Book: Лорд



Лорд

Лорд

Пролог

Многие имена, фамилии, воинские звания и должности героев, как и прочих персонажей книги, а так же населённые пункты изменены, либо являются выдумкой автора.

Я торопливо шёл по просторным коридорам Первой имперской академии магии. Сегодня был один из важных дней в моей жизни. Позже его значимость уйдёт в тень ещё более важных событий. Но сейчас он был для меня самым главным и значимым.

Уже через минуту я вошёл в лабораторию, где меня ждали. Точнее, ждал один человек.

— Киррлис, наконец-то, — с облегчением вздохнул профессор Ал Дайнел. — Я всю голову себе сломал, когда гадал, что же тебя могло задержать. Вроде не ставишь на первое место красивых девушек и вино, чтобы из-за них задержаться в постели.

— Профессор, — я на ходу скинул студенческую мантию и взялся на лабораторную одежду, — вы забыли, что я ещё студент. Сегодня рано утром у меня начались экзамены за семестр.

— Утром? Рано? — переспросил он и на мгновение задумался, после чего обрадованно произнёс. — А-а, так ты сдавал часовую мистику. Только для неё необходим рассвет, когда некоторые создания астрала не могут черпать силу из ночной тьмы, но всё ещё не изгнаны солнцем из нашего мира. Ты сумел кого-то призвать? Хотя, что это я? Разумеется, призвал и теперь хочу услышать кого?

— Сумрачную вдову, — похвастался я.

— О-о!

— А ещё орихалкового душеспаса, с которым заключил контракт на срок своей жизни, — «добил» я собеседника. Орихалковый душеспас считается наиболее редким и трудноуловимым астральным духом, от которого любому разумному выходит только сплошная польза, если получится его привязать к себе. У меня получилось.

— Сразу двух? Силён, — покивал он головой, — силён, нечего сказать… стоп, стоп, кого?! Ты первый студент на моей памяти, который смог заключить контракт с этим существом! Призывать-то призывали, но чтобы он согласился кому-то служить из молодых магов — такое слышу впервые. Киррлис, ты просто обязан мне всё подробно рассказать про этот случай. Я тебя очень прошу.

Профессор так возбудился, когда услышал мои последние слова, что позабыл о том, зачем мы здесь собрались. Такая он увлекающаяся творческая личность, а заодно и порядком рассеянная.

— Профессор, я вам вечером всё обязательно расскажу, но давайте сейчас займёмся тем, ради чего мы потратили полтора года наших жизней, — вернул я его с небес на землю.

— Ах да, — спохватился он. — Вот же я старый дурак, всё забыл.

— Не наговаривайте вы на себя…

Спустя три часа я покинул лабораторию и направился обратно в ученический корпус, где меня ждал очередной экзамен. На этот раз по пространственной магии.

*****

— Вы просто не понимаете, что натворили эти подонки! — яростно кричал Ал Дайнел. В данный момент он находился в кабинете старшего следователя СИБ. — Киррлис и я работали над проектом, повторить который не сможет никто, пока не родится такой же гений, как этот паренёк!

— Не похож он на гения, — заметил следователь.

— А вы их много знаете? — желчно сказал профессор.

— Да. Например, сэр Гардкент. Ещё знаком с миледи Ф’Чаксэн.

— Это гении?! — профессор даже задохнулся от возмущения. — Детишки высшей аристократии, которых обучали десятки учителей буквально с самого рождения. А потом им помогали во всех их делах. А Киррлис, если вы не в курсе, сам всего добился. Сам, понимаете? Он прошёл путь от малолетнего бродяжки до студента высшего магического учебного заведения империи. И обязательно стал бы одним из профессоров и учёных академии, но был погублен этими… этими подонками!

— Над чем именно вы с ним работали?

— Я уже подробно рассказал вашим подчинённым, — недовольно ответил профессор.

— Мне не нужно подробно. Просто расскажите своими словами.

— Ну, — учёный запнулся, — это будет непросто.

— Как получится, представьте, что перед вами ученик средней школы.

— Хорошо, я попробую, — вздохнул Ал Дайнел. — Киррлис два года учился по архивным записям, которые даже учебниками-то назвать нельзя…

— Это когда он был уборщиком?

— Да, тогда. Прошу меня не перебивать, пока я не закончу, — в голосе профессора промелькнули преподавательские нотки, которыми обычно ставят на месте расшалившихся учеников.

— Больше не повторится. Слушаю вас.

— В архивах он нашёл обрывки записей из дневников учёных ещё с прошлой эры. Благо, что язык хоть и изменился за тысячи лет, но его можно понять при должном старании. В этих дневниках говорилось про Лордов Призывателей из ещё более ранней эпохи. Когда он поступил на первый курс академии, то продолжил поиск информации, про которую узнал из этих дневников. На третьем курсе он получил доступ в закрытые отделы библиотек академии. Но лишь в конце четвёртого курса сумел напасть на след. Он проделал работу, с которой даже я сам вряд ли справился бы. Правда, его вела молодость и личные амбиции, — тут профессор грустно вздохнул. — Я-то уже получил почти всё от жизни, что хотел, потому обленился. Впрочем, это не важно, — он вновь вздохнул и продолжил рассказ. — Весь пятый курс он работал над полученными знаниями, добавлял своё, и искал, искал, искал решение, которое было утрачено многие тысячи лет назад, когда Лорды Призыватели ушли из нашего мира. Те немногие, что не погибли до этого в страшной войне. И лишь полгода назад он нащупал его… хм, нет, не само решение, а ниточку, которая могло его привести к нему. Тогда-то он и обратился ко мне, как к наиболее близкому к данной сфере специалисту. Вместе мы за полгода практически нашли решение. Осталась буквально рутина: отшлифовать, вычистить мелкие ошибки, которые всегда сопровождают любой проект, провести испытания. Их мы планировали совместить вместе с практикой для старших курсов на Чёрном материке…

— Профессор, прошу прощения, но давайте вы перейдёте ближе к сути. О жизни и стремлениях вашего студента я знаю, как и о практике, на которую вы собираете документы, — старший следователь решил вернуть в русло беседы профессора, излишне увлёкшегося воспоминаниями.

Тот с раздражением посмотрел на безопасника, и сказал холодным тоном:

— Хотите кратко? Хорошо, вот вам кратко. Мы с Киррлисом создали магическую матрицу великого кольца силы, про которые сейчас, разве что, в сказках можно прочитать. Если провести особый ритуал с использованием матрицы в месте, где расположен сильный магический источник, то должен возникнуть Дом. Что это я не знаю, во всех записях упоминается это слово и похожие на него. Дом, Цитадель, иногда Очаг. В доме можно призывать себе на помощь различных существ, в том числе даже разумных. Самое главное, существа приходят уже обученные, с опытом и личными вещами, если они имеют разум. Или сбруей в случае с животными. Ещё Дом способен трансфигурировать живое в неживое, неживое в живое, получать воду и пищу из камней и воздуха, превращать обычных животных в магических и даже мифических существ. Из дворового пса Дом может создать сумеречного волка, пещерного варга или даже симаргла! Из мёртвых тел поднимать скелетов-воинов, зомби, личей и прочую высшую нечисть.

— То есть, — осторожно спросил старший следователь, боясь вызвать очередное возмущение учёного, из-за которого тот может прекратить делиться такой информацией. Её не было в подробном отчёте, который профессор написал чуть ранее при общении с рядовыми сотрудниками службы имперской безопасности. Там всё пестрело специальными терминами и смутными обещаниями чего-то грандиозного с отсылкой к трудам учёных глубокого прошлого, — сильный маг с такой матрицей может закрепиться на магическом источнике где-нибудь в пустошах или на Чёрном материке и создать базу? Или на одном из имперских источниках начать трансфигурировать мифрил и адамант? А если маг враждебен империи, то с помощью источника магии и матрицы может устроить нашествие нежити и нечисти?

— Да, — кивнул Ал Дайнел, — примерно, всё выглядело именно так в теории. Ну, эм-м, по нашим расчётам. Может, адамант, так получить не выйдет, всё-таки, это божественный металл. Но адамантий был бы по силам Очагу. Да даже простой металл — железо, медь, свинец и другие, оказались бы великим подспорьем, если бы мы научились получать его из камней. Твари и мутанты пустошей, пройдя через Дом, становились бы боевыми химерами или домашним скотом, ядовитая вода — обычной. Поражённые скверной дикари, гоблины прочие полулюди могли стать солдатами-пограничниками и крестьянами, верными нашему государству. Вы же знаете, что империя испытывает огромную нехватку во многом сырье. И наш с Киррлисом проект за одну пятилетку мог бы серьёзно улучшить это положение. К сожалению, он… — тут профессор умолк и о чём-то сильно задумался.

— Мессир Дайнел? — окликнул его старший следователь СИБ, когда пауза затянулась на пару минут. — Вы что-то вспомнили?

— Кажется, да, вспомнил, — задумчиво пробормотал он. — Перед экзаменом по пространственной магии Киррлис сообщим мне, что утром сдавал часовую мистику, во время коей вызвал орихалкового душеспаса и даже заключил с ним договор на срок своей жизни. Если он ничего не напутал, то паренёк вполне мог выжить во время переноса и после него. И если он попал в мир, где возможно существование нашей расы и там есть немного магии, то Киррлис выживет. А ещё есть крошечный шанс, что он будет искать дорогу назад, так как именно здесь он хочет заявить о себе, где его презирали и унижали. К тому же, в нашем мире похоронены его родители, он несколько раз в год посещает, то есть, посещал их могилы.

— Вы можете повторить проект? — задал собеседнику самый важный вопрос старший следователь СИБ.

— Матрица существовала в одном экземпляре. Потребуются годы работы, чтобы повторить наш с ним труд. Нужно идти шаг за шагом в той же последовательности, и то не уверен, что улыбнётся удача. К сожалению, Киррлиса сильно побила жизнь, и он разучился доверять кому бы то ни было. Даже мне, — профессор горько усмехнулся. — Все свои знания он держал в голове. Бумаге и кристаллам доверял лишь то, что или известно, или не расшифровать без остальной части.

— Но вы, всё же, постарайтесь, хорошо? — улыбнулся ему безопасник. — Так вы сильно поможете империи — раз, два — ваше имя окажется на золотой доске почёта у входа в Сенат, и три — ваш род будет внесён в золотую книгу родов империи. В последнем случае вы сможете претендовать на должность ректора любого высшего заведения империи. Включая и данную академию.

— Да я разве делаю всё только ради славы, — пробормотал покрасневший профессор.

— Для таких достойных людей, как вы, слава просто необходима. Ваше имя обязано зазвучать. Тогда не придётся ждать очередной катастрофы, какая случилась с несчастным Киррлисом, чтобы в империи узнали про уникальные открытия, как ваша с ним работа над Очагом. Сами подумайте, что вы могли сделать для него, если бы были не просто профессором, а, проректором или, хотя бы, деканом?

— Я бы проставил ему все экзамены автоматом и разрешил заниматься только нашим проектом. Не отвлекаясь ни на что. И закончили бы мы с ним намного раньше, имей я возможности проректора, — вздохнул Ал Дайнел. — Но что теперь об этом говорить, это теперь просто несбывшиеся мечты.

— Вот видите? Так что, не отказывайтесь от славы, которая не только вознесёт вас, но и других, тех, кого посчитаете достойными. К сожалению, у меня ещё много дел, а так бы я с удовольствием продолжил нашу с вами беседу. Возьмите этот пропуск-амулет, с его помощью вы сможете связаться со мной в любое время или переслать мне письмо в максимально кратчайшие сроки. Вдруг, что-то ещё вспомните или понадобиться помощь. Умеете пользоваться?

— Я, всё-таки, профессор имперской академии, — искренне обиделся Ал Дайнел.

— Простите великодушно, не хотел вас задеть своими словами, — повинился перед ним старший следователь.

Стоило старому профессору выйти из кабинета, как безопасник достал из стола лист бумаги с магическими знаками от подделки, вооружился пером, поставил рядом чернильницу со спецчернилами и стал писать приказ.

«Приказываю взять под негласную охрану Ала Дайнела, профессора Первой имперской академии магии. Занести в документацию данную операцию под названием «Кольцо лордов» и донести до Сената, что она ведётся под патронажем СИБ. Обеспечить Ала Дайнела свободным временем и необходимыми средствами для восстановления утерянных работ, проходящих под грифом операции «Кольцо лордов». Выделить субсидии на операцию из «жёлтого» бюджета СИБ. Не афишировать присутствие наших специалистов и источника субсидирования. Набрать часть помощников из секретной школы СИБ. Включить в их число двух, нет, трёх женщин разного типажа и возраста из отдела, специализирующегося на соблазнении важных лиц империи и сопредельных государств с обязательным наличием магического дара не ниже третьего ранга у каждой (задачу им поставлю лично).

Перевести задержанных студентов в тюрьму СИБ на острове Шга-Н о скэ. Начать процедуру сбора и переработки компрометирующих материалов по семьям А’Рнъяк, Д’Софор, Ройсферон и Ли’Янг. Собранные материалы передать в Первый суд Сената для начала процедуры удаления сих семей из золотой книги родов империи. Начать подготовку к лишению Фарана Ройсферона звания лорда и гражданства империи и для последующей казни после суда. Провести первичную «обработку» трёх остальных студентов. С момента получения данного приказа содержать их отдельно, лишить прогулки, назначить тюремщиков из числа орков и хобгоблинов, но с «мягким» контролем с их стороны».

Под этими строчками старший следователь поставил свою подпись, приложил личную печать, после запечатал письмо в конверт и лично отнёс в фельдегерский отдел. Благо, что тот располагался в конце коридора на этом же этаже. По дороге туда и обратно в свой кабинет он с удовольствием размышлял над возможностью прищемить носы сразу четырём древнейшим семействам имперской аристократии. Есть шанс три из них подцепить на крепкий крючок, а потом дополнительно всяческими соглашениями и совместными делами крепко пришпилить к СИБу гарпуном. А последнее семейство показательно наказать так, как уже полвека не карали таких, как они. Доказательств серьёзного урона империи из-за необдуманного поступка младшего представителя семейства у него полно. Гибель студента и разрушение одного из экзаменационных залов при нужной подаче станут камнем на шее рода Ройсферон. Это же надо было додуматься стащить боевой амулет для схлопывания порталов и использовать тот в академии, чтобы сорвать экзамен у недруга. И амулетик не из простых оказался. Такие нужно сдавать в магическую сокровищницу империи, а прятать в собственной. Или на худой конец держать подальше от всяческих тупоголовых недорослей из родичей. Если покопаться в секретных архивах, то можно найти рапорт одного из Ройсферов, служащих в армии, в котором тот списывал волшебную вещь, как утраченную во время боевого рейда или при выполнении особо важной боевой задачи.

«Вот вы у меня теперь где», — с мстительной радостью подумал безопасник и машинально с силой сжал кулак.



Глава 1

— Где это я? Что случилось? — пробормотал я, открывая глаза и видя над собой ярко-голубое небо вместо потолка экзаменационного зала академии.

Машинально кинул чары исследования окрестностей, точнее, попытался это сделать, и тут же громко вскрикнул от боли. Показалось, что в мои внутренние энергетические каналы влили крутой кипяток. Да что там — расплавленный свинец!

— Х-х-х-ха, — часто и хрипло задышал я, и стал гонять каплю чистой маны по телу, чтобы «разгладить» энергоканалы. Элементарная диагностика показала страшное: девяносто процентов каналов были разорваны, сожжены, закупорены или вообще отсутствовали. Мне стало страшно. В один момент я стал инвалидом в магии. Восстановление займёт годы и годы. — Самки урсдов! — я ударил рукой по земле, на которой валялся и опять взвыл от боли, на этот раз, в теле. — А-а-а!

Следующие полчаса я осматривался по сторонам, оценивал ущерб, вспоминал предшествующие события и анализировал.

Итак, нет никаких сомнений, что тот портальный взрыв был делом рук Фарана и его компашки высокородных друзей-прихлебателей. Семейство Ройсферон известно тем, что поколений эдак двадцать его представители служат в армии. За это время поучаствовали во всех известных, малоизвестных, неизвестных войнах и в подавлении восстаний провинций. Дед Фарана вышел в отставку пару лет назад в чине полковника отряда «Черные сабли». Эти головорезы выполняли самые опасные задания и имели на вооружении лучшее оружие и амулеты, какие только были в империи. Скорее всего, сучонок без спроса позаимствовал у деда магическую вещичку для свёртывания порталов. Вот только не рассчитал, вернее по тупоумию своему не подумал, что у ветерана из «Чёрных сабель» априори не может быть банальностей. В итоге вместо срыва моего экзамена этот много о себе возомнивший недоумок устроил вакханалию в Астрале, когда я открыл портал. И если академическая защита не выдержала того астрального шторма, что устроил Фаран, то могли погибнуть все, кто находился в ту минуту в аудитории. А народу там было дюжины три.

— Доигрались придурки, ох, доигрались, — покачал я головой.

Меня должно было разорвать на молекулы в астральной штормовой воронке. Если бы утром не заключил договор с одним из жителей Астрала, то сейчас не валялся бы здесь на траве и не роился бы в голове сонм тяжёлых мыслей. Орихалковый душеспас не просто сохранил мне жизнь, но кое-как защитил мою суть мага. Он выложился почти полностью, выполняя договор. Мне будто сама богиня Удачи его утром подсунула и помогла связать контрактом, зная, что меня ждёт днём. Теперь мне пару месяцев стоит поберечься и не влипать в неприятности, чтобы существо восстановило силы. Случись ещё одна такая встряска, и я могу не выжить. Да что там — точно не выживу. Повторно пройти через астральный шторм под силу только архимагу. А мне до него — это как без магии подняться на Хрустальный летающий остров.

Следующая часть — это место, куда я попал. Хорошо, если воронка выбросила меня куда-то вне стен академии, но оставила в моём мире. А если нет? Если я попал куда-то ещё, в другую вселенную? А если это мир Хаоса или Инферно?! Проверить это можно только одним способом.

Заранее приготовившись к боли, я потянул в себя окружающие потоки маны.

— Однако, — задумчиво сказал я, когда итог вышел совсем не тем, какой я ожидал. — Это куда же меня занесло?

Мировые природные токи маны были, образно говоря, «дикими». Тут стоит немного отойти от ситуации, в которой я оказался, и привести определённый пример, который должен помочь с объяснениями. Каждое существо подстраивает окружающий мир под себя. Так мебелью гномов и гоблинов будет сильно неудобно пользоваться оркам и наоборот. Эльфы в своих парках и аллеях создают тропинки комфортными под себя, прочие расы посчитают, что это дебри, а не нахоженные дорожки. В домах да и просто в городах людей гномы с эльфами чувствуют себя очень неуютно из-за специфичной архитектуры. И так далее, и тому подобное. Накладывая на магию всё вышесказанное, можно по мировым потокам маны узнать, кто пользуется ими. Например, демоны или драконы, люди или феи, некротические создания вроде личей и вампиров или светлых созданий, например, ангелов. Год за годом, век за веком, тысячелетие за тысячелетием маги подстраивают мировые энергетические каналы под себя, шлифуя их своим мастерством и волей, «отсекая» лишнее, дробя для удобства и так далее.

Или не пользуются совсем.

В этом мире, ну, или месте, куда меня занесло, потоками маны никто не пользовался несколько столетий по самым скромным подсчётам. А то и пару тысяч лет. Мировые энергоканалы вокруг меня изрядно захирели. Ко всему прочему они «покрылись» коркой, сквозь которую мне не пробиться в текущем состоянии. Придётся довольствоваться каплями магической энергии, которая просто обязана «сочиться» из «трещин» в коре. Или найти природный источник. Рядом с ним каналы не должны иметь «броню». А ещё я мог рассчитывать на небольшой внутренний резерв. К сожалению, совсем небольшой после перенесённого шокового переноса через Астрал в другую вселенную.

— Как минимум здесь нет демонов и хаоситов. Да и некротварей, пожалуй, тоже стоит сбросить со счетов, — пробормотал я себе под нос после изучения ситуации с мировой магией. — Уж эти-то слишком зависимы от магии и никогда бы не забросили мировые энергоканалы.

Местность, где я оказался, напомнила мне фермерский край на юго-востоке империи. Там лето достаточно жаркое и дождливое. Зима холодная и снежная, осень и весна чётко разделяют холодный и тёплый сезон и длятся, примерно по два месяца. В тех краях полно лесов и полей, тысячи рек, речушек и ручьёв наполняют водой землю. Гор нет, даже холмов крупных не найти, так, холмики встречаются да древние курганы на месте старых сражений и городов, которые напрочь стёрлись в памяти разумных. Болот так же немного, почти все они охраняются и контролируются магами из-за редких пород растений и животных, которые идут на стол алхимикам и артефакторам.

Сам я из степей с юго-востока империи. Рек и ручьёв там мало, зато простора — не обойти! Зимой выпадает немного снега и несильно пощипывает лицо морозец. Летом порой суховей превращает ковыль на корню в жёлтое сено. Самым страшным были пожары, которые уничтожали всё живое на многие дни пути. Один из таких лишил мою семью большого стада баранов и почти всех лошадей. Чтобы не умереть с голода и не идти в рабы к баям, семья направилась в империю. Хотя наши степи и считались её частью, но между собой мои сородичи говорили чужакам так: ты не в империи, империя вон там. Разумеется, говорили не сборщикам налогов и не воинам-имперцам, и уж тем более боялись даже взглядом оскорбить имперских магов.

В империи несколько месяцев семья жила очень тяжело, не каждый день родители могли найти себе пищи. Более-менее досыта ел лишь я и только потому, что много мне не требовалось. Повезло, что кроме меня детей в семье больше не было. И дважды повезло, что на тот момент мне уже исполнилось полных три года. То есть, я мог есть всё то же, что и родители. Будь грудничком, то умер бы, наверное. Хотя, скорее родители остались бы в степи, пойдя в рабство к баю, ради меня.

Через некоторое время отцу удалось найти работу в кожевенной лавке. В степи он в одиночку выделывал шкуры животных, превращая те в замечательные меха или кожи, которые стоили дорого. У него будто особый дар был к этой работе. С простыми инструментами он мог превратить посредственную шкурку во что-то великолепное. Бай, на чьей земле мы жили и платили ему налог, принимал выделанные отцовы шкуры, как плату за налоги.

Сначала отец трудился простым рабочим, на которого сваливали самую грязную и тяжёлую работу. Потом хозяин увидел, что он умеет и знает больше, чем его, так называемые «мастера» и поднял его наверх. Спустя ещё несколько месяцев отец занимался выделкой самых дорогих и тонких кож. К этому моменту в нашем доме всегда было вдосталь овощей, хлеба и мяса. Время шло, я рос, наша семья богатела. Отец накопил денег, чтобы купить собственную кожевенную лавку и в течение нескольких месяцев сильно потеснил конкурентов на этом рынке товаров.

А потом родителей не стало.

Я так точно и не узнал, кто их убил: натравили убийц из мести кожемяки, которых обошёл отец; безумный или пьяный маг случайно накрыл магией наш дом; аристократы устроили дуэль в бедняцком квартале и наплевательски отнеслись к окружающим; имперцы-фанатики решили убить их из-за того, что цветом кожи и разрезом глаза отличались. Мне повезло (или не повезло), что в тот час отсутствовал дома.

В один момент я стал сиротой и изгоем. Не стало денег, не стало крова, исчезли добрые соседи. Последние первыми утащили то, что осталось целым в разрушенном доме. Обобрали даже мёртвое тело матери…

На этой мысли я сжал кулаки и скрипнул зубами. Когда я немного повзрослел и получил достаточную силу, я навестил их и проклял тех из них, кто ещё был жив. Я не пожалел никого в семьях мародёров, кто снимал украшения и уцелевшую одежду с тела моей матери. Простил разграбленные сундуки, но не осквернённое тело близкого человека. Чуть позже я ходил в храмы и просил прощения перед ликами богов за этот проступок. Увы, мной двигала месть и юношеская горячность. В том возрасте любой поступил бы точно так же, если рядом не окажется кого-то, кто сумеет разъяснить и остановить.

От отца мало что осталось. Он прикрыл собой свою любимую, приняв самый страшный смертельный удар, который превратил его в кучу костей и кровавого рваного мяса. К сожалению, спасти маму он всё равно не смог.

Я не раз делал попытки узнать имена виновников этой бойни, но сильно не преуспел в этом деле. Единственное, что сумел узнать, что к убийству могли приложить руку члены некоего течения среди аристократов империи, которые ратовали за чистоту крови и создали девиз «империя для имперцев». И то, это мог быть ложный след. Стража даже не стала никого искать. Что им до каких-то степняков из бедного квартала. Одни погибли — другие приехали.

Мне мог помочь имперский оракул или те немногие архимаги, что знали в совершенстве магию времени и имели в слугах сильнейших духов Астрала, которым было по силам заглянуть через много лет в прошлое. Но, демоны побери, кто такой я и кто оракул? Мне нужно было совершить нечто легендарное, то, что привлечёт ко мне внимание императора или архимагов. Или стать таким самому.

Я решил не ставить на что-то одно и приступил к выполнению сразу двух задач. В конце концов, если я получу жезл архимага, то сам смогу напрямую обращаться к оракулу. А не получится, то за время, что потрачу на данную попытку, я сумею — должен — получить достаточно связей и возможностей, чтобы попросить помощи у кого-то из сильнейших чародеев империи. Но эти планы появились много-много лет спустя.

Наверное, стоит немного рассказать о той жизни, которая меня ждала после гибели родителей. Тогда мне испольнилось уже шесть лет, и неумехой я не был. Скорее всего, благодаря этому и выжил. Сначала примкнул к шайке малолетних преступников, потом взялся бродяжничать, пока не был замечен странствующим магом, который увидел во мне неинициированного мага. После активации чародейского дара он сделал меня своим учеником. Увы, дальше он учить меня не собирался, вместо этого скинул все мелочные хлопоты в магическом деле и всю бытовую работу. Позже я узнал, что это достаточно распространённая практика среди части носителей магического дара. Обычно годам к шестнадцати-семнадцати ученика отдают в магическую школу или другому учителю, который хочет учить. С одной стороны — это паршиво, самые лучшие годы теряются и ученику никогда не стать не то что архимагом, но даже старшим магом. С другой же, маги, что следуют такому правилу, набирают учеников из самых бедных слоёв населения, которым за счастье иметь постоянную крышу над головой, лечение, сытную еду с запросом на деликатесную, хорошую одежду. Такие мальчишки рады уже этому, а мысль, что лет через пять-десять они станут учиться на настоящего мага и вовсе прибавляет сил тогда, когда их уже нет.

Чуть позже мне повезло оказаться в имперской магической академии, куда моего наставника пригласили читать курс лекций. И вот там я сумел остаться, когда мой хозяин — ставший бывшим — покинул стены данного замечательного заведения. Сначала пришлось потрудиться уборщиком, попутно хватая любые крохи знаний, какие только получалось. Для кого-то исчерканный лист бумаги или пергамента, выброшенный в помойный ящик был мусором. Но не для меня. Различные реактивы, эликсиры, ингредиенты и прочее я собирал по каплям и крупинкам из использованной тары. Позже с их помощью ночами учился ритуалистике, зельеварению, артефакторике и многим другим дисциплинам. Ничего серьёзного я не мог получить, так как всё, что даже в теории могло нанести вред посторонним или оказаться в крошечных дозах в чужих руках, утилизировали студенты-дежурные. Но я радовался и такой малости.

Больше всего я был счастлив, если удавалось остаться на одной из лекций. Специально тянул с уборкой, а потом прятался за задними рядами, изображая испуг неумехи-уборщика, который не желает попадаться на глаза преподавателю. На первых порах в моей памяти сохранялось, дай боги одна десятая из всего, что видел и слышал на парах. Невозможность записать лекции очень тормозила мою учёбу. Но уже через пару месяцев я научился запоминать почти всё, и как только лекция заканчивалась, я торопился в кладовую, где вводил себя в особое состояние-транс, в котором переносил на бумагу информацию из памяти.

Ещё я воровал конспекты и шпаргалки, но однажды был пойман и получил серьёзную трёпку. И ладно бы просто побили. Мне к такому было не привыкать. Вот только меня не только отлупцевали, но ещё и дополнительно к побоям прокляли. С проклятьем я проходил неделю, пока не нашёл рецепт, как от него избавиться. М-да уж, пожалуй, эти семь дней я не забуду никогда. Обращаться к кому-то за лечением я не стал, так как боялся, что потянув за проклятье «врачи» вытянут и кражи, следом за ними узнают про мои дела и заглянут в кладовку, где у меня лежит то, что не должно. Там набралось некоторых ингредиентов столько, что никто не поверит, что это всё взято из сотен колб, коробочек и мешочков, отправляемых в мойку и чистку после практических работ. Посчитают, что я стащил их, как стащил конспекты у студентов. И никто не станет заморачивать с артефактами правды ради какого-то низового уборщика.

Через полтора года я знал и умел, как абитуриент из хорошей семьи, где родители нанимали репетиторов своему чаду и не жалели золота с серебром для его уроков. Теперь я за несколько монет писал задачи первокурсникам, продавал им же конспекты. Студентам со старших курсов я перегонял алкоголь и выращивал кое-какие грибы и травы, запрещённые к свободному распространению в академии. Под их личинами (личины накладывали они сами, я ещё не умел) посещал лекции, которые у них вызывали тоску, а лектор был «зверюгой», способный попортить крови за не посещаемость. Обычно садился где-то посередине аудитории и вёл себя тихо-тихо, чтобы преподаватель не заинтересовался странным заклинанием на мне и не опознал магическую личину. Для меня такие поручения были самыми желанными. Ведь я не только получал деньги, но и информацию на уроках. С появлением денег я получил возможность покупать в магических лавках ингредиенты, амулеты, магические инструменты, книги и записи, получить которые в академии я не мог. Сейчас мне по силам было заплатить за лечение или снятие проклятия магу, практикующему частную практику в городе.

Дополнительные знания я брал в библиотеке, в старых «мусорных» архивах, где требовалось регулярно убираться, травить грызунов с насекомыми. В них все заклинания давно выдохлись, а обновлять никто не торопился: опытные маги следовали принципу «каждый шаг по золотому», а студентов в такие места отправляли только мне в помощь, как допфизическую силу. Профессора им запрещали пользоваться магией и не допускали к восстановлению чар в подобных местах. Да те и сами не горели желанием что-то делать просто так, беря пример со своих старших собратьев по ремеслу.

Когда я тайком дважды прошёл вступительные экзамены, то понял, что готов заявить о себе приёмной комиссии. К этому моменту я не только имел солидный багаж знаний, но и сумел втереться в доверие к части студентов и преподавательского совета, которые поручились за меня. Недруги появились позже, когда я получил студенческую мантию и стал частенько ставиться преподавательским составом академии в пример другим учащимся. Многие откровенно завидовали, другие бесились от моего социального положения. Хотя на территории ВУЗа официально все ранги, статусы и чины были отменены, но кастовая система всё равно существовала. Несколько представителей «золотых» фамилий были готовы меня убить, так как считали для себя позором сидеть в одном помещении с бывшим чернорабочим академии. Впрочем, плевать я на них хотел.



Я не могу передать словами те чувства, когда я получил ключ от студенческой комнаты и понял, что стал кем-то большим, чем уборщик.

Ещё к этому моменту у меня появилась ЦЕЛЬ! Однажды в архивах я нашёл упоминание древнего ритуала, который в наше время считается сказкой. Не знаю, что меня подтолкнуло тогда под локоть, чтобы я взял из сундука обрывки пергаментов и спрятал под одеждой. Несколько ночей я разбирал написанное на них. Причём, то, что было вторым слоем, так как старые записи соскоблили уйму веков назад, чтобы использовать пергамент повторно. Если бы не сохранная магия, то к этому времени даже памяти от обрывков не осталось. Потом отнёс их назад и стал искать дальше сведения. Из того, что попадало мне в руки, девяносто процентов было информативным мусором: сказки, слухи, мифы, «одна бабка на базаре как-то сказала» и так далее. Мне понадобилось несколько лет, чтобы собрать материал, проанализировать и создать несколько рабочих схем. Итогом стала магическая матрица, аналог мифического кольца Лорда. Её я сегодня между двумя экзаменами наложил на себя. Так она должна была укорениться в моих каналах перед следующим этапом. И тут — такое!

«Ублюдки, какие же ублюдки!», — вновь заскрипел я зубами от злости, да что там — бешенства на своих «золотых» однокурсников, что разрушили всё то, к чему я шёл годами. Шесть лет официального обучения и почти два года «учёбы» уборщиком были посланы под хвост самому вонючему демону.

Всё указывало на то, что моя работа окажется достойной внимания императора или кого-то из императорской семьи. Буквально из ничего — нужен лишь сильный источник магии — империя получала саморазвивающийся и самообеспечивающийся форпост. Источников же хватало в пустошах и на Проклятом континенте, который всё никак не могут подмять под себя сильные государства. Всё упирается в огромное расстояние до него и невозможность использования телепортов.

Да что там эти пустоши и далёкий материк! По факту, это всё ерунда. Матрица позволяет трансфигурировать бросовые материалы в те, дефицит которых испытывается всеми странами. Адамант, разве что, не получится создать из камней и воздуха. Зато адамантий, мифрил, орихалк, все виды магических сплавов вполне по плечу. Главное, чтобы источник потянул их создание. На втором месте стоит факт того, что при развитом «очаге» он станет втягивать в себя окружающие каналы маны и изменять магический фон. Это особенно актуально в пустошах, где из-за «неправильных» мировых энергопотоков и фона постоянно рождаются чудовища, которые потом лезут из пустошей к людям. Ну, и к эльфам с орками, да гномам с прочими нелюдями. Единственно кто рад их встречи, так это орки и маги всех рас. Первые не прочь подраться и сожрать поверженного врага. А вторые очень ценят потроха тварей.

За такое открытие мне светила страничка в золотой Книге кланов. Я даже про месть на некоторое время позабыл, когда понял, что смогу написать имена родителей в документе, который известен на всю империю. В степи существует поверье, что души предков будут жить до тех пор, пока их помнят, и перерождение получат самое лучшее. Даже с возможность родиться заново при жизни своих близких родственников, так как пространство и время в мире живых и в Астрале течёт совсем по-разному. Так что, попав в золотую Книгу, они окажутся в памяти сотен тысяч на века и могут родиться на моей памяти. Всё потому, что разум множества разумных способен на то, что не достичь никакими ритуалами. Даже архимагам не всё под силу, что могут подсознательно создавать миллионы обычных смертных неодарённых. Магосфера и инфосфера в таких случаях идут бок о бок. По слухам, не всегда даже боги могут серьёзно повлиять на симбиоз этих двух величин и материй.

И всё пошло прахом из-за нескольких высокородных ублюдков.

Остаётся надеяться на то, что матрица «очага» сумеет прорасти на одном из местных магических источников. Если это случится, то у меня появится шанс однажды найти дорогу в свой мир. К сожалению, я вряд ли успею туда вернуться до того, как профессор Ал Дайнел восстановит мою работу. Как бы я не таился и не скрывал, но к нему в руки попало достаточно материала, чтобы за два-три года пройти по моим следам и выдать нужный результат. Если он, ко всему прочему, обратится ещё и в СБ, то этот срок уменьшится в полтора, а то и два раза. Сам я за два года точно не сумею построить портал в родное измерение, будучи в такой вселенной, где нет магов и все мировые энергоканалы не разработаны (а мои собственные ещё и повреждены). Тут два десятилетия смотрятся быстрым сроком с такими-то начальными данными.

Глава 2

Часа мне хватило, чтобы накопить маны на среднее лечение. Ох, и больно же мне оно далось. Меня всего скрутило. Показалось, что во внутренности плеснули крутого кипятка, который потом за несколько секунд разошёлся по сосудам.

— Аргрх! — зарычал я и вцепился пальцами в землю. Раны и царапины зажили, синяки сошли полностью, слабость пропала, и голод с жаждой ослабли. Осталось только чуть-чуть потерпеть сильную боль в энергоканалах тела.

Но это того стоило.

После лечения, кажется, даже голова стала соображать лучше, и настроение взлетело вверх.

Следующие два часа я отвёл для диагностики организма. Ведь то, что мир похож на мой родной ещё не значит, что он мне подходит. Немного другой состав воздух, слегка отличное от привычного притяжение, то же солнце может светить в другом спектре, болезни, от которых местные жители защищены иммунитетом, а я нет. Первый час я копил ману для простого медицинского магического плетения, которое ставило особую метку на состоянии организма. Повторное применение этих чар показывало то, насколько сильны изменения. Вот только применить во второй раз я его не успел — меня отвлекли.

Сначала я услышал далёкий рокочущий звук, который доносился сверху. С неба. Первым делом после этого я упал на землю и накинул на себя самое простое маскировочное заклинание в надежде, что если звуки создают живые существа, то есть немалый шанс, что они меня не заметят. Ну, разве что, у них личные природные способности помогут меня найти. Такие таланты работают на внутренней мане и не нуждаются во внешнем питании.

Рокот накатывал, заставляя всё сильнее нервничать и с испугом считать минуты, когда маскировка развеется. Наконец, я увидел тех, кто был источником рокота. В первую минуту мне показалось, что это планировала стая крупных птиц. Потом заметил блики от стекла или начищенного металла, слишком правильные, гладкие и одновременно далёкие от природного расчёта формы.

Я насчитал сорок два странных объекта в небе, двигающиеся двумя группами.

«Может, тут гномы живут? — стал строить я догадки. — Они любят механизмы создавать, компенсируя свою слабость в чистой магии. А тут явно очень сложный механизм, это видно даже моему неискушённому взгляду. Ни эльфам, ни людям такое не по плечу. А уж про орков с гоблинами и вовсе промолчу».

Вспомнилась шутка про орка, который был назначен вождём племени фокусником и для тренировки получил два стальных шара, после чего был заперт в пустом шатре на ночь. А на утро оказалось, что «фокусник» умудрился один шар сломать, а второй потерять.

От воспоминаний отвлекло появление в небе ещё трёх похожих механизмов. Они зашли со стороны солнца и атаковали строй своих более крупных «собратьев», который мгновенно был сломан. В ровный рокот вмешался странный частый треск. Очень похожие звуки можно услышать, если очень быстро провести палкой по штакетинам забора. Ещё я заметил, что треск сопровождался едва заметными вспышками на крыльях аппаратов.

Неожиданная атака и правильно выбранный приём подхода со стороны яркого солнца помогли «мелким» снять хорошую жатву. Два вражеских механизма задымились, клюнули носами вниз и на огромной скорости с неприятным звуком стали падать на землю. Ещё один «большой» взорвался в воздухе и развалился на множество дымящихся кусков. От взрыва пострадал ещё один механизм по соседству. У него вдруг густо задымилось утолщение на правом крыле. После чего аппарат замедлился и стал снижаться, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Вроде бы досталось ещё одному «большому», так как его скорость так же упала, но ни дыма, ни огня я не заметил на нём.

Удача быстро оставила «мелких». Сняв обильную жатву в самом начале нападения, они быстро стали жертвами «больших». Два из них упали на землю горящими и дымящимися шарами. Ещё один хоть и задымился, но сумел выскочить из небесной драки и пролетел надо мной. Но что-то серьёзное у него было всё-таки повреждено. Он вдруг резко опустил нос, накренился на одно крыло и стал на огромной скорости снижаться. В какой-то момент от передней лобастой части отлетела крупная деталь… а, нет, не деталь — человек или другой разумный гуманоидного типа! На моих глазах из его спины вылетел ком… хм… чего-то, что надулось белым куполом над ним. Падение резко замедлилось, но всё же недостаточно быстро. Высота оказалась слишком небольшой, чтобы непонятный купол не дал бы разбиться своему владельцу.

Неизвестные механизмы уже давно улетели, даже звук их затих, а я всё лежал и мучился с выбором того, что же мне делать дальше. Осторожность советовала идти в лес и спрятаться там в самом глухом месте, чтобы в тишине подождать момента, когда часть каналов в теле восстановится и мои магические возможности возрастут на порядок. Орихалковый душеспас в этом мне изрядно поможет, без него восстановление затянется на несколько лет дольше. Любопытство и трезвый расчёт толкали меня к месту падения летуна. Там я могу получить хоть какую-то информацию и, возможно, имущество. Например, одежду, так как от моей остались жалкие обрывки, которые последний нищий в империи побрезгует надеть на себя. В итоге победило любопытство, в поддержку которой высказались банальная жадность и чувство голода с жаждой. Может, у выпавшего из летающего устройства есть сухой паёк или фляга с питьём?

Мне повезло, что я не забыл до конца те навыки и опыт, что сумел получить за время своего бродяжничества. Например, не умей я ориентироваться на природе — а это совсем не так происходит, как в городе — то поиски упавшего летуна могли затянуться надолго. Или вовсе не сумел бы его найти. А так я совсем не сбился с направления, выйдя практически точно к телу. К тому же, не пришлось искать его в траве. Место падения выдал большой кусок белой материи, что слегка трепыхался на лёгком ветерке. Кажется, я понял, что это было и зачем. При помощи этого полотнища местные жители могли безбоязненно падать с большой высоты. Не магия, конечно, но тоже сойдёт. Хотя как по мне, проще раскрыть в себе чародейский дар, чем придумывать подобные штуки.

Первым делом я осмотрел мертвеца. Может статься, что наши виды настолько непохожи, что никакое переодевание и знание языка не спасёт меня от разоблачения. И тогда мне останется забиться в какую-нибудь дыру, чтобы в тишине и безопасности дождаться восстановления энергоканалов в теле, одновременно надеясь, что не поврежусь разумом в одиночестве. Если повезёт, то рядом сумею найти природный источник маны. Ну, а если удача отвернётся от меня, то на его поиски придётся отправляться через полгода, год или два, то есть тогда, когда достаточно окрепну, чтобы суметь дать отпор местным жителям с их механизмами. Заодно докажу (ну, или проверю) насколько настоящая магия превосходит чистое техническое развитие.

К счастью, отличия между нами оказались минимальными. При жизни мертвец был человеком и если бы не одежда несколько странного покроя, и не знание, что я нахожусь в другом мире, то принял бы его за обычного имперца. Очень надеюсь, что в этом мире так же есть люди моего архетипа и живут они не в другом полушарии. Так я без проблем вольюсь в общество, а заклинания из ментальной магии помогут мне стать своим. Ещё и друзьями-приятелями обзаведусь, кои будут с пеной у рта уверять чиновников и стражу, что я их лучший друг детства.

Роста летун был выше среднего в сравнении с имперцами, но всё равно ниже меня на полголовы, чуть уже в плечах, из чего вытекали некоторые неудобства с одеждой. С трудом, но я сумел натянуть на себя рубаху, надеваемую через голову и штаны с необычайно широкими штанинами от колена до пояса. Сапоги на меня налезли с трудом и лишь без портянок, при этом пальцы на ногах пришлось сжать в «кулак». Пройдясь туда-сюда, я выругался под нос и снял их. Лучше дальше идти босиком, чем заиметь потёртости, что с моими урезанными магическими талантами будет крайне неприятно.

Всё, что нашёл в карманах мертвеца, я внимательно осмотрел и выбросил, оставил только большой лист сложенной бумаги, покрытой с двух сторон мелким шрифтом, сообщающий, что его изготовили механическим способом. Пригодится для… в общем, пригодится. Ещё оставил маленький складной нож с рукояткой, покрытой странным материалом — не кость, не металл и не дерево.

Следующим моим шагом стала подготовка к магическому ритуалу. В моём родном мире за такое можно было угодить под суд с тяжёлыми последствиями, если не иметь высокородного происхождения или связей среди тех, кто находится рядом с троном. Ритуал был из запрещённых некромантских, с его помощью я могу получить знание родного языка покойника. А если повезёт, то и тот, который он знал вторым. Но нужно спешить пока тело свежее и всё ещё хранит в себе слепок души, а аура только-только стала разрушаться.

Моей энергии не хватило, пришлось её «занимать» у орихалкового душеспаса. Не очень правильно так поступать, но выбора у меня не было. Знание языка этого мира могло сыграть важнейшую роль в самом ближайшем будущем.

Из неприятных побочных эффектов ритуала была сильная головная боль и головокружение. Когда я направился прочь от раздетого мертвеца, то походка моя была как у завсегдатая трактира, просидевшего в питейном заведении с вечера до утра. Когда на моём пути встретился мелкий овражек, заросшей высокой пахучей травой, не жгучей и без колючек, то я рухнул в него, как на перину. Здесь я был виден только сверху, а резкий запах растений должен — надеюсь, ага — перебить мой собственный и мимо проходящий зверь не заметит меня. Спустя несколько минут я кое-как устроился насколько сумел удобно и погрузился в дрёму. Нормальным сном назвать это состояние было нельзя. В таком полуобморочном состоянии я провёл остаток дня, вечер и ночь. Утром меня разбудил холод и обильная роса, промочившая на мне одежду насквозь. Постукивая зубами, я сделал разминочный комплекс, после чего оценил своё состояние.

К сожалению, особых подвижек в лучшую сторону не было. Синяки со ссадинами почти зажили, но они волновали меня меньше всего. Из-за того, что вчера воспользовался помощью астрального духа, сегодня всю ману из меня он забирал себе. Внутренний резерв пуст, нет даже нескольких капель энергии на то, чтобы сконденсировать воду и напиться. А так как жажда меня мучила сильно, то пришлось собирать росу с травы и утолять её ей. Занятие, скажу я вам, хуже не придумаешь. Ко всему прочему, вместе с водой в рот попадал всяческий мусор, в том числе и крохотные насекомые.

«Заодно и поем», — горько усмехнулся я, чувствуя во рту микроскопические хитиновые тельца.

Больше всего я был рад растениям с широкими листьями, каждый из которых давал примерно полглотка воды. Не сказать, что я таким способом сумел напиться, но кое-как жажду заглушил. Вот ещё бы поесть найти, чтобы быстрее восстановилось тело.

С направлением я определился быстро. Если включить логику, то те большие летающие механизмы должны направляться в сторону врага. Их враг — это маленькие гудящие крылатые устройства. Одежда на мне с летуна из одного из них. И здесь два варианта: пойти в сторону войска, откуда прилетели мелкие или в сторону войска крупных механизмов. В первом случае меня легко могут казнить как шпиона или просто подозрительное лицо, ведь я пусть и выучил местное наречие, но не знаю местных реалий. Сам бы такого подозрительного чужака отправил бы к некромантам или химерологам. А ещё одежду могут узнать и обвинить меня в мародёрстве со всем из этого исходящим. Во втором случае меня посчитают воином армии «маленьких» и тоже казнят или отправят в лагерь для пленных, где участь может оказаться такой, что я буду мечтать о быстрой смерти. Но если они успели захватить часть земель, принадлежащих «маленьким», то на этих территориях у меня появятся хорошие шансы затеряться среди местных жителей. Надеюсь, они любят или просто уважают свою армию и помогут хоть в чём-то, пусть даже с укромным местом в лесах. А дальше мне нужно просто ждать, кто победит и после предложить победителю свои услуги. Уже через месяц с поддержкой со стороны орихалкового душеспаса я смогу продемонстрировать свои навыки. Я просто уверен, что невиданные возможности привлекут внимание высших чиновников государства, которые обязательно захотят как-то их использовать в свою пользу. Главное, чтобы там не было какого-нибудь религиозного течения, запрещающего и преследующего изучение магии. Почему именно к победителю? А зачем мне нужен побеждённый, потерявший земли, людей, ресурсы, выплачивающий контрибуцию и так далее? Для меня в этом мире все чужаки, в своём выборе я полностью свободен. Ещё я полагал, что долго прятаться мне не придётся. При таком техническом развитии, которое я заметил, уже через несколько месяцев одна из сторон просто обязана лишиться всех ресурсов, людских и материальных. Несколько месяцев… ну, максимум год и кто-то из сражающихся сторон капитулирует.

Раздумывая над этим и заранее строя черновой план своего будущего заявления о себе, я так ушёл в мысли, что едва за это не поплатился. Из размышлений меня вырвал какой-то лязгающе-стрекочущий громкий звук совсем рядом и азартный собачий лай ещё ближе.

— Инкуба вам в жёны, — пожелал я тем, кто пустил собак по моему следу. — Да я и сам дурак, раз не подумал, что летуна будут искать. Вот же демоны, надо ж так вляпаться!

Я сумел пробежать тысячи две шагов, когда меня догнали и набросились две крупные чёрно-рыжие собаки с широкими кожаными ошейниками. Увернувшись от одной, я пропустил атаку второй псины, которая вцепилась мне в левое предплечье. Боль от укуса выявила неизвестные внутренние резервы, из которых я сумел наскрести маны на слабенькое «детское» заклинание электрической искры. Им я приложил собаку, пытающуюся повалить меня на землю, дёргая за руку. Та взвизгнула, разжала челюсти и отпрыгнула от меня, где села на задницу и стала тихонечко скулить.

«Жаль, что не убил», — с досадой подумал я, принявшись отбиваться от второй собаки. Делать это приходилось голыми руками и ногами, не давая той вцепиться в них зубами. Эта тварь так плотно завладела моим вниманием, что я пропустил момент, когда к нам вплотную подкатила странная железная трёхколёсная коляска с тремя мужчинами в мышиной форме. Заметил я их лишь после того, как рядом прозвучал оглушительный треск, очень похожий на тот, который издавали вчерашние летающие механизмы в небе. Одновременно с грохотом рядом со мной неведомая сила выбила в земле фонтанчики и срезала травинки.

— Хальт! Хальт!

Собака немедленно оставила меня в покое, отбежала на несколько шагов в сторону и оттуда стала скалить клыки. Вторая же так и сидела недалеко в прежней позе, не обращая внимания на происходящее.

Двое неизвестных выпрыгнули с коляски и направили на меня своё оружие, которое представляло конструкцию из дерева и металлической тонкой трубки с очень толстыми стенками. Третий остался сидеть в железном корыте, приделанном справа от основного механизма. Перед ним стояло на двух коротких ножках… что-то из металла с железной округлой банкой сбоку.

Крича на непонятном наречии, они угрожающе направляли на меня своё оружие. Потом жестами заставили встать на колени и поднять руки.

«Как же вам повезло, что у меня нет маны и я задолжал духу, — мысленно общался я с ними, скрипя зубами от бешенства. Мне было понятно, что неизвестные сейчас решали мою судьбу. Один из них явно требовал моей смерти, двое других указывали на мой воротник и рукав. Скорее всего, чужое внимание привлекли цветные нашивки на них. — Демоны, неужели я нарядился в форму какого-то высокого командира? Да меня же запытают так, что и душеспас не поможет!»

Вскоре к нашей группе присоединилась ещё одна точно такая же трёхколёсная коляска с корытом справа от главного механизма. На ней приехали всего двое. Почему так, я узнал через несколько минут, когда враги приняли окончательное решение по мне. Убивать меня не стали, решили забрать с собой. Предлагать место в коляске тоже, заставив бежать впереди них. А в свободное корыто второго механизма запрыгнули собаки.

— Шнель, руссиш швайн! — крикнул один из моих пленителей и махнул рукой, указывая направление. — Шнель!

Гнали меня не меньше получаса, иногда подгоняя выстрелами из своего оружия, срезая из него траву почти под моими ногами, или натравливая одну из собак. Вторая после знакомства с моим заклинанием выглядела пришибленной и боялась приближаться. Наверное, меня бы они вскоре расстреляли из своего грохочущего оружия, работающего на алхимическом составе, да только впереди показалась дорога, по которой плелась длинная колонна людей в форме такого же цвета, какая была на мне. В неё меня и отправили, что-то крикнув конвоирам. Часть охранников шла пешком, как и пленные. Другие ехали на лошадях, впереди и позади тарахтели знакомые трёхколёсные коляски.

Навскидку, охраны было человек тридцать-сорок, а пленных свыше трёх сотен. Но почему-то среди них не нашлось никого, кто кинул бы клич и погнал людей на врагов. Возможно, половина бы погибла, но остальные точно спасутся. Хотя, я не знаю о возможностях местного алхимического оружия, не знаю об отношении к плену тех, кто находится в колонне. Может, они не хотят сражаться за своего правителя или происходят родом из племени, которое завоевала его армия, а потом в неё же их силой заставили вступить? Сам я поднимать восстание не собирался, предпочитая собирать информацию.

Ещё хочется отметить, что среди толпы я увидел людей с чертами лица, как у меня. Не один в один, но очень похоже. Остальные в массе своей выглядели чистокровными имперцами. Ещё я был не самым большим среди пленных, но нас великанов оказалось очень мало. На несколько сотен пленных дюжины две с половиной. Значительное количество было ниже меня на ладонь, остальные почти на голову и больше. А вот шириной плеч я обогнал всех, пусть и на чуть-чуть.

Целый день нас гнали по жаре на запад, часто приходилось сбегать с дороги в поля, когда встречались с колоннами воинов в серой форме. На нас они смотрели с интересом, часто что-то кричали и весело смеялись. Дважды такие встречи стали последними для нескольких пленников, которых убили мимо проходящие враги. И сделали они это просто так, ради веселья. Три раза в наш отряд добавляли новых пленных. Один раз остановили и выдернули полторы дюжины мужчин в форме, которая отличалась от прочих нашивками и значками. Их заставили сесть в просторный четырёхколёсный механизм. Один из соседей назвал его грузовиком. Меня эта участь миновала: нашивки я содрал тишком по дороге в колонну, когда враги натравливали на меня свою собаку. В итоге одежда превратилась в лохмотья, зато я перестал чем-то выделяться. Плюс, сейчас эта рванина совершенно не выглядела снятой с чужого плеча.

Часа через два после полудня охрана сделала привал рядом с небольшой речкой с открытыми берегами. Нас согнали в тесную толпу и приказали сесть на землю, а руки положить на затылки. В такой позе мы провели больше часа, пока конвоиры по очереди не искупались и не перекусили. Лишь после этого допустили к воде и пленных. Под шумок кто-то них попытался сбежать… итог — пять тел на берегу и рядом с ним в воде, а прочих погнали назад на дорогу. В итоге напиться успела едва ли половина. К счастью, одним из этих счастливчиков оказался я.

Вечером нас привели в крупную деревню, на окраине которой стояло большое высокое здание из красного кирпича. По виду это была типичная религиозная постройка. Позже узнал, что так оно и оказалось. В него загнали наш отряд, не дав ни воды, ни еды и не сообщив про то, а будут ли вообще сегодня кормить.

Внутри обстановка оказалась далёкой от той, которую я ожидал увидеть. Во-первых, я не ощутил никакой божественной магии. Тут или богов давно нет, и люди возносят молитвы по привычке, или здание осквернено, из-за чего божественное сияние его оставило. Если богов нет, а храм возведён на Источнике (такое бывает часто, например, когда молятся мёртвому богу), то ману могли «растащить» сами молящиеся, входя в транс во время молений. При этом улучшение самочувствия и появление мелких чудес они списывают на проявление божественного внимания. Рано или поздно такой Источник истощался и умирал. В этом месте, куда меня заперли со всеми, случилось что-то похожее.

«А жаль, я бы сумел бы несколько капелек маны подобрать и использовать. Мне нужно-то совсем чуть-чуть», — посетовал я про себя после оценки ситуации. Маны требовалось чуть-чуть, на пару слабых ментальных заклинаний, чтобы ввести в заблуждение охранника и сбежать. Увы, но даже такого мизера я не мог получить. И до мирового канала далеко, из которого сквозь корку могло натечь немножко энергии.

Во-вторых, кроме разрисованных и местами оббитых стен да дощатого пола больше здесь не было ничего. Окна почти все оказались заложены камнями и кирпичами, либо крепко-накрепко забиты досками. Кстати, пол здесь был усыпан зерном и люди, увидев это, тут же бросились его собирать. Я и сам присоединился к ним, но в отличие от прочих складывал зернышки в карман штанов, а не пихал в рот. Не потому, что не хотел есть, просто знал, к чему это может привести в текущих условиях. Уже потом, набив карман не меньше чем двумя пригоршнями, я сел в углу у стены и неторопливо съел горсточку. Разжёвывать не стал — так глотал. Это не так полезно, зато потом не буду страдать от раздражённого горла и языка, которым досталось бы от разгрызенных сухих зёрнышек. Даже такая порция могла принести мне вред в сложившихся условиях, но совсем уж голодным оставаться не хотел. И так сутки с лишним в животе ни крошки не побывало. Когда завтра нам дадут (должны, обязаны дать, иначе к полудню половина пленных потеряет сознание от жары и обезвоживания, а к вечеру начнут массово умирать) напиться вволю, то тогда и съем свой запас. Без воды же, есть зерно не стоит.

Голодные люди собрали с пола всё до последнего зёрнышка. Даже в темноте ползали на четвереньках и наощупь искали их. К моему удивлению, драк за еду не было. Так, несколько вялых стычек, которые мигом пресекались другими. Наблюдая за своими товарищами по несчастью, я выделил восемь мужчин среднего возраста, которые наводили порядок и превращали толпу во что-то организованное. Рядом с ними постоянно находились два-три человека крепкого телосложения. Те или защищали каждого из восьмёрки, или тянулись к командирам по привычке, въевшейся в кровь за время долгой службы в армии. Каждый из восьмёрки носил обычную солдатскую форму, но повадки выдавали в них военачальников низшего и среднего звена.

«Сотники, не ниже, возможно подвоеводы, но не воеводы явно, — мысленно прикинул я должности, которые могут занимать эти люди. — Воевод здесь точно нет, не подходят по поведению и возрасту. Если и были такие, то их днём забрали в тот грузовик».

Ближе к полуночи люди стали засыпать, а потом… просыпаться. Съеденное зерно дало о себе знать, и у многих заболели животы. Кто-то со стоном и неприятными звуками стал избавляться от содержимого своих потрохов по углам, подальше от спящих. Но нашёлся один, который оказался настолько религиозным, что для него подобное было кощунством. Вместо того чтобы в мёртвом храме поступить как все, он направился к дверям, переступая через лежащих и обходя сидящих. Иногда в темноте промахивался и наступал на людей.

— Куда прёшься, сукин ты сын?

— Глаза протри, паршивец!

— Куда тебя черти понесли, никак немцам службу свою хочешь предложить?

Эти и многие другие фразы обрушились на него.

— Братцы, да не могу в храме гадить, не могу, — оправдывался тот. — Грешно это. Попрошу, чтобы до ветру выпустил часовой. Ну, не зверь же он, должен по-человечески понять.

В ответ опять получил не самые эпитеты.

— Где ты храм тут видишь? Амбар это.

— Лучше попроси бога своего молнией прибить немцев! Может он это? А ежели нет, то я сам нагажу сейчас.

— Жрать меньше надо было. Набил брюхо больше других, и теперь срать ему захотелось.

Наконец, верующий солдат добрался до дверей и принялся в них стучать, перемежая удары кулаком с мольбами выпустить его на улицу. Через пару минут с той стороны раздались сердитые окрики на неизвестном мне наречии. Слов я не понимал, но интонации было достаточно, чтобы понять — тот советует пленному затихнуть. Увы, тот или не понимал, или надеялся своей настойчивостью достучаться до совести караульного. Вот только забыл, что по ту сторону преграды стоит не его товарищ, а сам он не в армейской камере, куда был отправлен за мелкое нарушение дисциплины. Итог был трагичным: с улицы раздался знакомый грохот местного оружия. Алхимический заряд пробил толстые доски и тело верующего. На этом караульный не остановился и выстрелил ещё несколько раз. И каждый заряд нашёл свою цель из-за скученности в храме и того, что уже после первого выстрела ближайшие к двери пленники вскочили на ноги и бросились бежать кто куда. Но этим только сами подставили себя под смерть.

Караульный сделал три выстрела, после чего с улицы донеслись встревоженные крики его сослуживцев. Видимо, интересовались причиной пальбы. Получив объяснения, они разошлись, шум на улице стих. Да и в храме все притихли, поняв, что за бузу враги карают самым жестоким образом. Единственный звук — стон, шёл от тяжелораненого пленника. Ещё один пострадавший, тот самый верующий, был готов испустить дух вот-вот. И вроде бы была ещё пара легкораненых, но те молчали вместе со всеми.

«Демоны меня побери, чего я жду? Там же энергия сейчас утекает», — спохватился я и заторопился к месту трагедии, про себя надеясь, что караульный решит поберечь заряды к своему оружию и больше не станет палить сквозь двери.

Сначала склонился над умирающим на пороге. Застал тот миг, когда он испустил дух, и вместе с отошедшей душой в окружающее пространство выплеснулась прана. К сожалению, забрать всё у меня не получилось, но с учётом пустого резерва я был рад и тому, что перехватил. Хотя, как сказать — рад… данный процесс был неприятен в моральном плане.

«Как падальщик какой-то», — болезненно оцарапала мысль сознание.

— Что с ним? Жив? — раздался рядом шёпот.

Я, сосредоточившись на процессе сбора праны, не заметил, как рядом оказались двое, один из той командирской восьмёрки, которую приметил ранее. Второй был его телохранителем.

— Нет, уже не дышит, — так же ответил я и поспешил отойти, пока не услышал новые вопросы уже в свой адрес. Ну их, не хочу. Постарался лечь так, чтобы быть рядом со вторым умирающим, у которого оказался пробит живот. Рану ему перевязали, но я слышал пару раз проскочившую фразу «не жилец». Он протянул до самого утра, до момента, когда на улице раздался шум побудки. Вскоре заскрипели двери храма, впуская внутрь яркий солнечный свет.

— Ам аусгамг! Шнель! — раздались крики пленителей. — Шнель, швайн!

Через пять минут все мы стояли снаружи под прицелами десяти врагов и одной трёхколёсной коляски, в корыте которой сидел враг с тем самым оружием, сбоку которого была прикреплена металлическая небольшая банка.

Вернее, почти все стояли на улице. Я заметил, что несколько человек остались внутри, решив спрятаться под половицами и в нишах в кирпичных стенах. Не будь у врагов собак, то уловка могла и сработать. Но запущенные в храм две псины мигом отыскали всех хитрецов. Там же их и пристрелили. Такая же участь постигла раненого в живот, который протянул до этого момента. Как по мне, то это стало для него великим благом. Вылечить такую рану без магии было очень сложно.

Сам я подумывал воспользоваться магией и наложить на себя чары скрытности. Но потом оценил накопленный запас маны, вспомнил про собак, которых вряд ли обманет моё слабенькое заклинание и решил не рисковать. И правильно поступил, как показало дальнейшее.

После расправы нас заставили построиться из толпы в несколько шеренг, после чего перед строем вышел какой-то мужичок с листком бумаги и стал с него читать. Вникать в его речь я перестал уже после второй строчки. Не то переводчик, не то переметнувшийся на сторону врага предатель сообщал, что за нарушения пленных, то есть нас, будут карать смертью. Что согласившихся работать на Великую Германию ждёт вкусная еда и свобода, что для всех нас война закончилась и сейчас нужно сделать правильный выбор и так далее в том же духе. Вещал он с полчаса. Итогом стало то, что из наших рядов вышли семнадцать человек. Когда они проталкивались мимо бывших товарищей, то возник ропот с их стороны. Но все возмущения мгновенно стихли, когда вражеский командир вытащил из кожаного чехла на животе небольшой металлический предмет, направил его в небо и выстрелил.

«У них даже такое маленькое алхимическое оружие есть. Нужно это учитывать», — подумал я.

Мы продолжали стоять и смотреть на то, как ренегатам принесли чистую одежду и котелки с горячей пищей и чистой водой. От вкусных запахов у многих забурчали животы.

Наконец, моральная обработка подошла к концу. Предателей куда-то увели, а нас погнали по деревенской улице к колодцу, где разрешили вдоволь напиться холодной воды. Здесь я и те, кто вчера набил карманы зерном, заодно и поели. Хм, ну и немногие те, с кем мы поделились. Кому-то дополнительно перепало еды от женщин, которые собрались со всей деревни. Немцы их прогоняли, но делали без особой злости. Часть продуктов они забрали себе, наверное, что получше и повкуснее, остальное разрешили передать пленным.

Когда все военнопленные напились (заодно вычерпав колодец до дна), нас погнали обратно к храму. Там мне и ещё пятерым крепким мужчинам вручили лопаты и заставили копать общую могилу убитым этим утром и ночью. Когда яма была готова наполовину, к нам подошли четверо немцев, двое из которых были одеты в чёрную униформу и пахли чем-то алхимическим. При виде них у меня что-то ёкнуло в груди. Интуиция меня не подвела. Один из чёрных, огромный детина, ниже меня ростом, но шириной плеч почти не уступающий, остановил взгляд на мне. Несколько секунд внимательно разглядывал, после чего махнул рукой:

— Ком, Ивьан!

Выпустив лопату из рук, я выбрался из ямы и подошёл к немцам. Ничего хорошего от них не ждал и потому приготовил самое мощное из доступных площадных заклинаний из малефицизма. Сразу оно врагов не убьёт. Но в силу отсутствия магов, которые сняли бы такое элементарное проклятье, они будут обречены сдохнуть в мучениях за ближайшую неделю-две. Максимум протянут дней двадцать.

Рядом нарисовался переводчик, который утром зачитывал речь с листка.

— Господин офицер хочет с тобой побороться, — сказал он. На меня эта продажная душонка смотрела со злостью и презрением, на немцев с подобострастием. — Ты знаешь, что такое бокс?

— Нет.

Мой ответ вызвал у него ещё большее чувство презрения во взгляде. Несколько секунд он пытался раздавить меня им, потом повернулся к немцам и что-то протараторил, выслушал их и вновь посмотрел на меня:

— Эта борьба на кулаках, нельзя хвататься за тело и одежду, бить ногами, кусаться или бросаться землёй и прочим мусором. Только кулаки, понял, быдло?

— Понял.

Обращать внимание на оскорбление не стал… позже сочтёмся. У магов перед простыми смертными есть много преимуществ, особенно в делах мести… Особенно в мире, где маг всего один.

Переводчик вновь что-то произнёс угодливым тоном, обращаясь к своим новым хозяевам. Одетый в чёрное, мой будущий противник что-то ответил с весёлой улыбкой на лице.

— Туда иди, — приказал переводчик и указал рукой в сторону зелёной лужайки примерно в пятидесяти шагах правее. — И живее, не заставляй господ офицеров ждать.

За несколько минут, пока я и немец готовились к поединку, вокруг лужайки собрались десятка три человек. Почти все были немецкими солдатами и командирами. Среди них затесались пятеро мужчин в обычной одежде, похожей на одежду переводчика. Либо такие же предатели, либо некомбатанты немцев из невоенных служб, если у них такие существуют, например, маркитанты или торговцы.

Немец разделся по пояс, демонстрируя отлично проработанный мышечный корсет. Необходимы годы и годы работы над собой без использования магии и алхимии, чтобы получить такое тело. У меня ничуть не хуже, но тут дело в том, что организм мага развит всегда лучше, чем у простого смертного. Женщины-магессы по красоте и стати сравнимы с богинями. Наши — у чародеев — тела сами стремятся к идеальному развитию. С годами облик тускнеет, особенно у мужчин, многие сами в том виновны, отдавшись порокам или занявшись запретными и опасными направлениями в магии.

После вчерашней трёпки собаками и побоев я выглядел паршиво. И если бы не получилось ночью собрать чужую прану, то и чувствовал себя так же.

— Ком, рус, ком, — поманил меня к себе противник. Он встал в стойку, выставив впереди себя на уровне ключиц кулаки: правый ближе к телу, левый чуть дальше. Похожей была постановка ног.

«Ну-ну, — с сарказмом подумал я, смотря на самоуверенного противника, — будет тебе сейчас «ком, рус». И не с таких спесь сбивал».

Да, техника важна, с одной силой или ловкостью против мастера не выстоять. Но у меня треть жизни прошла в таких условиях, в которых этот холёный немец не выжил бы и месяца. Да и сила у меня дополнена ловкостью, реакцией, выносливостью и высоким порогом боли. И всё это выше, чем у него. Эх, жаль, что нельзя мне его убить или хотя бы покалечить на виду у всех. Так-то «чёрный» уже обречён, когда решил вызвать на бой мага, но хотелось бы, что он сам и его товарищи знали, кто его победил.

Я постарался скопировать его стойку и сделал два шага вперёд. Это вызвало у него глумливую усмешку на лице, а в следующее мгновение он как змея скользнул вперёд и дважды ударил по мне кулаками: в плечо и в бок.

— Тойфель! — сквозь зубы выругался он, отскочив назад. Не то был неприятно удивлён крепостью моего тела, не то моей реакцией на удары.

— Тойфель-демонойфель, — ответил я ему и сам атаковал. Я не старался показывать всё своё умение, а то с немцев станется решить схватку выстрелами из своего оружия. Но и совсем тюфяком и мешком для битья казаться не хотел. А ещё мне требовалось получить хотя бы каплю его крови для ритуала проклятья. Самого простейшего, активирующегося короткой фразой и снимаемого простейшим амулетом в моём мире. Но в этом любой, на кого я нашлю чары из чёрной магии, будет обречён.

Я сделал несколько быстрых прямых ударов, целя по рукам противника, потом поймал момент и ткнул костяшками ему в губы. Не сильно, чтобы привести его в бешенство, а только ради крови, которая испачкала мне пальцы. И тут же размашисто замахнулся, делая вид, что уверился в своих силах и собрался поставить точку в поединке одним ударом. При этом на миг открылся, и если немец опытный боец, то обязательно воспользуется этим шансом. Заодно, должен закончить бой одним ударом, поддавшись инстинктам и злости после того, как я разбил ему губу.

Что ж, опыта, как поединщику, моему сопернику было не занимать. Сильнейший удар в лицо ослепил меня вспышкой жгучей боли. А потом ещё одна в правом боку чуть ли не выбила из меня сознание вон. Обычному человеку такой удар порвал бы печень… бить эта тварь в чёрной униформе умела. А ещё немец не утруждал себя следованию приличий поединка и установленных правил перед ним, так как несколько раз ударил меня ногами, когда я упал на землю.

— Швайн рус, шайзэ!

Я остался лежать, всем видом показывая, что почти потерял сознание и уже не чувствую боли, готовясь отключиться. Пока лежал и принимал пинки, то мысленно зачитал заклинание проклятья и отправил то в немца. А потом решил потратить остатки энергии, чтобы проклясть переводчика. Уж очень он меня бесил. Так, что не стал экономить ману и потратил всю её на ренегата. Без крови и работающее на крохах маны заклятье может и не убьёт его, но здоровье испортит капитально и внешне изуродует так, что от него родная мать будет шарахаться, как от прокажённого или одержимого.

Вскоре немцы ушли с поляны, оставив меня лежать всего в крови, что текла из ссадин и глубоких царапин с рассечениями, которые оставили стальные набойки на сапогах немца. Полежав ещё немного, я с оханьем медленно поднялся и поплёлся назад к могиле, где лежала моя рубаха, называемая местными гимнастёркой.

— Ох же ж, как отделали-то они тебя, браток, — покачал головой один из пленников. — Зубы хоть целы?

— Не фсе, — ответил я, сплюнул на землю кровавый сгусток с вкраплениями зубов и с ненавистью прошепелявил. — Пошалеют шкоро.

Тот вздрогнул, услышав мой голос, и быстро отвернулся, вернувшись к работе. Я же, натянув рубаху, поплёлся обратно к основной группе пленных. Пара конвоиров проводила меня скучающими взглядами и только.

Глава 3

— А он живой хоть, тетя Марина?

— Да живой, живой. Сердце сильно бьётся, и грудь вон вздымается. Ещё нас переживёт… если не убьют в войну.

— А крови-то сколько! Разве у людей столько её бывает? Ну, чисто с порося.

— Так с головы натекло, с неё родимой всегда так хлещет. Помню, как-то своего Ваську приложила садником по макушке, так у него из маленькой ранки столько юшки вылилось — пол хаты перепачкало. А этот посмотри сама какой здоровый, настоящий богатырь или как у них называют их… батырами, что ли?..

Женские голоса я слышал, как сквозь подушку на голове. Чувствовал, как меня кто-то неумело куда-то грузит, а потом везёт в тряской повозке. На какой-то колдобине телега подскочила особенно сильно, и я потерял сознание от вспышки боли в голове. Вновь пришёл в себя в темноте и в тишине, попытался открыть глаза, но ничего не увидел, будто зрение потерял. Но это вряд ли, некоторые признаки и опыт мага подсказывали, что я нахожусь в неосвещаемом помещении, а за стенами сейчас ночь.

Ещё у меня голова болела так, что едва сдерживался, чтобы не завыть в полный голос. Машинально попробовал использовать целебное заклинание, но резерв был пуст, как кружка алкоголика, пропившего все монеты в трактире.

Память зияла огромными провалами. Мне понадобилось немало времени, чтобы восстановить цепочку событий с момента начала экзаменационной недели и последующего провала в другую вселенную из-за диверсии тугодума-однокурсника. А вот как я оказался в этом месте и почему так плохо — не помню. Как ни старался, но эти события ускользали от моего сознания.

«Какой же мир этот недружелюбный-то, — подумал я. — Как попал в него, так сплошь неприятности сыплются на мою голову. И порой в прямом смысле».

Через пару часов темнота стала светлеть, сначала сменившись серостью, а потом полностью уйдя. При свете взошедшего светила я определил, что нахожусь в каком-то чулане или каморке со стенами из досок с большими щелями. Лежу на соломе, накрытой плотной тканью. И куском такой же материи укрыт до груди. Ткань чем-то была похожа на солдатский плащ. Возможно, это он и был.

Ещё чуть позже я услышал лёгкие быстрые шаги, которые приблизились ко мне. Рядом с каморкой они стихли, несколько секунд стояла тишина, а потом скрипнула дверь. Я медленно повернул голову вправо, в её сторону. Там увидел девушку в рубашке с высоким воротником, юбке до щиколоток и с платком на голове, из-под которого выглядывала длинная тёмно-русая коса.

— Ой, вы очнулись, товарищ командир?

— Кафэтся, — сказал я и тихо вскрикнул от боли в шее и нижней челюсти. Ещё и язык уколол об осколки зубов.

— Ой, я сейчас тётю Марину позову, — быстро сказала незнакомка и стремглав убежала, оставив дверь открытой. Я даже не успел попросить воды, чтобы утолить сильную жажду. Ждать её возвращения пришлось минут десять. Вместе с девушкой в мою каморку пришла женщина возрастом около сорока лет, одетая почти так же, как и её молодая спутница.

— Пить, — попросил я, стараясь по минимуму двигать челюстью и опухшим языком.

— Сейчас.

Названная тётей Мариной женщина помогла мне напиться, проявив немалую сноровку в этом деле. Или с лекарями работает, или доводилось немало возиться с малоподвижными пациентами.

— Фе я? — спросил я, с трудом ворочая языком. Состояние моё было просто ужасно. Увы, но орихалковый душеспас выложился ранее и не торопился помогать мне. Ну а раз так, то моей жизни и здоровью ничего не угрожает. Только при угрозе погибнуть или стать калекой он бросит все свои силы, чтобы предотвратить оба этих исхода. Сейчас ему самому требуется восстановить свои силы, чтобы потом помочь мне. Главное — это не влипнуть в ещё одну серьёзную передрягу, которая может привести к тому, что астральный дух, спасая меня, исчерпает все свои резервы. Это приведёт к разрыву договора.

— В Жлыбинке. Это наша деревня, мы на севере от Полоцка. До города пару часов на машине ехать. А вас мы нашли восточнее от города, верстах в двадцати…

Если я правильно понял, то колонну с пленными, куда я попал из-за незнания реалий этого мира и возможностей его жителей, гнали от Витебска на запад. Потом, то ли я решил сам сбежать, то ли товарищи по несчастью сорвались в побег, то ли случилось что-то ещё вроде удара с воздуха по нашей колонне и приведшее, опять же, к побегу. Меня достаточно серьёзно ранило, женщины рассказали про запёкшуюся кровь в ушах, сообщавшую о контузии. К слову, такое повреждение объясняет проблемы с памятью. Но даже в таком состоянии я отмахал немалое расстояние по лесам и полям, пока не отключился под деревьями, где меня нашли женщины из Жлыбинки. Они сами шли из Витебска, который был захвачен немцами уже десять дней как. В городе стало слишком опасно, и они решили перебраться западнее к родным в деревню. Двигались лесами, как и я, так как на дорогах было опасно. Тут могли не только ограбить, но и с лёгкостью убить, а перед этим изнасиловать. И как я понял, последнее для местных женщин было страшнее смерти. Они готовы были умереть, чем снести такой позор.

Найдя меня, не все беженки согласились с предложением Марины Рожиной забрать с собой мою бессознательную тушку. А та, будучи матерью двух сыновей, служащих в данный момент где-то на флоте, была против того, чтобы бросить меня умирать в лесу.

Так я оказался в деревне.

Немцы здесь уже побывали и серьёзно отметились поступками: всех собак перестреляли, забрали почти всю домашнюю живность, подчистили амбары и кладовки. Также они назначили старосту из местных жителей, наняли на службу трёх мужчин, которых назвали полицейскими и вменили им следить за порядком в деревне и её окрестностях. В этом был небольшой плюс. Он заключался в том, что больше они здесь не появятся в ближайшее время. Надеюсь.

Два дня я отлёживался, пил, ел что давали, слушал рассказы и решал, что делать дальше. Первоначальный план, по которому я хотел присоединиться к победителю в этой войне, трещал по швам. С немцами, которые громили своего врага по всем фронтам — если верить их же заявлениям — я не хотел иметь никаких дел. Все наши встречи для меня заканчивались болью и унижением. Да, частью их являлась та форма, что я снял с летуна и надел на себя. Но это не оправдывает их поведение нисколько. Захватчики вели себя, как полные мерзавцы, как… как убийцы моей семьи! Те тоже не обратили внимания на простых людей и то, что они имеют более смуглую кожу и немного другой разрез глаз. И даже если тот след про тайный орден расистов не ложный — похожи в своих заявлениях и делах. Убили походя, и пошли дальше.

Всё подталкивает меня к тому, что нужно принять сторону СССР. Вот только, особой помощи этой стране я оказать в данный момент не мог. А так же всё шло к тому, что уже через несколько месяцев в столице этой страны будут хозяйничать немецкие солдаты. Хотя вроде как это ещё не обязательно будет означать конец войны. Женщины мне рассказали, что век с лишним назад Москву уже захватывали и сжигали, но государство не пало, продолжало бороться, и в итоге агрессор был посрамлён. Да только с их же слов, войны и оружие сто лет назад были другими. И цели у сражающихся сильно отличались от нынешних. Тогда захватывали земли, а сейчас немцы ведут войну на уничтожение другого народа.

Я веду к тому, что с окончанием войны моё положение осложнится аж на порядок. Одно дело воевать и бить врага, помогая союзному государству. И совсем другое — стать по факту бандитом и террористом. К тому же, освободившаяся армия захватчиков легко будет перенацелена на меня. Если такое случится, то даже и не знаю, что делать стану.

«Ладно, пока ещё война не окончена. Есть время всё обдумать», — принял я решение.

На третий день (вечером, если уж совсем скрупулёзно уточнять) после моего возвращения в сознание в деревне появился небольшой отряд солдат Красной армии. Именно так без особых красот жители этой страны назвали свои войска. Хочется верить, что сделали это не потому, что те постоянно льют кровь. Солдаты оставили трёх своих товарищей, что не могли самостоятельно передвигаться. Двое из них были в тяжёлом состоянии.

На четвёртый день меня разбудили выстрелы и грохот нескольких — я теперь знаю их название — моторов. Когда они стихли, раздался свирепый лай собак. В груди у меня при этих звуках возникла колючая льдинка. Так интуиция дала знать, что ничего хорошего мне не стоит ждать от происходящего.

Вскоре к выстрелам и лаю присоединились отчаянные крики женщин и плач детей. Вот короткая очередь из автоматического оружия раздалась рядом с сараем, где я жил все эти дни. За ней я услышал истошный женский вой, который прервался после одиночного выстрела.

А я даже подняться быстро не мог без чужой помощи. Как и дать отпор, так как за все эти дни маны в резерве не прибавилось ни на йоту. Мне оставалось лежать, стискивать зубы и слабо сжимать кулаки от злости, бессилия и горького отчаяния.

Через несколько секунд вновь раздались частые выстрелы рядом с моим укрытием. На меня посыпался мелкий мусор и щепа, затрещали доски, пробиваемые пулями. Выстрелы стихли, дверь резко распахнулась, что-то щёлкнуло или прошипело негромко. Затем в дверном проёме мелькнула человеческая фигура, которая забросила ко мне круглый предмет, размером с мужской кулак. Вещь упала совсем рядом, я даже успел рассмотреть едва заметную струйку сизого дыма, тянущуюся из неё, а потом перед глазами оглушительно вспыхнуло. Аж до сияния звёзд в сознании, которое вылетело из тела. Я во второй раз в жизни испытал неприятные ощущения жуткого холода и чувство бестелесности. В первый раз это случилось во время разрушения портала в имперской академии.

«Да что такое, — ещё успел подумать я, — кажется, меня опять почти убили».

Что тогда, что сейчас пребывание в бессознательном состоянии сопровождалось проблесками, если так можно сказать, сознания с одновременным ощущением тоски, чувством потери чего-то очень важного и приятного, а так же ощущением страшного холода.

Когда пришёл в себя, то первое, что почувствовал — я выспался и выздоровел. Стоило мне открыть глаза, как в них попала мелкая взвесь, что-то похожее на пыль. Я резко сел и принялся их протирать, поминая демонов самыми «тёплыми» словами и желая им и немцам встретиться. Когда зрение восстановилось, то я принялся осматриваться по сторонам.

Что ж, та взвесь, запорошившая мне глаза, оказалась пеплом. Оказалось, что я лежал в центре пожарища. Ещё кое-что: таких пожарищ вокруг меня хватало. Вон шагах в двухстах от меня что-то до сих пор горело, потрескивая угольками и густо дымя. Совсем рядом со мной лежали два женских тела, одно стройное, молодое, другое полное, принадлежавшее женщине постарше. В первый миг подумал, что это мои сиделки, тётя Марина с племянницей. Но нет, тела принадлежали незнакомым людям.

Когда я убедился в отсутствие непосредственной угрозы для себя, я решил прояснить причину такого замечательного самочувствия. Я не только двигался легко и без боли, но и внутренний резерв был полон маны, правда, объём его не сильно увеличился с того момента, когда я применил на себе лечебное заклинание.

— М-да, а вот сейчас всё стало очень серьёзно, — пробормотал я под нос спустя пару минут. — Кончились игры, исчезли надежды.

Взрыв, по всей видимости, алхимической бомбы меня убил. Да, да, убил. А потом тушку прокоптило и поджарило в огне пожара, сожравшего мой сарай. За то, что продолжаю существовать, а не лежу как эти две деревенские женщины, нужно благодарить орихалкового душеспаса. Он заякорил мою душу, не дав уйти ей на круги перерождения пока чинил изорванное тело. И на этом наш договор был разорван. Он сделал всё, что должен был согласно ему. К сожалению, неприятность со мной произошла до того, как он накопил достаточно энергии после всех недавних злоключений. Произойди всё это месяцем позже, то тогда мы продолжили бы сотрудничать, как и прежде.

Астральный житель не только починил тело, но и восстановил часть энергоканалов, ранее пришедших в негодность. К сожалению, малую часть. Если сразу после попадания в этот мир у меня девять из десяти не действовали, то сейчас соотношение было примерно семь-восемь из десяти. С ходу сложно точно сказать.

«Хоть что-то, уже можно слабенькой молнией или воздушным кулаком кого-то приголубить не один раз. Немного иллюзией внешность подправить, заморочить разум собеседнику, конечно, если тот будет расслаблен или болен, — слегка подбодрил я сам себя мысленно. — А вообще, нужно срочно найти сильный источник природной магии. Сейчас для меня это основа выживания».

Закончив «внутреннее» исследование, я отправился на поиски вещей, которые будут мне полезны в ближайшем будущем. В первую очередь я нуждался в одежде и еде. Вот только захватчики не оставили почти ничего, только смерть и разрушение. Все здания были сожжены или несли следы огня. В двух бывших крупных постройках я нашёл сотни обгорелых костей и человеческих останков. Ещё больше сотни мёртвых тел обнаружил рядом со сгоревшими домами и в огородах. В основном это были подростки и молодые женщины с девушками. Первые пытались бежать, но оцепление стреляло без предупреждений или спускало собак. Вторые… вторым перед смертью пришлось ох как тяжко. Некоторые женские тела несли следы издевательств, которые только гоблинам и их близким родичам хоблам не покажутся омерзительными. Так пытать простого селянина, не военного ради ценных сведений, не кровного врага?! Что же до насилия, то для многих местных женщин оно было хуже смерти. Но опять же, зачем немецкие солдаты после этого их убивали, ради чего? Во всех войнах женщины побеждённых становятся добычей солдат победителя, которые оставляют в них своё семя, чтобы те родили уже не врагов, а новых подданных. Или для немцев нужны не люди, а земли? Германия настолько перенаселена, что её армия освобождает территории для своих переселенцев? А-ай, демоны их всех побери, как же я мало знаю про этот мир! И почему меня занесло именно сюда и именно в эту эпоху страшных перемен?

Ещё я нашёл виселицу, в которую превратили большое дерево в центре деревни. Раньше на нём местная детвора качалась на верёвочных качелях. Ныне там болтались пять тел: четыре мужских и одно женское. И последнее мне было очень хорошо знакомо. Не увидеть ей теперь своих сыновей-моряков, если те выживут в этой войне на уничтожение народа. Трое повешенных были одеты в армейские штаны и нательные рубахи, которые носили солдаты Красной армии, и перевязаны окровавленными бинтами. Скорее всего, это те самые солдаты, которых вчера в деревне оставил отряд советской армии. Последний удавленик при жизни был немолодым мужчиной с короткой седой бородой. Все мужчины были босыми, лишь тётя Марина оказалась обута во что-то вроде кожаных туфель чёрного цвета с низким толстым каблуком и тонким ремешком с медной пряжкой поверх свода стопы.

С помощью магии земли я создал яму прямо под деревом, куда сложил тела всех пятерых. Женщину дополнительно обернул тканью от мешков, которых нашёл несколько штук, пока ходил по мёртвой деревне. В этом мире, насколько я сумел узнать, покойников хоронят в земле, а не кремируют или мумифицируют с последующим захоронением в склепах.

Из двух мешков я сделал себе накидку и набедренную повязку, обмотал остатками грубой ткани ноги, подпоясался кожаными вожжами и поспешил покинуть деревню, пропитавшуюся эманациями боли, злости и отчаяния. Какому-нибудь некроманту в таком месте было бы полное раздолье. Я же даже не стал пытаться собрать рассеянную здесь некроэнергию. Здесь её было столько, что я даже просто так бродя, чувствовал себя неуютно. И пусть ритуалами и заклинаниями из некромантии я пользовался раньше и, скорее всего, буду использовать их в дальнейшем, но это и данное место — абсолютно разное.

Сейчас я даже рад, что местные мировые энергетические каналы покрыты «коркой». В моём мире здесь поднялась бы сильная нежить после такого жестокого убийства многих сотен людей, где почти все были невинными детьми и женщинами со стариками. А то и Чёрное пятно появилось бы, аналогичное Чёрным пустошам, что образовались на местах страшных сражений в далёком прошлом, где гибли единовременно десятки тысяч разумных. Простых жителей и магов. А самая страшная война далёкого прошлого, когда погибли почти все Лорды и были утеряны многие знания, сделала полностью необитаемым и опасным для заселения целый материк. После неё последние Лорды оставили наш мир. Память про них сохранилась только в сказках да на пергаментных обрывках в закрытых отделах библиотек.

Глава 4

Идти я решил на восток, в сторону фронта, рассчитывая в неразберихе сражений, наступления одних и отступления других половить рыбку в эдакой мутной водичке. Может быть, сумею найти кого-то из важных лиц государства и серьёзно ему помочь. Например, какого-нибудь крупного или известного военачальника. Если получится произвести на него впечатление своими способностями, то у меня появятся неплохие шансы заручиться поддержкой государства. Конечно, в условиях проигрываемой войны особо много я не получу, но мне много и не нужно. Главное, найти источник магии и на первых порах получать хоть какие-то ресурсы для развития Очага.

И да! Я определился с союзником. Мне точно было не по пути с теми, кто готов создавать Чёрные пятна и воюет с мирным населением, которое ничего плохо не сделало и не брало в руки оружия. Я не говорю, что лучше немцев. Но могу поклясться в том, что не стану убивать и мучить кого-то просто так, от скуки, например. Или потому, что у него кожа другого цвета, волосы темнее, а глаза не голубые. Или из-за того, что человек родился в другом государстве, разговаривает на непонятном языке. И так далее.

Ко всему прочему, я опасался, что на меня попытаются надавить — и это у них получится (!) — если я примкну к немцам. Страшно подумать, к чему может привести союз из мага и теми, кто может предоставить десятки, если не сотни тысяч человеческих жертв любого «качества», вплоть до младенцев. Я не герой или не святой, есть множество точек давления, которые могут заставить меня свернуть на этот путь. Недаром говорится, что власть развращает даже самых лучших.

«Та же возможность восстановить энергоканалы в теле и заодно ускорить своё возвращение в родной мир, где похоронены мои родители, могут стать подобными точками, — подумал я. — Надеюсь, советские правители отличаются в лучшую сторону и не захотят закончить войну через создание жертвенных гекатомб с моей помощью».

Во время пути питался всем подряд: грибами, ягодами, лесными зверьками и птахами. Того небольшого количества магии, которое мне было доступно, хватало, чтобы не умереть с голода и иметь силы для длительных пеших переходов. Я ел мышей и кротов, подманивая зверьков чарами. Не чурался ощипать певчих пташек, которых в моей ладони умещалось по три-четыре штуки. Однажды соблазнился размерами цапли, увидев её в речной заводи. Вот только есть её мясо не смог из-за специфического запаха, который мне не понравился. Дважды везло с утятиной. Пусть она тоже слегка попахивала, но вполне терпимо, а голод оказался неплохим заменителем дорогих специй. Чтобы добыть эту дичь мне хватало магии, хотя оружие тоже имелось. Ещё в свой первый день путешествия, отойдя подальше от деревни, я сделал себе пращу из куска вожжей. Снарядами «поделилась» первая же речка. Там набрал два десятка небольших окатышей размером в полтора-два голубиных яиц. Вечерами перед сном я чертил на них своей кровью руны и напитывал маной. К этому времени пять камней стали очень опасными артефактами, способными преподать серьёзный урок даже латнику в зачарованном доспехе. А уж для местных жителей, которые не носят никакой брони, и подавно.

И вот настал день, когда пришло время использовать их в деле.

Услышав недалеко от себя выстрелы, я почти без раздумий побежал в их сторону. Всего на несколько мгновений остановился, чтобы активировать «спящее» заклинание маскировки. Со стороны кажущаяся безалаберность таковой не была. Я уже давно был готов к встрече хоть с врагами, хоть с союзниками. К тому же, выстрелов было несколько, и есть вероятность, что стрелков столько же. В самом крайнем случае, просто поубиваю всех и наберу трофеев: одежду, продукты, посуду и прочее. Мне уже до бешенства надоело ходить без фляги, есть мясо без соли, а грубая ткань от мешков постоянно натирает кожу.

Уже скоро я наблюдал из кустов вот такую картину. На дороге, проходящей вдоль опушки леса, стояли телеги, запряжённые лошадьми. Рядом с ними находились двое мужчин в обычной крестьянской одежде, если я не ошибаюсь. Роднило их между собой наличие белых повязок на левых руках немного выше локтя, и винтовки в руках. На обочине дороги лежал старик в позе эмбриона и держащийся за живот. А чуть в стороне от него ещё пара белоповязочников раскладывали девушку. Одежду на ней уже разорвали и сейчас срывали обрывки платья и нижнего белья. Судя по тому, что она не шевелилась, то девушку ещё и сильно избили перед этим. А может, и убили. Я совсем не удивлюсь, если двое насильников ещё и некрофилы. Жестокость и вседозволенность, знаете ли, срывает крышки с сосудов со многими тайными желаниями в тёмной части человеческой души.

Что ж, вряд ли я не ошибусь, если предположу, что наблюдаю банальный разбой распоясавшихся сволочей. И мне всё равно, кто это: мародёры, дезертиры, те, кто до войны конфликтовал с дедом и его родственницей или ренегаты, поступившие на службу к немцам. Любого из этих категорий я убью, не моргнув и глазом.

«А ещё их можно использовать для ритуала», — мелькнула мысль в моей голове перед тем, как я стал действовать. Вложив первый зачарованный камень в петлю пращи, я раскрутил ремень и отправил снаряд в одного из тех, кто стоял у телеги и наблюдал за последними приготовлениями перед изнасилованием. Голыш попал ему в голову, и та лопнула, как мягкая спелая ягода, упавшая на каменную брусчатку с большой высоты.

То, что его сосед отреагировал на смерть напарника с огромной заминкой, дало понять: это не солдаты, не та реакция.

«Может, пьяный или одурманенный?», — предположил я про себя.

Белоповязочник секунды три смотрел на сползающего по борту телеги товарища, лишившегося головы, прежде чем стал стягивать с плеча оружие. И уже третьим шагом стала попытка подать сигнал тревоги. Но он только и успел открыть рот, когда второй мой камень ударил ему в грудь.

— Хы-ы, — громко и хрипло выдохнул он, после чего свалился на землю рядом с первым трупом.

Несмотря на то, что камни издавали порядком шума при попадании в тела мужчин, на него насильники не обратили ни малейшего внимания — так были увлечены процессом.

Разбираясь с парочкой у телеги, я немного опоздал — первый мерзавец уже успел снять с себя штаны и готовился войти в девушку. Правильнее было бы прикончить сначала его напарника, а потом покончить с ним, но я решил поступить наоборот, чтобы сохранить девичью честь, которой у местных женщин отведено особое внимание. И потому третий камень ударил в затылок беспортошного.

— Тарас, ты спать на девке что ли собрался? — весело спросил наблюдатель, который так и не понял, почему притих товарищ, решивший вдруг растянуться на жертве и замереть, будто спящий. Хм, почему-то голову этому говнюку не расшибло, как первому.

Последний враг так и не разобрался до конца в причине заминки товарища, когда четвёртый зачарованный камень ударил его точно между лопаток. Это столкновение сопровождалось громким хрустом костей и фонтаном крови, вылетевшей из его рта вместе с криком боли.

«Всё? — спросил я сам себя, подождал пару минут и ответил. — Всё».

Обновив маскировочные чары, я направился к телегам. Первым делом, когда я вышел на дорогу, вытащил длинный нож из ножен безголового и стал добивать ударами в сердце белоповязочников. Даже хозяина клинка не забыл, а то мало ли… в жизни чего только не бывает. Хотя, там был жив только один раненый зачарованными камнями — тот, что с проломленными рёбрами. Его смерть позволила мне чуть-чуть наполнить резерв чужой праной.

Когда дошёл до бесштанного насильника, то обнаружил, что тот тоже жив, и умирать точно не собирается, так как ранен не тяжело. И в этом виноват я сам, когда в спешке достал обычный камень, не заряженный магией. Первым моим желанием было поступить с ним так же, как с остальными. Заодно ещё получу немного энергии. Потом вдруг подумал, что пусть смерть ублюдка принесёт пользу не только мне, но и возможно, девушке и старику, если тот ещё жив. Поэтому я его связал, сунул ему в рот большую тряпку из обрывков женской одежды и занялся возможными союзниками.

А с ними всё было очень плохо. Старику белоповязочники проткнули живот тесаком, возможно, тем самым, которым я добивал их самих. Он был жив, но без сознания и истекал кровью. Враги не стали дарить ему быструю смерть, оставив умирать в страшных муках. У девушки была разбита голова в месте чуть выше левого уха и ближе к затылку. С виду там имелась небольшая опухоль и ссадина, откуда вытекло буквально десяток капель крови. Вот только в этом месте череп был разбит, и осколки кости давили на мозг. Это если говорить по-простому. После осмотра пострадавших, я слил всю свою ману в два средних заклинания, подлечив раненых.

После чего ненадолго задумался. Такие тяжёлые раны просто так средним лечением не исцелить. Каждое заклинание имеет свой предел и хорошо работает с ранами определённой тяжести. Чары восстанавливают жизненную энергию, помогая организму самому бороться за выздоровление. В зависимости от своего ранга заклинание ускоряет регенерацию в десятки раз или даже на порядки, если происходит лечение ампутированной конечности или иного органа. Вот только рана в животе старика скоро воспалится, начнётся заражение крови и будет выделяться гной в брюшине. Чтобы ему помочь, мне потребуется часто применять заклинание, а это мне не по силам. К тому же, ещё есть девушка, которую тоже не спасёт моё среднее лечение.

Сейчас я вижу только один способ: через ритуал забрать жизненные силы у одного живого существа и передать их другому. Почему через ритуал? Всё просто, напрямую у меня не выйдет, сил не хватит удержать и пропустить через себя требуемый поток энергии. Для ритуала объектов у меня хватает. Это две лошади и пленник. Вот только животные ни в чём не провинились в отличие от ублюдка, что лежит недалеко от меня без штанов, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту. Пожалуй, будет справедливо, чтобы он своей жизнью исправил то, что натворил со своими подельниками.

Решено.

Сначала я бережно отнёс раненых с дороги подальше в лес. Старик во время переноски от боли пришёл в себя и закричал. Пришлось его усыпить заклинанием, потратив фактически зря последние капли маны в своём резерве. Девушка при переноске пребывала в беспамятстве, вот только дыхание резко участилось и стало поверхностным. При таком лёгкие не успевают насытить кислородом кровь в должной мере, что очень плохо для организма в целом. По крайней мере, так меня учили в академии.

После этого перетащил к раненым пленника, а за ним одного из убитых, которому камнем проломил грудь. Потом закинул подальше в кусты мертвецов и завёл в лес лошадей с телегами. Конечно, следов случившейся трагедии и боя на земле осталось предостаточно, плюс, внимательный взгляд мигом обнаружит трупы в придорожных зарослях. Но хотя бы издалека пустые телеги без людей не привлекут ничьё внимание.

Нехватка маны и магическая инвалидность (по сравнению с собой прежним до переноса в этом мир я точно сейчас был инвалидом) откровенно злили и портили настроение. В прошлой жизни я за десять минут излечил бы раненых, потом поднял бы убитых в виде низших умертвий и отправился творить добро налево и направо. А сейчас приходится заниматься ритуалистикой, которую в академии студенты считали костылями для сильного мага и направлением в магии для слабосилков.

Под деревьями я начертил тесаком нужные знаки, смочил их кровью мертвеца, не успевшей ещё свернуться. В центр рисунка положил пленника, а рядом с ним слева и справа старика с девушкой. В тот самый миг, когда я уже приготовился активировать ритуал, некстати пришёл в себя белоповязочник. При виде меня он задёргался, стал что-то мычать сквозь кляп. Да уж, я могу понять его. Быть прерванным на самом интересном месте, потерять сознание и очнуться с головной болью, связанным и увидеть над собой смуглого здоровяка в каких-то лохмотьях и с большим ножом в руке.

— Тс-с, — я прижал палец к своим губам и опустился рядом с ним на одно колено, — тихо, не нужно зря суетиться и шуметь.

— М-м-м…

— Тихо, слышишь меня? У тебя заткнут рот, а не уши. Мне не интересно, что ты хочешь мне рассказать. Не нужны ни твои тайны, ни твоих командиров. Не нужны твои извинения и мольбы. Просто прими свою участь, как мужчина.

— М-м!..

— Упрямый, — я ударил пленника рукоятью ножа в висок, отправляя его в беспамятство.

Ритуал занял не больше пятнадцати минут и превратил пышущего здоровьем молодого мужчину в высохшую мумию. В противовес этому раны на старике и девушке полностью зажили. Мало того, немолодой мужчина помолодел минимум на десять лет, а девчонка посвежела и округлела, приобретя подтянутое тело с высокой крупной грудью, крутыми бёдрами, стройными ножками и тонкой талией. Такой она стала бы и без магии, регулярно занимайся гимнастикой и хорошо питайся. Невольно я засмотрелся на неё, поддавшись инстинктам молодого здорового парня. В себя пришёл в тот миг, когда она зашевелилась.

— Ой! — вскрикнула она, когда увидела меня и оглушительно завизжала. — Не подходи!!!

Я аж подскочил на месте и отшатнулся назад.

— Тихо ты, не ори, — почти теми же словами стал успокаивать её, что и пленника недавно, — немцев накличешь.

Девчонка смолка, села, поджала колени к груди и обняла их руками. Длинные распущенные волосы рассыпались по её плечам и спине, и почти полностью скрыли её фигурку.

— А ну не замай девку, — очнулся старик и тут же встал на ноги в угрожающую позу. — Не тронь, тебе говорю, ирод.

— Не трогаю я никого, успокойся уже. И не ори, здесь дорога рядом, могут немцы проехать или разбойники какие. Услышат — пожалеете.

— А ты не пожалеешь? — после короткой паузы и гораздо тише спросил он меня.

— Нет, мне они ничего не сделают.

— Та-ак, — протянул он. Глаза у него недобро сверкнули, ладони сжались в кулаки.

— Вот же, тьфу, — сплюнул я, догадавшись, о чём подумал собеседник. — Я не с ними. Просто им меня не поймать, в отличие от вас.

Сказал ему это и набросил на себя чары отвода взгляда. Ныне покойный белоповязочник не только с этой парой «поделился» энергией, но и со мной. Маны, имеющейся в резерве, хватит ещё на несколько несложных заклинаний.

— Эй, ты куда пропал? Не шуткуй у меня, паря, — растерянно произнёс старик и закрутил головой по сторонам. — Всё, показывайся давай. Верю, что от германцев сумеешь сховаться.

Точно так же, как и старик, вела себя девушка. До моего исчезновения она смотрела снизу вверх со страхом и злостью. А сейчас пыталась высмотреть меня среди деревьев. Пока эти двое искали мен, я сходил до дороги, убедился, что на ней в пределах видимости никого не видно, и пошёл к телегам. Там покопался в вещах, нашёл узел с женскими тряпками и вернулся назад.

— Ой! — почти так же, как несколькими минутами раньше вновь вскрикнула девушка, когда я бросил перед ней на землю вещи. Для неё это должно показаться так, словно она моргнула, а когда вновь открыла глаза, то на пустом месте появился узел. Лишь после этого я снял заклинание, которое итак вот-вот должно было развеяться.

— Оденься, это, должно быть, твоё. Потом поговорим.

— Отвернись, — тут же потребовала она.

— Да что я там… ладно, ладно, — махнул я рукой и посмотрел на старика. — Сходим до дороги, поможешь.

Тот немного замешкался, посмотрел на девчонку, о чём-то подумал и согласно кивнул:

— Ну, пошли.

Я решил, что вместо объяснений и слов будет проще и доходчивее показать всё, так сказать, на пальцах. Сначала привёл к трупам белоповязочников.

— Бери этого за ногу, и потащили подальше отсюда, — приказал я ему, затем наклонился и ухватил первого мертвеца за лодыжку. Старик выполнил указание без раздумий и с довольным выражением на лице.

— А…

— Вопросы потом, — оборвал я его. — Есть дела поважнее.

Мы быстро перетащили тела вглубь леса, потом завели туда же телеги. Вновь вернулись на дорогу, где я создал два воздушных заклинания, которые подняли пыль и запорошили следы нападения на дороге. Заодно немного расправили траву и кусты, по которым я ходил туда-сюда и прокатились телеги.

Демонстрация магии заставила старика уронить нижнюю челюсть. Когда ветер затих, он опустил взгляд вниз, сунул палец в прореху на рубахе, оставленную вражьим ножом.

— Э…

— Позже, — вновь прервал я его, — нужно ещё тела получше спрятать.

Вернувшись к мертвецам, я использовал остатки маны на то, чтобы заклинанием из магии земли поглубже их спрятать. Это выглядело так: сначала земля под мертвецами превратилась в жидкую грязь, а потом, когда они утонули в ней, вновь затвердела. О могиле сообщала лишь проплешина, возникшая на месте использования чар.

— Свят, свят, свят, — пробормотал старик и совершил странное движение рукой со сложенными в щепоть пальцами, поочерёдно коснувшись ими живота, головы и плеч. — Ты кто такой, паря?

— Маг я, — я повернулся к старику. — И не из вашего мира, если тебе это что-то говорит. Теперь можем поговорить.

Глава 5

— Маг? — пробормотал старик. — Это, колдун, что ли? Волшебник?

— Если незнакомо другое определение, то пусть будет колдун, — пожал я плечами.

— А откуда ты?

— Из другого мира, — повторил я.

— Это я понял.

Судя по глазам собеседника, его понимание «другой мир» и моё сильно отличались друг от друга.

— Вряд ли правильно понял, — покачал я головой. — Другой мир — это другой мир. Это, эм-м, как другая планета. Знаешь, что это?

Вот тут старик искренне обиделся.

— Не держи меня совсем уж за необразованного, колдун, — раздражённо произнёс он. — Я знаю, что такое планета, знаю про Солнце и другие звёзды.

— Тогда считай, что прибыл сюда с другой планеты, которая вращается вокруг далёкой-предалёкой звезды, которую не видно отсюда.

Старик машинально поднял голову вверх и взглянул на небо, хотя в дневное время звёзды можно увидеть разве что из очень глубокого колодца.

— А зачем?

— Случайно вышло. Сдавал экзамен, связанный с мгновенным перемещением на большое расстояние. В это время случилось кое-что, чего не должно было произойти. В итоге экзамен был провален, а я вместо того чтобы получить высший балл сам перенёсся сюда. Одежда порвалась в дороге, поэтому приходится ходить в этом рубище. Ещё и с немцами встретился дважды и оба раза меня чуть не убили. Теперь они мои враги.

— Так ты студент, — заявил он. Кажется, это единственное, что он понял из моего рассказа.

— Студент, студент, — кивнул я и вздохнул. Ладно, на первый раз хватит с него информации, позже ещё раз поговорю.

— А откуда ты так хорошо говоришь на русском? — подозрительно спросил он.

— Выучил с помощью магии в первый день, как оказался здесь.

В этот раз мои слова заставили его взглянуть на проплешину, ставшей могилой для белоповязочников. На данный момент это было самым наглядным примером демонстрации моих способностей.

— Студент, а…

На этот раз его прервала девушка, вышедшая к нам из-за деревьев. Она успела одеться в коричневую юбку до пят, и красную сорочку с белой и жёлтой вышивкой. На ногах у неё красовались чёрные туфельки на низком каблуке и с двойным ремешком. Свои распущенные волосы незнакомка заплела в толстую косу и перевязала красной ленточкой.

— Дядя Прохор, а где Колька? — спросила она.

И тут лицо старика сильно изменилось. Оно закаменело, побледнело, в глазах проскочил страх и боль.

— Ох ты ж, божечки мой, как я мог забыть?! Колька, он с нами был. Полицаи по нему стреляли, когда он побёг в поле, — он повернулся ко мне и торопливо заговорил. — Что с ним?

— Не знаю о ком ты. Я видел только вас и тех людей с белыми повязками. Больше никого на дороге и рядом в лесу не было. Хотя сами выстрелы слышал. Благодаря им я и нашел вас, а потом спас.

— Колька, пацан четырнадцати лет. Он в поле побежал, когда эти ироды меня ножом пырнули, а Машку прикладом ударили.

— Пошли, попробуем отыскать, — предложил я.

Мы его нашли на лугу среди травы в ста шагах от дороги. Он лежал на животе, вытянувшись в полный рост и прижавшись восковой щекой к земле. Особенно сильно моё внимание привлек мелкий чёрный муравей, что ползал по остекленевшему открытому глазу паренька. В него попали две полицейские пули. Одна пробила шею слева, вторая угодила под левую лопатку.

— Я не могу ему помочь ничем, — тихо сказал я в ответ на пронзительные взгляды старика и девушки, полные мольбы. — Он мёртв.

Старик бережно взял убитого мальчишку на руки и унёс в лес, потом взял лопату из телеги и стал копать могилу. От моей помощи в этом деле отказался. Наверное, таким образом, хотел отдать последнюю дань уважения мальчишке. Место для захоронения выбрал на светлой поляне под толстым деревом с бело-чёрной корой. Пока он нёс мёртвое тело и копал могилу, то из его глаз текли слёзы.

Рядом горько плакала девушка.

Не желая им мешать прощаться с близким человеком, я постарался незаметно уйти, оставив их наедине с самими собой. Это время я потратил на то, чтобы осмотреть трофеи. К вещам спасённых не прикасался, хотя по правилам военных моего мира они их потеряли, а потом я захватил их уже у белоповязочников. То есть, обе телеги со всем содержимым являются моими трофеями. Но здесь не мой мир, приходится забыть о некоторых привычных правилах и законах. Ещё мне нужно было заручиться их поддержкой, расположить к себе. Вряд ли я в этом преуспею, если заберу себе все трофеи. С другой стороны, особо много я не потерял, так как у тех, кого старик назвал полицаями, полезных вещей было куда как больше. Особенно я был рад продуктам: копчённому салу, свежему хлебу, колбасе, молоку и овощам. Были у них и вещи: одежда, постельное бельё, два тонких шерстяных ковра, мужская и женская обувь, металлическая посуда, немного женских украшений из серебра, среди которых нашлись три тонких золотых колечка. И многое другое. Все признаки указывали, что вещи награблены.

Одежду я так и не сумел себе подобрать. Самые большие штаны и куртка налезли на меня с трудом, и двигаться свободно в них я не мог. Пришлось их снимать, возвращать на место набедренную повязку и натягивать на плечи чёрный плащ из чудной тяжёлой ткани, снаружи покрытой, будто тончайшим слоем смолы, которую с трудом сумел сковырнуть ногтем. Зато подошли одни из сапог, причём, уже разношенные и в хорошем состоянии. С тонкой портянкой они налезли на ногу, будто по ней было стачаны.

Приодевшись, если так можно было сказать, я достал продукты и принялся их уничтожать с огромной скоростью. После вынужденной лесной диеты эта снедь казалась мне пищей богов.

Я успел наесться до отвала, а моих новых знакомых всё не было. К слову, проблем от объедания после недоедания я не боялся. Как уже не раз отмечал — организм у магов крепче, чем у простых смертных. А ещё я могу воспользоваться средним лечением. Уж с последствиями переедания это заклинание точно справится. Подождав ещё несколько минут, я отошёл от телег, нашёл старый глубокий выворотень, уже заросший кустами, и там устроился на медитацию. Во время этого процесса маг довольно уязвим, точнее, такой маг, как я сейчас. За этим занятием я провёл следующие два часа.

— Долго ты любишь сидеть в кустах, студент, — сообщил мне негромко старик, когда я вернулся обратно к лошадям. — Переел, видать.

Я не сразу понял, что он хотел мне этим сказать. Потом дошло.

— Я медитировал, старик, — нахмурился я. — Если не знаешь, что это, то я объясню. Медитация — это восстановление внутренних сил мага. А не то, что ты подумал. Такой же необходимый и полезный процесс, как еда и сон для обычного человека.

— Ну, извини, студент, — пожал он плечами. — Обмишурился, с кем не бывает. Давай, что ли знакомиться. Прохор Игнатович Костюшко, старшина сельскохозяйственной артели в селе Шапонка. А эта егоза внучка моя, Машка Сушко. В этом году десятилетку окончила и хотела поступить в институт.

— Мария Фёдоровна Сушко, — поправила его девушка, недовольно задрав свой носик.

— Был ещё Колька, ейный брат двоюродный, да вишь что с ним случилось, — вздохнул он.

— Студент Первой имперской магической академии Киррлис Зон, — представился я в свою очередь.

— Имперская, у вас там император ещё есть? — воскликнула девушка.

— Цыц! — строго прикрикнул на неё старшина. — Ляпнешь сейчас невесть что, а потом замаешься извиняться, малахольная.

Та немедленно надулась. Хотя мне стало интересно, почему мой император «ещё есть», задавать вопросы на эту тему не стал. Ничего, всему своё время.

Потом старик стал рассказывать о том, как они попали в такое положение, приведшее к трагедии. И закончил рассказ словами:

— Кольку я им не прощу никогда. Вот отвезу Машку к родственникам под Витебск и уйду партизанить в леса.

— Вот ещё! — вновь влезла в разговор девушка. — Я с тобой, дядька Прохор. Колька моим братом был, я тоже хочу мстить гитлеровцам. И не надо говорить, что это опасно. Меня и дома могут убить или сделать чего хуже. В лесу, вдруг безопаснее окажется.

Старик в очередной раз вздохнул, покачал головой, глядя на внучку, потом посмотрел на меня.

— Кир… э-э…

— Киррлис, — повторил я своё имя.

— Киррлис, а ты чем займёшься? Вроде как говорил, что немцы тебя дюже сильно обидели, и ты сам хочешь с ними сражаться. Так может, это… вместе начнём гадов давить? Как тебе такое?

Простенькая хитрость старика читалась на раз: убедившись в моей эффективности, он хотел усилить свой будущий отряд мстителей магом. В принципе, я был не прочь помочь. Вот только как представлю будущие разборки с новыми членами и командиром — старик точно на эту роль не годится, это видно сразу — так сразу же всё желание воевать совместно с местными пропадает.

— Немцев я буду давить обязательно, как и всех тех, кто им помогает. А вот вместе или нет — не знаю, — ответил я ему.

— А что так? Ты уж напрямую скажи, чем мы тебя не устраиваем? Стар да млад, так?

— Честно, значит? Давай, старейшина, честно…

— Старшина, — поправил он меня.

— Не важно, — отмахнулся я, — это почти одно и то же для меня. Давай смотреть с точки зрения твоего мира: как командир отряда станет применять меня в бою? Какие он мне станет отдавать приказы?

— Ну-у, э-э, — замялся тот. — Обычные, как бойцу.

— То есть, не как магу, про возможности которого никто из вас не знает вообще? Даст мне меч или копьё и пустит на врага в первых рядах. Так?

— Эк ты хватил. У нас никто не сражается с мечами, почитай, век как. Ну, копья казаки, мож, ещё используют… пики, то есть, — вильнул взглядом он. До него стало доходить, что я ему хотел сказать. Но сразу признать свою оплошность он не пожелал.

— Да без разницы, — скривился я после его слов. — Пусть будет винтовка, а не меч. То есть, я всё равно буду сражаться так же, как все в этом мире. А я маг! Это как скакового жеребца поставить к насосу, чтобы он воду качал из колодца.

— Ты ещё лечить можешь. Будешь в лагере раненых пользовать, — не сдавался собеседник.

— Дядька Прохор, да ты на него посмотри сам, — взяла слово девчонка. — Кто ж такого здоровяка в лагере оставит? Дадут пулемёт и прикажут идти в бой. Тем более, опасные раны лечить он не может.

— Вон даже женщина понимает суть, — кивнул я.

— Да, пони… что?! Ты что под этим подразумеваешь?! — немедленно возмутилась та.

— Цыц! — прикрикнул на неё Прохор, потом опять обратился ко мне. — А ежели только с нами остаться? Ты да мы с ней. Вон как с полицаями лихо разобрался. А ежели втроём так их подлавливать, то совсем хорошо будет. Нам хорошо и стране нашей… и вообще хорошо, — под конец фразы он запутался, увидев, как я на него смотрю.

Я хмыкнул и посмотрел на него взглядом, полным скепсиса:

— Старейшина, ты пошутил, надеюсь. Какие из вас двоих солдаты? С вами я нанесу немцам урона меньше, чем один.

— А мы можем рассказывать и объяснять непонятные тебе вещи. Если ты не соврал, что не с нашей планеты, то тебе обязательно будет нужна помощь.

— Я не врал! — рыкнул я на девчонку, а когда та съёжилась, уже спокойнее продолжил. — Но в целом ты права. Чтобы вернуть свои силы и стать магом не только по названию, но и по существу, мне понадобится ваша помощь. Или помощь других жителей.

— Что нужно? — оживился старик. — Мож и сами мы сгодимся? Ты только скажи, что потребно.

— Меня интересуют места, где происходят самые странные и необычные вещи. Куда боятся ходить люди, где не живут животные, плохо растёт трава и деревья. Или наоборот — место так и тянет к себе. Там быстро проходят лёгкие болезни, раны быстрее заживают, природа цветёт и пахнет, животные постоянно крутятся, а птицы вьют гнёзда. Это может быть гора, холм, овраг, родник, роща или даже отдельное дерево, но резко выделяющееся среди таких же. В подобных местах всегда находится природный источник магии, с помощью которого я верну себе силы.

— Так сразу и не упомнишь, хм, — крякнул Прохор и принялся чесать макушку.

— Лысая гора из баек про ведьм, дядька Прохор, — подсказала ему девушка.

— О-о, точно!

— Лысая гора? Где такая? Далеко? — заинтересовался я.

— Да это, понимаешь, байки просто. Сказки, чтобы детей пугать, — развёл он руками. — А может, у нас нет таких вещей, Киррлис?

— Есть, точно есть. Я вижу магические потоки вокруг, а они без источников не бывают. К сожалению, этими потоками я пользоваться не могу, увы.

— А если по ним вдоль идти, ну, вроде как по речке, когда нужен исток?

— Почти невозможно так найти источник, — я отрицательно помотал головой. — Тут нужна большая удача, а я ей с детства обделён.

— А как-то ещё можно найти этот твой источник? — спросила меня девушка, когда старик замолчал, принявшись с задумчивым видом чесать макушку.

— Да. Если в лесу есть самое старое и самое большое дерево, то с большой долей вероятности оно растёт на магическом источнике или рядом с ним. Правда, он может быть маленьким, но я сумею сделать так, чтобы он притянул к себе окружающие манопотоки и стал мощнее. В древности у вас могли приносить в жертву людей и животных в местах с источниками магии. Если знаете о таком, то буду благодарен, если проводите или подробно расскажете, как добраться.

— Студент, ты вот говорил про родники особенные, — вдруг сказал старик. — Я тут вспомнил, что в соседнем селе был источник, который звали святым. Вроде как вода в нём целебная, и являлся людям какой-то святой в том месте.

— Где? — обрадовался я. — Я хочу посмотреть.

— Два дня отсель. Но там немцы поселились, село-то на большой дороге стоит.

— Что б их демоны сожрали, — выругался я. — Не годится такой вариант, старейшина. Источник ещё нужно будет разбудить и долго подстраиваться к нему. Нас за это время убьют.

— Слушай, Киррлис, ты говорил про языческие капища, — вновь заговорила девушка, стоило смолкнуть старику и мне. — А храмы с церквями не подойдут? Я знаю несколько таких, рядом с которыми людей нет и почти не ходит туда никто.

— Да, многие храмы в моём мире ставят на источниках. Но за десятилетия ману из них начисто высасывают божества.

— Так бога нет, — уверенно заявила девчонка. — Неужели, вы в них верите?

— В вашем мире, возможно, что и нет. И ману непроизвольно забрали молящиеся в храмах. Такое и у нас бывает, если в них молятся мёртвым богам. Благодаря этому их здоровье или здоровье тех, о ком молились, улучшилось, но сами посчитали, что это бог услышал их молитвы. А вот в моём мире богов и божков немало. Я, кстати, уже был в одном из ваших заброшенных храмов, там нет ни капли магии.

Мои новые знакомые заметно сникли. Потом старик предложил:

— Нужно в деревнях поспрашать будет о святых источниках и местах, где когда-то являлись святые. Может, с одним из них нам повезёт.

— А без источника ты колдовать не можешь? — спросила меня девушка.

— Могу. Но или плохо, или мне нужно принести жертву.

— Человека?! — шокировано воскликнула она.

— Лучше, конечно, его, — подтвердил я её догадку. — Но и крупное животное сгодится.

— Если попадётся немец живым, то я его тебе подарю, студент, — пообещал старик с мрачным выражением на лице. — Животинку жальче, чем этих нехристей. А полицаев… полицаев я тебе сам помогу освежевать наживую, и рука моя не дрогнет, — наверное, он вспомнил нападение белоповязочников и смерть мальчишки от их рук.

Девушка на него странно посмотрела, но ничего вслух говорить не стала. А мысли я читать не научился.

Глава 6

— Я тебе одежду перешила, — сообщила мне Маша с утра, стоило мне продрать глаза и до хруста в суставах потянуться. — Примерь, пожалуйста. Если что не так будет, то я успею за час подправить.

— Ты не спала? — спросил я, оценив проделанную работу девушкой.

— Нет. Не хотелось совсем отчего-то. Наверное, так нападение подействовало и смерть Кольки.

«Просто, жизненной силы тебе перепало много от ритуала», — подумал я, быстро догадавшись о причине бессонницы своей новой знакомой.

Пока я спал, она частично распорола штаны с пиджаком и вшила в эти места клины из другого комплекта одежды такого же цвета. К слову, с расцветкой одежды в этом мире дела обстоят неважно. Самые яркие праздничные цвета — это красный и белый. Повседневные и самые распространённые — чёрный, тёмно-серый, коричневый, синий и на последнем месте тускло-зелёный. То ли дело в моём мире! Там даже бедняк не натянет на себя коричневые штаны и серую холщовую рубаху, если та не украшена цветной вышивкой и вставками из двух ярких цветов, чаще всего жёлтого и красного. Дворяне же в своих одеждах похожи на самцов певчих птиц в пору ухаживания за самками. Их одежда состоит из четырёх-пяти типов разноцветных тканей. И уж точно они не станут носить холст да дешёвое сукно, им подавай шёлк, бархат, парчу с атласной тканью. Сейчас же мне достались тёмно-синие просторные штаны и чёрный выцветший пиджак. Ах, да, ещё и чёрная кепка с матерчатым козырьком. Про сапоги упомянул выше. Точно такую же переделку девушка сделала с нательным бельём, перешив кальсоны и тонкую белую рубаху.

В целом доработки одежды получились приличные и смотрятся эдаким шагом моды, то есть совсем не уродливо. По крайней мере, так считаю я, а прочие со своим мнением пусть идут к демонам.

Одевшись, я впервые почувствовал себя человеком с момента переноса в чужой мир.

— Спасибо, — от души поблагодарил я Машу. — Я сейчас себя почувствовал настоящим человеком, а не дикарём с островов из Южного моря.

— Не за что, — смутилась она и потупила взор, — ты для нас сделал больше. Я тут пока шила кое-что интересное вспомнила, может, тебе поможет с поиском источника…

Вторая новость — первая была про одежду — порадовала меня ещё больше. Возясь с иглой и напёрстком, Маша вспомнила, как пару-тройку лет назад несколько классов из их школы возили в Полоцк в дом культуры, где пожилой мужчина рассказывал про историю края. Упомянул он и про некий дуб далеко на юге от города на краю района, занятого озёрами. Вроде как это был единственный дуб в том месте, и он был невероятно огромен. Со слов рассказчика, история дерева берёт своё начало ещё со времён языческой Руси. То есть ему тысяча лет с хвостиком. Дуб находится в достаточно глухом месте, куда нет дорог, только тропинки. Рядом край озёр, который насыщен болотами, часть из них — это непроходимые топи. Да и лес, в котором вырос дуб — это настоящая чаща, где можно спрятаться так, что никто никогда тебя не найдёт. К сожалению, девушка не могла вспомнить точное место расположения дуба, хотя лектор даже показывал на краеведческой карте Витебщины. И имя лектора тоже позабыла.

— Это поможет? — девушка с непонятной надеждой посмотрела мне в глаза.

— Да, очень поможет. Маша, я даже не знаю, как тебя отблагодарить за такую отличную новость, — улыбнулся я ей.

— Ой, скажешь тоже, — ушки собеседницы предательски заалели, выдавая её смущение. Видно, что к чужому вниманию она не привычная. — Ничего ещё не известно. Может, дуб тот уже сгорел от молнии. Или тот мужчина в чём-то ошибся. Или не найдём его.

— Найдём, такой старый дуб существует. Рядом с ним мировые каналы маны совсем другие, по ним даже можно пройти до источника. И пусть дерева там не будет, сгорело или сгнило, но источник никуда не денется.

— Местные, небось, тоже про дуб знают, — добавил старик, который всё это время молча слушал рассказ внучки. — Вот только опасно у них расспрашивать о нём. А ну как потом сдадут нас или сообщат тем, кто сдаст? Мы ж, как понимаю, возле дуба поселимся?

Я отметил про себя его «мы» и кивнул:

— Да. И не просто поселимся, а создадим там просторный лагерь для, м-м, возможно, сотен, эм-м, человек.

Заминки вызвали у обоих знакомых подозрительные взгляды, но к счастью не вопросы. А то пришлось бы сообщать, что я сам не уверен в расовой принадлежности будущих воинов, которых стану призывать. Всё же, магическая матрица у меня сырая и сильно не доделанная. Ну не успел я пройти все этапы для её полноценной работы. Помешали несколько ублюдков, чтоб им пусто было. И потому особого выбора у меня не будет. Остаётся верить, что в лесной чаще в мире людей очаг не станет призывать демонов, нежить и нечисть. От таких подчинённых я сам откажусь. А то ведь те же инферналы легко прикончат меня, чтобы занять место предводителя. И потом такое устроят в этом мире, что боги строго спросят с моей души за такой просчёт. Да и нежить в качестве солдат меня полностью не устраивает, если только использовать небольшие отряды в составе армии из нормальных существ — людей, эльфов, зверолюдей и так далее. Насчёт астральных воинов и рабочих, в том числе и элементалей с големами, пока не знаю что решу, если матрица предложит «строить» их. Как солдаты они выше всяческих похвал для сражений в этом мире. Особенно бесплотные духи. Из простого не зачарованного оружия их не убить и даже не нанести лёгкого повреждения. Но с ними, в свою очередь, могут возникнуть серьёзные сложности в общении. Недаром считаются не от мира сего все те, кто общается с духами и чуть ли не живёт в Астрале. Вот големы мне пригодятся, главное, чтобы были те, кто станет их поводырём. Самому мне не разорваться на части. Или пусть обладают каким-нибудь зачатком разума, такого, как у дрессированных и обученных животных, как у собак и слонов. Эти два вида наиболее полно сотрудничают с людьми и прочими разумными, не предадут и не набросятся в ярости на своих хозяев просто так. Вот и големы мне нужны такие же.

Ну, а если не выйдет с воинами из Очага, то придётся подбирать местных жителей под свою руку. Желательно тех, кто успел потерять близких, но точно не фанатиков и сгоревших внутри, живущих лишь на одном желании мести. Их вооружать зачарованным оружием, амулетами, ставить поводырями големов.

«Вот и готов начерно план», — подумал я и сказал вслух. — Ну что, поехали искать наш дуб?

На следующий день мы переправились через Западную Двину и лесными дорогами пошли на юг. Ещё день спустя, волей-неволей, пришлось сместиться западнее, так как с телегами и лошадьми по лесной чаще, балкам и оврагам было идти просто невозможно. Потом опять форсировали новую реку, но гораздо меньше Двины и вскоре упёрлись в болото. Из-за него наш отряд вновь сместился на запад и неожиданно оказался совсем рядом с главной дорогой Полоцк-Лепель.

— У-у, нехристи, чтоб вас приподняло да прихлопнуло, — сквозь зубы прошипел Прохор, наблюдая за бесконечной вереницей пыльной вражеской пехоты. — Студент, а ты можешь их заколдовать, а? Порчу там навести, проклясть?

— Порчу? — переспросил я, на секунду задумался и подтвердил. — Пожалуй, что и смогу. Точнее, могу попытаться, а так… Уж как выйдет.

— Что нужно?

— Самое главное — несколько немцев…

Самый главный «ингредиент» сам пришёл нам в руки, точнее, приехал. Случилось это через час с небольшим после того, как мы повернули прочь от главной дороги, решив двигаться по лесной грунтовке, что шла почти параллельно главной. И вот тут мы и повстречались с немецким мотоциклом и грузовиком, которые двигались навстречу.

— Вот же черти немытые, — сплюнул старик, натягивая поводья и останавливая лошадь. — Студент…

— Зови меня Киррлис.

— Лады. Киррлис, ты же хотел найти немного немцев, так? Эти тебе сгодятся?

— Сгодятся. Но нужно посмотреть, сколько их там. И если что, то действуй сразу, без раздумий. Бей так, чтобы с одного удара падали и не могли оружие применить.

— Это я за ради бога, только мигни.

— Хальт! — заорал мотоциклист-пулемётчик, когда трёхколёсный аппарат замер в десяти метрах перед нами. Вроде бы это слово означает приказ остановиться. Если так, то он пьяный или слепой? Стоим же и так.

В мотоцикле было двое, ещё пятеро вышли из машины.

«Семеро, в принципе, должен справиться», — подумал я и стал зачитывать фразу-ключ для активации заклинания. Для подобных случаев у меня были заготовлены чары прострации: попавший под них секунд десять не понимал кто он, где находится и что происходит вокруг. Магия била по площади, и было неважно, сколько и каких целей под неё попадёт. Разве что, у них будет хорошая природная сопротивляемость к ментальным атакам или защитные амулеты. Кстати сказать, у моих спутников амулетов не было, но я поставил на них магические метки для защиты от дружественных ударов. Метки, правда, необходимо обновлять каждый день. Но это меньшая из моих проблем.

Немцы по-хозяйски окружили первую телегу, на которой мы сидели втроём. Четверо тут же стали потрошить узлы и сумки, один стал что-то кричать на жутко корявом русском языке, который я не понимал. Ещё двое уставились сальными взглядами на Машу, которая от такого внимания страшно побелела. Эту парочку я понимал хорошо. Никакой мужчина не пройдёт мимо и хотя бы украдкой не глянет на такую красавицу. Ритуал с передачей жизненных сил сработал так, как я сам не ожидал. Заклинание не только вылечило смертельно раненую девушку, но и убрало все болезни и патологии, развило организм до состояния идеального, каким он и должен был быть в её возрасте. А это подтянутая фигура, крупная высокая грудь, стройные ножки и крутые бёдра с тонкой талией, гладкая шелковистая кожа. Лицом она и так удалась при рождении. Ещё чуть-чуть подправить косметической магией и можно ей идти хоть в свиту к какой-нибудь герцогине. Ко всем этим внешним данным Маша всю дорогу старательно следила собой и одеждой. И сейчас ей это могло аукнуться.

— Идара нохи чат! — резко выкрикнул я, активируя заклинание, и тут же ударил кулаком в переносицу ближайшего немца.

— Хэк! — хэкнул старик, быстро сориентировавшись в происходящем. — На-а!

Немцы под влиянием ментальных чар шатались на месте и невидяще лупали глазами, словно оказались в кромешной темноте на палубе корабля во время шторма, да ещё после тяжёлой работы, отнявшей у них все силы. Справиться с такими в шесть рук — девушка не осталась в стороне и приняла активное участие в избиении врагов — оказалось легче лёгкого.

— Смотри за ними, я туда! — крикнул я Прохору и побежал к грузовику, чтобы удостовериться в отсутствии в нём врагов. К счастью, в машине не было не единой живой души.

Связав оглушённых противников и по-быстрому обыскав вражеский транспорт на наличие трофеев, мы погнали лошадей прямиком в лес. У Прохора руки так и чесались запалить машину с мотоциклом, но я запретил, пояснив, что дым рядом с главной дорогой обеспокоит врагов, и те пошлют сюда разведку. Бегать же от местных егерей мне не хотелось. Тем более что придётся бросать телеги со всем добром и пленниками, если те сядут нам на хвост.

«Вообще, зря я наговаривал на свою удачу. Не так уж она и ленива, и вполне работает, когда нужно», — так думал я, трясясь на телеге, которой управляла Машка. Мысли были связаны с последними событиями: стал искать сведения по источнику магии — нашёл, осталось проверить; без происшествий вышел с товарищами в примерный район, где может быть источник; понадобились жертвы для ритуала проклятья — быстро нашлись.

Вскоре мы наткнулись на подходящую для ритуала поляну. Мычащих немцев без всякой жалости мы с Прохором скинули с телег на землю. Ещё я взял из наших запасов маленький мешочек пшена и два котелка. Они мне понадобятся для ритуала. Потом я приказал старику уйти вместе с девушкой подальше от поляны и увести с собой телеги с лошадьми. Особо предупредил, чтобы ни он сам, ни его внучка (к слову, почему-то она звала его дядькой, а не дедом) не вздумали подсматривать за моей работой. Мне это было нужно не потому, что их взгляды могли как-то помешать. Дело было совсем в другом, в том, что будущий ритуал очень «грязный». Даже я сам не уверен, что смогу его правильно и до конца провести, а не брошу на середине, забрав лишь малую часть того, что он может предоставить. И ещё не уверен, что мои спутники не бросят меня, когда увидят то, что я сделаю с нашими пленниками. Не пострадай моё тонкое тело мага, то справился бы с проклятьем куда как более эффективно. Не пришлось бы прибегать к костылям вроде ритуалов с жертвоприношением. Но, что теперь жалеть? Случившегося не вернёшь назад.

Прохор, вроде бы, проникся моим словами и пообещал костьми лечь, но остановить девчонку, если та полезет в окрестности полянки. А сам тем более не станет нарушать мои указания.

Подождав, пока телеги скроются среди деревьев, я занялся немцами. Те к этому моменту уже слабо шевелились. В этом роль сыграло то, что путы так туго перетянули им руки и ноги, что на данный момент без серьёзного лечения они их лишаться. Ну, и страх. Это чувство делает из самого крепкого силача слабую женщину, способную лишь лить слёзы и умолять о прощении. А немцы мне попались далеко не из носителей стойкого духа. Обычно грабители, насильники и палачи теряют силу воли и дух, когда сами попадают на место своих жертв.

— Что ж, приступим, — сказал я и склонился с ножом над первым немцем. Сейчас мне нужна была кровь, чтобы создать схему и знаки магического рисунка. А из остальных я «выдою» энергию для проклятья.

*****

— Дядька Прохор, как думаешь, что он с ними там хочет делать? — тихо сказала девушка. Она и мужчина сидели на телеге в глубокой балке.

— Воюет с немцами так, как умеет. И не забивай голову ненужными вопросами, — хмуро ответил ей старик.

— А ты помнишь вчерашнего полицая высохшего? Он как мумия был, бр-р, — девушка зябко передёрнула плечами. — Страшный такой.

— Лучше вспомни, как на тебя сегодня те германцы смотрели. И представь, что они с тобой сделали бы, если не Киррлис.

— Если бы не Киррлис, то мы бы тут не оказались, — сердито сказала она.

— Машка, прекрати, а то всыплю. Следи за своим языком, а то он тебя до беды однажды доведёт.

— Дядька Прохор, а ты знаешь, что помолодел? — решила сменить тему неугомонная девчонка, которая не могла просто так сидеть без дела и молчать. — Киррлис что-то сделал с тобой.

— С тобой тоже, егоза, — старик про себя порадовался, что племянница. — Ты сейчас выглядишь так, что Алеська Селеня сгрызла бы себе все локти от зависти.

— Правда? А я думала, что это одежда стала мала… кое-где, — последние слова она произнесла совсем тихо и покраснела.

— Правда-правда.

— А Киррлис на меня смотрел… ну, по-особому?

— Смотрел ещё как, аж облизывался, — подтвердил старик.

— А он тебе нравится?

— В каком смысле? Как командир или твой жених?

— Второе, — девушка потупилась.

— Я пока не знаю, что он за человек. Да и война на носу, тут каждый день может стать последним, — уклончиво ответил он ей. — А ещё он из другого мира, не забыла? Может, у него не принято жениться на женщинах не своего народа. Поматросить не откажется, а под венец — ни-ни. Тут чтобы не обидеть его и не совершить промашку, нужно аккуратно всё разузнать. Только аккуратно, слышишь меня? И не вздумай совершить глупость какую бабскую.

— Ничего я не собираюсь совершать, вот ещё! — возмутилась девушка.

— Смотри у меня, — старик погрозил ей пальцам. — Поймаю за ентим делом, то так вожжами отхожу по мягкому месту, что неделю будешь спать на пузе.

— А Киррлиса тоже отходишь или забоишься? — с едва заметной издёвкой в голосе поинтересовалась она у родственника.

— С Киррлиса другой спрос. С ним я тоже поговорю на енту тему. И чтобы даже не смела влезать раньше времени, а то вмиг вожжами отхожу! — погрозил ей мужчина пальцем.

Тот, о ком шла речь, появился уже в сумерках. В каждой руке у него было по котелку с пшеном, которое из жёлтого стало чёрным и бликовало багровым цветом. Сам парень тоже заметно изменился. Осунулся, кожа на щеках обвисла и посерела, как бывает у тяжелобольного, спина сгорбилась, словно он несёт за плечами немалый груз или только-только его скинул, но всё ещё чувствует тяжесть.

— Старейшина, тебе нужно будет ночью рассыпать эту крупу на дороге, где днём видели немцев. Возьми ложку для этого, чтобы руками не касаться, — устало произнёс он. — Хватит одной щепоти на каждые два-три шага. Посуду потом обязательно выброси и даже не вздумай её отмыть или оттереть песком.

— Сделаю. Сам как? — участливо произнёс Прохор.

— Живой, — коротко ответил тот и полез в телегу. — На меня не рассчитывайте до завтрашнего полудня. Я выложился полностью, и помочь ничем не сумею.

— Да мы сами со всем справимся, ежели что. Отдыхай, Киррлис.

Глава 7

На поляну вышли двое солдат с карабинами наизготовку.

— Чёрт, ну тут и вонь, — тихо сказал один из них. — Гюнтер, это наши солдаты?

— Скорее всего, — ответил тот. — Формы нет, тела изуродованы, но количество совпадает с пропавшими обозниками.

Солдаты обошли поляну с полуразложившимися телами мужчин, на которых всё ещё хорошо были заметны следы пыток. Просто ничем другим глубокие порезы тут и там быть не могли. Не обнаружив опасности, они подали знак остальным солдатам отделения.

— Прошли всего сутки с лишним, как уехали за продовольствием, — заметил унтер, рассматривая мертвецов и дыша сквозь сложенный несколько раз платок, на который побрызгал одеколоном, — а они выглядят, как десятидневные трупы.

— Я слышал, есть какая-то кислота, которая может за несколько часов растворить труп, — сказал ему один из солдат.

— И у русских эта кислота с собой была?

— А почему бы и нет? — пожал плечами подчинённый.

— Ганс, не говори чепухи, а то прикажу помогать грузить трупы, когда сюда прибудет похоронная команда.

— Господин унтер, — вытянулся тот, — я солдат, а не могильщик. На поле боя я с радостью вытащу тело боевого товарища на свои позиции, чтобы его достойно похоронить. Но сейчас…

— А сейчас заткнулся, — зло посмотрел на него командир. Длительный поиск пропавшего отделения обозников, страшная находка, ужасный запах и давно сложившиеся мнение, что война со славянскими варварами началась как-то со слишком больших потерь, держали его настроение на уровне чёрной меланхолии пополам с ненавистью на этот мир. Его рота была придана тем подразделениям сорок пятой пехотной дивизии, которые штурмовала Брестскую крепость двадцать второго июня. И если начало штурма после обстрела и бомбардировки складывалось очень хорошо для наступающих, то потом всё покатилось в Ад. Закрепившиеся части оказались в окружении и почти все были уничтожены в течение нескольких дней. Это были самые страшные потери Вермахта за всё лето боёв. Причём, потери в самом начале войны, которую армейские пропагандисты называли блистательной и блицкригом.

«Хоть бы пулю получить куда-то, но чтобы не сильно опасно ранило, и уехать в госпиталь. Пусть там кормят паршиво и презирают, но лучше так, чем сдохнуть в этих лесах и лежать вот так, как эти обозники», — мрачно подумалунтер-офицер.

Спустя несколько часов на месте страшной находки появились новые лица. Старшим среди них был обер-лейтенант.

— Унтер, ко мне, — приказал он, едва появившись на поляне. — Доклад, — выслушав командира отделения, он задал тому несколько вопросов. — То есть, их пытали, а потом попытались уничтожить тела какой-то сильной кислотой? Что они могли узнать от обозников?

— Так точно, господин обер-лейтенант. Узнать от наших несчастных солдат они могли и много, и мало. Всё-таки, они были обозниками и крутились постоянно среди разных частей, что-то могли услышать, что-то увидеть. Насчёт кислоты лишь догадка, просто не могу найти иную причину, как за такой малый срок тела настолько разложились, — бодро отрапортовал солдат.

— Понятно, ступай, — офицер кивком отправил унтера прочь, после чего осмотрел несколько мертвецов, под конец осмотра пробормотал. — Пытки? Хм, хм, хм… Порезы похожи на ритуальные рисунки или узоры. Эти варвары совсем одичали. Правильно, что фюрер приказал их уничтожать.

Вернувшись к транспорту, который пришлось оставить далеко от поляны, так как грузовик и мотоциклы не могли проехать, он отдал несколько приказов. Стоит заметить, что знаки отличия и воинские метки на технике несколько отличались от тех, которые носят обычные стрелковые подразделения Вермахта. Подразделение относилось к специальным полицейским силам, которые должны были выявлять на захваченной территории тех, кто мог принести проблемы и подлежал немедленной ликвидации: вражеских командиров и комиссаров из окруженцев, евреев, цыган, ответственных работников советской власти, партизан и им сочувствующих.

— Франц, с двумя отделениями едешь вот в эту деревню, — он достал карту и ткнул в ближайший населённый пункт. — Там собираешь всех на площади, сообщаешь, что недалеко в лесу были убиты солдаты фюрера и за это их ждёт наказание. После выберешь заложников, десять человек за каждого нашего солдата. Там же на месте их казнишь. Если они выдадут убийц, то казнишь всего десяток. За информацию о преступниках пощадишь троих из каждого десятка. Всё равно однажды остальных тоже прикончим.

— Слушаюсь, господин обер-лейтенант, — цокнул тот набойками на каблуках.

Спустя несколько часов семьдесят детей, женщин и стариков были заживо сожжены в деревенском амбаре. Те, кто выжил, ушли из своих домов в леса и болота, опасаясь возвращения палачей. Небольшая белорусская деревня полностью обезлюдела после появления в ней гитлеровских карателей. И это было только начало тех ужасов и лишений, которые придётся вытерпеть белорусам под гнётом оккупации.

Поздним вечером того же дня обер-лейтенант, который отдал бесчеловечный приказ своим солдатам, почувствовал сильнейшее недомогание. Почти в то же самое время значительно ухудшилось самочувствие у всех, кто побывал на поляне с мертвецами. На следующее утро все они оказались в одной палатке, с пометкой о подозрении на заразную опасную инфекцию.

*****

— Киррлис, а что с немчурой будет, которая прошлась сёдня по дороге с тем пшеном? — спросил у меня старик.

— Ничего хорошего, старейшина. Большая часть умрёт, меньшая станет калеками и воевать точно не сможет. Скорее всего, даже станут изгоями среди своих, так как проклятье их превратит в тех ещё уродов. А разумные, ну, люди в смысле, во все времена и в любых мирах сторонятся кого-то, кто для них страшен и опасен.

— Это хорошо, — радостно-зло ощерился Прохор. — А ещё можешь повторить свою придумку? Ежели что понадобится, те же немцы пленные или что другое, то я помогу с энтим делом.

— Нет, повторить такое смогу не скоро, — отрицательно покачал головой я в ответ. — Опасно.

— А пояснить можешь? Не подумай, что я не верю, — замахал он руками, увидев, как я нахмурился. — Интересно мне, да и внучке тоже. Так, Машка?

— Я Мария, — слабо огрызнулась та.

— Ох, и научили же вас в городах ваших всякой ненужности. Ведь всегда Машки — Машками были, если они не барыни, конечно. Только в приходской книге у попа писали Мария батьковна, а в жизни девок с бабами звали Машкой.

— Это обычная вежливость и грамотность. Машкой пусть другие называют коров и коз! — мигом вспылила девушка.

— Хватит, — вмешался я в их спор, — уймитесь. Голова итак болит, а тут вы ещё со своими Машками-Мариями.

— Извини, я не хотела.

— Прости, Киррлис, это мы по-родственному общаемся. Так расскажешь в чём причина твоей немочи? А то ж я много чего знаю из наговоров и травок, вдруг помогут в твоих делах. Сам представь, какой удар для немчуры, когда у них полки помирать станут и батальоны калек появятся.

— Представь, что у тебя есть хорошие кожаные рукавицы и тебе нужно достать из огня раскалённый камень, чтобы отнести его… м-м… куда-то, — я решил на примере пояснить ему невозможность повторения ритуала с проклятьем. — Сделать это необходимо руками, без помощи подручных средств, таких, как лопата или клещи. Защитой от огня будут служить рукавицы. После первого камня рукавицы прогорели, и раскалённый камень немного обжог ладони. И теперь, если нужно взять второй такой же из огня, то он сожжёт руки до костей, сделав тебя калекой. Так вот, первый камень — это ритуал с проклятьем, который я провёл на пшене. И следующие камни такие же ритуалы. А руки — это моя суть мага.

— Ты станешь обычным человеком, если проведёшь ещё один такой же ритуал? — задала мне вопрос девушка.

— Если бы, — вздохнул я. — Или умру и восстану личем, или превращусь в безумного чёрного мага. И даже не знаю, какой из двух вариантов хуже.

— Умрёшь? А потом восстанешь? — переспросил старик. — Это упырём или вурдалаком каким станешь?

— Ого! — я удивлённо посмотрел на него. — Откуда такие познания, если у вас нет магов и вообще магии?

— Из сказок и былин. Мне бабка с матерью часто рассказывали их, когда был ребёнком.

— Значит, когда-то маги в вашем мире были. И исчезли сравнительно не так давно, раз что-то в народной памяти сохранилось, пусть и в виде баек да детских сказок, — задумчиво произнёс я.

— Так ты можешь стать упырём, если умрёшь? — повторил свой вопрос собеседник.

— Нет, личем. Если не знаете, кто это, то мне будет сложно объяснить. Лич — это очень могущественный мёртвый маг. Он не знает никакой другой магии кроме магии смерти. Если бы я-лич несколько дней назад захотел вас вылечить от ран, то попросту убил бы и поднял в виде этих самых упырей или вурдалаков.

— Бр-р, — передёрнула плечами девушка, отчего её груди завораживающе колыхнулись под тонкой материей рубашки. Лифа или корсета она, отчего-то не носила. — Лучше насовсем умереть, чем такой стать.

— А-а, ну да, — невпопад ответил я, увлёкшись приятным зрелищем, которое некстати пробудило откровенную фантазию. — Лучше, точно.

— А почему сумасшедший маг может быть хуже мёртвого мага? — спросил Прохор. Моё внимание к своей внучке он заметил, но никак не прореагировал, даже не нахмурился.

— Потому что лич в основном пользуется целесообразностью, а чёрный маг потакает своим желаниям. И самое важное среди них — жажда власти. Ради неё он не остановится ни перед чем: будет убивать женщин и стариков, приносить в жертву сотни младенцев, пытать сутками детей постарше. И всё в том же духе. Лич чаще всего остаётся на одном месте, пусть и будет это место размером с небольшое королевство. А вот чёрный маг, сжигаемый властью, будет идти всё дальше и дальше, захватывая новые территории. Успокоится он лишь после того, как подчинит весь мир или его убьют.

— Ох и страсти, — покачал он головой. — Неужто такие люди бывают? И как их земля-то носит.

— В моём мире подобные маги появляются часто. Но развиться им не дают специальные ордены и особые службы в королевствах и империях. А вот в вашем мире чёрный маг имеет все шансы захватить его.

— А как-то можно узнать, что ты таким становишься? — спросила девушка.

— Боишься, что я уже им стал или вот-вот стану? — пристально посмотрел я на неё.

Та в ответ опустила взгляд.

— Если я начну в него превращаться, то вы сразу же это заметите. Неограниченная чёрная магия сильно уродует своего владельца, как внутренне, так и внешне. В общем, безумные чёрные маги становятся теми ещё уродами. Часто этот симптом помогает охотникам на колдунов и нечисть выявлять новичков-адептов тёмных запрещённых ковенов.

— А лич на кого похож? — поинтересовался Прохор. — Это так, сугубо для личного интереса.

— Скелет или мумия, окружённая настолько чёрной аурой, что её видят даже простые разумные, не имеющие ни капли магии. Чаще всего лич не ходит, а левитирует над поверхностью. В смысле, летит невысоко, буквально на пол-ладони или ладонь.

— Это как? — озадачился он. — Что за аура?

— Что-то вроде свечения вокруг предмета.

— Как у гнилушек на болоте ночью? — он нашёл для себя сравнительный пример.

— Да, только свечение чёрное. Если тебе не повезёт в жизни, и ты с таким столкнёшься, то сразу поймёшь, что перед тобой стоит лич, — и подумал про себя. — «Главное, чтобы магический источник, к которому мы идём, не имел предрасположенности к тёмной магии, например, некромантии. Тогда рано или поздно мне придётся призывать в свою армию личей. А это вполне возможно, если дуб растёт на месте древнего капища, где приносили в жертву живых созданий».

— Страшный у вас мир, — сообщила мне Маша. — Личи, упыри с вурдалаками, какие-то сумасшедшие чёрные маги. Ещё и охотники на колдунов есть. В нашем мире были охотники на ведьм, и они убивали простых женщин по заказу королей и церковников.

— У вас были охотники? Когда? — заинтересовался я её словами.

— Лет триста-четыреста назад. Только я же говорю, что настоящих ведьм они не ловили, а прикрывали свои тёмные дела лозунгами попов. Я даже не уверена, что в нашем мире были они, эти самые настоящие.

— Это не в наших землях было, — поправил девушку старик.

— Ой, ладно, — взмахнула она рукой, — и у нас было. Какой-нибудь поп укажет на женщину, что она ведьма, и её всей деревней совали в мешок и топили. А иногда и жгли, как в других странах.

— Кто знает, что было в те времена. Возможно, что охотники и ваши жрецы и в самом деле ловили колдунов и ведьм, что пакостили людям, — вмешался я в их спор. — А за века летописцы переврали их деяния. Особенно, если на летописи сумели наложить руки почитатели тёмных культов. И вообще, давайте об этом поговорим как-нибудь в другой раз. Сейчас мне нужно отдохнуть перед дорогой. Если получится, то посплю.

— Конечно, конечно, — засуетилась Маша. — Что-то нужно подать? Я мигом.

— Благодарю, но нет.

Отходил я после ритуала проклятья до самого вечера. Только в сумерках ко мне вернулись все силы, и полностью восстановился резерв маны. За это время успел подвести кое-какие итоги применения магии в новом мире. Самое главное — это усиление всех сложных и мощных чар. Как пример, полностью воспользоваться всей энергией, выделившейся во время жертвоприношения, я не смог. Взял чуть меньше половины, но и этого хватило, чтобы превратить пшено в жутко поганую вещь, которая будет стоить жизни и здоровья сотням живых созданий. Часть энергии во время ритуала стала, так сказать, паразитной и отравила поляну, где я его проводил. Теперь там в течение месяца лучше не появляться обычным людям, если те не хотят помереть или тяжело заболеть. В первые пять дней поляна гарантировано отправит любого на тот свет. До десяти дней будет опасна для жизни тем, кто тяжело болеет или болел, ранен или стар. После десяти дней, на протяжении примерно недели, место проведённого ритуала наградит посетителей тяжёлыми хроническими болезнями, слепотой, бесплодием, полной или частичной парализацией. «Легче» всего отделаются те, кто окажется в том месте в последние пять-семь дней из тридцати выше озвученных. Они некоторое время поболеют и выздоровеют, но лишь при наличии полноценной врачебной помощи и лекарств с хорошим питанием. В противном случае их недомогание перерастёт в хроническое. Появятся проблемы с сердцем, с суставами и кровью. Если быть честным до конца, то та поляна сейчас — это крохотная-прекрохотная, но зато ядрёная Чёрная пустошь. Пожалуй, если бы я знал о последствиях ритуала, то не взялся бы за него, придумал что-то попроще, полегче и безопаснее. А теперь мне придётся воздерживаться от занятий тёмной магией, если для этого нужно применять сложные заклинания и ритуалы.

Ещё я предположил, что такие тёмные ритуалы для моей повреждённой энергетики могут нести серьёзную опасность. И если я не хочу стать тем, о ком рассказал своим новым знакомым, то нужно держаться от подобных знаний подальше.

«Побыстрей бы активировать матрицу на источнике и заняться Очагом, а не всем вот этим», — мысленно вздохнул я.

Новые неизведанные пути манили меня больше, чем то, что я знал и умел.

Глава 8

— Здравствуйте, а я вас узнала! Это вы для наших классов проводили лекцию про историю края, — поздоровалась с пожилым мужчиной Маша. — Это было несколько лет назад.

— Здравствуйте. Было дело, — кивнул он и поинтересовался. — Вы ко мне пришли за чем-то конкретным или случайно забрели?

На нашу троицу он смотрел с нескрываемой настороженностью. Знаток древней истории области выглядел как пятидесятипятилетний мужчина, имел большую окладистую бороду, волосы средней длины. И борода, и волосы были обильно припорошены серебряной сединой. Рост чуть выше среднего для мужчин этого края, широкие плечи, отсутствие брюшка и особая прямая осанка выдавали в нём профессионального военного. Как и отсутствие правой кисти, которая, по всей видимости, была потеряна в бою. Ну, не верится мне, что человек с такой выправкой и крепким сложением мог потерять руку где-то на сенокосе или охоте. Всё это, конечно, мои предположения, основанные на интуиции и облике военных моего мира. Так что, вполне могу и ошибаться насчёт незнакомца.

Искали мы его два дня. Точнее, искали того, кто знает про древний дуб где-то в лесу на севере от озерного края. Это всё, что было мне известно о предполагаемом источнике. Обошли три деревни, где я вовсю использовал ментальные чары, чтобы узнать нужное и не оставить о себе ничего лишнего в памяти расспрашиваемых. И только в этой нам повезло — указали на старую избу с соломенной крышей, где жил безрукий учитель.

— Не случайно, — сказал я. — Нас интересует местонахождение древнего дуба, про который вы рассказывали как-то ученикам. Он находится недалеко от района озёр, если я не ошибаюсь.

— Дуб? — искренне удивился он. — Да зачем он вам? От него ещё лет десять назад половина осталась, а сейчас, может, совсем сгнил.

— Мне нужно, — я надавил на него голосом, применив толику ментальной магии.

— Хм, — он пожевал губами, потом сказал. — Собственно, не вижу причин скрывать место с ним.

— Проводишь?

— Хм, провожу, но не за спасибо и не за красивые глазки вашей барышни.

— И что хочешь за свою услугу?

— Деньги, конечно, или продукты. Но только не советские бумажки, с ними сейчас никуда не сходишь.

— Червонец царский сгодится? — спросил у него старик, пока я обдумывал ответ.

— Пять, — быстро произнёс однорукий.

— Побойся бога! — возмутился мой спутник. — Откель у нас такие деньжищи? Да и не стоит твоя прогулка пяти червонцев.

— Бога нет, — отрезал однорукий. — У комсомолки вон спроси, если мне не веришь. Так с чего мне его бояться?

— Меня ещё не приняли в комсомол. Если бы не война, то получила бы значок осенью или перед Новым годом, — пробурчала Маша.

— А пионеры в бога верят?

— Нет, конечно. Бога нет! — в запале ответила девушка.

Однорукий победно посмотрел на Прохора.

— Да что она понимает, — отмахнулся тот. — Ты, милый, цену скинь. Мы ж не отстанем, так и будем стучаться тебе в окна.

— Так срочно нужен дуб? — усмехнулся однорукий. — Тогда… десять червонцев!

Прохор аж поперхнулся от удивления и с возмущением набросился на собеседника:

— Ты белены объелся или тебе кроме руки ещё и совесть с разумением отрезали?! Где ж это видано, чтобы золотом брать за такую малую помощь?

— А ты мою совесть с рукой не трожь, — слегка разозлился мужчина.

Мне этот фарс надоел, и я решил вмешиваться.

— Как к вам обращаться? — спросил я однорукого.

— Алексей Иванович Тишин.

— Я Киррлис, его зовут Прохором, а девушку Марией, — как-то коверкать своё имя под местное я не стал. Странность его легко списывалась моей внешностью, которое старик с девушкой называли монгольской. А монгольские имена мало кто знал в этой местности. — Нам очень нужно пройти к этому дубу, готовы заплатить, но справедливую цену. Вашу, Алексей Иванович, таковой не назвать.

— Отведу, — кивнул мужчина. — Но не за просто так, не могу. Мне есть нужно, платить за чужую помощь, так как с одной рукой я не всё могу сделать.

— Продуктами заплатим, — влез в разговор Прохор. — Нет у нас золота.

— Сейчас нет — потом появится. Да и потом, ты же первым предложил червонец. Или забыл?

— Это когда потом? — озадачено посмотрел на него Прохор, не обратив внимания на вопрос.

— Тогда потом, — с нажимом ответил ему однорукий. — Когда, дуб найдёте. Точнее то, ради чего это дерево вам нужно.

Лично я не понял скрытого посыла в его словах, а вот до моих спутников он быстро дошёл.

— Вы думаете, что мы за кладом туда идём? — воскликнула Маша.

— Неужто решил, что мы знаем про клад, который зарыт под дубом? — захихикал старик. — Ох, насмешил, чудак-человек.

На лице Тишина проступила сильная досада и разочарование.

— Чёрт меня побери, так вы не клад ищете! — в сердцах произнёс он.

— А должны были? — спросил я его.

— Слухи давно ходят, что есть старые клады в лесах. И про тот дуб тоже как-то люди поговаривали, что рядом с ним зарыты старинные сокровища. Я как услышал, что вы его ищете и прямо как в сердце кольнуло — за кладом пришли. И вид у вас очень уверенный, так выглядят люди, которые точно знают, где и чем можно поживиться, — после лёгкого ментального давления на его разум мужчина охотно делился своими мыслями с нами.

— Нет там клада, мы дуб ищем по совсем другой причине, — ответил я ему.

— А зачем? — по-простому спросил он.

Я помедлил, а потом применил простейшие чары из магии иллюзий. Немедленно по углам разбежались тени, которые стали двигаться, словно вокруг нас ходят невидимки. На самой границе слышимости послышались неразборчивые шепотки. Свет слегка померк, как бывает во время пыльной бури или неожиданного закрытия солнца облаком в ясный день. Рядом со мной возникли два едва-едва заметных призрачных воина с короткими копьями. В довершении всего этого я поднял руку на уровне груди, развернул ладонью вверх и зажёг на ней язычок пламени.

— Я шаман, Алексей Иванович. Рядом с тем местом, где растёт такой старый дуб, должна течь Сила, которая мне нужна, — сказал я как можно более внушительно, после чего развеял чары, кроме огня, и опустил руку. Пламенный язычок несколько секунд висел в воздухе, потом медленно поплыл к Тишину.

— Ай, чёрт! — тот не придумал ничего лучше, как коснуться его ладонью. Разумеется, «наградой» ему стал существенный ожог.

— Я помогу, подойди, — я поманил его к себе, когда он шагнул вперёд, следуя жесту и словам, и оказался рядом, то применил на нём малое лечение. Оно не только убрало все последствия знакомства мужчины с магическим пламенем, но и чуть-чуть повысило общее состояние организма, избавило от усталости, мелких болячек.

— Шаман, это колдун по-нашему, — задумчиво произнёс он, рассматривая руку, что ещё несколько секунд назад была красная, словно, побывавшая в кипятке. — А новую вырастить можешь?

— Да, но не сейчас.

— Не заслужил? — криво усмехнулся он и посмотрел мне в глаза.

— И это тоже, — ответил я ему тем же взглядом. — Но главное — это Сила. Если она есть рядом с дубом, то мне её нужно будет ещё переработать. Представь, что она, как железная руда из шахты. И нужно много времени и усилий, чтобы она превратилась в лекарский инструмент.

— Сколько у меня шансов?

— Много. Я ценю хорошие поступки и всегда помогаю тем, кто оказал мне помощь.

Тот с минуту помолчал, потом произнёс:

— Мне нужно немного времени, чтобы собраться и закрыть дом. Подождите меня на улице.

— Хорошо.

Мы покинули двор и вернулись к своим телегам, стоящим перед покосившимися воротами из старого почерневшего горбыля. Некоторые признаки указывали, что в том году они точно не открывались. Такие, как трава перед ними и толстый слой пыли.

— Киррлис, стоило ему твою тайну рассказывать? — тихо сказал Прохор. — Вот не по нраву он мне, какой-то слишком… э-э… не такой. Из бывших, может быть, даже.

— А мне он тоже показался из офицеров, — поддакнула ему девушка. — Только странно, что ему учителем разрешили быть.

— Бывший? Офицер? — переспросил я, после чего получил сразу из двух источников, перебивающих друг друга, полную информацию о недавней гражданской войне в стране, в ходе которой полностью сменилось мировоззрение населения и государственный строй. — Понятно. Да, скорее всего, он был когда-то профессиональным военным. Я и сам это заметил. А вот зачем ему рассказал о себе и своей цели? Есть кое-какие наметки на будущее. Нам понадобится связь с окружающим миром, если найдём в том месте источник. Зависящий от нас и заинтересованный в сотрудничестве с нами человек для этого подойдёт как никто другой. По нему видно, что он не глуп, гнили в его ауре не видно и он местный, которому проще будет расспросить своих соседей о чём-то или получить что-то необходимое нам. А если ещё и профессиональный военный, то он хорошо знает, что такое приказы и военная тайна.

— Ну, ежели с такой стороны посмотреть, то всё верно выходит, — почесал макушку старик. — Тогда нам не один такой Тишин нужен, а несколько.

— С ними он же и поможет. Кому, как не местному, да ещё и учителю не знать, на кого стоит положиться, а от кого нужно держаться подальше и держать язык за зубами рядом с ним, — ответил ему я.

— Тоже верно, — кивнул Прохор.

На этом наш разговор прервался, а скоро из калитки вышел Тишин. Он сменил домашнюю одежду на более потрёпанную, голову прикрыл кепкой, и повесил на здоровое плечо старый вещмешок, уже побелевший от времени.

— Я готов.

— Править телегой можешь? — спросил у него Прохор и, получив утвердительный кивок, предложил. — Тогда забирайся на первую и правь, куды надо. А мы за тобой.

— Я с ним сяду, — сообщил я спутникам.

— Как скажешь. Мил человек, а далеко до места-то? — последние свои слова Прохор адресовал однорукому.

— Если не спешите, то завтра будем на месте. А со спешкой доберёмся часам к десяти-одиннадцати вечера.

*****

Дуб доживал последние годы. Его огромный ствол был «съеден» изнутри дуплом шириной в полтора меня и высотой метров пять. От некогда могучей кроны остался один толстый сук, покрытый зелёной листвой. Вокруг лесного исполина на десятки шагов не росло ни единого деревца, только жидкая невысокая трава и очень низкие колючие кустики, покрытые мелкими листочками. Дерево расположилось на высоком пригорке. При виде него у меня возникла ассоциация со старой сторожевой полуразвалившейся башней на холме.

Недалеко, примерно в двухстах шагах от пригорка протянулся длинный овраг, изогнутый буквой «Г». По его дну тёк ручей, который создали сразу три родника. Склоны заросли деревьями и кустами. Ручей в километре впадал в заросший пруд с заболоченными берегами.

Само место находилось хоть и не в центре огромного лесного массива, но и не близко к опушке. А дорог и вовсе не оказалось ближе, чем в трёх часах пешего пути. Одна единственная грунтовка вела к озёрам, находившимся южнее и к крошечной деревушке, расположившейся на краю леса между дубом и озёрами. До них больше полдня пешего хода от дуба. Про них нам поведал Алексей.

Но самое главное — Источник!

Я не ошибся в своих ожиданиях, рассчитывая найти его в окрестностях древнего дуба. К слову сказать, тысячи лет ему не было. Пять, может быть, шесть сотен лет. Возможно, в древние времена, когда в этом месте существовало капище и приносились жертвы, здесь тоже рос дуб. Просто за века память людей позабыла о нём, приняв тот, который я сейчас наблюдал, за тот, что почитался язычниками. Впрочем, это был маловажный фактор.

— Оно? — почему-то шёпотом спросил меня Прохор.

— Да, — кивнул я и не стал скрывать радость, — здесь источник! Мы нашли его.

— Вот теперь немчуре мы покажем, — обрадовался он, не став уточнять, что он собрался показывать.

Следующий вопрос последовал от проводника.

— Нашёл свою Силу?

— Да, — вновь кивнул я.

— А когда?..

— Через месяц, раньше я не смогу её упорядочить. Если выйдет быстрее, то я сообщу тебе. Разрешаю иногда приходить сюда, но не советую кому-то постороннему рассказывать про нас.

Тот хмыкнул, покачал головой, но что-то отвечать на мои слова и приказной тон не стал. Причём тут дело даже не в ментальном воздействии, которого не было, кстати. Просто, ему хватило нескольких демонстраций моих магических возможностей. Например, вчера днём я залечил укус шершня у Маши, вечером избавил место лагеря от комаров и прочей летающе-ползающей кровососущей гнуси. Утром вылечил лошадь, умудрившуюся ночью нажраться какой-то травы или листвы, от которой ей стало раздувать брюхо.

— Может, что-то привезти? — спросил он. — Смотрю, у вас с вещами не очень.

— Пока не нужно. И опасно привлекать внимание к этому месту. Воздержись как минимум неделю от поездки сюда, — я отрицательно помотал головой. — Возьми у Прохора продуктов и уезжай.

— Не нужно, у меня есть, — отказался он от моего предложения.

— Нужно. Продашь или обменяешь на что-то, если самому не пригодятся. С запасом продуктов всегда сможешь пересидеть дома или в лесу какую-нибудь неурядицу.

— А не молод ли ты учить? — прищурился он.

— Ты считаешь, что я не прав?

— Да прав, прав, — махнул он рукой и стал собираться.

— Лошадь и телега нужны?

За моей спиной тихо охнул Прохор и что-то неразборчиво пробормотал. Наверное, не понравилось, что я готов отдать такое ценное имущество чуть ли не первому встречному. Но мне было всё равно на его реакцию. Ведь одна повозка с лошадью принадлежала мне — трофей, отбитый у белоповязочников. А если придерживаться правил моего мира, то их вещи тоже. А также на нём и его внучке висел долг жизни. Просто я вежливый (и далеко смотрящий вперёд) человек, потому это знание оставил при себе.

— Нет, — быстро сказал он. — Мне некуда их ставить и тяжело ухаживать. К тому же, вероятно, лошадей заберут в свою армию немцы или окруженцы. У вас они целее будут.

На этом мы попрощались.

Тишин ушёл, но я был уверен, что через неделю будет здесь, как — как здесь приговаривают — штык. Ведь я его подсадил на очень крепкий крючок. Главное теперь, чтобы он не сорвался с него, разуверившись в моих способностях или поддавшись сомнениям, которые обязательно будут его мучить.

— Когда ты начнёшь это делать? — тут же пристала ко мне Маша, когда Тишин ушёл.

— Что именно? — усмехнулся я.

— А то ты не знаешь, — упёрла та руки в бока, и смешно нахмурив свою милую мордашку. Это было так забавно, а моё настроение в данный момент подходило под фразу «пело и плясало», что хотелось подразнить её подольше. Но не стал.

— На днях. Сначала мне нужно оценить силу источника. Возможно, понадобится провести несколько ритуалов, пока мана свободно рассеивается в пространстве. Позже она будет не выходить, а уходить в источник. И пока не очистятся ближайшие манопотоки, просто так черпать энергию я не смогу.

— А можно будет на это посмотреть? Или скажешь, что это тоже будет опасно?

— Можно, если пообещаешь смотреть тихо и стоять в стороне.

— Обещаю! — радостно взвизгнула она.

Глава 9

Четыре дня я исследовал источник, готовясь к ритуалу переноса на него магической матрицы, что хранилась в моей ауре. Подготовку и изучение разбавлял несколькими ритуалами. Первым делом немного подлечил своё тонкое тело, восстановив малую (совсем малую) часть повреждённых энергоканалов. На общем фоне моей искалеченной энергетики— капля в море. Но иногда даже такая кроха дополнительных возможностей способна оказать огромное воздействие на итог важной работы. Следующим провёл ритуал для создания отпугивающих амулетов. Основой стали несколько черепов лосей и кабанов, которые мне притащил Прохор. Где он их нашёл, я не спрашивал. Может быть, тут столько дичи водится, что кости валяются на каждом шагу? Три черепа были разложены на пеньках и развешаны на деревьях в виде треугольника со сторонами примерно в пятьсот шагов. Через неделю нужно будет на них обновить чары, так как энергия из них вытекает слишком быстро. Эти амулеты должны прогнать любое живое существо крупнее собаки и не имеющее пропускной метки в ауре. Расстояние между ними было достаточным, чтобы в просвет не проскользнул ни один нарушитель. Конечно, происходи всё в моём родном мире, то мои поделки мог обойти даже крестьянин из более-менее знающих. Уж амулетов и оберегов в деревнях и сёлах хватало. Делали их деревенские ведьмы и знахари, оттого качеством они не блистали. Вот только и мои черепа не сильно от них отошли. Увы, но серьёзное повреждение тонкого тела лишило меня львиной доли возможностей по оперированию магией. Хорошо, что вообще сохранил знания. Остаётся надеяться, что Очаг выдаст мне магов, которых можно будет направить на решение самых острых проблем. Ну, и сам буду по чуть-чуть приколдовывать, так как без магии я себя ощущаю, как без рук.

Было и кое-что беспокоящее меня. Если я с земли обезопасил себя, то вот с воздуха Источник оставался уязвим для атак. Со слов моих новых знакомых самолёты — это те самые летающие механизмы — способны сбрасывать мощные бомбы с высоты в несколько тысяч метров. Правда, без особой точности. Для меткого попадания им нужно снижаться раз в десять. Но даже в таком случае у меня нет ничего, что я мог бы им противопоставить. Хороший боевой амулет против воздушных противников за несколько дней не сделать. А ещё для него нужны редкие материалы и ингредиенты, плюс, полноценный маг, а не инвалид вроде меня. Вот маскировочный амулет с иллюзией против воздушных наблюдателей я могу создать, но не из костей с камнями и палками. Тут нужны магические материалы и природные драгоценные камни.

«Всё упирается в магов. Нормальных магов, — вздохнул я. — А пока придётся защищаться путём сохранения в тайне места с Источником».

На пятый день я перенёс матрицу — аналог Кольца Лорда — в магический источник и запустил рост Очага. И вот тут случилось кое-что интересное. В состоянии транса я увидел множество картин и иллюзий, показавшие мне варианты выбора направления развития. Их было всего два. Первый был связан с некоей расой в’чолхц. В’чолховцы имели очень непривычный облик для человеческого глаза. Если смешать человека, хомяка, лягушку и неведомую зверушку, то выйдет что-то отдалённо похожее на них. Рост от метра сорока до метра семидесяти, очень широкий таз, почти в два раза превосходивший плечи по ширине. Мощные кривые и короткие нижние лапы, длинные и тонкие верхние всего с четырьмя пальцами. Блестящая зеленоватая кожа с пучками рыжеватой шерсти тут и там. Плоское широкое лицо с губастой пастью от уха до уха, мясистым носом с четырьмя ноздрями, аж тремя мелкими глазами (глаз на лбу помогал им видеть магию и создавать магические поделки и для обычного зрения не использовался) и невысоким хрящевым гребнем на макушке. Из копчика рос короткий и широкий мохнатый хвост. Раса была техномагической, в чём-то походя на гномов. Вот только подгорным карликам было до талантов в’чолховцев, как землянам до Луны. Магия, металл, стекло, огонь и пар были их визитной карточкой. Просмотрев до конца их развитие, я увидел летающие острова из стали и металлических сплавов, вооружённых паровыми магическими пушками и мощными алхимическими бомбами. Дополнительно к маготехническому оружию экипаж усиливался сильными магами. Один такой остров способен играючи смести с лица земли город с десятками тысяч жителей. В условиях Земли эта раса выглядит многообещающей. Увы, но их внешний вид мне показался отвратительным, а ряд привычек, такие, как каннибализм, поедание других разумных и лютый расизм усилили мою антипатию. К тому же, они были гермафродитами, что ещё больше вызвало у меня чувство омерзения. Боюсь, что через поколение-два земляне начнут войну с этой расой из-за полной непохожести. Учитывая же мои способности и способности Очага по превращению разумных в иные расы, то лет через сто пятьдесят половина планеты будет под в’чолховцами. А через три или четыре века людей можно будет отыскать только в самых глухих уголках, резервациях или… в зоопарке. И это в самом лучшем случае. Вполне может так случиться, что человечество полностью исчезнет с лица планеты лет через двести.

А вот второй вариант полностью пришёлся мне по душе. Здесь были собраны несколько чистых магических рас — фейри. Это были феи, эльфы, горгульи, русалки с оборотнями и многие другие. Магические животные, такие как единороги, грифоны, виверны и прочие. Все делают акцент на магию, оружием пользуются самым примитивным по меркам землян — это мечи, луки и копья. А ещё можно было призывать архимагов! Среди всего этого магического великолепия отдельно стоят элементали и големы. Последние были как с поводырями, так и разумные, правда, сознание там специфическое, но в моих условиях и такое сойдёт. Солянка та ещё, но мой статус Лорда должен помочь удержать их в узде.

Если сравнивать лучников и арбалетчиков со стрелками с паровыми ружьями, то последние выигрывали в дальности и наносимом уроне. Зато лучники их превосходили — да ещё как — в скорострельности и точности. Летающие острова, правда, не имели аналогов, но обладали множеством технических минусов, которые в’чолховцы пытались нивелировать магией, но получилось это у них не очень (или это я придираюсь). Зато наездники на драконах, вивернах и грифонах предоставляли сплошные плюсы своему Лорду, если не брать во внимание огромный аппетит летающих ящеров, небольшое число воздушных бойцов, которое я могу содержать и наносимый ими урон.

Полагаю понятно, что я выбрал.

Мне, как одарённому, ближе чистая магия и существа, похожие на людей. Или я хочу себя заставить в это поверить, так как смогу призывать себе на службу магов и архимагов?

«Или ты хочешь закрутить роман с красавицами эльфийками, — усмехнулся я про себя, вспомнив образы лучниц, диверсанток, магесс, жриц и прочих представительниц слабого пола ушастой расы. К слову, я так до конца и не понял, почему выбор пал на две противоположные расы. И почему среди второго варианта очень мало существ, кроме эльфов и полукровок с эльфийской кровью, а так же их близких родичей вроде дриад (феи, големы и оборотни — несколько другое. Они не основные, так сказать, существа Очага). Из-за того, что Источник в лесу? Так големы не имеют никакого отношения к магии природы и лесной расе. — Наверное, что-то мы с профессором перемудрили и не до конца расшифровали летописи, когда создавали матрицу. Либо из-за того, что матрица не полная, или она повредилась в астральном шторме во время телепортации».

Для меня идеальным был бы призыв людей. Так я не создал бы большого охлаждения в отношениях между моими поданными и местным населением. Но, увы, увы. С эльфами могло ещё случиться вот что: из-за красоты женщин данной расы они были самым лакомым товаром у работорговцев. Как бы эльфы не мстили за похищения своих красавиц, но желающих заработать на ушастых рабынях и обладать ими не убавлялось. И потому мне не по себе становится, когда думаю, что подобное может случиться на Земле. Вроде как Прохор с Машей мне рассказали про полную отмену рабства в их мире ещё век назад, вот только что могут знать селяне из захолустного края про подобные вещи? Частично успокаивает то, что здесь нет магии и не развиты немагические ментальные техники, например, гипноз или внушение при помощи лекарств. Благодаря этому сознание пленниц сломать не получится. После освобождения они вновь станут полноценными членами своего общества. Такие нюансы, вроде издевательств, изнасилования, унижения они переносят стоически. Конечно, если менталитет схож с менталитетом жителей моего мира. Для орков, эльфов, гоблинов с гномами, людей многих королевств важнее дух, душа, а не тело. Осквернить тело — это не осквернить душу. Тело и время зарубцуют раны, магия и лекарства помогут убрать рубцы, но вот душу у нас лечить не научились. Возможно, такое отношение связанно с отличной медициной, основанной на магии. Она не доступна только нищим бродягам. Те же крестьяне могут и руку отрастить у мага, или сломанную спину восстановить, и зрение вернуть. В этом мире люди и духовно незащищены, и телесно. Случай Тишина, который ходит одноруким, тому пример.

Когда я вышел из транса, то ожидал вопросов от своих спутников в духе «получилось?», «ну, как?», «ты сделал это?». Но их не последовало. Когда же я посмотрел на дуб, то понял, почему старик и девушка молчат.

Умирающее дерево кардинально изменилось.

Во-первых, у него появилась крона. Она была представлена тремя толстыми суками, в которые перешёл ствол дуба на высоте шести-семи метров от земли. Во-вторых, в точке, где эти ветви выходили из ствола, сияла крупная друза кристаллов. Она состоял из трёх камней голубого цвета с зеленоватым оттенком и багровыми искрами внутри. Размером друза была в два моих кулака. В-третьих, дупло сильно уменьшилось и стало похоже на портал. По крайней мере, та туманная светящаяся материя, которая заполнила недавнюю рану в дереве, очень его напоминала. В-четвёртых, несколько корней вылезли из-под земли в десяти шагах от ствола. В этих местах они раздулись до размера десятиведёрной бочки. Изменилась и местность вокруг дерева. Но в сравнении с дубом эти изменения казались незначительными и не стоящими внимания.

В магическом зрении утолщения на корнях светились, как невероятно мощные артефакты. Точно так же сияло дупло-портал. А самой яркой была друза кристаллов. Аж слепила! Вот только от камней и «портала» я такое ожидал. Но почему корни так выглядели? Заинтересовавшись, я подошёл к ближайшей «бочке» и коснулся её рукой. Несколько мгновений я сосредотачивался, пытаясь понять суть магии в ней. А потом на меня нахлынули десятки… даже сотни образов! Из них я узнал, что из этого корневого нароста через несколько дней вылупится Древо Фей. Перейдя ко второму, а после к третьему наросту, получил информацию, что это зачатки продуктового Древа и Древа Трансфигурации. Как и в случае с феями, им требовалось некоторое время, чтобы вырастить и начать, так сказать, плодоносить.

Когда я всё это узнал, то у меня с плеч упал груз размером с Золотой Драконий вулкан. До этого всё голову ломал о том, где же мне искать ресурсы, чтобы построить мастерскую для трансфигурации дешёвых и доступных материалов в редкие. Но всё решилось само собой. И это несказанно радует.

Следующее событие, которое меня удивило, случилось, когда я подошёл к дубу вплотную. Внезапно из земли полезли тонкие корни, которые потянулись вверх, а им навстречу из кроны поползли тонкие ветви. Когда они встретились, то стали переплетаться между собой, создавая невероятные узоры и формы. Это было завораживающе. Засмотревшись, я пропустил момент, когда движение прекратилось.

— Вот это да, — удивлённо прошептал я.

В результате встречи вершков и корешков дуба появился самый настоящий трон. На левом подлокотнике лежал крупный перстень, созданный из тонкого белесого корня и коричневой веточки, перевившихся между собой. А сверху, вместо камня, расположился маленький жёлудь, блестевший так ярко, будто был сделан из золота. На правом подлокотнике лежала корона. Нет — КОРОНА! Выполнена была в такой же манере, как перстень, и украшенная золотыми желудями, вместо драгоценных камней. По виду совсем не роскошная и не настолько удивительная, чтобы завораживать. Вот только предложи мне кто-то вместо этого символа власти обычную корону из золота, серебра да платины с бриллиантами, рубинами и сапфирами, то я послал бы его на брачное ложе к инкубу за такое неуважение.

На подкашивающихся ногах я дошёл до трона, взял перстень и надел на безымянный палец левой руки, потом обеими руками поднял корону и возложил её на свою голову. И только после этого медленно сел на трон. Как только умастил своё седалище на нём и замер, так на моё сознание обрушились сотни образов. Их было намного больше, чем в тот момент, когда я переносил матрицу на Источник и делал выбор развития будущего Очага. Из них я узнал, что мог потерять место Лорда, если бы кто-то опередил меня и первым занял трон. Информации было так много, что у меня дико разболелась голова. Чтобы покинуть трон мне потребовалось снять корону и положить её на прежнее место. Перстень остался со мной и если я всё правильно понял, то носить мне его теперь до самой своей смерти.

*****

— Господин Аунешэц! — прозвучал голос санитара у входа в палатку, где отдыхал Ганс Аунешэц, один из врачей полевого госпиталя, поставленного несколько дней назад бороться с неизвестной заразой, поразившей почти в полном составе сто восемьдесят четвёртый разведывательный батальон Вермахта.

— Гельмут?

— Да, это я, Господин Аунешэц.

— Заходи, — дал разрешение солдату врач и когда тот оказался в палатке, спросил. — Что случилось?

— Ещё восемь человек вынесли к смертникам. Им вкололи большую дозу морфина, чтобы не кричали.

— Ещё восемь, — повторил за ним врач.

— И ещё я видел штабную машину, на которой приехали два офицера из полиции. Капитан и майор. Они пошли в палатку к господину Гергольцу.

— Что-то ещё?

— Нет.

— Тогда ступай к больным, скоро я подойду.

Когда санитар ушёл, Ганс с тихим вздохом встал из-за стола, натянул халат, потом смочил одеколоном большой кусок ваты и вложил тот в марлевую повязку, которую надел на лицо. Через несколько минут он вошёл в большую палатку, стоящую далеко от лазарета. Рядом с ней стояли ещё две таких же. Территорию вокруг них опоясывали нитки колючей проволоки на деревянных кольях. На проволоке висели несколько фанерных табличек с надписью: «Опасно! Инфекция!».

Оказавшись внутри, он привычно сморщился и инстинктивно задержал дыхание. Это происходило каждый раз после входа сюда, так как в палатке висел кошмарный смрад разлагающейся плоти. Одеколон едва-едва помогал от него. Внутри на кроватях лежали десятки мужчин, накрытых простынями до шеи. Все они были привязаны за руки и за ноги к спинкам, а рты закрыты кляпами, так как они бились в корчах и кричали от жуткой боли, раздирающей их изнутри. Уже второй день они не ели и не пили. Никакие лекарства им не помогали. От мук спасали лошадиные дозы морфина и сильнодействующего снотворного. Увы, ненадолго. Уже через пару часов солдаты вновь начинали биться в агонии и по-звериному выть. Постоянно колоть препараты было нельзя, так как в них нуждались те больные, которых ещё можно было спасти. Исключение делалось тем, кто переносился из двух палаток в палатку смертников. Они мучились так ужасно, что командир госпиталя отдал приказ вводить им смертельную дозу морфина, либо опия.

Ганс подошёл к одному из умирающих, приподнял простынь и посмотрел на тело, изуродованное неизвестной болезнью. Вместо ног были два раздувшихся кожаных бурдюка, сочащихся гноем из множества мелких язв. Сверху по ним тянулись жгуты вен, увеличившихся настолько, что стали толщиной с мизинец. А ещё они были черны, словно в них текла не кровь, а отработанное моторное масло или дёготь. Дальше они расползлись по животу и тянулись к груди. Опыт с первыми умершими показывал, что как только чёрные вены оказывались напротив сердца, то больной умирал спустя несколько часов.

— Господин Аунешэц, вас к себе зовёт господин майор, — в палатку заглянул один из санитаров.

— Иду. Только приведу себя в порядок.

Вернувшись в свою палатку, он снял халат и бросил его в таз с мыльным раствором, туда же следом отправилась шапочка и маска, надушенная вата полетела в помойное ведро. В другом тазу он умылся, тщательно вымыл руки, смочил одеколоном ладони и погладил им лицо и волосы. Но, несмотря на эти меры, когда он зашёл к начальнику госпиталя, тот и двое его гостей сморщили носы.

— Это вы занимаетесь болезнью сто восемьдесят четвёртого разведбатальона? — поинтересовался у него гость с погонами гаупмана, наплевав на субординацию.

— Так точно, господин капитан.

— Вы разобрались, что это за болезнь? Откуда взялась и чем грозит?

— Присаживайся, Ганс, — командир госпиталя указал на свободный стул.

— Благодарю, — поблагодарил он его и воспользовался предложением, после чего посмотрел на гостей. — Господа, говорить о точных данных пока рано, но лично моё мнение — это не болезнь, а отравление.

Капитан с майором переглянулись, словно слова доктора не стали для них откровением.

— Продолжайте.

— Пока бедные солдаты были в сознании, я поговорил с ними и узнал, что такие же симптомы были и у лошадей в батальоне. Тех пристрелили сразу же, посчитав, что это зараза, и она может перейти на здоровых лошадей. Так же пострадали почти все пехотинцы и всего несколько человек из водителей машин с мотоциклами да десяток возниц. Остальные двести шестьдесят семь человек пострадавших передвигались пешком.

— Как они могли отравиться?

Аунешэц пожал плечами.

— Не знаю. Возможно, переходили вброд отравленный ручей или речку. Возможно, мыли ноги, взяв воду из отравленного водоёма, например, колодца. Но если последнее верно, то почему водители и возницы не пострадали? — произнёс он.

— Это могла быть пыль?

— Пыль? — переспросил Ганс и покачал головой. — Пыли надышались бы все солдаты и животные батальона. А мы видим, что кое-кто цел и невредим.

— Если обработать участок дороги отравой, она может поразить ноги через сапоги? Ведь повреждения начались с ног, так?

— Так, — согласился с ним врач. — Потому я и сказал про ручей или мытьё ног ядовитой водой. Правда, руки тоже должны были пострадать, хм. Что же до дороги, то это должна быть очень сильная отрава. Такая, что её пары скорее попадут в организм через лёгкие, чем сквозь сапоги и портянки доберутся до кожи. Да и пыль была бы ядовита настолько, что разъела бы глаза, носоглотку и сделала бы с лицом то же, что сейчас происходит с ногами.

— А вы видели или слышали о чём-то похожем?

— В Африке я видел больную, страдающую от слоновьей ноги. Это заболевание слегка напоминает то, что происходило с солдатами в первый день, когда ноги стали опухать и отекать. Но слоновья нога не может развиваться настолько быстро и она не гниёт. Больше с подобным я не сталкивался нигде и не слышал ни о чём похожем. А что вы думаете, господа? Есть у несчастных солдат хоть какой-то шанс? Я не о своих больных, а про тех, кто может стать новыми жертвами отравления.

— Мы считаем, что русские варвары применили против нас химическое оружие. Мы нашли участок дороги, где нет ничего живого. Даже насекомые, мыши и птицы на нём и рядом с ним превратились в гниль. То же самое произошло с травой. Но отрава быстроразлагающаяся, так как с колонной пленных, которую позже прогнали там, ничего не случилось, — ответил майор.

— Нам нужны доказательства. В первую очередь ваши показания и экспертиза. Весь мир должен узнать, что коммунисты сражаются методами, которые запрещены всеми цивилизованными странами. Это развяжет нам руки в войне с варварами, — добавил вслед за ним капитан.

— Всё, что в моих силах, господа, — чуть склонил голову Ганс. — Варвары, которые не чтят ни одного кодекса, должны понести заслуженную кару, какая бы она ужасная не была.

Глава 10

Первым созрело, если так можно сказать, продуктовое древо. Оно оказалось высотой около четырёх метров с широкой густой зонтичной кроной и толстым стволом с гладкой светло-зелёной корой. Ветви были усыпаны мелкими вытянутыми, как у ивы листьями и продолговатыми плодами с прочной твёрдой скорлупой двух цветов: коричневого с красноватым отливом и желтовато-белого. Размером каждый плод был в два моих кулака.

— Это можно есть? А оно вкусно? — поинтересовалась у меня Маша.

— Не знаю, сам впервые вижу их, — признался я. — Нужно пробовать.

Плоды со светлой скорлупой были полны мелких-премелких зёрнышек белоснежного цвета. Каждое было чуть-чуть крупнее пшена и очень мягкое. На пробу я забросил в рот щепоть и медленно разжевал.

— Как оно? — спросил меня старик. — Вкусно али вроде липовой каши, которую только с великой голодухи в рот потащишь?

— Очень похоже на пресные лепешки, — ответил я. — Буквально один в один.

Прохор взял немного зёрен и положил в рот, после чего неторопливо стал жевать.

— Хм, а ты прав. Почитай, что хлеб обычный, только без соли и сахара, да и дрожжец бы подкинуть не мешало. Интересно, а замесить из них нормальный хлеб можно?

Я пожал плечами и повторил свою недавнюю фразу, сказанную девушке:

— Нужно пробовать.

Следующим взял плод с коричневой скорлупой, который был раза в два тяжелее хлебного. Под его скорлупой прятались крупные дольки в прочной, но тонкой белой плёнке, похожей на выделанную кишку, используемую для изготовления колбасы. Очистив от неё одну дольку, я стал её внимательно разглядывать и обнюхивать. Цветом, запахом и на ощупь долька походила на мясо, завяленное магическим способом. Маги из куска говядины или конины, где нет жира, удаляют воду. После этого мясо может храниться годами в сухом месте. Такой вяленный продукт среди легионеров иногда называют языком мумии.

«И на вкус точно такое», — подумал я, когда отрезал часть дольки и сунул в рот. — Сухое мясо, без специй и соли. У нас такое маги делают для солдат.

Прохор после этих слов отрезал от начатой дольки маленький кусочек и последовал моему примеру.

— Ну да, точно, вяленое мясо, — кивнул он. — Такое не с моими десятью зубами грызть.

Глядя на нас, и Маша попробовала немножко каждого плода.

— Киррлис, а сколько урожая можно с него снять? — спросил у меня Прохор. — Это всё, что сейчас на нём висит или созреют ещё?

— Ещё будут. Это первый урожай, второй через неделю и так каждую седмицу. Количество плодов рассчитано на десять человек или зверей примерно с человека.

— Ого… — только и смог произнести тот, когда услышал мои слова.

— Каждую неделю станет плодоносить? — не поверила мне девушка.

— Сама скоро увидишь. Кстати, что-то Тишина не видно. Неделя уже прошла, а он не торопится в гости.

— Так ты ж всю округу своими черепами перекрыл. Мож, они его не пускают? — предположил Прохор.

— Заклинание его пропустит, я разрешил.

— У нас ты кровь брал для этого. А когда у него успел?

— Я нашёл его волос в телеге. Этого вполне хватило, — пояснил я.

— Понятненько. Так, мож, скататься к нему, а?

Я ненадолго задумался, потом сказал:

— Дня через два, пока хочу сделать несколько амулетов для нас.

Впрочем, ехать никуда нам не пришлось. Как раз через два дня Тишин сам пришёл к нам в гости.

— Немцы приезжали. Назначили старосту деревни, привезли откуда-то трёх полицейских и ещё двоих назначили из наших. Чужаки из пшеков и, кажется, уголовники. Творят такое, что их скоро вечером на вилы поднимут или топором приголубят. Даром, что каждый вечер пьяные в лоскуты, — рассказал он нам.

— Тебе они неприятностей могут доставить? — я вопросительно посмотрел на него.

— Пока не трогают, даже к себе зовут. Знают, что я из бывших и вот это, — он поднял культю, — мне комиссарская шашка оставила.

— Хех, так и знал, что ты офицер, — хлопнул себя ладонями по коленям старик.

— Прапорщик. Это, считай, и не офицер почти. Хотя ротой покомандовать мне пришлось, когда всех выбило.

— А как же тебя в учителя поставили-то с таким-то аттестатом, мил человек? — с прищуром посмотрел на него Прохор.

— Брат поручился. Он из тех большевиков, которые революцию начинали. В Петрограде с Лениным лично разговаривал, — с хмурым выражением на лице ответил Тишин. — От лагерей он тоже меня отмазал. Ради этого пришлось кое-что написать.

— Донос?

— Да, — почти крикнул однорукий и зло посмотрел на вопрошавшего.

— Тише, тише, — утихомирил я его. — Старейшина, ты тоже заканчивай душу человеку рвать. Что было — то было. Сейчас другое время и ситуация.

— В деревне не знают, что у тебя брат коммунист? — спросила гостя девушка.

— Не знают, иначе бы в полицию не звали.

— Наверное, это хорошо, — слабо улыбнулась она и резко сменила тему. — А вы видели, как дуб изменился?

— Обратил внимание. Не видел бы его сам, когда сюда с вами пришёл, то не поверил бы, что он ещё неделю назад был пень пнём.

— А ещё у нас есть колбасное и хлебное дерево, — похвасталась она. — Волшебное.

— Цыц, — прикрикнул, было, на неё старик, но та даже глазом не повела в его сторону. — Вот же балаболка-то, прости господи.

— Угостишь? — усмехнулся Тишин.

— Конечно. Я сварила из плодов кашу. Получилось очень вкусно, сейчас принесу, — и она унеслась под навес, который был в лагере кухней и столовой.

— Значит, ты нашёл свою Силу, — не спросил, а утверждающе произнёс Тишин и посмотрел на меня.

— Нашёл. И догадываюсь о том, о чём ты сейчас промолчал. Руку я тебе верну, но напомнишь мне про неё не раньше, чем через три недели. Это если всё будет идти так, как я предполагаю. Возникнут форс-мажоры — придётся отложить лечение.

— Да я подожду сколько нужно. Столько лет ждал, — вздохнул он. — Да, чуть не забыл кое-что. Немцы ищут красноармейцев, которые перевозят какие-то бочки или баллоны. Или прячут их. Пообещали крупную премию и медаль тому, кто поможет их найти. И ещё пообещали всю деревню расстрелять, если кто-то в ней попытается скрыть эти сведения и поможет солдатам с бочками. Это я к тому веду, что могут или те, или другие к вам на огонёк заглянуть.

— Пусть ищут, — махнул я рукой. — Сюда никто не доберётся.

Тут подоспела Маша с тарелкой, полной каши. Её даже не пришлось греть, так как на котелок я наложил руны, чтобы пища в нём всегда была горячей. Правда, их приходилось обновлять по два-три раза на дню, но занимает это пять минут. Перед уходом из лагеря, Тишин получил список от Маши с тем, что нужно найти. В основном специи, соль, растительное масло и кое-какие мелочи лично для неё. Прохор ради этого расщедрился и выдал гостю две золотые монеты, которые назвал царскими червонцами.

*****

Если продуктовое древо выросло за несколько дней, то древо с феями «обещало» вызреть только через пару недель. А древо трансфигурации и вовсе почти через два месяца. То есть, глубокой осенью.

— Так может, есть способ как-то ускорить рост-то? — спросил меня Прохор. — Мож, немчуру пустить на компост, а, Киррлис?

В ответ я сильно поморщился. После последнего чёрного ритуала жертвоприношение у меня вызывало инстинктивное отторжение, почти тошноту. Это страшно, когда сознаёшь, что от возможности потерять себя, стать кем-то ужасным тебя отделял небольшой шажок.

— Дядька Прохор, что ты к нему пристал? — пришла мне на выручку девушка. — Не видишь, что он не хочет никого, — тут она запнулась, видимо, подыскивая сравнение, но ничего в голову не пришло, и она использовала то, что озвучил старик, — пускать на компост. В конце концов, это бесчеловечно и неправильно. Их должен судить наш суд за преступления. Можно ещё их просто убить. Но не мучить!

— Ишь, как заговорила, — тяжёлым взглядом посмотрел на неё Прохор. — А про Кольку ты уже забыла?

Та под этим взглядом съёжилась, побледнела и опустила глаза в землю.

— Его полицейские убили. Наши же люди, советские… предатели, — буркнула она. — Они вдвойне хуже немцев… нет, больше — стократно.

— Все они одним миром мазаны, девочка, — отмяк Прохор и тяжело вздохнул. — Если господа позволяют своим холуям такое вытворять, то сами горазды на ещё большее. И не приведи господь тебе с этим столкнуться лично.

На несколько минут разговор затих. Чуть позже старик поинтересовался у меня.

— Киррлис, а ты скажи мне, когда режешь их, то что чувствуешь?

— Почти ничего, я привык.

— П… привы-ык?! — поперхнулась воздухом Маша и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескалось удивление, неверие, опаска, шок и почему-то стыд.

— Привык, — повторил я. — В академии дюжины две преступников принёс в жертву. Хм, или больше?

— Ни***я себе академия, прости господи, — пробормотал Прохор.

— Ты не шутишь? — жалобно спросила меня девушка.

— Зачем мне шутить? — удивился я на такую реакцию. — Вы чего глядите, словно тролля в брачный период увидели?

— Да так… непривычно такое слышать. У нас-то всё лягушек да мышей режут и то не во всех академиях, — ответил мне старик. — А у вас людей пластуют. Ну, хоть преступников, а не первых попавшихся. За дело хоть, или первых попавшихся, посаженных по доносу соседа?

— Их к казни приговаривают. Кого-то казнят в самом деле, других отдают магам или в магические учебные заведения, где требуются жертвы или живые пособия для отработки заклинаний, проверки зелий и амулетов. Вам их, что ли жалко?

— Ну, люди же, — тихо сказала Маша. — Что бы они ни натворили, но пытать и мучить… нет, я не могу этого понять.

— Не нужно их жалеть, Мария. Те, кого приговорили к казни и отдали магам, не достойны даже капли жалости. Это звери и демоны в человеческом теле. Детоубийцы, убийцы матерей и отцов, людоеды, сектанты, приносящие младенцев в жертву демонам и так далее. Каждого из них палач ломает и жжёт калёным железом несколько часов, а потом оставляет умирать в клетке или на колесе, других сажают на кол или медленно варят в масле, не давая захлебнуться или быстро умереть от боли. Это те, кто не попал к магам. Так что, что на эшафоте, что в академии, но они просто так не умирают. Иногда в руках магов не так долго страдают или быстро сходят с ума, что для них великое благо.

— Ну и страсти ты рассказываешь. У нас такое только в средние века с людьми творили, — произнёс Прохор. — Когда считали, что Земля плоская и где-то на облаках живёт господь с ангелами.

— А сейчас что делают с преступниками? — поинтересовался я и прищурился. — Только не говори, старейшина, что у вас преступников не стало. В это ни за что не поверю. Как и в то, что вы всех прощаете и не наказываете.

— Да бог с тобой, Киррлис, куда же эта плесень исчезнет? — хмыкнул тот. — Полно тех, кто считает, что законы ему не писаны. Ну, и государство порой само назначает таких козлов отпущения, чтобы всё стадо держать в строгости.

— Дядька Прохор! — возмущенно воскликнула девушка, чем-то задетая словами родича.

— Ой, Машка, да разве это не так? Вон ентот учитель из бывших сам признался, что написал на кого-то донос, чтобы себя выгородить. И как этот случай не считать, что неизвестного человека сделали крайним и отправили лес валить ни за что?

— Значит, было за что, — сказала та. — Невиновных не сажают. На тебя тоже писали доносы, помнишь? Но отпустили же после разбирательства, а доносчиков самих посадили в прошлом году.

— Как не помнить, — вздохнул старик. — Такое не скоро забудешь.

— Вы мне про своих преступников расскажите. А своё былое потом вспомните, — напомнил я этой парочке о поднятой теме.

— В лагеря их отправляют. На каторгу, в смысле. Знаешь, что это? Ну, там лес валить, камни ломать, ещё чем-то тяжёлым и опасным заниматься.

— Знаю про каторгу. Примерно тем же и в моём мире преступники занимаются, кого на эшафот не отправили, — я кивнул.

— А кого-то расстреливают, кто совершил особо тяжёлые грехи. Пулю в затылок пускают или к стенке ставят, после чего из пулемёта — тра-та-та, — старик поднял на уровень груди кулаки и несколько раз ими мелко встряхнул, вероятно, изображая тот самый пулемёт. — Быстро и почти без боли. Но чтобы пытать кого-то, мучить просто так или опыты ставить — о таком не слышал. Ежели только перед судом косточки поломают да ливер отобьют, чтобы признания получить.

— Миры разные, а стражники одинаковые, — хмыкнул я, вспомнив о том, как работают в имперской СБ. Лично не видел и не участвовал, но историй наслушался столько, что на пересказ пара дней уйдёт.

— Стражники — они такие, — развёл руками Прохор и сменил тему. — Так что теперича, немчуру резать не станешь?

Я скривился, как совсем недавно.

— Стану, — ответил я ему. — Без энергии ни то, ни другое древо быстро не вырастет. Не хочется, но надо

Услышав мой ответ, Прохор расплылся в злой и довольной улыбке.

— Но сначала нужно закончить работу с новым черепом-амулетом, чтобы закрыть подступы к Источнику с ещё одной точки. Так будет надёжнее, — закончил я этот разговор.

Глава 11

Решив последовать звериному инстинкту: не гадить там, где живёшь, я со своими помощниками отъехал от лагеря далеко на восток. Практически под самый Витебск. Может и зря такие сложности, учитывая, что на немцев нападают повсеместно группы окруженцев и партизан из местных партийцев и комсомольцев. Но меня так учили наставники по боевой подготовке. Амулеты амулетами, но кому нужны ловчие или карательные отряды, что могут наводнить леса после моих шалостей? Нет, конечно, немцы могут и наплевать на потерю пары-тройки простых солдат, но вдруг под мой удар попадут важные командиры? Или мне прикажете выбирать подходящих жертв, перебирать оккупантов, как рыбу в улове рыбака?

И вот мы устроились в нескольких километрах от главной дороги, по которой постоянно снуют огромные массы техники и живой силы агрессора. Честно скажу — до этого не мог представить, что армия может быть настолько большой! Тут же за день прошло и проехало тысяч пятнадцать человек. И это лишь малая часть войск, по словам Прохора. В этом мире военное искусство и транспорт настолько развились, что наступление и захват идёт не несколькими колоннами по главным дорогам, а по всей границе, словно волна, что накатывает на берег. В первом случае ещё можно было затаиться — как я подумывал изначально — в лесах и мелких деревушках, куда вряд ли бы сунулись захватчики. Маша рассказала, что так воевали в некую Отечественную войну больше ста лет назад и для главных сражений выбирались удобные участки, а не как сейчас — где столкнулись армии, там и пошла мясорубка. Даже если это никому ненужная и неудобная высотка, берег реки, овраг и прочее.

Да, хочу уточнить, что несколько километров от главной дороги — это кусты у просёлочной дороги, протянувшейся вдоль опушки. Просто по статистике в этом месте должны проезжать либо немцы, либо их прихвостни. Лично для меня и те, и другие вполне подходили в качестве жертв. Последние были бы даже удобнее, так как вряд ли их станут искать и мстить за них захватчики не должны. Такой швали хватает во все времена и во всех мирах.

«А ведь не столкнись я с представителями Германии из числа садистов и палачей, а с кем-то из благородного сословия и найди с ними общий язык, то вполне мог сейчас ехать в одной из машин, чей рокот моторов доносится с далёкой дороги досюда», — мелькнула у меня в голове несвоевременная мысль. — Может быть, потом я понял бы, с кем меня свела судьба и пересмотрел бы своё отношение в вопросе выбора союзника. Но к тому времени с моей помощью немцы сумели бы нанести ещё больший урон СССР. То же проклятое пшено или вода, рассеянные с самолётов над позициями обороняющихся в особо трудных опорных точках, дали бы огромное преимущество немецким войскам».

— Студент, глядь-ка туды, — отвлёк меня от дум старик.

— Я же просил так меня не звать, — сердито посмотрел я на спутника.

— Запамятовал, извини, Киррлис, — развёл тот руками. — Вот вомстилась мне в голову мысль про студента и всё тут! Хоть кол на ней теши, а не выбить её никак. Само с языка слетает.

Я вздохнул и не стал продолжать тему, вместо этого повернул голову в сторону, куда указывал собеседник. А там всё было очень интересно. По дороге шли трое немцев, из них один был командиром, о чём сообщала фуражка и общий вид, лоск которого был виден издалека и заметно контрастировал с обликом простых солдат.

— Непростые солдатики-то, — произнёс Прохор. — Глянь, как зыркают по сторонам. И винтовочки держат на плече так, чтобы их махом сдёрнуть и пальнуть. Киррлис, тебе трёх хватит или подождём отрядец покрупнее?

— Вполне, — ответил я старику.

Для этой вылазки я подготовился отлично. Сделал несколько слабых амулетов и приготовил подходящие заклинания. Как раз один из амулетов, отвечающий за маскировку, я активировал, когда до врагов осталось полторы сотни шагов.

«М-да, за такую поделку профессор И’Ирташ мне бы никогда не поставил зачёт и назначил седмицу тяжёлых и грязных работ. Ни тебе упорядочивания мано-связей, ни сокрытия магического фона — для любого мало-мальски одарённого амулеты сияют, как маяк в ночи. Ни защиты от паразитного оттока энергии. Даже для одноразовой безделушки качество изготовления низкопробное, — с грустью подумал я. — Профессор обязательно бы сказал, что столетняя бабка из глухой деревни справилась бы в десять раз лучше, чем я — студент имперской академии».

Увы, но мне нужно было выбирать из двух вариантов: быстро, много и плохо, либо хорошо, мало и медленно. В магическом мире я бы выбрал второе, так как засветка или слабое воздействие чар на цель могло стоить мне жизни. Но на Земле такой риск был допустим. Хотя и не скажу, что я был рад, что могу допускать такие грубые ошибки и упрощения. В душе драконы грызли от такого халатного отношения к своей работе.

Следующий амулет я активировал, когда враги поравнялись с местом нашей засады. Они внимательно посмотрели в кусты, где я со своими спутниками удобно устроился на пеньках, и повели взглядом далее, не заметив ничего опасного и подозрительного для себя. Вот в этот момент я и использовал второй амулет одновременно с применением заклинания ментального оглушения. Чары били по площади, и троица врагов точно попала под них, а волшебная безделушка усиливала использование любого заклинания. После удара волшбы немцы остановились и через пару ударов сердца упали на дорогу.

— Вперёд! Мария, ты сидишь здесь и смотришь по сторонам, чтобы подать сигнал в случае тревоги, — скомандовал я.

Вдвоём с Прохором мы быстро скрутили по рукам и ногам пленников, забрали их оружие и ранцы, сняли ремни и сапоги. После чего утащили их сначала с дороги в заросли, а затем доволокли до телеги. Теперь нам с ними предстоял долгий путь назад к Источнику. Там для немцев он — как географический, так и жизненный, закончится.

Пленники пришли в себя примерно через двадцать минут после применения мной заклинания. Несколько минут лежали неподвижно, демонстрируя, якобы, что пребывают в бессознательном состоянии. Потом один из них принялся мычать и дёргаться, привлекая к себе внимание. Когда понял, что нам всё равно до его действий, он попытался бить ногами по борту телеги, но лишь отбил себе голые пятки.

— Не балуй, немчура, — прикрикнул на него Прохор и замахнулся винтовкой. Но тот ещё больше стал извиваться, не обратив внимания на угрозу. — Экий непонятливый, иэх! — и приложил его прикладом по голове.

Вот только стоило первому затихнуть, как задёргались и замычали два его товарища.

— Да что с вами будешь делать-то, — нахмурился старик и опять взялся за винтовку.

— Тише, старейшина, не проломи им голову, — произнёс я.

— Да я со всей аккуратностью, Киррлис.

Но применять ему оружие не пришлось — пленные затихли и даже почти замолчали. Лишь офицер что-то пытался сказать, но сквозь толстый кляп у него получалось издать лишь невнятное тихое мычание.

— Грозится, видать. Как же — его грозного афицерку, как поросёнка скрутили и везут на живодёрню, — зло ухмыльнулся Прохор, глядя немцу в лицо. — У-у, сучий выкормыш, я бы тебя голым задом в муравейник посадил или на болоте к колу привязал да дермецом намазал на радость мошкаре.

И тут я заметил кое-что интересное и странное: судя по внимательному взгляду пленников, им понятна была речь моего попутчика.

— Да можно одного и привязать, старейшина, мне и двух хватит, — сказал я и посмотрел на немцев. Есть! Опять полное понимание моих слов, тревога и злость. — Можешь любого выбрать.

— Офицеришку, — тут же сделал выбор старик. — Ох, он у меня покормит муравьев, гнида иноземная.

Офицер что-то коротко промычал и затих, после чего пристально посмотрел на меня.

— Тогда ищи муравейник.

— Что, прям здесь его оставим? — удивился Прохор. — А ну как его найдут свои же? Тут же до дороги почитай всего ничего.

— А я сделаю так, что его никто не увидит.

— Ну, ежели так, то сгодится, — и посмотрел на пленного таким кровожадным взглядом, что того передёрнуло. Он вновь попытался что-то сказать, но был нами проигнорирован.

Знание языка своих врагов выдавало в пленниках не простых воинов. Если ещё и третий такой же полиглот, то нам в руки попали крайне интересные персонажи. Возможно, будет полезным их расспросить перед тем, как отправить под жертвенный нож. Эх! Жаль, что без искреннего желания нельзя никого заставить дать клятву вечного служения на крови, а то бы из этой троицы я мог получить отличных разведчиков, воинов и источники информации про дела и замыслы врагов. А потом и в Очаг отправить для перерождения в кого-то более полезного, чем обычные неодарённые люди.

«А ещё можно вместо жертвоприношения для выделения энергии использовать его для изучения языков. Вдруг, немец выучил их больше двух, и я смогу всё это получить?», — промелькнула в моей голове мысль.

Уже через каких-то десять минут после этого разговора Прохор нашёл подходящий муравейник. Это было огромное гнездо лесных работяг: высотой мне почти по пояс и шириной у основания почти в размах моих рук. По холмику ползали крупные муравьи с чёрным брюшком и рыже-бурыми головками и грудью.

Оба пленника, пребывавшие в сознании, сильно заволновались и вновь стали ерзать и пытаться что-то сказать. Тем самым окончательно убедили меня в том, что мне в руки попали не рядовые — я не про звание — представители немецкой армии. Ах да, ещё хочу отметить, что девушка всё время вела себя очень тихо. В разговор не вмешивалась, только внимательно слушала и смотрела по сторонам. И такое её поведение мне нравилось. Вот бы всегда она так себя вела и не спорила по пустякам по сто раз на дню. Особенно часто словесные перепалки происходили между ней и её родичем.

— Прохор, скидывай своего с телеги. И кляп вынь, вдруг, помолиться своим богам пожелает перед смертью. Или нам что-то сказать полезное, — произнёс я.

— Да откуда немчуре по-нашенски разговаривать, — удивился он, но моё указание выполнил. Стоило кляпу покинуть рот пленника, как тот смачно сплюнул, обвёл взглядом нас и хрипло заорал:

— Да вы совсем…

Половину слов я не понял, а те, которые мне достались от погибшего лётчика, я опознал, как ругательства.

— Эк по-нашенски лается-то! — присвистнул Прохор. — Не простой, видать, немец. Шпион!

— Я командир особой группы с заданием командования Красной Армии, а не шпион! — прервал потом брани пленник. — Немедленно освободить меня и моих бойцов. Я приказываю!

— Приказывать своей жене на кухне станешь, — отрезал Прохор. — Документы где, что ты из нашей армии? Сказать можно что угодно.

— Я на задании, какие могут быть документы? — возмутился пленник.

— Тогда называй своё звание, имя-фамилию, цель. Сколько вас тут таких с заданием бродит в немецкой форме рядом с дорогой, где немцев — что мух на коровьей лепёшке, — сказал старик.

— А письмо от Будённого тебе не нужно, старче?

— Давай и письмишко, — кивнул мой спутник с самым серьёзным видом.

— Немедленно освободите меня и моих людей! — вновь повысил голос связанный, а потом добавил уже более спокойно. — Вы же советские люди, а мешаете нам сражаться с фашистами!

— Что думаешь, Киррлис? — старик глянул на меня.

— Мне кажется, что он правду говорит, — впервые за всё время открыла рот девушка. — Можно ещё второму рот развязать и третьему. И если они тоже на русском разговаривают, то точно наши, — логика в её словах кое-какая имелась.

— Ты помнишь, кто Кольку убил, на каком языке они болтали? — исподлобья посмотрел на неё Прохор. — И вообще, Машка, не влезай в серьёзный разговор, я ж не тебя спрашивал.

После такой отповеди девушка покраснела и замолчала.

— Проверить несложно, — произнёс я и шагнул к пленному. Так-то по его ауре я уже знал, что он не врёт, но проверка лишней не будет. К тому же, продемонстрировать свои способности стоило хотя бы для того, чтобы сразу расставить все точки в скользких вопросах.

— Эй, ты чего задумал? — крикнул он и попытался отползти от меня. — Парень, ты…

Прерывая его фразу, я произнёс слово-ключ заготовленного заклинания для ментального подчинения и несильно хлопнул ладонью мужчину по лбу.

— Представься, расскажи про свой отряд, зачем вы здесь и если из Красной армии, то зачем надели вражескую форму, — приказал я.

— Старший лейтенант Красной Армии Желтиков Иван Владимирович, командир взвода разведки сто седьмого отдельного батальона энкавэдэ. В данный момент я командир особой группы «Облако». Цель группы — нанести максимально возможный урон немцам на рокадах, железной дороге, разрушить стрелки и цистерны с водой на станциях, убивать офицеров, мелкие команды, собирающие продовольствие, разъезды. Немецкую форму надели, чтобы было проще провести разведку вдоль главной дороги и попытаться найти удобное место, чтобы ночью заложить несколько мин на ней. Всего в отряде восемь человек, но один тяжело ранен. Во время десантирования позавчера ночью он сломал позвоночник.

— Вы решили поступиться своей честью, одев вражескую форму и сняв свою, или ваша группа специально создана из людей, которые не считаются с правилами, принятыми всеми армиями? — спросил я и тут же подумал, что на Земле подобных норм может не существовать в принципе.

— Это общепринятая практика. Сами немцы в начале войны забросили к нам своих диверсантов, которые отлично знали наш язык, имели документы и форму командиров и солдат Красной Армии, — ответил мне Желтиков.

— Э-э, Киррлис, это он нам сейчас правду рассказывает? — спросил у меня Прохор.

— Правду.

— Это ж получается, что они наши?

— Получается, что так, — подтвердил я.

— Вот ведь дела, — пробормотал старик. — А я их кулаками да винтарём охаживал. Ты это, командир, не держи зла. Ну, не знал я, что вы не германцы поганые.

Но старший лейтенант проигнорировал его слова, будучи подчинён только одной цели: слушать меня и отвечать на мои вопросы предельно честно.

— Развяжи их, старейшина. А то узлы мы им так затянули, что уже руки-ноги вот-вот омертвеют, — сказал я и развеял ментальные чары на пленнике. — А вы ведите себя тихо, не шумите и не дёргайтесь.

— Да… — Желтиков несколько секунд хлопал глазами, а потом опять выдал порцию ругательств.

— Тихо! — рявкнул я на него. Вот же с таким матёрым матерщинником боги свели. — Здесь женщина присутствует. Веди себя, как положено благородному мужчине.

Почему-то после моих последних слов пленные посмотрели на меня как-то странно, с нехорошим подозрением, будто уличили в чём-то непотребном.

Оказалось, что с путами мы с Прохором переусердствовали. У одного бойца ступни посинели и стали холодными, что твой лёд. А у командира так же выглядела левая кисть. Надо было видеть их лица, когда до них дошло, что они превратились в калек. Я ждал очередную порцию ругани, угроз и проклятий, но мужчины вдруг повели себя со спокойствием человека, исповедующего принцип «значит, судьба, чего уж теперь».

— Не стоит бояться, — тут же стала успокаивать их Маша. — Киррлис вас вылечит, для него это несложно.

— Ну, Машка, — вновь рассердился старик, — ну, балаболка. Ты чего это за других даёшь обещания? Всё, вывела ты меня! Пошёл я за вожжами, — и в самом деле направился к телеге.

— Ой, дядька Прохор, — подскочила девушка и побежала за ним, — не надо, простите меня. Я больше не буду.

«Поверила ему или поняла, что он, в самом деле, высечет её?», — подумал я, глядя на эту парочку.

— О чём она? — отвлёк меня командир.

— Что? — я посмотрел на него. В первую секунду подумал, что он хочет узнать про взаимоотношения моих помощников.

— Девушка говорила, что ты можешь легко вылечить это, — он поднял пострадавшую руку.

— А-а, вот ты о чём. Да, могу, — кивнул я. Хотелось мне как-то заставить этого человека почувствовать себя обязанным мне. С ментальным внушением, даже самым простым в сложившейся ситуации это будет просто. Но решил воздержаться от этого. Показалось бесчестным, да и чувствовал лёгкую вину за то, что искалечил этих людей, пусть и по незнанию. К тому же, моё даже самое качественное ментальное заклинание развеется через день-два. — Держи вот так свою руку.

Я коснулся кончиками пальцев вялой кисти и прошептал заклинание среднего лечения. Немного боялся, что оно не подействует на уже начавшие отмирать ткани, но опасения не оправдались.

— Это как, что ты сделал? — воскликнул собеседник, когда на глазах ладонь и пальцы приобрели здоровый цвет, и к ним вернулась подвижность.

— Все вопросы потом. И сразу хочу предупредить, что не отвечу на все из них, — сказал я и придал себе особый серьёзный вид. — Ты не имеешь достаточных полномочий, чтобы их услышать.

В государстве, где секретность и бюрократия заметно влияют на жизнь общества, такой ответ способен решить кучу проблем. Так оно и вышло. В глазах Желтикова мелькнула опаска.

— Угу… вот оно как, значит… — хмыкнул он. — Понимаю.

Следующим получил своё исцеление его подчинённый, который мысленно уже похоронил себя. Ну, кому нужен безногий молодой солдат? Да его даже в крестьяне на лёгкую работу не возьмут, где особой прыти не требуется. А уж в мастерские и подавно. К тому же, ему ещё необходимо выбраться из вражеского тыла, что тоже та ещё задачка на выживание.

Отдохнув, я наложил чары и на третьего переодетого красноармейца. Пусть руки-ноги у него целы, но не станет лишним повысить общий тонус и ему. Теперь все трое были полны сил и здоровы, как племенные жеребцы. А раз так, то можно и в дорогу отправляться. Заодно по пути пообщаюсь со своими новыми знакомыми.

Глава 12

Взбодрённые магией, бывшие мои пленники пёрли — по-другому и не скажешь — вперёд, словно лоси во время гона. Оказалось, что их отряд устроил себе лагерь всего в часе ходьбы от того места, где они попали под моё заклинание. Лагерь был временным и потому особыми комфортными условиями не блистал: низкие шалаши из веток, чтобы не выделяться на фоне кустов, лежаки из травы и, опять же, веток. В шалаши можно было залезать только на четвереньках, иначе никак. Лошадь с телегой пришлось оставить в нескольких сотнях метров, так как дороги в лагерь для повозки не было.

Знакомство прошло легко и быстро, в чём немалую роль сыграла Мария, приковавшая к себе взгляды парней. Все, кто не стоял в карауле, тут же решили завязать с ней знакомство и развлечь историями да шуточками.

— Пусть трещат, — остановил я командира, догадавшись по его нахмуренному облику, что он собрался приструнить подчинённых. — Здесь Прохор присмотрит за порядком. А ты веди к раненому.

— Да что тут вести, здесь он, — Желтиков указал на центральный шалаш, в котором лежал кто-то под плащом. Судя по тому, что даже не пошевелился в ответ на суматоху, которая вызвало наше появление, он или крепко спал, или пребывал без сознания.

— Нужно разобрать навес, чтобы я мог осмотреть твоего человека, — сказал я и первым взялся за ветки. — Помогай, Иван Владимирович.

За пару минут с неказистой постройкой было покончено, и я опустился на колени рядом с пациентом.

«М-да, тут всё плохо, — тяжело вздохнул я, оценив ауру больного и использовав слабое диагностическое заклинание из лечебной магии, — Он даже не калека, а живой труп. Скоро начнут отказывать внутренние органы», — после окончания осмотра я наложил на него среднее лечение и повернулся к Желтикову.

— Всё так плохо, Киррлис? — спросил он. Видимо, диагноз прочитал по моему лицу. — Ты не можешь ему помочь?

— Как сказать. Помочь могу, но не прямо сейчас. Мне потребуется… скажем так, особое лекарство, а сам процесс лечения может показаться тебе и твоим людям весьма, эм-м, тоже специфическим, — я старательно подбирал нейтральные слова и фразы, чтобы с ходу не ошарашить командира группы советских диверсантов.

— Это лекарство можно где-то здесь найти?

— Легко. Понимаешь, Иван Владимирович…

— Называй меня Иваном, не нужны все эти «владимировичи», — прервал меня он.

— Хорошо, как скажешь, — кивнул я в ответ. — Иван, его может спасти чужая жизнь. Например, жизнь крупного животного, как лошадь. Или другой человек.

— Это как? — нахмурился он. — Я тебя не понимаю