел в окно, за которым весело чирикали воробьи, перепархивая с ветки на ветку.

– Хорошо, что вы меня застали, – протянул полицейский минут через пять, потом достал из тумбочки носовой платок и вытер пот со лба. – Уверен, мы сможем сами решить эти вопросы.

– Если бы я сомневался в этом, Валентин Михайлович, то документы лежали бы сейчас на другом столе и в ином кабинете, – заметил Павлов.

– Я дам распоряжение, чтобы ваши бумаги приняли к исполнению, – пообещал Дыбенко.

– Мне хотелось бы знать, кто будет заниматься этим делом, и получить контактные данные.

– Я не могу сейчас назвать вам конкретного исполнителя, – нервно проговорил Валентин Михайлович. – Заявление поступит в отдел уголовного розыска, там и будет приниматься решение.

– Ничего, я подожду.

На скулах начальника полиции заиграли желваки.

– Вы будете ждать у меня в кабинете, господин адвокат? – осведомился он.

– Отчего ж, могу и в дежурной части.

Они встретились глазами, и Павлов с удовлетворением отметил, как щеки здоровяка снова вспыхнули словно два семафора. Это было почти забавно, учитывая возраст и статус полковника.

Дыбенко первым отвел взгляд и заявил:

– Ладно. Вам позвонят в течение часа.

– Не только мне, Валентин Михайлович. В заявлении указан телефон гражданки Симоновой. Она тоже будет ждать звонка о вызове.

– Хорошо. – Полицейский сдался, нажал кнопку на стационарном телефоне и сказал: – Юля, вызови ко мне Гончарова. – Полковник исподлобья взглянул на адвоката и пояснил: – Это начальник угрозыска. Обещаю, что сегодня с вами свяжутся.

– Премного благодарен вам. – Артем поднялся. – Не обижайтесь, Валентин Михайлович. Но, глядя на это со стороны, становится печально. Ведь любой простой человек вроде этой бедной Симоновой при других обстоятельствах так и остался бы у обочины, один на один со своими проблемами. Никто не услышал бы его.

Дыбенко расстегнул рубашку на одну пуговицу, словно ему стало тяжело дышать, и проговорил:

– Господин адвокат, надеюсь, вы представляете, какая нагрузка лежит на районных отделах? Сколько дел в производстве следователей и дознавателей? Да они зачастую просто физически не способны уделять внимание каждой мелочи!

– Жаль, что мы никак не поймем друг друга. По крайней мере до тех пор, пока жизнь человека вы будете относить к разряду мелочей. Теперь насчет нагрузки. Разве ваших подчиненных гнали работать в полицию под дулами автоматов? – спросил Артем. – Как я уже говорил, фактически ваши сотрудники допустили халатность, отказав Симоновой в принятии заявления. Это на языке закона. Если говорить попросту, на обывательском уровне, то поведение ваших подчиненных обусловлено элементарной ленью.

Дыбенко отвел взгляд и пробубнил:

– Всего хорошего, господин адвокат.

– И вам крепкого здоровья. – С этими словами Павлов вышел из кабинета.

Опухоль

– Володя!..

Молодой человек встрепенулся, услышав собственное имя. Ему казалось, что кто-то зовет его в прекрасном сне. Он нырял с высокой скалы в прозрачно-синее море, и его разгоряченная кожа ощущала приятную прохладу волн.

– Володя, просыпайся!

Он с трудом открыл глаза, несколько раз моргнул, прогоняя обрывки сна. Парень хотел подняться, но тут же пожалел о своей затее. Ему в голову словно вонзилось сверло.

Владимир поморщился, откинулся на подушку и наконец-то смог разглядеть человека, разбудившего его. Это была женщина, судя по голосу, молодая. На ней были кипенно-белый халат и шапочка, полностью скрывающая волосы. Почему-то у Владимира возникла уверенность в том, что волосы у этой женщины светлые. Ее лицо закрывала медицинская маска.

– Ну, здравствуй.

– Добрый день, – ответил Володя, подсознательно отметив, что у докторши очень приятный голос. – Где я?

– В больнице.

– Где мои друзья? Антон, Нина?!

– Антона забрал отец, с ним все в порядке. А вот твоим друзьям не повезло. Мне очень жаль.

«А пассажирам уже не помочь», – вспомнил он слова санитара, сказанные в «Скорой».

Его охватило отчаяние.

– Что со мной?

Женщина замешкалась, и Владимир успел заметить, что в ее глазах промелькнула тревога.

– Говорите! – Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Успокойся, не надо кричать, – мягко произнесла докторша. – Ты на обследовании. Буду с тобой откровенна, Володя. Кстати, меня зовут Марина Игоревна.

– Что со мной?!

– У тебя диагностировали небольшую опухоль в мозгу.

– Опухоль, – тупо повторил Владимир и осторожно, словно боялся обжечься, прикоснулся к вискам ладонями.

Он снова почувствовал вспышки боли внутри черепной коробки, словно какое-то насекомое залезло к нему в ухо и теперь прогрызало туннель, ведущий в мозг.

– Мы должны сделать анализы, прежде чем принять решение на консилиуме, – сказала Марина Игоревна. – Скорее всего, потребуется операция. У тебя были головные боли? Слабость?

Владимир уныло покачал головой и ответил:

– Я всегда чувствовал себя отлично. Никаких проблем со здоровьем у меня не было.

– К сожалению, о подобных вещах становится известно в самый неподходящий момент. – Марина Игоревна осторожно поправила волосы парня, влажные от пота.

Володя долго не мог отвести взгляда от ее руки в резиновой перчатке, потом посмотрел ей в лицо.

«Зачем перчатки и маска?»

Словно угадав мысли Симонова, она сказала:

– В больнице карантин, и тебя поместили в отдельную палату. Так что тебе, можно сказать, повезло.

«Да уж», – мрачно подумал Владимир.

– Я должен позвонить домой, матери, – сказал он.

При мыслях о маме его сердце будто стиснули чьи-то ледяные пальцы. Боже, она ведь наверняка с ног сбилась, не зная, где он и что с ним!

– При тебе не было телефона, только паспорт. Мы обязательно сообщим твоим родным. Сейчас принесут обед.

– Мне нужен телефон. Я должен сам поговорить с матерью, – с нажимом повторил Владимир.

– Ладно, я устрою тебе это, – помедлив, сказала Марина Игоревна. – Постарайся отдохнуть и расслабься. В твоем положении нельзя нервничать. – Она указала на крошечный столик слева от койки, на котором лежали несколько журналов и пульт от телевизора. – Тут, правда, немного каналов, но все равно лучше, чем ничего.

Володя перевел взгляд на телевизор, вмонтированный в стену.

– Я еще приду. Держись, все будет хорошо.

Марина Игоревна вышла и захлопнула за собой дверь. Лязгнувший замок заставил парня медленно обернуться.

Его закрыли. Он заперт.

Стиснув зубы от боли, сверлившей мозг, парень слез с койки и осмотрелся. Палата была небольшой. Кроме кровати, столика, привинченного к полу, крошечной раковины и унитаза, примостившегося в самом углу, внутри ничего не было. Даже самого захудалого шкафа.

Владимир включил телевизор, быстро пробежался по каналам. Как и проинформировала его Марина Игоревна, их было немного – всего три. Один музыкальный, с клипами, по второму передавали мультфильмы, а третий транслировал бесконечные сериалы. На данный момент там шла какая-то слезливая мелодрама.

Владимир подошел к унитазу, зачем-то нажал на кнопку. Послышался характерный звук спускаемой воды. Затем он приблизился к двери и осторожно потянул за ручку. Тщетно. Парень и в самом деле был заперт.

Симонов добрел до койки, улегся и уставился в белый потолок.

– Это какая-то фигня, – вслух проговорил он. – Не может быть у меня никакой опухоли.

В голове будто что-то щелкнуло. Боль словно услышала его слова.

Она вновь сжала клещами измученный мозг, будто говоря тем самым:

«Может, парень! А еще твоя опухоль растет, будь уверен. Скоро она станет размером с яйцо, а потом – с апельсин».

Юноша поежился. Неожиданно его осенило, и он снова обвел взором палату.

Где окно?!

Он сглотнул слюну, вязкую и густую, как клей.

Разве так бывает, чтобы в больничных палатах не было окон?

«А разве бывает, чтобы пациентов закрывали на ключ?» – холодно полюбопытствовал внутренний голос.

Володя накрылся одеялом до самого носа, ощущая неприятную дрожь во всем теле.

«Все будет хорошо», – прокрутилась в его мозгу фраза врача.

Почему-то ему слабо в это верилось. А еще совершенно не к месту он вспомнил сказку, которую читал в детстве и очень пугался. Двое ребятишек заблудились и попали в сахарный домик, в котором жила ведьма. Она накормила, а когда они заснули…

Боль отступала так же медленно, как морской отлив. Тяжелые мысли нестройным хороводом кружили в его голове, превращались в обесцвеченные хлопья пепла, пока он не погрузился в глубокий сон.

Неожиданный поворот

После обеда Артем заехал в следственный комитет. Как только он вышел из автомобиля, в его кармане разразился трелями мобильник. Звонил Дмитрий, новый помощник. Артем не без оснований считал, что у парня весьма высокие перспективы.

Он с надеждой нажал кнопку приема и сказал:

– Слушаю!

– Артем Андреевич, мне удалось разыскать Геннадия Бирюкова. Это санитар из бригады «Скорой», которая выезжала на то самое ДТП.

– Ты разговаривал с ним? – спросил Павлов.

– Да. Он сказал, что в больницу привезли двух юношей. – Дмитрий выдержал небольшую паузу и добавил торжественным тоном: – Я показал ему фото Симонова, и он опознал его. Судя по рассказу санитара, за рулем был Коробов. Они выжили, двое других – парень и девушка – погибли.

– Большое спасибо за новости, Дима, – поблагодарил помощника Артем.

Так. Пожалуй, дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

Пробыв несколько минут в секретариате, он направился в кабинет следователя, ведущего дело по ДТП, в результате которого исчез Владимир Симонов.

Старший лейтенант Кирилл Кочнев встретил его не слишком приветливо.

– У меня для вас немного информации, – пробурчал он, мельком взглянув на доверенность, которую продемонстрировал ему адвокат. – Что конкретно вас интересует?

– Есть ли подозреваемые, обвиняемые по этому делу?

– Есть.

– Кто же, позвольте уточнить? – осведомился Павлов.

– Олег Варнакин. Все указывает на то, что он был за рулем в момент столкновения.

Артем в упор смотрел на следователя. Лицо его оставалось спокойным, почти умиротворенным, хотя внутри все бушевало от возмущения.

– Вы хотите сказать, что автомобилем управлял не Антон Коробов? – на всякий случай уточнил он.

Кочнев кивнул.

– А вам известно, Кирилл Александрович, что в машине был еще один человек? Это Владимир Симонов, друг детства Антона. После этой аварии он пропал без вести.

– Нет, – равнодушно бросил следователь и вновь уткнулся в монитор.

Павлов был поражен. Он знал, что к расследованию уголовных дел зачастую подходят формально, но как можно допускать такое?!

– Вы хоть допросили его? Коробова?

– Он сейчас на лечении, – с неохотой отозвался Кочнев. – В тяжелом состоянии.

– Значит, протокола допроса нет, – сделал вывод Павлов.

– Пока нет, – сказал следователь, сосредоточенно щелкая мышью. – Есть объяснение, которое у него взяли до возбуждения дела. Но оно состоит всего из трех строчек. Парень ничего не помнит.

«Они прекратят дело в связи со смертью обвиняемого, этого самого Олега», – подумал Артем, вслух же спросил:

– А работники «Скорой помощи», которые приехали на ДТП? Кто вообще их вызвал?

– Антон Коробов.

– Показания работников «Скорой» есть в материалах дела?

– Послушайте, Артем Андреевич! – Следователь оторвался от монитора и с нескрываемым раздражением уставился на адвоката. – Я не имею права разглашать тайну следствия. Вы представитель интересов какой-то гражданки Симоновой, а она никакого отношения к ДТП не имеет. Я и так вам предоставил конфиденциальные сведения. Следствие продолжается.

– Да, это заметно, – сказал Павлов и скептически улыбнулся. – Хотя, на мой взгляд, оно для вас практически закончилось. Где сейчас находится Антон Коробов?

На лице Кочнева отразилось изумление.

– Почему вы считаете?..

– Потому. Я знаю, что вы владеете этой информацией. – Артем не дал ему договорить. – Не будем терять время, Кирилл Александрович.

Кочнев замер с приоткрытым ртом.

Адвокат подвинул в его сторону листок и сказал:

– Вот адрес клиники, господин следователь.

– Ладно, – пробормотал Кочнев и начал что-то царапать на бумажке.

Антон

Медицинская клиника «МедКР», в которой, по словам следователя, проходил лечение Антон, располагалась в Ясенево, прямо посреди лесного массива.

Охранник, стоявший на въезде, беспрепятственно пропустил посетителя, однако Павлов успел заметить, что тот сразу схватился за рацию. Адвокат оставил автомобиль на крошечной парковке, где отдыхали еще три представительские иномарки, после чего не спеша направился к центральному входу.

Внезапно его взгляд остановился на лавочке, на которой, развалившись, сидел молодой человек, внимательно смотревший на монитор планшета. Артем сделал несколько шагов вперед. Сомнений не оставалось – перед ним был тот самый Антон Коробов.

Он неслышно приблизился к парню и присел на лавочку. Антон бегло взглянул на адвоката и снова вперил взор в экран планшета, быстро двигая по нему подушечками пальцев.

Артем обратил внимание на повязку, белевшую на руке юноши. Кроме нее и лба, заклеенного пластырем, видимых повреждений у Коробова не было. Адвокат вспомнил слова следователя о тяжелом состоянии Антона и усмехнулся. Парень поднял глаза, и спокойное выражение на его лице сменилось тревогой.

– Прошу прощения, вас случайно не Антон зовут?

– Да. А вы кто? – помедлив, спросил молодой человек, поправил повязку и добавил: – Мне кажется, я вас в какой-то программе видел.

– Вполне возможно. Сейчас по телевизору кого только не увидишь, – сказал Павлов и улыбнулся.

Боковым зрением он заметил, как к ним торопливо направлялся охранник.

– Вы от папы? – задал вопрос Антон.

Павлов на мгновенье задумался с ответом, но глянул на секьюрити, уже подошедшего к ним, и решил промолчать.

– Антон, идите в палату! – приказным тоном произнес рослый мужчина в черной униформе. На рукаве пламенела красная змеиная морда с открытой пастью.

Коробов растерянно посмотрел на адвоката.

– Мы просто разговариваем, любезный, – проговорил Артем и добродушно улыбнулся. – Всего и делов-то.

– Кто вы? И по какому вопросу здесь? – хмуро спросил охранник.

Павлов неторопливо вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение и раскрыл его. Охранник склонился над документом. Он с удивленным видом беззвучно шевелил губами, и Артем подумал, а умеет ли этот тип читать.

– Вы удовлетворили свое любопытство? – поинтересовался он, когда секьюрити выпрямился. – Кстати, представьтесь, пожалуйста.

– Зыкин Валерий, частное охранное предприятие «Барс».

– Вы разрешите нам поговорить?

– Вообще-то, не положено. – Зыкин явно замялся.

– Да ну? Кем и на каком основании не положено?

Охранник угрюмо молчал.

– Если вы боитесь, что я съем этого мальчугана, то можете постоять неподалеку и проследить, чтобы я не позволял себе лишнего, – предложил Артем.

Охранник бросил на Антона раздраженный взгляд, пробурчал что-то невнятное и отошел. Павлов успел заметить, что Зыкин снял с ремня рацию и начал что-то бубнить в нее, поглядывая в его сторону.

– Так вы не от папы? – упавшим голосом спросил юноша.

– Я ищу Володю. Твоего друга, – медленно, чуть ли не по слогам проговорил Павлов. – Он ведь был с вами?

Антон опустил голову и едва слышно ответил:

– Да.

– Что происходило после аварии?

– Я не помню, – выдавил из себя Коробов. – Мы… сильно напились.

– Все, кроме Симонова. Он спортсмен и вообще не употребляет алкоголь. Так ведь? – задал вопрос Артем, и парень согласно кивнул.

– Он пропал без вести, Антон. Его мать сбилась с ног, обзванивая больницы и морги. Что ты видел?

– Я же говорю…

– Я слышал, ты напился. Кстати, кто вел машину? Антон, говори!

Коробов поднял голову и глухим голосом повторил:

– Я не помню.

«Как заезженная пластинка», – подумал адвокат.

– Это выглядит по меньшей мере глупо и несерьезно. Я понимаю, ты боишься ответственности. Погибли два человека, один исчез. Подумай хорошенько, готов ли ты заплатить за свою ложь такую цену.

– Я не лгу! – взвизгнул Антон, к щекам которого мгновенно прилила кровь.

Он принялся ожесточенно тереть нос.

«Еще один признак вранья!» – мысленно отметил Павлов, вспомнив основы невербального общения.

– Не нужно кричать. Все зашло слишком далеко, Антон. Ты уже достаточно взрослый человек, чтобы отдавать отчет своим действиям, а не прикидываться дурачком. За рулем был ты. Вас вместе с Володей доставили в сорок девятую больницу. А что было потом?

– Нет, – замотал головой парень. – Нет, нет, нет!

Из здания клиники вышел крупный мужчина в фиолетовом костюме. Какое-то время он пристально смотрел на Артема, после чего направился к ним, торопливо перебирая пухлыми ногами.

– Кто это? – осведомился Павлов, с олимпийским спокойствием наблюдая за незнакомцем.

– Мой отец, – проворчал Антон, делая вид, что увлечен игрой на планшете.

– Быстро наверх! – тяжело дыша, приказал Коробов-старший.

Его глаза, налитые кровью, остановились на Артеме. Адвокат смотрел на него с безмятежностью человека, отдыхающего на пляже и наблюдающего за полетом чайки.

Антон медленно поднялся, вздохнул и поплелся в больничный корпус.

– Так это вы!.. А я думал, старший смены покурил чего-то такого. Мол, адвокат тут известный появился, – процедил отец Антона. – Павлов, блин. Ну надо же!

– Да. Чего только в жизни не бывает. – Артем развел руками и спросил: – А вы кто будете? Прошу прощения, не знаю, как к вам обращаться.

– Не надо ко мне обращаться, – отрезал мужчина. – Если надо, я сам найду все, что мне требуется.

– Господин Коробов, мне непонятны ваши переживания. В чем проблема?

– Я не желаю, чтобы моего сына кто-то беспокоил. Ясно?! Кстати, зовут меня Виктор Анатольевич.

Артем поднялся со скамейки и проговорил:

– Понимаете, Виктор Анатольевич, авария, в которой пострадал ваш сын, унесла две жизни. Третья тоже под вопросом. Исчез друг Антона, Владимир Симонов.

– Вам-то что с того?

В голосе этого борова было столько пренебрежения, что Павлов на какую-то долю секунды испытал жгучее желание съездить ему по физиономии. Он шагнул вперед и оказался совсем рядом с Коробовым. Тот непроизвольно отпрянул.

– Скажите, вы и в самом деле верите, что машиной управлял тот несчастный мальчишка, который погиб в аварии? – тихо спросил адвокат.

В глубоко посаженных глазах мужчины блеснули едва заметные искорки. Павлов увидел это и непроизвольно сжал кулаки.

«Все он знал. А следователь оказался продажной тряпкой, – пронеслась мысль в голове Артема. – Уж не знаю, какие рычаги тут задействованы, но без участия Коробова-старшего дело явно не обошлось».

– Это решит следствие, – с высокомерным видом сказал Коробов-старший.

– Совершенно с вами согласен, – сдержанно проговорил Павлов. – Каждый делает свою работу. Но я бы на вашем месте взвесил все «за» и «против». Конечно, сын – это святое. Однако в нашем мире есть дилеммы, которые необходимо разрешать по чести и совести, как бы больно это ни было. Не всегда можно потакать собственным амбициям и желаниям. Подумайте над моими словами. – Он направился к машине, вдруг обернулся и добавил: – Только слепой не увидит, что вы чего-то боитесь. Это очень заметно, Виктор Анатольевич.

– Пошел прочь отсюда! – зашипел Коробов, багровея.

Он проводил ненавистным взглядом «Каддилак» Павлова, затем проговорил сквозь сжатые зубы:

– Ну, Антошка, заварил ты кашу!.. И чего этому защитнику прав обездоленных тут нужно?!

Отец и сын

Ударом ноги Коробов-старший распахнул дверь палаты и с грохотом захлопнул ее за собой. Антон в страхе вжал голову в плечи. Так поступает черепаха, заприметившая опасность.

– Что он от тебя хотел?! – спросил Виктор Анатольевич.

Его правое веко задергалось, что свидетельствовало о крайней степени раздражения.

– Он ищет Володю, – пискнул Антон. – Я тебе про него рассказывал…

– Он был с вами? – перебил его отец.

– Да.

Коробов с шумом выпустил воздух и заявил:

– Скоро к тебе приедет следователь. Он будет задавать вопросы. Ты не должен ничего бояться, понял? Главное – отвечай так, как мы с тобой договорились.

Антон шмыгнул носом и спросил:

– Где Вовка?

Отец махнул рукой, словно прогонял назойливую муху.

– Ты сейчас должен беспокоиться о своей судьбе, а не о каком-то голодранце, с которым вас пятнадцать лет назад свела судьба в песочнице.

– Из-за меня погибли мои друзья, – сказал бледный Антон.

Виктор Анатольевич шагнул вперед.

– Что?! Повтори!

Антон сказал эти же слова чуть громче, после чего папаша неожиданно влепил ему пощечину. Голова парня дернулась как подсолнух на надломленном стебле.

– Ты что? – Он ошалело уставился на отца, трогая щеку, вмиг покрасневшую. – Зачем?!

– Ты просто оговорился, Антон, – уже вполне мирным тоном сказал Виктор Анатольевич, потирая ладони. – Ты ничего не помнишь, так ведь? Вы вышли из ночного клуба, и Олег попросил у тебя разрешения посидеть за рулем. Ключи были в замке зажигания. Ты сел впереди, рядом с ним, и отключился. А Олег решил прокатиться. Вспомнил теперь?

Антон в смятении слушал эти слова. Он прекрасно понимал отца, его желание вытащить сына из болота. Тот в трясине пока еще по колено, вскоре может оказаться по пояс, а то и вовсе по горло. Но то, что предлагал его родитель, выглядело дико даже для него, избалованного и привыкшего к исполнению всех своих желаний. С другой стороны, у Антона буквально шевелились волосы от ужаса в связи с возможной перспективой оказаться на скамье подсудимых.

Он ведь прекрасно все помнил с того самого момента, как пришел в себя после ДТП. Ведь именно Антон и вызвал «Скорую»!

Два трупа! И Вовка куда-то делся!

Нет, он не допускал и мысли о том, что отец позволит, чтобы его сын сидел за решеткой. Тот так и сказал на днях. Мол, в самом худшем случае получишь условный срок, это максимум. Плюс лишение водительских прав. Но к чему ему судимость, пускай и условная? В его-то годы!

– Ты понял меня? – спросил отец, нависнув над ним. – Ты ничего не помнишь. Очнулся только здесь! Когда к тебе приехал я! Остальное не твоя забота, я все устрою!

«А кто мне вернет друзей? Это ты тоже в состоянии устроить?!» – хотел закричать Антон, но вовремя прикусил язык.

Отец, багровый от злости, пугал его не на шутку. Он не хотел получить еще одну оплеуху.

– Ты скажешь это! – приказал Виктор Анатольевич, плюхнулся на кровать и откинулся к стенке. – Или навсегда испортишь свою жизнь и карьеру.

– Я хочу домой.

Коробов-старший медленно покачал головой.

– Не сейчас. Может, завтра. Если хочешь, я пришлю сиделку. Главное, чтобы сюда больше не совали нос всякие лоботрясы вроде этого Павлова. – Он перевел дух и сказал уже вполне спокойно: – Тебе придется встретиться со следователем. Наш адвокат будет присутствовать при допросе. Я тоже, так что не бойся.

«А не лучше ли тебя за границу отправить? – подумал Виктор Анатольевич. – По крайней мере на какое-то время».

Антон понуро опустил голову.

Приступ

США, Калифорния, Сан-Франциско


Иссиня-черный «Линкольн» медленно тронулся с места и с вальяжной неторопливостью двинулся к гольф-клубу «Санта-Фе».

– Глорис, передай мне колу, – попросил мужчина лет шестидесяти плотного телосложения.

У него было круглое лицо с двойным подбородком и мясистый нос. Седеющие волосы скрывала серая бейсбольная кепка.

– Джеймс, врач запретил тебе колу и вообще все сладкое. Я лично слышала это не раз, – сказала женщина, сидящая рядом с ним.

Она выглядела намного моложе своего спутника, хотя в уголках ее глаз уже давно проклюнулись паутинки морщин. Точно такие же прочно обосновались на шее, на которой поблескивало жемчужное ожерелье.

– Плевать я хотел на доктора. Если бы ты не взяла колу, то я бы о ней и не заговорил, – заявил Джеймс. – Знаю, ты хотела налить только себе. Но это чистый эгоизм с твоей стороны – пить колу, когда я рядом. – Помедлив, женщина вытащила из пакета прохладную банку и протянула ее Джеймсу. Тот сорвал крышку и сделал несколько жадных глотков.

– Когда у тебя следующее обследование? – поинтересовалась Глорис.

Джеймс пожал плечами и ответил:

– На следующей неделе. Я забыл посмотреть свой ежедневник.

Жена с упреком взглянула на мужа.

– Ты всегда забывчив, когда речь заходит о здоровье. Мне это уже перестало нравиться.

– Мне тоже.

– Джеймс, нам давно уже не по двадцать лет. Твоя работа!.. Ты не бережешь себя. Я не хочу, чтобы тот ужасный приступ повторился. Да и ты, думаю, тоже.

– Не повторится, – произнес Джеймс, но Глорис показалось, что голос мужа прозвучал не столь уверенно, как, к примеру, на деловых переговорах.

Джеймс, владелец целой сети агентств недвижимости, был профессионалом своего дела. Он начинал работать обычным риэлтором. Ему когда-то удавалось продать, казалось бы, самый бесперспективный дом или квартиру. Да, этот человек умел убеждать.

Вот только сейчас Глорис видела в его глазах страх, запрятавшийся очень глубоко, прикрытый внешней бравадой. Конечно, кто торопится на тот свет? Пускай им уже по шестьдесят, но в мире столько всего замечательного, волнующего и очень интересного!

– Не забудь свои таблетки, – вспомнила она.

– Не забуду, – сказал ее супруг и покорно кивнул.

Они заговорили о чем-то другом и не заметили, как приехали к полю для игры в гольф.

– Смотри, Бэсфорд и Стэнли уже на месте! – воскликнул Джеймс и выгрузил из багажника чехол, из которого торчали клюшки. – Глорис, возьми сумку с мячами. Отдашь Стэнли.

– Хорошо.

К ним уже подходил Стэнли, совершенно лысый мужчина лет пятидесяти пяти в расстегнутой гавайской рубашке. На его шее висел амулет – зуб акулы.

Глорис посмотрела на мужа, и сердце ее екнуло. Он был бледнее обычного и дышал так прерывисто, как если бы пробежал стометровку на скорость.

«Ему нельзя играть», – подумала жена.

Зазвонил телефон, и она машинально поднесла его к уху.

– Глорис, привет! Дорогуша, ты не поверишь, у меня такая новость!..

– Лаура, привет. Что случилось?

– Наконец-то моя дочь выходит замуж за Вилмера Фостера. Я тебе рассказывала о нем! – протараторила ее подруга Лаура, язык у которой точно был без костей. – Только представь себе, сегодня утром он был у нас и сделал ей предложение!

Увлекшись беседой, Глорис не спеша шагала в сторону белоснежных столиков, где намеревалась отдохнуть, пока Джеймс наслаждался игрой. Солнце припекало, и она подумала о холодном чае. О таблетках, которые должен был принять Джеймс, муж и жена совершенно позабыли.

Она проговорила с Лаурой почти двадцать минут, когда услышала крики.

Глорис медленно повернула голову. Бэсфорд, лицо которого было белым как бумага, спотыкаясь, бежал к ней. Стэнли склонился над чем-то. Или кем-то?

А где Джеймс? Глорис сняла темные очки, всмотрелась. Боже!.. Она почувствовала, как волна ужаса накрыла ее с головой, не давала возможности глотнуть хоть чуточку воздуха.

Бэсфорд бежал и что-то кричал в телефон.

Она со всех ног кинулась к мужу.

Джеймс пришел в себя только через три дня. Еще не до конца очнувшись, он первым делом попытался освободиться от многочисленных трубок и датчиков, но Глорис и санитар помешали ему.

– Это снова произошло? – Его голос был тихим и слабым словно пламя свечи, которое мог задуть самый легкий ветерок.

Глорис кивнула, вытирая слезы.

– Сейчас придет врач, – сказала она. – Я люблю тебя, Джеймс.

– Я тоже, – прошептал он, со страхом прислушиваясь к собственному телу.

Сердце!..

«Не забудь свои таблетки и не пей колу», – вспомнил Джеймс слова супруги и с грустью усмехнулся.

Он уже знал, что будет делать. Ведь Кларк давно предлагал ему помощь, а он все отказывался, надеялся, что смерть еще где-то очень далеко. Джеймс ошибался. Тогда, на поле для гольфа, ведьма в черном балахоне подошла к нему вплотную. То, что предлагал Брэндон Кларк, было весьма рискованным мероприятием, но иного выхода у Джеймса не оставалось.

В поисках улик

Артем приехал в сорок девятую больницу ни свет ни заря. У регистратуры уже выстроилась небольшая очередь, и Павлов, недолго думая, вошел в служебное помещение.

– Утро доброе, милые женщины! – поздоровался он и лучезарно улыбнулся.

Сотрудница, пухленькая тетка лет сорока пяти, уже намеревающаяся обрушиться на адвоката с гневной тирадой за столь бесцеремонное вторжение, сама невольно улыбнулась в ответ на столь простой, но искренний комплимент. Вторая была сдержаннее, к тому же она отвлеклась на общение с посетителем.

– Это вам, – галантно произнес Павлов, ставя на уголок стола шоколадный торт. – Пришел за помощью. Надеюсь, не бросите в беде.

– Что у вас? – спросила толстушка, окончательно растаяв.

– Я занимаюсь розыском юноши, который исчез больше недели назад, – серьезно проговорил адвокат. – У меня есть сведения, что этот парень был в вашем учреждении.

– Как фамилия?

– Симонов Владимир.

Женщина присела за компьютер.

– Да, был такой. Дорожная авария. Доставлен двадцать пятого июня. После наружного осмотра отпущен. Каких-либо травм не обнаружено.

– Вероятно, на него все равно заводилась карта пациента? – осведомился Павлов.

– Совершенно верно, – подтвердила женщина. – Это я и хочу проверить. – После нескольких минут упорных поисков в картотеке она с растерянным видом повернулась к Павлову и проговорила: – Странно. Раз данные о пациенте были внесены в базу, то и карточка на него должна быть заведена.

– А давайте взглянем на карточку Коробова Антона, – предложил Артем. – В тот день он был вместе с Симоновым.

Карта Антона была найдена сразу.

– Чудеса, правда? – Павлов усмехнулся.

Сотрудница регистратуры была немного сбита с толку.

– Может, карта у врача осталась? – предположил адвокат.

– День только начался. Все карты к концу рабочей смены врачи сдают нам, – проговорила женщина. – Так что если она существует, то должна быть в картотеке.

– Позвоните Лиде, она дежурила в ту смену, – сказала вторая сотрудница, оторвавшись от окошка. – Она сегодня здесь.

Пухленькая женщина набрала номер.

– Лида, ты занята? Ладно. К тебе сейчас один мужчина подойдет. – Она хихикнула. – Да, очень даже симпатичный. – Дамочка положила трубку.

– Кстати, кто был дежурным врачом в ту смену? – задал вопрос Павлов, и женщина снова присела за компьютер.

Найдя нужный файл, она отправила его в печать и сказала:

– Вы зайдите в двести четвертый кабинет. Там Лида, она точно скажет, кто принимал ребят. У нас ведь от каждого отделения на смену свой дежурный врач выделяется. – Женщина протянула адвокату распечатанный листок.

Артем поблагодарил ее за информацию и спешно вышел из регистратуры.

– Ты узнала его? – спросила пухленькая женщина. – Это ведь Павлов, тот самый известный юрист!

– То-то он мне тоже показался знакомым! – Ее напарница всплеснула руками. – А вежливый-то какой!..


– Симонов? – переспросила худенькая девушка с утомленным, слегка вытянутым лицом, когда Павлов показал ей фотографию. – Помню такого. Он с другом был, от того разило, как от алкаша. Скандалист жуткий, еле успокоили его.

– В регистратуре не смогли найти карты Владимира.

– Так ее Борис Георгиевич сразу же забрал, – ответила Лида. – Он занимался ими.

– Так-так. И куда потом делись ребята?

– Кажется, за этим пьяным приехала машина, причем, если не ошибаюсь, частная «Скорая». Знаете, такого ярко-желтого цвета. У этого парня ничего особенного не было. Авария, судя по всему, была жуткая, а у него только лоб разбит и рука порезана. Что касается Симонова, так тот вообще в рубашке родился, отделался парой царапин.

– Понятно. Так куда Симонов делся? – спросил Артем, чувствуя, как напряжены его нервы.

– Его Осипов до выхода проводил.

– Борис Георгиевич? – уточнил Артем, сверяясь со списком, полученным в регистратуре. – Дежурный врач?

– Да.

– Сколько примерно времени ребята пробыли здесь?

Медсестра на мгновенье задумалась.

– Трудно сказать. Часа два, никак не меньше.

– Зачем же держать два часа Симонова, если у него, как вы выразились, всего пара царапин? – удивился Павлов.

– Не знаю. – Лида пожала плечами. – Сначала они в перевязочной были, потом Борис Георгиевич сказал, что сам справится, и я ушла.

– Сам справится, – задумчиво повторил адвокат. – Да…

– А что случилось?

– После того как Владимир ушел из вашей больницы, никто его не видел, – ответил Павлов. – Как можно найти Осипова?

– У него сегодня прием с утра, – взглянув на график, лежащий под стеклом на столе, сообщила девушка. – Он уже должен быть на своем месте, в триста первом кабинете.

– Спасибо вам большое.

Запутанные показания

Осипов опоздал минут на двадцать. Артем ловко проскользнул вслед за ним, как только доктор вошел в кабинет.

– Я еще не принимаю, – резковато произнес Борис Георгиевич, с неприязнью глядя на Артема.

– А я не пациент, – парировал Павлов, одарил врача обезоруживающей улыбкой и показал ему адвокатское удостоверение.

Осипов выдавил улыбку и спросил:

– Что-то случилось, Артем Андреевич?

– Неотложные дела, Борис Георгиевич, и очень серьезные. Позволите присесть?

Осипов молча кивнул, указывая на стул.

Павлов достал фотографию Владимира и сказал:

– В ночь на двадцать пятое июня «Скорая» доставила к вам двоих ребят после ДТП. Вот этот не вернулся домой.

Врач покосился на фото.

– Что-то припоминаю. Вроде был такой. Что вам надо от меня?

– Можно взглянуть на его карту? Хотелось бы знать, какие повреждения он получил при аварии.

Осипов поправил очки на переносице.

– Там нечего смотреть. Он был практически цел и сразу ушел. Его даже толком осмотреть не удалось.

– Ушел? – переспросил Артем.

– Я же сказал! – резко ответил Борис Георгиевич, снял очки и начал теребить дужку.

– Это очень странно.

– Почему же?

– Да хотя бы потому, что у меня есть сведения, будто карту Симонова из регистратуры забрали именно вы. Он ушел из больницы не сразу, как вы говорите, а спустя два часа как минимум. Более того, вы провожали парня, даже вышли с ним наружу.

– Это ерунда, – бросил врач. – Вздор! Вы что, подозреваете меня в чем-то?

– Борис Георгиевич, вы что-то скрываете. Что вы делали с Симоновым в перевязочной? Почему он провел у вас в больнице два часа?

– Не знаю, кто вам наплел про эти дурацкие два часа, – заявил доктор. – Я осмотрел его. Парень был в сознании, без единой царапины, а потом вдруг ушел. Я отпустил его со спокойной совестью.

– Минуту назад вы сообщили, что Симонов даже не дал вам осмотреть себя.

Осипов бросил на адвоката злобный взгляд и промолчал.

– Видите ли, Борис Георгиевич, какая интересная штука получается, – снова заговорил Артем. – Коробова как будто случайно забирает «Скорая помощь» из частной клиники, хотя у вас есть все условия для его лечения – койка, врачи и медикаменты. Зачем? Кто вызвал в три часа ночи «Скорую» для него? Вы?

Осипов отрицательно покачал головой.

– Тогда кто забрал Симонова? За ним кто-то приехал? Он звонил кому-то при вас?

– Я не обязан этого знать, – хмуро ответил врач. – Он ушел. Я не вправе был его задерживать. Этот Симонов находился не в психушке, был свободен в своих действиях. У нас не тридцать седьмой год.

– Это вы верно подметили, – согласился Артем. Он наклонился чуть ближе к доктору, но тот вздрогнул, как если бы увидел на кладбище надгробный камень с собственной фамилией.

– Да не бойтесь вы так, – успокоил его адвокат. – Тем более если совесть у вас чистая. Я просто хотел проинформировать вас, что правоохранительными органами возбуждено уголовное дело по факту исчезновения Симонова. Его разыскивают. Дело расследуется по статье «убийство», Борис Георгиевич. Я по доброте душевной хочу вас просто предупредить о том, что после меня вам нанесут визит работники уголовного розыска. Они тоже начнут вам задавать вопросы. Только в более жесткой форме, присущей им. Сотрудники полиции будут проводить обыски – надо же найти карту Симонова. Они станут допрашивать медсестер. Но раз вам нечего скрывать, то и поводов для волнения у вас нет.

– Не надо меня запугивать, – хрипло произнес Осипов, на лбу которого выступили бисеринки пота.

– Упаси боже, – отмахнулся Павлов. – Никогда не делал этого. До свидания, Борис Георгиевич. Я очень надеюсь, что вы все же что-нибудь да вспомните. – Он положил на стол врача свою визитку и покинул кабинет.

«Осипов явно темнит. К гадалке не ходи. – Павлов неторопливо спускался по лестнице, обдумывая ситуацию. – Почему Коробова, с которым все в порядке, усиленно прячут от чужих глаз в какой-то частной клинике? За ним даже машина оттуда приехала. А вот Симонов пропал!»

«Они разные, поэтому так и вышло, – произнес внутренний голос. – Коробов – богатый мажор, а Владимир из простой бедной семьи».

Артему показалось, что он нащупал кончик тоненькой ниточки, который вот-вот может выскользнуть из его пальцев.

«Зачем и кому понадобился Володя?»

После разговора с Осиповым этот вопрос безостановочно сверлил его мозг.

Погрузившись в размышления, Павлов не сразу обратил внимание на то, что в его кармане верещал сотовый телефон. Номер, высветившийся на экране, не был ему знаком.

– Да, я слушаю!

– Артем Андреевич? – послышался женский голос, вроде бы немного знакомый.

– Именно, – ответил адвокат, гадая, кто же это.

– Это Алла, помните? Вы нам очень помогли, когда довезли до больницы.

«Поделись сердцем», – проскользнула у Артема мысль.

Он почему-то был очень рад услышать эту девушку.

– Конечно, помню, – сказал адвокат. – Во всяком случае, ту сцену на проезжей части я вряд ли забуду.

– Артем Андреевич, очень неловко вас просить об этом, но мне нужен совет по вашей юридической части. Я уверена, что для вас это не составит особого труда, готова подъехать туда, куда скажете, и когда вам будет удобно.

Артем озабоченно посмотрел на часы.

– Мы можем пересечься в центре через час, – предложил он. – Заодно пообедаем. Я знаю один уютный итальянский ресторанчик.

– Хорошо, – немедленно согласилась девушка.

Прессинг

Как только за Павловым закрылась дверь, невозмутимое лицо Осипова исказилось, в глазах его заплескалась паника.

В дверь заглянул посетитель, но Борис Георгиевич рявкнул:

– Приема пока нет! Я сам вызову!

Голова пациента испуганно исчезла. Так улитка скрывается в своей раковине.

Врач вылетел из-за стола, чуть не сбил стул и кинулся к двери. Закрыв ее на ключ, он вытащил мобильный телефон и дрожащими пальцами набрал чей-то номер. Ему долго не отвечали. Губы Осипова сжимались все плотнее, напоминая бескровный разрез, а лицо хмурилось, становилось отталкивающим.

Наконец он услышал голос и проговорил:

– Алло, Михаил Викторович?

– Только очень быстро, – лениво процедил его собеседник.

Осипов издал клокочущий звук и заявил:

– Можно и быстро. Все, хватит. Я выхожу из игры.

Несколько секунд его собеседник переваривал сказанное, после чего последовал вкрадчивый вопрос:

– Ты что, Боря, с дуба рухнул?

– Нет. Но дело зашло слишком далеко, – с мукой в голосе выдавил врач.

Михаил Викторович зашелся лающим смехом.

– Настоящие дела только начинаются, Боря, – всласть насмеявшись, проговорил он. – Нервный ты что-то стал в последнее время. Накати сто грамм, с медсестрой расслабься, и все будет хорошо.

– Сегодня тут был адвокат Павлов, – чеканя каждое слово, произнес Борис Георгиевич. – Наверное, не надо его представлять? Он один из лучших юристов в нашей стране.

– Павлов… ну и что? – беспечно откликнулся Михаил Викторович.

– То, что он ищет моего больного. Последнего, того самого, – добавил Осипов совсем тихо, украдкой посмотрев в окно, словно снаружи, на высоте третьего этажа, его кто-то мог подслушивать.

– Опа, – без каких-либо эмоций выдал его собеседник. – Подумаешь, Павлов. Я таких, как он, проглочу и не замечу. В былые времена мы подобных господ в лес вывозили в багажнике. Сам знаешь, какая у них судьба была.

– Вы ничего не понимаете, – устало сказал Осипов, снял очки и начал яростно тереть покрасневшие глаза с набрякшими мешками. – Я хочу, чтобы вы знали. На меня больше можете не…

– Заткнись! – ледяным голосом перебил его Михаил Викторович. – У нас был уговор. Назад пути нет, парень. Не забывай, что тебя привело ко мне в свое время. Я помог тебе.

– Я заплатил вам! – взвизгнул Борис Георгиевич и сам испугался своего надрывного, истеричного голоса. – Я полностью рассчитался с вами!

– Это ты ничего не понимаешь, Боря. Наш договор пожизненный, и расторгнуть его сможет только твоя смерть. Ты сам сжег за собой все мосты.

Осипов собрался что-то возразить, но Михаил Викторович вновь не дал ему договорить:

– Не забывай о своей Леночке. Ей ведь скоро восемнадцать, да?

Осипов сглотнул липкий ком, который мешал ему дышать, и услышал:

– Видишь, я все помню. Ты ведь не забыл про нее, Боренька, да?

– Ты ничего не сделаешь, – с трудом выговорил врач.

– Вряд ли ты захочешь проверить это! Я хочу, чтобы ты не забывал о своей прелестной дочке все двадцать четыре часа в сутки. Понял меня, Боря? У тебя ведь смена послезавтра? Можешь молчать, я и так знаю. У меня график перед глазами, я помню про всех вас, шустриков! Так вот, ожидай свежачок. Оформишь все как положено, слышишь меня? И перестань мне звонить по всяким пустякам. Надо что – пиши в почту.

Борис Георгиевич отключил телефон.

– Настя, – прошептал он, уставившись в окно.

В дверь настойчиво постучали.

– Вы начнете вести прием? – визгливо прокричала какая-то женщина. – Что за безобразие! Мы жалобу напишем!

Осипов вздохнул и побрел к двери. Рабочий день начался.

Тяжелый сон

Этой ночью Антону вновь привиделся кошмар.

Ему снилось, как отец позвал их на озеро. Мать весело шутила, то и дело оборачивалась с переднего сиденья, с улыбкой глядела на него. Отец, невозмутимость и вежливая сдержанность которого порой просто бесила мать, тоже улыбался, при этом не забывая следить за дорогой.

Сначала все было просто замечательно. Потом солнце неожиданно куда-то скрылось. Небо мгновенно затянула серая пелена, похожая на старое одеяло, набухшее от влаги.

Юноша смотрел вперед, и его рот вдруг раскрылся в немом вопле. Вместо родителей перед ним сидели Олег и Нина. На них та же одежда, что была в тот вечер, когда произошла авария, разорванная и залитая кровью. Они наклонились друг к другу и нежно поцеловались.

«Вас нет!» – рвался из груди крик, но вместо этого парень услышал едва различимый сиплый свист.

– Как тебе живется сейчас, Антоха? – спросил Олег.

Его голос звучал так, как будто кто-то вилкой царапал стекло.

– Весело, да?

– Нет, – прошептал Коробов.

– Вы продали нас. Ты и твой папаша, – сказал Олег.

Антон с нарастающей паникой глядел на его руки, сжимающие рулевое колесо. Это были голые кости, на которых болтались грязные обрывки рубашки.

– Ты убил не двоих, а троих, – присоединилась к этому безумному разговору Нина.

Ее голова была наклонена влево и подпрыгивала на каждой кочке. Конечно, как иначе. Ведь в такой аварии она наверняка сломала шею.

– Почему троих? – хрипло спросил Антон.

Нина грустно улыбнулась и ответила:

– Потому что я была беременна. Я хотела сообщить об этом Олегу на следующий день.

Олег повернул голову на сто восемьдесят градусов, не меняя положения тела, как сова. Антон побледнел, видя его череп, наполовину скальпированный.

– Ты предал нас. Теперь родители Нины проклинают меня.

– Нет! – крикнул Антон.

– Предал, предал, – как заклинание, повторял Олег.

Вдруг кто-то тронул его за локоть. Цепенея от ужаса, Антон повернулся. Рядом с ним сидел Володя, прямой как палка.

– Найди меня, – медленно, растягивая слова, произнес он. – Прошу.

– Найди его, – вторила ему Нина, машинально поглаживая разбухший живот. – Мы умерли, но Вова еще жив. Помоги хотя бы ему.

– Простите меня, – жалобно прохныкал Антон и почувствовал, как по его лицу побежали слезы. – Я ведь и правда не хотел…

– Смотри! – внезапно воскликнул Олег.

Он убрал свои руки-кости за затылок, сцепил их в гротескный замок. Его худые колени обхватили руль.

– Я тоже умею так, как ты!

– Перестань! – помертвевшим голосом попросил Антон, но Олег с Ниной только расхохотались. Антон обернулся за поддержкой к Владимиру, но сиденье пусто, тот испарился.

Скорость увеличилась. Машину, полностью потерявшую управление, кидало из стороны в сторону.

– Остановись! – провизжал Антон и ощутил сильный удар.

Ему показалось, будто он несколько раз перевернулся в воздухе.

Неприятное открытие

Антон проснулся в полном бессилии, комкая простыню, влажную от пота. Это был уже третий кошмар за неделю. В прошлый раз ему снилось, как Олег с Ниной сидели за столом во время празднования его дня рождения. Они молча поедали угощения, слепо глядели на Антона своими пустыми глазницами. Никто из сидящих за столом их не видел. Только он.

Он медленно, словно дряхлый старик, слез с кровати, глянул на часы и скорчил физиономию. Половина двенадцатого ночи. Юноша открыл дверь и побрел в ванную. Ему захотелось сполоснуться под прохладным душем.

Проходя мимо кабинета отца, он увидел полоску света, пробивающуюся сквозь дверную щель, и застыл на месте.

– Нет, Миша! – Родитель говорил слегка развязно.

Антон понял, что тот пьян, затаил дыхание и прильнул к двери. Ему стало видно кресло, в котором развалился отец. Коробов-старший лениво потягивал виски и разговаривал по телефону.

«Интересно, кто этот Миша, чтобы с ним трепаться в такое время?» – подумал Антон.

– Не вижу в этом проблемы, – продолжал Коробов-старший. – Пошли к нему ребят, пусть напомнят, кто он и что. Винтик, понимаешь. Закрутим гаечку так, что потом вообще никогда не снимет. – Он тихо засмеялся. – Да нормально пока. К моему наследничку этот умник тоже приезжал, вынюхивал что-то. Зубки свои обломает, если будет на меня тявкать. – Отец со стуком поставил на стол пузатый стакан, на дне которого все еще оставались подтаявшие кубики льда. – Ничего, со следаками все путем. Аппетиты, правда, растут у этих ребятишек, но я с ними уладил. Хотя мой сыночек хорошо мне нагадил – машина в хлам, да и себя чуть не подставил. Я его во Францию отправлю, пускай нервы в порядок приведет. Миша, на меня тут важные люди вышли, американца одного из Калифорнии подогнали. Да. Ему поменять кое-что нужно. Я тебе после отпишусь, скажешь, как там у тебя с запчастями. Кстати, что с теми двумя щенками? Ну, парень с девкой, которые с моим были тогда. Сгодились? – Последовала непродолжительная пауза, затем отец усмехнулся и заявил: – Ладно, и так хорошо. С паршивой овцы, как говорится…

После этих слов у Антона перехватило дыхание. Он почувствовал, что его конечности сковывает мороз. Такое говорит отец?! Может, это все еще сон?!

Как бы то ни было, все его естество категорически отказывалось верить в то, что парень сейчас услышал. Его жутко напугали последние фразы, касающиеся Олега и Нины.

Что значит «сгодились»? И к чему эта фраза насчет паршивой овцы, которую отец не закончил?!

Неслышно ступая босыми ногами по мраморной плитке, Антон тихонько вернулся к себе в комнату. Он уже не хотел никакого освежающего душа, юркнул в постель и укутался одеялом. Его бил озноб, хотя в комнате было жарко.

«Только не снитесь мне больше!» – мысленно взмолился он.

Но мертвые друзья снова пришли к нему во сне. Да и на следующий день тоже.

Свидание

Павлов опоздал буквально на пару минут. Он не сразу узнал Аллу, сидящую за столиком у окна. Вместо джинсов и блузки на ней было легкое платье нежно-голубого цвета. Густые волосы девушки оказались распущены и струились по плечам золотистым каскадом.

– Вы сегодня просто очаровательны. – Артем не смог удержаться от комплимента, и Алла робко улыбнулась.

Как только он уселся за столик, к ним тут же подошла официантка.

– Я не голодна, – торопливо сказала девушка.

– Что, чай пить будем, прямо как студенты? – с улыбкой спросил Павлов. – Я, к примеру, готов слопать целого быка.

– Тогда выбирайте сами, – не стала спорить девушка.

Пока Артем раздумывал, какие блюда заказать, зазвонил телефон Аллы, и она стала рыться в сумочке. Павлов мельком глянул на свою новую знакомую и успел заметить значок, запомнившийся ему и на сей раз приколотый к сумочке.

– Я позже перезвоню, – сказала кому-то Алла, выключила мобильный, подняла глаза на адвоката и сказала:

– Я расскажу вам, почему ношу этот значок.

– Разве это было так заметно? – спросил Артем, внутренне поразившись наблюдательности девушки.

– Да. Он вас заинтересовал еще в тот раз.

Официантка стояла с блокнотом в руках, с терпеливой улыбкой ожидая, когда последует заказ.

Артем вновь уткнулся в меню. Наконец он остановился на тортеллини, кукурузных клецках ньокки с сыром пекорино и салате с креветками.

После того как официантка убежала исполнять заказ, Павлов обратился к Алле:

– Предлагаю на «ты».

– Я не против, – ответила девушка, слегка смутившись.

– Пока наш заказ выполняется, расскажи о своей проблеме.

Алла вздохнула.

– Откровенно говоря, проблема не моя, а моей подруги Евгении. Вы ее видели. Но из-за состояния своего здоровья и мягкого характера она не может себя защитить. Я подумала, что вы, человек открытый и, судя по отзывам, добропорядочный, сможете помочь.

– Алла, не перехвали, ближе к делу, – мягко прервал вступительную часть своей собеседницы Артем. – В чем суть вопроса?

– Простите, я немного волнуюсь.

– Все нормально. И помни, что мы на «ты».

– Конечно. В общем… Женя проживает одна. Она воспитывалась в детском доме, а потом ей выделили квартиру. У нее начались проблемы со здоровьем, и она долго лечилась в больнице. Ей сделали несколько операций. Вдруг, буквально на днях, на пороге у Жени объявились какие-то родственники, седьмая вода на киселе, двоюродная тетка с мужем. И сразу в лоб – мол, разменивай свою квартиру на комнаты в коммуналках, нам жить негде. Или продавай, а половину суммы гони нам. И все это с угрозами. Трясли какими-то справками, что они тоже инвалиды, в суд грозились обратиться, который, мол, обязательно примет решение в их пользу. – Девушка перевела дух и продолжила: – А вчера вечером позвонил муж этой тетки и сказал, что если Женя не согласится, то пусть подумает о том, сколько людей бесследно пропадает каждый год. Дескать, никто не будет искать сироту-инвалида. – Она начала бесцельно мять краешек бордовой салфетки, которая возвышалась перед ней аккуратным домиком. – Я обратилась в полицию, но мне сообщили, что Женя сама должна прийти и написать заявление. Потом вообще намекнули, что свои семейные дела она должна решать сама, по-хорошему. Не надо втягивать сюда стражей порядка.

– Да, – заявил Павлов. – Знакомая история.

Он подумал о словах Аллы насчет ежегодно исчезающих людей, и перед его глазами тут же возникла фотография Владимира.

– К сожалению, среди моих друзей нет юристов, – проговорила девушка. – Я задала вопрос на нескольких сайтах, но вразумительного ответа не получила. Один мужчина даже предложил подъехать и за символичную плату разобраться с этими родственничками.

– Нет, самоуправство тут не поможет, – сказал Артем и покачал головой. – Тебя и твою подругу при таком раскладе впоследствии могут привлечь к уголовной ответственности как заказчиков. – Он полез в папку, достал небольшой блокнот в кожаной обложке. – Евгения является собственницей своей квартиры. Никто, кроме нее, не вправе распоряжаться этой собственностью. Угрозы насчет обращения в суд не воспринимайте всерьез. Никуда они не пойдут. При рассмотрении имущественных споров необходимо уплатить государственную пошлину, а в данном случае она окажется немаленькой. Суд будет стопроцентно на вашей стороне. Никакие родственники-инвалиды, даже первой очереди, то есть родители и дети, не имеют никакого права на принудительный раздел недвижимости. Что касается угроз расправы – попробуйте записать разговор на диктофон и отправляйтесь прямиком в полицию. Тебе придется уговорить подругу написать заявление, потому что речь может идти о ее безопасности, о жизни, наконец. Кто знает, на что способны эти люди. Предварительно я связался бы с ее участковым уполномоченным и проинформировал бы его об этой ситуации. – Артем аккуратно оторвал листок, на котором по пунктам расписал алгоритм действий, и протянул его девушке.

– Спасибо, Артем Андреевич. – Алла перехватила его чуть насмешливый взгляд и поправилась: – Да, просто Артем.

– Ты могла бы это узнать у меня по телефону, Алла, а также по Интернету. Не жаль потраченного времени?

– Нет.

– Должен сказать, что восхищен твоей преданностью. Немногие сейчас способны всегда быть рядом с другом и не оставить его в беде.

– Я давно знаю Женю, – сказала Алла. – Кстати, возвращаясь к вопросу о моем значке. По мере сил и возможностей я помогаю тем, кто не в состоянии поддержать себя сам. В одной из больниц познакомилась с Женей. У нее проблемы с печенью, и ей требуется постоянный уход.

– «Поделись сердцем» – это ваша организация?

– Благотворительный фонд, – пояснила Алла. – Мы часто организовываем и проводим благотворительные акции, спортивные мероприятия, концерты известных артистов. Вырученные деньги идут на операции тем, кто находится на грани и потерял последнюю надежду. В это трудно поверить, но в мире есть очень много людей, готовых помочь нуждающимся, Артем. Жаль только, что эта помощь не всегда успевает. Бывает так, что человек умирает.

– К сожалению, в этой жизни очень много несправедливости. Поверь, Алла, мне приходится сталкиваться с этим каждый день, причем по многу раз, – сказал Артем, когда она закончила. – Вы молодцы, что делаете такое хорошее дело. Но не сочти меня циником. Твоих сил не хватит на всех. Как и тех чувств, которые ты испытываешь, когда на твоих глазах страдает человек, особенно ребенок. Ты не сможешь разорваться на части в своем стремлении всем помочь.

– Это что же, вы меня отговариваете, что ли? – Алла вспыхнула, вновь перешла на «вы».

Павлов примирительно поднял ладони и сказал:

– Отнюдь. Просто в твоих глазах я увидел что-то вроде надрыва. Ничего не подумай, но от человека с таким взглядом словно исходят флюиды. Мол, я готов к самопожертвованию. Хоть в костер броситься. Мне ничего не надо, главное – цель. Только она!

– Я всегда страдала излишней эмоциональностью, – медленно проговорила девушка и подлила себе зеленого чая из крошечного чайника. – Ничего не могу с собой поделать. Если я за что-то берусь, то всецело растворяюсь в этом. И душой, и телом.

– Осмелюсь спросить, что повлияло на твое решение, Алла? Это… была потеря близкого тебе человека?

– Ты прав, – ответила девушка, и голос ее стал прохладным. – Отец умер на моих руках три года назад. Не дождался донорской почки. Проработал сорок лет на заводе, а в старости оказался никому не нужным, кроме меня. Наша мама умерла, когда мне исполнилось шесть лет.

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Павлов.

– Все в порядке, Артем, – сказала девушка и чуть улыбнулась. – Спасибо, обед был вкусным.

Павлов расплатился и предложил Алле подвезти ее.

– Спасибо, мне тут совсем рядом, – отказалась она и пристально посмотрела ему в лицо. – В моих глазах ты разглядел мученицу. А вот я ничего не вижу. У всех адвокатов такой взгляд? Мол, соблюдай дистанцию, да?

Они одновременно рассмеялись.

– Надеюсь, ты не пожалела об этой встрече, – сказал Артем.

– Конечно, нет. Я, в свою очередь, надеюсь, что она не будет последней.

Прежде чем он успел еще что-то сказать, девушка крепко сжала его ладонь своей изящной ручкой, зарделась и дробно застучала каблучками по тротуару.

Взаперти

Владимир нервно бродил по комнате. За двое суток, проведенных в заточении, он выучил здесь каждый квадратный сантиметр. Симонов чувствовал, что его тело, привыкшее к физическим нагрузкам, начинает постепенно застаиваться, прямо как продукт, который положили в холодильник и забыли о нем. Мышцы требовали вернуться к тренировкам, но в сложившихся условиях парень мог качать пресс, приседать и отжиматься.

А еще Владимир постоянно ходил. Собственно, «ходил» – громко сказано, учитывая размер палаты, в которой он обитал. Пять шагов от койки до двери. Четыре от двери до унитаза. Пять от унитаза до столика. Четыре до койки. Потом снова, снова и снова.

Кормили его хорошо, но пища была какая-то бездушная, пресная, словно ее готовил робот. Парень набивал себе живот, не ощущая при этом никакого вкуса, часто с грустью вспоминал мамин борщ и домашние котлетки с жареной картошкой.

Телевизор юноша почти не смотрел. Музыкальные клипы и сериалы крутились все время одни и те же. Вскоре его уже начинало выворачивать наизнанку, как только на экране появлялись до тошноты знакомые физиономии или слышалась заезженная песня.

Головные боли продолжали его беспокоить. Они накатывали внезапно, как волна, и так же неожиданно отступали.

Владимир вдруг замер на месте, дотронулся до лба, слегка влажного от пота. Парень нахмурился, будто вспомнил о чем-то.

– Я всегда чувствую себя хуже в одно и то же время, – вслух пробормотал он. – Только… – Молодой человек поднял голову и посмотрел наверх.

Оттуда, из угла, пульсируя красным, на него бесстрастно взирал рубиновый глаз. Володе не составило большого труда сделать вывод, что в палате установлена видеокамера.

Он скорчил рожу и вполголоса спросил неведомо кого:

– Что, весело наблюдать за мной?

Пациент вернулся к койке, сел на смятую постель и подумал, что пора как-то выбираться отсюда. Он мысленно прокрутил эту идею еще раз, будто опасаясь собственной дерзости.

Взгляд юноши переместился на дверь, и в ту же секунду в замке заскрежетал ключ.

– Доброе утро, Володя. Как ты себя чувствуешь?

Снова эта Марина Игоревна.

«Непрошибаемая женщина, – подумал парень, глядя на ее глубокие глаза, обрамленные густыми ресницами. – Интересно, как она выглядит?»

Иногда он фантазировал, рисовал в своем воображении лицо этой врачихи. Она общалась с ним как с ребенком, терпеливо и внимательно, почти во всем всегда соглашалась. Но когда дело доходило до каких-то просьб или даже требований, женщина мягко опускала руку ему на плечо и говорила:

«Я тебя прекрасно понимаю, но…»

Или так:

«Володенька, мы все тут хотим лишь одного – чтобы ты поскорее излечился. Поэтому…»

Далее следовал очень логичный и обоснованный отказ.

«Она держится так, словно я псих», – пришло вдруг ему в голову.

– Зачем вы следите за мной? – вместо приветствия спросил он.

Глаза женщины сделались удивленными, и Владимир указал на огонек на потолке, мерцающий красным.

– Во всех наших палатах установлены подобные камеры, – ничуть не смутившись, ответила она. – Если кому-то из пациентов станет плохо, то мы сразу это увидим.

– И как я в туалет хожу, вам тоже, конечно, видно, – с усмешкой проговорил Симонов.

– Володя, поверь, никому из персонала больницы не интересны эти детали. Мы беспокоимся лишь о твоем состоянии.

– Так беспокоитесь, что держите меня взаперти? – спросил парень.

– Я же объяснила тебе, что на территории больницы объявлен карантин, – сказала Марина Игоревна.

– Что это за больница? Какой номер?

– Ты находишься в многопрофильном медицинском центре хирургии, расположенном в районе Новокосино. Что так волнуешься?

– Вы обещали мне дать позвонить матери, – напомнил Владимир.

– Хорошо, пойдем, – сразу согласилась женщина, словно ждала именно этого вопроса.

Молодой человек почувствовал, как заколотилось его сердце. Неужели все оказалось так просто? Сейчас он услышит голос мамы?!

– Ну?.. – Марина Игоревна открыла дверь и с ожиданием смотрела на него.

Симонов вышел из палаты и послушно зашагал за ней.

«Медицинский центр хирургии», – повторил он про себя, оглядываясь.

Яркий свет флуоресцентных ламп с непривычки слепил глаза. Стены были гладкими и отливали стальным цветом. Пока они шли по коридору, Владимир внезапно поймал себя на мысли, что за все время передвижения им никто не встретился, хотя любая больница в этом отношении похожа на муравейник. Врачи и медсестры постоянно снуют из одной палаты в другую.

Вскоре они оказались в крошечном кабинете. За исключением небольшого стола с компьютером и вешалки, на которой висел длинный зонт, он был пуст. На столе не было ни бумаг, ни журналов с медицинскими картами, ни прочей канцелярской дребедени. Только монитор с телефоном и все.

– Звони. – Женщина указала на стационарный телефонный аппарат.

Владимир потянулся к трубке, про себя удивившись. Он считал, что подобные телефоны с истершимся от времени барабаном и проводом, соединяющимся с трубкой, уже давно канули в прошлое.

Парень присел на краешек стула и поднял трубку. Нескончаемый гудок, ворвавшийся в ухо, вызвал в нем необъяснимое чувство подъема и радости. Он был хрупким мостиком в его прежнюю жизнь, которую так изменила недавняя авария.

Владимир набрал свой домашний номер и затаил дыхание. Потянулись длинные гудки. Через полминуты лицо парня стало кислым, озабоченным.

«Может, мама в магазин вышла?» – подумал он, подождал еще минуты полторы и медленно положил трубку.

– Ты помнишь мобильный своей мамы? – спросила Марина Игоревна.

Владимир вздохнул. Номер сотового матери был сохранен в его мобильнике, который он потерял во время аварии. Первые цифры парень еще помнил, а вот дальше…

Женщина безмолвно наблюдала за ним.

«Яшка! – вспомнил школьного друга Владимир. – Уж он-то с мобильником даже на толчок садится. Его телефон я наизусть помню!»

Он набрал номер приятеля, но его вновь ждало разочарование. Ответа не было.

«Этого не может быть!» – подумал молодой человек.

Он подождал несколько минут, показавшихся ему часами, затем предпринял еще одну попытку позвонить. На этот раз другому приятелю, номер которого он тоже вспомнил. Однако все было тщетно.

– Ты можешь позвонить позже, – осторожно сказала Марина Игоревна. – Володя, тебя ждет завтрак.

– Когда вы отпустите меня отсюда? – хрипловато спросил парень.

Он гипнотизировал телефон взглядом. Может, Яшка увидит пропущенный вызов и позвонит сам?

– Сегодня мы сделаем еще несколько анализов. Результаты появятся завтра. Так что решение по операции будет принято в ближайшие два дня. Потерпи, пожалуйста.

Ее голос звучал нежно, успокаивающе, как если бы она тихонько напевала колыбельную. А еще у Марины Игоревны был такой вид, словно она ничуть не сомневалась в том, что Володя никуда не дозвонится.

«Она знала!» – подумал Симонов и спросил:

– Что у вас с телефоном?!

Женщина недоуменно посмотрела на него и ответила:

– С ним все в порядке. Обычный городской телефон.

Неожиданно Владимира осенила одна идея. Он быстро схватил трубку и набрал 02.

Глаза женщины тут же вспыхнули.

– Не надо было звонить туда, – сказала она и покачала головой.

– Я сам разберусь, что мне надо, – огрызнулся парень.

Он слышал длинные гудки и ничего больше.

«Что происходит? – ошеломленно подумал Владимир. Как такое возможно – не дозвониться по дежурному телефону полиции?»

– У тебя бледный вид, – заметила Марина Игоревна, шагнула к парню, забрала у него трубку и аккуратно положила ее на аппарат. – Тебе нужно вернуться в кровать.

– Я хочу наружу. Мне трудно дышать! – Симонову и в самом деле показалось, что его легким не хватает воздуха. – Почему у вас нигде нет окон?

– Потому что мы находимся на цокольном этаже, – моментально последовал ответ.

– Я вам не верю. Что здесь происходит?! – выпалил юноша.

– Пойдем. – Марина Игоревна положила руки ему на плечи и промурлыкала: – Все будет хорошо, но ты должен слушаться меня.

Медленно, будто сомнамбула, Владимир встал со стула и потащился обратно.

«Бежать! – заверещал внутренний голос. – Да, пора. Иначе крышка. Вот только как отсюда выбраться?»

– Я сейчас сделаю тебе укол, – услышал он голос женщины, когда оказался в постели.

– Не нужно, – произнес Володя.

– Тебе станет легче, – настаивала докторша.

– После ваших уколов голова болит еще больше! – выкрикнул парень, перед глазами которого мелькнул шприц.

Он мог с легкостью поймать эту тоненькую женскую руку, сломать ее так же запросто, как сухую тростинку, а потом попытаться выбраться отсюда.

«Пока не время!» – посоветовал ему внутренний голос.

После укола он уснул и опомнился через час. Головная боль тут же вернулась и набросилась на него с удвоенной силой. Так злобная хищная тварь, прячущаяся в расщелине, атакует жертву, ополоумевшую от ужаса.

Явка с повинной

На следующее утро в коллегию адвокатов приехала Вероника Сергеевна. Павлов пригласил ее в кабинет.

– Вам уже звонили из полиции? – поинтересовался он, перебирая бумаги на столе.

– Да, я сейчас только оттуда. Следователь молоденький совсем, мальчишка просто!..

– Сейчас там почти все такие, – сказал Артем, нашел нужный документ, посмотрел на женщину и сказал: – Вероника Сергеевна, не сочтите меня пессимистом, но тот факт, что нам удалось добиться возбуждения уголовного дела, практически ничего не меняет. Нам придется самим решать все проблемы.

– То есть как это?

Она явно оторопела, и адвокат даже на мгновенье пожалел о своей откровенности.

– Разве они не будут искать моего Вову? – спросила женщина дрогнувшим голосом.

– Формально – будут. Оперативники сделают официальные запросы в морги, больницы и так далее, допросят пару друзей вашего сына. Это называется работа для галочки, чтобы прикрыть себе пятую точку, когда и если начнется разбор полетов. Поймите простую вещь. Они относятся так к своей работе вовсе не потому, что являются негодяями или тунеядцами. Такова система, которая не дает им выбора. Да, именно она, а также большой объем работы. Я все это к тому, Вероника Сергеевна, что полиция – это хорошо, конечно, но в данном случае нам нужно полагаться на собственные силы. Хотя я подготовил еще одно ходатайство, расширенное. Сейчас мой помощник уже везет его к следователю. В Интернете на волонтерских сайтах была размещена информация о вашем сыне. Вы расклеили объявления?

Вероника Сергеевна кивнула.

– Когда будете разговаривать с полицейским о вашем сыне, не стесняйтесь задавать вопросы. Согласно уголовно-процессуальному кодексу, вы должны быть признаны потерпевшей по данному делу. Это уже другой статус и процессуальные права, нежели у свидетеля. Постарайтесь вспомнить всех друзей и знакомых Володи, вплоть до школьных товарищей. Составьте их список, если помните – адреса и телефоны. – Артем немного помолчал и продолжил: – Ваш сын после аварии был в сорок девятой больнице. У меня есть основания подозревать одного врача в том, что он скрывает правду. Антон тоже чего-то недоговаривает. Пока это единственные наши зацепки.

– Артем Андреевич, спасибо за то, что вы так отнеслись к нашей беде, – проговорила женщина, и адвокат с болью увидел, что она прилагает последние усилия, чтобы не расплакаться.

– У нас все получится. Только не сдавайтесь.

– Попробую. – Она всхлипнула, потом неожиданно сказала: – Вы мне напоминаете моего мужа. Он тоже никому не мог отказать в помощи. Простите, если не к месту.

– Все в порядке. Нам нужен результат, Вероника Сергеевна, и трезвый рассудок. Я понимаю, что вы испытываете, но придется сделать невозможное – отбросить все эмоции и идти к цели.

– Хорошо. Я вам больше не нужна?

– Пока нет. Я позвоню, если будет информация.

Они попрощались.

Некоторое время Артем крутил в руке карандаш, затем набрал номер своего друга Юрия Соломина. Этот человек мог сделать многое.

– Артем? – радостно пробасил тот. – Вот уж не ожидал!

– Я тоже рад тебя слышать, Юра. Но ты же знаешь…

– Знаю-знаю. Поэтому и не обижаюсь. Если срочно, сразу говори, в чем проблема.

– Юра, не в службу, а в дружбу. Пробей по своим каналам одну медицинскую клинику, хорошо? «МедКР» называется, расположена в Ясенево. Мне нужно знать о ней все, чего нет в открытом доступе.

– Понял тебя. «МедКР», – пробормотал Юрий, наверное, записывая данные.

– С меня причитается, – пообещал Павлов.

– Слышали уже это, сказочник! – Соломин беззлобно рассмеялся. – Ты меня второй год на рыбалку зовешь.

Адвокат взглянул на календарь, висевший на стене.

– В августе. Слово даю.

– Смотри, я запомнил. Ладно, Артемка, жди звонка.

«А ведь и правда, когда я последний раз на природу выезжал, в речке купался, по траве босиком бродил? Эх!..» – подумал Павлов.

Однако мысли о заслуженном отпуске были быстро вытеснены насущными делами.

Он чувствовал, что этот медицинский центр «МедКР» каким-то образом связан с трагическими событиями, которыми он теперь занимался. Было бы хорошо узнать, кто вызвал «Скорую» для Антона Коробова. В том, что заказ поступил именно в эту клинику, у Павлова сомнений не было.

«Нужно запросить биллинг телефонных разговоров. Как Осипова, того врача, который обследовал ребят, так и Володи», – подумал Артем.

Он уже собрался было составлять ходатайство, как раздался звонок из приемной.

– Артем Андреевич, к вам посетитель! – сообщила секретарша.

Павлов бросил взгляд в ежедневник и спросил:

– Разве кто-то был на вечер записан?

– Нет, но молодой человек рвется к вам. Коробов Антон.

Антон?!

Павлов покачал головой. Кого-кого, а уж этого лоботряса он ожидал увидеть меньше всего.

В кабинет, шаркая ногами словно старик, вошел Антон.

«Что с ним?!» – пронеслось в мозгу у Артема.

С тех пор как он его видел, юноша разительно изменился. Лицо бледное, под запавшими глазами обозначились тени, взгляд затравленный, будто парень уходил от погони.

– Артем Андреевич, вы ко мне приезжали совсем недавно, – глухо сказал Антон.

– Я тебя узнал. Вот только выглядишь ты неважно. Присаживайся. Что-нибудь будешь? Кофе, чай?

Парень отрицательно качнул головой.

– Тогда я тебя внимательно слушаю.

– Мне сложно начать. Кажется, что все это произошло не со мной. Я вообще начинаю думать, что схожу с ума.

– Все же попробуй.

Антон долго разглядывал заусеницу на пальце, потом сказал:

– Я просто больше не могу молчать. А поговорить мне об этом не с кем, понимаете?

– Понимаю, – ответил Артем.

– Я видел его. Вовку Симонова, – выдавил Коробов, не поднимая глаз. – В ту самую ночь.

– Где? В больнице?

– Да. Меня оставили в кабинете. Врача долго не было. Мне стало скучно, я начал шататься по кабинету и подошел к окну. На улице стоял фонарь. – Антон поскреб затылок. – Я, правда, не совсем трезвый был, но помню очень хорошо. Врач подвел Вовку к «Газели». Потом вдруг Симонову словно плохо стало, и он за доктора ухватился. Из машины еще какой-то мужик вышел и помог врачу затащить моего друга внутрь. «Газель» тут же уехала, а врач вернулся ко мне.

Павлов в упор поглядел на бледного парня и спросил:

– Как выглядел этот врач?

Помешкав, Антон сбивчиво описал доктора, но Артем уже и так знал, что речь шла об Осипове.

– Кто был за рулем машины? Твоей!.. – подчеркнул адвокат, и юноша испуганно вжался в стул.

– Антон, давай я объясню тебе очень простую вещь. Судя по всему, ты неплохой парень. Возможно, немного заносчив, но в этом есть доля вины родителей. Произошла страшная трагедия. Двое твоих друзей мертвы, один исчез. Если ты действительно хочешь помочь найти Володю, то нужно говорить правду, не останавливаться на полпути.

Антон облизал пересохшие губы и промолчал.

– Когда мы найдем Владимира, он расскажет, как все было на самом деле, – проговорил Павлов, устремил на растерявшегося юношу пытливый взгляд и продолжил: – При всем уважении к тебе Володя вряд ли будет тебя выгораживать. Потому что за рулем был ты. Это всем прекрасно известно, Антон. Ты хочешь найти друга, но забываешь, что он – единственный живой свидетель того, что машиной в ту ночь управлял не погибший Олег, а ты.

Антон сник. Похоже, до него только сейчас стало доходить, в какую сложную ситуацию он угодил. Останется все как есть – Антон избежит наказания. Найдется Вовка – Коробов окажется на скамье подсудимых. Симонов честный, это точно. Он не будет сваливать вину на Олега.

– За рулем был я, – едва слышно сказал он.

– Я знал это с самого начала, – ответил Артем так спокойно, словно признание юноши ничуть не удивило его. – Тебе придется сделать заявление, Антон.

– Я не могу, – жалобно протянул парень. – Отец меня живьем съест!

– Я пойду вместе с тобой. Ты должен все рассказать.

– Меня посадят в тюрьму!

«Возможно, это пошло бы тебе на пользу, – подумал адвокат. – Иногда другого способа привести в чувство человека просто нет».

– Это вполне возможно. Статья двести шестьдесят четвертая, пункт шесть. До девяти лет лишения свободы.

– Девять лет! – потрясенно повторил Антон.

У него был вид человека, которого ударили мешком с цементом.

– А о чем вы думали? Вы все? – жестко спросил Павлов. – Да-да, твои погибшие друзья и Владимир тоже отчасти виновны! Почему они позволили тебе сесть за руль? Хочешь смерти – не забирай с собой других, парень. Но волею судьбы ты остался жив. Возможно, чтобы до конца своих дней помнить о том, что натворил.

Коробов выглядел совершенно разбитым.

– Что же мне делать? – спросил он и всхлипнул.

– Мы поедем с тобой к следователю, который занимается розыском Володи, и ты подробно расскажешь все, что помнишь. После этого нам с тобой придется написать заявление. Это уже касается аварии. – Увидев панику, заполнившую глаза юноши, Артем сказал: – Со своей стороны я обещаю тебе юридическую помощь. Не думаю, что тебя сразу же арестуют. Ты молодой, судимости нет, хорошие характеристики. – Павлов хотел было добавить к перечисленному влиятельного папашу Антона, но кое-как удержался.

Хватит, мальчишка и так уже готов обделаться прямо тут.

– К тому же ответственность за это преступление включает и принудительные работы. Согласись, это лучше тюрьмы. В конце концов, амнистия не за горами. – Он окинул Антона внимательным взглядом и заявил: – Что-то мне подсказывает, что ты не все рассказал. Да, кстати. Что вообще тебя побудило прийти ко мне?

Антон тяжело вздохнул и произнес:

– Артем Андреевич, я должен вам еще кое-что сказать. Это относится к Вовке и в то же время касается моего отца. Понимаете?

– Пока не очень, – признался адвокат.

– В общем, перед тем как я вам скажу кое-то, вы должны мне пообещать, что это останется между нами. Иначе ни на какие допросы я не пойду.

В глазах Антона застыла какая-то безысходная отрешенность, и Павлов почти не раздумывал.

– Хорошо. Я постараюсь сделать так, чтобы ты не пострадал из-за разглашения этих сведений. Но ты также должен понимать, что если твои слова помогут найти Володю, то я обязан буду предпринять какие-то шаги. Согласен? Иначе зачем ты тогда станешь раскрывать какую-то тайну?

Антон кивнул, осознав логику юриста.

– Я вижу сны, – тихим голосом признался он. – Мои погибшие друзья!.. Почти каждую ночь. Мне кажется, открою шкаф – на меня труп Олега упадет. Захожу в ванну, а там Нина со сломанной шеей плавает. Они все время зовут меня к себе. – Он закрыл лицо руками.

Артем молча ждал, плотно сжав губы.

– Как-то я подслушал отца, – не убирая рук, сказал Коробов. – Он говорил по телефону с каким-то Михаилом. Речь шла о моих друзьях. Отец спрашивал, на что они сгодились. Мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Еще он упоминал, что какой-то американец ждет замены запчастей.

На лице Артема не дрогнул ни один мускул.

«Это уже что-то интересное», – подумал адвокат.

– Если он узнает об этом, то мне хана. – Парень убрал руки от лица, и Павлов с изумлением увидел, что он плачет. – Мне страшно.

– Держись. Ты все-таки мужик, Антон. Нужно уметь с достоинством выходить из самых разных ситуаций. Спасибо тебе за информацию. Едем?

– Едем, – сказал парень и вытер слезы. – Артем Андреевич, отец меня хочет во Францию отправить. Поэтому я не знаю, что и как будет дальше.

– Жизнь покажет. Идем.

Они быстро вышли из кабинета.

На операционном столе

Евгения долго не могла понять, где находится. Сознание девушки отключилось сразу после того, как к ней в палату зашел врач, которого она до этого не видела. После укола Женя погрузилась в глубокий сон, который сейчас медленно выветривался, сползал с нее словно клочья густого тумана.

«Алла!.. – подумала девушка. – Самая дорогая и близкая подруга оказывалась рядом всегда, что бы со мной ни случилось. Алла наверняка скоро навестит меня, и тогда все станет ясно».

Она не без труда осмотрелась. В глазах ощущалась резь, как если бы ей в лицо швырнули толченого стекла.

Женя услышала какие-то приглушенные голоса за своей спиной, кое-как повернула голову и едва не вскрикнула. Буквально в паре метров от нее стояла каталка, на которой лежал грузный мужчина, обнаженный до пояса. Из-за желтизны кожных покровов его можно было бы принять за покойника. Но мерно вздымавшаяся грудь, покрытая редкими седыми волосками, и трубка искусственной вентиляции легких, торчащая из глотки мужчины, говорили об обратном. Он был жив. Обрюзгшее тело сплошь усеивали какие-то датчики. Над его головой словно маятник тихонько покачивалась капельница, обеспечивая изношенное тело живительным раствором.

«Кто это?» – подумала Женя, с неприязнью вглядываясь в грубые черты лица незнакомца.

Где-то слева что-то звякнуло, будто в таз уронили какой-то металлический предмет. Женя почувствовала, как ее внутренности сковывает ледяной страх, и попыталась подняться с койки.

– Ого!..

Девушка вздрогнула и опять повернула голову в сторону каталки. Ей показалось, что это произнес полуголый мужчина.

Однако через секунду перед ней возник человек в медицинском халате и маске.

– Где анестезиолог? – с легкой тенью раздражения поинтересовался он, словно Женя могла иметь об этом хоть какое-то представление.

Хлопнула дверь.

– Кто вы? Где я нахожусь? – с трудом выговаривая слова, спросила девушка.

– Не волнуйся, все в порядке, – с усмешкой сказал врач.

Она вновь предприняла попытку подняться, но этот тип неожиданно с силой прижал ее к койке.

Евгения вскрикнула, слабо отбиваясь. Ей удалось ухватиться за руку мужчины, но силы были не равны.

– Сестра! – рявкнул врач, и Жене удалось краем глаза увидеть женщину, метнувшуюся к ним.

Вскоре ее кисти и лодыжки были надежно пристегнуты к стальным петлям по краям операционного стола.

– Анестезиолога лишим премии, – заявил врач и снова ухмыльнулся.

Женя открывала рот так же беспомощно, как рыба, пойманная на крючок.

«Зачем я здесь? – стучала у нее в голове одна-единственная мысль. Что происходит? Почему рядом со мной этот страшный человек в трубках и датчиках?»

Между тем врач шагнул к толстяку, распростертому на каталке, и принялся внимательно изучать кардиограмму.

Снова хлопнула дверь.

Врач, продолжая осматривать больного, молча ткнул пальцем в сторону замершей Евгении.

– Нет, не надо! – Она замотала головой, видя, как над ней склонилось чье-то худое лицо.

Девушку охватил всепоглощающий ужас.

– Помогите! – закричала она, и холодная рука в резиновой перчатке легла на ее рот.

Женя почувствовала, как в ее вену вошла игла.

– Все будет хорошо, – сказал врач, наклонился над девушкой и заботливо поправил ей волосы. – Просто не волнуйся.

Евгения хотела разразиться новыми криками, но закрыла рот, не издав ни звука. Ее тело и сознание медленно погружалось в сонную истому.

«Да, я устала, и мне надо вздремнуть. А потом я проснусь, и ко мне придет Алла».

Веки девушки быстро наливались тяжестью. Она моргнула еще пару раз и закрыла глаза. До ее слуха еще некоторое время доносились какие-то непонятные слова насчет иммунологической совместимости и какого-то реципиента, но мозг уже не воспринимал их.

На нежной коже Евгении появился первый надрез. Выступила кровь, и тьма сомкнула свои стальные объятия.

Сломался

Домой Артем возвращался, испытывая двойственные ощущения. Дело было сделано лишь наполовину. Они с Антоном действительно побывали у следователя, который занимался делом об исчезновении Владимира. Коробов-младший во всех подробностях сообщил о том, что видел в ту ночь в сорок девятой больнице. Показания юноши были запротоколированы. При этом Павлов не мог не заметить, что эти сведения не вызвали особого восторга у сотрудника правоохранительных органов.

После этого они намеревались ехать к Кочневу, следователю, ведущему дело по факту смертельного ДТП. В этот момент нервы у парня не выдержали. Все увещевания и призывы адвоката на него не действовали. Когда они подъехали к воротам следственного комитета, Антон впал в самую настоящую истерику. Павлов вынужден был позволить ему позвонить отцу. Парень попросил, чтобы тот приехал и забрал его или прислал кого-то из подчиненных.

– Жаль, я почти начал считать тебя мужчиной, – заметил Артем, и в голосе его проскользнули нотки сожаления.

Молодой человек забился в угол и затравленно смотрел на адвоката.

– Простите, но я не могу, – пропищал он, вытирая лицо, мокрое от слез. – Можете считать меня трусом.

Вскоре прибыл Коробов. Вместе с ним из «Бентли» вышли двое крепко сбитых мужчин лет тридцати пяти в одинаковых серых костюмах. Они молча встали по сторонам своего босса и бесстрастно смотрели на адвоката, вышедшего из машины.

– Это опять вы! – заявил Коробов-старший и холодно улыбнулся.

– Уж так вышло, Виктор Анатольевич, – проговорил Артем и беспечно пожал плечами.

– Господин адвокат, не мне вам рассказывать, какое наказание следует за ограничение свободы человека. Антон, иди сюда!

Парень поплелся к отцу с видом побитой собаки.

– Ваш сын пришел ко мне сам, – отчеканил Павлов. – Потому что наконец-то почувствовал, что такое ответственность. В его возрасте это уже давно пора понять.

– Вы…

– А вы, Виктор Анатольевич, постарайтесь впредь быть осторожнее, когда будете строить свои умозаключения насчет каких-то преступлений и наказаний, – перебил его Артем. – Дружеский совет…

– В машину! – процедил Коробов, и Антон метнулся к задней дверце.

Папаша окинул испепеляющим взглядом Павлова, который держался совершенно спокойно, словно вышел прогуляться по аллее.

– Ну, я вас слушаю?

– Не ломайте парня. Вы из него делаете монстра, бездушного и эгоистичного.

– Благодарю, но с воспитанием собственного сына я справлюсь без посторонних советов, – сказал Коробов и ядовито ухмыльнулся. – Что-то еще?

– Я все равно добьюсь правды, – просто сказал адвокат. – Вы уж извините, но не все в этой жизни измеряется толщиной кошелька и количеством связей в высоких кругах.

– Как это все банально! – Коробов хохотнул. – Наивный вы человек, Артем Андреевич. Прощайте.

Он развернулся, и крепыши тут же встали плечом к плечу, загораживая хозяина.

– Пожалуй, все-таки до свидания, – не согласился Павлов.

Виктор Анатольевич глумливо ухмыльнулся и помахал ему из-за окна автомобиля. Адвокат снисходительно кивнул в ответ.

Странные совпадения

Артем подготовил ходатайство о проведении транспортно-технической экспертизы автомобиля Антона и на мгновенье задумался. Конечно, тщательное и беспристрастное расследование сразу выявило бы, что машиной управлял сын Коробова. Характер полученных травм, сработавшая подушка безопасности, отпечатки пальцев на рулевом колесе, показания санитаров «Скорой», в конце концов. С другой стороны, Артем прекрасно отдавал себе отчет в том, что все улики могут быть уничтожены словно по мановению волшебной палочки, стоит только следователю этого захотеть.

Адвокат проверил электронную почту, бегло просмотрел письма, некоторые из них, требующие особого внимания, перебросил в отдельную папку. Ими он займется с утра.

Потом Артем сходил на кухню, приготовил себе кофе, вернулся в комнату, поставил дымящуюся чашку на стол.

Его мысли почему-то вернулись к Алле, и Павлов стал искать в сети что-нибудь про благотворительный фонд «Поделись сердцем». Интернет тут же выдал множество ссылок. Первая из них содержала название сайта этой организации. Помедлив мгновение, Артем навел курсор на нужный объект и кликнул «мышью».

Сайт был оформлен скромно, с минимальным количеством опций. Мероприятия. Перечень людей, спасенных от смерти. Книга отзывов. Продажа сувениров, средства от которых, разумеется, пойдут на благородные цели. Отчеты с фотографиями и, конечно же, онлайн-новости – кто нуждается в помощи именно сейчас. На сайте были указаны номера расчетных счетов и много чего еще.

Артем кликнул на значок «Структура». Формально все было в порядке. У фонда имелись устав, правление, директор, исполнительные и контрольно-ревизионные органы. Принимался бюджет, публиковался годовой отчет.

Адвокат сделал еще глоток кофе, расстегнул ворот рубашки. Он не мог внятно объяснить самому себе, что показалось ему странным в этом благотворительном фонде, на который работала Алла. Адвокат толком не понимал, по какой причине вообще решил влезть в эту кухню. Может, как раз именно потому, что внешне на этом сайте все кажется чудесным? Пусть так, но что таится внутри?

Павлов вспомнил значок – две крошечные ладошки, трепетно держащие сердце, и у него внутри что-то вздрогнуло. Будто дало о себе знать проснувшееся шестое чувство.

Он открыл книгу отзывов. Как Артем и предполагал, негативных записей там не было вообще. Буквально каждое сообщение гласило, что «Поделись сердцем» – единственная и последняя инстанция, способная дать шанс умирающему человеку, которому никто не смог помочь.

Адвокат открыл страничку с фотоотчетами. Папок со снимками было много, но он все равно терпеливо просматривал их одну за другой. Наконец его губы тронула теплая улыбка. Артем увидел Аллу. Фотографии были сделаны в прошлом году на каком-то спортивном мероприятии, за которым последовал концерт с участием российских эстрадных звезд.

Прелестное личико Аллы искрилось от счастья, а щеки пылали розами. Она с гордым видом держалась за руль велосипеда, к которому была привязана целая связка ярко-зеленых воздушных шаров. На каждом из них красовался логотип фонда.

Он подавил вздох. Артем в какой-то степени даже завидовал этой девушке, ее силе воли, стремлению помочь совершенно, казалось бы, чужому человеку, открытости и бескорыстности. Пожалуй, сегодня такие качества редко встретишь.

Адвокат взглянул на следующее фото и неожиданно застыл так, будто случайно опрокинул чашку с кофе на клавиатуру. Его улыбка поблекла.

«Это что, совпадение?» – подумал Павлов и увеличил фото, вглядываясь в мясистые черты лица, в самодовольные глаза, в которых таилась дремлющая угроза.

Этот взгляд повелителя, привыкшего к беспрекословному повиновению, он не мог спутать ни с каким иным. Сомнений в том, что на фото запечатлен Коробов-старший, у него не было. Мужчина с плотно сжатыми губами, похожими на застарелый шрам, в строгом иссиня-черном костюме и галстуке стоял чуть ли не с самого краю довольно большой группы активистов фонда. Хотя, глядя на его физиономию, можно было с уверенностью сказать, что этот человек крайним себя ни в коей мере не считает.

«Люди, внесшие огромный вклад в развитие нашего фонда и помощь людям», – прочитал он под фотографией.

Павлов машинально допил остывший кофе и задумчиво потер переносицу. Конечно, в жизни всякое случается. Возможны даже такие вот невероятные совпадения. Благотворительный фонд – открытая организация, проводящая массу мероприятий. Пересечение хрупкой девушки Аллы, волонтера, работающего на эту структуру, и раскормленного борова в дорогом костюме на какой-либо общественной акции вполне допустимо. Но Артем почему-то не верил в такие случайности. Они хороши и вполне уместны лишь в кино.

Он нажал на опцию «Контакты». Так, генеральный директор у них – некто Шилин Константин Германович. Поиск в Википедии и прочих системах не дал никаких результатов, но это только подзадорило Артема.

«Я узнаю, кто ты есть на самом деле, парень!» – решил Артем и достал свой портативный ноутбук, с которым почти никогда не расставался.

Благодаря друзьям из правоохранительных органов под рукой у него всегда имелась база данных, из которой можно было получить информацию по тому либо иному лицу. Однако результаты поиска лишь добавили ряд вопросов.

Пятидесятичетырехлетний Константин Шилин меньше всего подходил на роль руководителя благотворительной организации. Официально нигде не работающий, разведенный, в прошлом имеющий судимость за сбыт наркотических средств. Впрочем, она была погашена за истечением сроков давности, так что с точки зрения закона гражданин Шилин совершенно чист. Вот только таковы ли его помыслы?

Перед глазами Павлова вновь сверкнул значок с доверчиво раскрытыми детскими ладошками, на которых лежало сердце. Он перевел взгляд на фото Коробова и подумал, что это сердце вполне может оказаться капканом.

Артем посмотрел на часы. Рабочий день уже закончился, но он все же решил связаться со следователем, ведущим дело Владимира. Адвокат достал его визитку и набрал номер мобильного телефона.

– Добрый вечер, Иван Сергеевич! Я хотел уточнить насчет допроса Осипова, того самого хирурга из сорок девятой больницы.

– Я еще не связывался с ним. Сегодня он отсутствовал на работе, хотя должен был дежурить.

– Вы пробовали его искать?

В аппарате послышалось кряхтенье.

– Домашний телефон не отвечает.

Артем выдержал паузу и попросил:

– Сообщите мне его адрес, пожалуйста.

– Не имею права, Артем Андреевич, – кисло и как-то неуверенно возразил следователь.

– Совершенно верно. Но вы прекрасно знаете, что я сам могу его узнать, и мне на это потребуется лишь десять минут. Давайте не будем терять время.

Помедлив, Иван Сергеевич продиктовал Павлову нужные сведения. Артем тут же перезвонил врачу, но Осипов не ответил. Павлов взглянул в окно и увидел, что начинало смеркаться. Но ехать нужно было прямо сейчас.

Тогда, в своем кабинете, Осипов выглядел не просто взволнованным. Он был напуган до ужаса, и Павлов это отчетливо помнил. Если адвокат потеряет этого свидетеля, то единственная ниточка, связывающая его с Володей, может порваться.

Он уже хотел собираться, как зазвонил его телефон. Артем набрал воздуха в грудь. На дисплее отобразился номер Осипова!..

– Борис Георгиевич?

– Кто это? Алло? Это вы мне звонили?

Голос врача был хриплым и неразборчивым, из чего Артем сделал вывод, что Осипов пьян.

– Это Павлов, адвокат. Да, я хотел с вами поговорить. Я приезжал к вам в больницу, помните?

– А-а… Павлов, ты не звони и не ищи меня больше. Дошло?

– Что-то случилось, Борис Георгиевич? – осторожно поинтересовался Артем, которому показалось, что хирург находится на грани истерики.

– Потому что весь мир сошел с ума, – с трудом ворочая языком, пробормотал Осипов. – Меня в нем больше не будет.

– Постойте… – начал адвокат, но врач всхлипнул и оборвал разговор.

Павлов лихорадочно соображал. Вызвать «Скорую»? На каком основании? Сказать, врач напился и решил покончить жизнь самоубийством? Или позвонить в полицию?

После секундного размышления адвокат отмел оба варианта. Он решил ехать к Осипову.

Выбора нет

Джеймс поправил подушку и со скучающим видом уставился в телевизор. Он отчаянно хотел домой, хотя и осознавал, что в его положении надо радоваться даже тому, что остался жив. Прибудь тогда медицинский реанимобиль на пару минут позже, и священник читал бы молитвы над бренным телом Джеймса Оутиса.

Он хотел домой не только потому, что соскучился по уюту и Глорис. Джеймс жаждал заняться своей работой, приносящей ему неплохую прибыль. Сейчас, лежа здесь, в пропахшей лекарствами палате госпиталя, пусть самого лучшего в Калифорнии, он понимал, что именно в этот момент какая-либо конкурирующая компания может отжимать у него лучшие сегменты рынка недвижимости. Чтобы справиться с этим, требуется его личное присутствие.

Нет, Джеймс Оутис не собирался сдаваться. Его предки приехали в Америку сотни лет назад. Они осваивали Дикий Запад, сражались с индейцами, без отдыха работали на золотых приисках. Он унаследовал их бурный нрав и кровь завоевателей. Джеймс не отступит просто так.

А еще он буквально изнывал по коле. Рассудком он прекрасно осознавал весь вред, который нанес его организму известный шипучий напиток, но все естество Джеймса буквально молило о банке ледяной колы. В такие минуты Глорис ему всегда говорила, что он стал похож на наркомана, но Джеймс лишь беспечно махал рукой.

Он усмехнулся, вспомнив, как однажды одна стодвадцатикилограммовая тетка из Огайо подала в суд иск о взыскании с компании «Кока-Кола» трех миллионов долларов. Она, видите ли, располнела за годы потребления популярного напитка, выпивая по три литра ежедневно, ко всему прочему заработала язву желудка.

Но ни Глорис, ни любимой работы, ни колы ему не видать, если он не приложит все силы, чтобы решить самую главную свою проблему, возвышающуюся над ним словно пирамида Хеопса.

Сердце!.. Небольшой мешочек, гоняющий кровь по телу, обеспечивающий тем самым его жизнь. Маленький живой моторчик, от которого зависит буквально все. Сейчас именно этот орган у Джеймса был в довольно плачевном состоянии.

Врачи в один голос настаивали на пересадке сердца, но он боялся даже думать об этом. Ему казалось невероятным, что можно просто вынуть этот пульсирующий мешочек с трубочками из одного человека и впихнуть его в грудную клетку другому. Так работники автосервиса меняют деталь в износившемся двигателе.

Джеймс взглянул на часы и включил ноутбук, удобно примостившийся у него в коленях. Скоро на связь должен выйти Кларк, и они обсудят сложившуюся ситуацию. Он возлагал большие надежды на этого умного и предприимчивого британца, которого ему как-то порекомендовал один приятель из Аризоны.

Ноутбук загрузился, и на экране тут же замелькало окошечко, свидетельствующее о том, что ему пришло сообщение.

«Я на связи», – написал Кларк.

Джеймс включил скайп и тут же увидел знакомое лицо, слегка вытянутое, с глубокими залысинами и какими-то тяжелыми, но проницательными глазами. Американец поймал себя на мысли о том, что смотреть в них ему не очень хотелось. Мистеру Оутису казалось, что Кларк знает о нем буквально все, даже о тех вещах, которыми он под дулом револьвера не стал бы делиться с Глорис, прожившей с ним бок о бок тридцать четыре года.

– Приветствую, мистер Кларк

– Рад вас видеть, мистер Оутис.

Джеймс почему-то подумал, что Кларку совершенно без разницы, кому говорить эти дежурные фразы, и что никакой радости от общения с ним он не испытывает.

– Как вы себя чувствуете?

– Не очень, – признался Джеймс. – Я говорил вам о своей проблеме.

Кларк едва повел головой и заявил:

– Мне все известно. Вам нужен донор.

– И как можно скорее! – подчеркнул Джеймс.

Кларк несколько секунд сидел в полной неподвижности, словно обдумывая что-то.

– Я встал на очередь, – подал голос Джеймс. – Мои деньги тут ничего не решают. В США запрещена торговля органами и тканями человека.

– Как и в подавляющем большинстве других стран, – добавил англичанин.

– Что же мне делать? – едва не срываясь на крик, спросил Джеймс.

Он чувствовал, как ноутбук затрепетал – так тряслись его колени.

– Легально произвести трансплантацию органов можно в Индии. Как вариант – Иран, Турция. Но…

– Что «но»? – резко спросил Джеймс. – Вопрос в деньгах?

Кларк покачал головой и проговорил:

– У меня нет особого влияния на те организации, которые могли бы в кратчайшие сроки помочь вам решить вашу проблему в этих государствах. К сожалению, я не всесилен при всех своих связях. Это первое. Во-вторых, на поиск доноров уйдет время, которого у вас практически не осталось. Да и за качество донора никто не поручится. После операции может начаться отторжение. Вам же все-таки не двадцать лет, мистер Оутис.

– Но вы можете что-то предложить мне? – Джеймсу начало казаться, что его больное сердце вновь сжимает колючий обруч, выдавливающий из него последние силы.

Дыхание сбилось, на лбу выступил пот.

– Россия, – коротко обронил Кларк.

– Россия, – машинально повторил за британцем Джеймс. – Но ведь, если я не ошибаюсь, там тоже запрещена торговля органами?

– Вы не ошибаетесь. Но это та самая страна, где я способен решить многие проблемы. В том числе вашу.

Кларк поднял лицо, и американцу стоило немалого труда выдержать колючий взгляд своего визави из далекого туманного Альбиона.

– Америка сейчас находится в конфликтных отношениях с Россией, – заметил он.

– Это не должно вас волновать. Все, что от вас требуется – прибыть в Россию в течение одной-двух недель. Вы ведь располагаете этим временем?

– Да, – после недолгого размышления ответил Джеймс. – Но это предел, мистер Кларк.

– Можете называть меня Брэндон.

– Договорились.

– Итак, Джеймс, позвольте мне в двух словах обрисовать вам преимущества операции в России. Я лично знаю людей, которые давно занимаются этим бизнесом. Он не совсем легальный, но вам не о чем беспокоиться, тем более что выбор у вас невелик. Вам будет гарантирован донорский орган, максимально соответствующий вашей иммунологической системе и другим биологическим параметрам. Специалисты клиники, в которой будет произведена пересадка, разработали уникальный препарат, принятие которого после трансплантации избавит вас от длительного нахождения в стационаре. При обычном раскладе вам пришлось бы пробыть под наблюдением не менее двух месяцев, возможно, больше. Не буду вдаваться в медицинские подробности, скажу лишь, что препарат способствует максимально быстрому восстановлению без привязки к стационару. Вы сможете вернуться домой уже через десять дней после операции, как только у вас заживут швы.

Джеймс вытер пот со лба и посмотрел на влажную руку. Все услышанное было для него столь неожиданно, что он едва успевал вникать в смысл фраз.

– Решайте, Джеймс. У вас еще есть время, но его очень мало. Фактически от вас требуется совершить перелет в Россию с сопровождающим врачом. У вас есть надежный человек?

Джеймс немного подумал и кивнул.

– Я выйду с вами на связь завтра в это же время. Надеюсь, вы уже примете решение. До свидания.

«До свидания», – хотел было сказать Джеймс, но экран ноутбука уже потемнел. Англичанин отключился.

Целую минуту мистер Оутис смотрел на пустой экран, переваривая в мыслях информацию, полученную от Кларка.

«У вас еще есть время, но его очень мало». Он вздрогнул, вспомнив эту фразу своего собеседника.

«Этот субъект видит меня насквозь и знает, что я никуда не денусь», – внезапно подумал Джеймс, захлопнул крышку ноутбука и снова вытер пот.

Кларк дал ему срок до завтра, прекрасно понимая, что Джеймс примет его условия. Когда за спиной все отчетливей виднеется свежевырытая могила, а родственники втихомолку со смаком обсуждают между собой, как будут делить твое наследство, тут не до сантиментов. Он поедет хоть в Уганду или Сомали, лишь бы там ему кто-то смог помочь.

Пациент нажал на кнопку вызова санитара. Он хотел пить. Причем простой воды, а не колы.

Новые откровения

Менее чем через час Павлов был в Люберцах, у дома, в котором обитал Осипов. Потрепанная блеклая пятиэтажка с обшарпанными стенами явно давала понять, что этот врач жил более чем скромно.

«Весь мир сошел с ума. Меня в нем больше не будет».

Нетрудно догадаться, что имел в виду человек, произносящий эти слова. Осипов опасался за свою жизнь, полагал, что ему может грозить опасность, либо намеревался покончить с собой. Впрочем, одно другого не исключает. Пьяный вдрызг хирург мог решиться на суицид из-за боязни быть наказанным за что-то. Павлов не исключал, что слышал просто пьяный бред, но не хотел рисковать.

«И все это произошло после моего визита», – подумал он, входя в сумрачный подъезд, освещенной лампочкой, засиженной мухами.

Адвокат остановился у квартиры врача, нажал на кнопку звонка и прислушался. За дверью царила тишина, хотя в глазок было видно, что внутри горит свет. Неожиданно в квартире зазвонил мобильный телефон. На вызов никто не отвечал. Павлов внимательно осмотрел хлипкую дверь. Выбора не было.

Удар ногой был коротким и точным. Дверь жалобно затрещала и распахнулась, как гигантская пасть.

Артему внезапно пришла в голову интересная мысль. Если кто-то из любопытных соседей по лестничной площадке случайно увидит его проделки и решит сообщить в полицию, то у него могут возникнуть серьезные проблемы.

«Тут как минимум умышленное уничтожение имущества, статья сто шестьдесят седьмая, до двух лет лишения свободы. А при желании можно схлопотать и незаконное проникновение в жилище!» – подумал он.

Павлов осторожно прикрыл за собой искореженную дверь и оглянулся. Мобильник, недавно умолкнувший и сиротливо валяющийся на полу, вновь разразился трелью. Адвокат переступил через него и заглянул в гостиную. На журнальном столике валялась пустая бутылка из-под водки, в воздухе витал резкий запах сигаретного дыма.

В этот момент со стороны кухни раздалась какая-то возня. Артем, не мешкая, рванул туда и замер.

Осипов, извиваясь, висел под самым потолком. Глаза его вылезли из орбит. На багровом лице с неимоверной скоростью сменяли друг друга выражения страха, ярости и фатальной безысходности. Он хрипел так, словно силился что-то сказать перед смертью. Пальцы врача отчаянно цеплялись за петлю, все сильнее и сильнее затягивающуюся на шее.

Осипов предусмотрительно снял с потолка лампу, положил ее на стол и завязал петлю на освободившемся крючке. Артем мгновенно подвинул этот стол под ноги висельника, затем схватил нож, лежащий в раковине, сбросил лампу на пол и вскочил на этот предмет мебели.

– Рано вы на тот свет собрались, Борис Георгиевич, – пробормотал он, перерезая толстую веревку.

Павлов чуть было не усмехнулся, почувствовав на ней клейкую массу. Надо же, и мылом смазал, по всем законам жанра сработал!

Когда веревка была перерезана, Осипов тяжело осел на стол. Артем чудом не свалился на пол.

Он безостановочно открывал и закрывал рот, жадно глотал воздух. Его кожа, прежде лиловая, медленно розовела.

Павлов поморщился. От хирурга нестерпимо разило перегаром, как если бы его окунули в бочку со спиртом и мариновали там пару часов.

– Борис Георгиевич, удивляюсь вашей некомпетентности! – прокряхтел Павлов, волоча обмякшее тело в комнату.

Он помог Осипову устроиться на диване, после чего набрал в кране воды и вернулся в гостиную, пропахшую дымом.

– Вам как никому другому должно быть известно, что при удушении смерть наступает не сразу. Сей процесс сопровождается мучительной болью и судорогами. Хотите свести счеты с собой – вешайтесь на балконе. Закрепляете веревку, набрасываете петлю на шею и прыгаете. Шейные позвонки сразу ломаются, смерть приходит мгновенно. – С этими словами он плеснул воды в лицо врача.

Тот фыркнул, отплевываясь, и с трудом проговорил:

– Спасибо за совет. Знали бы ваши зрители, что вы так хорошо разбираетесь в самоубийствах.

– Не раз приходилось сталкиваться на практике, знаете ли, – невозмутимо отвечал Павлов, стряхнул с локтя какую-то чешуйку, прилипшую к нему, и полюбопытствовал:

– Помочь вам принять душ, доктор? Могу устроить контрастный, тепленький.

Осипов устало замотал головой и промолчал.

– Приходите в себя, Борис Георгиевич, – сказал Артем, придвинул к кровати стул, на котором висели тренировочные штаны, сел напротив врача и спросил: – Вызвать «Скорую»?

– Не надо, – слабым голосом отказался Осипов, потрогал распухшую шею и закашлялся.

– Мне тоже так кажется, – заметил Павлов. – Потому что впоследствии вас могут поставить на учет в психоневрологический диспансер. А оно вам надо?

– Мне ничего не надо, – угрюмо ответил Осипов и снова зашелся кашлем. – Можете дать мне воды? Попить, – уточнил он, вспомнив «душ», устроенный ему адвокатом.

Артем принес ему стакан воды и снова уселся на стул.

– Борис Георгиевич, вы же понимаете, что я сюда ехал не только для того, чтобы вас спасать, – сказал он, когда врач утолил жажду.

– Я должен быть благодарен вам? – Осипов сверкнул глазами, возвращая адвокату пустой стакан.

– Отнюдь. Пусть это останется на вашей совести. Мне нужны ответы на вопросы, которые, собственно, я вам задавал еще тогда, во время нашей первой встречи.

Постанывая, врач приподнялся, обессиленно прислонился к спинке дивана и заявил:

– Какой же вы настырный, Павлов!

– Мне часто об этом говорили, – не стал спорить Артем.

Губы хирурга тронула слабая улыбка.

– Если я выберусь из этой передряги, то напишу об этом книгу, – проговорил он.

Артем кивнул.

– Не сомневаюсь, что она будет увлекательной. А теперь давайте поговорим о насущных делах.

– Павлов, а тебе не приходило в голову, что, спасая меня, ты сам увязнешь в болоте? – спросил врач, перейдя на «ты». – Вместе со мной?

– Это неважно. Где Владимир Симонов?

Осипов вздохнул, помрачнел.

– Я не знаю. Это правда.

Павлова такой ответ не устроил.

– Куда вы его отправили?

– Я же говорю, не знаю! – крикнул Борис Георгиевич.

Видимо, это причинило ему боль, потому что он захрипел и опять схватился за горло.

– Я расскажу тебе, что знаю, а ты сам делай выводы, – просипел он.

– Я тебя внимательно слушаю, – сказал Артем, тоже перейдя на неофициальный тон общения.

Некоторое время Осипов глубоко дышал, словно собираясь с мыслями.

– Несколько лет назад моей дочери потребовалось лечение, – наконец-то начал он. – Я не мог себе этого позволить, хотя многие говорили, мол, как же так, ведь ты хирург! А вот так. Я не умею крутиться, как это удается другим, и всю жизнь проработал в своей больнице. Мне были нужны деньги, и каким-то образом на меня вышел некий Михаил. Я его и сейчас-то почти не знаю. Но мне были нужны деньги, и ни о чем другом я не мог думать. Он предложил мне то, чего никто больше не мог дать. Насте сделали операцию, но она повлекла за собой осложнения. Чтобы вести нормальный образ жизни, она вынуждена теперь принимать лекарства. Одна капсула стоит сто пятьдесят тысяч. Таких в месяц нужно три штуки. Дочь не знает, сколько стоят эти препараты. Михаил исправно снабжает меня ими.

– Разумеется, не бесплатно, так? – осторожно спросил Артем, видя, что Осипов умолк.

– Да, – с усилием проговорил врач. – Он… я должен был обследовать людей, поступивших в хирургию, желательно молодых и небогатых, делал первичные анализы. Если со здоровьем пациента все было в порядке, не считая, конечно, тех проблем, из-за которых они ко мне попадали, то я вызывал машину. Этих людей увозили. Куда и зачем – мне неизвестно. – Последняя фраза прозвучала резковато, почти воинственно, словно Осипов уже находился на допросе в кабинете следователя.

– Я пока тебя ни в чем не обвиняю, – сказал Артем. – Но вывод напрашивается сам. Первичные анализы нужны, чтобы удостовериться, что человек здоров. Вот от этого и нужно плясать. Тебе что-либо известно об этих людях? Появлялись ли они еще в вашей больнице?

Осипов отрицательно покачал головой.

– Не включай дурачка, Борис, – чеканя каждое слово, произнес Павлов. – Ты ведь человек неглупый. Сам подтвердил, что выбор останавливал на небогатых. Если даже этих людей кто-то и будет искать, то без денег вряд ли чего добьется. Конечно, можно завалить полицию и прокуратуру жалобами, но согласись, разница между потерпевшими есть. Верно?

Осипов шмыгнул носом и согласно кивнул.

– Именно поэтому ты оставил для себя Симонова, а Коробова отправил в частную клинику, – продолжал Артем. – Если бы он был таким же простым парнем, как Владимир, то искали бы сейчас обоих, а не только одного Симонова. Ну?.. Я доходчиво объясняю?

– Я думал об этом, – прошептал Осипов, закрыл глаза и положил на них трясущиеся ладони. – Ты не представляешь, как я устал этим заниматься. Поверь, я даже не думал о деньгах. Все, что мне нужно, – здоровье дочери.

– Кто такой этот Михаил? Телефоны, адреса!.. – потребовал Павлов.

– У меня есть только номер его мобильника, – сказал Борис Георгиевич, убрав руки от лица. – Еще электронный адрес. Это дежурная почта. Я иногда отправляю туда данные кандидата, если у меня возникают сомнения в том, можно или нет работать с ним.

– Кандидат, – повторил Артем и внутренне содрогнулся от смысла этого слова, учитывая, в каком контексте оно было произнесено. – Как ты думаешь, почему Коробова забраковали? Потому что у него влиятельный папаша?

– Мне это неизвестно, – ответил Осипов и развел руками. – Я только получил ответ, что его нельзя трогать, за ним приедут.

В прихожей вновь зазвонил мобильник.

– Тебя кто-то очень настойчиво хочет слышать, – заметил Павлов, вышел из комнаты и вернулся с телефоном.

– Я не знаю, что это за номер, – заявил Осипов, взглянув на экран. – Ночь уже. Я не буду отвечать.

– Это может быть новым заказом? – осведомился Артем.

– Нет. Обычно они поступают во время моего дежурства.

– Между прочим, сегодня твоя смена, – напомнил адвокат, и Осипов побледнел.

«Привезут свежачок, – вспомнил он слова Михаила. – Оформишь как положено».

Телефон умолк.

– По этому направлению ты работаешь один или у тебя есть помощник? – снова спросил Артем.

– Нет. Это и так слишком рискованно.

– Слишком рискованно заниматься тем, что вытворяешь ты, – жестко отчеканил Артем. – Вся эта возня с частными «Скорыми», пропажей медицинской карты, несовпадения в показаниях ваших сотрудников!.. Послушай, неужели ты считал, что все это никогда не всплывет на поверхность, думал, что кто-то поверит, будто ты ни о чем не догадывался? Тебе не казалось, что ты соучастник преступления?!

– До настоящего момента проколов не было, – вяло отозвался Осипов.

Он уже почти протрезвел. Вдобавок к шее, раздираемой болью, у него начала раскалываться голова от похмелья.

– Сколько это продолжается?

– Около года.

Павлов присвистнул и поинтересовался:

– Медицинские карты этих людей ты держишь где-то отдельно?

– Нет, я снимаю с них копии и отдаю вместе с пациентом. Оригиналы уничтожаю.

– Хоть какие-то списки ты ведешь? Кто, когда и с какими травмами поступил?

Осипов помедлил, кивнул и сказал:

– Да. Только Михаил об этом не знает. У меня флеш-карта в пиджаке. В прихожей, на вешалке.

Павлов снова вышел в коридор.

– Она пока будет у меня, – сказал он, пряча флешку в карман. – Почему ты решил покончить с собой?

Врач искоса посмотрел на юриста и ответил:

– Надоело все.

– А как же дочь? Где она, кстати?

– Живет с матерью. Мы с ней в разводе.

Павлов покачал головой.

– Самоубийство – уход от проблемы. Пусть я банален, но человек не вправе решать, когда закончится его жизнь. Стисни зубы и прорывайся. Выход есть всегда. Даже когда тебя проглотил крокодил.

Некоторое время Осипов тупо смотрел на невозмутимого адвоката, потом приглушенно рассмеялся, однако тут же закашлялся.

– Сейчас я понимаю, что это не выход, – понуро сказал он через минуту. – Мне пить нельзя. Не сдержался. – Он облизнул пересохшие губы, следя за адвокатом.

Павлов понял, что сейчас у того в голове крутится одна-единственная мысль – что с ним будет дальше.

– Честно, даже не знаю, что с тобой делать, – сказал Артем и осведомился: – Михаил будет искать тебя?

Врач отвел глаза, не выдержав пытливого взгляда Артема, и пробубнил:

– Думаю, что да.

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.

Из груди хирурга вырвался глубокий вздох.

– В девяностых годах он крутился в какой-то преступной группировке, частенько привозил ко мне своих братков, которым я латал дырки после разборок. Михаил неплохо платил мне и как-то предупредил, что мы с ним повязаны кровью на всю жизнь. Потом он исчез лет на десять, и я уже было обрадовался, подумал, что этот фрукт убит или сидит в тюрьме. Нет, он объявился снова. Я опять у него на крючке.

– У него хоть фамилия есть? – спросил Артем.

– Не то Ремазов, не то Ремезов, – неуверенно проговорил врач.

– Что ж, и это хорошо. Ладно, поднимайся.

– Куда?.. – Лицо Осипова приняло испуганное выражение.

– Поедем ко мне. Утром я отвезу тебя кое-куда, – сказал Павлов.

– Мне нужно переодеться, – сказал Борис Георгиевич, воодушевленный тем, что его сию же минуту не повезут в полицию.

Артем намеревался что-то сказать, как вдруг у входной двери послышался шорох. Павлов метнул быстрый взгляд на Осипова, а тот буквально посерел от страха.

– Сиди здесь! – шепотом приказал Павлов и неслышно выскользнул в коридор.

Там стоял невысокий человек в наглухо застегнутой куртке и темной кепке. Круглое лицо было гладко выбрито. При появлении Артема глаза незнакомца на мгновение расширились от изумления, но он быстро взял себя в руки.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Павлов. – Точнее, доброй ночи. Вам кого, уважаемый?

– Где Борис? – спросил мужчина, не ответив на приветствие.

– Отдыхает. А вы кто, собственно, будете? – Артем мягко шагнул вперед.

Незваный гость непроизвольно отшатнулся и пробубнил:

– Я увидел, что дверь сломана, решил зайти, проверить.

– Заходите, – Артем сделал пригласительный жест.

По лицу ночного визитера мелькнула тень тревоги.

– Наверное, я пойду.

– Отчего же? Заходите.

Павлов двинулся к нему, но незнакомец неожиданно развернулся, рванул на себя едва держащуюся дверь и пулей вылетел на лестницу.

Артем подошел к окну. Из подъезда выскочила темная фигура и мгновенно растворилась в ночи.

– Это они! – помертвевшим голосом выговорил Осипов, прислонившись к дверному косяку. – Эти дельцы будут искать меня, найдут и обязательно убьют.

Тщетные поиски

Алла с самого утра сбилась с ног, разыскивая Евгению. С трудом отсидев лекции, девушка снова начала звонить подруге, однако телефон Жени молчал. На всякий случай Алла набрала ее домашний номер, но результат был прежним.

«Она просто на процедурах», – пыталась успокоить она себя, хотя и понимала, что в лечебных учреждениях все подобные мероприятия проводятся как правило в утренние часы.

Девушка не выдержала и поехала в больницу. Там ее огорошили, сообщили, что Женя покинула лечебное учреждение два дня назад.

«Почему она не позвонила мне?» – недоумевала Алла.

Она старалась держать себя в руках, но смешанное чувство обиды и растерянности рвалось наружу. Неужели Жене так трудно было сообщить, что она выписывается?

Но в регистратуре ей пояснили, что ее подруга пропала без всяких формальностей. Она просто ушла, не закрыв больничный лист. Это вообще ни в какие ворота не лезло. У Аллы не укладывалось в голове, что Женя, тихая и педантичная во всем, могла вот так просто уйти из больницы, не поставив ее в известность об этом. Ведь она не просто помогала этой девушке вот уже несколько месяцев, но и считала, что они стали настоящими подругами.

Алла приехала домой к Жене, но квартира оказалась заперта. Телефон подруги по-прежнему безмолвствовал. Тревога Аллы переросла в самый настоящий страх. Мысли, одна неприглядней другой, заползали в ее мозг, как голодные рептилии.

Что с ней могло случиться?

«Да что угодно! – прошептал внутренний голос. – Она могла потерять сознание прямо на проезжей части или в метро. Или же ей стало плохо уже дома. Она сейчас там, лежит бесчувственная на своей кровати. А может…»

Алла похолодела, вспомнив угрозы родственников Жени насчет размена ее квартиры. Неужели случилось самое худшее?

Она помчалась к участковому.

К ее удивлению, он сразу понял, о чем идет речь, и сказал:

– Ваша подруга написала заявление на этих людей. При проверке выяснилось, что они находятся в розыске за мошенничество. Оба задержаны и дают показания.

Алла была окончательно сбита с толку.

По всей видимости, эти самые родственнички Жени оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали. Но имеют ли они отношение к исчезновению девушки?!

Алла чувствовала, что начинает терять контроль как над ситуацией, так и над собой.

«Артем Павлов!.. – подумала Алла и уже было потянулась за телефоном, как что-то ее остановило. – Да, этот человек может многое. Но розыск пропавших людей – работа совершенно иных служб и специалистов. Артем способен помочь с советом, но бегать по больницам и моргам он точно не будет», – сказала себе девушка.

Впрочем, в этот момент иного ей и не надо было. С тех пор как она осталась одна, все жизненно важные решения ей приходилось принимать в одиночку. Алла давно полагалась исключительно на свои силы и возможности. Хотя зачастую у нее, как и у любой другой женщины, возникало непреодолимое желание спрятаться за чью-то сильную мужественную спину, доверить все свои трудности и проблемы другому человеку, надежному, верному и честному.

Сейчас ей просто хотелось сесть на лавочку и заплакать, но она постаралась взять себя в руки, подумала, что для поиска Жени может сама предпринять еще пару шагов. Алла совершенно случайно вспомнила о медицинском центре, который тесно сотрудничал с их благотворительным фондом. Женя даже как-то говорила, что ей часто звонили оттуда, предлагали пройти бесплатную диспансеризацию и прочие обследования. Однажды она даже там лечилась. Нужно найти координаты этой клиники.

Если ее и там нет, тогда придется звонить одному человеку. В свое время он заменил ей отца и сделал для фонда «Поделись сердцем» куда больше, чем кто-то другой.

Алла все еще надеялась. Она не подозревала, что ее подруга уже давно мертва, а ее останки тщательно утилизированы.

Прорыв

Мужчина и женщина, оба в одинаковых медицинских халатах, внимательно смотрели на экран монитора.

– Что ты думаешь по этому поводу? – наконец спросил мужчина. – Кажется, у него поехала крыша. Как считаешь?

– Не думаю, – отвечала женщина. – Но это нравится мне все меньше и меньше. Пора прекратить балаган.

Они замолчали, наблюдая, как молодой человек вот уже третий час без устали проделывал различные физические упражнения. Это был Владимир.

– Я подсчитала!.. Он уже четыре подхода по семьдесят отжиманий сделал, – сказала Марина Игоревна и с интересом взглянула на широкоплечего санитара. – Ты крепкий парень, Слава, но сможешь ли выдержать хоть половину того, на что способен этот мальчишка?

Вячеслав хмыкнул и заявил:

– Зато я кирпич рукой разбиваю, могу с двумя мешками цемента на десятый этаж подняться, – заявил он, ковыряясь в зубах спичкой. – А эти качания пресса и отжимания мне даром не нужны. Пресс вообще одни голубые качают.

Марина Игоревна тихо засмеялась, но в следующее мгновенье на ее лице появилась озабоченность.

Владимир, тяжело шаркая, направился к умывальнику. Он включил кран, сунул под тугую струю голову, отряхнулся и, пошатываясь, заковылял к койке.

– Перед операцией такие нагрузки на организм нежелательны, – сказала Марина Игоревна и нахмурилась.

Молодой человек некоторое время стоял, покачиваясь словно пьяный, потом стал неуклюже заваливаться на кровать.

– Ну вот! – буркнул Вячеслав и прищурился, вглядываясь в экран. – Он не играет, а? Что-то неестественно как-то.

Владимир медленно сполз на пол и распластался в полной неподвижности. Марина Игоревна встала из-за стола, по ее лицу скользнула тревога.

– Непохоже, что он играет, – заявила она. – Я схожу к нему. Ты со мной?

– Зачем?

Марина Игоревна окинула его насмешливым взглядом.

– Мне будет приятно, если меня станет сопровождать такой самец, как ты. К тому же давай не будем недооценивать этого мальчишку. Он все-таки спортсмен, боевыми искусствами занимался. Я видела его дело.

Вячеслав равнодушно похрустел пальцами. Женщине было видно, что ему откровенно лень куда-то идти. Но он знал, что эта тетка была старшей по этажу, и был обязан выполнять все ее указания.

Его грубая рука с толстыми пальцами словно невзначай коснулась электрошокера в чехле, закрепленного на поясе. Он молча встал и вышел вслед за врачом.

По мере того как они приближались к комнате, где содержался юноша, тревога Марины Игоревны усиливалась. Если товар будет подпорчен, то у нее обязательно возникнут очень серьезные неприятности. Ей уже было известно, что результаты анализов Владимира практически полностью совпали с биологическими данными какого-то очень состоятельного клиента из-за рубежа. Если сделка состоится, то она получит хорошие премиальные. Если же нет, причем по ее вине… Марина Игоревна не хотела допускать подобных мыслей.

Она открыла дверь, сглотнула комок, подступивший к горлу. Владимир лежал в той же позе, в которой они с Вячеславом видели его пять минут назад. Рот молодого человека был приоткрыт, из уголка стекала слюна, образовавшая на полу крохотную лужицу. Глаза парня оставались широко раскрытыми, просто распахнутыми.

«Если это на что-то похоже, то точно не на симуляцию», – подумала Марина Игоревна и шагнула вперед.

– Слава, вызывай реаниматологов, – с тревогой произнесла она, коснулась прохладной кисти Владимира и нащупала пульс. Сердце юноши колотилось с частотой швейной машинки.

– Погоди, дай я посмотрю. – Вячеслав с недоверчивым выражением лица присел на корточки перед парнем и протянул к нему свою громадную руку.

Последующие события пронеслись в считанные доли секунды. Резкий удар в челюсть заставил санитара отпрянуть и ошеломленно затрясти головой. Через мгновение Владимир был на ногах, будто в нем сработала тугая пружина. Резким ударом ноги он опрокинул Вячеслава на пол. Мужчина взвыл от боли, схватился за сломанный нос.

– Не подходите! – приказал юноша Марине Игоревне, видя, что она шагнула к нему.

Он наклонился над санитаром, который начал подниматься на четвереньки, и со всего размаху опустил на его шею молот из рук, сцепленных в замок. Вячеслав хрюкнул, распластался на полу и потерял сознание. Владимир вытащил электрошокер из чехла, висящего на его ремне.

Лицо Марины Игоревны вмиг побледнело.

– Теперь я хоть увидел, как вы выглядите, – негромко произнес Владимир, заметил испуганное выражение ее лица и добавил: – Не бойтесь, я не трону вас. Если вы сами не попробуете что-то сделать мне. Я имею в виду уколы и прочее.

Он говорил спокойно, но докторша видела, что парня чуть ли не трясет от перенапряжения. Его волосы и рубашка были мокрыми от пота.

– Ты напрасно все это делаешь, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал властно.

– Дайте мне ключи! – потребовал Владимир, протягивая руку. – Пожалуйста, не заставляйте меня причинять вам вред.

Марина Игоревна молча кинула на пол связку ключей.

– Где выход? – отрывисто спросил парень, поднял ключи и, не сводя глаз с докторши, начал пятиться к двери спиной.

– Налево до конца, потом направо, вторая дверь, – не сводя с него взгляда, проговорила женщина. – Не надо этого делать, Володя. Сядь на кровать, давай поговорим.

– Нет. Я торчу уже тут больше недели, как в тюрьме. Не верю, что у меня опухоль! Если у меня и болела голова, то лишь после ваших проклятых уколов. Извините, но я закрою вас.

Владимир выскользнул из палаты. Послышался скрежет замка.

Губы Марины Игоревны, красиво очерченные татуажем, скривились в гримасе.

Она достала из кармана джинсов мобильный телефон.

– Охрана? Это Егорова. Блок «Д», четвертый сектор. Нештатная ситуация. Объект покинул помещение, у него шокер. Потом проверьте четыреста сорок первую камеру. Меня и Славу заперли. Да, на ключ! – неожиданно провизжала она, когда сотрудник охраны не поверил в услышанное и переспросил. – Все, премии мне не видать, – сделала вывод Марина Игоревна, потом ткнула носком изящного мокасина в бок Вячеслава. – Эх ты!.. Не смог справиться с восемнадцатилетним мальчишкой. Давай, Рэмбо, поднимайся.

Роковая статистика

Почти весь следующий день Павлов возился с Осиповым. Протрезвев, врач понял, в какой ситуации оказался, и на непродолжительный период попросту впал в глубокий ступор. Он сообразил, что, доверившись Павлову, поставил под удар не только себя, но и свою дочь.

– У тебя не осталось выбора, – сказал адвокат. – Рано или поздно ты засветился бы, и последствия могли бы оказаться гораздо хуже.

– Они найдут меня, – как заведенный повторял Борис Георгиевич. – Ты же сам видел, ко мне приходили ночью! Судя по твоему описанию, именно этот человек всегда сопровождал водителя машины, которая приезжала за моими пациентами! Они найдут меня и убьют за то, что я все тебе рассказал.

– А о чем ты мне рассказал? – Артем прищурился и посмотрел на хирурга. – О том, что проводил дополнительные обследования пациентов и воровал медицинские карты больных? Может, при тебе ничего такого и не делалось, Борис. Но я готов спорить на что угодно, что ты знаешь, для каких целей этот таинственный Михаил выбрал тебя, просто боишься об этом сказать вслух. Так?

Целую минуту хирург молчал, потом едва слышно выговорил:

– Я думаю, этих людей использовали для незаконной трансплантации. Ты сам уже все понял, Павлов, чего сейчас душу рвешь?

– Потому что если бы я сегодня ночью не пришел к тебе в гости, то ты умер бы, Борис Георгиевич, болтался бы в петле с высунутым языком, в обгаженных штанах. Красивое зрелище для твоих друзей и родственников, не так ли? Потом тебя похоронили бы, а через пару дней в сорок девятой больнице появился бы еще какой-нибудь врач, который готовил бы из людей биоматериал. Ясно теперь?

Осипов подавленно молчал.

– Еще кое-что, раз уж снова затронута эта тема. А ты подумал о том, что стало бы с твоей больной дочерью, если бы вчера тебе удалось осуществить задуманное? Я почему-то не уверен в том, что этот парень по имени Михаил проявил бы благородство, продолжал бы в память о вашей дружбе безвозмездно снабжать твою дочку этими загадочными, но безумно дорогими лекарствами.

– Если ты спрячешь меня, то они найдут мою дочь, – едва слышно произнес врач.

– Попробую договориться, чтобы ее устроили в санаторий. Хотя бы на время.

– Ты не понимаешь, Павлов, – жарко зашептал врач. – Эти люди дают мне лекарство для нее. Если я не получу их, она просто умрет. Ты понимаешь это?

Артем с невозмутимым видом кивнул.

– Если она умрет, я сам вырву у тебя сердце! – с болью выкрикнул Осипов. – У меня осталось только две капсулы! Через пару недель понадобятся новые! У тебя есть миллион?..

– Остынь! – прервал его Павлов. – Я побеспокоюсь, чтобы твою дочь обследовали специалисты. Пусть выяснят, что это за чудо-препарат такой, по сто пятьдесят тысяч за капсулу.

Осипов выглядел так, словно получил легкий удар в челюсть. Он озабоченно потер небритую щеку.

– Ты хоть знаешь, что именно она принимает? – полюбопытствовал Артем. – Борис, я не перестаю тебе удивляться. Ты сам врач и даже не удосужился вникнуть в суть проблемы своей дочери. Слыхал, наверное, о мошенниках, которые по квартирам ходят и старикам втюхивают всякую ерунду по баснословным ценам? Тебе не кажется, что ты попался на ту же удочку?

– Не знаю, – понуро ответил Осипов.

– Поехали. У меня есть квартира, в которой я не живу. У нас очень мало времени. Нужно тебе еще продуктов купить, – вспомнил Артем, взглянув на часы. – Завтра утром я приеду. Отдай мне свой мобильник. Извини, но я пока тебе не доверяю. Вдруг ты передумаешь и своему боссу Михаилу позвонишь? Это не в твоих интересах! С твоей семьей я свяжусь. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, насколько все серьезно? Кстати, если в твоей голове еще остались мысли о самоубийстве, то настоятельно рекомендую выкинуть их оттуда. Безвозвратно. Подумай о своей дочери.

Борис Георгиевич хмуро взглянул на адвоката и промолчал.

– Ты же обо всем знал, Борис, – произнес Артем. – Про органы. Поэтому и сунулся в петлю. От того, что жить просто надоело, вешаются неуравновешенные подростки, но не мужики в зрелом возрасте, к тому же врачи-хирурги.

Осипов угрюмо молчал, безотчетно теребя рукав рубашки.

– Думаю, мне не нужно тебе объяснять, что мы с тобой отправимся в полицию? Это будет самым лучшим вариантом для тебя.

– Пожалуй, другого выхода и впрямь нет, – охрипшим голосом пробормотал Борис Георгиевич. – Ты загнал меня в капкан, Павлов.

– Ты сам себя туда загнал, – возразил Артем. – Более того. Я уверен, что, будучи заключенным под стражу, ты окажешься в безопасности.

Осипов поднял на него измученные, красные от похмелья и бессонницы глаза и осведомился:

– Это шутка?

– К сожалению, нет. – Артем выглядел серьезным как никогда.

– Ты рисковый парень, адвокат. А если не застанешь меня завтра в той квартире? Вдруг я сбегу?

– Флаг тебе в руки, – ничуть не смутился Павлов. – Ты вернешься в больницу или подашься за кордон?

Хирург уныло сгорбился и ничего не ответил.

– Завтра после обеда я за тобой заеду. Идем! – приказал Павлов, и врач подчинился.


Вечером Артем вернулся в Москву, обдумывая план дальнейших действий. У адвоката уже не оставалось сомнений в том, что Осипов был всего лишь винтиком в громадном механизме. Необходимо было как можно скорее установить этого Михаила, которого так боялся Борис. Он позвонил Дмитрию, своему помощнику.

Когда тот приехал, Артем открыл перед ним ноутбук Осипова и спросил:

– Дима, у тебя ведь есть знакомые хакеры?

Молодой человек ответил утвердительно.

– Вот здесь переписка нужного нам человека. Требуется установить его IP-адрес, а также реальное место, откуда уходят сообщения.

– Не вопрос, Артем Андреевич, – сказал Дмитрий, забирая ноутбук. – Результат, скорее всего, будет завтра утром.

– Звони сразу. Чем быстрее, тем, сам понимаешь, лучше.

Они попрощались, и юноша убежал.

После этого Павлов позвонил Соломину.

– Не поверишь, Артем, только что телефон в руки взял, чтобы тебя набрать, – пробасил тот.

– Появилась информация насчет «МедКР»?

– Да, я тебе на почту сбросил. Там реквизиты, ИНН и прочее.

– Что-то интересное узнал?

Юрий чуть посопел и проговорил:

– Формально клиникой владеет некий Ремезов Михаил Викторович. Отсюда и название – «Медицинская клиника Ремезова». Он довольно мутный тип. Две судимости, в девяностых привлекался за участие в ОПГ. К медицине не имеет никакого отношения.

– Вот как!.. – Артем подумал о Михаиле, о котором говорил Осипов.

Доктор упоминал, что в постперестроечные годы лечил людей, которых тот к нему привозил после разборок. Адвокат почти не сомневался в том, что речь шла об одном и том же человеке.

– Клиника закрытого типа. В Интернете информация самая обычная, как и у всех медицинских учреждений – услуги, цены, контакты и так далее, – продолжал Соломин. – Короче, просто так, со стороны какой-нибудь дядя Вася туда не попадет. Цены больно кусаются. Мой паренек там еще что-то вроде накопал, завтра сообщит, я тебе отзвонюсь.

– Юра, не сочти за труд, пробей еще вот эти цифирки, – сказал адвокат и продиктовал телефонный номер, который вместе с адресом электронной почты дал ему Осипов.

– Не проблема, – уверил Соломин Артема.

Павлов поблагодарил друга и прекратил разговор.

Ремезов, Ремезов!..

Он открыл свою почту, распечатал сведения, присланные ему Соломиным, и на мгновенье задумался. Связь клиники с благотворительным фондом «Поделись сердцем» очевидна – Коробов неспроста потащил своего сынка именно туда. Вот только в каких сферах происходит взаимодействие фонда с этим медицинским центром?

Взгляд Артема остановился на флешке, реквизированной у Осипова. Он подключил ее и щелкнул «мышью» на единственной папке, отобразившейся на экране: «Список».

Перед ним появилась таблица. Артем тихо присвистнул, увидев, что Владимир Симонов был шестьдесят третьим по счету и последним.

Павлова неожиданно осенило. Он вошел в базу данных физических лиц, ввел в поисковик первого человека из списка.

Курагина Надежда Львовна, 1985 года рождения. Ответ не заставил себя ждать и не сильно удивил адвоката – умерла 13 февраля 2014 года.

Во избежание возможных совпадений и для подстраховки он вбил данные еще пяти человек. Четверо скончались в 2012–2014 годах, пятый пропал без вести. Уголовное дело по розыску приостановлено.

Лишь по Владимиру никаких подобных результатов программа не выдала. Пока. Впрочем, этого и следовало ожидать. Парня все еще ищут. Вот если найдут тело или закроют дело по розыску!..

Артем еще раз взглянул на таблицу. Шестьдесят три человека, столько же судеб. Как они умерли или исчезли? Для чего?

«Этот врач, Осипов!.. – неожиданно подумал Артем. – Не сошелся же свет клином на этой сорок девятой больнице. Она не лучше и не хуже других, работающих в нашем городе».

Павлов попытался представить, что подобные лекари орудуют в каждом лечебном учреждении Москвы. Только государственных больниц и поликлиник в столице не счесть. Ему стало не по себе. Может, именно сейчас какой-либо нечистый на руку хирург после успешных анализов загружает в неприметную машину очередную беззащитную жертву?

Внезапный звонок выдернул Артема из тяжких раздумий. Он мельком посмотрел на дисплей телефона, и глаза его округлились. Звонила Алла!

– Артем…

Он мгновенно напрягся, услышав ее плачущий голос.

– Прости, что беспокою тебя.

– Алла, что случилось?!

Она всхлипнула.

– Женя умерла. Помнишь, ты нас подвозил?

– Конечно. Как это произошло?

– Она проходила обследование, и у нее почему-то резко упало давление. Она умерла буквально за считанные минуты, прямо на операционном столе.

Артем сочувственно вздохнул и сказал:

– Соболезную, Алла. Поверь. Но ты сделала все, что только могла.

Девушка вновь заплакала, и Павлову стало невыносимо жаль ее.

– Алла, где ты сейчас?

– На скамейке, в парке. Прости, Артем. Я посижу еще немного. Мне не хочется никуда идти.

– Приезжай ко мне, – неожиданно вырвалось у Артема. – Я приготовлю кофе, поужинаем. Тебе нужно прийти в себя.

Какое-то время Павлов слышал лишь тихое дыхание девушки, после чего она несмело поинтересовалась:

– Это будет удобно, Артем? Ты почти не знаешь меня!

– Все в порядке, заодно поближе познакомимся. Я живу один. Возьми такси и приезжай, я оплачу.

– У меня есть деньги, – с достоинством сказала Алла.

– Хорошо. – Адвокат улыбнулся. – Я тебя жду.

Ракушка

К приезду своей новой знакомой Артем успел приготовить салат «Цезарь», поставил на стол блюдечко со свежими пирожными.

– У тебя очень уютно, – заметила Алла, сбрасывая в прихожей туфли.

От тапочек она отказалась.

– Мужчины в большинстве своем ужасные неряхи.

– Я привык к порядку, – откликнулся Павлов. – Мой руки, и идем на кухню.

– Ты все же прости, что я решилась тебе позвонить, – робко сказала Алла, выйдя из ванной, и промокнула глаза платочком. – Просто… я сидела и чувствовала себя совершенно никому не нужной. У тебя бывало такое?

– Не знаю, – искренне признался Павлов, наливая Алле ароматный кофе. – Наверное, у меня просто не было времени на подобные мысли.

– Я сильно привязалась к Жене. Она была очень отзывчивым, добрым человеком.

– Когда похороны?

Алла глубоко вздохнула и ответила:

– Похороны – громко сказано. Ее тело сожгли.

– Как сожгли? – недоуменно спросил Артем.

– У нее не было родных. Тело кремировали. Что тут непонятного? – Алла устало провела рукой по пышным волосам.

– Постой. Где она хоть умерла?

Девушка взяла с тарелки пирожное, без особого аппетита надкусила его и ответила:

– В частном медицинском центре.

– Интересно. А что за центр такой? – как можно спокойней спросил Павлов.

Алла с удивлением посмотрела на него и проговорила:

– Наш фонд обслуживают несколько медицинских учреждений различного профиля. Один из них находится в Ясенево, называется «МедКР».

Павлов чуть не поперхнулся пирожным.

– Надо же! – откашлявшись, произнес он.

– Какая разница, где и когда она умерла? – удивилась Алла.

– У меня возникает простой вопрос. Как и почему там оказалась Женя?

– Больные, которых мы опекаем, заключают договора с клиниками, а эти учреждения, в свою очередь, сотрудничают с нашим фондом, – пояснила девушка.

– Да? – Павлов отложил в сторону пирожное. – Можно взглянуть на этот договор?

Алла застыла с чашкой в руке.

– Не понимаю, Артем, зачем тебе это?

Павлов смахнул со стола невидимые крошки.

– Возможно, я покажусь тебе немного занудливым, но мне было бы интересно взглянуть на договор, в котором прописано, что после смерти тело утилизируется чуть ли не сразу после остановки сердца.

– Ты хочешь сказать, что смерть Жени была не случайной? – изумилась Алла.

Артем мягко улыбнулся.

– Ничего я не хочу сказать, милая. Просто такова моя работа – везде и во всем сомневаться. Прости, не хотел тебя чем-то огорчить.

– Я найду копию, у меня они где-то хранятся, – рассеянно сказала девушка, допила кофе и заметила: – «МедКР» – очень хорошая клиника. Мы направляем туда тех больных, которым отказали везде, где только можно.

«Спросить о Ремезове?» – подумал Артем, но тут же отказался от этой мысли.

Он и так проявил нездоровый интерес к клинике, и Алла это заметила.

Павлов решил зайти с другой стороны и спросил:

– Скажи, ты сейчас за кем-то еще ухаживаешь?

– Да. Вчера начала. Молодой человек, у него позвоночник поврежден в результате падения со скалы. Он увлекался альпинизмом. Что ж, буду ему помогать.

– А скольких больных ты вообще опекала? – словно невзначай поинтересовался Артем.

– Вообще-то, когда я дежурила в больницах, у меня их было много, – подумав, ответила Алла. – Потом мы стали работать бригадами, и за каждым волонтером закреплялся конкретный человек. Женя была у меня пятой. – Алла посмотрела на Павлова.

Ее смутил взгляд мужчины, глубокий, проницательный, в то же время наполненный грустью.

– Ты общаешься со своими пациентами? Ну, с предыдущими?

– Нет, – сказала Алла и растерялась.

«Стоп! – приказал себе Павлов, от которого не ускользнуло изменение выражения лица юной гостьи. – На сегодня расспросов достаточно».

– Ты хочешь сказать, что… – начала девушка, но Артем аккуратно прервал ее:

– Еще кофе?

– Нет, спасибо. Я наелась и напилась. Все очень вкусно.

– Идем. Я покажу тебе необычайную раковину. Друг привез с Мадагаскара.

– Мне пора домой, – сказала Алла.

Павлов перехватил ее взгляд, направленный в окно, за которым уже давно сгустились сумерки. В нем не было никакого желания уходить отсюда.

– Я не гоню тебя, – промолвил Артем. – Ты можешь расположиться в гостиной.

– Завтра много дел.

Павлов пожал плечами и начал собирать посуду. Алла с интересом следила на ним, потом улыбнулась и произнесла:

– Обожаю наблюдать за мужчинами, когда они хозяйничают на кухне и вообще по дому.

– Мне устроить генеральную уборку по всей квартире? – спросил Артем и одарил ее ответной улыбкой.

Он стоял прямо перед ней, в плотно облегавших светлых джинсах и рубашке, расстегнутой на загорелой груди.

– Ты что-то говорил про ракушки? – тихо сказала девушка и дотронулась хрупкими пальчиками до его ладони, крепкой от постоянных отжиманий на кулаках.

Неравная схватка

Владимир быстрым шагом шел по коридору, настолько узкому, что, попадись ему сейчас навстречу человек, они непременно столкнулись бы плечами. Мелькали бесчисленные железные двери, одинаковые, тяжелые, наглухо запертые.

Они дышали холодом, будто усмехались и говорили парню, спешащему на волю:

«Никуда ты отсюда не уйдешь, скоро снова окажешься внутри. Внутри, внутри, внутри нас!»

Владимир перешел на бег. В груди гулко стучало сердце, еще не отошедшее от недавних упражнений, и молодой человек пожалел, что переборщил с тренировками. С непривычки у него ныли все мышцы. А силы ему были нужны.

Он крепче сжал в руках шокер. Палец лег на кнопку, и между контактными электродами, потрескивая, сверкнула крохотная молния. Не самое лучшее оружие, но все же.

Он вздрогнул, когда услышал резкий вой сирены. Желудок подскочил куда-то вверх, и юноше с трудом удалось сохранить самообладание.

Это по его душу. Не иначе Марина Игоревна сообщила о побеге пациента.

Наконец Владимир добежал до конца коридора. Охранник стоял к нему боком и что-то раздраженно кричал в рацию. Владимир в два прыжка оказался рядом с ним. Тот почувствовал неладное, начал оборачиваться и тут же получил сильнейший удар в челюсть. Секьюрити лязгнул зубами, его тело обмякло, глаза закатились. Владимир начал лихорадочно шарить по карманам бежевой униформы мужчины.

Рация трещала и шипела. Мужской голос, доносящийся оттуда, взволнованно вопрошал, почему «Кобальт» молчит.

Никаких ключей при охраннике не оказалось. Взор Владимира упал на магнитную карту, краешек которой выглядывал из нагрудного кармана оглушенного мужчины.

Он провел карточкой по считывающему устройству на двери, и красный огонек сменился на зеленый. Послышался щелчок, и дверь отворилась. Из груди Владимира вырвался вздох облегчения. Может, ему и правда повезет, и он вырвется отсюда?!

Сирена не умолкала. Парень побежал вниз по ступенькам, тут же застыл на месте и похолодел. Наверх стремительно летели двое крепких мужчин, одетых точно так же, как и тот, которого он обездвижил у выхода.

Владимир посмотрел на них и понял, что если он побежит наверх, то шансов вырваться на волю у него будет меньше. Эти двое уже видели его и держали в руках длинные дубинки. Противостоять им в одиночку он не рискнул.

Перескакивая через две ступеньки, Владимир помчался наверх.

– Стой! – донеслось снизу.

«Не дождетесь!» – подумал Владимир.

Наверху хлопнула дверь, и до его слуха донеслись возбужденные крики. Пальцы юноши до боли в суставах сжали скользкий от пота электрошокер. Похоже, деваться некуда. Он посмотрел на дверь, оказавшуюся перед ним. Лампочка, похожая на бусинку, истерично мигала, а динамики, встроенные в стены, продолжали свой бесконечно-заунывный вой.

Только сейчас Владимир заметил, что его пальцы продолжают сжимать магнитную карточку, взятую у охранника. Он вздохнул и прислонил ее к красному глазку на металлической двери. Раздался щелчок, и глазок мгновенно окрасился зеленым, словно разрешающий сигнал светофора.

Юноша шагнул вперед. Перед ним, загораживая проход, высился охранник.

– Положи шокер на пол, – прокуренным голосом приказал тот.

Владимир внезапно бросил этот самый предмет ему в лицо. От неожиданности здоровяк отпрянул назад. Его руки машинально попытались поймать электрошокер на лету, и это ему почти удалось.

Владимир коброй метнулся к секьюрити и впечатал ногу ему в пах. Тот охнул, согнулся вдвое, и Симонов с силой ударил охранника ладонями по ушам. Тот вздрогнул и медленно сполз на пол. Владимир выхватил из петли его ремня дубинку и просунул ее через ручку двери. Он сделал это очень даже вовремя, потому что снаружи уже слышались озлобленные голоса.

Владимир огляделся, тяжело дыша. Точно такой же коридор, только в дверях камер здесь присутствовали крошечные окошечки.

«Наверняка из пуленепробиваемого стекла, – подумал молодой человек, поднял шокер, проверил его работоспособность. – Интересно, на этом этаже есть еще охрана?»

Он побрел по коридору. Если в другом крыле есть выход, то он все-таки сможет попытаться выбраться отсюда. Вот только что его ждет снаружи? Наверняка все здание оцеплено, прямо как в боевике, где злодей берет в заложники женщин и детей.

«Это не больница, – в оцепенении думал парень, шагая по пустому коридору. – Какой-то секретный институт, где проводят опыты над людьми».

Владимиру стало страшно, но он не удержался, взглянул в окошечко одной из камер, сразу сглотнул и почувствовал, как рот наполняется слюной, густой словно пресный сироп. На койке лежал совершенно голый парень, почти его ровесник, может, даже младше. Он глубоко дышал, от его головы шли многочисленные трубочки и датчики. Володю поразила неестественная бледность кожи юноши – из него словно выкачали всю кровь.

Парень пошел дальше. Он вдруг почувствовал огромную усталость и едва передвигал ноги.

«Может, я все зря это затеял? – вяло подумал Симонов. – Вдруг ничего такого тут и нет? У меня на самом деле опухоль в мозгу?»

Им овладело острое желание проснуться дома, чтобы все происшедшее с ним за последние две недели оказалось ночным кошмаром. Страшная авария, мертвые ребята, жуткая медицинская клиника!.. Пусть все это уйдет в прошлое, в забвенье, как дурной сон, о котором потом никто никогда не вспомнит.

Возле одной из камер стояла каталка, на ней лежало тело, накрытое простыней. Владимир остановился как вкопанный. Рука юноши помимо его воли потянулась и приподняла край ткани.

На него пустым стеклянным взглядом смотрела молодая женщина. Желтизна кожи, синева губ и неподвижный взгляд не оставляли сомнений – перед ним был труп. Рука Владимира поднялась еще выше, обнажая тело, и в груди парня застрял крик. От пупка до самой грудины змеился глубокий разрез, наспех перехваченный нитками. Кое-где простыня пропиталась кровью. Эти пятна были еще свежими, ярко-красными.

«Ее распотрошили совсем недавно! – От этой догадки Владимира замутило, и он вцепился в каталку руками. – Она уже не нужна. Теперь тело сожгут или ликвидируют еще каким-то образом».

Владимир еще раз посмотрел в мутнеющие глаза мертвой женщины. Несмотря на все явственно проявляющиеся признаки смерти, в жизни она была очень красивой.

В памяти парня почему-то всплыл эпизод из книги «Граф Монте-Кристо». Главный герой, Эдмон Дантес, спасся из замка Иф, заняв место покойного аббата Фариа.

Володя, конечно, может лечь на каталку вместо этой женщины. Но куда он денет труп?! Здесь ни одной открытой камеры, куда можно было бы спрятать тело!

Его размышления прервали возгласы в конце коридора, откуда он пришел. Значит, охране все же удалось открыть дверь. Молодой человек вздохнул и направился дальше. Скорее всего, его ожидает бой.

Что бы там ни было, он не вернется в свою тюрьму, не позволит распотрошить себя, как ту несчастную женщину. Во всяком случае, сделает все возможное.

Владимир прошагал мимо очередной камеры, как вдруг боковым зрением уловил какое-то движение за окошком. Он непроизвольно повернул голову и остановился, будто прикованный, не в силах отвести взгляд.

Девушка. Юная и чудесная словно ангел. Несмотря на чрезмерную худобу и бледность, она была прекрасна. Пленница подошла к двери, приникла к окошку, всмотрелась в лицо Владимира. Она заметила, что он тоже глядит на нее. Осунувшееся лицо озарилось светом, а огромные серые глаза вспыхнули искрами. Девушка начала что-то говорить, но герметичность двери и окна не позволяли Владимиру услышать или хотя бы понять, о чем она его просит. Впрочем, ее глаза, поблескивающие от слез, в которых затеплились огоньки надежды, были красноречивее любых слов.

Она хотела выбраться. Как он и многие другие, оказавшиеся здесь. В том, что несчастных людей тут немало, у Владимира уже не было никаких сомнений.

«Я ничем не могу ей помочь», – в бессилии подумал он, прислонив ладонь к окошку.

По щеке девушки скатилась слезинка.

«Помоги. Пожалуйста!»

Юноша был готов поклясться, что с ее губ сорвались именно эти слова.

За спиной уже слышался топот.

– Прости, – выдавил из себя Владимир, повернулся спиной к двери и приготовился отразить нападение.

Их было трое. Позади, припадая на ногу, ковылял четвертый, тот самый, которому Владимир крепко наподдал в пах.

– Парень, не нужно этих проблем! – низким голосом произнес один из них, наголо обритый, с крошечными поросячьими глазками.

– Не подходи! – предупредил его Симонов.

– Медленно положи шокер, – сказал второй, приближаясь к парню.

Владимир сделал выпад, охранник взмахнул дубинкой. Симонов с трудом увернулся от удара и кинулся на него, устремив руку с шокером вперед, в горло противника. Послышался треск электрического разряда. Мужик взвыл и мешком свалился на пол.

Владимир обернулся и тут же почувствовал, как его левую руку сжали тиски. Он попытался поразить током второго нападающего, но сильный удар дубинкой выбил электрошокер из его руки. Владимир застонал. Парня скрутили, рывком поставили на колени, нацепили наручники.

Подошел четвертый. Он все еще держался за пах, его лицо было искажено яростью. Охранник уже замахнулся ногой, желая ударом тяжелого ботинка от души отыграться за свое позорное поражение там, у входа.

Но мускулистая рука бритоголового типа остановила его:

– Нельзя!

Охранник выругался. Потом они поволокли парня по коридору.

«Опять в камеру!»

От этой мысли, пронзившей полубессознательный мозг, Володе хотелось выть и лезть на стенку. Но еще больше его угнетало другое. Он не мог забыть широко распахнутых глаз той несчастной девушки, которая с надеждой просила о помощи.

Истинный начальник

Лучик солнца заглянул в окно, ласково коснулся щеки Аллы. Девушка улыбнулась, зевнула, сладко потянулась. Потом она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что в кровати одна. Алла завернулась в простыню и неслышно вышла из спальни.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – спросила она, обнаружив Павлова в кабинете.

Он внимательно изучал какие-то статьи в Интернете, поднял голову, одарил ее искренней улыбкой.

– Доброе утро! Как спалось?

– Гораздо лучше, чем вчера.

– Сочту это за комплимент, – произнес Артем. – Идем завтракать, да?

– С удовольствием.

Павлов достал из холодильника йогурт, подогрел тосты с плавленым сыром и поставил на стол глубокую вазу с фруктами.

– Гляжу, ты придерживаешься здорового питания, – заметила Алла.

– Стараюсь, хотя нехватка времени не всегда позволяет соблюдать все правила.

Некоторое время они молча завтракали. Алла хрустела тостами, жмурилась от удовольствия, неторопливо и размеренно отпивала вкусный чай. Такого душевного спокойствия и умиротворения она давно не ощущала.

– Знаешь, в твоей квартире какая-то особая аура, – призналась девушка. – Не смейся, я знаю, о чем говорю, – сказала она, заметив ироничный взгляд адвоката. – Ты не представляешь, какие чувства захлестывают, когда ты работаешь в больнице. Особенно там, где находятся люди, лишенные последней надежды. Я имею в виду хосписы и прочие подобные учреждения. Когда заходишь внутрь, возникает такое ощущение, что у тебя на спине оказывается связка из бревен, утыканных гвоздями, а шею сжимает стальной обруч. Я не могла глядеть в глаза этим людям. Никто не хочет умирать вот так. – Алла сделала акцент на двух последних словах.

– Судя по всему, у вашего руководителя очень доброе сердце, – словно между прочим обмолвился Артем.

Девушка скривила губки.

– Шилин? Он неплохой человек, но мало чего решает. Прости, я сейчас, наверное, напоминаю базарную балаболку. Даже не знаю, кому и зачем понадобилось ставить его на эту должность. Все вопросы, связанные с деятельностью нашего фонда, решает Виктор Анатольевич. Он очень ответственный и широкой души человек.

Артем вспомнил горящие ненавистью глаза Коробова-старшего, когда тот застал его за беседой с сыном в клинике «МедКР», а также рассказ Антона о том, как отец назвал его друзей овцами, с которых хоть шерсти клок, и с трудом сдержал усмешку. Точно, широкий души человек.

– Виктор Анатольевич Коробов? – уточнил он.

– Ты его знаешь? – удивилась Алла.

– Так, шапочно. – Павлов уклонился от прямого ответа.

Он решил, что пока не будет посвящать Аллу в свое расследование и делиться с ней версиями. Тем более что сведения, собранные им, характеризовали Коробова исключительно с отрицательной стороны, а Алла, похоже, души в нем не чаяла.

– Шилин постоянно болеет, часто отсутствует даже на официальных мероприятиях. Но мы не суемся в эти дела. Главное в том, что фонд не просто дарит людям добрые слова, он реально спасает их. Кстати, это Виктор Анатольевич помог мне узнать, что случилось с Женей, – заявила девушка.

Слушая Аллу, Павлов не мог не вспомнить знаменитого зицпредседателя Фунта из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Тот сидел всегда и за всех, позволял главным махинаторам избегать ответственности.

Алла взглянула на часы и ойкнула.

– Елки зеленые, мне через десять минут выходить!

Она выскочила из-за стола и умчалась в ванну. После этого девушка наспех накрасилась, поцеловала Артема.

– Позвони, как освободишься, – сказал он. – Не забудь про договор. Помнишь, который твоя Женя с клиникой заключила?

– Конечно. Тебе факсом скинуть или отсканировать и по почте выслать?

– Как тебе удобно.

Алла Одинцова махнула ему рукой, выскочила за дверь, вышла на улицу и вздохнула полной грудью. Она не могла вспомнить, когда чувствовала себя такой желанной и защищенной, как это было прошлой ночью. Но Артем!.. Даже если закрыть глаза на существенную разницу в возрасте, Алла не питала никаких иллюзий. Он известный юрист, снимается в разных передачах, статный и красивый мужчина. А она кто? Студентка-замухрышка, ухаживающая за больными.

«Ты общаешься со своими пациентами? Ну, с предыдущими?»

Фраза, всплывшая в ее памяти, была подобна ледяному душу. Что имел в виду Артем? После этого он скомкал разговор, начал про ракушки рассказывать. Зачем адвокат так интересовался фондом?

Алле вдруг стало не по себе. Она полезла в сумочку за телефоном. Координаты некоторых людей, за которыми она ухаживала, у нее имелись. Остальных она найдет через фонд.

Алла вдруг решила во что бы то ни стало убедиться в том, что с ее бывшими подопечными все в порядке.

Общий враг

Виктор Анатольевич Коробов пребывал в неплохом расположении духа. Во-первых, погода была просто великолепной – светило солнышко, небо было чистое, без единого намека на облака. Во-вторых, завтрак, приготовленный умелой кухаркой, включал в себя его любимое блюдо – поджаристо-золотистые картофельные оладушки, в простонародье называемые драниками. В-третьих, сегодня он выбил себе выходной и с удовольствием смотрел «Новые приключения неуловимых». Этот фильм Коробов любил с далекого детства.

Валерка как раз филигранно обыграл на бильярде штабс-капитана врангелевской армии Петра Сергеевича Овечкина, роль которого блестяще сыграл Армен Джигарханян. Бизнесмен уже обмакнул в сметану очередной драник, как раздался телефонный звонок.

Виктор Анатольевич с явным неудовольствием воззрился на экран сотового и поморщился. Пропустить звонок этого человека он не имел права. Слишком уж серьезный бизнес их связывал.

– Привет, Миша, – пророкотал он, заглатывая драник. – Если честно, ты немного не вовремя.

– Прошу прощения, Виктор Анатольевич, – раздался отрывистый голос. – Но я не мог не позвонить.

– Давай, излагай, – сказал Коробов, вытирая руки салфеткой.

Он жестом показал, чтобы супруга вышла из столовой, и она мгновенно упорхнула.

– Какие-то проблемы?

– Не то чтобы проблемы. – Собеседник замялся, потом продолжил: – Но лучше будет, если вы все узнаете заранее, прямо сейчас.

– Не томи, говори! – Виктор Анатольевич повысил голос.

– Вчера был прокол с сорок девятой паутинкой. С Украины приехала семейка мушек, четверо, с ними двое больных личинок. У матки тоже несерьезное ранение. Вариант идеальный, все мухи жирные и сочные. А наш паучок надул в штаны и соскочил. Этих четверых принял другой лепила. С ними уже работают.

– Что значит «соскочил»? – спросил Коробов и нахмурился. – Кто подбирал людей в больницы?

– Я, Виктор Анатольевич.

– В чем же тогда дело? Доктора совесть загрызла?

– Пока не могу выяснить. Якобы к нему приходил какой-то известный адвокат. Павлов, что ли…

Коробов уже потянулся было за очередным драником, как его рука замерла на полпути.

– Артем Павлов?

– Наверное, да.

Коробов усмехнулся.

– Эх ты, «какой-то адвокат», «наверное, да». Дремучий ты человек, Миша. Неужели ничего о нем не слышал?

– У меня, Виктор Анатольевич, других дел по горло, – вежливо ответил собеседник.

– Он крепкий орешек, – медленно произнес Коробов. – Пожалуй, самый лучший юрист в России. Этот господин и ко мне уже наведаться успел. Что он хочет?

– Нашу муху ищет. Ту самую, которая две недели назад тоже в сорок девятую паутинку попала. Вы еще сказали, что за ней особый уход нужен. Пацан, восемнадцать лет.

Виктор Анатольевич задумался. Несколько дней назад с ним связывался весьма влиятельный человек, который очень настойчиво интересовался товаром, имеющимся у него в наличии. Парень, о котором сейчас говорил Михаил, по всем параметрам отлично подходил богатому клиенту, которого нашел этот человек.

– Что-то не верится, что такой мужик, как Павлов, стал бы впрягаться за какого-то неприметного чушка, – задумчиво протянул Коробов. – Как думаешь?

– Я не знаю, – послышалось в ответ. – Но лучше устранить проблему сразу, чем думать, что да откуда. Так мы только время потеряем.

– Ты, Миша, мыслишь устаревшими понятиями. Очнись, сейчас не девяностые. Никто уже на разборки к коммерсантам с утюгами не ходит.

– Утюг – вещь хорошая, – проговорил Михаил, и Коробов почувствовал, как от него повеяло ледяной злобой. – Если какой перчик шибко умный у меня на пути встанет, я его живым в бетон закатаю…

– Прекрати, Миша! – оборвал его Коробов и отодвинул в сторонку тарелку с остывающими драниками.

После тяжелых слов подельника у него напрочь пропал аппетит.

– Мозгами нужно уметь пользоваться. Жаль, что ты не дошел до этого. Ладно, ближе к делу. Что там насчет врача?

– Мой человек приехал к нему ночью. Дверь была сломана. Он вошел, но вынужден был уносить ноги. В коридоре нарисовался этот адвокатишка.

– Вот так, значит? Ну и какие предложения?

– Паучка надо раздавить, – обронил Михаил. – Хлоп мухобойкой, и все дела.

Коробов покряхтел и заявил:

– Ты совсем с тормозов слетел, Миша. Вот так просто? А адвокат?..

– Я возьму все на себя, – хладнокровно откликнулся тот.

– Подумаем. Что еще?

– В шестьдесят седьмой паутинке послезавтра хороший улов намечается. Три мухи, одна только родилась. Тоже с Украины. Там сейчас несладко, вот они и летят к нам, как на варенье.

– Что ж, политическая ситуация нам на руку, – не скрывая удовлетворения, проговорил Коробов. – Еще какие новости?

– Есть договоренность с холодильниками.

– Ты морги имеешь в виду? Хватит шифроваться, я плачу большие деньги за то, чтобы связь со мной была конфиденциальной.

– Точно, морги.

– Но туда ведь тухляк доставляют. Даже если и свежак, то сколько времени пройдет, пока наши бригады прибудут! А речь идет о часах, даже минутах.

– Не скажите, – не согласился Михаил. – Есть запчасти, которые пригодны даже спустя несколько часов после смерти. Роговица, жир, кожа, кости, наконец.

– Понятно. Ладно, держи меня в курсе. Кстати, как там наш мальчонка-сердечник? Через неделю покупатель приедет.

Михаил чуть помедлил и проронил:

– Прыткая муха. Вчера утром чуть не улетела, троих охранников вырубила, пока ее не спеленали.

– Опа!.. – изумился Коробов. – Он что, Шварценеггер?

– Спортсмен, – нехотя признался Михаил. – Боец. Да, тут мы недоглядели.

– Ты начинаешь меня разочаровывать, Миша. – В голосе Коробова зазвучали стальные нотки. – То врача нормального подобрать не можешь, то охрану вашу какой-то сопляк чуть не перебил!..

– Сейчас все под контролем, Виктор Анатольевич, – заверил босса подчиненный. – Положитесь на меня.

– Мишаня, если бы я тебе не доверял, то ты сейчас лежал бы в лесу под бугорком. А чтобы добро не пропадало, я бы у тебя вырезал сердце с почками. Печень не стал бы трогать. Ты ведь вроде беленькой балуешься, да?

Михаил принужденно хохотнул и сказал:

– Вы шутник, Виктор Анатольевич.

– Еще какой! Только не советую тебе проверять мой юмор, – ответил Коробов без тени улыбки.

Михаил все понял, наскоро попрощался и отключился.

«Павлов!»

На мясистом лице Коробова появилась озабоченность. Этого юриста нельзя недооценивать. Теперь уже неважно, что связывает профессионального адвоката и нищего сопляка, который в ту ночь волею судьбы оказался в машине вместе с его пьяным сыном. Главное – не дать защитнику униженных и оскорбленных сунуть свой любопытный нос туда, куда не положено. В святая святых. А еще нужно поскорее заканчивать с этим мальчонкой-сердечником. Как бы он еще дров не наломал.

– Только сунься, и я отрежу твой нос, парень! – процедил Коробов.

Он потянулся за холодным драником, пожевал его безо всякого удовольствия и с гримасой на лице выплюнул картофельную массу прямо на скатерть.

Засланный казачок

Только ушла Алла, позвонил Соломин.

– Доброе утро, Юра! – поприветствовал друга Артем. – Надеюсь, новости у тебя тоже неплохие.

– Это с какой стороны посмотреть. Итак, номерок, который ты мне дал, принадлежит давно умершему человеку, некой Татьяне Филипповне Ремезовой. Сечешь? Эта родная сестра того самого господина, который владеет клиникой «МедКР». Как я уже говорил, заведение какое-то мутное. Хотя клиентов там полно, в основном те, кто проходит послеоперационную реабилитацию. Есть еще кое-что, Артем. Мне показалось, тебя это может заинтересовать.

– Ну?..

– Этот медицинский центр очень тесно сотрудничает с городским банком донорских органов. Знаешь, обычно пациенты, представляющие интерес для этой структуры, поступают в травмпункты при поликлиниках или районных больницах. Сам понимаешь, что когда человек ломает на улице ногу или попадает под машину, его доставляют в ближайшее лечебное учреждение. Если только он сам не изъявит желание, чтобы его везли на другой конец города, в какой-то дорогущий «МедКР», где только вызов «Скорой» зашкаливает за десять тысяч рубликов. Чувствуешь, к чему я клоню?

– Вполне, – ответил Павлов.

– Еще обрати внимание на центр трансплантологии. Они тоже контачат с «МедКР». Им заведует некая Наза Амирова. Красивая женщина, должен тебе сказать. До нее пост директора занимал господин Кноспе, пожилой профессор, личность, довольно известная в свое время. И еще немного о Ремезове. Мои ребята нашли одного человека, который куролесил с этим субъектом еще в девяностые. Правда, он сам умер в зоне, до свободы полгода не дотянул. Но мы поговорили с его женой. Так вот, она на чем свет стоит костерила Ремезова. Вроде как за ним больше всего числится подвигов. Когда их всех повязали и дело до суда дошло, он под психа закосил, оказался единственным, кто не пошел по этапу. Проскользнула кличка человека, который якобы отмазал Ремезова. Коробок. Тебе ничего не говорит? Если надо, я копну глубже.

– Копни, Юра, копни, – согласился Артем. – Я тебе даже подсказку дам. Это Виктор Анатольевич Коробов, спонсор благотворительного фонда «Поделись сердцем». Официально владелец охранного предприятия «Барс».

– Так ты, выходит, уже сам знаешь, откуда ноги растут?

– Рою потихоньку. Но без твоей помощи я бы ничего не узнал.

– Ладно, не перехвали, – сказал Соломин и усмехнулся.

– Юра, ты оказал мне неоценимую услугу. Громадное тебе спасибо, – от всего сердца поблагодарил друга Артем и добавил: – Я помню про рыбалку, так что все в силе!

– Надеюсь.

Адвокат побарабанил пальцами по столу, затем набрал номер Дмитрия, своего помощника.

– Дима, привет! Как успехи?

– Я все узнал, – услышал он голос парня. – Через двадцать минут буду у вас. Если время не терпит, могу сказать адрес, с которого шли интересующие вас сообщения, прямо сейчас.

– Говори.

Юноша помолчал, видимо, сверяясь с бумажкой, после чего проговорил:

– Литовский бульвар, дом два дробь один.

– Quod erat demonstrandum, – вполголоса произнес Артем.

– Что? – не понял Дима.

– Это по-латыни. Что и требовалось доказать. Ты молодец. Давай, я жду тебя!

К приходу помощника он приготовил чай.

– У меня для тебя будет еще одно задание, Дима, – сказал адвокат, когда молодой человек поставил на стол ноутбук и прошел на кухню.

– Не вопрос, – ответил тот, и его темно-синие глаза сверкнули азартом.

– По этому самому адресу, Литовский бульвар, дом два дробь один, расположена медицинская клиника. Она весьма непроста. У меня есть основания подозревать, что там могут твориться вещи, за которые закон очень сурово карает. Давай сделаем вот как. Ты позвонишь по одному из телефонов, которые я тебе дам, и напросишься на первичный прием. Насчет денег не волнуйся, обеспечу. Скажешь, что кто-то в твоей районной поликлинике хорошо отозвался об этом центре. А у тебя, к примеру, частые обмороки, потеря сознания. Можешь добавить, что страдаешь провалами в памяти и хочешь пройти диспансеризацию. Намекни так, между делом, что ты совершенно одинокий, родителей нет, семьей пока не обзавелся. Если тебе будут озвучивать какие-то суммы, просто кивни, мол, подумаю, и уходи.

Дмитрий внимательно посмотрел на адвоката.

– Меня выпустят оттуда? – попробовал пошутить он, отпивая чай. – Они там незаконной врачебной деятельностью занимаются, да?

– Есть такие подозрения. Да, тебя выпустят. Если что – сразу звони.

– Хорошо.

– Это сделаешь завтра утром, сегодня отбой. Занимайся своими делами.

– Хорошо. – Юноша допил чай и ушел.

Павлов потратил еще около часа на решение вопроса насчет обследования Насти, дочери Осипова, и последующей отправки ее в санаторий.

«Нужно будет подвезти на экспертизу волшебное лекарство, которым девочку снабжает Ремезов», – подумал Павлов.

Он тут же снова взялся за телефон и набрал номер следователя, который вел дело о пропаже Владимира.

Тот был предельно сдержан.

– Артем Андреевич, у меня для вас нет новостей. Осипов на работе не появлялся. Дома его тоже нет.

– Зато у меня есть новости, – сказал Павлов. – Иван Сергеевич, у вас найдется после обеда свободное время? Мы подъедем к вам на допрос.

– «Мы» – это кто? – уставшим голосом поинтересовался следователь.

– Я и Осипов.

– Вы что, господин адвокат, прячете свидетеля? – В голосе Ивана Сергеевича слышалось неподдельное потрясение.

– Так вышло. Я при встрече все объясню.

– Ладно. Я жду вас в пятнадцать часов.

– Договорились.

Артем начал собираться. Теперь главное, чтобы Осипов не спасовал. Адвокат сомневался в том, что следователь тут же арестует доктора. Ведь никаких прямых фактов, подтверждающих преступную деятельность хирурга, не имелось. По крайней мере сейчас. А на сбор доказательств потребуется немало времени, в течение которого с Осиповым может произойти все, что угодно.

Следовало все еще раз обдумать самым тщательным образом.

Снова в плену

Владимир открыл глаза и не сразу понял, где находится. Ему почему-то сначала показалось, что весь тот бредовый кошмар, в который он был всецело погружен последние две недели, окончен. Сейчас парень проснулся в собственной кровати, у себя дома. Увы, реальность мгновенно отмела эти наивные и робкие надежды.

Он был в той же самой палате. Более того, теперь его кисти и ступни были плотно привязаны к койке кожаными ремнями. Юноша осторожно пошевелил конечностями, проверяя, насколько надежно он закреплен, есть ли у него хоть какая-то возможность двигаться. Тщетно. Между его рукой и ремнем и спичку не просунешь.

Открылась дверь, и в камере появилась Марина Игоревна. На этот раз женщина была без маски. Она улыбалась, но ее глаза вызывали ассоциацию с двумя острыми льдинками.

– Доброе утро, Володя, – все тем же приятным голосом произнесла она.

Словно и не было попытки побега, начавшегося вполне успешно и так неудачно завершившегося.

– Если бы вы не вызвали охрану, мне удалось бы уйти отсюда, – вместо приветствия ответил юноша.

– Вряд ли, – сказала докторша и покачала головой. – Ты сильный, но покинуть это здание у тебя не получилось бы при всем желании.

Вошла медсестра, катя перед собой небольшую тележку с едой. Ноздри Владимира уловили дразнящий запах жареной рыбы и картофельного пюре. Еще на подносе стояли чашка с чаем и тарелочка с пирожком. Женщина поставила тележку у изголовья молодого человека и ушла. Владимир успел обратить внимание на то, что на ней была маска.

– А почему вы теперь показываете мне свое лицо? Карантин закончился? – спросил он.

Марина Игоревна улыбнулась и ответила:

– Это уже неважно.

Владимир выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

«Что это значит? – подумал он и пристально посмотрел на женщину, пытаясь уловить в ее глазах какой-то намек. – Потому что после моей выходки прятать лицо уже стало бессмысленным!» – неожиданно понял парень и похолодел.

Марина Игоревна заметила его переживания, но истолковала их по-своему.

– Не бойся, никто не будет наказывать тебя за твою шалость, – произнесла она успокаивающим тоном, так, словно разговаривала с бестолковым ребенком. – Хотя руководство нашего центра и приняло решение немного ограничить твою свободу. Но это все только в целях твоей безопасности.

– Как я буду ходить в туалет? Умываться? – осведомился Владимир.

Вопрос юноши не смутил врача.

– Медсестра будет проводить с тобой гигиенические процедуры. Что касается туалета – тебе будут надевать памперс и регулярно менять его. Согласна, это немного хлопотно, но у нас нет выбора. После того как ты побил дежурных охраны, мы не можем рисковать. Судя по всему, твоя опухоль прогрессирует. Ты не отдаешь себе отчета в своих действиях.

– Значит, мне сделают операцию? – уточнил Владимир.

Марина Игоревна ничего не ответила, лишь раздвинула губы в безжизненной улыбке, как если бы уголки ее рта кто-то невидимый растянул в стороны щипцами.

– Я сейчас покормлю тебя, Володя, – сказала женщина, беря в руки тарелку. – Ты же больше не будешь хулиганить?

Юноша плотно сжал губы и промолчал.

– Ну, не капризничай, – ласково проговорила Марина Игоревна, поднося к его рту ложку. – Давай, за маму, за папу…

– Пошла прочь! – выкрикнул Владимир.

Докторше все же удалось впихнуть ему в рот ложку с еще теплым пюре, но парень тут же выплюнул картофель обратно.

– Шалун, – констатировала Марина Игоревна без тени возмущения и поставила тарелку обратно на поднос. – Делаешь хуже только себе. Это называется назло маме отморожу уши.

– Убирайся! – крикнул Владимир, напрягая мышцы.

Эх, если бы он мог освободиться!

– Придется назначить тебе парентеральное питание. Поставим на вену катетер, и все будет в порядке, – прощебетала Марина Игоревна и вышла из помещения, толкая перед собой тележку.

Владимир был в отчаянии. Таким беспомощным он себя еще никогда не ощущал. Симонов не верил этой тетке, сказавшей, что его опухоль прогрессирует.

«Но тогда зачем я здесь? Ради чего все эти нескончаемые анализы и обследования? Что с ним хотят сделать?! А хочу ли я знать ответ на этот вопрос?» – подумал Владимир, и его бросило в жар.

Предчувствие беды, которая подкрадывалась все ближе и ближе, вызывало в нем безотчетный ужас.

Тревожная закономерность

После первой лекции у группы Аллы неожиданно возникло окно. Она воспользовалась свободным временем, отправилась в «МедКР», получила от юриста бланк договора и быстро отсканировала его. Обработанный файл девушка отправила на электронный адрес Артема, а также на его сотовый телефон.

После этого она отыскала в записной книжке номер Ирины Звонаревой. За этой двадцатилетней слепой девушкой она ухаживала несколько месяцев назад. Ира была немногословной, очень доброй и спокойной. При этом она всегда старалась держать дистанцию между собой и Аллой, вести себя подчеркнуто независимо. Одинцова подозревала, что причиной этому могло быть нежелание Ирины чувствовать себя человеком второго сорта, хотя она прилагала все усилия к тому, чтобы девушка не допускала таких мыслей. Дружбы между ними не сложилось, но телефон Ирины она сохранила.

«Набранный вами номер не используется», – вежливо сообщил Алле автоответчик, когда она позвонила Звонаревой.

«Может, Ира номер сменила?» – подумала девушка, пролистывая записную книжку.

Виталий Самойлов, двадцати семи лет, попал в больницу в результате несчастного случая. Во время купания в пруду на него наехал какой-то пьяный лихач, катавшийся на водном скутере. В результате парню перебило обе руки, одну пришлось ампутировать. После случившегося у него началась затяжная депрессия. Лишь постоянное общение с Аллой помогало ему отвлекаться от тяжелых мыслей. Она не знала, как сложилась судьба этого парня. На нее навалилась другая работа, началась очередная сессия. Вдобавок бригадир их группы закрепил за ней других подопечных.

Мобильный Виталия тоже молчал. Алла набрала его домашний номер. Трубку долго не брали.

Она уже намеревалась отключиться, как мужской голос раздраженно рявкнул:

– Что надо?

– Виталия позовите, пожалуйста, – оробевшим голосом попросила девушка.

– Какого еще Виталия?

– Самойлова. Или я ошиблась номером?

В трубку долго и тяжело дышали, словно собеседник, разговаривая с Аллой, одновременно семенил по беговой дорожке.

Наконец он выдал:

– Это тот однорукий, что ли? Умер он.

– Как умер? – обомлела девушка.

– Как-как. Не знаешь, как ласты склеивают? – Мужчина цинично хихикнул, и Алла возненавидела его. – Умер и все. Я дядя его, Климентий Николаевич. Ты не из собеса случаем? А то там пенсия покойничка еще осталась за два месяца. Как я могу забрать ее?

– Нет, я не из собеса, – едва смогла выдавить из себя Алла. – Как он умер?

– В больнице. А ты кто такая будешь? Жена или невеста? – Дядюшка вдруг насторожился. – Имей в виду, я квартиру по наследству получил и никого сюда не пущу!

Алла прекратила этот бесполезный и очень неприятный разговор.

«Он ведь ничем не болел и шел на поправку», – пронеслось в ее голове.

Она начала искать очередной номер и не сразу обратила внимание на то, что ее пальцы сотрясала мелкая дрожь.

– Рачия!.. – вслух сказала Алла, вызванивая еще одного бывшего подопечного. – Миленький, пожалуйста, возьми трубку.

Пока она слушала длинные гудки, ее мысли вернулись к этому добродушному полноватому армянину. Рачия Воскемани работал электриком в какой-то компании. Однажды вечером его сильно избили столичные отморозки. Вся родня этого тридцатипятилетнего мужчины жила в Ереване, куда он исправно переводил деньги. Алла была единственной, кто ухаживал за ним. Он даже как-то шутливо признался девушке, что сделал бы ей предложение, если бы не семья.

Наконец Алла услышала мужской голос с сильным кавказским акцентом:

– Кто это?

– Добрый день, меня зовут Алла Одинцова. Можно мне Рачию услышать?

– Нет.

– Почему? – спросила девушка, чувствуя, как ее внутренности словно сковывает льдом. – С ним что-то случилось?

– Его похоронили, – с трудом выговаривая русские слова, произнес мужчина. – Умер он.

«Умер», – испуганно повторила про себя Алла и схватилась за лоб, на котором проступили ледяные капли пота.

– Это вы виноваты! – едва сдерживая ярость, проговорил незнакомец. – Вы моего брата замучили в вашей проклятой больнице. У него четверо детей, понимаешь? Они остались голодными, без отца. Кто кормить их будет? Доктор? Ты?

– Извините, – прошептала Алла, но ее собеседник уже отключился. Девушка расширенными глазами смотрела на угасающий экран телефона, будто он являлся проводником самых страшных новостей во всей вселенной.

Что происходит? Почему все те люди, с которыми ее сталкивает судьба, умирают? Кто она? Помощник-доброволец, волонтер?

Алла снова набрала номер Ирины Звонаревой, но женский голос все так же вежливо ей объяснил, что этот номер не обслуживается.

Девушка убрала телефон в сумочку. Теперь у нее появилась пара вопросов. Она, пожалуй, даже знала, кому они будут адресованы.

Предупреждение

Артем вышел на улицу, вытащил из кармана брелок и нажал на кнопку, выключая сигнализацию. «Кадиллак» послушно моргнул фарами. Павлов взглянул на автомобиль, и по лицу его скользнула тень. На капоте лежало что-то, сильно похожее на…

Он ускорил шаг.

– Ребята, разойдитесь, – негромко приказал он двум подросткам, которые с неподдельным интересом разглядывали труп крупной дворняги, распластавшийся на капоте его машины.

Один из мальчишек, уже собиравшийся снять на камеру мобильника такую дивную картинку, обиженно надул губы.

– Ты что, действительно хочешь снять себе на память вот это? – спросил Артем, перехватив руку подростка, в которой тот держал сотовый.

– Ладно, Колян, пошли, – позвал его товарищ, и мальчишка с явной неохотой поплелся за ним.

Адвокат еще раз посмотрел на бедную псину. Разверстая рана на шее явно опровергала версию о естественной смерти животного. Причем убили собаку не так давно. На капоте остались подсыхающие дорожки крови. А еще Павлов подумал о том, что мертвое тело пса кто-то опускал на передок машины очень аккуратно, иначе сработала бы сигнализация.

Что это?! Дурацкий розыгрыш или угроза?

В памяти Павлова тут же прокрутились кадры эпизода в квартире Осипова, когда к доктору пожаловал ночной гость. Он вспомнил неприятное лицо посетителя, его темную одежду. После этого вторжения хирург трясся от страха и безостановочно бормотал, что его найдут и убьют. Лицо адвоката посуровело.

«Собаке собачья смерть? Так это прикажете понимать? Похоже, война началась. Нужно что-то делать, причем немедленно, а времени чрезвычайно мало, впрочем, как и всегда».

Павлов достал свой планшет, нажал кнопку «ON».

– Если эти мальчишки за мной наблюдают, то они мне этого не простят. Их прогнал, а сам снимаю! – проворчал он себе под нос.

Артем сделал несколько кадров с разных ракурсов так, чтобы был виден номер автомобиля, а также привязка к дому и территории рядом с ним. Потом он поманил к себе дворника, который сжимал в руках метлу и с неприкрытым любопытством наблюдал за действиями адвоката.

– Привет. Тебя как зовут?

– Ваграм, – несмело проговорил мужчина.

– Видишь, что случилось? Ты не знаешь, кто это сделал?

Дворник отрицательно покачал головой.

– Надо в помойку выкинуть, да? – спросил он, заглядывая в глаза Артему.

Тот отрицательно покачал головой и сказал:

– Нельзя. Собаку должна забрать ветеринарная служба. Поможешь мне снять ее?

Павлов достал из багажника рабочие перчатки, которые на всякий случай всегда возил с собой. Юрист и дворник положили труп пса на газон.

– Прикрой его чем-нибудь, – сказал Павлов. – Я вызову полицейского. До его прихода смотри, пожалуйста, чтобы дети тут не бегали. Будешь на часок охранником. Хорошо? – Павлов достал из кармана пятисотенную купюру и вложил ее в нагрудный карман мужчины.

Глаза дворника сразу ярко заблестели.

После этого Артем открыл свою визитницу, нашел карточку участкового уполномоченного и набрал его номер.

– Игорь, привет! Это Артем Павлов, помнишь меня? – быстро проговорил он, услышав голос полицейского. – На капоте своего автомобиля я сейчас обнаружил мертвую собаку. Убитую, если говорить точнее. Есть свидетель. Это наш дворник Ваграм. – В ходе разговора Павлов вытащил из бардачка влажные салфетки. – Из-за цейтнота я не могу ждать, пока ты придешь и все запротоколируешь, – продолжил он, начиная стирать бордовые разводы крови на капоте. – На обратном пути я загляну в околоток и передам тебе фотографии. Ваграм все подтвердит. Да, еще, будь так добр, после всех формальностей вызови ветеринарную службу. Пусть заберут пса. Деньги я оставлю Ваграму.

– Хорошо. Я подойду через полчаса, – после недолгой паузы ответил участковый и осведомился: – Артем Андреевич, насколько я помню, у вас же видеокамеры во дворе есть?

– Есть. Надеюсь, они висят тут не напрасно. Сам видишь, что твой телефон у меня имеется, так что я всегда на связи.

– Я понял.

Артем бросил в урну грязные салфетки, после этого дал дворнику еще пару тысяч для оплаты расходов по утилизации пса.

– Спасибо, Ваграм, – сказал он, садясь в машину.

Дворник помахал адвокату рукой.

На МКАДе, как и всегда, бесконечная лента разномастных машин лениво тянулась по душной трассе.

Запиликал мобильный, извещая, что получено СМС-сообщение. Это был файл с бланком договора от Аллы. Медленное движение транспорта позволило адвокату просмотреть весь текст документа.

В глаза ему бросился пункт, в соответствии с которым медицинские услуги пациенту, согласившемуся заключить договор с клиникой «МедКР», оплачивал благотворительный фонд, в котором работала Алла. Внимание Артема привлекло также право исполнителя, то есть медицинского центра, при ухудшении состояния пациента определять объем необходимых исследований, манипуляций и оперативного вмешательства единолично, не испрашивая на то его согласия.

Заключительные положения договора были набраны гораздо более мелким шрифтом, чем весь текст, и Павлов увеличил изображение. Среди прочих формальных пунктов он увидел примечание, которое тоже не могло его не заинтересовать.

Там было сказано, что исполнитель в случае смерти пациента обязуется провести соответствующие экспертизы, направленные на установление причин смерти. Он вправе использовать его тело в научно-исследовательских целях.

Павлов хмыкнул. Ничего себе, вот так наука! Тело подруги Аллы не успело еще остыть, а его уже кремировали. Иными словами, если человек умирал в клинике «МедКР», то там же его и вскрывали, и хоронили, хотя напрямую об этом в договоре не говорилось.

Павлов еще раз пробежался глазами по тексту. С точки зрения гражданского права, придраться, конечно, было к чему, но последняя фраза насчет научно-исследовательских целей настораживала профессионального юриста.

«При вскрытии из человека, точнее, из его тела, можно извлечь, к примеру, легкие. Или почки, – подумал Артем. – Никто потом не узнает, куда и с какой целью ушли внутренние органы покойника».

Подумав, он набрал номер Аллы. Она ответила сразу, и ее голос очень даже не понравился Павлову. Девушка говорила медленно и отстраненно, словно мыслями была где-то на другой планете.

– Спасибо за оперативность, договор получил, – похвалил он Аллу и осторожно поинтересовался: – У тебя что-то случилось?

– Нет, – помолчав, ответила она и тут же поправилась: – Хотя да, случилось.

Артем спокойно ждал продолжения, не желал торопить ее.

– Все те люди, за которыми я ухаживала, бесследно пропали или умерли, – наконец-то бесцветным голосом произнесла Алла. – Ты ожидал этого, Артем, когда задал мне вопрос о моих подопечных тогда, у себя дома?

– Да, – не стал скрывать Павлов.

– Что ты знаешь? Ты ведешь какое-то расследование? – с трудом владея собой, спросила Алла. – Я чувствую себя полной дурой. Вокруг меня происходят какие-то невероятные и совершенно ужасные вещи!

– Я все расскажу тебе, только чуть позже, – мягко сказал адвокат. – Можно задать тебе вопрос?

– Пожалуйста.

– Как вы в фонде выбираете себе подопечных?

Алла задумалась, приводя свои мысли в порядок, потом ответила:

– У нас много групп и бригад, которые возглавляют специальные сотрудники. Их называют старшими или бригадирами. Они закрепляют за каждым волонтером конкретного человека. В общем-то, допускается и инициатива, хотя в рамках работы фонда наш выбор не всегда одобряется. В свое личное время – милости просим, хоть за целым хосписом присматривай.

– Ухаживала ли ты за пожилыми людьми?

– Нет.

– А твои коллеги?

Алла долго не отвечала, затем сказала дрогнувшим голосом:

– Я не помню, Артем. Кажется, нет.

– Вы рекомендуете своим пациентам безвозмездно пройти какие-то обследования? В частности в «МедКР?» – снова спросил Павлов.

– Да. Ведь там современное оборудование, и все это абсолютно бесплатно, – объяснила девушка, но прежней уверенности в ее голосе не чувствовалось. – Артем, что происходит?

– Думаю, тебе нужно держаться подальше от этой благотворительной организации, – произнес Павлов. – Да и от клиники «МедКР» тоже.

– Я не верю, что наш фонд может причинить кому-то зло, – с горечью сказала девушка. – Да и Коробова я знаю давно. При чем тут наша организация?

– Ваш фонд финансирует больницу, в которой делают незаконные операции, Алла. Люди гибнут там по совершенно непонятным причинам, – тихо, но решительно проговорил Павлов. – Вспомни Женю. Почему ее так быстро кремировали?

– Ты говоришь страшные вещи, – пролепетала девушка. – Нет, я не верю тебе!

– Аллочка, я вполне понимаю твои чувства, – терпеливо проговорил Артем. – Но ты убедишься в том, что я говорю правду, когда у меня будут факты. Это произойдет очень скоро. Сегодня утром кто-то положил на капот моей машины убитую собаку. У меня есть все основания подозревать, что к этому причастны люди, имеющие отношение к клинике «МедКР». Они знают, что я начал ворошить их гнездо. Как ты думаешь, стал бы я тратить свое время лишь на то, чтобы слепить из вашего фонда монстра? Для чего мне заставлять тебя менять свое мнение о Коробове? – Ему показалось, что он услышал всхлип. – Прошу, сними розовые очки. Вас просто используют, – сказал Артем. – Я все тебе объясню, обещаю.

– Я не хочу ничего слышать! – со слезами в голосе выкрикнула Алла и выключила телефон.

Лицо адвоката теперь казалось высеченным из камня. Как бы то ни было, рано или поздно он сообщил бы это Алле. Артем хотел перезвонить девушке, но в последнюю секунду передумал. Сейчас не самое подходящее время и место для подобных объяснений.

Наконец на трассе стало свободнее, и его нога утопила в пол педаль газа.

Трудное решение

Дверь палаты неслышно отворилась, и внутрь шагнула Глорис. При виде супруги лицо Джеймса озарилось улыбкой.

– Ты хорошо сегодня выглядишь, – сказала она, погладив его руку.

– Я и чувствуя себя намного лучше. Привет, Глорис!

– Привет, родной! – Женщина присела на стул возле койки и проговорила: – Врач сообщил мне, что завтра ты можешь покинуть клинику.

Джеймс кивнул и заявил:

– Мне до смерти надоело тут валяться.

– Что мы будем делать, Джеймс? – спросила Глорис.

Только сейчас он заметил, как изменилась его жена. Несмотря на регулярные подтяжки лица, омолаживающие кремы и профессионально наложенный макияж, даже с первого взгляда было видно, как она постарела за эти дни. В глазах Глорис все реже и реже вспыхивали огоньки надежды.

– Я должен сегодня дать ответ по поводу операции, – признался Джеймс. – У меня два варианта. Оставить все как есть или искать новое сердце.

– Оставлять все как есть нельзя, – твердо сказала Глорис. – Я не собираюсь смотреть, как из тебя медленно уходит жизнь. Ты мне нужен.

– Я тоже этого не хочу. Но пересадка сердца, Глорис, это не замена масляного фильтра в нашем «Линкольне».

– Неужели нет специалистов, которые могут сделать тебе эту операцию, Джеймс? – изумилась женщина. – У нас есть деньги. Ты уважаемый человек, многого добившийся в жизни. Разве это так сложно? Или проблема в?.. – Она вопросительно посмотрела на мужа.

Глорис явно боялась закончить эту мысль вслух.

– Именно, – произнес Джеймс. – Сердце нельзя купить в магазине подержанных товаров. Есть листы ожидания. Существует очередь, Глорис, и она огромна. Я и представить себе не мог, что так много желающих получить новую почку или то же сердце! Никто не знает, сколько потребуется ждать, когда подойдет моя очередь. К сожалению, никакие деньги не помогут мне стать первым в этом списке.

– Но есть же какой-то выход!

– Есть. Завтра я обо всем тебе расскажу.

Взор Джеймса остановился на часах. Кларк должен выйти на связь через минуту.

– Дорогая, мне очень неловко тебя просить, но нам нужно прощаться, – сказал он. – У меня сейчас будет важный разговор. Именно на эту самую тему.

– Конечно, любимый. – Глорис нежно поцеловала супруга в прохладный лоб. – Все будет хорошо, – шепнула она и ласково провела тонкими пальцами по редеющим волосам Джеймса.

Он изобразил на лице улыбку, но и сам понимал, что она вышла слишком напряженной.

Женщина тихо покинула палату, а Джеймс подтащил к себе ноутбук.

– Давай же! – недовольно пробурчал он в ожидании, пока загрузятся все программы.

Наконец мистер Оутис включил скайп и сразу услышал:

– Вы пунктуальны, Джеймс.

Американец едва разглядел Кларка, который сидел в каком-то темном помещении. Бледноватое вытянутое лицо, плотно сжатые губы и черные, бездонные глаза, напоминающие бойницы.

«Он похож на стервятника, который терпеливо ждет, когда его жертва окончательно обессилет», – внезапно подумал Джеймс и сказал:

– Доброе утро, Брэндон.

– Вы приняли решение?

Джеймс кашлянул, собираясь с мыслями.

– Эта заминка означает, что вас все еще одолевают сомнения? – осведомился Кларк.

– Дело в том, мистер Кларк, что мы с вами оба взрослые и умные люди, – начал американец, вновь перейдя на официальный стиль. – Вам как никому другому известно, что прежде чем пойти на какой-то ответственный шаг, нужно просчитать все возможные риски…

– Можете не продолжать. Вам ведь нужны гарантии, не правда ли? – перебил его англичанин.

– Да. Я плачу немалую сумму, при этом рискую жизнью.

– Вы совершенно правы. На вашем месте я поступил бы точно так же.

– Так что вы скажете? Видите ли, мистер Кларк, было бы очевидной глупостью ложиться под нож хирурга, который будет вскрывать твою грудную клетку, не владея никакой информацией. Здесь, в клинике, у меня была масса времени, чтобы хоть немного вникнуть в суть вопроса трансплантологии. Я имею в виду пересадку сердца.

Кларк молчал и сидел в полной неподвижности. Со стороны могло показаться, что Джеймс разговаривает с манекеном. Но в его глазах вдруг промелькнули тусклые огоньки, и американец непроизвольно подумал о стволах, высовывающихся из бойниц.

– Статистика свидетельствует, что только половина людей с пересаженным сердцем живет еще не меньше десяти лет. Лишь единицы – двадцать и более. Дальше. Проконсультировавшись со специалистами, я с удивлением обнаружил, что тяжела не столько сама операция, сколько ее последствия. Главная проблема – отторжение пересаженного сердца, которое возникает из-за реакции иммунной системы на чужеродный орган. – Он перевел дух и продолжил: – Даже при совместимости донора со мной может возникнуть несоответствие тканевых антигенов. В итоге мои иммунные клетки могут разрушить ткань нового сердца. Мистер Кларк, вы, надеюсь, понимаете, о чем я говорю?

– Вполне. Или вы думаете, что я продаю услуги, не имея никакого понятия о них?

– Я не хотел вас обидеть, мистер Кларк.

– Я никогда ни на кого не обижаюсь, мистер Оутис. У меня на это элементарно нет времени. Кроме того, я берегу свою нервную систему. Но давайте вернемся к нашему разговору. Позвольте мне кое-что добавить. После трансплантации сердца ваша жизнь никогда не станет такой, какой была до этого. Вы никуда не денетесь от процедур иммуносупрессивной терапии. Они нужны для подавления реакций вашей иммунной системы. Это только одно из весьма многих условий.

– Я кое-что слышал об этом, – сказал Джеймс.

– Вас могут подстерегать инфекции, – продолжал Кларк голосом, начисто лишенным эмоций. – Бактериальные, вирусные, грибковые, какие хотите. В вашем случае они могут быть смертельными. У вас может развиться болезнь коронарных сосудов, при которой поражается внутренняя стенка артерий. Так что я владею информацией, мистер Оутис. Видите, я не пытаюсь вас уговорить, как вы изволили выразиться, лечь под нож. Я говорю вам правду.

– Я это вижу. Только ваши познания почему-то еще больше заставляют меня задуматься о правильности своего решения обратиться к вам.

Впервые за все время разговора на лице Кларка появилось нечто похожее на ухмылку:

– Давайте начистоту, мистер Оутис. Вам далеко не двадцать лет, но вы все равно очень хотите жить и имеете на это полное право, как и любой другой человек, пусть даже совсем древний. Из всего, что мы сейчас обсудили, уже ясно, что никаких гарантий вам никто не даст. Если вы уйдете из клиники и смиритесь с ситуацией, то очень скоро умрете. Если вы будете действовать официальным путем и встанете в очередь на операцию, то результат будет абсолютно тем же. У вас есть шанс. Его предлагаю вам я и не расхваливаю при этом качество своих услуг. Я не имею привычки втюхивать свой товар, как это делают, простите за прямоту, некоторые ваши подчиненные, выдающие неликвидную недвижимость за элитную.

Лицо Джеймса побагровело.

– Не злитесь, мистер Оутис, – спокойно произнес англичанин, заметив это. – Просто дослушайте меня. Я привык называть вещи своими именами. В начале нашего разговора вы назвали нас обоих умными и взрослыми людьми. Это так. Поэтому поймите одну простую вещь – то, на что вы сейчас идете, является риском. Без него не обойтись, если вы хотите жить. Даже десять лет, о которых вы говорили только что, – большой срок. В то же время это очень мало. Оценивать его можно по-разному. Решите уже для себя наконец, что стоит на чаше весов, какова цена этого риска.

– Вы умеете убеждать, мистер Кларк, – заметил Джеймс.

– Более того. Если мы так ни к чему и не придем, то сегодня же ваш донор будет предоставлен другому реципиенту. Поверьте, богатых людей, желающих поменять больное сердце на здоровое, на свете очень много. Вы уже сами успели убедиться в этом, мистер Оутис. У нас нет проблем с клиентами. Я не сильно расстроюсь, если сейчас мы закончим разговор, и наши пути больше никогда не пересекутся. Я все сказал, а теперь хочу услышать от вас ответ, поскольку времени остается все меньше и меньше.

– Я согласен, – охрипшим от волнения голосом проговорил Джеймс.

На лице Кларка ровным счетом ничего не отразилось. С таким же успехом Джеймс Оутис мог ему сообщить, что в его палату через форточку залетела муха.

– Прекрасно, – сказал англичанин. – В таком случае через три-четыре дня вас будут ждать в России. Вам нужно перечислить аванс в размере половины стоимости операции. Это двести двадцать тысяч долларов. Подробную информацию я вам предоставлю через пару часов. Готовьтесь к вылету, мистер Оутис.

Прежде чем тот успел что-то ответить, лицо его визави исчезло с экрана.

«Через три-четыре дня, – повторил Джеймс про себя, чувствуя, что его бросило в пот. – Нужно срочно позвонить своим юристам. Пусть они немедленно несутся в русское консульство и оформляют визу. Неужели скоро все решится?»

Предчувствие

По дороге на квартиру, в которой теперь обитал Осипов, у Павлова неоднократно возникало острое ощущение, которое невозможно было спутать ни с каким другим. За ним явно следили. Артем доверял своей интуиции, но, к сожалению, так и не смог определить среди громадного потока машин ту, из которой велось наблюдение.

Что ж, если его сейчас пасут, то он никак это не поправит. Пусть люди работают. Наверное, так даже будет лучше. Он просто попытается сделать вид, что ни о чем не подозревает. Возможно, таинственный наблюдатель скоро сам даст о себе знать.

Немного попетляв по центру, Артем свернул в переулок и далее дворами выехал на нужную улицу. Спустя несколько минут он остановил машину у подъезда дома, в котором находилась его однокомнатная квартира. Именно там он предоставил временное убежище Осипову.

Когда Павлов открыл дверь, у хирурга был такой вид, словно его пригласили в кабинет зубного врача.

– Как успехи? – спросил Артем. – Не передумал?

– Нет. Точка невозврата пройдена, Павлов. Я и прежде чувствовал, что рано или поздно этим все закончится.

– Лучше бы ты, Борис, пораньше проявил свою способность к предвидению, когда вся эта каша заварилась, – сказал адвокат, доставая из папки чистые листы бумаги. – Время у нас еще есть, так что давай, садись и пиши.

– Что писать? – Врач непонимающе уставился на него, потирая шею, на которой багровел широкий след от веревки.

– Все, что знаешь по нашей ситуации, и как можно подробней. С самого начала, как вы познакомились с Ремезовым, все его контакты, какие поручения ты выполнял. Напиши про дочь.

– Когда я ее увижу? – отрывисто спросил хирург, нервно крутя в руках ручку.

– Не знаю, – честно признался Артем. – Я хочу, чтобы ты усвоил одну вещь, Борис. Арест будет для тебя сейчас наивысшим благом. Это в том случае, если ты не станешь ничего скрывать на допросе.

– Я уже думал про тюрьму и не волнуюсь за свою жизнь, – кусая губы, проговорил Осипов. – Главное – Настя, моя дочь.

– Я сделаю для твоей семьи все, что только могу. Сейчас твоя дочь в безопасности. Начинай писать.

Осипов уже сел за стол, как вдруг поднял глаза и заявил:

– А зачем? Мы ведь все равно едем к следователю, да?

– Потому что так надо. Это твоя подстраховка. Пиши, мы теряем время. В конце поставишь свои паспортные данные, дату и подпись.

– Хорошо.

Пока Осипов, пыхтя, сочинял письмо, Артем прошел на кухню, медленно отодвинул краешек занавески и посмотрел на улицу. Пусто. Во всяком случае, ничего необычного он не заметил.

Павлов хмыкнул. Может, и впрямь от перенапряжения ему все почудилось, и никто его не преследовал? Артем вдруг подумал, как вообще началась вся эта история, и плотно сжал губы. Пусть он уже чего-то накопал, но факт остается фактом. Этот исчезнувший парень до сих пор не найден. С каждым днем надежда отыскать Владимира Симонова, во всяком случае живым, таяла в прямом смысле слова, как мороженое на солнце.

«МедКр».

Название клиники пульсировало в его мозгу как неоновая вывеска. А вдруг Симонова держат там?

Артем вернулся в комнату и сел в кресло. Он ждал, когда Осипов завершит свою писанину.

После того как все было закончено, они вышли на улицу. Врач захотел сесть рядом с адвокатом, но Павлов жестом показал ему на заднее сиденье.

«Так будет надежнее, да и окна там тонированы», – подумал он, вставляя ключ в замок зажигания.

– Знаешь, Павлов, – протянул Борис Георгиевич, закрывая за собой дверцу. – Наверное, это черный юмор. Но среди хирургов часто ходит такой анекдот. Пациент интересуется: «Доктор, так вы скажете мне хоть что-нибудь хорошее?» Тот ему в ответ: «Конечно, скажу. Для охотников за органами вы уже не представляете интереса».

Павлов покосился на Осипова. Лицо врача было мрачнее тучи.

– Раз ты находишь в себе силы шутить, Борис, то дела твои не такие уж и плохие, – сказал Артем, заводя двигатель. – Ты когда-нибудь бывал в клинике «МедКР»?

– Нет. Но одно время Ремезов звал меня туда. Обещал высокий оклад. Я долго думал, а когда согласился, он вдруг предложил мне работать в больнице, – со вздохом произнес Осипов.

Какое-то время они ехали молча, потом врач неожиданно выдал:

– Павлов, если меня сейчас арестуют, ты ведь мне поможешь?

Артем какое-то время молчал, потом ответил:

– Все зависит от того, насколько ценны будут твои показания для следствия. Ты знаешь, что почти все люди, прошедшие через тебя, умерли?

– Как умерли? – едва шевеля побелевшими губами, прошептал Осипов.

– Так вот. К сожалению, я уверен, что ты догадывался об их участи, Борис. Ты не подросток, который, разбив стекло, начинает ныть, что делать так больше не будет. Его еще можно простить. Но ты взрослый мужик. Врач. Более того, хирург, давший клятву Гиппократа и призванный спасать людей. Что ты делал?

Осипов вжался в угол, закрыл лицо руками и простонал:

– Лучше бы ты меня не вытаскивал из петли.

– Твоя дочь не простила бы тебе этого, – парировал Павлов, посмотрел в зеркало заднего вида, поймал затравленный взгляд хирурга и продолжил: – Не будь слабаком. Ты ведь не такой. Вспомни притчу про лягушек, которые оказались в банке с молоком.

Они остановились на светофоре, ожидая разрешающего сигнала.

– Зачем тебе все это? – подал голос Осипов. – Неужели мальчишка, которого ты упорно ищешь, так много значит для тебя?

– Значит, – подтвердил Артем. – И не только он. Шестьдесят два человека, из твоего списка, вот кто меня еще беспокоит.

– Ремезов не даст тебе сунуться на свою кухню, Павлов, – с тоской в голосе проговорил Осипов. – Даже если меня посадят, он купит следователя, и дело развалится. А потом все равно меня достанет, даже в тюрьме. Он тебе не по зубам.

Адвокат в очередной раз бросил взгляд в зеркало. По среднему ряду, маневрируя между машинами, ехал мотоциклист. Павлов машинально наблюдал за ним. Он подумал, что этому парню может не поздоровиться, если кто-то из водителей неожиданно откроет дверцу на его пути.

– Да и мою дочь он найдет, – продолжал бубнить Осипов, уставившись на свои руки. – Ты его не знаешь. Он в девяностые несговорчивых в реке топил, окурками глаза выжигал.

Мотоциклист остановился рядом с автомобилем Павлова, медленно повернул голову в его сторону. Артем увидел отражение «Кадиллака» в затемненном стекле шлема байкера, и в нем что-то словно перевернулось.

– Пригнись! – выкрикнул он.

– Что? – Осипов непонимающе поднял голову.

Красный свет светофора сменился на зеленый.

– Пригнись! – взревел Артем, видя, как мотоциклист молниеносным движением выхватил пистолет из-под полы кожаной куртки.

Семейные трудности

– Ну вот, скоро все заживет. Уже почти ничего не заметно.

Женщина поднесла к лицу подростка зеркальце, и тот с мрачным видом уставился на собственное отражение. Рану над бровью закрывал аккуратно наклеенный пластырь телесного цвета. Припухлость на губе постепенно тоже пропадала.

– Зачем ты в драку полез, Сережа?

– В следующий раз я убью его, – тихо произнес парень.

В глазах женщины появилась тревога.

– Не говори так. Все вопросы можно разрешить словами. Если тебе нравится Марина, то это еще не повод…

Но сын не стал слушать мать, отодвинул в сторону зеркало и ушел на кухню.

Наза вздохнула.

За последний год Сережа очень изменился, стал раздражительным, жаловался на бессонницу, грубил в школе. Она списала бы это на возрастные изменения, которые у юношей часто происходят в достаточно болезненной форме, но некоторые его поступки, свидетелем которых являлась мать, не просто сбивали с толку. Ее, успешную и далеко неглупую женщину, буквально выбивали из колеи выходки единственного пятнадцатилетнего сына. Она все чаще сомневалась в том, что причины подобного поведения кроются только в переходном возрасте.

Он мог включить кран на кухне и часами смотреть на льющуюся воду. При этом глаза его напоминали два запыленных осколка стекла. У матери складывалось впечатление, что сын спит с поднятыми веками. Он мог взять отвертку и что-то сосредоточенно ковырять в своем велосипеде, хотя тот был исправен. Однажды парень просто так проколол оба колеса. Мать спросила, зачем он это сделал, а сын ничего не сказал, просто втянул голову в плечи, как напуганная черепаха. Иногда Сережа сидел у окна и безмолвно взирал на то, что происходит снаружи. В такие минуты Назу не на шутку пугал взгляд сына, пустой и немигающий, как у куклы, которую случайно обнаружили за диваном и посадили на стул перед окном.

Теперь еще и сегодняшний инцидент. Сергею и Олегу, его однокласснику, очень нравится одна девочка, Марина. Из-за нее-то и произошла стычка. Сережа никогда не дрался. Физически он намного слабее Олега, тем не менее согласился разобраться с противником по-мужски после уроков. Результат – разбитые губы и бровь.

«Нет, причина в другом. Переходный возраст тут ни при чем. Просто я боюсь признаться себе в этом», – подумала мать.

Наза поднесла зеркало к лицу. Для своих сорока шести лет она выглядела еще довольно привлекательно. Правильное питание, регулярные занятия фитнесом, бассейн и массажи держали оборону перед подступающей старостью, но время не обманешь, как ни старайся.

Природу тоже не проведешь. После операции по пересадке сердца Сергей изменился, и это было заметно всем. Роды проходили долго и тяжело, мальчик появился на свет с пороком сердца. Спорт и вообще физические нагрузки были для него исключены. Состояние Сережи ухудшалось с каждым годом. Когда ему исполнилось двенадцать, консилиум врачей вынес вердикт – трансплантация сердца. Только это могло продлить жизнь ее ребенку и даже сделать ее нормальной.

Наза не хотела вспоминать, чего ей стоила эта операция. Но вымотанные нервы и выплаканные слезы были компенсированы результатом. Мать никогда не знала человека, сердце которого было пересажено сыну, но каждое утро и вечер мысленно благодарила его.

Она вздрогнула, услышав телефонный звонок.

«Ты скоро от хлопанья форточки будешь шарахаться!» – подумала женщина.

– Да, Миша, – устало сказала она, включив сотовый.

– Наза, что случилось? Где ты? – Голос мужчины был раздраженным и злым.

– Дома. У Сережи опять проблемы.

– Ты должна быть на работе! Через час запланированы две операции! – заявил Михаил.

– Попробуйте обойтись без меня, – проговорила женщина.

– Нет, дорогая, ты меня не поняла, – прошипел ее собеседник. – Повторяю, через час привезут запчасти. Клиенты уже у тебя, к операции все готово. Так что одевайся и выезжай немедленно!

– Я не могу оставить сына одного.

– Я пришлю сиделку.

– Миша!..

– Если ты не приедешь, то у тебя начнутся гораздо более серьезные проблемы, – сквозь зубы пропыхтел Михаил. – Я не шучу. И у тебя, и у твоего сына.

Наза почувствовала, как страх липкими щупальцами заползает внутрь, оплетает все ее тело.

– Не забывай, кто и что ты, девочка, – уже гораздо спокойнее проговорил Михаил. – Я жду тебя через сорок минут.

Наза не успела ничего возразить, как связь прервалась.

Женщина тяжело вздохнула и вышла в коридор, раздумывая над словами своего собеседника. Она боялась и ненавидела его. Если бы можно было повернуть время вспять, то Наза никогда не связалась бы с этим страшным человеком.

Он вломился в ее жизнь, как носорог в ювелирный магазин, ломал и крушил все подряд, не давал ей выразить собственное мнение, отнял даже право выбора. Да, Михаил многое сделал для того, чтобы помочь Сергею.

Только потом выяснилось, что донорское сердце, которое бьется сейчас в груди сына, добыто криминальным способом. Она, Наза Валерьевна Амирова, сама того не ведая, оказалась замешана во всей этой мерзкой истории.

Спустя какое-то время Михаил поставил ее во главе центра трансплантологии. Работа ей нравилась, но лишь до тех пор, пока этот страшный человек не начал диктовать ей свои условия. Центр, до этого испытывавший острый дефицит органов и тканей, вдруг начал исправно снабжаться товаром такого рода.

«Ты просто молчи и не задавай лишних вопросов, девочка! – ухмыляясь, говорил Михаил. – Все, что от тебя требуется, – включать в твой список наших клиентов и своевременно делать им операции. За каждую из них ты будешь получать по большой и вкусной шоколадке».

Так этот господин называл три тысячи долларов.

Неожиданно дверь распахнулась, и из комнаты вышел Сергей. Его бледное лицо было хмурым и сосредоточенным.

– Ты куда, Сережа? – спросила Наза и шагнула к нему.

От нее не ускользнуло, что сын в теплом свитере. Его правая рука была плотно прижата к телу.

– Погулять, – буркнул юноша.

– Постой. – Наза загородила ему путь, положила руки на плечи, потом не без труда отлепила локоть сына от талии.

Из-под свитера выпал кухонный нож.

Женщина подняла с пола эту страшную вещь.

– Я искала его два дня, – сказала она, чувствуя, как предательски дрожит ее голос. – Это ты взял? Зачем тебе нож?

– Пусти меня, – не глядя на мать, процедил парень.

– Зачем тебе нож? – повторила вопрос Наза.

Собственно, в свете последних событий не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, для чего ее сыну понадобился нож.

Месть Олегу.

– Сережа, что с тобой? – упавшим голосом спросила мать, убирая со лба волосы. – Ты что, совсем ничего не понимаешь?

– Пусти меня! – Сергей посмотрел на мать с какой-то тупой озлобленностью.

У женщины на мгновенье возникло ужасное ощущение, что перед ней стоит совершенно чужой человек.

Внезапно парень усмехнулся, блеснув ровной полоской зубов, и заявил:

– Он все равно умрет. – Парень развернулся, направился в свою комнату, оглянулся и бросил через плечо: – Как и мы все.

Хлопнула дверь. Наза молча смотрела на громадный нож. Еще никогда ей не было так страшно.

Нападение

Мотоциклист направил пистолет в сторону задней дверцы и несколько раз нажал на спусковой крючок. Выстрелы прозвучали хлестко, словно удары кнутом. Тонированное окно брызнуло стеклянным дождем. Осипов заверещал и кулем свалился на сиденье. Байкер швырнул пистолет на асфальт и вцепился в руль.

Павлов повернул руль направо и нажал на педаль газа, пытаясь перегородить дорогу мотоциклисту, однако ему не хватило какой-то доли секунды. Киллер успел избежать столкновения, до отказа вывернул ручку газа и быстро исчез в потоке машин.

Артем выскочил из автомобиля.

– «Скорую», быстро! – крикнул он водителю остановившейся машины и открыл изрешеченную заднюю дверь своего автомобиля. Осипов протяжно стонал, схватившись руками за голову. Между пальцев струилась кровь.

– Помоги, Павлов! – прохрипел он, бледнея прямо на глазах.

Адвокат позвонил в полицию, описал убийцу и открыл аптечку.

– Лежи спокойно, – сказал Артем, доставая бинты и ловко делая из них марлевый тампон. – Прижми вот здесь.

– Вот влипли! – обреченно прошептал Осипов.

– Еще чего, – хладнокровно ответил Артем, накладывая повязку на рану хирурга. – Неужели ты думал, что сможешь так быстро от меня избавиться?

– Я не хочу умирать, Павлов, – задыхаясь, проговорил Борис Георгиевич.

– Ишь ты. Вчера вешался, а сегодня умирать не хочет, – заявил Павлов и покачал головой. – Не поймешь вас, врачей.

Вокруг «Кадиллака» начала собираться толпа. Несмотря на внешнюю сдержанность, в душе Артема зарождалось цунами. Что бы там ни было, но это его прокол. Ведь он должен был почувствовать, что за ними следят!

«Ты не должен умереть, парень», – подумал Павлов, услышал звуки сирен и сказал:

– Держись, Боря! У нас с тобой еще много дел.

Неудобные вопросы

Коробов еще раз перечитал письмо, полученное им.

«Ожидайте американского гостя. Обеспечьте хорошую встречу и самое качественное обслуживание. Не упадите лицом в грязь. Номер рейса и его данные сообщу дополнительно. Удачи!»

Виктор Анатольевич помнил, что человек, делавший ему подобные заказы, уже сообщал о клиенте из США. Якобы у того серьезная проблема с сердцем, решить которую может только пересадка. Похоже, речь идет именно о нем.

Странное у них складывалось посредничество. Когда-то они были приятелями, потом Роман Гилеревский – так звали партнера Коробова – начал стремительно делать карьеру. Он сумел сколотить себе неплохой капитал во время перестроечной неразберихи и даже несколько лет успел повариться в политике, будучи депутатом Государственной думы. Однако через какое-то время этот господин неожиданно исчез.

Некоторые поговаривали, что Гилеревский отказался делиться с кем-то из высших кругов. Другие уверяли, что Роман решил не останавливаться на достигнутом и предпринял бесцеремонную попытку подняться еще выше. Так или иначе, но несколько лет о нем ничего не было слышно. Виктор Анатольевич, пожалуй, совсем забыл бы об этом человеке, но однажды Гилеревский сам вышел на него и с ходу предложил организовать некий бизнес в России.

Так возник благотворительный фонд «Поделись сердцем». В современном мире много всяческой мерзости. Но русский человек с его неповторимой глубокой душой, бесчисленное количество раз восхваляемой поэтами и писателями, никогда не устоит перед слезой ребенка, который срочно нуждается в помощи. Деньги потекли в фонд рекой.

Коробов принимал добровольные пожертвования богатых меценатов, исчисляемые сотнями тысяч долларов. Иногда и древняя бабуля совала темной морщинистой рукой мятые пятьдесят рублей в пластиковый ящик. Волонтеры устанавливали их на улицах в ходе проведения всевозможных акций. А потом появилась клиника «МедКР», с которой у Виктора Анатольевича завязались самые что ни на есть тесные отношения.

Самое забавное заключалось в том, что с тех пор они с Романом вживую так и не виделись. Но ведь современные технологии в полной мере могли обеспечить эффективное взаимодействие двух партнеров, невзирая на то, что их разделяли тысячи километров. Кстати, на вопрос Коробова о том, где он, собственно, вообще находится, тот так толком и не ответил. Гилеревский лишь сказал, что не сидит на одном месте и в ближайшее время в Россию не торопится.

Запиликал сотовый телефон.

– Да, Миша.

– Виктор Анатольевич, добрый день, – раздался голос Ремезова.

– Хотелось бы, чтобы он был добрым и без твоих пожеланий, – с усмешкой сказал Коробов. – Чего звонишь?

– Две новости. Хорошая и плохая. Начну с хорошей. Паучку стало плохо, и его больше нет.

Виктор Анатольевич не торопился с комментариями. Судя по всему, Михаил осуществил задуманное и ликвидировал вышедшего из игры врача, у которого сдали нервы. Коробову не очень нравился такой поворот событий, но другого выхода, очевидно, просто не было.

– Что еще?

– Теперь о грустном, Виктор Анатольевич.

– Не тяни кота сам знаешь за какое место.

– Вам знакома Алла Одинцова? Симпатяшка такая, студентка. Она трудится волонтером в одной из ваших групп.

– Да, знакома, – не стал скрывать Коробов, чувствуя, как им овладевает тревога.

На эту девушку он возлагал большие надежды. Что там такого Михаил узнал про нее?

– Ее видели с Павловым, тем самым. Понимаете?

– Не очень. Как он на нее вышел? – Виктор Анатольевич на мгновенье растерялся. – Что ему надо от нее? Она ведь совсем девчонка!

– Уж не знаю, как вышел, но факт установлен, – сказал Михаил, в голосе которого прорезались металлические нотки. – Что-то меня этот юрист напрягать начинает.

– Пока ничего не случилось, – как-то отстраненно ответил Коробов, гадая, как и где судьба могла свести его юную знакомку, можно даже сказать, протеже, с известным юристом.

– Когда случится, будет поздно, – жестко сказал Ремезов. – Этот лепила, который паучок, был сегодня при нем, кстати. Они наверняка ехали к следователю, хотели признание писать!

Коробову показалось, что он ослышался.

– Ты в своем уме, Миша?! Адвокат все видел?

– Да, видел. Сам целый остался, – обронил Ремезов. – Одной проблемой меньше. Медлить было нельзя.

– Думаю, настоящие проблемы у нас только начинаются, – холодно произнес Коробов. – Ладно. У меня много дел. Готовьте вашего сердечника, на днях гость будет.

– Понял.

Несколько секунд Виктор Анатольевич неподвижно смотрел в никуда. Он вдруг почувствовал себя измотанным, словно из него кто-то вынул все кости, превратил его тело, некогда крепкое и сильное, в жалкую мочалку.

Он позвонил старшему группы Аллы, узнал телефон девушки и набрал ее номер.

– Я как раз собиралась сегодня зайти к вам, – сказала Одинцова. – Вы свободны?

– Когда ты будешь? Мне тоже надо поговорить с тобой.

– Я стою возле кабинета вашего секретаря.

– Заходи.

«Как же она хороша!» – не мог удержаться от мысли мужчина, когда Алла вошла в кабинет.

Он помнил ее еще малышкой, тесно общался с отцом Аллы еще до того, как занялся коммерцией. После смерти отца девушка сильно привязалась к нему, считала Коробова чуть ли не вторым папой. Да он и не возражал. Правда, в последнее время Виктор Анатольевич начал видеть ней не только дочку умершего приятеля, но и довольно привлекательную девушку. Он все время ждал подходящего случая, чтобы остаться с ней наедине.

Коробов обратил внимание на то, что Алла держала в руках небольшую папку для бумаг.

– Заходи, дорогая! – радушно встретил ее Виктор Анатольевич. – Может, кофе?

– Спасибо, не нужно.

Коробову было достаточно пяти секунд для понимания того, что эту молодую особу что-то сильно тревожит.

– Ты чем-то взволнована, Аллочка? Присядь.

Девушка села за громадный стол, на котором, кроме бутылочки минералки и чистого стакана в самом центре, ничего не было.

– Виктор Анатольевич, у меня к вам очень серьезный разговор, – заявила она, открывая папку.

Коробов нахмурился, сцепил в замок крупные пальцы. Алла задержала взгляд на золотом перстне, блеснувшем в солнечных лучах, которые настойчиво пробивались в окно кабинета сквозь ветви тополя.

Она вытащила из стопки несколько листов, исписанных мелким почерком, и сказала:

– Это люди, за которыми я в свое время ухаживала. Пять человек. Трое из них мертвы, до двоих я не могу дозвониться. В их квартирах теперь живут посторонние персоны, которые ничего не знают о моих бывших подопечных.

Коробов лишь плотнее сжал губы, не расцепляя пальцев, и промолчал.

– Такое жуткое совпадение мне показалось странным, – продолжала Одинцова. – Я поговорила с одним своим коллегой и попросила его о том же – отследить судьбу тех несчастных, которым мы когда-то помогали всей нашей командой. Первый же звонок подтвердил мои опасения. Женщина, которую пытался найти мой коллега, умерла. Я не стала ждать, пока появятся сведения о других пациентах, мне просто стало страшно. Вот я и решила прийти к вам.

– Дорогая девочка, я прекрасно понимаю, что тебе пришлось испытать, когда ты узнала об этих печальных событиях. Мне тоже очень жаль людей, которые безвременно покинули этот мир. Но при чем тут ты и твои друзья-волонтеры? Вы делаете благое дело. Помогаете тем, от которых отвернулись все. Вы даете людям надежду! К сожалению, не всем удается окончательно вылечиться, многие ваши больные обречены изначально. Что ж, такова жизнь, – проговорил Коробов.

– Извините, Виктор Анатольевич. Вы сказали, что не всем удается вылечиться. Однако я убедилась в том, что вообще никто не выжил. Что это за помощь такая? Кроме того, я неоднократно замечала, что Петр Игнатенко, старший нашей группы, часто меняет подопечных.

– Что в этом такого? – Коробов пожал плечами. – Сегодня ты ухаживаешь за Васей, завтра за Маней. Какая разница, Аллочка?

– Я сама сначала не могла понять, но потом сделала вывод. Моих подопечных забирали у меня после того, как они проходили обследования в клинике, которая сотрудничает с нашим фондом. Я имею в виду «МедКР».

– Ну и что? Я не могу уловить связь. – Коробов закряхтел, поудобнее устраиваясь на стуле.

– Наверное, я не умею доступно объяснять, но, видите ли, почему-то в «МедКР» отправлялись на лечение именно те люди, у которых еще были хоть какие-то шансы на выздоровление. Причем только молодые. Стариков и безнадежно больных этот медицинский центр не брал. Помните, я еще возмущалась по этому поводу?

Виктор Анатольевич нехотя кивнул. В свое время Алла действительно пришла к нему с претензией на работу клиники, указывала на неправомерную избирательность этого медицинского учреждения.

– Самое грустное и даже идиотское в этой ситуации то, что те пациенты, которым было отказано в приеме, до сих пор находятся в обычных больницах или хосписах, – сказала Алла. – Они пережили тех, кто отправился лечиться в «МедКР». Где же тут логика?!

«Так ты уже и это успела узнать!» – проскользнула у Коробова мысль.

Вслух же он воскликнул:

– Девочка, да ты прямо как миссис Марпл! Алла, к чему эти расследования? Мы знаем друг друга не первый день и даже не год. Ты в чем-то подозреваешь людей, работающих в этой клинике? – Он попытался изобразить улыбку, но лицо Аллы оставалось серьезным.

– Виктор Анатольевич, вы многое для меня сделали, помогли в трудную минуту. Я вас очень уважаю, именно поэтому к вам и пришла, чтобы не было каких-то недомолвок.

– Хорошо. Задавай вопросы. Я буду с тобой откровенен, – миролюбиво сказал Коробов.

Алла кивнула, словно ждала этого предложения, и вынула из стопки еще пару листов.

– Это анкета, которую мы обычно даем заполнить тем больным, которых собираются класть в клинику. В ней масса вопросов, которые, по моему мнению, никакого отношения к лечению не имеют. Но я посмотрела архив, и меня очень насторожил один момент. Ни у кого из тех, кто был направлен на лечение в «МедКР», не было семьи. Они все оказались одинокими.

На виске директора благотворительного фонда запульсировала голубоватая жилка. Он снова сцепил перед собой руки в замок. Если бы Алла была повнимательнее, то она заметила бы, что костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Зачем в анкете вопросы про родственников? – спросила девушка, глядя Коробову прямо в глаза. – Пациент ведь не в разведчики идет. Для чего нужны сведения, с кем и где он живет? Почему старшие наших групп отказываются брать опеку над стариками? Мол, занимайтесь ими сами в свободное время. Наш фонд интересуется исключительно молодежью. Ведь как раз пожилые люди больше всего нуждаются в поддержке! – Алла выдержала небольшую паузу, всмотрелась в непроницаемое лицо Коробова так, словно пыталась найти в его глазах ответы на все заданные вопросы, потом проговорила: – Но и это еще не все. Я не могу понять спешки с похоронами умерших. Их сжигают как в Средневековье во время чумы. Раз – и нет человека. То есть тела. Разве так можно? Наверняка у кого-то обязательно нашелся бы дальний родственник или просто близкий друг, который бы пожелал похоронить покойного.

– Милая моя, ты ведь читала договор, не так ли? – сдержанно осведомился Виктор Анатольевич. – Его разрабатывали наши специалисты совместно с сотрудниками юридического отдела клиники. С точки зрения закона там все прозрачно, я сам его изучил чуть ли не под микроскопом!

– Наверное, я ничего не смыслю в юридических науках. Но меня почему-то очень смутил один пункт. Он гласит, что больной завещает свое тело этой клинике.

Коробов поморщился, словно нечаянно наступил в грязь, и заявил:

– Алла, любой медицинский центр – это своего рода институт, где проводятся исследования. В том числе тел умерших. Не будь этого, медицина остановится в своем развитии. Поэтому в том, о чем ты говоришь, нет ничего необычного и ужасного. В свою очередь, клиника берет на себя обязательство проводить лечение за счет нашего фонда.

– Что-то быстро эти экспертизы делаются, – заметила Алла. – По словам врачей, Женя, моя последняя подопечная и подруга, умерла прямо на операционном столе. А вечером ее уже кремировали.

«Подруга! – подумал Коробов. – Теперь-то ясно, откуда у тебя, красавица, появилось такое нездоровое любопытство».

– Алла, я уверен, что все это случайные совпадения. Ты и сама во всем убедишься. Кстати, наш фонд в ближайшее время планирует провести музыкальный концерт для детей-инвалидов из подольского интерната. Ты ведь будешь присутствовать?

– Не знаю. Наверное, – подумав, ответила девушка, убрала документы в папку и сказала: – Вы, пожалуйста, не обижайтесь, Виктор Анатольевич, но я не буду рекомендовать своим новым больным это медицинское учреждение. Что-то много смертей связано с клиникой под названием «МедКР».

– Вообще-то, это входит в твои обязанности, – похолодевшим тоном произнес Виктор Анатольевич.

Алла не клюнула на смену темы про благотворительный концерт, и это его здорово раздражало.

– Да, знаю. Я получаю у вас зарплату, что, в общем-то, не совсем вяжется с волонтерской деятельностью. Но я не хочу спустя год позвонить молодому человеку, за которым осуществляю уход сейчас, и узнать, что он умер в этом центре, после чего его сожгли – как старую газету. – Она перехватила тяжелый взгляд Коробова и добавила: – Кстати, у моего подопечного, Геннадия, никого нет. Его семья разбилась в самолете несколько лет назад.

– Это намек?

– Не знаю. Но, к сожалению, вопросов у меня не убавилось, а только стало больше. Еще вот что, Виктор Анатольевич. Сейчас мой коллега обзванивает своих бывших пациентов. Если выяснится, что они тоже мертвы или бесследно пропали, то я буду вынуждена оставить свою деятельность. Несмотря на все то добро, которое вы мне в свое время сделали. Возможно, вы сами ничего не знаете или не понимаете. Хотя во второе я не верю. Вы очень умный человек. Может, вас просто обманывают. Ладно. – Алла поднялась из-за стола. – Спасибо, что выслушали меня. Мне пора.

– Постой. Ответь, пожалуйста, и ты мне на один вопрос.

«Спрашивайте», – прочел он в красноречивом взгляде девушки.

– Что тебя связывает с адвокатом? Я имею в виду Артема Павлова, – елейным голосом поинтересовался Коробов.

Алла замерла, словно статуэтка, изящная и разгневанная.

– Вы следите за мной?

– А разве ваше знакомство представляет собой секрет? – удивился он. – Вас видели вместе.

– Простите, но это мое лично дело, – решительно сказала девушка. – Уж позвольте мне самой выбирать, с кем водить дружбу.

– Дело вот в чем, дорогая девочка. Во мне зреет уверенность в том, что все твои претензии высказаны мне с чьей-то подачи. Теперь я понимаю, кто именно за этим стоит.

– Вы ничего не знаете. Прошу, больше не называйте меня девочкой.

– Как скажешь. – Коробов слащаво улыбнулся.

Алла с каменным лицом вышла из кабинета.

Виктор Анатольевич сплюнул прямо на пол, растер ногой и посмотрел на сверкнувший перстень. Неожиданно Коробов представил себе Аллу полностью обнаженной, пристегнутой наручниками к кровати, и плотоядно улыбнулся.

«Ну что ж, милая девочка! Если ты не перестанешь совать свой очаровательный носик куда не следует, то мне придется поговорить с тобой совершенно иначе», – решил он.

Обострение обстановки

– Что это? – Следователь Дорофеев Иван Сергеевич, лейтенант юстиции, подозрительно уставился на стопку бумаг, которую выложил перед ним Павлов.

Он не мог не обратить внимания и на то, насколько изменился адвокат. Нет, внешне он выглядел безукоризненно, как и всегда, но во взгляде Павлова появилось нечто такое, что заставило следователя отодвинуть в сторону очередной протокол допроса свидетеля.

– Много чего. Это официальное заявление хирурга Бориса Осипова, с которым я собирался сегодня приехать к вам на допрос.

– Чего ж не доехали? – язвительно осведомился Дорофеев.

– Вы оторваны от жизни, Иван Сергеевич. По дороге к вам моя машина, в которой находился Осипов, была обстреляна неизвестным мотоциклистом, поиски которого ведутся до сих пор.

– Обстреляна? – глупо переспросил лейтенант.

– Именно. Знаете, как в боевиках, – холодно пояснил Павлов. – Осипов получил тяжелые ранения, в критическом состоянии доставлен в больницу. Сейчас беднягу оперируют. Смею вас заверить, что его показания, когда он сможет их давать, будут полностью соответствовать тому, что изложено в этом заявлении.

Следователь повертел в руках исписанные листы и промолчал.

– Иван Сергеевич, мне не хотелось бы вас учить прописным истинам, но я считаю целесообразным объединить дело по исчезновению Симонова с этим. Они тесно взаимосвязаны.

– Я разберусь и сообщу вам о своем решении, – буркнул Дорофеев. – Что еще у вас?

– Это ходатайства об обысках и проверках. Точно такие же я направил в городскую прокуратуру и Федеральную службу по надзору в сфере здравоохранения.

Следователь зашуршал бумагой.

– Так, медицинский центр «МедКР», городской банк донорских органов, центр трансплантологии, – пробурчал он, поднял голову и заявил: – Я смотрю, вы начинаете подозревать всех и вся, господин адвокат.

– Именно. – Павлов улыбнулся, но глаза его оставались бесстрастными, будто принадлежали постороннему человеку. – Я также оставляю вам координаты своего участкового уполномоченного. У него материалы дела по факту убийства собаки.

– Какой еще собаки?

– Которую подбросили мне на капот автомобиля. Еще скажу вот что. Осипову нужна охрана. Если люди, задумавшие его убить, смогут довести свой умысел до конца, то смерть доктора будет на вашей совести. Соответствующее ходатайство прилагаю.

– Не нужно взывать к моей совести, Артем Андреевич! – вспылил Дорофеев.

– Да ладно вам. Не в том вы возрасте, чтобы призывать вас к совести.

Иван Сергеевич ничего не ответил, лишь недовольно сопел.

Уже на выходе Артем обернулся и сказал:

– Пожалуйста, сделайте свою работу на совесть, пока не появились новые жертвы. – Он вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

Следователь вполголоса выругался.

Павлову тут же позвонил его молодой помощник.

– Привет, Дима. Какие новости? – спросил Артем, стараясь скрыть усталость в голосе.

– Меня чуть не полдня продержали в этой клинике, – проговорил парень. – Я заполнил анкету, рассказал все именно так, как вы просили. Меня долго расспрашивали о болезнях, врач часто выходил куда-то. Потом пришел другой, хотел отправить меня на сдачу крови, в том числе из вены, я отказался.

«И правильно сделал», – подумал Павлов.

– В итоге мне предложили пройти полный курс диспансеризации за совершенно символическую цену, – добавил Дмитрий. – Как только я вышел на улицу, мне перезвонили, чтобы уточнить, когда приду.

– Никогда, – отрезал Артем, про себя решив, что больше рисковать чужими жизнями не станет.

Перед его глазами повисло мертвенно-бледное лицо Осипова, покрытое брызгами крови.

Он до боли в суставах сжал кулаки и сказал:

– Вот что, Дима, давай-ка ты отпуск на недельку возьмешь.

– Вы это серьезно, Артем Андреевич? – изумился юноша. – Следует понимать, что я провалил задание?

– Напротив, ты сделал все на «отлично». Именно поэтому тебе надо отдохнуть где-нибудь в укромном местечке. У тебя есть дача или друзья, живущие в деревне?

– Да. Тетка под Тулой.

– Вот и езжай. Как приедешь, отзвонись. А я тебе потом все расскажу.

– Ладно, – с разочарованием протянул Дмитрий.

Новый свидетель

Станислав Давидович Кноспе осоловело пялился на мерцающий экран телевизора. Передавали очередные новости с Украины.

– «Непрекращающаяся стрельба, минометный обстрел жилых кварталов. Некоторые районы полностью обесточены и лишены водоснабжения», – гундосил монотонный голос обозревателя.

Беженцы, навьюченные тюками и чемоданами, словно горох высыпались из автобусов. Ведущего сменила дикторша, что-то визгливо тараторившая о проблемах размещения и определения статуса людей, вынужденных покидать родные пенаты.

Станислав Давидович крякнул, и его высохшая, изувеченная артритом рука потянулась за бутылкой. Старик знал, что в его семьдесят один год алкоголь не просто вреден, но и категорически противопоказан, тем не менее продолжал медленно убивать свой организм, накачиваясь день за днем.

«Когда-нибудь это станет причиной твоей смерти!» – подумал Кноспе и сгорбился еще сильнее. Да, у него уже было несколько приступов после того, как он неделями не выходил из запоя. Старика даже хотели оставить в больнице, но он наотрез отказался.

«Если мне суждено сдохнуть, то я сделаю это дома», – сказал Станислав Давидович врачам.

– «Особую активность проявили различные благотворительные организации и волонтерские движения, в частности, широко известный благотворительный фонд «Поделись сердцем», – услышал пожилой мужчина слова телевизионной дикторши и скривился в гримасе.

– Поганцы! – выдохнул он, наливая трясущейся рукой водку в стакан, помутневший от грязи.

Шел десятый час вечера, за окном уже начали сгущаться сумерки, когда в дверь позвонили. Станислав Давидович вздрогнул так, словно схлопотал пощечину. Кто бы это мог быть?! К нему, старому спивающемуся инвалиду, раз в неделю приходила лишь Анна, социальный работник, чтобы заполнить его холодильник нехитрой провизией и смахнуть пыль с телевизора.

Кноспе покатился к холлу. Колеса его инвалидной коляски противно скрипели. Он запоздало подумал о том, что на лестничной площадке могут оказаться грабители, но рука уже открывала замок. Будь что будет.

– Добрый вечер, Станислав Давидович! – вежливо проговорил мужчина, стоявший на пороге. Ему было около сорока пяти, высокий, атлетического телосложения, с немного усталым, но волевым и решительным лицом.

Кноспе, щурясь, подумал о том, что этого позднего гостя он уже где-то видел.

– Я Артем Павлов, адвокат, – представился гость. – Мне очень неловко, что я нарушаю ваш покой в столь поздний час, но очень уж нужна ваша помощь. Обещаю, что не займу много времени.

Кноспе пожевал губами, ощущая, как в душе у него сошлись в нешуточной схватке два взаимоисключающих желания. С одной стороны, он хотел вернуться в свою комнатку, пропахшую пылью и старостью, к неизменной стеклянной подруге, в которой еще осталось немного огненной жидкости, к старенькому телевизору, который в последнее время стал часто барахлить. Но можно взглянуть на ситуацию под другим углом. Когда в последний раз ему, в прошлом профессору, доктору медицинских наук, говорили о том, что в его помощи кто-то нуждается?

«Это было очень давно», – с тоской подумал старик.

– Входите, – дребезжащим голосом проговорил он.

Павлов вошел в квартиру. Наметанный глаз сразу отметил, что хозяин жилища нетрезв. Тяжелые темные мешки под глазами, нездоровый цвет кожи свидетельствовали о том, что профессор с алкоголем на «ты» уже очень давно.

– У меня неубрано, – предупредил Кноспе.

Павлов присел на краешек дивана, лоснящегося от грязи.

– Я вас слушаю, – сказал Станислав Давидович, заметил, что Павлов смотрит на бутылку, усмехнулся и заявил: – Да, среди инвалидов тоже имеются алкоголики.

– Мне нет никакого дела до этого, – отозвался Артем.

– И все же я увидел в ваших глазах неприязнь.

Павлов развел руками и сказал:

– У меня возникли сомнения. Может, сейчас не слишком подходящий момент для беседы?

Старик засмеялся, и у Павлова возникло ощущение, будто кто-то трясет ржавую банку с гайками.

– Вы думаете, завтра я буду в лучшей форме? – успокоившись, спросил отставной профессор. – Господин законник, со мной все в порядке. Если вам очень нужно узнать ответы на ваши вопросы, то, думаю, вы закроете глаза на беспорядок в комнате и перегар, который от меня исходит.

– Разумеется.

– Тогда я весь внимание, любезный.

– Насколько мне известно, несколько лет назад вы возглавляли городской центр, координирующий работу по пересадке органов. Это верно? – спросил Артем.

Старик кивнул, и его глаза подернулись пленкой воспоминаний.

– Ваш центр вполне успешно справлялся с задачами. Если я не ошибаюсь, основной проблемой, с которой вы сталкивались, был дефицит донорских органов.

– Не только, – возразил Станислав Давидович. – Главная трудность заключалась в менталитете нашего общества.

– То есть?

– Я хочу сказать, что у нас не самое совершенное законодательство в этой сфере, господин адвокат. В трансплантологии действует презумпция согласия. Это значит, что разрешение у родственников покойника, то бишь потенциального донора, брать не обязательно. Особенно если при жизни этот человек составил нотариально заверенный документ на сей счет. Однако потом это правило заменил принцип информированного согласия.

– Я знаю об этом, – сказал Артем. – Спустя некоторое время был принят закон о погребении и похоронном деле. В соответствии с ним врач не вправе изымать у покойного органы, если у него нет информации о его прижизненном волеизъявлении или согласии родственников.

– Я гляжу, вы неплохо осведомлены в этом вопросе. Да, это называется презумпция отказа, – произнес Кноспе. – После две тысячи третьего года стала доминировать именно такая ориентация. А теперь представьте себе вот что. Многие ли люди оформили такие бумаги при жизни? Найдутся ли родственники, которые дадут согласие на изъятие органов и тканей после смерти близкого человека? В таких условиях органов очень не хватает. Во времена моей практики в России в пересадке нуждались более пяти тысяч человек в год, тридцать процентов из которых – дети. Не более трети людей, стоящих в очереди на пересадку органов, доживают до трансплантации.

– Как происходил весь этот процесс? От начала поступления потенциального донора вплоть до операции по пересадке органа? – осведомился Павлов.

Кноспе многозначительно кашлянул, ухватился скрюченными пожелтевшими пальцами за колеса своей коляски. Адвокат проследил за его жадным взором, устремленным на водку.

– Я не хочу вас смущать. Но мне это надо, – признался пожилой человек. – Не волнуйтесь, доза не скажется на нашем разговоре. Кстати, я предложил бы и вам, но, судя по выражению лица, вы не желаете разделить со мной компанию.

– Вы угадали.

Станислав Давидович выпил, понюхал собственный кулак и продолжил:

– Наверное, вы знаете, что изъятие органов допускается только в государственных лечебно-профилактических учреждениях, а также медицинских учебных заведениях, которые имеют лицензию на этот вид деятельности. При поступлении туда донора дежурный работник должен сообщить о нем бригаде специалистов по изъятию и заготовке органов. Эта бригада создается при учреждениях здравоохранения, осуществляющих трансплантацию или имеющих разрешение на изъятие органов. В состав бригады специалистов по изъятию и заготовке органов входят один или два хирурга, врач-анестезиолог и две операционные медсестры. Эта бригада определяет очередность изъятия донорских органов, исходя из следующей последовательности: сердце, легкие, поджелудочная железа, печень, почки. Потом бригада сообщает в прикрепленный межтерриториальный центр, осуществляющий трансплантацию – в Москве это координационный центр, где я работал, – о результатах иммунологического типирования донора. Далее орган поступает в центр трансплантации, определенный координационным центром. – Старик мельком взглянул на Павлова и вдруг спросил изменившимся тоном: – Признайтесь, ведь вам все это известно. Я вижу по вашим глазам. Да, я спившийся старик, но меня не обмануть. Что вам от меня надо? Говорите конкретно!

Артем безмятежно выдержал его взгляд и заметил:

– Вы прекрасный психолог.

– И все же? – допытывался Станислав Давидович. – Неспроста ночью к тебе в гости приходит столь известная личность, как вы, господин адвокат.

– Я бы хотел услышать ваше мнение о так называемом черном рынке доноров, – медленно проговорил Павлов. – В нашей стране, – подчеркнул он.

– В нашей стране? – Кноспе ожесточенно потер морщинистый лоб. – Если мне не изменяет память, за всю мою практику на поверхность всплыло всего одно дело. Кажется, это было в две тысячи третьем году, когда в больницу привезли парня, умирающего после ДТП. Информация просочилась в центр трансплантологии, и в больницу выехала бригада…

– Станислав Давидович, извините, что перебиваю вас, но я прекрасно знаю это дело. Врачей, намеревавшихся изъять органы, трижды оправдывали, дело закончилось ничем. Меня интересует именно ваше мнение. Скажите, возможно ли в России зарабатывать на нелегальной пересадке органов?

Старик отрицательно завертел головой, но Артем видел, что тот сделал это слишком поспешно. И еще профессор начал нервничать. Тремор его кистей усилился.

«Хотя ему, может быть, просто снова нужно выпить», – подумал Павлов.

– Давайте начнем по порядку, – предложил Кноспе, вытянув вперед дрожащую руку.

Его скрюченные пальцы были похожи на паучьи лапы.

– Первое. Не так уж много у нас врачей высокого класса, которые могли бы качественно выполнять такую работу. Рисковать своей должностью и репутацией ради пары незаконных операций никто из них не будет. А зарубежные хирурги вряд ли поедут к нам с этой целью. Второе. В проведении операции по пересадке любого органа задействовано большое количество специалистов разного профиля. Делать все это в каком-то глухом подполье или бункере нереально. Слишком велика возможность утечки информации. Третье – совместимость тканей донора и реципиента. Поверьте, нельзя изъять у кого угодно почку и пересадить ее больному. Чтобы подобрать нужный орган, иногда требуется перелопатить сотни потенциальных доноров. Оттого и очередь нестабильна. Тот, кто стоит первым, к примеру, не может получить внезапно появившуюся почку, потому что у них с донором разные группы крови. А десятый по очереди идеально подходит для этого. Понимаете?

– Вполне, – ответил Артем.

– На чем я остановился? Ах, да. Четвертое. Изъятые органы не могут лежать где-то вечно. Почку можно хранить двое суток, сердце и легкие – максимум десять часов. К чему я клоню, да? Найти в кратчайшие сроки реципиента, который подходит по иммунной системе донору, а также имеет деньги на операцию, почти нереально. Не забывайте про специальное оборудование. Печень или легкие нельзя пересадить где-нибудь в подвале. Кроме того, богатый реципиент всегда может поехать в ту страну, где трансплантация узаконена, допустим, в ту же Индию или Турцию. Это в-пятых.

Павлов внимательно слушал профессора, и его не покидало ощущение, что голос Кноспе звучит как-то неестественно, монотонно. Станислав Давидович говорил так, будто выучил эти фразы наизусть задолго до визита адвоката.

– Я с вами полностью согласен, – сказал он, видя, что профессор умолк. – Нанимать огромное количество персонала, умеющего держать язык за зубами, слишком накладно. Для трансплантации нужно дорогостоящее оборудование, которое требует профессионального обслуживания и применения. Это тоже понятно. Вряд ли кто-то из богатых клиентов сунется в такую контору, даже если ему срочно нужна операция.

– Вот видите, – оживился старик. – Вы и сами все прекрасно понимаете.

Павлову стало ясно, что старик начал тяготиться его обществом. Сейчас он с огромным удовольствием еще разок приложился бы к бутылке.

– Я скоро уйду, Станислав Давидович. Еще буквально десять минут.

– Давайте. – Старик угрюмо засопел.

– Давайте. Предлагаю взглянуть на эту ситуацию с другой точки зрения. Все операции можно делать абсолютно легально. Зачем строить какие-то подвалы, подкупать опытных хирургов, нанимать бандитов, которые станут отлавливать и убивать кого-то, чтобы потом использовать органы жертв для пересадки богатым пациентам? Ведь куда проще договориться с руководителем центра трансплантологии, который имеет доступ к листу ожидания, чтобы быстрее получить законное право на пересадку нужного органа. Тогда все будет по закону. Хирурги станут делать операцию, считая, что все в порядке, при этом не зная, каким образом к ним поступил донорский орган, кто этот реципиент, которому они его пересаживают.

– На что вы намекаете? – сипло пробормотал Кноспе.

– Станислав Давидович, почему вы ушли с этой должности?

– Я… мне пришлось уйти. Не сошлись во мнениях с руководством министерства здравоохранения.

– Вы прекрасно справлялись с работой, даже несмотря на возраст, – словно не слыша его, продолжал Павлов. – У вас огромнейший опыт как руководителя, так и хирурга-трансплантолога. Вы были уважаемым человеком. И вдруг в какой-то момент все летит в тартарары? Почему?

Кноспе застыл, вытянув дряблую шею. В воздухе повисла липкая пауза. Павлов терпеливо ждал.

– Зачем вам это нужно? – свистящим шепотом проговорил старик через минуту. – Это было четыре года назад. За прошедшее время многое изменилось. Теперь центр возглавляет молодой, перспективный руководитель. Зачем ворошить прошлое?!

– Да вас ведь попросту убрали. Вам это прекрасно известно. А произошло такое лишь потому, что вы проявили принципиальность и отказались идти на сделку с совестью. Я прав?

– Дайте мне выпить, – хрипло потребовал старик. – И откройте пошире окно.

Павлов с сомнением взглянул на бутылку и сказал:

– Станислав Давидович, может, на сегодня хватит? Я мог бы сделать вам чай.

– Не надо.

Пока Артем открывал окно, Кноспе опрокинул в себя очередную рюмку, закашлялся, потом вытер шелушащиеся губы.

– Что ты еще знаешь о Назе, парень? – глухо спросил он. – Я имею в виду директора центра, Назу Амирову!

– То же, что и вы. – Павлов развел руками. – Эта женщина заняла ваше кресло и руководит теперь центром трансплантологии.

– Ты сейчас фактически обвинил ее в сговоре, – задыхаясь, проговорил старик и схватился за сердце. – В преступлении!

– Вам плохо? – с тревогой спросил Артем.

– Со мной все в порядке. Что ты накопал на нее, Павлов?

– Почему вы так печетесь о ней? – вместо ответа спросил адвокат, встал с дивана и вплотную приблизился к инвалиду.

– Если ты ее пальцем тронешь, клянусь, я приеду в твою коллегию на этой коляске и вышибу из тебя дух! – разбушевался старик, лицо которого покрылось мертвенной бледностью.

Артем не на шутку обеспокоился и схватился за телефон.

– Не надо никаких врачей! – гаркнул старик, и рука адвоката застыла в воздухе. – Я запрещаю вам звонить в «Скорую»!

Станислав Давидович долго и шумно дышал, бессильно откинув голову, по его лбу катились крупные капли пота.

– Наза – самое дорогое, что у меня осталось в жизни, – с придыханием выдавил он. – Да-да. Не смотрите на меня так. Я слышал, что вы часто занимаетесь частными расследованиями, многоуважаемый мэтр. Как правило, они заканчиваются в вашу пользу. Уж не знаю, за какое дело вы взялись сейчас, но заклинаю вас всеми богами – не трогайте эту женщину! У нее больной сын, она под влиянием отвратительных, гнусных людей! Эх, если бы я мог ходить!.. – Станислав Давидович мотнул головой, словно отгоняя плохие мысли, и едва слышно проскрипел: – Она в опасности. Ей нужна помощь.

– Вы говорите загадками. Я не могу помогать человеку, не зная, что ему угрожает, – резонно заметил Артем.

Из горла Кноспе вырвался протяжный вздох.

– Ох, никогда не думал, что на старости лет буду исповедоваться адвокату. Наза – единственная женщина, которая мне небезразлична. Буду откровенным, я люблю ее, как бы глупо это ни звучало. Она всегда напоминала мне мою покойную мать. Глаза, волосы, голос, манера говорить!.. Наза была моей лучшей ученицей в институте, а потом в ординатуре. У нас были преподаватели, которые ставили неуспевающим студенткам зачеты только после расплаты натурой. Наза приехала из Дагестана, снимала жилье вместе с подругами, постоянно подрабатывала. Несмотря на это, она прекрасно училась и никогда ни под кого не ложилась за оценку. А я влюбился в нее как дурак, мальчишка, школьник. – Старик вытер мокрый лоб.

Теперь тряслись не только его руки, но и все тело, словно по нему шел ток.

– Сначала на меня вышли люди этого бандита Ремезова. Он хозяин какого-то частного медцентра. Так, мелочь пузатая. Я их даже не стал слушать. Что-то там проблеяли про высокие проценты за сотрудничество в плане поступления как доноров, так и реципиентов-толстосумов, то есть клиентов. Потом приехал сам Ремезов. Приглашал в кабак, посидеть и обсудить все в спокойной обстановке. Говорил, что от меня ничего не будет требоваться. Я должен был просто закрывать глаза на все происходящее и следить, чтобы хирурги не задавали слишком много вопросов. Я послал его по известному адресу. Он пообещал мне проблемы. Жаль, что я не обратил внимания на его слова. Ведь мне казалось, что на моей стороне закон и справедливость!

– Станислав Давидович, извините меня, но вы как дитя малое, – не выдержал Артем. – Закон, конечно, на вашей стороне, но не все хотят жить в соответствии с ним. Одни мирятся с этим положением вещей, а другие – нет.

– Сейчас это уже не играет никакой роли, – сказал Кноспе и махнул рукой. – Через несколько дней кто-то в подъезде до полусмерти избил мою жену. Розыск негодяев ничего не дал, дело закрыли. Я вынужден был объяснить ей, что мне угрожали, она предложила идти в полицию. Пока я решал, как быть и какие силы подключать, жена – а она молодая, не чета мне – нашла себе другого, и мы стали чужими. Потом избили меня. Я отправился в полицию, но заявление мое потерялось, и мне пришлось еще несколько раз обращаться в прокуратуру. Тем временем жена уехала насовсем, мы развелись. Потом меня сбила машина, и я сделался инвалидом. Когда пришел в себя в палате, следователь сообщил мне, что после аварии у меня в кармане был обнаружен пакетик с наркотическим средством. Дурость, скажете вы. Зачем старому профессору таскать с собой наркотики? Объяснение нашлось. Мол, недавно от нас уволилась одна наркозависимая сотрудница, к которой я якобы испытывал чувства. Она, дескать, подтвердила эту версию. – Станислав Давидович прикрыл глаза, как если бы эти неприятные воспоминания прокручивались перед ним словно подзабытый фильм. – Дело с наркотиками потихоньку замяли. Всем и так было ясно, что я не смогу больше работать. Я стал инвалидом. Теперь единственное мое утешение – спиртное и телевизор.

– Каким образом ваше место заняла Амирова? – поинтересовался Павлов.

– Я не знаю, – сказал старик, и адвокат сразу понял, что тот не лжет.

– Я очень хочу верить, что она не пошла на поводу у бандитов. Ее просто обманули и теперь используют втемную. Наза ни о чем не догадывается.

– Думаю, здесь вы ошибаетесь, – возразил Артем. – Да, вам неприятно это слышать. Но руководитель, который занимает подобную должность и якобы не знает, что творится в его вотчине, либо непрофессионал, либо прекрасно обо всем осведомлен. Я больше склоняюсь ко второй версии. Как это ни прискорбно для вас звучит. Другой вопрос, делает ли она это добровольно, или на нее идет давление.

– Может, так оно и есть, – глядя в одну точку, прошептал Кноспе, рука которого снова потянулась к груди.

– Станислав Давидович, я, безусловно, понимаю, что это не мое дело, но завязывали бы вы с выпивкой, – глядя на профессора, посоветовал Павлов. – Алкоголь еще никогда не способствовал решению проблем. Не сочтите меня за проповедника, но мир, окружающий вас, не настолько мрачен, чтобы запереть себя в четырех стенах, растворить в бутылке.

Кноспе уныло качнул седой головой – возражать ему было нечего.

– Вы же долгое время преподавали в институте. У вас хорошая память. Вы можете снова читать лекции, коляска этому не помеха, – сказал Павлов.

– Это хорошая мысль. Но ты мне не ответил, что собираешься делать с Назой, – настойчиво проговорил бывший профессор.

– Если проверка покажет, что в ее действиях содержатся признаки преступления, то она будет отвечать по закону. От меня тут уже ничего не зависит.

Павлову не без труда удалось выдержать пронзительный взгляд старика.

– Проверка, – чуть ли не по слогам проговорил Кноспе, как будто никогда ранее не слышал этого слова.

Его дыхание вновь участилось.

– Конечно, проверка!.. Давно пора. – Он закряхтел, растирая морщинистую кожу на запястье.

– Вы говорили, что у Амировой проблемы с сыном.

– Это самая больная тема. Парню пятнадцать лет. Некоторое время назад ему была сделана операция. Наза не знала подробностей этого хирургического вмешательства.

– Что это была за операция?

– Сергею трансплантировали сердце, – с трудом ответил старик и добавил уже тише: – Только Наза не имела ни малейшего представления о том, кто являлся донором. Если бы она была в курсе, то эта операция не состоялась бы. Но история, как говорится, не терпит сослагательных наклонений. Сережа жив. Только…

– Что «только»? – резко спросил Артем.

Кноспе неожиданно стал растекаться по своей коляске.

– Павлов! – прохрипел он. – Только я один знаю это. Если я умру, ты обязан будешь сказать ей. Она должна знать!..

– Я вызову «Скорую», – сказал Артем.

– Нет, послушай, у меня в гостиной на шкафу синяя папка на кнопках. Толстая такая. Возьми ее, там документы. Если что, отдай их Назе, расскажи ей, как я любил ее. Там найдешь завещание и еще…

Адвокат бросился к профессору, не дал ему упасть. Лицо Станислава Давидовича из бледного становилось багровым, глаза выпучились.

– Павлов!.. – Он захрипел, продолжая сползать на пол.

Костлявые руки старика тянулись к горлу, словно в его глотке что-то застряло, перекрыло доступ кислорода.

Артем мгновенно выхватил сотовый.

– «Скорая помощь», говорите, – прозвучал усталый женский голос.

Отчитался

Виктор Анатольевич нежился в бассейне при собственной сауне, когда в дверь постучался охранник и сообщил, что к нему посетитель.

– Кто там еще? – недовольно пророкотал Коробов.

– Господин Ремезов. Говорит, вы его ждете.

– Ладно, пусть заходит. – Коробов ругнулся про себя.

Повод, по которому ему пришлось договариваться о личной встрече с Михаилом, был неприятным. Но по телефону вопросы подобного рода не обсуждаются. Это слишком рискованно. Пусть даже классные специалисты постоянно проводят скрупулезные проверки системы связи, но осторожность еще никогда никому не повредила.

В помещение, нагретое теплым воздухом, просунулась голова Ремезова.

– Можно?

Виктор Анатольевич с легким презрением поглядел на своего подчиненного. Невысокий, но жилистый, с подстриженными под каре волосами, в очках и неброской одежде, он был похож на студента-переростка, эдакого ботаника. Но колючий взгляд глубоко посаженных глаз и тонкие бескровные губы говорили об обратном. При взгляде на него в голове у Коробова зачастую возникал образ громадной крысы, высунувшейся из канализационного коллектора, голодной и беспощадной.

Ремезов растянул губы в принужденной улыбке, которая вызывала у Коробова единственное желание – как можно быстрее выставить его обратно за дверь.

– Я догадываюсь, зачем вы решили меня вызвать, Виктор Анатольевич, – сказал Михаил, учтиво склонив голову.

– Ну да. Экстрасенс ты мой ненаглядный, – процедил негласный директор фонда. – Обгадился, да? Живучий оказался паучок-то твой?

Ремезов театрально вздохнул, но Виктор Анатольевич не увидел в глазах мужчины, стоявшего перед ним, ни капли раскаяния.

– Неувязочка вышла. Я уже дал команду.

– Какую команду?! – взревел Коробов, хлопая громадным кулаком по воде.

Удар был такой силы, что брызги разлетелись далеко во все стороны и попали на Ремезова.

Бормоча ругательства, Виктор Анатольевич стал выбираться из бассейна.

– Подай!.. – буркнул он, не уточняя, о чем говорит.

Ремезов мгновенно все понял и протянул ему белый махровый халат, висевший у двери.

Коробов тяжело плюхнулся на кожаный диван.

– Если этот докторишка ляпнет что-то про ваши дела, я собственноручно закопаю тебя живьем, Миша, – сказал он совершенно спокойно, ухватился толстыми пальцами за стакан со свежевыжатым апельсиновым соком, сделал долгий глоток. – Ты меня понял?

– Да.

– Сока не хочешь?

Ремезов замотал головой. Коробов сделал еще один глоток, и черты его лица разгладились.

– Кого ты подбираешь? Каким образом? – мягко полюбопытствовал он.

Густая янтарная жидкость подействовала на него как успокоительное.

– Этому дурачку на драндулете в тире из воздушки стрелять надо! Тоже мне, киллер нашелся!

– Виктор Анатольевич…

– Накажешь этого дилетанта на мопеде. Обязательно закрой вопрос с врачом! Мне эта тема уже поперек горла стоит. – Коробов провел ребром ладони по своей массивной шее, на которой висел серебряный крестик.

– Сегодня-завтра все будет сделано, – заявил Ремезов.

– А не облажаешься? – с прищуром спросил Виктор Анатольевич. – Смотри, у тебя последний шанс реабилитироваться.

– Я все понял.

– Ладно. Что дальше?

– Та девчонка… Алла Одинцова.

Коробов скривил физиономию, словно испытывая сильную зубную боль.

– Ну?..

– Она лазила в архив, начала опрашивать других волонтеров, мол, что да как. Виктор Анатольевич, тут к гадалке не ходи, она на Павлова работает. Ее тоже убрать нужно.

– Убрать… – задумчиво повторил Коробов.

Он вспомнил последний разговор с девушкой, ее пылающие глаза, точеную фигурку, нежные черты лица и внезапно испытал сильное возбуждение.

Виктор Анатольевич допил сок, с гулким стуком поставил стакан на дубовый стол и заявил:

– Миша, послушать тебя, так за малейший косяк человека сразу валить надо. Это же тебе не котят в унитазе топить.

– Я животных больше людей люблю, – сказал Ремезов и хмыкнул. – Человек – самое гнусное существо на этой земле.

– С удовольствием пофилософствовал бы с тобой, дружище, но у меня нет на это времени.

– Так как быть с Одинцовой? А если за ней все остальные разнюхивать начнут? – не отступал Михаил.

– Аллочка очень тонкая натура. Я не учел этого, – был вынужден признать Коробов. – Девчонка очень быстро привязывалась к своим калекам. Кто мог знать, что она начнет копать про них? Ладно. Короче, в эту тему ты не лезь, Миша. С ней я разберусь самолично.

– Виктор…

– Все! – рявкнул Коробов. – Что с адвокатом?

– Да все лазит где-то, – равнодушно сообщил Ремезов. – Как таракан, ей-богу. Вы не волнуйтесь, Виктор Анатольевич. От него все равно толку никакого. Напишет пару бумажек да в полицию понесет. Ими все равно потом разве что подтереться можно будет.

– Где он сейчас, кстати? – словно между прочим спросил Коробов. – По каким дырам, как ты говоришь, лазит этот наш неугомонный Павлов? Ты же обещал мне, что он будет под постоянным контролем, не так ли?

Ремезов растерянно молчал. Он был уверен в том, что Осипов мертв, поэтому уже считал этого не в меру любопытного адвоката не самым опасным игроком. Что этот крючкотвор сможет доказать, когда этого несчастного докторишки не станет? Но Осипов еще жив, и рисковать нельзя.

– Я решил пока повременить с наблюдением, – выдавил он. – Этот Павлов не представляет никакой опасности. Дело по пропавшему мальчишке скоро приостановят…

– Ты слишком самонадеян, Миша, – в голосе Коробова прозвучала отеческая интонация. – Я уже начинаю жалеть, что вытащил тебя из крутой каши двадцать лет назад. Надо было дать тебе сесть. Ты как раз сейчас вышел бы на волю. У тебя было бы время подумать над своим поведением, проанализировать поступки…

К лицу Ремезова прилила краска.

– Не надо так шутить, Виктор Анатольевич, – сказал Михаил.

Он вежливо улыбнулся, но в его глазах бушевала дикая, первобытная ярость.

– А что ты сделаешь, Миша? – спросил Коробов, подавшись вперед. – Дашь мне по морде? Уволишься из своей поганой клиники? Так вали на здоровье, я себе другую контору подберу. У меня на примете уже есть две штуки. Там ребята сговорчивые. А с тобой, смотрю, одни проблемы!

На скулах Ремезова заиграли желваки. Он снял очки, откашлялся и начал тщательно протирать линзы.

– Я могу идти? – ровно спросил Михаил.

– Да, а на будущее запомни вот что. Мне не нравится, что клиенты твоей больницы шляются по этажам и почем зря бьют морды охране. К примеру, этот мальчонка-сердечник. Я навел справки. Это ж как надо умудриться, восемнадцатилетний щенок троих выключил да еще врачиху с санитаром запер в камере! А мог ведь в заложники бабу эту взять, что тогда?

Ремезов шумно сглотнул.

– Дай команду, чтобы доноров накачивали нейролептиками и прочими препаратами. Они должны быть как овощи, смирными мешками для хранения органов, а не взбесившимися жеребцами, которых тянет на подвиги. Главное, чтобы начинка этих мешков от уколов не пострадала. Я внятно изъясняюсь, Миша?

– Более чем, – проворчал Ремезов.

Коробов махнул рукой, и тот, не попрощавшись, покинул сауну.

Закончить начатое

Высокий мужчина, облаченный в халат цвета морской волны и такую же шапочку, неторопливо вышел из туалета и уверенно зашагал по коридору. Каждое его движение отдавалось гулким эхом. Стояла глубокая ночь, и на этаже было пустынно как никогда.

Разве что на небольшой лавочке, стоявшей возле входа во второе реанимационное отделение, притулился старшина полиции. Человек в халате сморщился. Страж порядка клевал носом, на его коленях был разложен порядком измятый «Московский комсомолец». Укороченный «калаш» болтался на его плече, как пакет с картошкой. Ремень автомата зацепился за погон и вот-вот готов был сорваться с него.

Врач знал, что тут делает этот молодой парень в форме. Он охранял странного мужика, которого кто-то изрешетил пулями чуть ли не в самом центре Москвы. Бедняга попал в эту больницу сегодня днем.

Врач достал из кармана пластиковую карту и уже протянул руку, чтобы прислонить ее к считывающему устройству, как полицейский поднял голову.

– Вы куда? – слегка охрипшим спросонья голосом спросил он, поправив автомат.

– Что значит «куда»? – раздраженно отреагировал доктор. – Я врач!

Полицейский поднялся на ноги. Газета с тихим шелестом спланировала с его коленок на керамическую плитку не первой свежести.

– Я вас не видел сегодня.

– У нас была пересменка, – презрительно глядя на полицейского, ответил лекарь.

Взгляд старшины остановился на бейджике, который был небрежно закреплен на груди этого человека.

– Шейко Валерий? Я сегодня два раза с ним говорил. Вы…

Договорить он не успел, так как врач, прежде с неприязнью разглядывающий этого не в меру любопытного молодого полицейского, неожиданно коброй бросился на него. От внезапности нападения старшина плюхнулся обратно на скамейку, его рука потянулась к автомату. В тот момент, когда «калаш» соскользнул с плеча, игла глубоко вошла ему в кадык. Большой палец врача до упора утопил поршень шприца, вгоняя его содержимое в кровь парня. Глаза полицейского расширились, губы шевелились, но уже не могли издать какой бы то ни было звук. Его рука с автоматом была крепко перехвачена пальцами доктора.

– Спал бы ты себе, дурачок, – ласково произнес врач.

Веки старшины медленно опустились. Лекарь выдернул шприц, цепким взглядом окинул пустующий коридор. У него была всего пара минут. Этого должно хватить. Никто сюда не сунется и не найдет настоящего врача Валерия Шейко. В данное время тот валялся без чувств в мужском туалете.

Он прислонил карту к электромагнитному замку, услышал характерный щелчок, змеей скользнул внутрь и внимательно огляделся по сторонам, выискивая нужного человека. Его ловкие пальцы быстро достали еще одну ампулу, и через пару секунд шприц был вновь заполнен. Кроме двух бессознательных больных в палате находилась еще пожилая нянечка, которая крепко спала прямо на стуле.

Врач шагнул к мужчине, из горла которого торчала трубка аппарата искусственной вентиляции легких. Он сразу узнал Осипова. Борис Георгиевич лежал с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела. Мужчина склонился над ним, достал из кармана шприц, ловко надел иглу и воткнул ее под левую ключицу Осипова.

– Хороших снов тебе, парень, – шепнул он, нажимая на поршень.

Отъезд в Россию

Джеймс завороженно смотрел на ночное небо. Звезды вспыхивали одна за другой, словно кто-то невидимый щелкал на небе выключателем, позволяя мириадам сверкающих бриллиантов украшать темное бархатное покрывало.

– Я очень волнуюсь, – сказала Глорис.

Джеймс не видел ее лица, но по голосу понимал, что еще чуть-чуть, и жена расплачется.

– Все будет в порядке, – успокоил он супругу.

Он старался придать голосу уверенность, но тот все же дрогнул.

Впереди показался аэропорт. Его многочисленные яркие огни пронизывали прохладное ночное небо, разбавляли его угольную черноту. Звезды здесь становились бледными, тусклыми, теряли свою былую свежесть.

– Том, смотри за ним, – обратилась женщина к молчаливому спутнику, крупному мужчине лет сорока.

– Да, миссис Оутис, – коротко отвечал этот человек.

– Я чувствую себя ребенком, – признался Джеймс.

– Ты и есть ребенок, – сказала Глорис и поцеловала мужа в лоб. – Хорошо, что тебя будут сопровождать врачи.

Джеймс ничего не ответил. Автомобиль миновал шлагбаум и направился к терминалу, где проходили регистрацию пассажиры частных рейсов.

– Тебе не придется проходить таможенный контроль? – спросила Глорис, вытерла уголки глаз и прижалась к мужу.

– Нет. Там есть пункт службы безопасности, это намного быстрее, – рассеянно ответил Джеймс.

Мыслями он был уже в далекой России, где ему через день-два сделают пересадку сердца.

– Я прочту за тебя молитву, Джеймс.

Мистер Оутис искоса взглянул на супругу и заявил:

– Глорис, ты же знаешь, что я атеист. Просто поменьше болтай о том, что знаешь. Тогда все будет в порядке. Я вернусь, обещаю.

У дверей терминала стояли и о чем-то разговаривали двое мужчин. Увидев подъезжающий автомобиль, они замолчали.

Громко сопя, Джеймс принялся вылезать из машины. Телохранитель Том молча встал рядом. Глорис тоже вышла наружу.

– Долгие проводы – лишние слезы, – буркнул Джеймс, обнимая жену. – Я позвоню тебе, как только у меня появится такая возможность.

– Я люблю тебя, – прошептала женщина.

– И я тебя люблю. Все, пока. Езжай домой, милая.

Джеймс отстранил ухоженные руки жены и, не оборачиваясь, заковылял к докторам. Вскоре все трое скрылись в терминале.

Глорис долго смотрела вслед мужу, потом мысленно пожелала ему удачи, вытерла слезы и села в машину:

– Поехали, – сказала она водителю.

Задержание

Шел второй час ночи, но Юрий Соломин без проблем прошел в больницу, чему немало способствовало его служебное удостоверение. Поднимаясь по ступенькам на третий этаж, он почему-то подумал о том, что в последний раз был в больнице года три назад, когда на даче во время рубки дров случайно рассек топором палец. Юрий тогда до последнего противился, уверял жену, что на нем все заживает как на собаке, но она была непреклонна.

«Не хотелось бы мне застрять тут надолго», – подумал мужчина, бесшумно поднимаясь по лестнице.

Он терпеть не мог лечебные учреждения. Запах лекарств, казалось, намертво въелся в стены и потолки больницы.

«Если подозрения Артема не подтвердятся, то рыбалкой он от меня не отделается», – решил Соломин.

Павлов позвонил ему буквально час назад. По его словам, человек, доставленный сегодня в эту больницу, подвергался серьезной опасности. Адвокат не надеялся на охрану, приставленную полицией.

«Юра, я по гроб жизни буду тебе должен, но этому мужику нужен нормальный телохранитель. Сердцем чую, наших доблестных полицейских тут недостаточно», – сказал тогда Павлов.

Судьба распорядилась так, что Соломин жил в пяти минутах ходьбы от вышеуказанной больницы. Поэтому он долго не раздумывал. Юрий не сообщил Артему, что сам отправился на ночное дежурство. Вполне возможно, что его присутствие окажется излишней мерой предосторожности, но никто наперед не знает, как на самом деле будет развиваться ситуация.

Вскоре он оказался на нужном этаже и направился к реанимационному отделению. Соломин сразу увидел полицейского, дремавшего на скамейке у двери, ведущей в отделение. Автомат свесился вниз, ствол касался пола, и Юрий скривил губы. Охранник, твою дивизию!

Он подошел вплотную к старшине и подумал, что в позе полицейского было что-то ненормальное. Так люди не спят. Соломин толкнул его в плечо и ничуть не удивился, когда тот мешком свалился на пол. Юрий присел над полицейским, нащупал пульс на шее. Старшина был жив. На его шее виднелось крохотное пятнышко подсыхающей крови.

Укол. Сомнений в этом у Соломина не было.

Юрий подумал о пистолете, спрятанном под легкой курткой. Реанимационное отделение было закрыто, но он увидел кнопку вызова. Лоб Соломина покрылся испариной. Неужели он опоздал? Или нежданный гость еще там, внутри?

Он шагнул к двери, и в эту же секунду она распахнулась. Перед ним стоял врач. Судя по всему, он не ожидал увидеть тут посторонних, поэтому слегка отпрянул назад. При этом в его глазах промелькнуло нечто такое, на что простой обыватель вряд ли обратил бы внимание, но Соломин в силу своей профессии просто не мог этого не заметить. Это была тревога человека, которого застали врасплох за неблаговидным занятием.

– Кто вы? – резко спросил доктор. – Посторонние сюда не допускаются!

Он попытался пройти, но Соломин преградил ему путь, посмотрел в глаза и произнес:

– Давайте пройдем внутрь. Я очень обеспокоен состоянием одного из ваших пациентов.

– Уйдите с дороги! – Мужчина едва ли не кричал.

За его спиной послышалось какое-то движение.

– Я позову охрану! – с угрозой в голосе пообещал врач, рука которого незаметно опустилась в карман.

Тут из реанимационной выглянула пожилая женщина и спросила:

– Кто тут? Валерий Алексеевич, это вы?

– Выньте руку из кармана! – приказал Соломин.

Нянечка сделала еще один шаг, затем испуганно вскрикнула.

– С удовольствием, – заявил врач и кинулся на Юрия.

Его пальцы крепко сжимали скальпель.

Соломину не без труда удалось отбить руку нападавшего. Острое лезвие вспороло рукав рубашки. Юрий крепко обхватил кисть фальшивого доктора, в которой тот все еще сжимал скальпель, заломил ее и стал выворачивать в сторону, противоположную естественному изгибу. Послышался хруст.

Мужчина взревел от боли и свободной рукой сильно ударил противника в бок. У Соломина перехватило дыхание, но он усилил нажим. Пальцы этого доктора разжались, и хирургический нож выпал из сломанной руки.

Врач не сдавался, пытался дотянуться до шеи Юрия. Откуда-то доносился крик нянечки, взывающей о помощи.

Убийца навалился на Соломина всем своим весом. Они не удержались на ногах и упали. Полубезумные глаза врача остановились на скальпеле, валявшемся в метре от него. Он вытянул левую руку, пытаясь достать до небольшого ножа. Раскрасневшееся лицо нависало над Юрием, с носа сорвалась капля горячего пота и попала Соломину на щеку. Несмотря на сломанную руку, незнакомец был невероятно силен и вынослив.

Юрий собрался с силами, как можно резче взмахнул головой и впечатал лоб в лицо этого субъекта. Тот издал какой-то хрюкающий звук, из расплющенного носа хлынула кровь. Соломин скинул с себя противника. Тот, шатаясь, поднялся на ноги и вдруг снова рухнул как подкошенный.

Соломин кисло улыбнулся. Он увидел нянечку. Та грозно сжимала костыль и разглядывала фальшивого лекаря, неподвижно распластавшегося на полу.

Затем эта боевитая особа перевела взор на Юрия и заявила:

– Чего лыбишься? Сейчас тебе тоже достанется!

По коридору загрохотали ботинки, и вскоре возле реанимационного отделения оказались два сотрудника охраны.

Юрий продемонстрировал им удостоверение, вспомнил, ради чего он вообще тут оказался, и крикнул:

– Проверьте Осипова, он пришел за ним!

Нянечка всплеснула руками и побежала в отделение.

Без сна

«Скорая» приехала буквально спустя пятнадцать минут. Кноспе был все еще жив. Он издавал нечленораздельные звуки, вяло стукал костлявыми кулаками по грязному полу.

Пока врачи проводили реанимационные мероприятия, Павлов незаметно забрал папку, о которой говорил бывший профессор.

– Вы можете предварительно поставить диагноз? – спросил он, когда санитары унесли Кноспе в карету «Скорой помощи».

– Да тут что угодно может быть, – отозвался врач, закрывая дежурный чемоданчик. – Коронарная недостаточность, атеросклероз сосудов, инфаркт, в конце концов. – Он указал рукой в сторону армады пустых бутылок, пылящихся под столом. – Да вы и сами все видите. Образ жизни тоже наложил свой отпечаток.

Павлов вышел на улицу и сел в машину. Он понимал, что нужно ехать домой и поспать хоть пару часов. Скоро рассвет, а он на ногах уже вторые сутки. Но Артем просто молча сидел и смотрел на двор, погруженный в сумерки. Его не отпускало чувство ответственности за приступ, сразивший бывшего профессора. Это было сродни глубоко застрявшей занозе. Вроде и не серьезно болит, но все мысли только о том, как избавиться от такой напасти.

Да, старик выпивал, причем крепко, это факт. Но ведь именно откровенный разговор, который инициировал Павлов, привел к этим печальным последствиям. Еще неизвестно, оклемается ли инвалид.

Артем посмотрел на синюю папку, лежащую на пассажирском сиденье. Не исключено, что ее содержимое сможет оказать ему помощь в дальнейшем расследовании.

Домой адвокат приехал в начале четвертого утра. Переступая порог квартиры, он услышал, как на его смартфон пришло сообщение. Письмо было от Аллы.


«Артем, здравствуй!

Прежде всего хочу попросить у тебя прощения за мое несдержанное поведение. Это все эмоции, извини, я не должна была себя так вести. Я просто не могла поверить, что Виктор Анатольевич способен на преступление. Но последние события и твои слова поколебали мои убеждения. Я узнала кое-что, и эти факты отчасти подтверждают твою версию, Артем. Я до сих пор пребываю в шоке, и мне все еще кажется, что это какая-то чудовищная ошибка, недоразумение.

В ближайшее время я хочу прояснить пару моментов, которые могут пролить свет на эти вопросы. Я молюсь, чтобы это не подтвердилось. Но, увы, пока все вырисовывается хуже некуда. Еще раз прости. В любом случае, каким бы ни был результат, я приеду к тебе, и мы еще раз обо всем поговорим. Крепко целую тебя и очень скучаю».


Недолго думая, Павлов набросал ответ на письмо девушки.


«Алла, дорогая, никакой самодеятельности!

Дело зашло слишком далеко, уже есть жертвы. Позвони, как только сможешь. Я тоже по тебе скучаю».


Юрист взглянул на часы. Он испытывал огромный соблазн позвонить Алле, но отказался от этой идеи. Не сейчас, хотя бы через пару часов.

Артем быстро принял душ, а когда вышел из ванной, увидел, что ему дважды звонили. Его лицо окаменело, когда взглянул на номер. Это был Юра Соломин.

– Ты спал? – поинтересовался его друг, когда Артем связался с ним.

– Еще не ложился. Ты где?

– В больнице. На Осипова совершено покушение.

Павлов почувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Он жив?

– Пока да. Над ним реаниматологи колдуют. Но человек на грани, Артем.

– Еду, – коротко бросил адвокат. – Дождешься?

– Конечно.

Выкарабкался

Павлов приехал в больницу и увидел своего друга. Юрий сидел в ординаторской, пил чай и с озабоченным видом разглядывал кожу на предплечье.

– Живой твой Осипов. Сейчас доктора над ним колдуют. Еще немного, и я теперь лежал бы рядом с ним, – сообщил он Артему. – Этот псих чуть скальпелем меня не зацепил.

Друзья обнялись.

– Ты не мог кого-то еще послать? Чего сам полез? – не удержался Павлов.

Соломин фыркнул и ответил:

– На это потребовалось бы дополнительное время. Я сам опоздал, как видишь. Шприц отправили на экспертизу. У фальшивого врача нашли несколько ампул, но настоящий заявил, что тот вколол Осипову обычную воду. Игла была с широким просветом, чтобы удобнее ввести содержимое шприца в подключичную вену. Как объяснил доктор, после укола остается незаметное пятнышко, а вскрытие ничего не покажет. Но этот парень немного перестарался и повредил стенки вены. У Осипова началось кровотечение в плевральной полости. Когда фальшивый лекарь вышел из реанимации, у дверей был я. Мента он просто усыпил. Хирурга, халат которого нацепил этот фрукт, в туалете оглушенным нашли. Я ему сразу руку сломал, а он все равно пер как танк.

– Где сейчас этот герой?

– В ОВД увезли.

Павлов подумал, что было бы не лишним взглянуть на несостоявшегося киллера.

– Я уже позвонил своим ребятам, скоро сюда двое приедут, – сказал Соломин. – Мимо них комар не пролетит незамеченным. Артем!..

Павлов устремил взор на друга.

– У тебя какая группа крови? Твоему клиенту переливание срочно нужно. Я разговор хирургов слышал.

– Третья положительная.

Соломин едва заметно кивнул и заявил:

– Я так и думал. То, что доктор прописал, как говорится.

– Где операционная? – спросил Павлов, снимая куртку.

– Пошли.

Они вышли из ординаторской.

– Этот Осипов прочно закрепился в моей жизни, – проворчал Артем, шагая по коридору. – А после смешения крови и вовсе станет мне братом.

– Дружище, регулярная сдача крови позитивно влияет на организм, – заявил Юрий и похлопал его по плечу. – Вдобавок она помогает поддерживать нужный уровень холестерина.

Операция прошла успешно, хоть Осипов и потерял много крови. Врачам удалось восстановить целостность вены.

– Когда он придет в себя? – поинтересовался Артем, надевая пиджак.

– Сложно сказать, – ответил хирург. – То, что он остался жив, вообще можно считать фантастикой.

Павлов кивнул. Осипов выкарабкался, но неизвестно, когда он сможет давать показания. Счет уже идет не на дни, а на часы, даже на минуты.

– Юра! – позвал он друга, когда они вышли на улицу.

Тот обернулся и услышал:

– Спасибо тебе.

– Да не вопрос, Артем. Надеюсь, на рыбалку мы все же съездим?

– Обязательно, – пообещал Павлов.

Соломин пристально посмотрел на товарища и сказал:

– Будь аккуратнее, дружище. Мне кажется, ты разворошил гнездо ос. Нет, даже шершней.

Нежеланный визит

Во второй половине дня Павлов поехал к Амировой, теперешнему руководителю центра трансплантологии. Секретарша пояснила, что Наза Валерьевна на пару дней взяла больничный. После недолгих уговоров Артем получил контактные данные и отправился к этой женщине.

С собой у него была все та же синяя папка, которую он забрал из квартиры бывшего профессора. Некоторые документы повергли его в шок. Какое-то время адвокат размышлял, стоит ли вообще показывать их Назе Валерьевне. Кроме всего прочего в папке были бумаги, касающиеся работы центра, а также завещание на имя Амировой.

Павлов покачал головой. Бедный старик! Артем и врагу не пожелал бы оказаться на закате лет на месте Станислава Давидовича – заброшенным, дряхлым, никому не нужным алкоголиком.

Въезд во двор, где жила Амирова, преграждал шлагбаум, но Павлову без особого труда удалось убедить охранника пропустить его на автомобиле. Он набрал на домофоне номер квартиры.

– Да, слушаю вас, – донесся из динамика отрывистый голос.

– Моя фамилия Павлов. Я адвокат, и у меня есть для вас новости о профессоре Кноспе. Вы помните его?

– Я сейчас занята, – ответила женщина, не скрывая раздражения. – Приходите завтра.

– Он в реанимации, Наза Валерьевна. Станислав Давидович чуть не умер сегодня ночью, – с расстановкой сказал Артем.

Из динамика доносилось едва различимое потрескивание, очевидно, Амирова пыталась понять то, что сейчас услышала.

– Что с ним случилось? – уже другим голосом поинтересовалась она.

– Вам не кажется, что эту новость лучше обсудить в другой обстановке?

– Вы правы.

Домофон запищал и моргнул крохотной лампочкой. Адвокат вошел в подъезд.

Наза Валерьевна ждала его у лифта. Павлов сразу обратил внимание на хмурое лицо женщины, синие круги под глазами и резкие вертикальные складки на губах. Он взглянул на руки женщины. Левая была забинтована.

– С вами все в порядке? – спросил он, заметив россыпь алых пятнышек крови, проступивших сквозь повязку.

– Да. Нечаянно разбила окно, когда стекла мыла, – бесстрастно проговорила она. – Проходите. Только предупреждаю сразу, у вас есть десять минут.

– Благодарю.

– Пройдемте на кухню.

Артем присел на предложенный стул.

– Что случилось со Станиславом Давидовичем? – осведомилась Наза.

– Сердечный приступ. Его увезли в больницу, он без сознания.

– Откуда вы это знаете? Вы знакомы с ним? – Тон женщины стал подозрительным.

– Можно сказать и так, – уклонился от прямого ответа Артем.

– Ладно. Мне очень жаль, что с ним приключилась такая беда. У вас ко мне что-то еще? – равнодушно проговорила Наза.

«Она ни капли не жалеет старика!» – подумал Павлов и вытащил из папки бумаги.

– Это нотариально оформленное завещание, Наза Валерьевна. В соответствии с ним Станислав Давидович после своей смерти оставляет вам свою трехкомнатную квартиру, а также дачный участок с двухэтажным домом, расположенный в тридцати километрах от Москвы по Симферопольскому шоссе. Кроме этого вы становитесь наследником авторских прав профессора, а он написал сотни статей и книг. Конечно, сейчас Кноспе жив, но решил перестраховаться. Судя по состоянию его здоровья, в скором времени это все наверняка будет вашим. – Адвокат всмотрелся в лицо женщины, сидящей перед ним, и понял – мыслями она где-то в другом месте.

Ее отрешенные глаза с какой-то пустой безысходностью смотрели сквозь него.

– Я очень тронута. Признаюсь, я замечала, что Кноспе уделяет мне повышенные знаки внимания, – наконец сказала она.

Неожиданно откуда-то из коридора донесся сильный стук, словно на пол грохнулось что-то тяжелое, стол или шкаф. За этим последовал протяжный стон. Наза опустила голову, усиленно делая вид, что не слышала этих звуков. Ее интересует лишь повязка, наспех наложенная на руку.

– Не обращайте внимания, – сказала она и вымученно улыбнулась. – У меня небольшие семейные трудности. Станислав Давидович был глубоко несчастным человеком. Жена от него ушла. Своих детей у них не было. У нас с ним сложились хорошие отношения. Так что я не удивлена его решением оставить свое имущество мне.

– Вам известно, почему Кноспе уступил вам свою должность? – прямо спросил Артем. – Сомневаюсь, что он сделал это только потому, что хорошо относился к вам.

На лице Амировой появилось недоумение.

– К чему эти вопросы? – спросила она.

– Дело в том, что Станислав Давидович очень переживал за вас. Он считал, что вы не по доброй воле оказались на этой должности. Объяснить, почему старик так думал?

– Вам пора уйти, – севшим голосом произнесла Наза.

Из недр квартиры снова донесся грохот, звон битого стекла. Наза облизала пересохшие губы. Артем видел, какого труда ей стоило держать себя в руках.

– Это ваш сын? – тихо спросил Павлов.

– Что вам нужно? – простонала Амирова, сжав виски руками. – Не лезьте в мою жизнь!

– Наза Валерьевна, я знаю, что здесь не обошлось без Ремезова, владельца клиники «МедКР». Это он давил на вас, заставлял выполнять его указания, делать незаконные операции? – Теперь Павлов говорил в полный голос, будто заколачивал гвозди в дубовые доски.

– Уходите, – прошептала Наза, закрыв лицо руками. – Прошу вас.

– Идите в полицию, Наза Валерьевна. Пока еще не поздно.

Женщина убрала руки от лица и спросила:

– Так это ваша инициатива? В нашем ведомстве началась проверка, проводимая генеральной прокуратурой. – Она печально улыбнулась. – Как же я сразу не догадалась?..

– Идите в полицию. Чем раньше, тем лучше, – повторил Артем.

Снова послышался звон битого стекла.

– Профессор хотел, чтобы вы знали правду, касающуюся операции, сделанной вашему сыну. Вот соответствующие документы. – С этими словами Артем положил на стол прозрачный файл со стопкой документов. – Не держите на него зла за то, что он не говорил вам правду. Станислав Давидович надеялся, что не имеет значения, каким был в своей жизни донор. Однако, судя по всему, это не так. Мне очень жаль.

Словно в подтверждение слов Павлова из коридора донесся жуткий вой, не имеющий ничего общего с человеческим голосом.

Наза трясущимися руками взяла папку и прошептала:

– Что вы сказали? Какую правду?

– Вы все сами поймете. Там моя визитка. Пока еще есть время, подумайте. – Артем увидел в коридоре какое-то движение и встал.

Негромко смеясь, по коридору полз юноша, весь мокрый и смертельно бледный. На нем были только насквозь промокшие джинсы. Его ладони оставляли на паркете красные кляксы.

– Сережа! – вырвалось у Амировой.

– Я разбил аквариум. – Парень хихикнул и продемонстрировал матери порезанную руку. – Рыбки невкусные. Ты лучше готовишь.

Наза побледнела. Молодой человек взглянул в сторону замершего Павлова, нахмурился, развернулся и торопливо пополз обратно.

– Вызывайте «Скорую». Парню нужен врач, – сказал Артем.

– Убирайтесь! – со слезами на глазах крикнула Наза. – Умоляю, уходите отсюда! Я сама во всем разберусь!

Стараясь не наступить на розоватые потеки, расплывшиеся по полу, Артем направился к выходу. Больше в этом доме ему делать было нечего.

Открывшаяся правда

Когда Алла получила от Павлова сообщение, ей жутко захотелось бросить все дела и приехать к нему. Однако после недолгой, но жестокой внутренней борьбы она решила повременить.

«Я должна сама добыть какие-то доказательства», – подумала она, садясь в маршрутное такси.

Девушка во что бы то ни стало намеревалась попасть сегодня в ту самую пресловутую клинику «МедКР», расположенную где-то в лесном массиве Ясеневского района. Алла была знакома с тамошними медсестрами, которые часто приглашали ее в ординаторскую попить чаю, и надеялась на то, что с их помощью ей удастся что-то прояснить.

Она уже подъезжала к конечной остановке, когда ей неожиданно позвонил Коробов. Алла замешкалась. Про себя девушка давно решила, что рано или поздно покинет фонд, финансируемый этим человеком. Нет смысла поддерживать с ним какие-либо отношения, несмотря на его помощь в прошлом. Но, может, судьба сама распорядилась так, что этот звонок окажется полезным?

Телефон продолжал упорно попискивать. Коробов надеялся, что Алла соизволит принять вызов.

Одинцова решилась и сказала:

– Да?

– Аллочка, это Виктор Анатольевич, – ворвался в ее ухо бас Коробова. – Надеюсь, ты не обиделась на меня после нашего недавнего разговора?

– Нет, – ответила она.

«Умные люди не обижаются, они делают выводы», – вспомнила девушка фразу, вычитанную в одной из социальных сетей.

– Ты сейчас где находишься?

Алла внезапно запаниковала. Что ему от нее понадобилось? У Одинцовой не было ни малейшего желания оказывать в дальнейшем хоть какую-то помощь господину Коробову.

– Рядом с метро Ясенево, – осторожно произнесла она и услышала, как ее собеседник торжествующе хрюкнул.

– Аллочка, это просто замечательно! – воскликнул он. – Ты ведь знаешь, где находится клиника «МедКР»?

Алла сказала, что знает.

– У меня к тебе огромная просьба. Загляни в регистратуру, тебя проводят в архив, я предупрежу. Когда будешь на месте, набери меня, я скажу, что нужно взять. Там всего два документа, но они очень срочно нам нужны! Я сейчас на другом конце города, приеду в центр только через пару часов.

– Куда конкретно нужно подвезти документы? – спросила девушка, чувствуя, что ритм ее сердца убыстрился вдвое.

«Это шанс!» – прошептал ее внутренний голос.

– Решим, когда они будут у тебя на руках, – сказал Виктор Анатольевич. – Заодно и побеседуем. Ведь мы так и не закончили наш разговор, Алла. Мне не хотелось бы, чтобы между нами оставалось какое-то недопонимание. Все, что произошло тогда, просто глупое недоразумение. Я в этом абсолютно уверен.

– Хорошо, – согласилась Одинцова. – Я позвоню вам.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Коробов. – Я жду звонка.

Спустя несколько минут девушка была в клинике. Она заглянула в регистратуру, объяснила суть дела и попросила разрешения пройти в архив. Потом Алла спустилась на цокольный, зашагала по длинному коридору, вскоре очутилась у нужной двери и вошла в помещение.

– Добрый день! – поздоровалась она с мужчиной в мятом халате, который сидел за компьютером, заметно сутулясь.

Лицо у него было неприветливым. Он хмуро поздоровался с гостьей и вновь уткнулся в монитор.

Алла набрала номер Коробова. Телефон был занят. Девушка топталась на одном месте и оглядывала кабинет. Стеклянные шкафы буквально ломились от бумаг, стопки документов возвышались на подоконнике и стуле, стоявшем возле окна.

– Можете присесть, – буркнул мужчина, даже не оглянувшись. – Что вам надо-то?

– Я должна созвониться. Мне скажут, какой именно документ нужен, – ответила девушка, усаживаясь на краешек стула.

Она снова набрала номер Коробова, но результат был таким же.

– Здесь иногда не работает связь, – вдруг сказал мужчина.

Алла деликатно промолчала. Медленно текли минуты. Автоответчик в третий раз подряд сообщил Одинцовой, что абонент недоступен. Она посмотрела на часы. Нужно было что-то решать. Алла прекрасно понимала, что не может торчать тут вечно.

Пока она размышляла, зазвонил стационарный телефон.

– Алло? – слегка развязно спросил в трубку обитатель архива, но через секунду его лицо посерьезнело. – Все, бегу, – буркнул он, положил трубку, тяжело выбрался из-за стола, смерил изучающим взглядом Аллу и заявил: – Мне отойти надо. Вы побудьте тут минут десять, ладно?

Алла молча кивнула. Она едва не вздрогнула, когда за ним хлопнула дверь, и сидела затаив дыхание, пока торопливые шаги не стихли в конце коридора.

«Ведь именно этого ты и хотела!» – снова прозвучал в ее мозгу тот самый внутренний голос.

Девушка встала, на цыпочках подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Коридор был совершенно пуст. Даже если кто-то сюда придет, то она услышит это заранее.

Алла шагнула к шкафу и открыла створку. Перед ее глазами предстала громадная картотека. При ближайшем рассмотрении Одинцова пришла к выводу, что это не оригиналы, а копии медицинских карт пациентов. Она принялась лихорадочно вспоминать фамилию своего последнего подопечного. Хоренко?.. Хоменко?.. Да, точно, Ренат Хоменко!

Она быстро нашла копию медкарты молодого человека, вытащила ее из ячейки, полистала. Последние исследования и анализы были проведены еще в обычной больнице. Алла посмотрела на первый лист, и рука ее дрогнула. Как она сразу не заметила?

Мелким каллиграфическим почерком в верхнем правом углу было выведено: «Договор? Одинцова – Игнатов».

Алла вернула карту на место. Ей пришлось буквально впихнуть ее туда, настолько плотно друг к другу были сложены документы.

Ради интереса она вытащила еще пару карт. На обеих карандашом были написаны фамилии волонтеров и старших тех групп, в которые они входили, то же слово «договор» и знак вопроса. Алла сглотнула комок, образовавшийся в горле.

«Это еще ничего не значит, – подумала она. – Никаких доказательств у меня пока нет».

«Да, не доказывает, – охотно согласился с ней внутренний голос. – Но как ты объяснишь, каким образом копия карты Рената оказалась в этой клинике? Он ведь никогда не лечился здесь. Ему не по карману это заведение, голубушка. Значит…»

«Значит, эту копию прислали из больницы. Кто?» – размышляла Алла.

«От тебя ждут договор, милочка», – напомнил настырный голос.

Она перешла ко второму шкафу. В коридоре послышались легкие шаги, дробное цоканье каблучков, и девушка замерла. Однако через мгновенье стало тихо. Одинцова с облегчением выдохнула.

Во втором шкафу тоже была картотека, только на бумагах карандашом были обозначены даты. Алла принялась листать первые попавшиеся. Она обратила внимание, что по сравнению с картами из первого шкафа эти намного объемней.

«Судя по всему, эти пациенты уже проходили здесь обследование», – подумала девушка, наткнувшись на свежие результаты анализов крови.

Она стала листать дальше. Биопсия почки, скрининговое исследование, урография, гистологические анализы, УЗИ почки. Алла вновь посмотрела на дату, проставленную на первой странице, и ей стало не по себе. Второе августа.

«А сейчас – конец июля, – ехидно заметил тот же самый голос. – Поняла, наконец?»

Одинцова принялась выхватывать карты подряд, одну за другой. Все даты, нацарапанные карандашом, относились к будущим событиям. Поражал и возраст пациентов, как правило не превышающий тридцать пять лет.

Она аккуратно закрыла шкаф и бросила взор на компьютер. Он остался включенным. Алла словно зомби села перед экраном. Заставка рабочего стола умиляла – пушистый котенок смешно жмурился на солнышке. Среди свернутых материалов были не доигранный пасьянс и какая-то программа, ярлык которой по своей конфигурации напоминал крестик алого цвета. Алла навела на него курсор и щелкнула мышью. Перед ней возникло окно, в котором светилось: «Климова – Вожаев».

Алла вспомнила, что среди волонтеров есть какая-то женщина по фамилии Климова. Кажется, ее зовут Галя. А Вожаев был ее бригадиром.

Недолго думая, Алла нажала на окно, и на экране появилась небольшая таблица, разделенная на три столбика. Внимание девушки сразу привлек последний из них. Там были указаны фамилии, порядка двадцати, и годы рождения. Перед каждой строчкой стоял алый крестик.

Фамилии людей, перечисленные во втором столбике, были зеленого цвета. Алла нажала на самую первую, и через мгновенье программа выдала подробные сведения о пациенте: анкетные данные, история болезни, дата поступления в клинику «МедКР», результаты обследования и так далее. В отдельной графе значилось: «Поджелудочная железа, легкие».

Одинцова вернулась в таблицу Климовой и посмотрела на первый столбик. Фамилии пациентов в нем были выделены желтым цветом. Алла щелкнула по одной из них. Перед ней появились анкета и история болезни пациента. В конце анкеты она прочитала: «Договор №…»

Алла откинулась на стул и почувствовала, как по ее спине пробежал холод.

Желтые – это кандидаты. Бланки договоров с «МедКР» пока пустые, но не сегодня завтра будут заполнены. Зеленые – те, кто уже в клинике, ждут своего часа. А те, которые в последнем столбце?.. Впрочем, крестики говорили сами за себя.

Аллу вдруг осенила идея. Будь что будет!.. Она набрала номер Павлова. Потянулись нескончаемые гудки, которые растягивались наподобие жевательной резинки, когда с ней балуется ребенок.

– Артем, здравствуй! У меня мало времени, – быстро проговорила она, услышав в трубке знакомый голос. – Ты ведь ведешь расследование по поиску какого-то юноши?

– Да. Что произошло, Алла? Где ты? – с тревогой спросил Павлов.

– Я все потом объясню. Скажи, как его фамилия и имя?

– Владимир Симонов, – услышала девушка.

– Я перезвоню тебе.

– Алла!..

Но девушка уже отключила телефон. Скорее!..

Она выбрала опцию «поиск» и набрала в окне фамилию «Симонов». На экране мгновенно появились четыре строчки, и лишь в одной из них стояло нужное имя.

Затаив дыхание, Алла нажала на нее. Перед ней вспыхнула страница с данными молодого человека. На самом верху она прочитала: «Исп. Осипов, 49 гкб».

В глаза девушке сразу бросился текст, выделенный жирным шрифтом: «Реципиент – Джеймс Оутис, 61 год, США. Д-з: дилатационная кардиомиопатия. Противопоказаний к трансплантации сердца нет».

В графе «дата операции» стояли число и время: «6:00, 30.07.2014 7:00».

Алла почувствовала, что у нее пересохло во рту. По всему выходило, что завтра этому американцу будут делать пересадку сердца!

Она взяла в руки телефон. Значит, Артем был прав?! Какая же она дура, что не послушала его!

За спиной возник какой-то шорох, и Одинцова вздрогнула. В кабинет кто-то вошел, но ее сковал такой страх, что она боялась даже повернуть голову.

– А вот звонить больше никому не надо, – раздался над ухом тихий вкрадчивый голос, до боли знакомый.

В сложившейся ситуации он заставил ее вжаться в стул от невыразимого ужаса.

Не договорились

Спускаясь по ступенькам к выходу, Артем лоб в лоб столкнулся с невысоким мужчиной в очках. Павлову хватило одного взгляда, чтобы узнать его. Тот замер, темные глаза пытались просверлить дымящиеся дыры в теле адвоката.

– Павлов?.. – сквозь зубы выдавил он.

– Собственной персоной, – подтвердил Артем и широко улыбнулся. – А вы, если не ошибаюсь, господин Ремезов? Михаил Викторович?

– Прекрасное место для встречи. – Ремезов изобразил на своем лице гримасу, которая, по его мнению, являлась ответной улыбкой. – Чего вы тут делаете, адвокат? Что-то я раньше не встречал вас здесь! Туалета не нашли поблизости?

– Фу, как некультурно! – Павлов поморщился. – Кстати, я могу адресовать вам тот же самый вопрос. Или вы к Назе Валерьевне решили заскочить?

Даже при скудном освещении подъезда стало видно, как потемнело лицо владельца клиники.

– Ладно, пошутили и хватит, – взяв себя в руки, сказал Ремезов. – Может, нам все-таки стоит поговорить?

– Отчего же нет, можно и поговорить.

Мужчины вышли на улицу.

– Давайте в мою машину, – предложил Ремезов, указывая на «Хаммер», сверкающий черным глянцем.

– Пожалуй, нейтральная территория будет оптимальной, – не согласился Артем. – Как насчет вон той лавочки?

Они уселись, с напускным спокойствием разглядывая друг друга.

– Чего ты хочешь, Павлов? – после минутной паузы спросил Ремезов. – Зачем постоянно под ногами путаешься? Куда ни глянешь, везде только тебя и видишь. Сидел бы на стульчике в студии, передачи вел бы свои адвокатские!..

– Так я и сижу иногда, Михаил Викторович, – в тон ему ответил Павлов. – А когда надоедает – хожу вот. Кости размять, понимаешь. Кстати, нам с вами не приходилось на брудершафт пить, так что давайте придерживаться вежливого тона.

– Не туда вы ходите, уважаемый господин адвокат, – заявил Ремезов, и глаза его сузились, как у рыси. – Угомонитесь. Не там корень зла ищете, почтеннейший.

– Правда? А что же вы так разволновались?

Некоторое время Ремезов испепелял яростным взглядом Артема, сохранявшего полнейшую невозмутимость, потом вдруг вежливо произнес:

– Хорошо. Каждый делает свой бизнес. Я лечу людей, вы защищаете преступников, а между делом ищете заблудившихся горемык, грешные души которых давно плутают в потемках…

– Ваш юмор неуместен, – прервал его Павлов. – Можно короче?

– Мне тоже очень жаль маму того мальчишки, которого вы разыскиваете. – Ремезов прижал ладони к груди, изображая скорбь. – Поэтому я предлагаю альтернативный вариант. Можно назвать его сделкой. О ней будем знать только вы и я. Это, конечно, расстроит мать парня, но избавит ее от переживаний и сохранит ей нервы.

– Очень интересно, – заметил Артем. – Это как, позвольте узнать?

– Все просто. Мальчишка встретил на вокзале знакомого. Они поехали на природу, нашли глухую деревушку, забрели в какой-то старый дом, выпили. Потом ребятишки решили попариться в бане и сгорели по хмельному делу. Позже сотрудники полиции нашли обрывки одежды, в которых был этот пропавший парнишка, и обгорелый паспорт. С похоронами поможем. Адвокат Павлов подтверждает, что это именно тот самый парень, а также утешает мать, мол, такова жизнь. Время лечит, как говорится. Вот и все дела.

Артем медленно повернул голову в сторону собеседника.

«Интересно, у него все в порядке с психикой? – проскользнула у него мысль. – Каким же нужно быть безумцем, чтобы всерьез рассчитывать на то, что подобная бредовая, откровенно преступная авантюра может воплотиться в жизнь?»

– У меня возник один вопрос, – сказал он. – А где вы, собственно, собираетесь найти тело, которое мать Симонова должна будет принять за погибшего сына? Да еще и труп его случайного знакомого!.. Вроде магазины таким товаром у нас еще не торгуют.

– Это не ваша забота, – сухо отозвался Ремезов. – В мире нет ничего невозможного. Ну?.. – Он выжидательно уставился на Павлова. – Да, забыл сказать самое главное. Юрист Павлов получает значительную денежную сумму. Это добровольное пожертвование он, разумеется, направит на развитие отечественной адвокатуры.

– Ого! – Артем присвистнул и полюбопытствовал: – И сколько же вы готовы внести на столь благие цели?

Ремезов с готовностью полез за блокнотом и начал что-то старательно выводить в нем ручкой, не замечая снисходительный, даже жалостливый взгляд Павлова.

– Перестаньте! – с отвращением сказал адвокат, когда Ремезов поднес к его лицу блокнот, на листе которого было мелко выведено: «$300 000».

– Вам мало? – Михаил нахмурился, не дал Павлову ответить и продолжил: – Вообще, у меня возникла интересная мысль. Идите к нам в клинику. Юристом. Работа непыльная, зарплата хорошая. Полдня у нас, потом свободны. Можете продолжать вести свои передачки.

– Благодарю покорно, – холодно ответил Артем. – Как бы вам не начали передачки носить. Сами знаете куда.

В глазах Ремезова вспыхнула злоба.

– Ты… вы мне угрожаете?

– Нет, просто напоминаю. Третий срок наверняка окажется для вас последним. Если вы после вольготной жизни сможете выдержать режим в местах не столь отдаленных, то покровительство господина Коробова обязательно потеряете. Для вас все равно наступят трудные времена. Уж очень многие хотят выяснить с вами отношения, которые были основательно подпорчены в конце лихих девяностых.

Лицо Ремезова покрыла мертвенная бледность.

– Как ты узнал? – прошипел он.

Его руки непроизвольно потянулись к Павлову, но тот с легкостью оттолкнул их и заявил:

– Ваш корабль давно дал течь, Михаил Викторович. Странно, вроде именно такие люди, как вы, должны замечать это первыми и пускаться в бега. – Адвокат встал с лавки.

– Значит, так, да? – Ремезов явно взбесился. – А вот за крысу, поганец, тебе ответить придется.

– Заметьте, вы сами себя так назвали, – с усмешкой проговорил Павлов.

Ремезов пружиной взвился вверх, метя в горло Артему, но тот был начеку. Он ловко отпрянул назад, потом нанес Ремезову короткий и точный удар в челюсть. Звонко клацнули зубы. Ступни владельца клиники на долю секунды оторвались от земли. Его обмякшее тело распростерлось рядом с лавочкой.

– Вы бы хоть очки сняли, уважаемый, прежде чем в драку кидаться, – с укором сказал Артем, подув на покрасневшие костяшки пальцев.

Ремезов неподвижно лежал на земле, широко раскинув руки. Артем, присев над бессознательным телом, похлопал Михаила по щекам. Видя, что это не приводит того в чувство, он с силой выкрутил мочки ушей Ремезова. Тот разразился воплями.

Павлов нацепил ему на нос очки и спросил:

– Этот парень, Симонов!.. Где он? В вашей клинике?

– Не знаю никакого парня, – прохрипел Ремезов.

Из его прокушенного языка вытекала тонкая струйка крови, делившая подбородок пополам.

– Он у вас. Я уверен, что парень все еще жив. Когда будет операция?

Ремезов молчал.

Павлов с озабоченным видом оглядел свой кулак.

– Ударишь еще раз – сдохнешь! – выплевывая кровь, пообещал Ремезов.

– Я по глазам вижу, что парень у вас. Молись, Михаил Викторович, чтобы он жив был, когда вас шерстить будут.

Артем стряхнул с пиджака невидимую соринку и уверенно зашагал к машине. Ремезов проводил его взглядом, полным ненависти, потом, морщась и кряхтя, начал подниматься.

Не успел адвокат сесть в автомобиль, как в его кармане завибрировал телефон. У Артема перехватило дыхание, когда он увидел, что звонит Алла.

– Артем, здравствуй! У меня мало времени. Ты ведь ведешь расследование по поиску какого-то юноши?

– Да. Что произошло, Алла? Где ты? – взволнованно спросил он.

– Я все потом объясню. Скажи, как его фамилия? Как зовут?

– Владимир Симонов, – уточнил Павлов.

– Я перезвоню тебе, – торопливо бросила девушка.

– Алла…

Связь оборвалась. Подождав пару минут, Артем набрал номер Одинцовой. «Абонент недоступен», – услышал он в ответ.

Провокация

Алла со страхом смотрела на Коробова, нависшего над ней. Сейчас она напоминала кролика, который перебегал шоссе и внезапно увидел грузовик, во весь опор несущийся на него.

– Вы… вы все это специально подстроили, – запинаясь, выговорила она и попыталась встать со стула.

Коробов мерзко ухмыльнулся и с легкостью, будто тряпичную куклу, толкнул девушку обратно.

– Конечно, подстроил. Дурочка из переулочка! Неужели ты думала, что тебе так легко позволят остаться одной в служебном помещении? Да еще с базой данных, выведенной на экран? Смотри-ка сюда. – С этими словами он указал куда-то наверх, в сторону выхода.

Алла машинально проследила взглядом за его рукой и с досадой стиснула зубы, заметив крошечную видеокамеру.

– Я из соседнего кабинета за тобой наблюдал, кошечка моя ненаглядная, – заговорщически подмигивая остолбеневшей девушке, сообщил Коробов. – Кому ты звонила, а? – Он шагнул вперед и потребовал: – Дай-ка телефон, киска.

Лицо Аллы покрылось красными пятнами.

В кабинет, щерясь в ухмылке, зашел тот самый сутулый мужчина в мятом халате.

– Не подходите ко мне! – вскрикнула Алла. – На помощь!

– Э, так не пойдет, – протянул Виктор Анатольевич, затыкая ей рот громадной потной ладонью.

Девушка отбивалась, как уж могла. Ей удалось укусить Коробова за указательный палец. Он выругался и с размаху влепил Одинцовой пощечину.

– Зубки решила показать, дрянь? – тяжело дыша, пробубнил Виктор Анатольевич и приказал сутулому типу: – Свяжи ее.

– Отпустите меня! – гневно закричала Алла. – Вы сошли с ума!

– Ты права, дорогуша. – Дядька в мятом халате запыхтел, заматывая кисти девушки скотчем.

Когда все было готово, он заклеил ей рот и сказал:

– Мы все тут психи. А ты пока помычи.

– Конечно! – подал голос Коробов, нажимая клавиши на телефоне Аллы. – Кому же еще ты могла звонить. Опять этот поганый адвокатишка!

Одинцова рванулась, пытаясь освободиться, и сутулый негодяй ударил ее в живот. Алла согнулась, глаза ее вылезли из орбит, из легких рвался кашель, сдерживаемый липкой лентой.

– Еще раз ударишь девчонку, ноги вырву! – выкрикнул Коробов, выключая телефон. – Я тебе приказал ее связать, а не ручонки распускать.

Тип в халате пробурчал что-то вроде извинения и услышал новый приказ:

– Отведи ее в шестнадцатый бокс! Только не особенно мозоль там глаза.

Мужчина рывком поднял Аллу на ноги, наклонился к ее уху и прохрипел:

– Не вздумай попытаться бежать, пожалеешь!

– Чего ты там бубнишь? Ей в любви признаваться бесполезно, она другого обожает. Давай, шевели копытами! – повысил голос Коробов.

Сутулый мерзавец вывел брыкающуюся Аллу из кабинета.

– Да, ты другого любишь, – уже тише проговорил Коробов. – И я даже знаю, кого именно.

Он снова взял в руки телефон Аллы, дешевенький, весь облезлый, с поцарапанным экраном.

«Меньше лезла бы не в свое дело, я бы тебя озолотил», – подумал Виктор Анатольевич.

Еще ему пришло в голову, что Павлов сейчас наверняка перезванивает этой девчонке. Коробов подошел к компьютеру и кликом «мыши» закрыл программу. Наверное, он все-таки немного переборщил со своим экспериментом, но ему были нужны железные доказательства того, что Одинцова начала под него копать. Интересно, что этому адвокатишке уже известно?

Лицо Коробова приняло озабоченное выражение. Этот пронырливый адвокат, не дозвонившись до Одинцовой, не будет сидеть сложа руки. Это как пить дать. Он и так развил чрезвычайно активную деятельность. Пора прекращать этот балаган. Нужно что-то предпринять, нанести удар первым.

Пока он раздумывал, зазвонил его мобильник. На дисплее пульсировало имя «Михаил».

Коробов приложил телефон к уху и сказал:

– Привет, Миша! Надеюсь, ты мне звонишь с хорошими новостями?

– Не очень, Виктор Анатольевич, – ответил Ремезов. – Я приехал к Амировой, а тут этот юрист!.. Этому умнику все известно. Уж не знаю, как такое получилось, но он в курсе. Даже на Назу вышел.

– Я в курсе, – проговорил Коробов. – Я тебе скажу даже больше. У Назы началась прокурорская проверочка. Она не сулит нам с тобой ничего хорошего.

Ремезов выругался.

– Не сотрясай воздух! – заявил Коробов. – Я попробую выйти на одного полезного человечка. Может, гроза и мимо пройдет. – Виктор Анатольевич услышал вздох облегчения и продолжил: – А ты особо не радуйся. Думаешь, твою клинику не тронут?

– Как? – опешил Ремезов.

– Да вот так. Позвонили мне из одной конторы по надзору в сфере здравоохранения. Так что ты тоже готовься, Миша. Кошмарить вас будут в скором времени.

– Этого Павлова нужно успокоить раз и навсегда, – изрек Михаил.

Голос Ремезова звучал ровно и беззаботно, но Коробов почувствовал, что его подчиненного трясет от злости.

– Пока что у тебя это не очень получалось, – заметил Виктор Анатольевич. – Как там, кстати, хирург твой, да и мотоциклист?

– Второй уже все. Насчет первого пока тишина, и это мне не нравится. Никаких сведений.

– Что, вообще ничего? – не поверил Коробов.

– Не исключено, что исполнитель выполнил заказ, а потом его самого повязали, – выдвинул свою версию Ремезов. – Сегодня-завтра все будет известно точно, обещаю.

– Ты уж постарайся, Миша. Я ведь не пошутил, когда сказал о твоих проколах. Если врач заговорит, то лучше сразу застрелись, пока я до тебя не добрался.

– Гм…

– Теперь слушай. Американец уже здесь, завтра операция.

– Если у Назы проверка, то ни о какой операции не может идти и речи, – возразил Михаил.

– Молодец, соображаешь, – похвалил его Коробов. – Договорись с Назой, чтобы к тебе привезли необходимое оборудование. Пересадку будем делать прямо тут. Везти донора к Назе, пока там шныряют прокурорские работнички, нельзя. Давай перенесем операцию на раннее время, часа на четыре утра. После этого прекращаем деятельность, пока буря не уляжется. Переждем маленько. Как там Наза?

– Я еще не был у нее. Но в последнее время с ней тоже трудности. Нервная стала.

– Пора поменять директора?

Ремезов молчал, шумно дышал. Несмотря ни на что, Наза ему нравилась. Но за прошедший месяц она сильно изменилась, полностью посвятила себя сыну, у которого начались проблемы со здоровьем. Как это ни тяжело, но с Назой придется распрощаться.

– Пора, – признал он. – Предлагаю это сделать сразу после проверки.

– Принято. – Коробов подумал и потребовал: – Выясни насчет Осипова. Мне до смерти надоела кутерьма вокруг какого-то полуживого врача, которого никто никак не может устранить. Он что, Кощей Бессмертный?

– Все будет в лучшем виде, – пообещал Ремезов. – Так как насчет адвоката?

– Есть у меня одна мысль, – задумчиво проговорил Виктор Анатольевич. – Тем более что его подружка здесь, у меня.

– Одинцова? – догадался Михаил.

– Именно. – Коробов помолчал немного и сказал: – Ты там аккуратней с Назой.

– Не беспокойтесь.

– Не могу. – Голос Коробова стал отдавать прохладцей. – Ты многого не чувствуешь, Миша. А я вот уже вижу.

– Не понял вас, Виктор Анатольевич.

– Под нами земля тлеет. Пока еще не горит, но жар уже ого какой! – вполголоса произнес Коробов. – И все потому, что этим пацаном заинтересовался Павлов. Так что придумай, куда ты заляжешь после завтрашней операции.

Ремезов прочистил горло, но Коробов не стал дожидаться ответа.

– Давай, думай. Все, отбой! – заявил он и оборвал разговор.

Вторжение

Попытки выйти на связь с Аллой были бесплодны. Девушка как в воду канула.

«Клиника!.. Она наверняка там», – стучала в мозгу адвоката одна и та же мысль.

Павлов вспомнил, что Алла хотела выяснить какой-то важный вопрос. Поэтому он все больше склонялся к тому, что искать ее нужно в пресловутом медицинском центре.

Вскоре ему на работу позвонил Соломин. Артем недавно просил его через знакомых операторов связи выяснить, откуда Алла последний раз говорила с ним.

– Они установили только район, но, пожалуй, большего и не надо, – пробасил Юрий. – Это Ясенево.

– Я в этом почти не сомневался. Юра, я у тебя в долгу.

– Хватит о долге. Какие мысли?

– У меня нехорошее предчувствие. Сам знаешь, интуиция меня редко подводила. В общем и целом, если что, ты теперь в курсе, откуда растут ноги, – сказал Павлов.

– Ты о «МедКР»?

– Да.

– Может, тебе пару ребят прислать? Они подстрахуют, – предложил Юрий.

– Пока не надо. Просто будь постоянно на связи. Да, еще вот что. Я не верю, что всеми этими погаными делами единолично руководит Коробов. Наверняка над ним есть персона покрупнее. Этот липовый фонд мне напоминает марионеток. Уверен, что я не ошибаюсь.

– Я хотел тебе сообщить новость, коль речь зашла о «МедКР». Возможно, скоро в клинике произойдет обыск, – сказал Соломин.

– То есть?.. – не сообразил Павлов.

– Только сейчас позвонили из СИЗО. Этот парень, любитель делать уколы, которому я рученьку поломал, слил Ремезова с потрохами. Так что, Артемка, не суйся в пекло, если можно без этого обойтись, – с грубоватой теплотой пожелал Юрий. – Я ведь тебя сто лет знаю, в каждую дыру норовишь влезть!

– По-другому не умею. Все, держи меня в курсе.

После разговора с другом Артем потер глаза и взглянул на часы. Начало десятого, а от Аллы до сих пор никаких известий.

Павлов ненадолго задумался о своих дальнейших шагах. Ждать звонка от Соломина или неспешно выдвинуться к «МедКР»? Ведь рано или поздно полиция все равно туда нагрянет.

Неожиданно раздался протяжный звук клаксона. Артем выглянул в окно. Шлагбаум на КПП был приподнят, на стоянке коллегии только что припарковался темно-зеленый «Бентли». Сгущавшиеся сумерки и тонированные окна не позволяли Павлову разглядеть водителя и пассажиров иномарки.

Снова раздался длинный гудок. Водитель автомобиля будто вызывал адвоката на поединок.

Артем вышел наружу.

«Так. Похоже, охрану на КПП уже обезвредили», – подумал Павлов, увидев, что из «Бентли» выглянул Коробов.

– Добрый вечер, Артем Андреевич! – сказал тот, махнув адвокату рукой.

– Что вам нужно?

– Я займу у вас всего пять минут, – заявил Виктор Анатольевич, показывая Павлову растопыренную ладонь, как если бы тот не умел считать. – Не откажите в любезности, сядьте ко мне в машину. Не бойтесь, я один.

– Разве у нас с вами есть общие темы для разговора?

– Думаю, да. Ведь речь идет об Алле, – растягивая слова, произнес Коробов. – Да-да, именно об Одинцовой.

Некоторое время Павлов молча глядел на него.

– Ну же, господин адвокат! – поторопил его Виктор Анатольевич. – Мы теряем время.

– Я слушаю вас.

– Не хотите сесть в машину? Ясно. Может, тогда пригласите меня в свой кабинет?

– Не набивайтесь в гости, господин Коробов. Если вам есть что сказать, говорите здесь, нет – покиньте территорию коллегии, – решительно заявил Артем.

– Ну что ж. Буду говорить прямо. С Аллой все в порядке. Пока. Именно от ваших действий будет зависеть, что с ней произойдет дальше. – Коробов хохотнул, явно наслаждаясь этим разговором.

Павлов отметил, с каким уверенным спокойствием беседовал с ним руководитель благотворительного фонда. Это был не очень хороший признак.

– У меня к вам конкретное предложение, которое должно быть взаимовыгодным. Итак, первое. Вы отказываетесь вести дело по пропавшему мальчишке и отзываете обратно все свои ходатайства. Это должно быть сделано завтра, в девять утра. То же самое касается дела по ДТП, – продолжал вещать Виктор Анатольевич. – Я понятно выражаю свои мысли?

– Безусловно.

– Второе. Вы прямо сейчас передаете мне все свои папки и прочее, что успели нарыть в отношении меня, Ремезова и центра трансплантологии. При соблюдении этих условий я отпускаю Аллу на все четыре стороны, и вы навсегда забываете о нашем существовании. Если же вы отказываетесь от моего предложения, то в таком случае сценарий будет следующим. Сначала Алла, потом вы, Артем Андреевич!.. Но я не исключаю и другого варианта развития событий. Какую-то часть документации вы, к примеру, утаите, получите Аллу и возобновите свою деятельность. При таком раскладе мне сразу все станет ясно. Поэтому помните, я вас предупреждал. Повторяю, сначала она, потом вы.

– Надо же, – с усмешкой проговорил Артем. – Вы уверены, что все предусмотрели?

– Полагаю, что да. Не забывайте, я бизнесмен, господин адвокат, – ответил Коробов вмиг посуровевшим голосом. – Поэтому таких мудрецов, как вы, вижу насквозь. Кстати, в отличие от вас, я оказываю содействие нормальным людям, а не преступникам. Я помогаю им обрести новую жизнь.

– Которую потом отбираете и продаете другим. Виктор Анатольевич, давайте лучше оставим в стороне весь этот словесный блуд.

– Каково же будет решение?

Миазмы напряжения, тревоги и злобы буквально волнами исходили из самого нутра Коробова.

Павлов сделал шаг вперед, и тот машинально пригнулся, словно ожидая удара.

– Сколько вас тут? – негромко спросил адвокат. – Вы не решились бы приехать ко мне один, к тому же не сумели бы отключить охранника. Вы не привыкли мараться сами.

Коробов юркнул в машину и дважды нажал на клаксон.

Павлов наклонился и не без труда выволок обрюзгшее тело Коробова из салона автомобиля. Боковым зрением Артем заметил, как у КПП затормозила серая иномарка, из которой выскочили четверо мужчин. В одном из них он узнал Ремезова. У двоих в руках были пистолеты, третий сжимал резиновую дубинку.

– Отпусти его! – сказал владелец медицинской клиники.

Павлов разжал пальцы, и Коробов, ругаясь, поднялся на ноги.

– Держи руки так, чтобы их было видно, – простуженным голосом приказал один из мужчин, окруживших Павлова.

– Парни, у меня нет гаубицы в кармане, – искренне признался Павлов. – Мое оружие – закон.

– Закрой хлебало! – взвизгнул Коробов. – Обыщите его!

– Красиво говоришь! – заявил Ремезов, пока остальные трое обыскивали юриста. – Только вот в гробу я видел твои законы.

– Вы больны, Михаил Викторович. Вам бы подлечиться, пока не поздно, – сочувственно сказал Павлов. – Потому что тюремные врачи с вами церемониться не будут. В лучшем случае вам дадут аспирин и намажут йодом.

– Ты опять растявкался, пес? – прошипел Ремезов, приближаясь к Артему. – Забыл, с кем разговариваешь?!

– Это вы, кажется, не желаете помнить наш сегодняшний разговор, – отозвался Павлов.

Ремезов, не контролируя себя, замахнулся. Павлов легко ушел назад и хуком слева опрокинул Михаила на асфальт. Коробов сглотнул, часто заморгал. Мужчины, окружившие адвоката, остолбенело глядели, как их босс неуклюже ворочался на земле. Он напоминал жука, лежащего на спине и не имеющего возможности встать на лапки.

Один из них наставил на Артема ствол пистолета.

– Не советую, – тихо предупредил Павлов. – Не усложняй ситуацию, парень.

Рука мужчины дрогнула, но пистолет он не убрал.

Матерясь и постанывая, Ремезов поднялся.

– Вы опять забыли снять очки, Михаил Викторович, – с бесстрастным видом напомнил ему Артем. – Вон они, справа от вас. Должен предупредить, что в следующий раз я буду бить именно по ним.

Бормоча ругательства, Ремезов поднял очки и надел их. Одна линза треснула. Это обстоятельство вкупе с покрасневшей физиономией и трясущимися руками придавало владельцу клиники вид забулдыги.

– Следующего раза не будет! – выкрикнул он и заскрежетал зубами, пошатываясь от слабости.

Бросаться в атаку Ремезов больше не решался.

– Садись в машину! – приказал Коробов Артему. – Или тебе прострелят ноги.

В спину Павлова уперся ствол пистолета.

– Весомый аргумент, – заметил он, повернулся к иномарке и в тот же момент опустился на землю, оглушенный сильным ударом дубинки.

– Получил?.. – Ремезов злорадно ухмыльнулся, пнул ногой бесчувственное тело и приказал своим шестеркам: – Затащите его в салон, обыщите офис и тачку. Смотрите, не оставьте пальцы. – Он глянул на бесчувственного адвоката и добавил уже тише: – Сегодня ты, Артемка, сидел в своем кабинете последний раз.

Последний ужин

Владимиру снился сон. Он на море. Армия уже позади. Впереди целая жизнь, долгая, насыщенная и такая же интересная, как это море, уходящее за горизонт. Рядом с ним на теплом белом песке нежится девушка бесподобной красоты. Он где-то уже видел ее. Она со смехом вскакивает на ноги и с веселыми криками несется по берегу. Узкие загорелые ступни нимфы оставляют на влажном песке едва различимые следы. Девушка будто парит над землей, готовясь взмыть в лазурное небо.

Владимир не отстает. Вскоре впереди показывается невысокий домик. Откуда он тут? Вроде еще вчера его здесь не было.

Смеясь, очаровательная незнакомка устремляется в дом. Владимир бежит за ней.

Как только они оказываются внутри, раздается удар грома, и свет за окном сменяется на сумерки. Владимир робко смотрит на беглянку. Вместо купальника на ней теперь почему-то грязный халат, некогда бывший белым. Она стоит спиной к нему и безостановочно хихикает.

«Где мы?» – спрашивает ее Владимир.

Она поворачивается. Парень отшатывается, и его грудь разрывает немой вопль. Вместо загорелой красавицы перед ним некое омерзительное существо в забрызганном кровью медицинском халате. Из-под шапочки торчат седые волосы. В запавших глазницах тлеют злобные угольки. Нижняя часть лица – или морды? – закрыта респиратором, лоснящимся от грязи.

«Ложись!» – шепчет тварь, указывая когтистой лапой на топчан, снабженный ремнями и скобами.

Владимир замечает, что скрюченные пальцы монстра сжимают ржавый скальпель, и крик наконец-то вырывается наружу.

«Опухоль! – бубнит существо, ковыляя к юноше, ошалевшему от ужаса. – Да, конечно, тебе надо вырезать опухоль».

Он проснулся, завертел головой на подушке, мокрой от пота.

– Бедный мальчик! – сказала Марина Игоревна.

Она стояла у койки Владимира, с грустью глядела на него и качала головой.

– Отпустите!.. – проговорил он, едва ворочая непослушным языком.

– Я принесла тебе поесть, Володя.

– Нет.

– Я специально побеспокоилась о том, чтобы последний ужин у тебя был настоящим, а не через вену.

После привидевшегося кошмара Владимир не придал слову «последний» особого значения. Он хотел вырваться на волю, увидеть солнце, деревья, людей, услышать пение птиц и шум автомобилей.

Парень уставился на дымящиеся котлеты и рис с подливой.

– Кстати, салат я делала сама, – с гордостью сообщила докторша, указывая на тарелку с оливье. – Я покормлю тебя.

От еды шел умопомрачительный запах, и Владимир почувствовал, как его рот наполняется слюной. Марина Игоревна поднесла к губам молодого человека ложку, наполненную рисом. Владимир чуть приподнялся, инстинктивно открыл рот.

– Вот молодец! – ласково проговорила женщина, продолжая кормить парня. – Кушай-кушай. Твой партнер, наоборот, голодает.

– Партнер, – чуть ли не по слогам повторил Володя за врачом, будто пробовал это слово на вкус вместе с куском котлеты. – Какой партнер?

Марина Игоревна негромко рассмеялась, а Владимир совершенно некстати подумал, что она очень красива.

– Вы вряд ли сможете познакомиться поближе, – проговорила докторша. – Кстати, пить ему тоже нельзя.

– Почему? – глупо поинтересовался Владимир, прожевывая котлету.

– Когда он окажется под общим наркозом, его кишечник и мочевой пузырь должны быть чистыми, – терпеливо объяснила Марина Игоревна.

Владимир быстро доел салат. Его измученный, уставший от постоянного стресса мозг не успевал улавливать суть фраз, произнесенных врачихой, и он решил не обращать внимания на ее слова. После кошмара он чувствовал себя уставшим и разбитым, но вкусная еда заметно подняла его настроение.

– Когда вы меня выпустите? – спросил Симонов.

Марина Игоревна посмотрела на часы и ответила:

– Уже совсем скоро.

В камеру вошел санитар, толкавший перед собой каталку, и стрельнул колючим взглядом в сторону Владимира.

– Мы почти готовы, – с улыбкой сказала Марина Игоревна. – Да, Володя?

Парень заскрежетал зубами, узнав санитара. Именно этот субъект был с врачихой, когда его попытка сбежать отсюда потерпела крах.

Санитар поставил каталку вплотную к кровати и вопросительно взглянул на женщину.

Та кивнула и сказала:

– Вот и все, Володя. Теперь тебе надо раздеться и перелечь сюда.

– Не нужно!.. – только и смог выговорить юноша.

Его виски снова сдавила боль, желудок съежился так, словно пытался в отчаянии вытолкнуть обратно месиво, еще не переваренное, проглоченное три минуты назад.

– Нужно, – мягко ответила Марина Игоревна. – Нам лучше знать. Теперь от тебя уже ничего не зависит.

– Сделай ему укол, и не будет никаких проблем, – процедил санитар.

Владимир безрадостно засмеялся. В его мозгу вспыхнул образ твари, увиденной во сне. Ее глаза источали безумие, в мохнатой лапе был зажат ржавый скальпель.

– Чего ржешь?! – спросил санитар и набычился.

– Тебе слабо́ меня переложить без укола, герой. Потому что я снова тебя вырублю. – Владимира начало трясти от смеха.

Санитар залился густой краской, а Марина Игоревна улыбнулась краем рта.

– Развяжи меня, – прекратив смеяться, сказал Владимир. – Если ты мужик. Все равно мне крышка. А так хоть душу отведешь. Если конечно, у тебя кишка не тонка.

– Заткнись! – прорычал санитар, подскочил к парню, протянул к нему свою ручищу, но докторша остановила его.

– Прекрати. Уймись, Слава! – заявила она.

– Я прибью этого гаденыша!

Владимир растянул рот в усмешке и выдал:

– Смотри не обделайся, Славик.

Марина Игоревна решительно поднялась со стула и заметила:

– Пожалуй, Слава прав. – Она взяла со столика тонкий шприц.

– Не делайте этого, – шепотом произнес Владимир, глядя на нее расширенными глазами. – Не надо.

– Подержи его! – приказала женщина.

Санитар с готовностью сдавил толстыми пальцами плечи молодого человека. Его глаза злорадно сверкнули.

Владимир вздрогнул, когда игла вошла в тело.

– Я приду к вам, – сказал он безжизненным голосом, и перед глазами у него все начало расплываться. – Я буду навещать вас во сне.

– Ага! – мстительно ухмыляясь, буркнул Вячеслав.

Наконец веки юноши закрылись, дыхание постепенно выровнялось. Он погрузился в глубокий искусственный сон, где не было места тварям, живущим в заброшенных домиках у моря.

Вячеслав не удержался и ударил парня по щеке. Голова Владимира вяло мотнулась в сторону, но никаких признаков пробуждения за этим не последовало.

– Хватит! – осадила его женщина. – И вправду герой нашелся!..

Вячеслав злобно пыхтел, с остервенением срезая ножницами пижаму и памперс с тела Владимира. После этого он, соблюдая осторожность, отцепил ремни, которыми Симонов был пристегнут к койке.

– Я помогу тебе, – предложила Марина Игоревна, когда санитар начал перетаскивать бесчувственное тело на каталку.

– Сам справлюсь! – буркнул Вячеслав.

Когда все было готово, он теми же ремнями прикрепил конечности парня к тележке и неожиданно заявил:

– Я гляжу, ты к нему привязалась.

Марина Игоревна издала смешок и сказала:

– Этот милый мальчик не виноват, что оказался не в то время не в том месте. Давай, пошли. Пора.

Каталка с телом Владимира, скрипя колесиками, заскользила по коридору.

Перед операцией

Джеймс провел по сухим губам кончиком языка, похожего на наждачную бумагу. Пить хотелось неимоверно, но врачи говорили, что ему придется немного потерпеть. Мол, операция должна начаться с минуты на минуту.

Он был немного сбит с толку всей этой суетой, которая возникла вокруг него тут, в России. Мистер Оутис будто попал в какой-то безумный водоворот непредсказуемых событий и странных людей. Все, что происходило с ним в этой больнице, кардинально отличалось от лечения в родной Калифорнии. Люди в халатах все время сновали туда-сюда, словно были вовсе не медиками, а молекулами, охваченными броуновским движением. За два дня, проведенных здесь, ему сделали целый ряд новых анализов и исследований. Потом наконец-то была назначена операция.

Правда, его успокаивало присутствие рядом хороших врачей, Марфина и Ричи. Первый из них, ко всему прочему, хорошо знал русский, и Джеймс мог через него задавать любые вопросы местным эскулапам.

Ему измерили давление и оставили наедине с Марфином.

– Мне страшно, – после долгой паузы сказал он. – Я боюсь не проснуться после этой операции.

Доктор вздохнул и заметил:

– Простите за сарказм, мистер Оутис, но в таком случае вам должно быть все равно.

– А если я останусь инвалидом? Я не хочу мучить Глорис до конца своих дней, – горячо заговорил Джеймс. – Я не желаю быть обузой для нее!

– Отнеситесь к этому философски, мистер Оутис. Такие переживания только вредят вам. Помните, что проблемы надо решать по мере их возникновения.

– Хотелось бы, чтобы этих проблем не было вовсе. Но ты всегда мог меня успокоить, за что я тебе благодарен, – признался Джеймс и сжал руку врача. – Если операция пройдет отлично, ты станешь богатым. Да и Ричи тоже.

– Давайте поговорим об этом после. – Врач весьма скромно отреагировал на щедрые обещания.

Джеймс еще немного помолчал, словно обдумывая что-то, потом спросил:

– Марфин, как это вообще происходит? Я очень далек от медицины. Может, именно поэтому мне страшно?

Врач встал, заходил по палате и принялся объяснять:

– Если все перевести на обывательский язык, дело будет происходить так. Вам сделают наркоз, вы уснете. Затем хирург вскроет вам грудину. Сосуды подключат к аппарату искусственного кровообращения. Ваше больное сердце будет удалено, на его место поставлено новое. Потом нужно сшить аорту и миокард. По сосудам потечет кровь. Ваше новое сердце начнет биться самостоятельно. Вам поставят временный кардиостимулятор, чтобы сердцебиения были регулярными. Аппарат искусственного кровообращения отключат, как только ваше сердце станет работать нормально. После этого вам зашьют грудь. Вся операция может занять до восьми часов.

– Так долго? – удивился Джеймс.

Дверь отворилась, и в палату вошел крупный человек в стильном костюме. Он улыбался, но Джеймс сразу почувствовал, что этот мужчина испытывает громадное напряжение.

– Вы разговариваете по-русски? – обратился визитер к Марфину, и тот ответил утвердительно.

– Переведите, пожалуйста, что я счастлив приветствовать господина Оутиса в нашей клинике. Меня зовут Виктор Анатольевич, я, можно так сказать, мозг этой больницы.

– Привет, – без каких-либо эмоций произнес Джеймс.

– Господин Оутис, если у вас в душе все еще живет какая-то тревога, то я хочу, чтобы вы оставили ее в этой палате, – сказал Коробов. – Операцию будут делать высококлассные специалисты. Наверняка господин Кларк сообщил вам об этом.

Джеймс кивнул.

Виктор Анатольевич сложил мясистые ладони домиком и сказал:

– В таком случае я бы хотел…

– Кто донор? – бесцеремонно перебил его Джеймс. – Я до сих пор не владею никакой информацией об этом человеке.

Виктор Анатольевич выслушал перевод, с понятливым видом кивнул и проговорил:

– Конечно-конечно. Это русский парень, только что закончивший школу. Возраст – восемнадцать лет. Абсолютно здоров, подходит вам по всем иммунобиологическим параметрам.

– Как он погиб? – спросил Джеймс.

Виктор Анатольевич на мгновенье замешкался, потом проговорил:

– Этот юноша попал в серьезную аварию. Он долго находился в коматозном состоянии. Его мозг умер час назад, но сердце просто идеально для вас. Это самый лучший вариант, господин Оутис. Во всяком случае в вашей ситуации. С сердцем этого парня вы проживете не менее двадцати лет!

Джеймс сухо кивнул. Ему не нравился этот толстяк с лоснящимся от пота лицом и бегающими глазками.

– Увидимся через несколько часов. – Коробов напоследок выдавил из себя улыбку и протянул руку Джеймсу, но тот едва коснулся его ладони.

Виктор Анатольевич вышел из палаты, а Джеймс внезапно представил себя во время операции. Он бледный, грудная клетка вскрыта, из нее торчат какие-то трубки или провода. Хирург брезгливо кидает в урну его старое изношенное сердце. Вот ему несут новое, крепкое, живое, трепещущее.

И вдруг…

– У меня плохое предчувствие, Марфин, – прошептал он.

– Все будет о’кей, мистер Оутис. Вы просто устали и нервничаете.

Из груди Джеймса вырвался вздох.

В заточении

– Артем, очнись!

Павлов с огромным трудом приоткрыл глаза. Ему казалось, что его веки были склеены едва ли не намертво. В голове стоял шум, пульсирующая боль походила на волну – прибой, откат, прибой, откат. Ему кое-как удалось приподняться и окончательно открыть глаза.

– Живой! – с облегчением вырвалось у Аллы. Она сидела на полу, подобрав под себя ноги.

Правая рука девушки была пристегнута к трубе отопления. Павлов хотел подняться на ноги. Он не сразу заметил, что скован точно таким же образом.

– Как ты тут очутилась? – спросил Артем.

Алла, запинаясь, рассказала ему, как влипла в эту ужасную историю.

Павлов подергал рукой, проверяя надежность трубы. Она завибрировала, сверху посыпалась штукатурка. Сталь наручников вгрызлась в кожу, но адвокат не обратил на боль особого внимания. Возможно, ему удастся вырвать трубу.

– Я же написал тебе – никакой самодеятельности!.. – начал он, но поймал умоляющий взгляд девушки и не стал продолжать. Что сделано, то сделано.

– Где Коробов?

– Я не знаю. – Алла вздохнула. – Когда тебя втащили сюда, он заглянул всего на минуту. – Она всхлипнула и полепетала: – Артем, Коробов сказал, что это последняя ночь для нас.

Павлов повернул голову в ее сторону.

– Не паникуй. Мне такое тоже говорили, причем не один раз. Как видишь, пока жив. Где мы находимся? Ты в сознании была, когда здесь оказалась?

– Это подвальное помещение. Что-то вроде склада.

Артем огляделся. Вся комната действительно была заставлена какими-то коробками.

– Сколько примерно я был в отключке? – спросил он.

Алла наморщила лобик.

– Точно не скажу, но примерно минут двадцать.

– Держись. Нас скоро освободят.

– Артем, мне страшно, – сказала Одинцова дрожащим голосом.

Павлов собирался сказать ей что-то успокаивающее, но тут дверь неожиданно распахнулась.

– Опа!.. Уже очухался? – самодовольно ухмыляясь, спросил Коробов, неторопливо снял пиджак и повесил его на крючок у двери.

– Я думал, вы умнее, Виктор Анатольевич, – сказал Артем. – Вы хоть понимаете, что сами себя загнали в угол?

Мясистое лицо Коробова пошло красными пятнами.

– Я тебе покажу угол! Где все документы? У тебя в офисе ни фига нет! А в папке только чистые листы! Ты молоком пишешь, или интервью у меня брать собирался?

– Отнюдь, – возразил Павлов. – Это не я буду писать, Виктор Анатольевич, а вы сами.

– Совсем сбрендил! – Коробов покрутил пальцем у виска. – Видишь, Алла, с кем ты связалась? Что я писать должен?

– Чистосердечное признание. Поверьте, Виктор Анатольевич, это самое лучшее, что я могу вам предложить.

– Дурак! – заявил Коробов и усмехнулся: – Робин Гуд, понимаешь. Все продолжаешь верить в торжество закона. – Он подошел вплотную к Павлову. – Много ли ты знаешь о том, что тут происходит?

– Вам страшно? – благодушно спросил Артем, глядя прямо в глаза Коробова, налившиеся кровью. – Я же вижу. Снимите с нас наручники, пока еще не поздно.

– Павлов, ты еще глупее, чем я думал. – Коробов покачал головой. – Не пройдет и пары часов, как я уберусь отсюда. У меня три загранпаспорта и как минимум десять мест, где можно спокойно отсидеться, парень. Через пару лет я вернусь и организую новый фонд. Понял? Я просчитываю все шаги заранее, как в шахматах. Только ты этого не увидишь, поскольку уже безнадежно проиграл партию. Знаешь, что я сделаю, если ты сейчас будешь молчать? Эй, я тебе задал вопрос! – Он повернулся к Алле.

Девушка съежилась в комочек, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Я ее раздену прямо при тебе, а потом займусь всем остальным на твоих глазах. Хочешь? – Голос Коробова был ядовитым и приторным, как отравленный сироп.

– Нет, нет, – забормотала Алла, пытаясь как можно сильнее вжаться в угол, желая раствориться в стене. – Вы сошли с ума!

Коробов шагнул еще ближе, присел и погладил Одинцову по щиколотке. Она взвизгнула и отдернула ногу так резко, словно по ней полз скорпион. Виктор Анатольевич хохотнул.

– Перестаньте, – бросил Артем. – Что вас интересует?

Коробов развернулся к адвокату и спросил:

– Как ты вышел на нас?

Губы Павлова тронула усмешка.

– Если бы полиция проявила бы чуть больше внимания к исчезнувшим людям, то у вас давно начались бы проблемы. Вы прокололись с Симоновым. Ваш врач, Осипов, топорно сработал. Сколько у вас таких умников, Виктор Анатольевич?

– Кажется, ты забылся, парень. Вопросы тут задаю я. Как ты узнал про Назу?

Артем глубоко вздохнул и проговорил:

– Видите ли, только дурак не сможет сложить эти простые детали пазла, господин Коробов. Это все настолько очевидно, что я диву даюсь, как ваша шайка-лейка не развалилась, только образовавшись.

– Коррупция, голубчик, – разъяснил Коробов. – Кстати, я наконец-то понял. Это ты был у Кноспе? До меня дошли сведения, что его очередной приступ свалил, и старый инвалид уже одной ногой в могиле. Это ты к нему ходил? Да, конечно. Напугал старика до смерти. – Коробов принялся с многозначительным видом ходить взад и вперед, засунув руки в карманы. – Отставной профессор ничего не знал, он мог только подозревать. Никаких фактов у тебя нет, Павлов. Осипов – вот единственный твой козырь, но я решил эту проблему. У тебя есть только домыслы и фантазии, которые разыгрались в твоем больном воображении. Конечно, ты натравил на Ремезова и Назу проверки. Но это дело поправимое. – Коробов бросил плотоядный взгляд на Аллу. – А вот эта поганка многое увидела. Но я все равно уже решил, как с ней поступить. Так что вы никуда не сможете передать вашу информацию.

– Устранив нас, вы еще больше завязнете в болоте, – сказал Павлов.

Коробов осклабился.

– Прямо самурай какой-то передо мной. Поглядите на него! Ничего не боится. А знаешь, что я с вами собираюсь сделать, адвокат?

– Я сгораю от нетерпения, жажду узнать свою судьбу, – сказал Павлов и улыбнулся.

– Ну-ну, давай, хихикай, дурилка. Как бы потом плакать не пришлось. Сначала я напою вас. Сами сможете выбрать – водка, виски, что пожелаете. Я сегодня добрый. Потом я побалуюсь с этой девчонкой, после этого застрелю тебя, затем выпущу пулю в лоб ей. – Коробов ткнул толстым пальцем-сосиской в Аллу, застывшую от ужаса. – Ствол я вложу ей в руку. Далее мои ребята засунут ваши тела в твою машину, Павлов. «Романтичный вечер перерос в выяснение отношений», – скажут в прессе. Она убила тебя, а потом, не выдержав груза вины, покончила с собой. Вот так.

– Боже, нет. Вы псих! Вы этого не сделаете! – Алла замотала головой.

– Еще как сделаю, но чуть позже. Сейчас у меня еще есть немного времени, пока не начнется операция. Кстати, как раз именно сейчас из твоего парнишки вынимают сердце, Павлов. Что поделать, я просто бизнесмен. Если есть люди, готовые купить некий товар за хорошие деньги, то почему бы мне не найти для них эту вещь и не поставить это дело на поток?

– Вы зверь, – тихо и внятно произнесла Алла. – Даже хуже. Тот убивает, когда голоден или обороняется. Как я могла довериться такому чудовищу?

– Голоден, говоришь? – Коробов глумливо улыбнулся. – Я тоже есть хочу, причем все время, постоянно. Не понимаешь? – Он издал хрюкающий смешок и продолжил: – Миша Ремезов неплохой стратег. Да, с Осиповым вышел прокол. Но через пару дней там будет работать новый человек, договоренность уже есть. Так что конвейер сбоев почти не дает. Система работает отлаженно. Кстати, Павлов, твоя адвокатская контора не хочет принести пользу болящим? Фонд «Поделись сердцем» к твоим услугам. Можешь прямо здесь доверенность написать, мы отнесем утром к тебе в бухгалтерию! – Виктор Анатольевич окинул Аллу похотливым взором, облизнулся. – Пожалуй, время пришло.

– Не прикасайтесь ко мне!

Глаза девушки горели решимостью, тонкие пальцы сжались в кулаки.

Когда рука Коробова тяжело опустилась на плечо Аллы, она закричала.

На помощь

Соломин чуть ли не ежеминутно смотрел на часы. Он старался держать себя в руках, но его трясло, как вулкан, лава из которого вот-вот вырвется наружу. Ему стоило титанических усилий заставить следователя Дорофеева, ведущего дело о покушении на Осипова, вынести постановление об обыске медицинского центра «МедКР» и исполнить его в ночное время. Выдача санкций на обыск – исключительная прерогатива суда. Поэтому мало кто из следователей рискует проводить эти уголовно-процессуальные мероприятия в обход вышеуказанного требования, хотя закон и позволяет поступать так в неотложных случаях.

Следователь Иван Сергеевич клевал носом. Он был не в настроении. Несостоявшийся убийца признался, что действовал по указке Ремезова, но Дорофеев не видел прямых оснований ехать в клинику.

– То, что Ремезов заказал Осипова, еще не значит, что по его распоряжению в больнице производятся незаконные операции, – в третий раз пробубнил он полусонным голосом. – Одно дело – заказное убийство, и другое – черный рынок донорских органов. Это выдумки журналистов. Понимаете? Ваши подозрения пока еще ничего не значат.

– Может, так оно и есть. Но посмотри на ситуацию с другой стороны, лейтенант. Вспомни, был хоть один случай, когда предположения Павлова не сбывались?

Дорофеев промолчал. Он не мог привести ни единого подобного примера.

– Артем не стал бы заваривать эту кашу ради собственного пиара и, кстати, во время отпуска.

Юрий опять посмотрел на часы.

«Раз в пятнадцатый!» – невесело подумал он.

Поводов для хорошего настроения и впрямь не было. Связь с Артемом пропала уже почти полчаса назад. Все это время Соломин наседал на Дорофеева, в итоге тот сдался. Теперь они направлялись в Ясенево. Вместе с ними в машине находились два сотрудника полиции. Позади служебного «Форда» держалась серая «Тойота», в которой ехала пара сотрудников некоего частного охранного агентства, лучшие приятели Юрия.

– И вообще, Иван Сергеевич, тебе Павлов, можно сказать, дверь к очередному званию открывает, а ты упорно об косяк лбом бьешься. Я сам сводки просматриваю. Уж слишком часто стали бесследно пропадать люди в столице, особенно молодняк. Заметь, все из простых небогатых семей. Артем нащупал правильную ниточку. Я уверен, что он не ошибся – у меня тоже есть свои источники.

Дорофеев глянул в зеркальце заднего вида.

– Это ваши орлы за нами следуют? – полюбопытствовал он и проговорил, когда Соломин утвердительно кивнул: – Они частные лица. Вы же профессионал, знаете, что если начнется заваруха, чего я, конечно, ничуть не желаю, то их потом привлекут за самоуправство или похлеще статью впаяют. Я ничем не смогу вам помочь.

– Пускай привлекают. За каждый их шаг я головой отвечаю, – хладнокровно проговорил Юрий. – Лучше пусть тебя судят двенадцать, чем несут шестеро. Слышал такую поговорку?

Иван Сергеевич с кислым видом покосился на него.

– Ну и юмор у вас! – Он прислонил к уху затренькавший мобильник. – Ну и что там? – Дорофеев минуту молчал и слушал, потом сказал: – Поезжайте сюда. Мы будем на месте минут через пятнадцать. – Когда этот разговор был окончен, он пробурчал, не глядя на Соломина: – Ремезова нет дома.

– Я подозревал такой исход, – отозвался Юрий. – Он там, на работе. Видать, рук не хватает за всем поспевать.

– Второй наряд тоже прибудет.

– Я слышал. Спасибо.

Дорофеев впервые улыбнулся и заявил:

– Я почему-то начинаю верить вам.

– Жаль, что иногда человек теряет драгоценное время на принятие единственно верного решения, – сухо ответил Соломин.

Он снова вернулся мыслями к Артему. Сейчас Юрий последними словами ругал себя за то, что позволил другу пойти на этот рискованный шаг. Но он прекрасно знал, что если Павлов что-то решит для себя, то отговаривать его бессмысленно.

«Держись, братишка!» – думал Юрий, глядя на ночную трассу.

До медицинского центра «МедКР» оставалось не больше трех километров.

Непредвиденный фактор

Ремезов стоял перед зеркалом, с мрачным видом рассматривая распухшую челюсть. Из-за трещины на стекле его левый глаз казался рассеченным надвое.

– Да, Михаил Викторович, вид у вас неважный, – пробурчал он вслух.

За один день два раза получить по морде – такого с ним еще не было. Ничего, Павлов за все ответит. Как только начнется операция, он обязательно навестит этого адвокатишку.

Коробов строжайше предупреждал, что юриста трогать нельзя. Драматическая сцена с убийством и последующим суицидом, придуманная им, исключала какие-либо телесные повреждения, нанесенные участникам шоу. Михаил это знал, но руки у него так и чесались. Он жаждал отыграться перед Павловым за сегодняшний двойной позорный проигрыш, не ожидал, что этот адвокат способен дать столь решительный отпор, и аж позеленел от бешенства.

Он увидел, как в конце коридора открылись дверцы лифта. Оттуда вышла женщина и начала толкать каталку к операционному отделению. Ремезов узнал докторшу. Это была Марина Игоревна, к которой он давно испытывал симпатию.

А вот на каталке, судя по всему, лежал донор. Тот самый парень, у которого сейчас должны были вынуть сердце для клиента из США.

– Постой! – остановил он женщину, и каталка притормозила.

Ремезов с нескрываемой ненавистью смотрел на молодого человека, бледного и заметно похудевшего.

«И все наши геморрои из-за этого сопляка?» – подумал он, повернулся к докторше и спросил:

– Марина, а возможна ли трансплантация, когда донор еще жив? Без анестезии?

Марина Игоревна посмотрела на него как на умалишенного, но Ремезова это не смутило. Да, у него не было медицинского образования, но он в нем и не нуждался. Организовать рабочий процесс – это да, такое он умел. А скальпелем в кишках пусть ковыряются те, кто заканчивал мединституты. Михаил тут главный, они же просто наемная сила.

– Можно идти? – вежливо спросила Марина Игоревна, и Ремезов снисходительно кивнул.

Каталка с неподвижным телом Владимира, поскрипывая колесиками, вкатилась в операционную. У стола стояли три человека, облаченных в стерильные халаты и перчатки.

Марина Игоревна невольно ускорила шаг. Тело юноши быстро отцепили от ремней, переложили на стол, протерли его широкую грудь марлей, смоченной спиртом. Рядом стоял контейнер для изъятого сердца, вся необходимая аппаратура была в полной готовности.

В трех шагах от операционного стола, на котором лежал Владимир, располагался еще один. На нем находился Джеймс. В его вену был введен катетер, через который в кровь американца по капле поступал анестезирующий препарат. Веки мужчины то смыкались, то открывались как заслонка. Краем уха он слышал непонятную тарабарщину: «перикард», «гипотермия». Мистер Оутис медленно засыпал.

«Все будет о’кей», – успокаивающе звучал в его голове голос Марфина.

«Я люблю тебя», – услышал он Глорис.

Владимир открыл глаза. Кто-то из врачей ахнул, кто-то выругался. Молодой человек резко повернулся на бок. Именно оттуда до его слуха донесся характерный лязг медицинских инструментов. Парня все еще мутило и подташнивало, но он видел над собой лица в масках, глаза людей, обступивших его. К удивлению, смешанному с легким раздражением, быстро добавлялся страх.

«Правильно. Бойтесь! – промелькнула мысль в голове юноши. – Эх, Марина Игоревна!.. Второй прокол, теперь с дозой снотворного. Уж могла бы за это время уже изучить меня от и до».

– Кто делал ему укол? – истерично крикнул кто-то из врачей.

Наконец-то пальцы Владимира нащупали в ванночке из нержавеющей стали то, что искали – скальпель.

Противостояние

Коробов почти вплотную приблизился к Алле.

– Решила покрутить хвостиком, киска? – не сводя с нее жадного взгляда, сказал он. – Так я тебе его вместе с мясом оторву!.. – Он сделал еще один шаг, протянул руки к груди девушки и тут же взвыл от боли.

Ее каблучок с силой вошел в его левую ступню.

– Это только подзадорило меня, – кряхтя от боли, произнес Виктор Анатольевич, отдергивая назад стреляющую болью ногу.

Он преисполнился решимостью наказать вздорную пленницу, замахнулся, но тут же замер, услышав голос Павлова:

– Оставьте ее.

Коробов осекся, тяжело дыша, повернулся к адвокату и охнул, наступив на поврежденную ногу. Он сам не знал, почему послушался адвоката, но в уверенном голосе Павлова было нечто такое, что заставило бизнесмена безоговорочно подчиниться ему.

– Что там у тебя, адвокат? Опять какое-то признание? Чем ты меня еще можешь удивить, перед тем как отбросишь коньки?

– Который сейчас час, Виктор Анатольевич? – как ни в чем не бывало осведомился Артем. – Вы уж простите, но мои часы, похоже, забрал ваш друг Ремезов.

– Он мне не друг. – Коробов фыркнул и скользнул взглядом по циферблату дорогих швейцарских часов. – Уже утро, адвокат. Скоро петухи запоют, только ты их не услышишь. Зачем тебе это?

– Не тратьте на нас время. Бегите, Виктор Анатольевич, поскорее уносите ноги из Москвы и даже из страны.

Коробов засмеялся, но в глазах его промелькнула тревога.

– Ты что, обкурился, Павлов? У меня все в порядке, комар носа не подточит.

– До сегодняшнего дня – да. Но вас сдали. Слили, как сейчас модно говорить. Причем сделал это ваш подчиненный – господин Ремезов. На свободе вы пробудете совсем недолго.

– Ты врешь! – сказал Коробов, пристально вглядываясь в лицо юриста, пытаясь распознать в нем признаки блефа. – Придумай что-нибудь получше, Павлов.

– Я не шучу. Вам знаком почерк Михаила Викторовича?

– Допустим, – настороженно ответил Виктор Анатольевич, который вроде бы уже совершенно забыл об Алле.

– У меня во внутреннем кармане пиджака лежит копия его заявления о согласии на сотрудничество со следствием. Вы заметили, как он изменился за последние дни?

– Это брехня, Павлов. Если он с вами заодно, то почему же вы подрались сегодня? – неуверенно произнес Коробов.

– Для конспирации. Он сам попросил меня спровоцировать конфликт. Вот, к примеру, вы. Каков будет ваш выбор? Разбитая физиономия или пожизненный срок?

Виктор Анатольевич почесал затылок.

– Такой умный, да? Давай сюда письмо, – потребовал он.

– Не могу при всем своем желании. Оно у меня в правом кармане, рука пристегнута, а я не Гудини.

В руке Коробова появился пистолет.

– Если попробуешь шутить, я снесу тебе башку! – предупредил он.

Артем чуть отвел полу пиджака, демонстрируя Коробову краешек листка, сложенного вчетверо.

Держа пистолет правой рукой, Коробов потянулся к адвокату, сделал маленький шажок, еще один. На красном лице проступили капли пота.

В тот момент, когда кончики его пальцев коснулись бумаги, Павлов что есть силы тряхнул левой рукой. С потолка посыпалась штукатурка, Коробов инстинктивно задрал голову, щуря глаза. В ту же секунду Артем резким движением свободной руки выбил пистолет, оттолкнулся от пола и нанес противнику сокрушительный удар ногой в грудь.

Грузное тело мецената благотворительного фонда всколыхнулось, как тающее желе, и стекло на пол. При этом Павлов явственно услышал гулкий стук. Затылок Коробова резко ударился о плитку, покрывающую пол склада, превращенного в тюрьму. Глаза Виктора Анатольевича закатились, и он замер.

– Артем, ты убил его? – подала голос Алла, посматривая на Коробова округлившимися глазами.

– Нет. Такие негодяи, как этот тип, запросто не умирают, – откликнулся Артем, свободной рукой подтаскивая к себе бесчувственную тушу.

Это было сложно, учитывая вес нокаутированного бизнесмена. Наконец он смог добраться до карманов Коробова.

– Ну вот, – с удовлетворением отметил Павлов, извлекая наружу крохотные ключики.

Лицо Аллы озарилось надеждой.

За дверью послышались торопливые шаги. Артем едва успел справиться с наручниками и бесшумно встал у выхода. Он посмотрел в испуганные глаза Аллы и приложил указательный палец к губам.

Дверь отворилась.

– Где он?! – раздался визгливый мужской голос, по которому Павлов узнал Ремезова. – Куда подевался этот адвокатишка?

– Он убежал, – выдавила из себя Алла.

Михаил Викторович бросил взгляд на Коробова, лежащего в беспамятстве, и выругался. Он повернулся лицом к выходу, увидел перед собой Артема и застыл на месте. Его рот превратился в гигантскую букву «О», но крикнуть Ремезов не успел, так как кулак адвоката отбросил его от двери. Владелец медицинского центра потерял сознание. Из порезов от разбитых линз потекла кровь.

– Я же говорил, что в следующий раз буду бить по очкам, – со вздохом сказал Павлов, наклонился, внимательно осмотрел раны на лице Ремезова. – Глаза целы, – пояснил Артем остолбеневшей Алле.

– Ты мало похож на юриста, – только и смогла проговорить девушка, пока Павлов освобождал ее от наручников.

– Тебе придется в это поверить, – произнес адвокат, вынимая из брюк Ремезова ремень.

Он так профессионально связывал руки бандита за спиной, что у Аллы вырвалось:

– Где ты всему этому научился?

На лице Артема заиграла легкая улыбка.

– Как-нибудь потом расскажу. Сейчас главное – найти выход.

Павлов связал таким же образом Коробова, взглянул на пистолет, валяющийся на полу, поднял его, проверил обойму. – Идем.

Сердце

Врачи смотрели на Владимира как на призрака, поднимающегося из могилы. Юноша медленно сел на операционном столе, обвел окружающих тяжелым, пронизывающим взглядом, совершенно не свойственным человеку его возраста.

– Эй, брось нож, – нерешительно произнес кто-то из врачей, но Владимир даже не посмотрел в его сторону.

Неожиданно тишину разорвал истошный вопль. Кричал Джеймс. Он молотил кулаками по столу, задрал голову наверх и орал, не переставая. Его глаза были полны первобытного ужаса.

Один из врачей нерешительно шагнул к Владимиру, но тот приставил к своей груди скальпель и сказал.

– Еще шаг, и я проткну себе сердце. Вы ведь из-за него сегодня все тут собрались, да?

Доктор застыл на месте, словно наткнулся на невидимую стену.

– Да что вы стоите?! – хмуро проговорил второй врач. – Ничего этот дурак себе не сделает. Или же он не достанет до сердца.

– Хотите проверить? – спросил Симонов и усмехнулся.

Врач, произнесший последнюю фразу, начал возиться с ампулой, торопливо вводить в шприц какой-то препарат. В следующую секунду Владимир ткнул скальпелем себе в грудь. Острое лезвие с легкостью рассекло кожу, и по крепкой груди юноши заструилась кровь.

Джеймс опять завопил. Его тело выгнулось так, будто от стола, на котором он лежал, исходил неимоверный жар, после чего глаза американца закрылись.

– Надо вызвать Ремезова, – вполголоса сказал один из врачей. – Пусть сам его успокаивает. Иначе я пас.

Доктор, который советовал Владимиру бросить скальпель, вынул мобильный, однако набрать номер директора клиники не успел. Все пространство операционного отделения внезапно завибрировало от пронзительного воя сирены.

Предательство

Михаил Викторович пришел в себя от довольно ощутимых, даже болезненных ударов по ребрам. Судя по всему, кто-то упорно пинал его ногами. Он открыл глаза, инстинктивно откатился в сторону, попытался подняться, но потерял равновесие и тут же упал на колени.

– Наконец-то! – услышал Ремезов свистящий голос Коробова. – Мало он тебе вломил!

Ремезов повернулся к нему, попытался освободить руки, но тщетно. Они были намертво стянуты ремнем. Только сейчас он почувствовал, как пульсируют болью кисти, словно облитые кислотой.

– Развяжи меня, урод! – прорычал Виктор Анатольевич, елозя на полу.

Низ его рубашки вылез из брюк, оголилось бледное волосатое брюхо.

– У меня что, свободные руки? – осведомился Ремезов.

Порезы на его лице слегка подсохли, кровь остановилась, но он все равно морщился от боли.

– И нечего орать на меня, Витя. Достал уже своим тявканьем. Я тебе не шестерка. Хватит, набатрачился!

У Коробова отвисла челюсть и округлились глаза. Он никак не ожидал от Михаила подобной наглости. Виктор Анатольевич хватал воздух ртом и напоминал огромного сома, которого вытащили на берег и слегка оглушили веслом.

– Ты договорился с Павловым! – наконец-то взорвался он. – И с ментами тоже!

Лицо Ремезова исказилось в гримасе, делая его похожим на старую крысу.

– Угомонись, толстяк. Бредишь, что ли?

Ему все-таки удалось встать на ноги. Коробов хотел последовать его примеру, но из-за переизбытка веса не удержался на ногах и вновь плюхнулся на пол, словно громадный шматок холодца.

Несколько секунд деловые партнеры с глухой яростью сверлили друг друга испепеляющими взглядами. Воздух в душном помещении был пропитан страхом и негативом.

– Ты повелся на лапшу Павлова? – догадался Ремезов. – Ну да. Он тебя развел как последнего лоха. – Он визгливо рассмеялся. – Ну, Витя, ты даешь!.. Развеселил ты меня, – успокоившись, сказал он.

Коробов побагровел.

– А ты разве не обгадился, Миша? – гаркнул он. – Как сам-то вляпался? По сторонам хоть смотрел, когда сюда зашел, а?

К его удивлению, Ремезов ничуть не обиделся.

– Да, признаю, эту партию мы проиграли, Витя, – сказал Михаил. – Но я не сдавал никого из вас. Павлов просто взял тебя на понт. Нам остается только пришить его, раздавить, как таракана. Из здания ему не вырваться, везде охрана. Кроме того, с ним девчонка. А он ее не бросит. Но сперва нам нужно освободить друг друга.

Коробов предпринял еще одну бесплодную попытку встать, раздраженно сплюнул и сказал:

– Развяжи меня. Кажется, я схлопотал сотрясение мозга. Башка жутко болит и кружится.

– Нет, давай ты меня первым развяжешь.

Виктор Анатольевич бросил на Ремезова подозрительный взгляд и осведомился:

– Это почему?

– Потому что ты не можешь встать, и руки у тебя на полу, – объяснил Ремезов. – Мне придется лечь на живот, чтобы разгрызть твой ремень.

– А мне, значит, легче? – хрипло проговорил Коробов, чувствуя какой-то подвох.

Внезапно они вздрогнули. В коридоре вдруг оглушительно загудели сирены.

Лицо Коробова из багрового стало серым.

– Почему, Миша?.. – выдавил он из себя с таким трудом, будто слова были комками стекловаты. – Что это?

В отличие от него Ремезов не растерялся, повернулся к Коробову спиной и заявил безапелляционным тоном:

– Развязывай. Времени нет. Потом я помогу тебе.

Виктор Анатольевич непонимающе глядел на безвольные кисти подчиненного, намертво скрученные ремнем. От недостатка кровообращения они распухли и потемнели, напоминали резиновые перчатки, наполненные водой.

– Витя, быстрее! – крикнул Михаил Викторович.

Коробов вздохнул и подполз поближе. Кожа ремня была толстой, издавала резкий, не самый приятный запах. Виктор Анатольевич прикрыл глаза и начал миллиметр за миллиметром разгрызать ремешок.

– Быстрее! – поторопил его Ремезов.

«Да пошел бы ты!..» – со злостью подумал Коробов, отплевываясь ошметками кожи.

Виктор Анатольевич почувствовал, как с легким хрустом слетела пломба с одного из верхних зубов. Ему вдруг пришло в голову, что еще вчера вечером он ни за что не поверил бы, что может оказаться в подобной унизительной ситуации. Но теперь выбора у него не было.

– Что там могло произойти? – спросил он. – Почему сработала тревога?

– Не знаю, – бросил Ремезов. – Для этого я должен подняться наверх или позвонить старшему охраны.

Наконец с ремнем было покончено. Михаил Викторович скинул с рук его обрывки. Он с наслаждением разминал кисти, разгоняя по венам застывшую кровь.

– Давай теперь меня!.. – поторопил его Коробов.

Ремезов подошел к двери, тихонько приоткрыл ее и выглянул в коридор. Затем он посмотрел на своего босса, и у того внутри все оборвалось.

«Он оставит меня тут!» – в панике подумал Виктор Анатольевич.

– Прости, Витя. Там шум какой-то наверху, и он мне очень не нравится, – сказал Ремезов. – У меня просто нет времени с тобой возиться.

– Стой, гадина! – заорал Коробов, на коленях пополз к директору клиники, но поскользнулся, упал и беспомощно барахтался на полу.

– Пока, – сказал на прощание Михаил Викторович.

Из глотки Коробова вырвался звериный рык, но Ремезов уже закрыл за собой дверь.

Победа

Охрана особенно не сопротивлялась. Увидев подъехавшие наряды полиции, старший смены машинально нажал тревожную кнопку и беспрепятственно впустил полицейских внутрь. Он попробовал по мобильнику известить Ремезова о внезапном вторжении, но крупный мужчина спортивного телосложения молча забрал у него телефон.

«Не говори никому, не надо», – красноречиво вещали его холодные глаза.

На цокольный этаж, где проводились операции, сотрудников полиции провела Марина Игоревна, напуганная едва ли не до смерти. Она открыла им дверь и попыталась улизнуть, но здание клиники уже было оцеплено. Весь персонал больницы постепенно собирался в регистратуре.

В одном из коридоров Соломин увидел Артема с девушкой. Павлов как раз только что победно закончил бой с охранником. Он увидел Юрия, переступил через секьюрити, скорчившегося на полу, и чуть ли не бегом направился к другу. Они обнялись. Алла устало прислонилась к стене и улыбалась сквозь слезы.

– Нашли парня? – сразу спросил Павлов. – Он жив?

– Как говорится, мы едва успели на отходящий поезд, – ответил Юрий. – Если бы… впрочем, пошли, сам увидишь.

Они вернулись по коридору назад, свернули налево и вскоре очутились у операционного отделения. Павлов вошел внутрь. Цепкий взгляд сразу оценил обстановку – застывшее, худое лицо Владимира, скальпель, судорожно прижатый к груди. Лезвие лишь слегка надрезало кожу, но Артем сразу понял, что парень не в себе. Адвокат мягко опустил руку на дрожащую кисть молодого человека.

Владимир скосил взгляд на незнакомого человека. Его губы дрожали, все тело бил озноб.

– Кто вы? – заикаясь, спросил он.

– Володя, я от твоей мамы, Вероники Сергеевны. Она ждет тебя, парень, – как можно спокойнее сказал Павлов. – Разожми пальцы. Прошу тебя.

– Мама, – выдохнул Владимир, и его рука безвольно опустилась.

Скальпель упал на пол и тихо звякнул. Юноша закрыл глаза и беспомощно опустился на операционный стол.

– Выводите всех наверх! – распорядился Дорофеев. – Звоните в городскую прокуратуру. Никого не выпускать!

Следователь был явно потрясен тем, что увидел в этом заведении. Он пытался маскировать свое нервное состояние отдачей команд, как нужных, так и совершенно бесполезных. Дежурный прокурор Москвы давно был оповещен и уже делал все, что от него требовалось. Выйти незамеченным из здания клиники и вовсе казалось невозможным. К больнице дополнительно подтянулась группа быстрого реагирования местного отдела полиции, вызванная Соломиным, которая тут же рассредоточилась по периметру здания.

– Найдите какую-нибудь одежду! – крикнул Артем и принялся вызывать «Скорую».

После разговора с диспетчером его взор устремился на Джеймса.

– Он под наркозом, – испуганно проблеял врач, все это время находившийся рядом с ним, и Павлов сразу узнал американский акцент.

– Так это он должен был получить новое сердце? – спросил он и сказал Марфину: – Вы можете снять маску. Она вам больше не нужна.

Американский доктор выполнил его распоряжение.

– Да уж, дядя, – вполголоса сказал Павлов, глядя на Джеймса, спящего под наркозом. – Тебя ждет неприятный сюрприз, когда ты проснешься. Если это вообще случится.

В операционную заглянул Юрий и сообщил:

– Коробов нашелся. Бился головой об дверь, но в остальном цел и невредим.

– Где Ремезов? – спросил Павлов.

– Ищут. Никуда не денется.

Павлов взглянул на Владимира и заявил:

– Если крысу загоняют в угол, то она будет защищаться до последнего.

Когда он вышел наружу, к нему шагнула Алла и тихо сказала:

– Не хочу, чтобы ты уходил.

Артем обнял девушку и проговорил:

– Да я и сам не уйду, пока ты не покормишь меня. Жутко хочу есть! – Павлов улыбнулся, и Алла крепко прижалась к нему.

Ускользнул

Ремезов сменил бег на шаг. Его лицо, посеченное осколками, болело, перед глазами, лишенными очков, все расплывалось, в боку кололо от перенапряжения, но он упорно двигался вперед. Морг находился в самом конце правого крыла. Похоже, нежданные гости туда пока еще не добрались. Там есть одна крошечная, почти незаметная дверь. Код замка знал только он. Даже этот заплывший хряк Коробов не был в курсе насчет потайного выхода из больницы.

Мысли Михаила Викторовича метались, словно напуганные рыбки в аквариуме. Он старался мыслить рационально, но это не очень у него получалось.

Неужели конец всему? Безмятежной жизни, невероятно прибыльному бизнесу?

Словно в ответ на этот вопрос в мозгу Ремезова сверкнула всего одна фамилия: «Павлов», и его зубы заскрежетали в бессильной ярости. Он ничего не пожалел бы, лишь бы оказаться с этим адвокатом в операционной, конечно, при условии, что тот окажется обездвижен, а ему будет предоставлена полная свобода действий. Вот тогда Михаил Викторович весьма доходчиво объяснил бы этому самовлюбленному павлину, кто в доме хозяин.

Ну да ладно, всему свое время.

Ремезов никогда никому не прощал обид. Даже в школе, будучи совсем ребенком, Михаил всегда помнил, с кем и когда у него возник конфликт, чтобы спустя дни, а то и недели в подходящий момент сделать бросок и ужалить врага в самое слабое место.

Он не простит Павлову этого поражения. От мысли о том, что все происшедшее явилось следствием подлых происков этого проклятого адвоката, пальцы Ремезова с силой сжимались в кулаки, на ладонях оставались красные вмятины от ногтей.

Наконец он оказался в морге. Охраны там не было. Из-за сработавшего сигнала тревоги вся она потянулась к главному корпусу.

Ремезов быстрым шагом миновал трехъярусные контейнеры, в которых хранились трупы, прошел в самый конец помещения. Он с трудом отодвинул высокий шкаф и увидел металлический люк. Михаил набрал на замке нужную комбинацию цифр, после чего открыл дверцу и брезгливо вдохнул затхлый прохладный воздух, заполняющий тоннель.

Лаз был узким, и Ремезов почему-то подумал, что Коробов точно застрял бы в нем. Он вспомнил мультфильм про Винни-Пуха, и эта мысль его рассмешила. Михаил закрыл за собой люк и пополз вперед.

Через несколько минут ржавая дверь трансформаторной подстанции, расположенной в ста метрах от клиники, чуть приоткрылась. Ремезов выглянул наружу. Кругом царила тишина.

«Вот было бы смеху, если бы на дверь кто-то повесил замок! – подумал он. – Тогда ты, уважаемый Михаил Викторович Ремезов, всю оставшуюся жизнь провел бы как крот, в подземном лазе и этой заброшенной будке, питаясь червями и жуками. Возможно, эту невзрачную постройку скоро вообще снесут напрочь. Ну и ладно. Свою функцию она уже выполнила».

Михаил Викторович отряхнулся и быстрым шагом направился к шоссе.

Спустя какое-то время ему удалось поймать частника. Тот удовлетворился предложенной суммой и посадил его в автомобиль, делая вид, что ему совершенно нет дела до мятого и окровавленного костюма пассажира.

«К Назе! – подумал Ремезов. – О том, чтобы ехать домой, не может быть и речи. Там меня сразу возьмут еще тепленьким. Остается надеяться, что до Назы правоохранители пока еще не добрались».

Водитель искоса поглядывал на его мятый костюм и хмурое лицо в кровавых разводах, но не задавал никаких вопросов.

Михаил Викторович равнодушно глядел на зарождающийся рассвет, а в голове у него зрел дерзкий план. Наза должна ему некую сумму, пусть и небольшую, но тем не менее. Кое-какие сбережения у него хранились в международных банках. Он мог воспользоваться этими деньгами в любой стране Европы. Заграничный паспорт у него всегда с собой. Куда поехать – тоже не проблема.

«Здесь масса хороших людей, и все они мои знакомые», – вспомнил он фразу Остапа Бендера и не смог сдержать улыбки. Ничего-ничего. Все будет в ажуре. Нужно только умыться и сменить костюм.


Пока сокращалось расстояние между пыльной «девяткой» и домом, где проживала Наза Амирова, Павлов размышлял, куда мог податься Ремезов.

– Уже оповещены все посты ГИБДД, – сообщил Соломин, только что беседовавший с дежурным по Москве.

– Его машина здесь, Юра. Он не дурак, хоть и истерик, – размышлял вслух Артем. – Если Мишенька и решит сделать ноги, то сядет к частнику. Его, конечно, опознать легко будет. У него вся рожа в свежих порезах. Нужно в аэропорты и на вокзалы ориентировки дать и официально объявить в розыск. Уверен, он вообще решит залечь на дно, но не здесь, а за рубежом. По крайней мере на время. – Павлов поразмыслил и добавил: – А может, стоит навестить некую даму? Я имею в виду Назу Валерьевну Амирову. Ремезов к ней неравнодушен, я это заметил.

Соломин посмотрел на друга.

– Ты думаешь?..

– Да.

Сережа

Около пяти утра видавшая виды «девятка» остановилась у подъезда, в котором находилась квартира Назы. Михаил Викторович расплатился с водителем и взглянул на окна, закрытые синими занавесками. Дверь вдруг открылась, на улицу выскочил какой-то мужик и быстро зашагал по двору. Наверное, в такую рань он уже торопился на работу. Ремезов воспользовался счастливым случаем и скользнул в подъезд.

«Не самое лучшее время для визита к женщине, ну да ладно. Не каждый же день происходят подобные форс-мажоры», – думал Ремезов, с нетерпением поджидая лифт.

Войдя в кабину, он на какой-то миг ужаснулся, увидев свое отражение в громадном зеркале. Волосы взъерошены, подслеповатые глаза с непривычки щурятся и моргают, все лицо в засохшей крови. Надо срочно привести себя в порядок.

Михаил вышел на четвертом этаже, нажал на кнопку звонка и услышал, как в квартире переливчато засвистел соловей.

«Детский сад, блин! – Ремезов ухмыльнулся. – Да, когда-то птичьи трели вместо стандартных звонков были модными, но потом ушли в прошлое. Странная эта Наза. Как и ее сынок, больной на всю голову».

Михаил Викторович снова нажал на кнопку и озадаченно посмотрел на дверь, словно на ней была написала причина, по которой ему до сих пор не открыли.

– Пора вставать, Наза! – сквозь зубы проговорил он и ударил в дверь ногой, потом еще раз.

«Вот же коза!.. Куда ты подевалась?»

Он не сомневался в том, что Амирова дома. Ремезов собирался стукнуть в третий раз, но вовремя одумался. Шум может привлечь соседей, а ему это ни к чему. Позвонить женщине он не мог, так как из-за боязни быть обнаруженным выбросил свой телефон еще в коридоре клиники, а сим-карту разломал чуть позже и выкинул остатки в какие-то кусты.

Пока Ремезов раздумывал, как поступить, у двери послышался шорох. Михаил Викторович превратился в изваяние. Кто там? Наза или ее ненормальный сынок?

Послышался тихий щелчок, и дверь отворилась.

– Миша? Что тебе?

Ремезов непроизвольно отпрянул – настолько сильно изменилась Наза. Волосы, некогда густые и пышные, теперь свисали на испуганное лицо грязными сосульками, кожа отдавала нездоровой желтизной, а глаза напоминали мертвые дыры. Она была босая, ее тело прикрывала лишь изодранная ночная рубашка, сплошь заляпанная кровью. Левая рука бессильно свисала плетью, и Михаил Викторович решил, что она наверняка сломана.

– Что тебе надо? – повторила Наза.

– Это он? Твой парень? – вместо ответа спросил Ремезов, потом толкнул дверь и грубо отпихнул женщину в сторону.

Она покорно отступила назад и чуть не упала. Женщина посмотрела в сторону ванной и поплелась по коридору, пошатываясь, как тяжело больная старуха.

– Зачем ты пришел?

– Мне нужны деньги. Прямо сейчас, – сказал Ремезов, осматриваясь.

Он не узнавал ее квартиру – по ней словно проехался танк. На полу в беспорядке разбросаны вещи, осколки битой посуды, на дверцах шкафа-купе глубокие вмятины, как если бы по нему колотили молотком. И кровь!.. Почти везде характерные алые капли, которые нельзя спутать ни с чем иным.

Ремезов быстро прошел на кухню, наспех сполоснул лицо, пригладил волосы, потом шагнул в коридор и спросил:

– Не забыла, что должна мне, Наза?

Волоча ноги, она подошла к двери ванной, тяжело села на пол и прислонилась к ней спиной.

– Деньги в комнате, – проговорила женщина. – В сумочке кошелек, в нем банковские карты. Коды записаны в телефоне. Забирай все и выметайся. Я не хочу больше видеть тебя.

– Зачем же так грубо? – осведомился Ремезов и хищно улыбнулся.

Он перетряхивал сумочку, и тут из ванной донесся жуткий вопль. Михаил Викторович вздрогнул. Так вот почему она сидит под дверью!

– Он что, не хотел умываться? Поэтому ты насильно загнала его в ванную? – попробовал пошутить незваный гость, нажимая клавиши мобильника Назы в поисках заветных цифр. – Тебе надо сдать своего сыночка в психушку. Рано или поздно он угробит тебя. – Он принялся по-хозяйски рассовывать банковские карточки по карманам.

Михаил Викторович переписал коды на клочок бумаги, сунул его в карман, вернулся в холл и посмотрел на расческу, лежащую у зеркала.

– Почему ты не сказал мне про сына? – чуть слышно спросила Наза. – Про его новое сердце? Ведь ты знал все с самого начала. Как и Кноспе.

По лицу Ремезова скользнула тень отвращения. Он не любил вспоминать эту историю. Михаил взял в руки расческу, критически осмотрел ее. Сойдет.

– Какая теперь разница? – раздраженно сказал он, причесываясь перед зеркалом. – Девочка, ты знала, чем рискуешь, на что идешь. Скажи спасибо, что твой парень живет. Как – вопрос другой, но это твои проблемы.

Наза покачала головой. Одновременно с этим из ванной снова донесся протяжный стон. Ремезов почувствовал, как по всему его телу забегали мурашки. Что творится с этим мальчишкой?

– Да, я рисковала. Но вы должны были мне сказать, кто был донором Сережи, – все таким же тихим и невыразительным голосом произнесла женщина.

– Это Кноспе тебе сказал? Старый идиот!..

– Нет, мне сообщил об этом адвокат Павлов.

Ремезов вполголоса выругался, бросил расческу на пол и сказал:

– Скажу откровенно, Наза. Личность донора для всех оказалась сюрпризом. Это я был против того, чтобы ты узнала правду. Старик все порывался тебе сказать об этом, но я подумал, что если ты узнаешь, от кого твой сын получил сердце, то вообще полностью растворишься в жизни своего отпрыска и перестанешь с нами сотрудничать. Пришлось припугнуть старого дурня. Я его предупредил, что если он проболтается, то я сообщу тебе, что Кноспе специально все подстроил. Ты не простила бы это старикашке, который был без ума влюблен в тебя. Кстати, тебе нельзя нас обвинять. Кто мог предположить, что донор твоего Сергея – сумасшедший убийца, сбежавший от полиции? Когда мужика сбила электричка, его долго не могли опознать, а пересадку нужно было делать как можно быстрее, иначе твой сын умер бы. Тело доставили в больницу. Все было предопределено. Это судьба, от нее не уйдешь.

– Знаешь, наверное, лучше бы Сережа умер тогда. – Глаза Назы заблестели от слез.

– Вообще-то это все бред и самовнушение, – с философским видом сказал Ремезов. – Ему же не мозг пересаживали. Сердце тут ни при чем.

– Оказалось, что очень даже при чем. Он…

– Ладно, надоели эти сопли! – отрезал Михаил Викторович, перебив Назу на полуслове. – Мне пора. Не вздумай кому-то сказать, что я к тебе приходил. Скорее всего, мы больше не увидимся. Так что прощай…

Новый исступленный крик заставил его замолчать и взглянуть на ситуацию иначе. Ремезов не спеша развернулся, внимательно взглянул на Назу. Конечно, она его сдаст, не простит ему сокрытие правды о доноре ее сына. И потом, он забрал все ее деньги, а на карточках наверняка намного больше, чем Амирова ему должна.

Взгляд Ремезова остановился на тонкой шее женщины. Всего одно усилие, и никаких проблем. Потом он разберется со щенком, спрятавшимся в ванной.

Михаил Викторович медленно направился к Назе.

– Уходи, – с мукой в голосе попросила она. – Ты взял все, что хотел.

– Уйду. Только закончу одно дело.

Наза подняла голову, закричала, с трудом выпрямилась и, хромая, заковыляла на кухню.

«Вот дура! Она и ее ублюдок сейчас весь дом перебудят!» – разъяренно подумал Ремезов.

Наза буквально ввалилась на кухню, настежь распахнула окно, чуть ли не по пояс вывалилась наружу и закричала:

– Помогите!

Ремезов бросился к женщине и не заметил, как позади него открылась дверь ванной.

– Перестань орать, идиотка! – прорычал Михаил Викторович, схватив Амирову за волосы.

Она вцепилась ногтями в его многострадальное лицо. Ремезов взревел, намотал волосы женщины на кулак, свободной рукой отцепил от себя пальцы Назы и потянулся к ее горлу.

– Мама! – прозвучал за его плечами ломкий юношеский голос, и спину мужчины неожиданно пронзила нестерпимая боль.

Потом снова и снова. Будто кто-то кувалдой вбивал в позвоночник Ремезова гвозди-сотки.

Слабеющие пальцы выпустили волосы Назы. Михаил бессильно сел на колени, тяжело повернулся лицом к своему убийце. Сергей стоял перед ним в одних трусах, сжимая в руках длинные ножницы, лезвия которых потемнели от крови.

– Не приходи сюда, – как ни в чем не бывало сказал подросток и подмигнул ему.

Ремезов чувствовал, как его глаза застилает свинцовая пелена, но даже сквозь нее четко видел ясный взгляд парня. Он хотел вытянуть руки и схватить ублюдка, но некая неведомая сила намертво сковала его движения.

«Как все глупо», – подумал Михаил Викторович, постепенно сползая на пол.

Он уже ничего не видел. Какое-то время до его слуха доносилось всхлипывание Назы. Потом стихло и оно. Тьма, словно громадная летучая мышь, обняла его своими ледяными перепончатыми крыльями.

Сергей несколько секунд молча смотрел на бездыханное тело Ремезова, потом присел на корточки возле Назы и прошептал:

– Мама, я очень люблю тебя.

Входная дверь открылась еще шире. В коридоре показался Павлов, за спиной которого маячили полицейские. Кухня озарилась светом солнца. Его первые лучи с интересом заглядывали в каждое окно дома. Начинался новый день.

Спрут

Спустя месяц, Великобритания, окрестности Лондона


– Мистер Кларк, вас отвезти в аэропорт?

– Благодарю, Тодд. Я вызову такси.

– Было очень комфортно с вами работать.

– И мне.

Личный водитель и телохранитель мистера Кларка был слегка удивлен. Его босс еще никогда не выглядел таким задумчивым.

– У меня будет одна просьба, Тодд, – подал голос мужчина.

– Да, мистер Кларк.

– Я с тобой полностью расплатился за услуги?

– Безусловно, – ответил водитель, про себя гадая, какого характера будет просьба и сколько можно запросить за нее.

– Мой самолет вылетает через два с половиной часа. Я попрошу тебя до восьми вечера быть на связи. Всякое может случиться.

Тодд с готовностью кивнул.

– Не надо меня провожать, у меня будет только кейс, – проговорил Кларк. – Просто будь в пределах досягаемости. Я продаю этот дом. Мой адвокат займется всеми формальностями.

– Дом хороший, – коротко похвалил Тодд.

– Это верно. А в память о нашей дружбе возьми мои часы. Заодно считай это скромной компенсацией за мою просьбу быть на связи.

Тодд не мог поверить своим глазам. Дорогущие швейцарские часы с циферблатом, украшенным бриллиантами и сапфировым стеклом? Ничего себе, вот так презент!

– Это очень дорогой подарок, мистер Кларк. Мне неловко принимать его.

– Все в порядке. Ты заслужил.

Вскоре они подъехали к дому. Кларк нажал на кнопку пульта управления. Ворота открылись с тихим шипением.

– Прощай, Тодд.

– До свидания, мистер Кларк.

Телохранитель подождал, пока ворота закроются, потом, затаив дыхание, внимательно рассмотрел часы. Крохотные бриллианты поблескивали на циферблате словно звезды, загорающиеся на небе. Тодд удовлетворенно цокнул языком, спрятал неожиданный подарок во внутренний карман и лишь после этого уехал.

Кларк поднялся в дом и слегка нахмурился. По идее, его обязана была встретить Рэйчел, горничная, с которой он тоже должен рассчитаться, перед тем как покинуть Англию. Неужели она не слышала, как хозяин открывал дверь?

«Эта лентяйка спит!» – подумал Кларк и, мягко ступая, прошел внутрь.

Однако ни на кухне, ни в гостиной Рэйчел не было.

Кларк стал подниматься на второй этаж, чтобы забрать кейс. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри у него начинал позвякивать тревожный колокольчик.

«В доме есть посторонний!» – подумал Кларк.

Чувство опасности обострилось до предела, когда он увидел, что дверь его кабинета приоткрыта. Этот человек запирал ее всегда, даже когда удалялся куда-то всего на полчаса.

Оказавшись внутри, Кларк остановился. В кресле сидел незнакомый мужчина, который при появлении англичанина с интересом уставился на него.

«Тодд! – подумал Кларк, машинально приглаживая волосы. – Надо вызвать этого надежного парня».

– Кто вы? – резко спросил он.

– Добрый день, мистер Кларк, – вместо ответа сказал незваный гость.

На нем был идеально выглаженный бежевый костюм и светлый плащ. Волевое лицо с правильными чертами, спокойный, уверенный взгляд темных глаз намекали на то, что этот человек привык добиваться поставленной цели.

– Как вы попали в мой дом?

– Меня впустила Рэйчел, ваша горничная, – ничуть не смущаясь, сказал незнакомец. – Простите, я забыл представиться. Артем Павлов, адвокат из Москвы.

– Вы русский? – спросил Кларк, усаживаясь в свое кресло.

Тревожная кнопка, сигнал от которой немедленно поступит на специальный миниатюрный приемник Тодда, располагалась на внутренней поверхности стола.

– Русский, – подтвердил Павлов.

– Интересно. Просто английским вы владеете как родным, – заметил Кларк. – Ладно. Где Рэйчел? Почему она впустила вас? – продолжил он расспросы.

– Возможно, я показался ей человеком, который внушает доверие, – предположил Артем. – Она даже хотела сварить мне кофе, чтобы скрасить ожидание, но я отказался. А потом ваша горничная куда-то вышла.

– Что вам нужно? У меня очень мало времени.

– Смею надеяться, что мы уложимся в кратчайшие сроки. – Павлов широко улыбнулся, и Кларк непроизвольно подумал, что мало кто из женщин сможет устоять перед этой бездной мужского шарма.

Артем размеренным движением открыл кожаную папку и вынул оттуда толстую стопку фотографий.

– Что это? – настороженно глядя на снимки, спросил Кларк. – Кто эти люди?

– Просто посмотрите, мистер Кларк, – предложил Артем, подвинув пачку фотографий в его сторону. – Возможно, после просмотра этих изображений наша беседа примет куда более конструктивный характер.

Англичанин, не понимающий ровным счетом ничего, принялся перебирать фото так, как если бы они были картами. Перед ним мелькали лица. Юноши, девушки, женщины, мужчины. Красивые и не очень, блондинки и блондины, брюнетки и брюнеты, шатенки и шатены. Ни один человек не показался ему знакомым.

– Ради интереса взгляните на оборотную сторону любой фотографии, – услышал он голос Павлова, помедлил и последовал его совету.

Надпись была сделана на русском языке:

«Бурцева Ирина Антоновна, 1988 года рождения. Убита 25 февраля 2013 года. После смерти из тела изъяты почки и легкие».

Кларк медленно перевел взгляд на Павлова.

– Смотрите дальше, – невозмутимо сказал тот. – Кстати, я не физиономист, но, наблюдая за вашим лицом, готов биться об заклад, что вы понимаете русский, даже говорите на нем. Я прав?

Кларк ничего не ответил, лишь взял другое фото.

«Хриткин Евгений Евгеньевич, 1982 года рождения. Убит 3 марта 2014 года. После смерти изъяты сердце, печень, поджелудочная железа, почки».

– Что это за чушь? – спокойно спросил Кларк и бросил фото на стол так, словно стряхивая прилипшую жвачку.

– Это не чушь, мистер Кларк, а люди. Они из России и все погибли. Это случилось в результате деятельности преступной организации, которая прикрывалась благотворительным фондом, – пояснил Артем. – Несчастных людей использовали как биоматериал. Их умерщвляли, словно подопытных кроликов, после чего пересаживали состоятельным клиентам органы и ткани, изъятые из их тел.

– Это очень печально. Надеюсь, преступники наказаны со всей строгостью закона? – осведомился Кларк.

– Почти. Те, кто пойманы, ждут суда, ведется следствие.

– Ясно. Могу я поинтересоваться, каким образом вся эта история касается меня? – снова спросил Кларк, опустил руки и незаметно нажал на кнопку.

«Отлично! Русский, сидящий напротив, вроде бы этого не заметил. Значит, Тодд будет здесь с минуты на минуту». – Англичанин очень надеялся, что телохранитель догадается перелезть через забор, чтобы узнать, не приключилось ли чего с его бывшим боссом.

– Вам что-нибудь говорит фамилия Коробов? Виктор Анатольевич Коробов?

– Это что, допрос? – резко спросил Кларк, вспыхнув как сухой хворост, на который попала искра. – Вы без приглашения пришли в мой дом, сидите в кресле так, словно оно ваше, и задаете мне дурацкие вопросы, заставляете терять время! Да кто вы такой?!

Павлов совершенно не удивился выпаду англичанина. Его лицо оставалось спокойным, абсолютно умиротворенным.

– Прошу вас, успокойтесь, мистер Кларк. Не нужно так нервничать. Если вы не хотите отвечать на этот вопрос, то просто разрешите мне рассказать вам небольшую историю.

– У вас есть ровно пять минут, – ледяным тоном произнес Кларк. – Если вы не уберетесь после этого, я вызову полицию.

– Этого хватит, – сказал Артем. – Итак, жил на свете один человек. Звали его, к примеру, Роман Гилеревский. Он неплохо зарабатывал, но очень хотел власти. Благодаря связям и деньгам ему удалось занять хороший пост в законодательном органе России, причем федерального значения. Но мечты Романа не сбылись. Все, чего он желал – банально заработать за счет других. Это не понравилось высшему руководству страны. К тому же Роман уже успел совершить массу противозаконных действий. Дабы избежать заслуженного наказания, этот человек уезжает из России. Какое-то время он живет за рубежом, и в один прекрасный день ему в голову приходит необычная схема извлечения доходов. Всем известно, что торговля органами и тканями человека запрещена в цивилизованных странах. Скажем так, сами по себе органы не стоят ничего. Реципиент платит докторам непосредственно за операцию. Исключение составляют страны третьего мира – Индия, Турция, Пакистан и так далее. Но богатые клиенты не желают ехать в эти государства. Прежде всего из-за сомнительного качества донора. Ведь свои органы продают, как правило, люди из бедных сословий, которые не могут похвастаться хорошим здоровьем.

– Это очень интересно, но я попросил бы вас поторопиться, – заявил Кларк, когда Павлов переводил дух.

Артем отметил, что во время его рассказа на лице англичанина не отразилась ни одна эмоция.

– Пожалуйста, дослушайте. Обдумав все как следует, Гилеревский начинает активный поиск партнеров. Это оказалось несложным делом, принимая во внимание, что у него осталось много знакомых в России. Зарождается некий благотворительный фонд с щемящим сердце названием «Поделись сердцем». Формально им руководит другой человек, на самом же деле за все нужные ниточки дергает тот самый Коробов, о котором я говорил выше. Что же делает этот фонд? В его работе задействована масса волонтеров, которые, заметьте, получали за свою работу зарплату. Пусть и символичную, но все же. По негласному указанию своих бригадиров они отыскивали среди пациентов лечебных учреждений молодых людей с относительно хорошим здоровьем, благо доступ в больницы у них был беспрепятственный. Эти самые пациенты заключали договор с частной медицинской клиникой «МедКР». Им якобы обещали безвозмездно провести обследование и лечение. Только вот загвоздка – спустя какое-то время люди, оказавшиеся в данном заведении, умирали или просто исчезали. Но Гилеревскому этого мало. Он расширяет свой преступный бизнес. Филиалы фонда открываются в других городах. Его руководители налаживают контакты со сговорчивыми представителями властных структур, которые могут им помочь в этом криминальном бизнесе. Наивные волонтеры, не подозревающие, чем они в действительности занимаются, буквально пачками тащат в подставные клиники больных, у которых впоследствии изымаются органы. Врачи из поликлиник и больниц снабжают фонд полезной информацией, касающейся совместимости доноров с реципиентами. В лечебных учреждениях находятся врачи, так или иначе привязанные к фонду, готовые сотрудничать с ним за определенную плату. Возникает преступная цепочка. Фонд – клиника – местный центр пересадки органов. Подкупленная полиция прикрывает криминальный бизнес. Все остальное прилагается. Выпотрошенные тела быстро утилизируются. Погребение, кремация… один филиал фонда, расположенный в Санкт-Петербурге, избавлялся от трупов, растворяя их в серной кислоте. Кстати, в Новосибирске нашли свиноферму, куда свозили тела убитых. Безотходное производство, мистер Кларк. Интересно, кто до этого додумался?

– Все, хватит, – решительно сказал Кларк и снова нажал на кнопку, проклиная Тодда.

Где шляется этот разиня?!

– Вы напрасно вызываете свою охрану, – проговорил Артем по-русски. – Телохранитель вас не слышит. В настоящий момент он находится в полицейской машине и дает показания.

Кларк молча смотрел на адвоката, сидящего перед ним. О волнении англичанина можно было судить лишь по тоненькой струйке пота, проделавшей дорожку по его виску.

– Изъятые органы оперативно доставлялись в городской центр трансплантологии, где на операционном столе уже лежали реципиенты. Их очередь корректировалась директором центра по указанию Коробова. Внешне все выглядело безупречно и абсолютно законно. Никто не оставался внакладе. Добавлю еще кое-что. Кроме больниц, существовали другие источники получения доноров. Была налажена связь со станциями «Скорой помощи», реанимационными отделениями, с моргами, наконец. Организация имела в своем распоряжении хорошо подкованный юридический отдел для разруливания возможных правовых конфликтов. На них работала боевая бригада, в обязанности которой входило физическое устранение конкурентов, защита и охрана медицинских центров.

У фонда были свои осведомители, которые получали информацию немедленно, из первых рук. Тело человека, погибшего, скажем, в дорожной аварии, еще не успевало остыть, как к нему уже спешила бригада врачей с контейнерами со льдом для органов. Гилеревский не брезговал играть и на политических ситуациях. Так, многодетная семья с Украины спасалась от боевиков и с трудом добралась до России. Однако вместо приюта беженцы получили усыпляющий газ. Их выпотрошили на операционном столе, а останки были сожжены.

Итак, Гилеревский стал известен в узких кругах как человек, который мог максимально быстро решить вопрос с пересадкой любых органов и тканей. К нему потянулись обеспеченные клиенты, которым необходимо было заменить больные, износившиеся части тела.

– Я не понимаю вас и уже устал от ваших сказок, – по-английски сказал Кларк, вытащил из кармана носовой платок и громко высморкался.

– Вы все понимаете. Знаете, в чем заключается главная интрига?

Кларк чувствовал, как в его горле пухнет вязкий комок, никак не желающий проваливаться внутрь.

Выдержав небольшую паузу, Артем сказал:

– Все очень просто. Роман Гилеревский и Брэндон Кларк – одно и то же лицо. Вы и изменили свою внешность, находясь в Англии, но узнать вас не составило труда.

– Я не понимаю вас. Говорите на английском, – тупо повторил Кларк.

– Кстати, вам интересна судьба Джеймса Оутиса, вашего клиента из США? Ведь он заплатил вам кругленькую сумму за новое сердце, – напомнил Павлов. – Не делайте удивленное лицо. Мистеру Оутису на днях сделали операцию в России. Только все было по закону. В обмен на информацию, касающуюся вас, господин Гилеревский. Кстати, руководители всех ваших филиалов задержаны и активно дают признательные показания.

– Убирайтесь! – холодно потребовал Кларк. – У меня самолет через два часа.

Павлов сочувственно закивал и сказал:

– Мне это известно. Но, увы, Роман Витальевич. Вы, конечно, полетите на самолете, но, вопреки вашим планам, не в солнечную Испанию, а в промозглую Россию. К вам накопилось немалое количество вопросов. Российские следователи ждут не дождутся получить на них ответы.

– Ты… ты… – от ярости Кларк перешел на русский.

– Уже лучше, – сказал Артем, вновь открывая папку. – Давайте и дальше продолжим общение на родном языке. Вот ордер, господин Гилеревский, на арест лично вас, вашего имущества и банковских вкладов. Догадываетесь, что вам инкриминируется? Позвольте зачитать.

– Хватит! – голос Кларка стал сиплым, словно он неожиданно подхватил простуду.

– Убийства, – словно не слыша его, начал Артем. – Принуждение к изъятию органов и тканей человека для трансплантации. Похищение людей. Незаконное лишение свободы. Мошенничество. Организация преступного сообщества. – Павлов оторвался от ордера. – И так далее, и тому подобное. Все это тянет на несколько пожизненных заключений, вам не кажется?

Кларк вскочил из-за стола.

– Вон! – заорал он, бешено вращая глазами.

Павлов с бесстрастным видом шагнул к окну, раздвинул занавески и сказал:

– Через полминуты здесь будет полиция, господин Гилеревский. Я на вашем месте еще раз взглянул бы на фотографии и попросил бы у этих людей прощения. Здесь лишь сотая часть тех, кто был убит по вашей задумке.

Кларк метнулся к комоду, выдернул верхний ящик и принялся ожесточенно в нем шарить. По мере поисков его лицо постепенно принимало изумленное выражение.

Павлов изобразил снисходительную улыбку и заявил:

– Если вы ищете револьвер, то совершенно напрасно. Его незаметно для вас забрал ваш телохранитель, чтобы передать полиции. Смышленый малый.

Кларк медленно повернулся к адвокату. Его лицо стало багровым.

– Я в вас немного ошибся, – бесстрастно продолжал Артем. – Я знал, что вы чужими руками убивали ни в чем не повинных людей. Но самому застрелить человека – нет, вот этого я от вас не ожидал.

Внизу распахнулась дверь, и послышался дробный топот.

Безумный взгляд Гилеревского метнулся к окну, но туда уже предусмотрительно отошел Артем.

– Не советую, – сказал он, и беглый олигарх весь как-то сник.

– Я найду тебя, Павлов. Тогда ты запоешь по-другому, – прохрипел Гилеревский.

Кабинет олигарха заполнили крупные мужчины в полицейской форме.

– Буду рад встрече, – сказал Артем, когда стражи порядка застегивали наручники, наброшенные на кисти Романа.

Перед выходом Гилеревский неожиданно обернулся. Лицо его теперь было на удивление ровным, спокойным.

– Павлов, неужели ты думаешь, что победил спрута, отрубив ему одно щупальце? Фильм-то смотрел про комиссара Катанья?

– Вы ошибаетесь, путаете щупальце с головой, – бросил Павлов. – Всего хорошего.

Сотрудники полиции вывели Гилеревского на улицу и стали усаживать в машину. Павлов наблюдал за этим из окна. Из его головы не выходила фраза, брошенная этим человеком.

На рыбалку!

Спустя 5 дней


– Вот, собственно, и вся история, – сказал Павлов, обращаясь к Владимиру, сидевшему на диване для посетителей. – Для тебя она закончилась, чего уж там скрывать, просто замечательно.

Владимир машинально дотронулся до груди, там, где у него недавно зарубцевался шрам. Сейчас этот след от хирургического инструмента закрывал серебряный крестик, который ему дала мать.

Алла сидела рядом с Павловым и внимательно прислушивалась к каждому его слову.

– Как же вам удалось выйти на этого Кларка, то есть Гилеревского? – спросил юноша.

– Ничего сложного. Коробов и американец, который должен был получить твое сердце, сдали его сразу же, как только их задержали. Джеймс Оутис согласился с нами сотрудничать, и формально к нему претензий нет. Он просто жертва ситуации, проходит по делу как свидетель.

– Этот мистер все знал, – глухо сказал Владимир, разглядывая носки своих ботинок.

Павлов задумчиво посмотрел в окно и подтвердил:

– Ты прав, знал. Я вижу, что ты испытываешь неприязнь к этому человеку, во всяком случае на подсознательном уровне. Но, к сожалению, законодательство в сфере трансплантологии многих стран, в том числе и России, сейчас настолько несовершенно, что на его месте большинство людей поступило бы точно так же. Ситуация вынуждает их способствовать развитию преступного бизнеса и при этом рисковать самим. Кстати, Володя, этот Джеймс был уверен в том, что донор, то есть ты, мертв. Ему наплел об этом Коробов, боясь утечки информации. Поэтому у американца чуть не помутился рассудок, когда он увидел, как ты поднимаешься на операционном столе.

– Я специально ждал, когда мне освободят руки, поэтому и притворился спящим, – признался Владимир.

– Да уж, напугал ты их. Можно сказать, тебя спасли секунды.

– А почему этот Гилеревский не попытался бежать? – осведомился Симонов. – Ведь он наверняка знал, что его план рухнул.

– Мы до последнего вели с ним переписку от имени Коробова. Психологи изучили предыдущие письма, составленные этим бизнесменом, и смогли имитировать его стиль. Правда, он требовал перевода всей суммы от Джеймса, но мы немного потянули время, мотивируя это тем, что у американца ухудшилось состояние, и он все еще в реанимации. Теперь что касается иных финансовых вливаний, которые должны были поступить на счета этого так называемого англичанина от остальных сделок по трансплантации. Тут надо отдать должное нашему психологу, задействованному в деле по переписке. Он сумел убедить Гилеревского в том, что на какое-то время пересадки органов следует отложить. Причина в том, что деятельностью клиники, а также благотворительного фонда заинтересовались правоохранительные органы. – Павлов перевел дух и продолжил: – К счастью, история с задержанием Коробова и разоблачением всего преступного сообщества всплыла на поверхность только сейчас. Если бы прессе стало известно об этом в день освобождения Владимира, то и Гилеревский все узнал бы. Тогда шанс найти и задержать его был бы ничтожно мал. Но мы все равно даже в этой ситуации чувствовали, что Гилеревский начал что-то подозревать, поэтому медлить было нельзя.

Итак, пока наш психолог из последних сил тянул время, специалисты в области IT-технологий смогли установить местонахождение Гилеревского. При обыске у него нашли список потенциальных ВИП-клиентов, их было порядка двадцати. Все они должны были приехать сюда, в Россию. Следствие в самом разгаре, но уже ясно, что жертвами его деятельности стали тысячи человек. Это по самым скромным подсчетам. Гилеревский пока молчит, но рано или поздно раскроется. Хотя самое интересное тут другое. Это одно из немногих моих расследований, где у меня почти не было доказательств. Лишь догадки и подозрения. В конечном итоге они оправдались.

Владимир снова коснулся пальцами крестика.

– Кстати, ты с Антоном виделся? Простил?.. – полюбопытствовал Павлов.

– Я как раз от него. А чего мне обижаться? – рассудительно сказал Владимир. – Поговорили с ним по-мужски, недомолвок у нас нет. Кстати, могу сказать, что он никогда особенно отца не любил. Боялся – это да. Но не любил и тем более не уважал. Антон очень переживал за мать, которую бросил Коробов. Сейчас они вместе и, как я понял, ни о чем не жалеют. Кстати, он сильно изменился. Этих понтов, что были раньше, в нем уже нет.

– Вот и хорошо. Я помогу ему в деле по ДТП, – сказал Артем. – Тем более что скоро грядет амнистия.

– А что стало с другими? С этой Назой, с врачом Осиповым?

– Назу арестовали. Когда мы приехали к ней домой, Ремезов уже не дышал. Сын Назы проходит стационарную психиатрическую экспертизу, но уже сейчас врачи дают предварительный прогноз, что у парня шизофрения. Связано ли это с пересадкой сердца, которое, как выяснилось, принадлежало психически ненормальному преступнику, неизвестно. Это вопрос к медицине. Но в любом случае прежней жизни у Сергея уже не будет. Осипов тоже под следствием, он все еще в больнице. Срок он получит, скорее всего, реальный, его сделка со следствием и деятельное раскаяние, возможно, минимизирует его. Дочка доктора оклемалась и вернулась с матерью в Москву. При обследовании выяснилось, что Ремезов пичкал девчонку какой-то бесполезной ерундой, выдавая эти таблетки за чудодейственное средство, продаваемое по баснословным ценам.

– А Кноспе?

– Станислав Давидович выкарабкался, – сказал Артем. – Сейчас отставной профессор проходит курс лечения от алкоголизма, начинает подумывать о лекциях в институте, очень переживает за Назу.

– Жаль, что так вышло, – заявила Алла и вздохнула. – Судя по твоим словам, она была не таким уж плохим человеком.

– У нее был выбор, – возразил Артем. – Есть закон. Плохой или хороший, но он действует в той стране, где мы все живем. Амирова пошла на поводу у Ремезова. Кноспе поступил по-другому.

– Ага. И стал инвалидом. Ведь именно по указанию Ремезова старику переехали ноги, не так ли? Артем, это очень тонкий вопрос, на чью сторону встать.

– Вот поэтому я и предлагаю не дискутировать в этот солнечный день, – с улыбкой проговорил Павлов.

– Спасибо, что согласились рассказать. – Владимир поднялся, взял рюкзак, стоявший у ног. – Еще раз вам огромное спасибо. Если бы не вы!..

– Не надо, Володя! – Артем терпеть не мог выслушивать дифирамбы в свою честь. – Ты сделал бы то же самое, будь у тебя возможность.

Парень слегка покраснел и сказал:

– Уж попытался бы точно. Но я вообще-то попрощаться пришел. В армию меня забирают, в понедельник отправка.

– Уверен, ты будешь на лучшем счету, – сказал Артем.

Молодой человек уже намеревался выйти и вдруг вспомнил о чем-то.

– Да, вот еще, чуть не забыл!.. – Он закопошился в рюкзаке. – Мама попросила вам передать. Это свитер, она сама связала. Он очень теплый. – Владимир передал пакет Павлову. – Вы же вроде охотой и рыбалкой увлекаетесь? Так он в самый раз в лесу и на речке будет.

Артем молча вынул из пакета свитер, развернул его, приложил к себе.

– Передай маме мою благодарность. Я обязательно его надену, – сказал он, крепко пожимая руку парню.

Когда Володя вышел из кабинета, Алла робко спросила:

– Уже уезжаешь?

– Я обещал. Юра должен подъехать с минуты на минуту, – словно оправдываясь, сказал Павлов.

Алла бросила взгляд на пузатую сумку и спиннинг, упакованный в чехол, потом тихо проговорила:

– Только приезжай скорее. Я буду скучать.

– Я всего на два дня. Когда вернусь – сварим замечательную уху. Только не забудь купить картошки с морковкой. Идет?

– Идет. – Алла улыбнулась.

За окном послышался настойчивый сигнал клаксона.

– Вот и Соломин, – сказал Артем, выглядывая в окно.

Они вышли на улицу.

– Знаешь, я вот о чем часто думаю в последнее время, – вдруг сказала Алла. – Если бы в тот день ты не ехал на машине и мы бы не встретились, неужели все осталось бы как прежде? Я искала бы Коробову людей в больницах, а Ремезов резал бы их в своей кошмарной клинике! Мне становится дурно при одной только мысли об этом!

– Теперь уже все позади, – тепло сказал Артем. – Тебя подвезти?

– Нет, мне еще в магазин заскочить надо. Заодно картошку с морковкой куплю. Сам же сказал!..

Они поцеловались, затем Павлов сел в машину Юрия и помахал ей рукой.

Алла стояла и смотрела, как автомобиль быстро растворялся среди других машин. Потом она улыбнулась и зашагала по тротуару. Два дня – ведь это так быстро!

Эпилог

На следующий день

Украина, Киев


В разгар политического и экономического кризиса не многие киевляне обратили внимание на странные баннеры, развешанные на крупнейших улицах города. В центре плаката было изображено зеленое дерево, над которым парили два белых голубка, с любовью глядя на солнышко. Яркие лучи солнца пронизывали дерево насквозь, создавая впечатление, что оно светится изнутри.

Внизу красовалась надпись:

«Благотворительный фонд «Луч надежды».

А еще ниже значилось:

«Не проходи мимо. Открой свое сердце!»


home | my bookshelf | | Волонтер |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу