Book: Золушка. История одной мечты



Золушка. История одной мечты

Elizabeth Rudnick

CINDERELLA


Элизабет Рудник

ЗОЛУШКА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ МЕЧТЫ


Все знают красивую сказку о Золушке, которая благодаря силе мечты и доброму сердцу завоевала любовь принца и преодолела все невзгоды. Но знаете ли вы о том, что на самом деле выпало на долю бедной девушки? Или о том, как простое обещание, данное ею в детстве матери, изменило всю её жизнь? О том, где и как состоялась её встреча с принцем и какую роль в этом сыграла фея-крёстная?

Бессмертная и трогательная история любви и добра, самопожертвования и отваги.


Мой дорогой читатель!

С твоего любезного согласия я рада рассказать тебе одну историю. С тех пор, когда произошли эти события, минуло много лет, но я помню их очень хорошо. И в этом нет ничего удивительного. В конце концов, я же фея-крестная, а у фей-крестных очень хорошая память (не говоря уж о том, что у них острый ум). За долгие годы своей жизни я очень многим молодым людям помогла убедиться в том, что мечты могут сбываться. Много раз я наблюдала за тем, как рождается и расцветает любовь, видела, как герои обретают силу, а бессердечные люди – душу. Но эта история тронула меня сильнее других.

Начинается она, как и положено каждой хорошей истории, со слов «жили-были»…


Пролог


Жили-были красивый мужчина и прекрасная женщина. Они были добрыми, ласковыми и приветливыми со всеми. Муж усердно трудился, чтобы его жена была счастлива, а жена безумно его любила. Они жили в уютном домике, в самом центре прекрасного королевства. Весной и летом большой луг позади их дома покрывался цветами, а неподалеку на маленьком поле паслись милые овечки, щипавшие травку рядом с мирными, довольными своей жизнью коровами.

Когда в их семье родилась чудесная девочка, муж с женой стали еще счастливее, чем прежде. Свою дочку они назвали Эллой, и с самого рождения она была их маленькой принцессой.

На самом деле у нее, конечно, не имелось ни титула, ни короны, ни замка. Но она стала настоящей принцессой своего маленького королевства. Границами его были лес и луг, а подданными – растения и птицы.

Во что бы Элле ни захотелось поиграть – в идущего по пустыне Сахара слона или в скачущую по лугу дикую лошадь, – все, от домашних мышей до поваров на кухне, с удовольствием ей подыгрывали. И люди, и животные подпадали под чары девочки и чувствовали себя счастливее, когда она была рядом.


Глава первая


В королевство пришла весна. На лугу ярко зазеленела трава, проснулись и потянулись вверх цветочки. В траве паслись маленькие ягнята, возле маленького фонтана рядом с домом громко хлопали крыльями утки.

Десятилетняя Элла вышла на порог своего дома, глубоко вдохнула и улыбнулась. Сунув свою маленькую ручку в кармашек платья, она нащупала там хлебные крошки, которые прихватила с кухни, подошла к фонтану и стала бросать их в воду уткам.

Утки с огромным удовольствием набросились на крошки, но хлеба хотелось не им одним. С соседних деревьев слетелись воробьи, и даже козы и овцы потрусили к фонтану. Вскоре здесь началась настоящая куча-мала – всем не терпелось ухватить хоть немножко угощения.

Элла принялась наводить порядок в этой толчее, заставляя больших птиц потесниться и уступить место тем, кто поменьше.

– Ну что ты делаешь? – упрекнула Элла одну особенно крупную птицу. – Дай и маленьким тоже поклевать. – Потом она повернулась к козлу, у которого из пасти торчал огромный пучок травы, и добавила: – А ты, Голиаф, жуй как следует. Никому не нужно, чтобы у тебя разболелся живот.

Раздался негромкий смех, и девочка обернулась. Неподалеку стояла ее мать и с удивленным лицом наблюдала за дочерью.

– Ты все еще веришь, что они тебя понимают? – спросила она.

Ярко-голубые глаза Эллы вопросительно посмотрели на мать.

– А разве нет?

– Ну, конечно, – заверила она ее. – Я тоже верю, что животные слушают нас и даже разговаривали бы с нами, если бы мы умели их понимать. Так мы учимся присматривать за ними.

Элла улыбнулась, но тут же нахмурилась и спросила:

– А кто присматривает за нами?

– Феи-крестные, разумеется, – ответила мать.

(Простите, что прерываю рассказ, но просто не могу удержаться. Я всегда восхищалась матерью Эллы. Она была проницательнее и умнее большинства других людей. Но вернемся к нашей истории…)

– Ты правда веришь в фей? – широко раскрыла глаза Элла.

– Я верю во все, – ответила мать.

Какое-то время Элла молчала, обдумывая мамины слова, затем кивнула и решительно сказала:

– Тогда я тоже верю во все.

– Так и должно быть, – согласилась мать.

И в эту минуту Элла услышала далекий стук копыт. Она знала, чья это лошадь. Элла взвизгнула и понеслась через луг к дороге. Отец! Ее отец вернулся!

Отец Эллы часто и надолго уезжал по своим торговым делам, и когда его не было, в доме становилось как-то сумрачнее.

– Папа! – закричала Элла, прыжками преодолевая последние шаги, отделявшие ее от отца. – С приездом!

Отец подхватил дочь на руки, едва не задушив ее в своих медвежьих объятиях. Элла тоже обняла его со всей силой, на которую были способны ручки десятилетней девочки, а затем глубоко вдохнула отцовский запах – запах дороги и пыли, который всегда привозил с собой отец, возвращаясь домой. Элла очень любила его, хотя знала, что мама немедленно погонит папу в горячую ванну и этот запах – увы! – исчезнет.

Пару мгновений спустя Элла соскользнула на землю. Затем привычно подошла к Галахаду, конь наклонил к ней голову, и девочка нежно погладила его по морде. А потом Элла обернулась, и глаза ее округлились от волнения. В руках у отца появился сверток в красивой бумаге.

– Что это? – нетерпеливо воскликнула Элла.

– А, так, ничего, просто кокон, – ответил ей отец. – Свисал с дерева.

Элла недоверчиво подняла бровь. Она знала, что это не просто кокон – отец ее поддразнивает.

– Но кажется, там внутри что-то есть, – сказал отец, осторожно его встряхивая. Он протянул его Элле, и она, очень аккуратно развернув подарок, ахнула от восхищения. Внутри оказалась бабочка – самая красивая и удивительная игрушечная бабочка, какую она когда-либо видела. Отец взял бабочку из рук дочери, что-то уверенно повернул в ней, и бабочка вдруг запорхала в воздухе – она была совсем как живая!

– По-французски бабочка называется un papillon, – пояснил отец.

Un papillon [Бабочка (фр.)], – с удовольствием повторила Элла. Когда отец бывал дома, он между делом учил дочь французскому языку, и постепенно она говорила на нем все свободнее и свободнее. Отец любил повторять, что настоящая леди должна знать французский – язык поэтов – не хуже, чем язык, на котором разговаривают фермеры.

Tres bon, хорошо! – воскликнул отец после того, как Элла несколько раз повторила новое для нее слово, а затем добавил, протягивая дочери руку: – Voulez-vous danser, mademoiselle? [Хотите потанцевать, мадемуазель? (фр.)]

S’il vous plait! [С удовольствием! (фр.)] – воскликнула Элла, делая реверанс.

Отец нежно подхватил ее, и они прокружились в вальсе весь остаток пути, до самого дома, где на крыльце со счастливой улыбкой на лице их ждала мама.


Позднее, тем же вечером, Элла лежала в своей кроватке. Бабочка стояла на видном месте на прикроватном столике, а мама сидела на покрывале с красивой книгой в руках и своим мягким негромким голосом читала дочери историю о далекой стране, страшном великане и прекрасном отважном принце.

Элла хлопала ресницами, стараясь подольше не заснуть. Мама посмотрела на прильнувшую к ней дочь и начала напевать знакомую колыбельную песенку:

– Сиреневый цветочек, дили-дили-дили… Зелененький листочек, дили-дили-дили… Если я твой король, дили-дили-дили… Ты будешь королевой…

Она замолчала, когда в комнату заглянул отец. Он подошел к кроватке и поцеловал уснувшую дочку в лоб. Мама, улыбнувшись, продолжала. Элла проснулась и подхватила своим тоненьким голоском:

– Зелененький цветочек, дили-дили-дили… Сиреневый цветочек… Люби меня, как я тебя люблю…

Песня кончилась, девочка уснула, и родители, встав, начали одну за другой задувать свечи.

Подойдя к двери, они обернулись, чтобы еще раз взглянуть на своего спящего ангела. В этот момент казалось, что так будет всегда. Они чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете, жизнь была прекрасна, и все они так любили друг друга!


Но как бы долго ни было счастливо королевство, рано или поздно в него приходят печаль и беда. Так случилось и в семье Эллы, когда ее мама тяжело заболела.

Прислонившись к дверному косяку родительской спальни, девочка наблюдала за тем, как приехавший к ним доктор осматривает свою пациентку. Мама лежала в постели и казалась бледной тенью той прекрасной женщины, какой была прежде. Закончив осмотр, доктор начал собирать свои инструменты.

Элла нервно теребила край платья. Ее взгляд упал на задернутые занавески, закрывающие окна от яркого солнца, и она почувствовала боль в сердце. Это нечестно! Как может солнце светить так ярко, когда здесь, у них в доме, все так плохо?

– Элла, подойди.

Услышав усталый отцовский голос, Элла, немного помедлив, направилась к кровати.

Проходивший мимо доктор коснулся ее плеча. Она знала, что он хочет подбодрить ее, но от этого ей стало только хуже. Элла подошла к кровати, опустилась рядом с ней на колени и осторожно накрыла руку матери своей ладонью.

– Элла, – слабым голосом сказала мама… – Кажется, пришло мое время. Мы с тобой должны попрощаться. – По щекам Эллы хлынули слезы. – Я не хочу, чтобы ты плакала. – Мама немного помолчала, потом на ее губах показалась слабая улыбка. – Впрочем, сейчас можешь немного поплакать. Но потом вспоминай обо мне с улыбкой. Я так хочу. Потому что, глядя на тебя, тоже буду улыбаться.

У Эллы перехватило горло – ей так много хотелось сказать матери, но она не могла вымолвить ни слова. И поэтому просто кивнула.

Мама тоже едва заметно кивнула в ответ и сказала:

– Я хочу открыть тебе одну тайну – великую тайну, которая поможет тебе во всех испытаниях, которые посылает нам жизнь, – Элла наклонилась ближе, потому что голос матери перешел в чуть слышный шепот. – Запомни: будь всегда смелой и доброй. В одном твоем мизинце доброты больше, чем у многих других людей во всем теле. А добро обладает огромной силой, гораздо большей, чем ты думаешь.

– Добро обладает силой? – озадаченно переспросила Элла.

– И волшебством, – сказала мать. – Это правда. Где добро, там любовь и счастье. Будь смелой и доброй. Обещаешь?

– Обещаю, – ответила Элла, не в силах сдерживать слезы.

Мама глубоко вздохнула и откинулась на подушки.

– Хорошо, вот и хорошо, – сказала она. – Мое время пришло, любимая моя. Прости меня.

В этот момент Элла поняла смысл сказанных матерью слов. У нее разрывалось сердце, но она сделала доброе дело – простила, отпустила мать. Ведь она дала обещание и сдержит свое слово, что бы ни случилось, она постарается всегда оставаться смелой и доброй.

(Да, читатель, потеря матери это тяжелая трагедия. Но вы догадались, что я хотела сказать? Какая это была чудесная женщина! Из нее вышла бы прекрасная фея-крестная. Хотя я знаю, что она и так будет всегда присматривать за своей дорогой, любимой Эллой. Точно так же, как делаю это я сама.)


Глава вторая


Прошло шесть лет. Верная своему слову, Элла все это время оставалась смелой и доброй. Продолжала следить за тем, чтобы собравшимся у фонтана маленьким птицам вдоволь доставалось еды. Не забывала сказать «Доброе утро» и «Добрый вечер» всем поварам и служанкам, которые работали у них в доме. Выходя за покупками на рынок, улыбалась каждому, кто встречался ей на пути. Она постоянно чувствовала рядом с собой присутствие матери и помнила про обещание, которое дала ей перед их вечной разлукой.

Однажды утром Элла сидела в гостиной и читала вслух книжку. Отец сидел в кресле напротив понемногу откусывая намазанный медом кусочек поджаренного хлеба.

Элла подняла взгляд и улыбнулась. Мед она собрала на пасеке специально для отца. Это было его любимое лакомство, а в такие тяжелые времена, как сейчас, для них важна была даже самая маленькая радость. Правда, улыбка на лице девушки погасла, когда она заметила пыль, скопившуюся на каминной полке и занавесках, которые к тому же истончились и потерлись от старости. Да, после смерти мамы, их дом стал казаться заброшенным.

«Ну-ну, спокойно, – подумала Элла. – В конце концов, все не так плохо. Папа рядом, и у нас есть крыша над головой. А самое главное – мы есть друг у друга».

Элла решительно тряхнула головой и вернувшись к книге, прочитала вслух последний абзац:

– «С тех пор мы с женой жили в нашем доме в мире и согласии, и я не знаю на земле человека, который был бы счастливее меня». – Аккуратно закрыв книгу, Элла посмотрела на отца. – Это конец истории про мистера Пеписа. Я люблю, когда все хорошо заканчивается, а ты?

– Мне тоже очень нравятся такие истории, – кивнул отец.

– Так они и должны заканчиваться, – сказала Элла. Немного помедлив, она добавила: – Мне бы хотелось, чтобы вся история оказалась счастливой, с самого начала, но это, конечно, слишком.

В гостиной повисло молчание. Оба, отец и дочь, думали сейчас о матери. Книга про мистера Пеписа была одной из ее любимых – история о большой любви со счастливым концом. Когда-то маленькая Элла уютно прижималась к матери, и та читала ей эту книгу своим мягким красивым голосом. Как же давно это было!

– Нет, – ответил наконец отец, прерывая затянувшееся молчание. – Мне кажется, что это слишком, – он немного помедлил, затем добавил: – Элла, я пришел к выводу, что, возможно, смогу начать новую главу в своей жизни.

Элла давно ждала этого и прекрасно понимала, что имеет в виду отец. Он был красивым и еще достаточно молодым мужчиной. Вряд ли будет справедливо, если он до конца жизни останется вдовцом. Но хотя Элла и ожидала этого дня, ей стало тревожно при мысли о том, что и в ее жизни появится другой человек – чужая и незнакомая женщина.

Элла внимательно посмотрела на отца.

– Если помнишь, – начал он, – некоторое время назад во время своих странствий я познакомился с неким сэром Френсисом Тремейном.

– Да, – кивнула Элла. – Он глава гильдии купцов, верно?

– Был, – поправил ее отец. – Увы, бедняга скончался.

– Печально это слышать, – с неподдельной грустью сказала Элла.

Отец опустил взгляд на свои руки, которые он то нервно сжимал, то разжимал. Затем поднял голову и проговорил, глядя прямо в глаза дочери.

– Его вдова, очень достойная женщина, осталась одна, и она все еще находится в расцвете лет.

Взгляд Эллы смягчился. Она знала, как тяжело дается отцу этот разговор.

– Тебе трудно об этом говорить, папа, – негромко сказала она. – Да и не нужно… Совсем не нужно, если ты будешь счастлив.

– Счастлив… – повторил отец. – Ты правда думаешь, что я могу попытаться, даже несмотря на…

– Да, папа, – не раздумывая, ответила Элла.

По лицу отца расплылась улыбка, и он, облегченно вздохнув, продолжил:

– Она будет тебе хорошей мачехой. А еще у тебя появятся две сестры, с ними тебе станет веселее. А я буду знать, что, когда мне придется уехать по делам, ты останешься дома не одна, в безопасности и уюте, и будет кому присмотреть и позаботиться о тебе.

Элла знала, что отец тоскует по маме, но только теперь поняла, что он еще волнуется и за нее. Ее захлестнуло чувство вины. Она обещала матери, что будет доброй. А в данном случае быть доброй – это поддержать решение отца.

Она встала, подошла к отцу и нежно обняла его. Да, в их жизни предстоят большие перемены – но может, они будут к лучшему? У нее появятся сестры – настоящие сестры, с которыми они смогут стать подругами! И мачеха, которая со временем может стать для нее настоящей матерью…

Не прошло и двух недель, как отец сделал предложение, а затем был назначен день свадьбы. И вот уже Элла стояла перед домом, ожидая приезда своей мачехи и сводных сестер.

Отец стоял рядом с ней, и его лицо выражало затаенную надежду.

Элла нервничала. Последние дни она помогала прислуге прибраться в доме. Осмотрев его сегодня утром, Элла не могла не загрустить, вспомнив о матери. Та всегда любила, чтобы у них в доме все блестело.

Элла подумала не только о доме, но и о том, как будет выглядеть сама. Она надела свое лучшее платье, синее, под цвет ее глаз. Аккуратно причесала и уложила свои светлые блестящие волосы. Сейчас, стоя у порога, она надеялась, что сумеет произвести приятное впечатление на новых членов своей семьи.

С дороги донеслось звонкое цоканье копыт, и вот уже перед крыльцом остановился экипаж. Два кучера соскочили с козел на землю, один из них открыл дверцу кареты.

У Эллы перехватило дыхание. Настал великий момент. Напряженно улыбаясь, она ждала первой встречи со своей мачехой.

В открывшейся дверце кареты появилась изящная ножка леди Тремейн в нарядной туфельке. Затем показалась ее рука, которой она оперлась на протянутую руку кучера. Наконец из кареты грациозно выпорхнула вся леди Тремейн.

Это была одна из самых красивых женщин, которых Элле доводилось когда-либо встречать. Кожа у леди Тремейн мягко светилась, соломенно-желтые волосы искусно уложены по последней моде. Крой платья – разумеется, тоже самого модного – подчеркивал осиную талию, глаза леди Тремейн ярко светились, соперничая с блеском украшавших ее драгоценностей.



Отец Эллы, предложив руку своей новой жене, представил ей падчерицу:

– Моя дочь Элла.

Элла сделала реверанс, леди Тремейн широко улыбнулась ей в ответ и ласково сказала:

– Прошу тебя, Элла, к чему церемонии? Давай по-простому, по-семейному, – она указала рукой на карету и добавила: – А это твои сестры, Дризелла и Анастасия.

Внутри кареты завозились, она закачалась на рессорах, и наружу вышли две юные леди. Старшая, Анастасия, была хорошенькой, с темными волосами и белой, словно фарфор, кожей. Ее сестра Дризелла была ниже ростом и рыженькой. Она оглядела Эллу с ног до головы и осталась явно не в восторге. Она наклонилась и что-то прошептала на ухо Анастасии.

– Будь смелой и доброй, – пробормотала себе под нос Элла. – Не стоит начинать такое важное знакомство, как говорится, не с той ноги. – Элла улыбнулась и сказала: – Как поживаете? Надеюсь, вам здесь понравится.

– Какие хорошие манеры, – одобрительно заметила леди Тремейн. Она обернулась и многозначительно посмотрела на своих дочерей.

Поняв намек, Анастасия и Дризелла принялись осыпать Эллу пустыми дешевыми комплиментами.

– Ты очень хорошенькая, – сказала Дризелла.

– И у тебя такие красивые волосы, – добавила Анастасия.

– Только их нужно причесать как следует, – вставила Дризелла.

Это замечание не могло не обидеть Эллу, но она решила не реагировать на слова Дризеллы. Возможно, девочки просто слегка раздражены после долгой дороги.

– Хотите осмотреть дом? – все так же доброжелательно спросила Элла.

– Что она сказала? – спросила у своей сестры Дризелла. – Она так гнусавит – ничего не понять.

– Хочет показать нам свою хибару, – ответила Анастасия. – Похоже, она гордится этой развалюхой.

Леди Тремейн кашлянула и обратилась к своим дочерям.

– Дорогие мои, – предостерегающим тоном сказала она. – Надеюсь, вы не собираетесь устраивать склоку?

Дочери удивленно замолчали. Они не привыкли к тому, чтобы мать одергивала их. Обычно она позволяла дочерям вести себя как им вздумается. И вот сейчас вдруг требует, чтобы они вели себя вежливо со своей новой сестрой, этой деревенской тыквой! Но что делать? Дризелла и Анастасия вздохнули и пошли вслед за Эллой к дому.

Когда все вошли в дом, леди Тремейн обратилась к отцу Эллы:

– Ты не говорил, что у тебя такая красивая дочь.

Да, отрицать этого было просто нельзя. Рядом с воспитанной красавицей Эллой ее собственные дочери выглядели серыми курицами. И такими же безмозглыми, как эти птицы.

– Красоту она унаследовала от… – начал отец Эллы, но тут же замолчал.

– …от своей матери, – закончила за него леди Тремейн, кивая головой. – Все в порядке. Не бойся говорить об этом. Мне, во всяком случае.

Отец Эллы облегченно улыбнулся, а леди Тремейн взяла его за руку. Но когда он повернулся, приглашая ее за собой, чтобы осмотреть дом, нахмурилась. За этой Эллой нужен глаз да глаз. Девочка может доставить немало хлопот, если постоянно будет напоминать отцу о его покойной жене.


Глава третья


И вот новая семья вошла в гостиную.

– И сколько ему лет? – спросила Дризелла, проводя пальцем по каминной полке, чтобы проверить, нет ли на ней пыли.

– Около двухсот, – с гордостью ответил отец Эллы.

– И за все это время никто не подумал о том, чтобы нормально отделать и украсить его? – фыркнула Анастасия.

– Тсс! – шикнула на дочь леди Тремейн. – Они могут подумать, что ты это всерьез.

Однако все внимание отца Эллы было приковано к жене, ему было важно узнать, что она думает о доме.

– Ну как? – спросил он, ожидая одобрения.

Леди Тремейн окинула взглядом комнату, внимательно осмотрела все – от кресел до картин на стене. Элла наблюдала за ней. Она поняла, что мачеха оценивает дом, а значит, и вкус его покойной хозяйки.

– Простенько и очень мило, – ответила наконец леди Тремейн.

Хотя улыбка мачехи выглядела одобрительной, Эллу задело это двусмысленное замечание.

– Слегка уныло, не хватает блеска, – продолжила леди Тремейн. – Но я понимаю – до сих пор здесь было не до веселья… Но мы и это поправим!

Все это леди Тремейн произнесла, глядя прямо на Эллу. Девушка понимала, что, если она начнет возражать, это будет выглядеть довольно грубо и заденет отца. Поэтому она просто кивнула. Хотя она очень любила этот дом, наверное, действительно будет неплохо слегка оживить его, сделать так, чтобы здесь стало веселее. Ведь если дом станет ярче, кому от этого станет хуже, верно?

Леди Тремейн, не бросая слов на ветер, принялась устраивать приемы и праздники. Она приглашала в гости всех, кого считала «полезными людьми», то есть бесконечное множество разодетых лордов и леди. Прислугу, которая была в доме, превратили в самых настоящих ливрейных лакеев, а повара непрерывно варили, пекли и жарили в огромных количествах разные вкусности. Когда у них начали бывать гости, дом действительно ожил, в нем зазвенел смех, однако Элле этот смех очень не нравился. Слишком он был недобрым. Девушка наблюдала за тем, как ее мачеха судачит со своими гостями обо всем, что происходит в королевстве, как они осуждают всех подряд, насмехаются над всеми, перебирают сплетни.

Однажды Элла заметила в дальнем углу гостиной знакомую маленькую мышку, которую она называла Жаклин. Жаклин возилась с упавшей на пол коркой сыра. Корка была большая, почти с саму мышку, и Жаклин с трудом тащила ее к себе в норку. Вдруг Элла услышала шипение. Это любимый кот леди Тремейн по кличке Люцифер подкрадывался к мышке. Надо заметить, это имя подходило ему как нельзя лучше. Люцифер был единственным животным, с которым Элла не могла совладать. Это был своенравный и злобный кот. Нежные чувства он испытывал только к леди Тремейн, а на всех остальных без раздумий бросался с когтями.

– Ты что это задумал, Люцифер? – спросила Элла, беря кота за загривок. – Жаклин моя гостья. А есть гостей не позволяется.

Кивнув маленькой мышке, Элла выволокла кота из комнаты.

Да, в их доме многое успело измениться, но самое малое, что могла сделать Элла – это защитить своих старых друзей от назойливых пришельцев. Хотя бы друзей, раз уж она не может защитить себя.


Выйдя в холл, Элла остановилась возле открытой двери отцовского кабинета и заглянула внутрь. Отец сидел за столом и что-то подсчитывал на листках бумаги. Его кабинет был единственной комнатой в доме, где все оставалось по-прежнему. То же старое потертое кресло в углу с наброшенным на спинку клетчатым пледом. На полках – собранные за долгие годы путешествий книги. Большой, заваленный бумагами, письменный стол.

Элла была очень рада, что, хотя бы одну комнату в доме леди Тремейн оставила в неприкосновенности, и очень любила здесь бывать. Часами она сидела в старом кресле и читала, пока ее отец работал. Тихое, мирное место, уголок, который можно назвать убежищем.

– Ты не с гостями? – спросила Элла, переступая порог.

Отец поднял голову и устало улыбнулся.

– Еще один прием, точно такой же, как все другие, – сказал он. – А мне нужно собираться в дорогу.

– Но ты же совсем недавно вернулся, – дрогнувшим голосом возразила Элла. – И снова нужно ехать?

– Боюсь, что да, – ответил отец, указывая рукой на кипы бумаг. – Семья разрослась, и счетов прибавилось. По всем нужно платить. Я должен зарабатывать деньги, а для этого придется поездить.

– Мне много не нужно, – мягко заметила Элла. Она знала, что деньги нужны для ее сводных сестер и мачехи – в отличие от них с отцом, те привыкли жить на широкую ногу. «Но теперь мы одна семья, и нам нужно учиться жить вместе», – напомнила себе Элла. И маме, наверное, хотелось бы того же. Поняв, что мысли ее убежали куда-то в сторону, Элла тряхнула головой и сказала:

– Я упакую тебе хину против лихорадки. И варбургскую микстуру против расстройства желудка.

– Отлично, – тепло улыбнулся отец. – А что тебе привезти из дальних стран? Твои сестры… – Элла пристально взглянула на отца, он перехватил ее взгляд, кашлянул и поправил себя: – Твои сводные сестры попросили меня привезти им зонтики и кружева. А чего хочешь ты?

– Ничего, папа, – ответила Элла. «Разумеется, они требуют все больше и больше, именно из-за их непомерных запросов папе и приходится все время разъезжать по делам», – добавила она про себя.

– Из ничего не выйдет ничего, – озорно улыбнулся отец. Это была одна из их любимых игр – в цитаты. Когда Элла была маленькой, цитаты тоже были простыми, из сказок, но теперь игра шла по-взрослому. Впрочем, эту цитату она знала.

– «Король Лир», – сказала Элла. Отец довольно кивнул. – Хотя нет, знаю. Привези мне веточку, которая первой коснется твоего плеча во время путешествия.

– Странная просьба, – удивленно наклонил голову отец.

– Возьми эту веточку с собой, – пояснила Элла, – и вспоминай обо мне каждый раз, когда взглянешь на нее. А когда ты привезешь ее мне, я буду знать, что ты снова со мной, – она посмотрела на отца, лицо ее стало серьезным. Элла подумала о том, что отец неважно выглядит – уставший, бледный, даже ростом как будто ниже. Она знала, как тяжело дается ему каждая поездка. – А больше всего я хочу, чтобы ты поскорее вернулся. Несмотря ни на что.

Элла вздрогнула от охватившего ее дурного предчувствия. Ей вдруг представилось, что на этот раз отец может не вернуться. Ужасно!

– Я сделаю как ты хочешь, – ответил отец. И, помолчав, добавил: – А ты, пока меня не будет, оставайся доброй к своей мачехе и сводным сестрам. Хотя временами это… нелегко.

– Обещаю, – ответила Элла.

– Спасибо, – облегченно вздохнул отец. – Уезжая, я всегда оставляю дома частичку своей души, дочка. Помни об этом. И мама тоже всегда здесь, хотя ты ее и не видишь. Вот почему мы с тобой должны любить и беречь этот дом. Всегда. Ради нее.

У Эллы сжалось сердце. В последнее время они с отцом редко говорили о матери.

– Я так тоскую по ней, – тихо сказала Элла. – А ты?

– Я тоже, – ответил отец. – Очень сильно.

Они замолчали и не заметили стоявшую в дверях фигуру. Это была леди Тремейн. Она все слышала, и ее прямо разрывало от гнева и ревности. Слова мужа прозвучали для нее как измена.

Тряхнув головой, леди Тремейн повернулась и ушла. Вряд ли стоит описывать чувства, которые она сейчас испытывала. Но теперь хозяйкой в этом доме была она, и она заставит Эллу понять это, пока отца не будет дома.


Вскоре Элла вновь стояла на крыльце, глядя вслед отъехавшему экипажу. На этот раз он уносил вдаль единственного родного для нее человека.

Отец махал рукой на прощание, а из глаз Эллы текли слезы. Рядом с ней с прямой, как палка, спиной и ничего не выражающим лицом стояла леди Тремейн,

Анастасия и Дризелла вели себя гораздо более оживленно.

– Не забудь про кружева! – кричала вслед отъезжающему экипажу Анастасия.

– И про зонтик! – вторила ей Дризелла. – Под цвет моего лица!

После этого Тремейны отправились в дом, и Элла осталась одна.

Когда экипаж окончательно скрылся из виду, Элла тоже возвратилась в дом. Проходя мимо гостиной, она услышала, что ее окликнули. Смахнув слезы с глаз, она вошла в комнату.

Леди Тремейн сидела, удобно устроившись в одном из кресел. Ее руки лежали на коленях, на лице играла самодовольная улыбка. За спиной Элла слышала, как ее сводные сестры препираются в своей комнате из-за шкафа – в нем не хватало места для их одежды.

– Вы меня звали, мачеха? – спросила Элла.

Улыбка на лице леди Тремейн сделалась холодной как лед.

– Не смей называть меня мачехой, – ответила она. – Лучше уж обращайся ко мне «мадам». – Она помолчала, слушая, как визжат ее дочери, затем продолжила: – Анастасия и Дризелла. Милые, нежные девочки. Они привыкли жить вдвоем в одной комнате, но нынешняя, как мне кажется, слишком тесна для них.

Элла слышала доносящиеся крики. Она не стала возражать мачехе. Ее сводные сестры, кажется, совершенно вышли из себя. А она обещала отцу, что будет к ним внимательна и добра.

– Моя спальня самая большая комната в доме, если не считать ту, в которой живете вы с папой. Может быть, они захотят переселиться в нее?

Леди Тремейн удивленно подняла бровь. Она как раз собиралась сказать Элле, чтобы та переехала из своей комнаты, но не думала, что девушка сама предложит ей это.

– А я могу жить… – продолжила Элла.

– …на чердаке, – закончила за нее мачеха. – Вот именно.

«На чердаке?» – мысленно ужаснулась Элла, пятясь назад.

– Там очень мило и много свежего воздуха, – продолжила леди Тремейн. – И тебе не будут мешать наши разговоры и прочая суета. Там будет очень даже уютно, особенно если ты заберешь туда все эти… – она повела рукой, указывая на маленькие памятные вещицы, которые они с отцом собирали годами. Дойдя до маленького портрета матери Эллы, рука леди Тремейн замерла, а затем мачеха закончила: – эти безделушки. Они будут тебя развлекать.

Элла молча обвела взглядом «безделушки», задержалась на материнском портрете. «Будь смелой и доброй. Обещаешь?», – прозвучали в голове Эллы последние слова матери. Она подавила в себе желание возразить, и, кивнув просто, ответила:

– Хорошо, мадам.

Леди Тремейн улыбнулась так, будто только что победила в великой битве, и продолжила, указывая на набитые книгами полки:

– Их ты тоже можешь забрать. Естествознание, математика, история. По-моему, эти книги слишком… заумные. Нагоняют тоску. И места слишком много занимают.

Леди Тремейн поднялась с кресла, наугад вытащила одну из книг и протянула ее Элле. Девушка едва сдержалась, чтобы скрыть изумление, – на левой руке леди Тремейн сверкнуло обручальное кольцо, которое отец в свое время подарил ее матери. Как оно оказалось на мачехе? Элла точно знала, что это кольцо отец ей не отдавал, и никогда не мог бы отдать.

Она не знала, что ей сказать и как поступить.

Она была потрясена и тем, что увидела на руке мачехи мамино кольцо, и тем, что ей придется переезжать на новое место. Без отцовской поддержки Элла чувствовала себя неуверенно и неуютно.

Чуть позднее, закончив собирать немногочисленные вещи в своей теперь уже бывшей спальне, Элла поднялась наверх. Она открыла дверь чердака – и на нее накатила волна холодного, пропахшего пылью воздуха. Сюда никто не заходил годами, поэтому пол покрывал толстый слой пыли, а с потолка свисала густая паутина. Повсюду были разбросаны самые разные и неожиданные вещи, попавшие на чердак после того, как стали никому не нужными. «Точь-в-точь, как я», – подумала Элла. В углу она заметила узкую продавленную кровать и перетащила ее к единственному чердачному окну.

– Ну и хорошо, – бодро сказала она вслух, присев на краешек кровати. – Во всяком случае, здесь никто меня не будет тревожить.

И тут, словно в ответ на ее слова, раздался тонкий писк, и к Элле вышли ее знакомые мыши Жаклин и Гас.

– Ах! – обрадовалась Элла, увидев своих друзей. – Вот, оказывается, где ваше пристанище! Теперь кажется и мое тоже.

Мышки посмотрели на Эллу снизу вверх и зашевелили своими усиками, будто соглашались с ней.

Элла улыбнулась. В конце концов, возможно, все не так уж и плохо. На чердаке не будет ни мачехи, ни сводных сестер, ни злобного кота – уже одно это замечательно. Кроме того, раз уж ее загнали на чердак, то, как говорится, дальше некуда и хуже уже не будет, правильно?


Однако довольно скоро Элла обнаружила, что на самом деле все может быть еще хуже. Прихотям мачехи и сводных сестер не было конца. Они пожаловались на то, что «сельский воздух изнуряет их», и тогда, чтобы помочь слугам исполнять все новые и новые требования Тремейнов, Элла каждое утро стала носить им завтрак в постель. Прошло немного времени – и им в спальню пришлось подавать и обед, и чай, и ужин. Колокольчики на кухне прежде покрытые раньше слоем пыли и никогда не использовавшиеся теперь трезвонили без умолку. И каждый такой звонок означал очередное требование со стороны новой родни.

Пока Анастасия и Дризелла бездельничали, Элла выбивалась из сил – приносила полные тарелки, убирала пустые, собирала и чистила одежду, которую повсюду разбрасывали ее сводные сестры. Когда ближе к полудню те вместе со своей матерью перебирались в гостиную, Элла должна была проверить, протерта ли здесь пыль и раздвинуты ли шторы, чтобы впустить в комнату солнечный свет. Но как бы Элла ни старалась, ее родственницы вечно были чем-то недовольны – то пылинку заметят, то жалуются, что в окна слишком ярко светит солнце.

Однажды, как обычно, Элла хлопотала в гостиной, Дризелла пыталась петь, а Анастасия рисовала. Певица и художница из них были никудышные, и Элла невольно поморщилась, когда Дризелла попыталась взять очень высокую ноту.

Сидя в кресле, леди Тремейн наблюдала за своей падчерицей. Даже в грязном платье и с непричесанными волосами та все равно была привлекательнее любой из ее дочерей. Разумеется, это бесило леди Тремейн. Она понимала, что Дризелла и Анастасия будут выглядеть лучше только в одном случае – если сама Элла будет выглядеть хуже. Значит, льющийся от Эллы добрый свет должен погаснуть, и сделать это нужно как можно скорее и любой ценой.

(Ах, дорогой читатель, теперь ты видишь, как панически боятся света жестокие, темные сердца! Как боятся его жестокие и завистливые люди! Но удивительно не это. Странно то, что они, похоже, никак и ничему не могут научиться…)




Глава четвертая


Дни, сливаясь, текли один за другим. Мачеха по-прежнему требовала от Эллы исполнения все новых и новых своих капризов. Единственным утешением для девушки оставались отцовские письма и мысли о его скором возвращении. И вот однажды днем она услышала знакомый стук копыт, а затем и громкий стук в дверь.

– Наконец-то! – закричала Элла, сбегая вниз по лестнице.

Но когда она распахнула дверь, улыбка на ее лице погасла. В дверях стоял фермер. В одной руке он держал свою шляпу, в другой – поводья Галахада.

Конь низко опустил голову, коляска за ним была пуста. Отца Эллы нигде не было видно.

Фермер уставился в землю, затем медленно поднял голову и с печалью в голосе сказал:

– Ваш отец, мисс… В дороге он заболел. Его больше нет, мисс. Он умер.

Это было невыносимо! Перед глазами Эллы все поплыло, кровь отхлынула от лица, она побледнела, ее охватила дрожь. Девушка протянула руку и оперлась на дверной косяк, чтобы не упасть. За ее спиной появились леди Тремейн, Анастасия и Дризелла.

– Перед кончиной он говорил только о вас, мисс, – сказал фермер, пытаясь хоть как-то утешить Эллу. – И еще о вашей матери.

Леди Тремейн недовольно поджала губы.

Не предполагая, какое сильное впечатление производят его слова, фермер продолжил:

– Я должен передать вам вот это, – он полез в свой дорожный мешок и вытащил из него сухую веточку.

Из глаз Эллы ручьями хлынули слезы. Схватив веточку, она прижала ее к своему сердцу. Стоявшие у нее за спиной Анастасия и Дризелла принялись недовольно ворчать.

– А как же мои кружева? – спросила Анастасия.

– И мой зонтик, – добавила Дризелла.

– А сами не видите, что ли? – огрызнулась леди Тремейн. – Нет ни того, ни другого. Ничего нет.

Элла встретилась с мачехой взглядом. Ей показалось, что в глубине глаз леди Тремейн промелькнуло нечто похожее на жалость. «Может ли такое быть? – мелькнуло у нее в голове. – Неужели мачеха хотя бы отчасти способна разделить мое горе?»

Но тут леди Тремейн вновь заговорила.

– Мы разорены, – сказала она. – На что мы теперь будем жить?

Она ушла в дом, вместе с собой уведя своих дочерей. Элла поблагодарила фермера и медленно закрыла дверь. Оставшись одна, она, обессилев, сползла по ней на пол. Сердце ее разрывалось. Теперь она осталась одна-одинешенька во всем мире и не знала, что же с ней будет дальше.


Долго гадать о своей судьбе Элле не пришлось. Спустя несколько дней после известия о смерти мужа леди Тремейн рассчитала всех слуг. После их ухода вся работа по дому легла на плечи Эллы. И ей же пришлось собрать оставшиеся после отца вещи и распродать их буквально за бесценок. Ей приходилось бегать за водой и тащить полные ведра, когда сводным сестрам хотелось принять ванну.

Любого другого такая жизнь привела бы в отчаяние, но только не Эллу – она никогда не унывала и не вешала нос, сколько бы новых обязанностей ни навьючивали на нее леди Тремейн и сводные сестры. Элла всегда что-то мурлыкала себе под нос, собирая овощи в оранжерее. Напевала, когда стирала и гладила. Она улыбалась даже тогда, когда помогала леди Тремейн надевать платья, стоившие намного больше, чем жалованье уволенной из дома прислуги.

Элла видела, как смотрит на нее мачеха – как на лишний рот, который приходится кормить, как на незваную гостью в доме, который теперь принадлежит только ей. Но Элла не нарушит свои обещания, ни то, которое дала много лет назад своей матери, ни другое, данное совсем недавно отцу. Она не нарушит их, даже если с каждым днем все больше становится не сестрой, не дочерью, а простой служанкой.

Лишь поздно вечером, когда все дела были переделаны, а мачеха и сводные сестры уже лежали в постелях, Элла могла наконец немного отдохнуть. Тогда она и позволяла себе немного взгрустнуть. В один из таких вечеров Элла почувствовала себя такой уставшей, что даже не смогла проглотить ни кусочка. Тогда она положила на пол корку хлеба, ломтик сыра и позвала своих единственных друзей – мышек Жаклин и Гаса. Те не заставили себя долго ждать и привели с собой двух своих детей-мышат, которых Элла назвала Исав и Иаков. Наблюдая за тем, как ужинают мыши, Элла была рада, что, хотя бы они благодарны ей за то, что она для них делает.

Затем, слишком уставшая, чтобы тащиться к себе на чердак, Элла свернулась клубочком возле камина и уснула, пригревшись в волнах тепла от остывающих углей.

Проснулась Элла как от толчка. Угли в камине давным-давно остыли, было слышно, как наверху возятся уже проснувшиеся мачеха и сводные сестры. Девушка испуганно вскочила на ноги и принялась быстро готовить завтрак. Как только вода в чайнике начала закипать, Элла позвонила в колокольчик, давая знать, что завтрак готов.

Тремейны теперь снова завтракали не в постели, а как прежде, внизу, в гостиной, и требовали, чтобы завтрак им всегда подавали в одно и то же время.

Спустя несколько минут Элла вошла в гостиную, чтобы подбросить дров в камин. Ее новые родственницы уже явились, и леди Тремейн встретила свою падчерицу ледяным взглядом.

– Я полагала, что завтрак уже готов, – сказала она, и уголки ее губ недовольно опустились.

– Он готов, мадам, – ответила Элла. – Только сначала я подброшу дров в огонь.

Такой ответ еще больше рассердил леди Тремейн.

– Нельзя ли впредь звать нас, только тогда, когда все и в самом деле будет готово? – недовольным тоном спросила она.

– Как пожелаете, мадам, – кивнула Элла. Она вышла на кухню и вскоре вернулась, принеся вареные яйца и чайник.

– Что это у тебя на лице? – подняла бровь леди Тремейн, когда Элла начала разливать чай.

Элла слегка провела по своей щеке пальцами – на них остался черный от сажи след.

– Это от камина! – воскликнула Анастасия и громко рассмеялась. К ней тут же присоединилась Дризелла.

– Иди умойся, – сказала Элле леди Тремейн. – Так ты нам золы в чай насыплешь.

Казалось Леди Тремейн упрекала ее в неряшливости, но Элла понимала, что на самом деле мачехе нравится видеть ее в таком жалком состоянии. О сводных сестрах и говорить было нечего – они буквально сияли от радости.

Дризелла откинулась на спинку стула и закричала, хлопая в ладоши.

– Я придумала для нее новое имя – Зола!

Анастасия оглядела Эллу с головы до ног и сморщила носик.

– Я бы не пережила, если бы мне пришлось возиться в такой грязи! – И добавила, жестоко улыбаясь: – Элка-грязнуля, Элла-зола.

– Точно! – радостно воскликнула Дризелла. – Золушка! Вот так мы теперь и будем ее звать.

Сестры стали наперебой дразниться, но Элла старалась не обращать на них внимания и продолжала подавать завтрак. Разложив еду по тарелкам и разлив чай, Элла подошла к своему стулу. До сих пор она всегда завтракала вместе со своей «семьей». Но ее остановил голос леди Тремейн.

– А это еще чей прибор? – спросила она, указывая на тарелку Эллы. – Разве мы кого-нибудь ждем?

– Это мое место, – ответила Элла.

– Ты полагаешь, что тебе по-прежнему место за столом рядом с нами? Я думаю, тебе лучше поесть после того, как мы закончим завтрак. Я не права, Элла? Или, точнее сказать, Золушка?

Элла ответила не сразу. Сводные сестры ехидно смотрели на нее, ожидая, что она начнет возражать их матери. Но вместо этого Элла просто кивнула и сказала:

– Как пожелаете, мадам.

С этими словами она забрала свою тарелку и вышла из комнаты.

Только оставшись одна на кухне, Элла дала волю слезам. Руки у нее затряслись так сильно, что девушка даже выронила свою тарелку. Тарелка упала на пол и разбилась, а слезы из глаз Эллы потекли еще сильнее.

Опустившись на колени, она начала собирать осколки. Подняв голову, Элла увидела свое отражение в висящем над плитой медном котле и ахнула. Ее лицо действительно было испачкано золой, светлые волосы спутались. Она и в самом деле стала Золушкой.

Неожиданно что-то надломилось внутри Эллы. Как долго она старалась сдерживаться, чтобы родители могли ею гордиться! Она выполняла свои обещания и пыталась быть доброй и мягкой со своими «родственницами». Она не робела перед лицом любых испытаний и держалась изо всех сил, даже когда осталась сиротой. И что же? Новая «семья» превратила ее в служанку-замарашку. Сделала своей игрушкой, мишенью для насмешек, унижала и помыкала ею. Это стало невыносимо.

Элла вскочила на ноги и бегом бросилась на конюшню. К счастью, леди Тремейн не стала продавать коня, поэтому Галахад стоял сейчас в своем стойле, безмятежно хрустя соломой. Услышав шаги Эллы, он поднял свою большую серую голову. Секунда – и Элла, выведя Галахада из стойла, вспрыгнула на его могучую спину. Прежде чем кто-либо попытался остановить ее, Элла вонзила Галахаду в бок босые пятки, и конь помчался вперед.

Деревья проносились мимо с такой скоростью, что их очертания казались слегка размытыми, от ветра щипало глаза, но Элла не обращала на это внимания. Она покачивалась в такт быстрому бегу Галахада и постепенно успокаивалась, вспоминая те дни, когда отец часами учил ее ездить верхом по их лугу, объяснял, как обращаться с конем, направлять его в нужном направлении, придерживать, погонять и даже перепрыгивать через препятствия.

Элла всей грудью вдыхала свежий воздух, ей казалось, что впервые за долгое-долгое время она может вновь дышать по-настоящему. Галахад продолжал нестись вперед, а по лицу Эллы все шире расплывалась улыбка.

И вдруг прямо перед ней из-за деревьев выскочил олень.

Галахад испуганно заржал и попятился, едва не скинув с себя Эллу, но она сумела удержаться. Убедившись в том, что Галахад не собирается становиться на дыбы, Элла погладила его по шее, чтобы успокоить. Только теперь она услышала звуки приближающейся охоты – лай собак, крики охотников, гулкий стук конских подков по земле. Элла понимала, что, если охотники догонят этого прекрасного оленя, они его убьют. Но она не допустит этого.

– Беги! – сказала Элла оленю. – Скрывайся! Быстрее!

Словно поняв ее слова, олень ринулся в гущу деревьев и моментально исчез за ними. Спустя несколько секунд земля под копытами Галахада затряслась, и звуки приближающейся охоты стали оглушительными. Галахад, вновь испугавшись, рванул с места. Элла пыталась придержать его – натягивала поводья, окликала по имени. Бесполезно.

Тут рядом с ними неожиданно оказался еще один всадник. Он схватил Галахада за поводья и заставил коня перейти на медленный шаг. Элла потрепала Галахада по гриве, с облегчением поняв, что он успокаивается.

Затем девушка перевела взгляд на коня, оказавшегося рядом с ними. Огромный, высокий, сильный красавец-конь. А его всадник, удивленными глазами смотрящий на Эллу, был самым прекрасным юношей, которого ей когда-либо доводилось встречать.


Глава пятая


Принц вздохнул. Он устал от бесконечных охот. Жестокое это развлечение – гнаться по лесу за беспомощным зверем, который не сделал ничего плохого, чтобы убить его. Но принцы должны ездить на охоту, а он и был принцем.

Сегодняшняя охота начиналась как обычно. Лай собак, звуки рожков, летящие вперед лошади. Но сам принц не чувствовал ни азарта, ни удовольствия – ничего. Скакал вперед, не видя и не слыша кричащих всадников, скачущих рядом с ним, потому что мыслями он был далеко-далеко, за миллион километров отсюда.

Погоня завела их далеко в глубь леса, и вскоре принц перестал понимать, где он находится. Почувствовавшие запах оленя собаки волновались все сильнее, рвались вперед. Наконец среди деревьев что-то мелькнуло, и принц понял, что близок конец охоты.

А затем начался хаос.

Лошади заржали и неожиданно свернули в сторону. Принц увидел вдали незнакомую лошадь, она бешено неслась вперед, грозя сбросить свою ношу.

Быстро направив коня следом, принц догнал незнакомого всадника и ухватил поводья его лошади своей сильной рукой. Животные замедлили бег, затем остановились и принялись кружить на месте. Только тогда принц увидел на спине остановленного им коня девушку. Спутавшиеся волосы падали ей на лицо, платье испачкано грязью. Но когда она подняла голову и взглянула на принца, он увидел ее глаза – чистые и бесстрашные. Принц чуть было не утонул в их глубине, но заметил скрытую под отвагой печаль.

– С вами все в порядке? – спросил принц.

– Да, благодарю вас. Но вы едва не лишили его жизни, – ответила девушка.

– Кого? – не понял принц, удивленно подняв бровь.

– Оленя, – просто ответила девушка. – Что он вам сделал, что вы гнались за ним?

Принц с трудом сдержал улыбку. Было так удивительно и странно услышать, что девушка произнесла вслух его собственные мысли.

– Уверяю вас, я видел этого оленя первый раз в жизни, – сказал он. – Это ваш приятель?

– Знакомый, – уточнила девушка. – Мы с ним тоже только что познакомились. Я взглянула ему в глаза, он взглянул в мои, и я почувствовала, что ему очень не хочется умирать. Вот и все.

Какое-то время принц удивленно молчал. Ему еще никогда не доводилось встречать таких девушек. Обычно все вокруг низко кланяются и спешат сказать то, что, по их мнению, ему будет приятно – принц к этому привык. Но эта девушка? Таких откровенных и простых людей он еще не видел. И принцу захотелось узнать о ней больше – кто она, откуда?

– Как вас зовут? – спросил он.

К его удивлению, девушка покраснела так, словно этот вопрос смутил ее.

– Как меня зовут? Это не имеет значения, – ответила она.

Принц наблюдал за тем, как девушка осматривает свою лошадь, ее явно заботило, все ли с ней в порядке. Казалось, ее нисколько не пугало то, что она находится в лесной глуши, не боялась она и стоящего рядом с ней странного незнакомца.

– Вам не стоит одной оставаться в глухом лесу, – сказал принц, пытаясь не слишком откровенно разглядывать ее позолоченные солнцем волосы.

– А я не одна, – пожала плечами девушка. – Я с вами. – Она помолчала и добавила: – А как зовут вас?

Теперь уже принц почувствовал неловкость. Совершенно ясно, что девушка не узнала его, и ему не хотелось испортить все очарование их встречи, объявив, кто он такой на самом деле. Он решил сказать полуправду:

– Меня зовут Кит.

Это было его детское прозвище, придуманное отцом.

– А где вы живете, мистер Кит? – кивнула девушка.

Что же ей ответить?

– Я… э… живу во дворце, – запинаясь, промямлил принц. – Отец учит меня своему… ремеслу.

Вроде бы он опять не солгал. Ведь он действительно живет во дворце и учится «ремеслу» – хотя и не слишком обычному. Королевскому.

– Так вы подмастерье? – уточнила девушка. – Это очень хорошо. А с вами хорошо обращаются?

Кит вдруг почувствовал себя виновато. Ему не хотелось лгать девушке – их беседа была, пожалуй, одной из самых интересных в его жизни. Но признайся Кит, что он принц – и все будет испорчено, кончено, навсегда.

– Даже лучше, чем я заслуживаю, – уклончиво ответил он наконец и, желая перевести тему разговора с себя на девушку, спросил: – А с вами?

Лицо девушки опечалилось.

– Со мной обращаются настолько хорошо, насколько для них это возможно, – ответила она.

– Простите, – мягко сказал Кит. Неизвестно почему, но промелькнувшая в глазах девушки печаль заставила его разозлиться. Ему захотелось выяснить, кто же это может так обращаться с такой девушкой.

– Ничего страшного, – отозвалась девушка. – Да и не так уж все плохо. Есть люди, которым, я уверена, живется еще тяжелее, чем мне. А мы… Мы просто должны быть смелыми и добрыми, правда?

Кит был поражен:

– Да-да, конечно, вы правы.

Сказанные девушкой слова были простыми – но с какой убежденностью она их произнесла! И как они перекликались с чувствами самого принца – он был готов сам повторить их, но в этот момент по лесу разнеслись звуки охотничьего рожка.

Услышав их, девушка встревожилась.

– Прошу вас, не дайте им его убить! – воскликнула она.

– Но… Но это же охота, – попытался объяснить ей Кит. – Именно сейчас это и происходит.

– То, что происходит, не обязательно должно свершиться, – ответила девушка. – Оставьте оленя, пожалуйста, не трогайте его.

Кит начал было возражать, но тут же остановился и тряхнул головой. Девушка-то была права.

– Хорошо, – кивнул он и улыбнулся.

Улыбнулась в ответ и девушка.

– Огромное спасибо вам, мистер Кит, – сказала она.

Снова раздался звук рожка, и на краю полянки появился всадник. Кит едва не застонал вслух. Это был капитан гвардейцев, начальник его охраны, и он, разумеется, был не в восторге оттого, что принц ускользнул из-под его опеки.

– Ваше вы… – начал Капитан, но принц поспешно перебил его.

– Это я, Кит. Я – Кит, – многозначительным тоном сказал он. – И со мной все в порядке.

Капитан явно удивился, но промолчал, принимая игру принца. Кит, в свою очередь, взглянул девушке в глаза:

– Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

– Я тоже на это надеюсь, – ответила она.

Прежде чем кто-то из них успел что-то добавить, вновь прозвучал рожок, и Кит развернул своего коня. Отъезжая, он бросил еще один, последний взгляд через плечо. Девушка стояла, держа в одной руке поводья, а другой рукой махала ему вслед. Когда девушка исчезла из виду, Кит почувствовал навалившуюся на него печаль. Он только что расстался с самой замечательной девушкой на свете. А что, если они больше никогда не встретятся?


На следующий день Кит стоял в отцовской спальне, ожидая, когда придворный врач закончит осматривать короля. Старого короля явно раздражала эта процедура, ставшая, увы, регулярной. Наконец осмотр завершился, и Кит помог отцу накинуть мантию, а затем, поддерживая, повел его к креслу. Но отец отстранил Кита, он хотел дойти самостоятельно.

– Ты выглядишь словно парень, впервые в своей жизни встретивший хорошенькую девушку, – сказал король Фредерик, продолжая прерванный приходом доктора разговор. И правда, с того момента, когда Кит вернулся домой с охоты, он не говорил ни о чем кроме как о той загадочной девушке в лесу.

Кит вздохнул.

– Она не хорошенькая, – возразил он, но тут же поправил себя: – Нет, она, конечно, хорошенькая, но это не главное. В ней было что-то еще, намного важнее.

– Важнее? – переспросил король Фредерик. – Сынок, ты видел эту девушку всего лишь раз, как ты можешь вообще что-то о ней знать? Как ты мог полюбить ее с первого взгляда?

На этот вопрос Кит, не задумываясь, ответил:

– Но ты же полюбил мою матушку с первого взгляда, разве не так? Ты сам рассказывал.

Король негромко застонал. Сын был таким же упрямым, как он сам в его возрасте.

– Это другое дело, – отрезал король Фредерик. – Твоя мама была принцессой.

– Не важно, ты же все равно полюбил ее, и именно с первого взгляда, – возразил Кит. И это было правдой. Его мать и отец очень любили друг друга, огромной любовью.

Но король, тряхнув головой, возразил:

– Да, до этого мы с твоей матушкой никогда не встречались, потому что это было не принято. И мой отец, упокой, Господи, его душу, сказал мне тогда то же самое, что я сейчас говорю тебе. А я должен был его послушаться.

– Но ведь не послушался, – улыбнулся Кит. Затем он повернулся к доктору, который молча собирал свои инструменты и изо всех сил старался не прислушиваться к разговору, и спросил: – Как он?

Доктор немного помолчал, словно обдумывая, как лучше ответить. Пауза затягивалась, и ее прервал сам король:

– Оставьте, доктор. Если вы так долго думаете, значит, мои дела плохи, это и так понятно.

– Отец, – начал Кит, моментально став серьезным и забыв о том, что только что подтрунивал над отцом.

– Такова судьба всего живого, мой мальчик, – покачал головой король. – Пойдем, иначе опоздаем, а точность, как известно – вежливость королей.

Кит вздохнул. Когда у отца такое настроение, спорить с ним бесполезно. Он помог королю надеть камзол, и они вместе вышли из покоев.

В коридоре к ним присоединились еще двое – Эрцгерцог и капитан гвардейцев. Капитан был высоким мускулистым мужчиной, Эрцгерцог ниже ростом, с выпирающим кругленьким животиком. У этих непохожих друг на друга людей были схожие обязанности – обеспечивать безопасность короля и принца и следить за порядком в королевстве. Впрочем, к этим своим обязанностям они подходили очень по-разному. Эрцгерцог был педантом и соблюдал закон до последней буквы, Капитан подходил к делу более гибко, что не раз делало его союзником Кита.

– Мой король, – вежливо склонил голову Эрцгерцог, когда все двинулись по коридору. Он перевел взгляд на Кита и, прищурившись, продолжил: – Ваше высочество, я уверен, что ваш отец уже поговорил с вами о вашем поведении в лесу?

– А разве это касается вас, Эрцгерцог? – вопросом на вопрос ответил Кит.

– Ваши проблемы – мои проблемы, ваше высочество, – выпятил грудь Эрцгерцог, и с ноткой раздражения в голосе добавил: – Вам не следовало отпускать того оленя.

Перед внутренним взором Кита блеснули синие глаза, мелькнула копна светлых волос, и он вдруг понял, что повторяет вслух слова, сказанные той девушкой:

– То, что происходит, не обязательно должно свершиться. – Шедшие с ним рядом остановились и уставились на принца. – Или что-то в этом роде.

Мужчины снова двинулись вперед.

– Все еще фантазер, все еще мечтатель, – заметил король Фредерик, стараясь сдержать улыбку. Он отлично помнил, что значит быть юным и оптимистичным, хотя никогда не говорил об этом вслух. – Я думал, участие в боевых походах вложит тебе в голову немного здравого смысла. – Король обернулся к Капитану: – А что вы на это скажете?

Капитан был опытным воякой, много раз сражавшимся плечом к плечу с принцем, и он ответил:

– Скажу, что война выбила из его головы остатки здравого смысла. Хотя я никогда не видел более отважного парня, чем принц, после войны у него появилась очень опасная привычка… мыслить.

– Иногда мне страшно за это королевство, – ответил король Фредерик, не зная, как воспримет Капитан его слова – как добрую весть или дурную.

Они молча прошли через большой холл в один из многочисленных салонов дворца. Там сидел художник с красками и кистями наготове. При появлении короля и его свиты, художник поднялся и низко поклонился.

– Нарисуйте его завидным женихом, мастер Финеас, – приказал король портретисту. Кит негромко застонал. – Мы должны очаровать подходящую невесту, даже если жених на поверку окажется ужасным болваном.

– Приложу все усилия, чтобы угодить вашему величеству, – с серьезным видом ответил художник. Затем он быстрым взглядом окинул Кита, который изо всех сил старался выглядеть неуклюжим и незавидным женихом, и негромко пробурчал себе под нос: – Но я всего лишь художник, а не волшебник.

Затем художник повернулся к огромному, высотой метра четыре, холсту, на котором уже был сделан набросок будущего портрета – сидящий верхом на роскошном коне принц высоко держал над головой обнаженный меч, словно командуя «Вперед!». Собственно говоря, художнику оставалось только дописать лицо.

Кит неохотно забрался на козлы, к которым было прикреплено конское седло.

– Значит, копии этого портрета будут разосланы в другие королевства? – спросил он, не разжимая губ.

– Да, – ответил король Фредерик. – Если нам удастся убедить подходящую нам принцессу в том, что ты не абсолютный болван, мы сможем через ваш брак обрести выгодного и сильного союзника.

Кит рассмеялся, но замолчал, поймав на себе строгий взгляд художника.

– А тот бал, на котором настаиваете вы с Эрцгерцогом…

По мнению Кита, во дворце в последнее время было слишком много разговоров о том, чтобы устроить бал.

– На нем ты выберешь себе невесту, – кивнул король. Кит метнул на отца недоумевающий взгляд, но король Фредерик не терпящим возражений тоном продолжил: – Так было всегда, так будет и теперь.

– Мы маленькое королевство в окружении великих соседей, ваше высочество, – добавил Эрцгерцог. – А мир, в котором мы живем, полон опасностей. Нам необходимы сильные союзники.

Сидевшему на фальшивой лошади Киту хотелось кричать. Но что поделать – такова его судьба, он не выбирал ее, появившись на свет. Но сейчас Кит чувствовал себя поросенком, которого старательно откармливали, чтобы потом выгоднее продать на рынке. Конечно, в жизни принца есть немало преимуществ, но свобода – такая, как у той девушки в лесу? Нет, такая свобода ему никогда и не снилась.

– Если я должен жениться, – громко сказал Кит, – то почему не могу взять в жены, ну, скажем… добрую, ласковую, честную деревенскую девушку?

– И сколько же, интересно, пехотных полков принесет нам в приданое такая девушка? – фыркнул Эрцгерцог.

Король сделал попытку расставить все по своим местам.

– Вскоре ты станешь королем, сынок, – мягко сказал он. – Ты знаешь, что я болен… – Король жестом остановил возражения. – Смерти я не боюсь, я прожил долгую хорошую жизнь. Но, оставляя этот мир, я должен знать, что ты и мое королевство в полной безопасности.

Киту стало стыдно за свое упрямство. Отец действительно очень болен, и у него самые добрые намерения. Внезапно в голову принцу пришла одна идея. А почему бы не найти способ и отца успокоить, и ту девушку из леса снова повидать? Кит знал, что если отец увидит ее, то поймет, почему к ней так прикипело сердце его сына.

– Хорошо, я согласен, бал так бал, – сказал он. Эрцгерцог захлопал в ладоши, но Кит еще продолжил: – Но с одним условием. Приглашены будут все, не только знать. Войны приносят столько горя, простым людям тоже нужна отдушина, – он посмотрел на отца. – Ведь ты на моем месте поступил бы точно так же, правда?

– Я не хочу ничего делать на твоем месте. Я хочу, чтобы ты делал то, что я на моем месте прикажу сделать тебе на твоем.

Поняв, что несет какую-то бессмыслицу, король махнул рукой.

А вот Эрцгерцог, казалось, был очень доволен таким раскладом.

– Я думаю, мы можем заключить своего рода сделку, – сказал он. – Бал для народа – принцесса для принца.

Сидя на своем «коне», Кит старался сдержать радостную улыбку. На самом деле принятое решение не было идеальным. На балу придется общаться с массой девушек, которые ему совершенно не интересны. Но если повезет, там будет и та девушка из леса. А если очень повезет, он сможет еще раз утонуть в синеве ее глаз. И может быть – всего лишь может быть, – ему удастся убедить отца в том, что некоторые традиции иногда стоит и нарушить.


Глава шестая


На рынке было шумно и оживленно. Зеленщики наперебой предлагали свои, разумеется, самые свежие, овощи и, конечно же, самые спелые фрукты. Красавец-цветочник расхваливал собравшимся возле него девушкам роскошный букет из ярких маргариток. Девушки хихикали и застенчиво отводили глаза в сторону. В конце рынка, подальше от более приятных ароматов, разложил свой сегодняшний улов рыбак.

Посреди рынка с мечтательным выражением на лице с корзинкой в руке стояла Элла. После встречи с Китом в лесу ей постоянно казалось, что она не ходит, а парит в облаках. Девушка понимала, что это глупо, что у нее практически нет шансов еще раз увидеться с ним, но ее согревала мысль о том, что тогда, в лесу, Кит понял, какая она на самом деле, что она не просто замарашка, в которую ее превратили новые «родственники».

– Не может быть, это же мисс Элла! – с улыбкой воскликнула увидевшая ее Флора, их бывшая кухарка.

– Флора! – Элла бросилась в ее объятия. – Как ты? Нашла новую работу?

– А разве кто-нибудь в наших краях умеет жарить цыплят лучше, чем я? – ответила Флора, и они с Эллой дружно рассмеялись. Но вдруг Флора перестала улыбаться и сказала, озабоченно глядя на Эллу: – А вот вы, мисс, честно сказать, не слишком-то хорошо выглядите.

Элла вытерла лицо, поправила выбившуюся из-за уха прядь волос и, опустив взгляд на свое поношенное старое платье, вздохнула. Да, Флора права, выглядит она неважно.

– Почему же вы не уйдете, если с вами так плохо обращаются? – спросила Флора, положив ладонь на плечо Эллы.

Элла с улыбкой пожала плечами:

– Я обещала маме и папе, что буду хранить дом, в котором мы все были так счастливы. Они любили его, а теперь, когда их больше нет, я делаю это за себя и за них. Это мой родной дом, что тут еще скажешь.

Сидевшая неподалеку от них старая нищенка подняла голову, с интересом прислушиваясь к словам Эллы. Улыбнулась, а затем повернула голову к центру рыночной площади, на которой началось какое-то движение. (Ага! Давайте запомним эту бедняжку, мои дорогие читатели, потому что люди часто не замечают того, кто на поверку оказывается самым удивительным человеком…)

Элла тоже посмотрела на центр площади и удивленно подняла бровь, увидев королевского глашатая с огромным свитком в руке. Глашатай забрался на бортик городского фонтана и ждал, когда вокруг него соберется народ. Элла, как и все, заинтересовалась, подошла ближе и стала ждать.

– Слушайте все! И не говорите. Что не слышали! – закричал наконец глашатай, призывая толпу к тишине. – Да будет всем вам известно, что наш добрый король Фредерик Четвертый, покровитель и защитник нашей страны, священный курфюрст Тюрингии, имеющий сан кардинала, граф Ламберт, Чатауэй и Могган, рыцарь Славы… – глашатаю не хватило дыхания, и он замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха, – защитник верных и гонитель еретиков, повелел в честь славного возвращения с войны его сына…

Он снова перевел дыхание, и в толпе застонали, ожидая нового бесконечного перечисления титулов, однако на этот раз глашатай просто сказал:

– …принца. Ровно через две недели, день в день, состоится королевский бал.

Народ в толпе молчал. В конце концов, какое им дело до королевского бала? Они же простолюдины, им на этом балу не танцевать.

Но глашатай еще не закончил:

– По старинному обычаю на этом балу принц выберет себе невесту… – И тут, с огромным пафосом, глашатай объявил. – По повелению же самого принца, на бал приглашаются все девушки королевства, как знатные, так и простолюдинки!

Вот теперь толпа взорвалась, заголосила, лишь Элла продолжала стоять молча, хотя сердце ее было готово выпрыгнуть из груди. Бал? Во дворце? И она может туда пойти? Это же означает, что у нее есть шанс вновь увидеться с Китом! Ее ведь тоже пригласили во дворец!

И по лицу девушки расплылась широкая улыбка.

Придя домой, Элла рассказала об этой новости своим «родственницам». Сводные сестры немедленно принялись обсуждать предстоящий бал – точнее, строить планы, каким образом им завоевать сердце принца.

– Я заставлю его влюбиться в меня! – Дризелла закружилась по гостиной. – Провалиться мне на этом месте, если не заставлю!

– Грандиозная новость! – вторила ей Анастасия.

Леди Тремейн стояла посреди гостиной, пристально разглядывая своих дочерей.

– Успокойтесь, – сказала она наконец. – Замолчите и послушайте меня.

Потребовалось некоторое время, но в конце концов Дризелла и Анастасия успокоились. Завладев их вниманием, леди Тремейн продолжила:

– Одна из вас должна завоевать сердце принца. Только так мы сможем выбраться из долгов, в которых оказались по уши, сидя в этой дыре, – она повернулась и, прищурившись, взглянула на Эллу, которая тихо стояла в углу, погруженная в собственные мысли. – Ну, ты уже сообщила нам эту новость, почему же ты до сих пор здесь? Бегом назад в город, и закажи белошвейкам три самых лучших бальных платья.

– Три? – удивленно повторила Элла. Она и подумать не могла, что мачеха решит заказать платье и для нее тоже. Элла сосредоточилась, отвлекаясь от своих мыслей, и сказала: – Это… так чутко с вашей стороны.

– Ты о чем? – удивленно подняла бровь леди Тремейн.

– Подумать и обо мне тоже, – ответила Элла.

– Подумать о тебе? – недоуменно переспросила леди Тремейн.

– Мама! – зло хохотнула из противоположного угла гостиной Дризелла. – Она решила, что третье платье для нее! – Сестры обменялись с матерью насмешливым взглядом. – Бедная маленькая глупая Золушка! Она ничего не поняла!

– Ты слишком многого хочешь, Золушка, – покачала головой леди Тремейн.

– Но я собиралась только увидеть своего друга, – возразила Элла. Конечно, она должна была знать: разве ее злая мачеха способна на такой добрый поступок?

– Разъясняю, – сказала леди Тремейн. – Одно платье для Дризеллы, одно для Анастасии и одно для меня. A la mode Parisienne [По парижской моде (фр.)].

– Она не понимает, что это значит, – с издевкой заметила Анастасия.

Но, к их огромному удивлению, Элла высоко подняла голову, расправила плечи и с достоинством бегло ответила по-французски:

Mais bien sur je connais la mode Parisienne et je fais de mon mieux pour la suivre. [Разумеется, я знаю, что такое парижская мода, и стараюсь ей следовать. (фр.)]

Глядя на изумленные лица мачехи и ее дочерей, Элла подавила улыбку. Они никак не могли предполагать, что она может говорить по-французски, во всяком случае настолько хорошо. Немного придя в себя, леди Тремейн хлопнула в ладоши:

– Вот и хорошо. Тогда за дело. Отправляйся немедленно! Сейчас по всему королевству начнется охота за принцем. Ты должна успеть первой, пока не расхватали всех белошвеек.

Не прибавив больше ни слова, она повернулась к девушке спиной, давая понять, что та свободна.

Элла вышла из гостиной. Она знала, что нехорошо хвастать своим знанием французского – но до чего же приятно было видеть вытянувшиеся лица своих «родственниц»! И посмеяться над ними, потому что нового платья для себя она вовсе и не ждала, к тому же она и так знала, что наденет. Кроме того, у нее не было ни малейшего желания стать принцессой. Элле просто хотелось увидеть Кита и, если повезет, приятно провести вечер, на время став просто девушкой, веселящейся в компании красивого юноши.


В большом зале дворца тренировался личный гвардейский полк принца. Эхо разносило звон стальных клинков. В центре зала в паре с капитаном гвардейцев фехтовал сам Кит. Хотя движения его были быстрыми и точными, мыслями он унесся далеко отсюда. Заметив это, Капитан сделал выпад и кольнул принца в плечо кончиком шпаги.

– Проснитесь, ваше высочество, – сказал он. – Вы где-то витаете.

Кит виновато посмотрел на Капитана:

– Да, простите, – и выставил вперед свою шпагу, приглашая Капитана продолжить дуэль.

Мелкими шажками двигаясь вперед и назад, они обменивались не только ударами шпаг, но и словами.

– Вы сам не свой после возвращения с той охоты, – сказал Капитан, едва не достав принца своей шпагой.

– Я встретил в лесу девушку, – ответил Кит, быстро делая пару шагов вперед, чтобы вернуть Капитану должок. – Таких, как она, я еще никогда не видел.

– Вообще-то девушек на земле хватает, – заметил Капитан.

Принц так яростно затряс головой, что шпага заплясала в его руке.

– Нет. Она необыкновенная, – начал перечислять он. – А ее доброта…

– Интересно, нет ли у нее сестры, – сказал Капитан, поднимая шпагу вверх, чтобы объявить перерыв. Судя по тому, как говорит о девушке Кит, она должна быть верхом совершенства.

– Не знаю, – пожал плечами Кит. – Я совсем ничего о ней не знаю.

– Ну что ж, возможно, ваша загадочная девушка придет на бал. Ведь вы именно поэтому решили пригласить на него всех девушек королевства?

– Капитан, – притворно возмутился Кит, – я устраиваю бал для своего народа.

– Да-да, разумеется, – скрывая усмешку, ответил Капитан. – Ах, какая бестактность с моей стороны… Ну а если она придет? Тогда вы скажете ей, что вы принц? И что принц может выбрать себе в невесты любую девушку, какую захочет?

Принц горько усмехнулся:

– Вы же знаете, Капитан, что мой отец и Эрцгерцог хотят, чтобы я женился непременно на принцессе, и только на принцессе.

– Но, если та девушка из леса в самом деле так очаровательна, как вы говорите, возможно, они изменят свое решение? – предположил Капитан.

– Отец еще может меня понять, – покачал головой Кит, – но Эрцгерцог? Этот – никогда.

Принц и Капитан замолчали. Вокруг них звенели шпаги. Всю свою жизнь Капитан посвятил королевской службе. Сейчас – впрочем, как и всегда – его обязанностью было охранять и защищать короля Фредерика, его сына и свою родину. О Ките Капитан заботился как о члене собственной семьи. Он глубоко почитал короля и хотел всегда видеть счастливым его сына – и своего друга.

Капитан снова поднял вверх свою шпагу. Перерыв закончился, и они с принцем возобновили поединок.

– Мне кажется, что-нибудь всегда можно придумать, – сказал наконец Капитан, со свистом рассекая воздух лезвием шпаги. – Вы же у нас очень хитрый юноша.

Кит отразил удар Капитана, заставив соперника потерять равновесие, а сам в это время развернулся на каблуках, успев бросить через плечо:

– А как же воля короля?

– Он добрый человек и хороший король, – задумчиво ответил Капитан. – Если он поймет, что вы будете править честно и справедливо, что при вас королевство будет сильным, а его народ счастливым, он одобрит ваш выбор. Я уверен.

– В таком случае готов признать, что вы куда мудрее, чем кажетесь.


Глава седьмая


День бала настал очень быстро, и так же быстро стал клониться к вечеру. Элла весь день разрывалась, бегая по комнатам сводных сестер и мачехи, помогая им наряжаться. По всему дому были разбросаны шелковые ленты всех цветов радуги. На туалетном столике валялись бигуди, на полу выстроилась длинная шеренга туфель, из которых предстояло выбрать подходящую пару.

Уже одетые в новые яркие блестящие платья, Анастасия и Дризелла стояли посреди гостиной и делали вид, что восхищаются друг другом. Платья на сестрах были совершенно одинаковыми по покрою и различались только цветом: у Анастасии было ярко-розовое, а у Дризеллы – ярко-синее. Под платьями на сестрах были корсеты, которые Элла зашнуровала так туго, как только смогла.

– Ты просто картинка, сестрица, – сказала Анастасия. Из-за давившего корсета ей было трудно дышать. – Ей-ей, честное слово.

– Ты тоже, – кивнула Дризелла.

– Мы будем с тобой соперничать из-за руки принца, – продолжила Анастасия, подбирая веер под цвет платья. – Но давай при этом уговоримся не строить друг другу козней.

– Разумеется, дорогая сестрица, – ответила Дризелла. – Я не буду мечтать о том, чтобы отравить тебя перед выездом на бал.

– А я не стану придумывать, как вышвырнуть тебя на полном ходу из кареты по дороге во дворец, – подхватила Анастасия.

Они продолжали обмениваться замаскированными колкостями, а Элла тем временем сновала по комнате, собирала разбросанные предметы туалета, раскладывая их по местам. Она спешила, потому что нужно было еще и самой собраться, но в то же время ей так хотелось поговорить о принце!

– Интересно, какой он из себя? – спросила Элла.

– Какой? – рассмеялась Анастасия. – Да какая разница! Главное, что он богат сверх всякой меры!

– И вам не хочется лучше узнать принца, прежде чем выходить за него замуж? – Элла подумала о Ките, вспоминая его красивое лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, его улыбку, то, как он начал смущенно запинаться во время их разговора. Ей очень хотелось узнать о Ките как можно больше. Хотелось узнать о нем все.

Сводных сестер такие подробности явно не интересовали. Их заботило другое.

– А зачем?! – воскликнула Дризелла. – Это может только помешать.

– Готова поспорить, ты еще ни разу в жизни не разговаривала с мужчиной, – ехидно вставила Анастасия.

– Разговаривала, – ответила Элла, и перед ней снова всплыло лицо Кита. – Один раз. С джентльменом.

– С каким-нибудь слугой, – презрительно заметила Анастасия. – Или подмастерьем.

– Да, он ученик. У мастера, – ничуть не смутившись, ответила Элла.

– Все мужчины – дураки, – сказала Дризелла, явно повторяя слова своей матери. – И чем раньше ты это усвоишь, тем лучше.

Элла промолчала и продолжила прибираться. Не в первый раз ей стало жаль своих сводных сестер. Не важно, насколько яркими, модными и блестящими были их платья – с такими взглядами на жизнь им никогда не стать по-настоящему счастливыми.

(Замечательная девочка, мудрая не по годам. Но, кажется, я вновь отвлеклась. Простите, мои читатели, и давайте двинемся дальше).


Вскоре на верхней площадке лестницы появилась и сама леди Тремейн. В отличие от дочерей в их безвкусных кричащих платьях, леди Тремейн была сама элегантность. Изумрудно-зеленое строгое платье отлично сочеталось по цвету с ее огненно-рыжими искусно уложенными волосами.

Леди Тремейн величественно спустилась по ступеням и, остановившись перед дочерьми, окинула их оценивающим взглядом.

– Мои дорогие девочки, – сказала она, – видя, какие вы, я… ни капельки не сомневаюсь, что вам удастся заарканить принца. И, имея в заезде сразу двух таких лошадок… – она по очереди поцеловала дочерей, – я так же уверена, что во всем королевстве никто не сможет затмить моих девочек.

И тут с верхних ступеней лестницы раздался шорох ткани. Леди Тремейн обернулась, и ее лицо вспыхнуло. Там стояла Элла. На ней было старомодное платье, но выглядело оно гораздо элегантнее «парижских» нарядов ее сводных сестер. Лицо Эллы горело от волнения, глаза сверкали, светлые волосы изумительно красивыми волнами падали на плечи. Словом, Элла выглядела просто неотразимо.

Смущенно улыбаясь, она спустилась вниз.

– Мой наряд вам ничего не стоил, – пояснила она. – Это старое мамино платье. Я его просто подшила.

Она приподняла подол, чтобы подтвердить это. Бедняжка трудилась над платьем по ночам, закончив все свои дневные дела. Работа была трудной, но когда она, надев платье, посмотрелась в маленькое зеркальце у себя на чердаке, то поняла, что старалась не зря. Больше всего в ту минуту она хотела, чтобы ее увидела мама.

Леди Тремейн глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Девчонка была красивой – слишком красивой, поэтому ни при каких обстоятельствах не должна была попасть на бал, иначе она затмит Анастасию и Дризеллу.

Пожив достаточно долго под одной крышей с Эллой, леди Тремейн понимала, что сердитыми криками эту девчонку не остановить. Нет, с ней нужно действовать иначе. Приложив руку к сердцу, леди Тремейн сказала:

– После всего, что я для тебя сделала – кормила, поила, одевала, воспитывала, – ты собираешься… опозорить меня перед королевским двором?

– Я… я не собираюсь позорить вас, – пробормотала Элла, пятясь назад. – И я хочу попасть на бал вовсе не для того, чтобы увидеть принца…

– О том, чтобы ты поехала на бал, не может быть и речи, – обрезала ее леди Тремейн. – Это не обсуждается.

– Но туда приглашены все девушки королевства, – попыталась слабо возразить Элла. – Приказ короля…

– Именно о короле я и думаю, – парировала леди Тремейн. – Его может хватить удар, если он увидит тебя во дворце в этом тряпье.

– Тряпье? – переспросила Элла, чувствуя, как застревает у нее в горле это слово. Она опустила глаза и посмотрела на мамино платье. Оно было одной из немногих вещей, оставшихся ей на память о женщине, согревавшей этот дом своей любовью.

Горькие слезы навернулись на глаза, и Элла поспешила смахнуть их. Ей не хотелось, чтобы они видели, как она плачет. Она должна оставаться смелой и доброй – в память о маме.

Впрочем, леди Тремейн не было никакого дела до переживаний Эллы.

– Эта… вещь… – презрительно хмыкнула она, – давно вышла из моды и буквально рассыпается на глазах. Смотри, рукав протерся, – леди Тремейн протянула руку и с силой дернула Эллу за рукав. С громким треском он оторвался, Элла ахнула. Но мачеха не собиралась останавливаться на этом. Она резко дернула наброшенную на плечи Элла шаль, и та тоже разорвалась. Анастасия и Дризелла с радостью присоединились к матери и тоже принялись рвать платье Эллы. Минута – и все было кончено. От платья остались одни лохмотья.

Элла обхватила руками плечи, стыд и гнев переполняли ее.

– Зачем вы это сделали? – дрожащим голосом спросила она.

– А разве я могла поступить иначе? – возразила леди Тремейн. – Я не хочу, чтобы тебя увидели рядом с Анастасией и Дризеллой. Было бы катастрофой, если бы они появились на балу вместе с какой-то служанкой в рваных тряпках, – она помолчала и, наклоняясь ближе к Элле, процедила: – Заруби себе на носу. На бал ты не поедешь.


Когда карета с мачехой и сводными сестрами скрылась из виду, из глаз Эллы хлынули слезы, и она бессильно опустилась на землю. Она никогда больше не увидит Кита. А мачеха после сегодняшнего случая станет обращаться с ней еще хуже. Элла содрогнулась. Похоже, для нее все кончено. Но даже в такую минуту она нашла в себе силы улыбнуться.

Позади себя Элла услышала шаги. Она быстро вытерла слезы и обернулась. Перед ней, тяжело опираясь на узловатую клюку, стояла дряхлая нищенка. Она была в лохмотьях и, судя по ее виду, ужасно голодна. Элла испытала чувство вины – ведь жизнь старой женщины была гораздо тяжелее, чем у нее!

(Старая нищенка! Помните, я говорила, что она еще сыграет важную роль в этой истории? Внимание, мои читатели, внимание! Сейчас начнется что-то очень интересное!)


– Вы не поможете мне, мисс? – слабым голосом спросила старуха. – Может быть, дадите корочку хлеба? Или, еще лучше, чашку молока?

– Да-да, сейчас я найду для вас что-нибудь, – ответила Элла, поднимаясь на ноги. Но при первом же ее движении разорванное мамино платье совсем расползлось, и из глаз девушки вновь полились слезы. Взяв себя в руки, Элла поспешила в дом, налила большую кружку молока и вынесла ее нищенке.

– Ты плакала, моя милая, – сказала та, когда Элла вернулась.

– Ничего, – ответила Элла, стараясь не показать своих чувств.


– Ничего? – покачала головой нищенка. – Что такое кружка молока? Ничего. И в то же время все. В наши дни доброта – большая редкость.

Она взяла кружку, сделала глоток молока и довольно улыбнулась:

– Спасибо. Ну а теперь Элла нужно поторопиться.

С этими словами старуха пошла к задней стене дома.

Удивленно склонив голову набок, Элла пошла следом. Откуда этой нищенке известно ее имя? Они вошли в большой сад.

– Кто вы? – задыхаясь от волнения, спросила Элла.

– Кто я? – переспросила нищенка. – А я думала, ты уже сама догадалась.

Элла ничего не ответила, и тогда женщина, пожав плечами, доброжелательно улыбнулась:

– Я твоя фея-крестная, разумеется.

(Вот это сюрприз!)


Глава восьмая


Элла едва не рассмеялась во весь голос. Ее фея-крестная?

– Этого не может быть!

– Почему? – искренне удивилась нищенка.

– Потому что фей не существует, – ответила Элла. – Это просто выдумка. Для детей.

– Но теперь-то ты знаешь, что это не так, – возразила нищенка. – И потом, разве твоя мама не говорила тебе, что верит в них? Не отрицай, говорила, я сама слышала.

– Вы слышали? – переспросила Элла.

Нисколько не смущаясь оттого, что Элла ей не верит, фея-крестная (а она действительно была феей-крестной, как вы, наверное, уже давно догадались сами, мои читатели) принялась осматривать сад.

– Нам нужно приступать, если ты хочешь вовремя попасть во дворец.

– Вовремя… куда попасть? – переспросила Элла.

– На бал, дитя мое, на бал, который дает принц.

Элла вздохнула. Фея-крестная эта женщина или нет, но на бал ей все равно не попасть.

– Да вы только взгляните на мое платье, – сказала Элла, приподнимая края разорванного розового шелка. – Чтобы починить его, нужен не один день, но и тогда оно не станет таким же красивым, как прежде. И потом, даже если бы у меня было что надеть, как я попаду во дворец? Карета уехала, и…

– Фу-ты ну ты, что за чепуха! – оборвала ее старая женщина. – Но давай все по порядку. Прежде всего мне самой нужно переодеться во что-нибудь более подходящее.

Нищенка подняла вверх свою клюку, и из узловатой палки та превратилась в тонкую серебряную палочку. Волшебную, разумеется. Затем старушка взмахнула этой палочкой, и из нее дождем посыпались серебряные искры. Они окутали нищенку, а когда облако рассеялось, вместо нее перед Эллой оказалась прекрасная женщина со светлыми волосами, красивыми волнами спадавшими ей на плечи.

Истертый до дыр черный плащ превратился в белое сверкающее в лунном свете платье. (Великолепное превращение, должна вам заметить! Даже не хочу рассказывать, какое оно колючее и щипачее, это нищенское одеяние. Брр! Терпеть не могу мешковину!)

– Вот так-то лучше, – сказала фея-крестная, закончив свое превращение. – Ну, на чем мы остановились?

Элла не понимала, как такое возможно и почему эта женщина решила явиться к ней именно сегодня, но то, что она волшебница, отрицать было невозможно.

– Пожалуй, начнем с экипажа, – сказала фея-крестная. – Если честно, я о нем как-то не думала, хотя… экипаж так экипаж – почему нет? Посмотрим… – она огляделась вокруг. В центре сада журчал фонтан, неподалеку от него стояла оранжерея, из нее доносился сильный запах сырой земли и цветов. – Итак, нам нужно что-нибудь похожее на карету.

Фея-крестная принялась бродить вокруг, Элла следовала за ней по пятам.

– Это? – задумчиво сказала фея, указывая на старую лохань на ножках служившую сейчас кормушкой для домашних птиц. – Пожалуй, нет.

– Может, бочонок? – фея подумала и снова покачала головой. – А как насчет овощей и фруктов? Вы выращиваете арбузы?

На этот раз Элла с сожалением покачала головой.

– Дыни?

И снова нет.

– Дай-ка подумать, – сказала фея-крестная. – Ну а тыквы?

– Да, у нас есть тыквы! – оживилась Элла. – Там.

Она повела фею-крестную в оранжерею. Внутри рядком росли тыквы.

Фея-крестная радостно захлопала в ладоши и стала один за другим рассматривать оранжевые плоды. Одни казались ей слишком маленькими, другие недозревшими. Наконец она выбрала одну довольно крупную тыкву и попыталась поднять ее. Тыква не шевельнулась – такая была большая и тяжелая.

– Не важно, – сказала фея. – Сделаем это прямо здесь.

– Что сделаем? – не поняла Элла.

– Разве не ясно? – удивилась фея, отряхивая с ладоней грязь. – Превратим тыкву в карету!

– А, – ответила Элла так спокойно, будто подобные вещи случались с ней каждый день. Она уставилась на тыкву и стала ждать, когда с той произойдет волшебное превращение. Ничего. Подождала еще немного. Опять ничего. Элла перевела взгляд на фею-крестную. Та стояла с напряженным лицом и закрытыми глазами. Почувствовав, что Элла смотрит на нее, фея приоткрыла один глаз и сказала:

– Не торопи меня, я просто пытаюсь вспомнить, как это делается…

(Хочу заметить, что лучше было бы, конечно, иметь дело с дыней. Они превращаются намного легче, а тыквы попадаются такие упрямые!)

– Может, ее повернуть?

– Может быть… – начала фея-крестная, но потом покачала головой: – О, святые небеса! Давай просто попробуем.

Она направила на тыкву свою волшебную палочку, пробормотала несколько слов – и тыкву окутало облако серебристых искр. А затем, прямо на глазах у изумленной Эллы, тыква начала расти.

И продолжала расти.

А потом стала еще больше.

Она продолжала расти до тех пор, пока не раздулась так, что уперлась боками в стенки оранжереи. Они затрещали, полетели щепки, зазвенели разбитые стекла.

– Вы хотели именно этого? – спросила Элла.

– Ты так думаешь?

Элла пожала плечами, не зная, что сказать. Больше всего ей не хотелось каким-то образом задеть или обидеть фею.

– Ну что ж, тыква стала намного больше, – сказала наконец Элла. – Отличная работа.

– Не нужно утешать меня, моя дорогая, – довольно резко ответила фея-крестная и решительно взмахнула своей волшебной палочкой еще раз.

Элла ахнула. Прямо у нее на глазах тыква снова начала превращаться, но на этот раз – в самую красивую карету, какую девушка когда-либо видела. Выломанные доски и выбитые стекла оранжереи стали окнами, на стенках тыквы-кареты выросли лепные украшения, а черешок превратился в безупречно ровную крышу.

Фея-крестная довольно кивнула и вновь принялась оглядываться по сторонам.

– Ну где же эти мышки? – сказала она. Заметив спрятавшихся под кустом Жаклин, Гаса и их детей, она ласково им улыбнулась: – А, вот вы где. Не хотите ли ей помочь, а?

Мыши высунули свои носики из-под куста и пошевелили усиками.

– Они говорят «да», – с довольной улыбкой объявила фея-крестная.

– Они умеют разговаривать? – спросила Элла.

Вечер становился все удивительнее. Да, мама действительно верила, что животные умеют говорить и внимательно слушать. И сама Элла бессонными ночами часто рассказывала мышкам о своих мечтах и невзгодах, но, честно говоря, никогда не думала всерьез, что они ее понимают.

– Конечно, они умеют разговаривать, – ответила ее фея-крестная. – И слушать тоже умеют очень хорошо. Они мне все о тебе рассказывали.

Затем, сосредоточившись, фея взмахнула своей волшебной палочкой и плавно провела рукой над мышиным семейством.

Элла с ужасом и восторгом следила за тем, как стали меняться мыши. Их мордочки и лапки стали расти, вытягиваться, бедра налились мышцами, вместо тоненьких хвостиков появились мощные конские хвосты.

Несколько мгновений – и мыши исчезли, а на их месте стояла четверка прекрасных лошадей. Жаклин стала изящной белой лошадью в серых яблоках, а Гас – черным как ночь конем. Их дети, Иаков и Исав, были пегими, черно-белыми.

Волшебные кони подошли к карете и заняли перед ней свое место. Проходя мимо Эллы, Жаклин повернула к ней голову, и Элла потрепала кобылку по шелковистой гриве.

С каретой и лошадьми все было в порядке, теперь нужно найти кучера, чтобы править каретой и присмотреть за лошадьми, пока Элла будет во дворце. Фея-крестная в очередной раз огляделась вокруг. В результате две ящерицы стали лакеями и встали на запятки кареты, а гусь превратился в кучера. Когда все было закончено, фея-крестная захлопала в ладоши и сказала:

– Ну вот, теперь все на месте. Однако поспешим, нельзя терять время.

Кучер забрался на свое место, один из слуг открыл дверцу кареты, но Элла отпрянула назад.

– В чем дело, дорогая? – спросила фея-крестная.

Элла смущенно опустила глаза. Фея-крестная так много сделала для нее, однако…

– Мое платье, – сказала девушка. – Я не могу ехать во дворец в таком платье.

– А что с ним не так? – удивилась фея-крестная, разглядывая платье.

– Оно же рваное, – Элла показала оторванный рукав.

– Ах да, да, – кивнула головой фея-крестная. – Это, конечно, проблема. Когда живешь на свете тысячу лет, мода столько раз успевает смениться…

– Думаете, вам удастся его починить? – с надеждой спросила Элла.

– Я превращу его в новое.

Элла яростно мотала головой:

– Нет, нет! – закричала она. – Это мамино платье, и я хочу появиться во дворце именно в нем. Это будет как… Как если бы мы пошли с ней вместе.

Фея-крестная немного подумала и сказала:

– Очень хорошо. Но уверена твоя покойная матушка не будет возражать, если мы слегка обновим платье.

И прежде чем Элла успела что-то ответить, фея взмахнула своей волшебной палочкой. Искры звездной пылью окутали Эллу, и на мгновение она перестала что-либо видеть сквозь это облако. Когда же серебристый туман рассеялся, оказалось, что Элла стоит в самом прекрасном платье, которое только можно себе представить. (О да, это было действительно чудесное платье. Самой мне об этом говорить неловко, потому что ведь это именно я его создала!)

Фея-крестная сдержала свое слово – это было все то же мамино платье, только волшебным образом преобразившееся. Из бледно-розового оно стало небесно-голубым. Юбка сделалась пышной и теперь красиво покачивалась при каждом шаге, рукава, украшенные изящными бабочками, приоткрывали плечи. Еще один взмах волшебной палочкой – и отовсюду слетелись светлячки. Они усыпали волосы Эллы, опустились ей на шею и мочки ушей. Приземлившись, светлячки превратились в сверкающие в лунном свете бриллианты. Элла выглядела потрясающе – просто дух захватывало.

– Готово, – сказала довольная фея, глядя на изумленное лицо своей крестницы. – Все нужно делать отлично или вообще не браться за дело. Теперь ты можешь ехать.

Элла благодарно улыбнулась фее-крестной, приподняла подол платья и направилась к карете.

– Секундочку, – остановила ее фея-крестная. – Это что, самое лучшее, что у тебя есть?

Элла проследила за ее взглядом и поняла, что та смотрит на ее туфли. Что и говорить, они были старые, сильно поношенные. Но других у нее все равно нет, а платье к тому же получилось таким длинным, что может, под ним никто их и не заметит? Ничего, вполне можно обойтись.

Фея-крестная явно думала иначе.

– Ты даже не представляешь, какую важную роль в нашей жизни может сыграть такая мелочь, как туфли, – сказала она. – Давай-ка их заменим. А потом ты сможешь оставить новые туфельки себе на память.

Элла сняла старые туфли и поставила их у задней двери дома. Фея-крестная в последний раз взмахнула волшебной палочкой. Сверкнули серебряные искры, и на зеленой лужайке появилась пара прекрасных хрустальных туфелек. Элла ахнула от восхищения.

– Ты удивишься, какие они удобные, когда наденешь их, – заметила фея-крестная.

(Никогда раньше и никогда позднее я не создавала ничего такого же удивительного, как эти туфельки. Я очень горжусь этой своей работой, тем более если учесть, какую значительную роль сыграли хрустальные туфельки в жизни Эллы. Что это была за роль? Потерпите – и вскоре все узнаете сами.)

Элла осторожно примерила одну туфельку, затем вторую. Они сидели у нее на ногах как влитые.

Фея-крестная удовлетворенно кивнула головой:

– А теперь я просто настаиваю на том, чтобы ты как можно скорее… – ее голос сорвался, когда она заметила, каким озабоченным и печальным стало лицо Эллы. – Что с тобой?

– Моя мачеха и ее дочери… – тихо ответила Элла. – Они не станут меня оскорблять? Не вышвырнут вон из дворца?

До этой минуты Элла была настолько очарована творящимся вокруг нее волшебством, что совершенно забыла про своих «родственниц». Но теперь вспомнила. О, она отлично знала их характер! Они ни за что не потерпят, чтобы она осталась на балу!

– Не представляю, как такое может случиться, – улыбнулась фея-крестная. – В конце концов, ты приглашена во дворец точно так же, как и они. Но не бойся. Помни: никто не слеп так, как тот, кто не хочет видеть.

– Вы хотите сказать, они не поверят, что это я? В таком наряде? – подняла голову Элла.

– Я хочу сказать, что они тебя не узнают. Думаю, я смогу это устроить.

Элла кивнула головой и, успокоившись, села в карету-тыкву на мягкое сиденье. И тут фея-крестная сказала, заглянув в окно:

– Элла, запомни. Волшебство продлится недолго. Как только растает эхо последнего удара часов, пробивших полночь, оно закончится, и все станет таким же, как прежде.

– Полночь? – улыбнулась Элла. Несколько минут назад она была уверена, что вообще не попадет на бал. – Полночь! У меня же в запасе целая вечность!

Тут кучер тронул лошадей, и карета покатила во дворец. Элла глубоко вдохнула и откинулась на спинку сиденья. Карета оказалась прекрасной не только снаружи, но и внутри – удобной, красивой и на очень мягком ходу.

Пока лошади цокали подковами по дороге, Элла смотрела на проплывающий за окном пейзаж. Высоко в небе стояла полная луна, заливая своим светом крыши домов и серебря зеленые травинки. Элла чувствовала себя так, словно стала совершенно другой, никогда не знавшей ни печали, ни потерь. Девушкой, которая любила и была любима. Она чувствовала, что теперь ей все по плечу.


Глава девятая


В бальном зале дворца все блестело и сверкало. В огромных люстрах горела тысяча свечей, лакеи в ливреях осторожно пробирались сквозь толпу элегантно одетых гостей, предлагая им питье и закуски. В дальнем углу похожего на сказочную пещеру зала сидели музыканты, которыми руководил дирижер со строгим вдохновенным лицом.

Чуть в стороне от толпы гостей между королем и Эрцгерцогом стоял принц. Он наблюдал за тем, как в зал одна за другой входили принцессы – о прибытии каждой из них громко объявлял распорядитель бала.

Прибывших принцесс принц окидывал беглым взглядом и тут же отводил глаза. Все они были похожи одна на другую – яркие богатые платья, пустые накрашенные лица. Той девушки из леса среди них не было.

– Почему ты все время смотришь в сторону лестницы? – спросил принца его отец. – Кого ты ждешь?

– Никого, – ответил Кит, по-прежнему не сводя взгляда с парадного входа.

Король Фредерик нахмурился. Кем-кем, а дураком он не был.

– Ждешь ту девушку из леса, верно? – спросил он. – Вот почему ты с такой щедростью пригласил на бал всех желающих?

– Отец! – притворно возмутился Кит. – Я устроил бал для народа.

Король невольно усмехнулся. Кит часто напоминал ему самого себя, каким он был до той поры, пока на его плечи не легла ответственность за все королевство.

– Я знаю, ты любишь свой народ, Кит, – мягко сказал король. – Но знаю, и о чем ты думаешь, – и серьезным тоном добавил: – Послушай меня, мой мальчик. Ты же видел ее всего лишь раз, в лесу, мельком…

Тут, словно по сигналу, к Киту повернулся Эрцгерцог и сказал, указывая на появившуюся перед ними принцессу:

– Ваше высочество, позвольте представить вам принцессу Челину из Сарагосы.

Кит низко поклонился, но взгляд его блуждал где-то поверх плеча гостьи.

– Вы еще прекраснее, чем на портрете, ваше высочество, – сказала принцесса Челина. – А ваше маленькое королевство просто очаровательно.

Услышав многозначительное покашливание Эрцгерцога, Кит опустил взгляд на лицо принцессы Челины и ответил:

– Надеюсь, вам не будет в нем тесно.

– Оно могло бы стать больше… появись у него надежные друзья. И достаточно много войска, – ответила принцесса Челина.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю, – сказал Кит.

– Разумеется, понимаете, – возразила принцесса Челина, кладя ладонь на руку Кита. – Мне говорили, что вы очень храбрый воин.

Кит едва сдержался, чтобы не застонать. Стоявшая перед ним принцесса была ему совершенно не интересна. Как не был интересен и он ей. Челина хотела лишь одного – заключить через брак военный союз с королевством Кита. Кит тоже заботился о благе своего государства, но был уверен, что добиваться этого нужно не с помощью войн или союзов. Этого можно достигнуть с помощью доброты, отваги и любви.

Неожиданно Кит заметил, что разговаривают только они с принцессой Челиной, а все вокруг замолчали и уставились на парадную лестницу. Кит повернулся посмотреть, что там происходит, и у него перехватило дыхание.

На верху лестницы стояла она, та девушка из леса.

Исчезло ее простое платье и растрепанные волосы. Сейчас на ней было самое элегантное платье, какое Киту когда-либо доводилось видеть. Волосы девушки блестели и переливались, в ее длинных локонах сверкали бриллианты. Все собравшиеся не сводили с нее глаз, однако девушка оставалась спокойной и невозмутимой. Казалось, она сама не осознает, насколько красива и какое впечатление произвела на толпу. Киту стоило больших усилий не броситься ей навстречу, но сначала он вежливо поклонился Челине, сказав. «Прошу меня извинить», – и только потом пошел к прекрасной гостье.

Отходя, Кит услышал, как за его спиной приносит свои извинения Эрцгерцог.

Однако принцесса Челина прервала его и спросила, указывая на завладевшую вниманием принца красавицу:

– Кто это?

– Не имею представления, ваше высочество, – ответил Эрцгерцог. Тем не менее сам он был полон решимости выяснить это, и как можно скорее.


Когда Элла остановилась на последней ступеньке лестницы, сердце ее гулко забилось. Толпа внизу казалась ей разноцветным морем, а лица людей расплывались перед глазами. Все, кроме одного. Лица Кита. Его она увидела сразу же. Он стоял в противоположном конце зала, на нем был кремовый камзол, в котором его плечи казались еще шире, а лицо еще прекраснее. Словно притянутая невидимой нитью, Элла начала спускаться по ступеням. Спускаясь, она увидела, что Кит, лавируя в толпе, пробирается ей навстречу.

Спустившись, наконец, до конца лестницы – этот путь показался ей самым длинным в ее жизни, – Элла очутилась лицом к лицу с Китом, и оба не могли вымолвить ни слова. Казалось, что Кит от волнения совсем потерял дар речи. У Эллы в животе порхали бабочки, она нашла в себе силы улыбнуться и мысленно, в который уже раз за сегодняшний вечер поблагодарила свою фею-крестную.

– Мистер Кит… – начала наконец Элла.

Кит тряхнул головой, словно пытаясь очнуться от сна.

– Это правда вы? – спросил он.

– Кажется, да, – робко кивнула Элла.

– Э-э… Может быть… – запинаясь, сказал Кит. – Мне доставит огромное удовольствие, э-э, если вы окажете мне честь, и позволите пригласить вас на следующий… – он умолк, будто подыскивая нужное слово.

– …танец? – догадалась Элла.

– Да, танец, – облегченно кивнул Кит. – Именно так.

Элла кивнула в ответ, застенчиво улыбнулась и протянула Киту свою руку. Он принял ее, и повел девушку в центр зала. Гости вежливо расступались, освобождая им путь.

– Все они смотрят на вас, – смутившись, заметила Элла.

– Нет, – покачал головой Кит, – поверьте, все они смотрят на вас.

Затем, прежде чем Элла успела сказать хоть слово, Кит осторожно положил свою руку на ее талию. Элла набрала в грудь воздуха и встретилась взглядом с глазами Кита. Они смотрели на нее с изумлением и восторгом.

Заиграла музыка, и начался их танец. Вначале танцевали только Кит и Элла, но потом к ним начали присоединяться другие пары. Впрочем, Элла этого не замечала, она смотрела на Кита, и только на него. Ей так много хотелось ему сказать, но она боялась разрушить словами волшебное очарование этой минуты, и продолжала танцевать, перебирая ногами в такт с Китом, чувствуя рукой тепло его ладони.


Элла танцевала с юношей, которого недавно встретила в лесу, и ей было невдомек, какой переполох она произвела среди гостей. Леди Тремейн не сводила с Эллы глаз, безуспешно пытаясь понять, почему эта девушка кажется ей смутно знакомой. Рядом с леди Тремейн в своих ярких нелепых платьях стояли Анастасия и Дризелла. Они очень удивились, когда мать зло шикнула на них:

– Помните, вы должны вскружить принцу голову. Шевелитесь, дуры!

– Но нас никто не приглашает, – надулась Анастасия.

Леди Тремейн тяжело вздохнула. Затем, увидев проходящих неподалеку двух джентльменов, она буквально выпихнула своих дочерей им навстречу.

Джентльмены опешили, остановились и поклонились. В следующую секунду леди Тремейн уже всучила каждому джентльмену по дочери и вытолкнула их танцевать. Наблюдая за тем, как Анастасия и Дризелла делают неуклюжие попытки приблизиться к танцующему принцу, леди Тремейн едва сдерживалась, чтобы не разразиться бранью. Ее девицы заученно хлопали ресницами, жеманно улыбались, но принц их в упор не видел – он не сводил глаз с девушки, на талии которой лежала его рука.

Одна за другой пары постепенно возвращались на свои места, и в конце концов принц и его партнерша остались в одиночестве. Они легко скользили по паркету, идеально чувствуя друг друга, – прекрасная, бесподобная пара! Когда музыка закончилась, на короткое время в зале повисла тишина, а затем она взорвалась от шквала аплодисментов. Все собравшиеся уже не сомневались, что только что им посчастливилось увидеть первый танец своего будущего короля и королевы. Эрцгерцог ревниво наблюдал за тем, как Кит наклонился и что-то прошептал девушке на ухо, а она кивнула ему в ответ. Потом они оба исчезли за одной из дверей огромного бального зала.

«Кто она, эта девица?» – лихорадочно размышлял Эрцгерцог, нервно переминаясь на своем балконе.

К счастью, в этот момент сюда же возвратился капитан гвардейцев, которого Эрцгерцог посылал хоть что-нибудь разузнать об этой загадочной гостье.

– В толпе говорят, что она принцесса, – доложил Капитан. – Наш принц, похоже, без ума от нее. Вам это не нравится? – спросил он, увидев, каким кислым сделалось лицо его собеседника.

– Мы уже обещали женить его на принцессе Челине из Сарагосы! – воскликнул Эрцгерцог с безумным блеском в глазах.

Позади них послышался какой-то шум. Мужчины обернулись и увидели перед собой леди Тремейн. Присев в красивом реверансе, она сказала:

– Простите, я не хотела мешать вашей беседе. – Леди Тремейн поднесла к лицу свой зеленый веер, но прежде чем поспешно покинуть балкон, добавила: – Не волнуйтесь, все ваши тайны, которые я невольно подслушала, умрут вместе со мной.

Эрцгерцог смотрел ей вслед, но думал в это время о том, как же ему быть и что делать с той загадочной принцессой.


Глава десятая


Тем временем, не подозревая о том, что все их разыскивают, Кит и Элла не торопясь шли вдоль длинной галереи замка. Стены галереи были увешаны портретами прежних правителей и их семей – их лица сверху вниз смотрели на юную пару.

Мысли путались в голове Эллы. Когда они с Китом закончили свой удивительный танец и выходили из зала, все вокруг низко кланялись. Вначале это просто удивило Эллу, но вскоре она обнаружила, что, кланяясь, все при этом говорят еще «ваше высочество». В замешательстве она посмотрела на Кита. Именно в тот момент он наклонился к Элле и шепотом попросил ее пройти вместе с ним в галерею.

Теперь Элла пыталась разобраться в том, что происходит. Она думала, что танцует с простым юношей… подмастерьем, как он сам ей представился в лесу. Но он оказался не обычным молодым человеком, а… Так что же, выходит он лгал ей? А ведь казался таким искренним, таким честным. Голова у Эллы шла кругом. За что же зацепиться? Наверное, за обещание, которое она дала своей матери. Быть смелой. Что ж, у нее хватит смелости, чтобы узнать правду. Элла глубоко вздохнула и сказала:

– Выходит, вы тот самый принц.

– Ну почему же обязательно «тот самый»? – ответил Кит, желая снять возникшее между ним и девушкой напряжение. – Просто принц. Нас, принцев, на свете много.

– Понимаю, – ответила она. – Но в любом случае вы не ученик.

– Отчего же, как раз ученик, – быстро ответил Кит. – Ученик монарха. Осваиваю премудрости королевского ремесла, – Элла молчала, и Киту пришлось самому мучительно подыскивать слова для продолжения разговора. – Пожалуйста, простите меня. Я боялся, что вы станете иначе относиться ко мне, если узнаете кто я такой на самом деле. Я ведь и сам ошибся тогда, приняв вас за обычную деревенскую девушку. А теперь вижу, что и вы не спешили раскрываться передо мной.

Элла опустила взгляд, обдумывая слова Кита, и поняла, что он все равно остается для нее Китом из леса, будь он на самом деле хоть трижды принцем.

– Ну что, – сказал Кит, протягивая руку, – мир и больше никаких сюрпризов?

Элла немного подумала, затем приняла его руку и повторила:

– И больше никаких сюрпризов.

По лицу Кита расплылась улыбка, которая вновь очаровала Эллу. Затем девушка огляделась по сторонам и вздрогнула, увидев портрет Кита, восседавшего верхом на лошади. На огромном холсте фигура принца была изображена больше чем в натуральную величину. Сидя на красавце-коне и высоко подняв в воздух свой меч, Кит пристально всматривался куда-то в даль. Только сейчас, глядя на этот портрет, Элла вдруг поняла, что, если вдуматься, каждая мелочь в облике и поведении Кита буквально кричит о том, что он самый настоящий принц.

– Это вы? – на всякий случай переспросила Элла.

– Ага, – кивнул Кит. – Ненавижу свои портреты. А вам ваши портреты нравятся?

Элла грустно усмехнулась:

– Моего портрета еще никто не писал.

– Напишут, – убежденно заверил Кит.

Элла почувствовала, что краснеет, и вновь перевела разговор на портрет Кита:

– А что вы делаете на этом портрете?

– Что делаю? – переспросил Кит. – Ну, изображаю, будто нападаю на армию противника.

– Ужасно! – воскликнула Элла.

– Большинство людей сказали бы «Восхитительно!» – заметил Кит, приподнимая бровь.

– Простите.

– Не извиняйтесь, – сказал принц. – Вы правы. Война – это ужасно. Я не собирался говорить об этом… но это так.

Прежде чем Элла успела спросить еще о чем-нибудь, Кит взял ее за руку. Она опустила взгляд на их переплетенные пальцы, и все ее мысли куда-то улетучились. Кит вывел ее из галереи в дворцовый сад.

Полная луна заливала своим серебристым сиянием весь мир. Как на ладони был виден стоявший посреди сада большой красивый фонтан. В центре фонтана поднималась большая керамическая рыба, из которой лилась нескончаемая струя воды. Вокруг рыбы, словно разглядывая ее, стояло несколько каменных скульптур греческих богов. Когда Элла и Кит проходили мимо фонтана, казалось, бог любви Купидон направил свой лук с натянутой стрелой прямо на них.

Кит улыбнулся.

– Здесь я любил играть, когда был маленьким, – сказал он.

– А с кем вы играли? – спросила Элла, представив себе малыша Кита с растрепанными волосами и испачканными травой коленками.

– С нынешним капитаном гвардейцев, – ответил Кит. – А с кем в детстве играли вы?

– О, у меня было много товарищей по играм! – воскликнула Элла, и по ее лицу расплылась широкая улыбка. – Овцы, гуси и все мыши, разумеется.

Кит внимательно просмотрел на девушку, пытаясь понять, не разыгрывает ли она его. Тогда Элла добавила:

– Все они – прекрасные слушатели.

Кит улыбнулся. Эта девушка не переставала его удивлять. Она была одновременно наивной, но мудрой, милой, но сильной. Принц чувствовал, что так и не смог разобраться в ней, а ему ужасно хочется узнать о ней как можно больше! А еще Кит думал о том, что его идея с балом «для всех» оказалась очень удачной и полностью себя оправдала.

Они шли по саду, мимо розовых кустов, мимо каких-то деревьев с молочно-белыми от лунного света листьями, других ухоженных цветов и подстриженных кустов. Проходя мимо одной особенно красивой вазы, Элла не удержалась и по-детски захлопав в ладоши, воскликнула:

– Какая красота!

На губах Кита появилась печальная улыбка.

– Моя мама любила здесь бывать, – тихо заметил он. – После ее смерти я так ни разу и не смог заставить себя выйти в сад.

– Моя мама тоже на небе, – взволнованно сказала Элла. – Как вы думаете, может, они уже познакомились друг с другом?

– Почему бы и нет, – ответил тронутый до глубины души Кит.

– Я думаю, райские небеса похожи на этот бал, – заметила Элла. – Туда тоже все приглашены.

– Всех на этот бал я пригласил из-за вас, – сказал Кит. – Позвал, потому… Ну, одним словом, я надеялся, что вновь увижу вас.

Элла пристально посмотрела в лицо Киту. Он устроил этот бал ради того, чтобы увидеть ее?! Потрясающе!

– Вы надеялись, и я пришла, – ответила она. – Пришла, в надежде увидеть мистера Кита.

– Не принца? – притворно удивился Кит.

– Извините, нет, – игриво ответила Элла. – Принцы – они, знаете ли, слишком большие задаваки.

– Но только не с вами, – в тон ей заметил Кит и уже серьезно спросил: – Могу я поинтересоваться у вас большая армия?

– Боюсь, у меня вовсе нет армии, – покачала головой Элла.

Кит пожал плечами. В общем-то, он не ожидал, что она скажет «Да, большая», хотя такой ответ очень многое бы упростил. Ну да ладно.

– А вас не хватятся там, на балу? – спросила Элла.

– Может быть, – ответил Кит. – Но давайте пока будем возвращаться туда.

– А в чем дело? – встревожилась Элла.

– Как только я вернусь, мне станут сватать девушку, которую они выбрали для меня, – ответил Кит, и его прямота удивила Эллу. – Ожидается, что я женюсь ради блага королевства.

– Но как же сердце, которому мы должны подчиняться? – воскликнула Элла, потрясенная словами принца.

– Я не могу не подчиниться воле короля, – печально покачал головой Кит. – Он мудрый правитель и любящий отец.

– Быть может, он еще переменит свое решение, – предположила Элла.

– Боюсь, для этого у него осталось слишком мало времени, – вновь покачал головой Кит.

Сердце Эллы кольнуло. Ей стало очень жалко и Кита, и его отца-короля.

Девушка протянула руку и нежно коснулась ладони принца. Бедный Кит! Прекрасный человек, тонкий, вдумчивый, умеющий слышать и понимать других. Он не заслуживает такой сердечной муки.

– Хотите увидеть мое любимое место? – вопрос Кита застал Эллу врасплох. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что совершенно забыла о «здесь и сейчас».

Элла кивнула, и Кит повел ее в дальний угол сада. Чем дальше по тропинке они уходили от дворца, тем более диким и запущенным становился сад. Неподстриженные, разросшиеся во все стороны кусты, деревья с низко склоненными к земле ветками, высокая некошеная трава. Это был романтический уголок, полный жизни и первозданной природной красоты.

– Тайный сад! – восторженно воскликнула Элла.

– Этого я еще никогда никому не показывал, – сказал Кит, раздвигая ветки, за которыми обнаружились старые деревянные качели. Кит жестом предложил Элле сесть на них.

– Нет, я не смогу, – возразила она.

Но принц ничего не желал слушать:

– Сможете, сможете.

Элла осторожно забралась на жалобно скрипнувшее деревянное сиденье. Кит зашел сзади и положил руки на талию Эллы.

– Можно? – шепнул он ей на ухо.

Сердце бешено заколотилось в груди Эллы, по коже побежали мурашки.

– Прошу вас, – чуть слышно ответила она.

Кит осторожно толкнул Эллу вперед. Она подогнула колени, заставив качели вернуться назад, к Киту. Качели поскрипывали, Элла смеялась. Как же давно она не каталась на качелях! Какой глупой и восторженной чувствовала она себя сейчас! Элла вспомнила, как неслась по лесу на спине Галахада и ветер точно так же, как сейчас, обдувал и холодил ее кожу.

Кит все сильнее раскачивал качели, все выше взлетала в воздух Элла. И вот на самой высоте одна из хрустальных туфелек соскользнула с ноги Эллы и отлетела в траву.

– Ой! – удивленно воскликнула девушка.

Кит бросился искать туфельку, а Элла тем временем затормозила и остановила качели.

– Она же хрустальная, – изумленно сказал Кит, осторожно вертя в руках туфельку Эллы.

– Почему бы нет? – откликнулась Элла, и в ее глазах промелькнул лукавый огонек.

Опустившись перед Эллой на колено, Кит осторожно надел хрустальную туфельку на ее ногу.

Их глаза встретились, и обоим вдруг показалось, что в саду стало тихо-тихо. Элла даже затаила дыхание, чтобы не нарушить этого сказочного безмолвия.

– Ну вот, – сдавленным голосом сказал наконец Кит и медленно поднялся на ноги.

– Ну вот, – почти беззвучно повторила Элла, вставая с качелей.

Они стояли лицом к лицу – и могли бы, наверное, стоять так целую вечность. Это был прекрасный удивительный миг – простой и чистый, нежный и романтичный. Затем Кит вновь заговорил.

– Не хотите сказать, кто вы на самом деле? – спросил он.

– Если я это сделаю, – Элла тщательно подыскивала нужные слова, – то очень многое может измениться… Наверное, даже все.

– Не понимаю, – покачал головой Кит. – Но хотя бы имя свое вы можете назвать?

У Эллы перехватило дыхание. Казалось, сердце заперто в груди. Ну вот и все. Весь сегодняшний вечер Кит был с ней открытым и честным и сейчас всего лишь спросил, как ее зовут. Что ему ответить? Элла вновь вспомнила материнский наказ: «Будь смелой и доброй».

Пора стать именно такой.

– Меня зовут, – начала Элла, чувствуя себя словно перед прыжком в пропасть, – меня зовут…

Взгляд Эллы упал на циферблат больших часов, установленных на одной из башен дворца. Обе стрелки – часовая и минутная – уже почти соединились на цифре «двенадцать».

– Я должна бежать! – испуганно вскрикнула Элла. Кит удивленно посмотрел на нее. – Это трудно объяснить. Ящерицы, тыквы…

Она не стала продолжать – на это не было времени. Элла в последний раз взглянула на Кита, повернулась и побежала прочь.


Глава одиннадцатая


Элла бежала так быстро, как позволяли ее хрустальные туфельки. Она слышала, голос Кита, просившего ее остановиться. Обернувшись и увидев его озадаченное лицо, она поняла, что необходимо что-то сказать на прощание.

– Вы были так милы, – крикнула она. – Спасибо вам за чудесный вечер. Мне он очень понравился. Весь, каждое его мгновение.

Затем она пробежала через сад, на террасу, и оттуда вверх по каменным ступеням. Оказавшись у входа в галерею, откуда началась их с Китом прогулка, Элла проскользнула в дверь и исчезла в полумраке. Быстро пробежав мимо портретов, спустя несколько секунд она ворвалась в бальный зал. Пригибаясь и уворачиваясь, она проскользнула мимо танцующих пар и тут – шмяк! – врезалась прямо в короля Фредерика.

– Ой! – воскликнула Элла. – Ваше величество!

Король кивнул застывшей перед ним красивой девушке:

– Юная леди?

– Я… О, простите меня! – сказала Элла и бросилась бежать дальше. И снова поняла, что необходимо попрощаться. Она обернулась и добавила: – Я хотела сказать, ваше величество, что ваш сын Кит – самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречала. Он такой добрый и храбрый. Надеюсь, вы знаете, как сильно он любит вас.

И она побежала дальше, оставив ошеломленного короля за спиной.

Так быстро Элла не бегала еще никогда. Она взбежала по ступеням ведущей в бальный зал лестницы, а оттуда вниз, в длинный холл. Пронеслась мимо гостей, вышедших подышать свежим воздухом. Сумела обогнуть маленькую собачку, подъедавшую что-то с пола, но не увернулась от подноса со сладостями, пробегая мимо державшего его слуги. Поднос грохнулся, Элла хотела остановиться и помочь собрать упавшие сладости, но поняла, что на это у нее нет времени – если, конечно, она хочет до полуночи попасть в свою карету.

Наконец она оказалась на верхней площадке лестницы, ведущей вниз, во внутренний двор дворца. Увидев неподалеку от крыльца свой экипаж, она облегченно вздохнула и помчалась вниз по ступеням. Неожиданно одна хрустальная туфелька – та самая, что улетела в кусты, когда Кит качал ее на качелях, вновь соскользнула с ее ноги. Элла хотела вернуться за ней, но заметила появившихся на верху лестницы стражников. Бросив последний взгляд на свою чудесную туфельку, Элла сбежала вниз.

Один из ее лакеев – бывшая ящерица – стоял, прислонившись к стенке кареты, и пытался поймать муху. Увидев Эллу, он стремительно обернулся к кучеру, моментально забыв про муху. Кучер схватил вожжи, и Элла вскочила в свою карету уже почти на ходу. Кони рванули и понеслись в ночь.

Тяжело переводя дыхание, Элла откинулась на спинку сиденья. За окном кареты промелькнула фигура Кита. В одной руке он держал ее хрустальную туфельку. Элле не было жаль потерянной туфельки – ее сердце было готово разорваться при виде лица принца. Оно было таким печальным! И все из-за нее!


Когда карета выкатила за ворота дворца, Элла услышала, как часы начали отбивать полночь. Еще она услышала стук копыт позади и поняла, что за ней гонятся стражники-гвардейцы. Это означало, что Кит не хочет отпускать ее, но девушка не могла этого допустить. Только не сейчас, когда волшебство вот-вот закончится! Элла видела, что ее лакей успел закрыть за каретой ворота, поэтому, когда гвардейцы подскакали к воротам, им пришлось задержаться, чтобы снова их открыть. Это позволило карете Эллы немного оторваться от них.

Вновь ударил колокол. Элла выглянула в окно и увидела, что хвосты ее лошадей начинают превращаться в мышиные хвостики, а стенки кареты начали менять свой цвет, становясь оранжевыми. Колокол на часах продолжал мерно звонить, и с каждым новым его ударом что-то менялось. Нос кучера вытянулся и вновь превратился в клюв, а сам кучер беспокойно загоготал.

Сзади, совсем близко, гвардейцы продолжали гнаться за каретой, не подозревая обо всех этих чудесах. Отряд преследователей возглавляли Эрцгерцог и Капитан. Они оба хотели догнать загадочную принцессу, правда цели у каждого были разными. Эрцгерцогу хотелось уличить самозванку – он был уверен, что принцесса не настоящая, а Капитан… Капитану просто хотелось сделать своего друга Кита счастливым.

Сидя в карете, Элла с ужасом считала удары колокола. Времени почти не оставалось, нужно было куда-то спрятаться от гвардейцев, иначе будет поздно.

Уши лошадей закруглились, их морды вытянулись и стали узкими мышиными мордочками. И вот кучер уже полностью превратился в гуся, ливрея свалилась, опутав его перепончатые лапы. Карета затряслась, превращаясь обратно в тыкву, а стоявшие на запятках лакеи снова стали ящерицами.

Луна зашла за облако, и в этот момент карета загрохотала по мосту, унося беглецов дальше от погони и приближая их к дому. Но превращение продолжалось, и с девятым ударом колокола элегантная карета стала тыквой с неровными стенками и торчащим наверху коротким твердым черешком.

С десятым ударом колокола лошади превратились в четырех мышей, которые, испуганно пища, разбежались в стороны от катящейся на них тыквы. Гусь слетел на дорогу, громко гоготнул, расправил крылья и полетел к дому. Одиннадцатый удар. Двенадцатый. Волшебство кончилось, растаяло.

Когда затихло эхо последнего удара колокола, Элла обнаружила, что сидит на обочине, а рядом с ней лежит расколовшаяся на куски тыква. С тихим шорохом улетели превратившиеся в светлячков бриллианты, а платье… Увы, прекрасное платье Эллы вновь стало рваными лохмотьями. Единственной вещью, которая не изменилась, была хрустальная туфелька. Одна. Элла поднялась на ноги и поспешила прочь, но тут раздался цокот копыт и затих рядом с ней. Элла посмотрела вверх и встретилась глазами с холодным оценивающим взглядом Эрцгерцога.

– Назовись, кто ты, – сказал Эрцгерцог.

На мгновение девушка оторопела, потом поняла, что Эрцгерцог ее не узнал. Впрочем, что в этом странного? Ведь сейчас он видел перед собой не загадочную принцессу, очаровавшую принца, а всего лишь какую-то деревенскую девчонку-служанку, стоящую на пыльной обочине.

– Меня называют Золушкой, – ответила Элла, радуясь, что может сохранить в тайне свое настоящее имя. Что ж, вот и прозвище, которое дали ей «родственницы», на что-то сгодилось.

Эрцгерцог спешился, обошел вокруг Эллы, рассматривая ее, словно корову на рынке. К счастью, она успела спрятать хрустальную туфельку в складки своего рваного платья.

– Золушка? – повторил Эрцгерцог. – Что за странное имя! Кто ты?

– Я? – пожала плечами Элла. – Никто.

– Да, по виду ты действительно никто, – сказал Эрцгерцог и брезгливо поморщился. – Но вместе с тем… это платье кажется мне знакомым. Ты была на балу?

– Кто же меня пустит на бал в таком рванье, сэр? – простодушно спросила Элла.

– М-да, – протянул Эрцгерцог, продолжая с подозрением смотреть на Эллу. – Здесь на дороге была карета. В ней сидела принцесса… – он не договорил, но было ясно, что он имел в виду. Он хотел узнать, видела ли Элла карету, а еще лучше, если она знает и скажет, кто в ней был.

– У меня нет знакомых принцесс, милорд, – чистосердечно призналась Элла.

– Ну да, – кивнул Эрцгерцог. – Откуда… Но в тебе есть что-то такое…

Он наклонился ближе, и под холодным взглядом его глаз Элла невольно отступила назад. К счастью, раздался цокот копыт, и их неприятный разговор с Эрцгерцогом прервало появление Капитана. Вместе с ним подъехали гвардейцы. Эрцгерцог оставил Эллу в покое и отошел, покачивая головой.

– Нет, ты на нее не похожа, – сказал он. – Простая служанка. Немытая простолюдинка. От тебя воняет как от крысы. – Повернувшись, он сказал капитану гвардейцев: – Проводите девчонку до дома.

– В этом нет необходимости, – возразила Элла. – Я сама знаю дорогу.

И не дожидаясь ответа, она исчезла среди придорожных деревьев.

Убедившись, что никто не пошел за ней следом, Элла облегченно вздохнула, хотя успокаиваться ей было еще рано. Она должна попасть домой прежде, чем возвратятся ее «родственницы». Элла посадила в уцелевшую хрустальную туфельку крутившихся у нее под ногами мышек и понесла их к дому.

Начался мелкий дождик. Девушка прикрыла туфельку ладонью, чтобы мыши не промокли, и поспешила домой. Уже подходя к крыльцу, она услышала стук копыт и скрип колес кареты. Элла бегом обогнула дом, забежала с черного хода на кухню, и тут же хлопнула входная дверь. Послышались сварливые голоса сводных сестер, затем их приближающиеся шаги.

Элла быстренько высадила из хрустальной туфельки своих друзей, туфельку сунула в камин и присыпала золой, а сама легла рядом с камином и закрыла глаза.


Войдя на кухню, Анастасия и Дризелла нашли свою сводную сестру спящей и измазанной в золе. Не зря же они прозвали ее Золушкой!

– Взгляни, она так и уснула в этом своем… рванье, – презрительно хмыкнула Анастасия.

– Наверное, ей снится, что она попала на бал, – откликнулась Дризелла. – Разбуди ее, и мы расскажем ей, как там было на самом деле.

– Зачем? Ей же будет неприятно это слышать, – покачала головой Анастасия.

– Я знаю! Поэтому и хочу ее разбудить, – зло ответила Дризелла. Она наклонилась и громко крикнула прямо на ухо Элле: – Эй, поднимайся, лежебока!

Элла открыла глаза и потянулась, делая вид, что проспала несколько часов.

– Ты все пропустила! Все самое интересное! – радостно завопила Дризелла.

– Что? Что случилось? – спросила Элла.

– Ты даже не представляешь, – начала Анастасия, но младшая сестра прервала ее, приказав Элле принести печенье и подогреть чай.

Элла принялась готовить поздний ужин, а ее сводные сестры наперебой стали рассказывать о том, что было во дворце. Затем появилась их мать и приказала немедленно подать чай в гостиную. Не может же она допустить, чтобы ее дочери ели на кухне, как какие-нибудь судомойки… или Золушка. Когда все переместились в гостиную, Анастасия и Дризелла продолжили болтать, стремясь, как обычно, побольнее задеть при этом Эллу.

– Принц сразу обратил на меня внимание, – сказала Анастасия.

– А по-моему, внимания больше он уделил мне, – возразила Дризелла.

Элла не смогла сдержаться.

– И что же он вам сказал? – спросила она, точно зная, что Кит не перемолвился с ними ни единым словом.

Возникла пауза. Сестры переглянулись.

– Что ты имеешь в виду? – ответила наконец Анастасия.

– Не будь дурой, Золушка, – огрызнулась Дризелла. – Мы не разговаривали с принцем словами, мы общались с ним душами.

Наконец молчавшая до сих пор леди Тремейн потеряла терпение.

– Он вообще вас не замечал. И ни разу ни с одной не танцевал! – рявкнула она.

– Но это же не наша вина, мама! – захныкала Анастасия. – Та девица…

– Загадочная принцесса! – вставила Дризелла.

– Это была не принцесса, – сказала леди Тремейн, пристально глядя на Эллу. Что-то слишком уж спокойна и даже весела эта паршивка, несмотря на то, что ее заставили остаться дома. Это казалось леди Тремейн очень подозрительным. – Это была дешевая самозванка, которая устроила там спектакль. Вульгарная юная особа, неведомо как проникшая на бал и не дававшая принцу проходу.

– И принц действительно танцевал с этой уродиной, – добавила Анастасия.

Элла опустила глаза, стараясь сдержать улыбку. Забыв, что мачеха наблюдает за ней, она негромко напела несколько тактов мелодии, под которую они с Китом танцевали.

– В самом деле? – мечтательно сказала она.

– Да, – подтвердила Дризелла. – Проявил к ней жалость, не стал прогонять при всех, видишь ли. Правда, не желая, чтобы она продолжала мозолить всем глаза, отвел ее в сторонку…

– …и приказал ей убираться прочь! – прервала сестру Анастасия. – Но она отказывалась уходить, и тогда ее выставили из дворца стражники.

Элла с трудом сдерживала рвавшийся наружу смех. Забавно было наблюдать за тем, как быстро ее сводные сестры умеют все на свете переиначить. В свою пользу, разумеется.

Но взглянув на леди Тремейн, Элла заметила, что та, прищурившись, пристально наблюдает за ней. Элла быстро опустила глаза, опасаясь чем-нибудь выдать себя.

– Ладно, все это не имеет значения, – сказала наконец леди Тремейн. – Бал – это всего лишь развлечение, пустяк. За принца сватают принцессу Челину из Сарагосы. Мне сказал об этом сам Эрцгерцог. – Она повернула голову и добавила, специально для Эллы: – Ему не позволят жениться по любви.


Элла сидела на своем продуваемом насквозь чердаке и смотрела на хрустальную туфельку, которую держала в руке. Она вспоминала, как впервые увидела на балу Кита, вспоминала тепло его ладони, скрип качелей в заброшенном уголке сада. Мысли теснились в ее голове, стремительно сменяя друг друга. Мачеха сказала, что принц не сможет жениться по любви. Если это так, то у них с Китом нет общего будущего. Да она не была уверена в том, что Кит захочет связать с ней свою жизнь. А она с ним? Элла тряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли прочь.

Вздыхая, девушка поднялась и направилась в дальний угол чердака. Опустившись там на колени, она приподняла неприбитую половицу, под которой хранила красивую игрушечную бабочку, подаренную ей отцом много лет назад. Элла осторожно положила рядом с ней хрустальную туфельку и опустила доску на место. Этого никто не видел, кроме Жаклин, Гаса и их детей. Элла улыбнулась. Она не встречалась с мышками с того самого вечера.

– Спасибо за вашу помощь, друзья, – сказала Элла. – Это правда было как сон. Лучше чем сон, – она расправила плечи и грустно добавила: – Но теперь он закончился.

Жаклин и Гас встали на задние лапки, пытаясь изобразить, что танцуют. Тронутая до глубины души, Элла рассмеялась. Однако мыши правы – бал и все, что на нем случилось, не сон. Все это было на самом деле. А те чувства, которые она испытывала, находясь рядом с Китом? Да, они тоже были настоящими.

Элла подумала о Ките, его смелости, его доброте. О том, что она чувствовала в его объятиях, когда танцевала с ним.

Ей нравилось разговаривать с Китом. Но еще рядом с ним ей было легко молчать. Он был одним из тех редких людей, с которыми ей было хорошо всегда.

И вот, оказывается, он должен будет жениться на другой. Сердце Эллы разрывалось при мысли о том, что Кит не имеет права самостоятельно сделать этот самый важный в жизни выбор. Ах, если бы она могла хоть чем-то ему помочь!

Вздохнув еще раз, Элла расправила складки на своем фартуке. Что ж, по крайней мере, у нее до конца жизни останутся воспоминания о прекрасном вечере, который она провела во дворце на балу.


Глава двенадцатая


Кит вошел в отцовскую спальню. Сердце гулко стучало в ушах, очертания предметов казались слегка размытыми, пока его глаза не привыкли к полумраку. Шторы на окнах комнаты были задернуты. Врач стоял на коленях возле постели короля, заканчивая осмотр. Услышав, как вошел Кит, доктор поднялся и направился к двери. По выражению его лица, Кит понял, что дни короля на исходе.

Оставшись наедине с отцом, Кит поспешил к его постели. Старый король с трудом открыл глаза. Увидев Кита, он улыбнулся и слабым голосом сказал:

– Ты пришел. Хорошо.

Кит с трудом сглотнул. Он знал, что отец болен, но никогда не позволял себе даже думать о том, что им отпущено так мало времени, чтобы провести его вместе, здесь, на земле.

– Отец, – нарочито бодрым голосом начал Кит, – что случилось?

– То же, что в свое время случается с каждым из нас, мой мальчик, – ответил король Фредерик.

– Но только не с тобой, – сказал Кит, желая подбодрить отца, хотя оба понимали бессмысленность этих слов. – Не с моим королем. Не с моим отцом. Ты поправишься.

– Если собираешься стать хорошим политиком, учись лгать получше, – улыбнулся король.

Переполненный горем, Кит присел на краешек постели и взял в ладонь отцовскую руку. Она стала хрупкой, с тонкими дрожащими пальцами. Эта рука когда-то держала маленького Кита. Эта рука когда-то подписывала мирные договоры и сжимала меч. А теперь…

– Отец, – умоляюще выдохнул Кит, и из его глаз полились слезы, – отец, не уходи!

– Я должен уйти, – ответил король. – Пора. А ты не должен оставаться один. Найди себе невесту… – Кит отрицательно затряс головой, и тогда король Фредерик спросил: – А если я прикажу тебе это сделать?

«Это нечестно», – подумал Кит, но у него не возникло даже мысли вступать в спор с лежащим на смертном одре отцом.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я женился по расчету… – начал Кит.

– И…

– …и я не хочу этого, – выпалил Кит. – Прости. Я люблю и уважаю тебя, но не думаю, что мы должны искать источник силы и мудрости в других королевствах. У нас у самих есть все, что необходимо. Нужно лишь…, – он замолчал, вспоминая слова, которые сказала ему загадочная девушка при их первой встрече в лесу. – Нам нужно только быть смелыми и добрыми, чтобы понять это.

В комнате повисла тишина. Король Фредерик прикрыл глаза, и на мгновение Кит встревожился, подумав, что наговорил много лишнего. Но затем отец вновь открыл глаза и, к удивлению Кита, слабо, но утвердительно кивнул головой.

– Все правильно, – с оттенком гордости в голосе сказал король. – Ты начинаешь мыслить самостоятельно, мой мальчик. Это хорошо. Что ж, может, за то короткое время, что мне осталось, я еще успею стать отцом, которого ты заслуживаешь.

Это было для Кита полнейшей неожиданностью. Что король имел в виду? Каким отцом он надеялся успеть стать? Хотя они не всегда сходились во мнениях, король всегда оставался любящим и добрым.

– Ты не должен жениться по расчету, – сказал король. – Ты должен жениться по любви. Найди ту девушку, о которой столько разговоров. Ту незнакомку, которая теряет свои туфельки.

– Но Эрцгерцог… – грустно начал Кит.

– Он будет командовать только до тех пор, пока ты это ему позволяешь, – слабеющим голосом произнес король Фредерик. – Выше нос, мой мальчик. Будь смелым и добрым.

Услышав знакомые слова, Кит улыбнулся. Он только что получил величайший на свете дар – свободу. Свободу выбирать, свободу любить. И он был так взволнован, что не смог сказать в ответ ничего, кроме как. «Спасибо, папа».

Король Фредерик с огромным трудом приподнялся на постели, чтобы посмотреть сыну прямо в глаза.

– Я люблю тебя, – сказал он.

За зашторенными окнами темнело, приближалась ночь, а отец и сын, король и принц, сидели вместе в молчании, и им обоим хотелось, чтобы эта счастливая минута длилась как можно дольше.


Глава тринадцатая


Целый месяц после смерти короля Фредерика над дверями домов развевались черные ленты, вся страна оплакивала кончину своего государя. Но все когда-то заканчивается, так и траур по королю постепенно подошел к концу, и однажды, из дворца были посланы глашатаи с указом нового короля.

Так уж случилось, что Элла в этот момент была на рынке – на том самом, где услышала весть о королевском бале. Правда, на этот раз она была не одна, а со сводными сестрами – таскала за ними корзины с их покупками. На центральной площади городка началось движение, и сводные сестры поспешили к фонтану. Элла шла следом.

Вновь на край фонтана взобрался королевский глашатай и, развернув длинный свиток, начал читать.

– Слушайте все! И не говорите, что не слышали! – закричал он. – Знайте, что наш новый король объявляет о том, что влюблен в загадочную принцессу, которая приезжала на бал в хрустальных туфельках, и просит ее прибыть во дворец, после чего, если она того пожелает, наш новый король женится на ней, незамедлительно и со всеми надлежащими церемониями.

Элле показалось, что время вдруг остановилось. Принц влюблен в загадочную принцессу? То есть Кит ее любит? Сразу же после той волшебной ночи на балу Элла убедила себя в том, что больше никогда не увидит Кита, и вот теперь в ее сердце вновь ожила надежда. Он объявил всему миру, что любит ее. Сердце бешено застучало в груди Эллы, ее щеки покрылись румянцем.

Не говоря ни слова своим сводным сестрам, она повернулась и поспешила домой. Ей нужно попасть во дворец, причем как можно скорее. Пусть у нее больше нет красивого платья и кареты, но сохранилась одна вещь – хрустальная туфелька, которая поможет ей доказать, что тогда, на балу, принц разговаривал именно с ней. Элла рассмеялась, вспомнив вдруг слова, сказанные в ту волшебную ночь ее феей-крестной: «Ты даже не представляешь, какую важную роль в нашей жизни может сыграть такая мелочь, как туфли».

Ах, как она была права!

(Вот видите, мои дорогие читатели? Я же говорила вам, что феи-крестные всегда оказываются правы!)

Но прибежав на свой чердак и подняв неприбитую половицу, Элла вскрикнула от горя. В тайнике осталась только игрушечная бабочка, причем с безжалостно оборванными крылышками.

– Вот это ищешь? – раздался знакомый холодный голос.

Элла обернулась. На стуле сидела мачеха. Ее лицо наполовину было скрыто в тени, глаза сверкали. В руке она держала хрустальную туфельку.

– Полагаю, с ней связана какая-то любопытная история, – сказала леди Тремейн, покачивая туфельку на пальце. – Расскажешь? – Элла отрицательно затрясла головой. – Тогда я тебе расскажу. Жила-была красивая девушка, которая вышла замуж по любви. У нее родились две прекрасные дочери. Все было замечательно. Но потом ее муж, которого она любила больше всех на свете, умер. Она вышла замуж во второй раз – но теперь не по любви, а ради будущего своих дочерей. Но вскоре умер и ее второй муж, – на лице леди Тремейн промелькнула ледяная улыбка, но глаза оставались холодными. – И теперь она была вынуждена заботиться еще и о его любимой дочери.

Леди Тремейн замолчала, и какое-то время они с Эллой смотрели друг на друга. Отчасти Элла понимала свою мачеху, потому что на своем горьком опыте знала, что такое терять близких. Но сочувствовать этой женщине, помня о зле, которое та ей причинила, Элла не могла.

Помолчав, леди Тремейн продолжила свой рассказ.

– Я надеялась выдать одну из своих красивых, хотя и глупых дочерей за принца, но он увлекся какой-то девчонкой в хрустальных туфельках. И поэтому… Поэтому с тех пор я чувствую себя несчастной. Вот и вся моя история. Теперь ты расскажи мне свою. Ты украла их? – спросила мачеха, подняв руку с туфелькой.

– Нет, – покачала головой Элла. – Мне их подарили.

– Подарили? – зло хохотнула мачеха. – Даром ничто не дается. За все нужно платить.

– Неправда, – возразила Элла. – Доброта дается даром. И любовь тоже.

Лицо леди Тремейн вспыхнуло от гнева:

– Ошибаешься. Как раз за любовь мы платим больше, чем за что-либо еще.

Элла с тревогой наблюдала за тем, как опасно раскачивается на пальце мачехи хрустальная туфелька. Если она упадет и разобьется, ей не с чем будет идти к Киту. Словно прочитав мысли падчерицы, леди Тремейн сказала, что она собирается делать дальше.

Она поручится за Эллу при дворе, и ей, леди Тремейн, конечно, поверят. Ведь само собой, словам какой-то служанки-замарашки о том, что она та самая прекрасная принцесса, похитившая сердце принца не поверит никто. Когда же Элла выйдет замуж за короля, она назначит леди Тремейн главной распорядительницей во дворце и проследит за тем, чтобы Анастасию и Дризеллу выдали замуж за богатых лордов. Леди Тремейн до конца жизни должно быть гарантировано почетное место в высшем обществе, а как главная распорядительница дворца она будет руководить всем, что в нем происходит.

Слушая мачеху, Элла сжимала кулаки, изо всех сил старалась сохранить спокойствие, столкнувшись с чудовищной жадностью, злобой и самомнением леди Тремейн. Это по вине мачехи на Эллу свалилась вся работа по дому. Это из-за нее ей приходится исполнять любые приказы и капризы своих «родственниц». Это леди Тремейн загнала Эллу на чердак ее собственного дома. Это она сделала ее Золушкой. Все, довольно. Она устала от этой несправедливости. Больше она не даст своей мачехе ничего. Хватит.

– Нет, – ответила Элла.

– Нет? – растерянно переспросила леди Тремейн.

– Я не позволю вам разорить дворец так же, как вы разорили мой собственный дом. Я не смогла уберечь от вас своего отца, но сумею защитить короля и королевство.

Леди Тремейн прищурилась, ее лицо запылало как от пощечины.

– Решила мне перечить? Это ошибка, – леди Тремейн подняла руку и ударила хрустальной туфелькой о стену. Туфелька разлетелась, оставив в руке леди Тремейн лишь один большой осколок.

Элла ахнула и закричала:

– Почему вы такая жестокая, скажете? Я пыталась быть с вами доброй, хотя вы ни капельки этого не заслуживаете. Зачем вы это сделали? Почему разбили туфельку?

Этот простой вопрос буквально взбесил леди Тремейн.

– Почему?! – заорала она в ответ. – Потому что ты такая юная, чистосердечная и добрая, а я… Я… А я – нет!

С воплем она выбежала с чердака, захлопнула за собой дверь, и не просто захлопнула, но еще и заперла на ключ.

Элла подскочила к двери, хотя заранее знала, что это бесполезно. Она оказалась взаперти. А ее мачеха осталась на свободе и теперь может говорить и делать все, что придет в ее злую голову.


Леди Тремейн раздумывала недолго. Убедившись, что Золушка не сможет убежать с чердака, она поспешила во дворец, чтобы показать осколок хрустальной туфельки одному человеку, который наверняка оценит ее старания по заслугам. Разумеется, этим человеком был Эрцгерцог.

– Могу я поинтересоваться, где вы это нашли? – спросил он, когда леди Тремейн показала ему осколок.

– У грязной девчонки-служанки в моем имении, – ответила она, скромно потупив глазки.

Эрцгерцог задумчиво повертел в руках хрустальный осколок и задал следующий вопрос:

– И вы сразу же направились ко мне?

– Разумеется, прямо к вам, – заверила Эрцгерцога леди Тремейн. – Я слышала о вас как о самом достопочтенном человеке во всем королевстве.

Они обменялись вежливыми улыбками.

– А девчонка…

– Она в надежном месте, – с полуслова поняла Эрцгерцога леди Тремейн.

– Вы избавили королевство от очень серьезных затруднений, – кивнул Эрцгерцог.

Леди Тремейн сияла. Все шло так, как она и рассчитывала. Теперь Эрцгерцог ей обязан. Когда леди Тремейн намекнула на это, Эрцгерцог понял ее с полуслова, и спросил, чего она хочет. Ответ не заставил себя ждать, он давно был продуман.

– Титул для меня, – выпалила леди Тремейн, – и богатых знатных женихов для двух моих дочерей.

– Договорились, – согласился Эрцгерцог. – А девчонка?

– Можете делать с ней все, что захотите, – небрежно махнула рукой леди Тремейн. – Мне нет до нее никакого дела.

Эрцгерцог потрогал острый край хрустального обломка.

– Хорошо, – с расстановкой сказал он. – Молодого короля придется довольно долго убеждать. Он весьма… упрям. Держите девчонку подальше от людских глаз до тех пор, пока мы не женим его на том, на ком надо, а потом… Потом уже вы можете делать с ней все, что захотите.

Леди Тремейн самодовольно ухмыльнулась. Держать Золушку подальше от людских глаз? Она сделает это с превеликим удовольствием!


Кит чувствовал себя измученным. После смерти отца он страдал от бессонницы, а с тех пор как издал указ о розыске таинственной принцессы, почти совсем перестал спать. Сейчас он стоял возле окна в тронном зале. Рядом с ним был капитан гвардейцев, в его присутствии Кит чувствовал себя спокойнее. Ах, если бы только удалось отыскать ту девушку, о которой он не мог не думать каждую секунду…

Услышав шаги, Кит повернулся от окна. Едва скрывая улыбку, в зал входил Эрцгерцог. В руке у него блестел осколок стекла – Кит с первого взгляда понял, что это.

– Где… – начал он.

– Валялся на обочине дороги, – ответил Эрцгерцог.

Кит забрал у него осколок, провел пальцем по его острому краю.

– А ее вы нашли?

– Нет, – ответил Эрцгерцог. – Она исчезла. Словно испарилась.

– Наверняка у нее была причина, чтобы исчезнуть, – заметил Кит, не в силах расстаться с надеждой когда-нибудь вновь увидеть ту девушку. Он знал, какая она сильная и смелая, девушка из леса. Она не могла сбежать просто так, на то должна быть какая-то серьезная причина. – Возможно, она не сама исчезла, а ее похитили. Спрятали. И не дают говорить…

При этих словах Эрцгерцога передернуло. Кит заметил это и собирался надавить на Эрцгерцога, но тот опередил его и заговорил первым. Слова Эрцгерцога раскаленными иглами впивались в сердце Кита.

– Мне больно говорить об этом, ваше величество, но что, если эта девушка просто не желает или не может ответить взаимностью на ваши чувства? – Эрцгерцог помолчал, давая Киту хорошенько вдуматься в эти слова, затем продолжил: – Возможно, она думает о вас так же, как наши враги: наивный юнец, владеющий слабеньким кукольным государством. А может быть… просто не любит вас.

Кит пошатнулся как от удара:

– Я знал, что вы циник, Эрцгерцог, но не думал, что так жестоки.

– Это не я – это мир жесток, ваше величество, – ответил Эрцгерцог.

До этой минуты капитан гвардейцев хранил молчание. Ему очень не нравился тон, каким Эрцгерцог позволял себе разговаривать с молодым королем.

– Не печалься, Кит, – сказал Капитан, пытаясь прийти на помощь своему другу.

– Напротив, – возразил Эрцгерцог, испепеляя Капитана взглядом. – Вы вольны печалиться, ваше величество, однако проявите мудрость. Проявите заботу о своем народе, который должен знать, что наше королевство в безопасности. Что у короля есть королева. Это поможет людям увереннее смотреть в будущее.

Кит помолчал, обдумывая слова Эрцгерцога. Безусловно, они были не лишены смысла, однако перед смертью отец говорил ему, что Эрцгерцог будет всем распоряжаться только до тех пор, пока Кит позволяет ему это делать. Что ж, пора поставить Эрцгерцога на место.

– Теперь я король, – сказал Кит. – И я желаю, чтобы поиски таинственной принцессы были продолжены. Мы должны ее найти, даже если она этого не хочет. Найти! – Он прищурился и громко, раздельно закончил, глядя прямо в глаза Эрцгерцога: – Это… мой… приказ.

– Как прикажете, ваше величество, – неохотно склонил голову Эрцгерцог. – Но обещайте, что если мы ее не найдем, то ради блага королевства вы женитесь на принцессе Челине.

Эрцгерцог знал, что шансы найти таинственную девушку равны нулю. Пусть молодой неопытный король думает, что он здесь хозяин, какой от этого вред тому, у кого действительно в руках все бразды правления?

Кит размышлял. Ему совершенно не хотелось жениться на принцессе Челине. Однако только согласившись на этот брак, он сможет продолжить поиски девушки из леса – той единственной, на ком он хотел бы жениться.

– Хорошо, я женюсь на Челине, – кивнул Кит. – Но вначале вы как следует обшарьте все королевство.

Выбор сделан. На кону теперь стояло все – судьба Кита, его сердце и королевство.


Глава четырнадцатая


Поиски таинственной принцессы начались почти немедленно. Из дворца выехала группа, которую возглавляли Эрцгерцог и капитан гвардейцев. По приказу Кита они должны были посетить каждую девушку в королевстве, бедную или богатую, и дать ей примерить хрустальную туфельку, которую король передал Эрцгерцогу. Девушка, которой эта туфелька придется по ноге, и есть та самая загадочная принцесса.

Поиски начались. Посланцы короля стучались в двери больших домов, где их угощали чаем в чашечках из тонкого фарфора. Стучались в двери холодных хижин, где не было даже дров, чтобы развести огонь в очаге. Посетив каждую девушку в городе, они отправились в деревни. Здесь девушки толпами собирались в маленьких гостиницах, чтобы примерить туфельку, или делали это прямо на полях, мимо которых проезжали всадники.

Дни сменяли друг друга, поиски продолжались. И в городе, и в деревне девушки с восторгом встречали посланцев, пытали счастья, но результат непременно оказывался одним и тем же. Хрустальная туфелька не подходила никому. Одним она была слишком мала. Другим велика. Третьим – слишком узка, четвертым широка. Время шло, но найти загадочную принцессу не удавалось.

– Хватит заниматься ерундой, – не выдержав сказал Эрцгерцог ехавшему рядом с ним Капитану. Прошло уже несколько недель, но поиски так и не принесли результата. Эрцгерцог и Капитан устали, их дорожные плащи истрепались и покрылись грязью. За ними, такие же уставшие и угрюмые, скакали гвардейцы. – Во всем королевстве нет женской ножки, которой подошла бы эта туфелька, – продолжал Эрцгерцог. – Пора возвращаться во дворец, Капитан.

Капитан вздохнул и развернул свою лошадь назад, но в этот момент заметил в стороне от дороги уютный дом, и придержал поводья.

– Мы еще не закончили, ваша светлость, – сказал он, указывая на дом.

Эрцгерцог мельком взглянул в ту сторону и махнул рукой.

– Там мы уже были, – небрежно сказал он.

– Нет, не были, ваша светлость, – возразил Капитан. Он видел, с каким презрением относился Эрцгерцог к небогатым девушкам, как старался поскорее покинуть их дома. А на кону стояло будущее Кита, и Капитан не хотел подвести своего друга.

Эрцгерцог сердито посмотрел на Капитана, но затем неохотно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Подъедем. Тогда, по крайней мере, сможем честно доложить его величеству, что обшарили все дома в королевстве.

Он пришпорил коня и направил его к домику.

Тогда еще никто из них не знал, что это не просто дом. Это был дом, в котором жила Элла.

Услышав приближающийся стук копыт, Анастасия и Дризелла радостно засуетились.

– Мама! – крикнула из гостиной Анастасия. – Это наш шанс!

– Впусти их! – вторила Дризелла.

В отличие от своих дочерей, леди Тремейн оставалась спокойной. Она знала, что сейчас произойдет. Ни одна из ее дочерей не была загадочной принцессой. Настоящая принцесса сидела сейчас под замком на чердаке. Напрасно Анастасия и Дризелла надеются, что у них есть шанс. Удивительно, как можно быть такими дурочками!

Вздохнув, леди Тремейн подошла к двери, открыла ее и удивилась, увидев во главе группы Эрцгерцога. Судя по выражению его лица, он тоже удивился, но тут же взял себя в руки и низко поклонился. Оба изобразили, что видят друг друга впервые.

– Просим уделить нам несколько минут вашего драгоценного времени, добрая леди, – сказал Эрцгерцог.

– С радостью, ваша светлость, – ответила леди Тремейн.

Эрцгерцог вытащил из-под плаща потертый свиток и в тысячный раз зачитал приказ короля: примерять хрустальную туфельку каждой девушке в королевстве до тех пор, пока не отыщется та, которой эта туфелька придется по ноге.

Кивнув, леди Тремейн позвала Анастасию и Дризеллу.

– Это ваши дочери? – спросил Эрцгерцог, глядя на двух девушек, нервно переминающихся рядом с матерью. Леди Тремейн кивнула. – Других девушек в доме нет?

– Нет, – ответила леди Тремейн, выталкивая вперед Дризеллу.

Взяв с подушечки хрустальную туфельку, Капитан опустился на колено перед Дризеллой. Она приподняла подол платья и принялась втискивать ногу в туфельку – до тех пор, пока не застряла в ней.

– Странно, – сказала Дризелла сквозь стиснутые зубы. – На балу она была мне в самый раз.

С этими словами она взвизгнула от боли, потеряла равновесие и шлепнулась на пол.

– Довольно! – воскликнул Эрцгерцог и перевел взгляд на Анастасию.

Та заняла место сестры, и Капитан начал примерять туфельку на ее ногу.

Но если Дризелле туфелька была явно узка, то Анастасии она, казалось, подошла, но тут все заметили, что девушка изо всех сил подгибает пальцы ступни. Ее ступня оказалась слишком большой для туфельки.

– Хорошо, – хлопнул в ладоши Эрцгерцог. – Поскольку в доме нет других девушек, наша задача выполнена, – и с притворным сожалением добавил: – Король будет весьма огорчен.

– Увы, такова жизнь, – пожала плечами леди Тремейн. Они с Эрцгерцогом понимающе взглянули друг на друга. – Но, может быть, судьба еще окажется к нам благосклонной.

– Почему бы и нет, мадам, – ответил Эрцгерцог. – Вы столь же мудры, сколь красивы.

Еще раз поклонившись, Эрцгерцог и Капитан направились к ожидавшим их гвардейцам. И в этот момент Капитан что-то услышал. Он наклонил голову и прислушался. Да, вот оно – тихий звук, будто кто-то напевает. Девушка. Резко обернувшись, он пристально посмотрел на леди Тремейн.

– Мадам, – предостерегающим тоном сказал он, – вы уверены, что в вашем доме нет еще одной девушки?


Сидя на чердаке, Элла и не догадывалась о том, что в их доме находятся Эрцгерцог и Капитан. Не знала она, что вторую, оставшуюся целой хрустальную туфельку примеряют ее сводным сестрам, а леди Тремейн и Эрцгерцог состоят в сговоре. Разбив туфельку, мачеха лишила Эллу надежды вновь когда-нибудь увидеться с Китом, но девушка не могла допустить, чтобы она разбила ее счастье.

Элла присела на край постели и вздохнула. Заплакать? Нет, этого она себе не позволит. Вместо того чтобы плакать, она будет думать о чем-нибудь приятном – именно так учила поступать Эллу ее покойная мама. Она будет вспоминать о счастливых минутах, проведенных с Китом, о своем детстве. О матери и отце, которые так сильно любили ее, о том, как холодными зимними вечерами согревала ее их любовь.

И как бы ей ни было трудно, она сдержит обещание, которое дала своим родителям. Она сдержит его, и этого будет достаточно, чтобы пережить любую боль и печаль.

Элла принялась бродить по чердаку, затем подошла к лежащей на ее постели изуродованной игрушечной бабочке и нежно погладила ее кончиками пальцев. Наклонилась, чтобы помахать рукой Жаклин и Гасу – в ответ мыши радостно зашевелили своими усиками. Расхаживая по чердаку, Элла принялась напевать мамину колыбельную.

– Сиреневый цветочек, дили-дили-дили… Зелененький листочек, дили-дили-дили… Если я твой король, дили-дили-дили… Ты будешь королевой… – выводила она своим чистым нежным голоском. Элла подошла к двери, наклонилась ближе к замочной скважине и запела еще громче. – Зелененький цветочек, дили-дили-дили… Сиреневый цветочек… Люби меня, как я тебя люблю.


Глава пятнадцатая


Стоя у крыльца, Капитан продолжал пристально наблюдать за леди Тремейн. Та тревожно переминалась с ноги на ногу. Пение продолжалось.

– Она лжет, ваша светлость, – сказал Капитан, когда леди Тремейн вновь попыталась сказать, что в доме никого нет, кроме нее и ее дочерей.

– Глупости, – отрезал Эрцгерцог. Он устал и от этих бесконечных поисков, и от Капитана. Эрцгерцог взял хрустальную туфельку и сунул ее в руки стоявшему рядом гвардейцу. Король отдал приказ – они его выполнили. Почти. Откуда Кит сможет узнать, что на самом деле они примерили туфельку не всем девушкам в королевстве?

– Благодарю вас, – сказал гвардеец, принимая в руки туфельку. Лицо гвардейца прикрывал низко надвинутый капюшон плаща.

Эрцгерцог уже собирался отойти прочь, как вдруг гвардеец откинул капюшон. Все ахнули от неожиданности, увидев Короля.

– В-ваше величество, – низко кланяясь, воскликнул Эрцгерцог. Следом поклонились и Капитан, и все остальные гвардейцы. Леди Тремейн низко присела в реверансе. Челюсть у нее отвисла от удивления.

(Мне всегда очень нравился Кит. До чего же сообразительный парень, правда?)

Не обращая ни на кого внимания, Кит поднял голову и посмотрел наверх.

– Какой приятный голос, – сказал он. – Прошу прощения, но нам придется задержаться здесь еще ненадолго. Капитан, будьте так добры, узнайте, кто это.

Глаза Эрцгерцога беспомощно бегали, глядя то на Короля, то на Капитана. Его перехитрили! Оказывается, Кит все время был рядом, следил за тем, как выполняется его приказ. А Капитан помогал ему в этом!

– Ваше величество… я не знал… – растерянно забормотал Эрцгерцог.

– Капитан? – Не обращая внимания на Эрцгерцога, Кит взглянул на своего друга.

Капитан и сам знал, чего ждет от него Кит. Он схватил леди Тремейн за руку и повел в дом.

– Пройдемте, мадам, – сказал Капитан.

– Это всего лишь служанка-замарашка, ваше величество, – залепетала леди Тремейн, едва переставляя ноги. – Прислуга!

– Его величество не интересует ее положение в доме, – сказал Капитан, исчезая в доме. – Его интересует ее ножка.

Элла продолжала напевать, как вдруг послышался звук поворачивающегося в замке ключа, дверь открылась и на пороге появилась мачеха, а рядом с ней человек в военном мундире.

– Вот, – недовольно пробурчала леди Тремейн. – Ничего, заслуживающего внимания.

Элла узнала военного, узнала его добрый взгляд. Это был человек, которого она встречала дважды – в лесу и на балу. Если она не ошибается, он был капитаном гвардейцев и другом Кита! Ее сердце забилось чаще.

– Ну, так кто здесь, – сказал Капитан, обращаясь к леди Тремейн, и, улыбнувшись Элле, добавил: – Мисс, вас просят и даже требуют предстать перед нашим королем.

Элла увидела, как наливается краской лицо ее мачехи.

– Я запрещаю! – взвизгнула леди Тремейн.

– А я приказываю вам замолчать! – ответил Капитан. – Кто вы такая, чтобы запрещать что-либо офицеру короля? Императрица? Святая? Богиня?

– Я ее мать, – объявила леди Тремейн.

До этого момента Элла молчала, с трудом понимая, что происходит, но услышав слово «мать» не могла сдержаться и шагнула вперед. Нет, она не позволит леди Тремейн позорить такое слово!

– Вы никогда не были и никогда не станете моей матерью, – твердо заявила она.

Капитан кивнул, протянул Элле руку и сказал.

– Пойдемте со мной, мисс.

Она расправила плечи и вышла за дверь, даже не взглянув в сторону мачехи. А та злобно прошептала вслед своей падчерице:

– Не забывай, кто ты есть, негодяйка!

Отвечать ей Элла не стала, но последние слова леди Тремейн продолжали эхом отдаваться у нее в ушах все время, пока она спускалась вслед за Капитаном по лестнице. Элла знала, что сейчас ей предстоит встреча с Китом – это радовало и одновременно пугало ее. Что, если увидев, кто она такая на самом деле, он не захочет ее знать? Что, если мачеха была права и она, Элла, действительно никто и ничто? Элла прошла через холл, ее била нервная дрожь. Капитан шел впереди Эллы, позади плелась мачеха.

Перед входной дверью девушка на мгновение остановилась. По ту сторону двери Эллу ожидала ее судьба – счастливая или нет. И в эту секунду она решила, что не даст словам леди Тремейн смутить и ослабить ее. Она, Элла, не была никем. Она смелая и добрая девушка. Добрая даже к таким ужасным людям, как леди Тремейн. Она девушка, которая была готова накормить мышей, даже если сама останется при этом голодной. Девушка, которая не побоится выступить в защиту справедливости. И ее отец и мать могли бы гордиться ею.

Глубоко вдохнув, Элла преодолела несколько последних шагов и открыла дверь. За дверью стоял Кит. Их глаза встретились.

– Кто вы? – спросил Кит, внимательно глядя на Эллу, и по его лицу медленно расплывалась радость.

– Я Золушка, – с гордостью ответила Элла. Золушка стала и навсегда останется теперь частью ее самой. И впредь Элла не будет этого стесняться. Напротив, образы Эллы и Золушки сольются теперь в единое целое, и она станет той, кем всегда хотела быть. – Я не принцесса, ваше величество, – сказала Элла. – У меня нет кареты. Нет красивых платьев. И родителей нет, и приданого тоже. Я даже не знаю, подойдет ли мне эта прекрасная хрустальная туфелька. Но если даже она мне подойдет – захотите ли вы взять в жены меня – простую честную деревенскую девушку, которая любит вас?

Повисло молчание, и на секунду Элла испугалась, что сказала слишком много, но затем увидела восхищенный взгляд Кита.

– Захочу, – просто ответил он, и, опустившись на колено, протянул руку с хрустальной туфелькой.

Медленно и нежно Кит надел туфельку на ногу Элле. И оба одновременно вспомнили, что так уже было – качели в дальнем уголке сада, соскользнувшая с ноги туфелька – эта самая, с этой самой ноги.

Наблюдавшие за ними гвардейцы ахнули – туфелька сидела на ноге Эллы как влитая. Кит поднял голову, посмотрел девушке в глаза и улыбнулся. В его взгляде Элла прочитала все, что он хотел ей сказать. Теперь она перестала быть загадочной красавицей и стала девушкой, которую всем сердцем любил король Кит. Не важно во что она одета – она все равно прекраснее всех. Сильная и добрая. Будущая королева.

Поднявшись с колен, Кит взял Эллу за руку и крепко ее сжал. Все стоявшие рядом гвардейцы низко поклонились. Пришлось низко поклониться и леди Тремейн, и ее дочерям – представляете, как тяжело им было это сделать!

– Золушка… – начала было Дризелла.

– Элла, – перебила ее Анастасия, спеша заручиться благосклонностью своей сводной сестры. – Мы так виноваты перед тобой!

– Прости нас, – захныкала Дризелла.

Элла посмотрела на своих сводных сестер и улыбнулась, но ее улыбка не обещала ничего хорошего и только заставила Дризеллу и Анастасию занервничать. Впрочем, в своем сердце Элла уже простила их и знала, что не поступит с ними так, как поступали с ней они. Но пока пусть немного помучаются, это им не повредит. Она, конечно, добрая девушка, но не идеальная же…


Эпилог


Элла и Кит молча стояли рука в руке и смотрели на два новых холста, украсивших стены дворцовой галереи, – портреты отца Эллы и ее матери. Элла, улыбнувшись, сжала руку Кита. Как много изменилось за такое короткое время! При виде родных лиц рядом с портретами родственников Кита, Элла почувствовала, что ее переполняет чувство любви и счастья.

– Теперь нужно заказать твой портрет, – озорно улыбнулся Кит, и оба вспомнили тот вечер, когда они, сбежав с бала, стояли на этом самом месте.

– О нет, – подыграла ему Элла, и повторила слова, которые сказал ей в тот вечер сам Кит: – Ненавижу свои портреты.

– Пожалуйста, будь добра, – усмехнулся Кит, притворно прикладывая руку к сердцу. – Надо быть добрым.

– И смелым, – подхватила Элла. Эти слова Элла и Кит повторяли постоянно, напоминая самим себе, что только благодаря их силе и убежденности они смогли получить то, что у них есть, – друг друга, и что могли бы потерять, не будь смелыми и добрыми.

– И все будет хорошо, – закончил Кит.

Они посмотрели на двери в конце галереи.

– Ты готов? – спросила Элла, когда они направились к ним.

– Готов ко всему, – ответил Кит. – Когда ты рядом – ко всему.

Вместе они распахнули двери и вышли в залитый солнцем внутренний дворик, где их ждали подданные, собравшиеся на торжественную церемонию венчания королевской четы. И когда Кит и Элла клялись вечно любить и хранить друг друга, всем, кто был приглашен на их свадьбу, стало ясно, что и эта сказка закончится так, как и должны заканчиваться волшебные сказки – они жили долго и счастливо.


Мой дорогой читатель!

Теперь ты понимаешь, почему я люблю эту сказку больше всех остальных волшебных сказок? И очень горжусь тем, что в ней мне досталась такая важная роль. Хотя, если разобраться, это довольно простая история двух любящих и открытых для любви сердец. История о красоте, тыквах, лошадях и хрустальных туфельках. Но прежде всего это история о всемогуществе доброты и отваги. И хотя мне не часто приходится признавать, что на свете есть силы более могущественные, чем магия, я скажу, а вы запомните, что доброе сердце сильнее любой волшебной палочки.

А теперь мне пора. У нас, у фей-крестных, сами понимаете, всегда много дел.


Золушка. История одной мечты


home | my bookshelf | | Золушка. История одной мечты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу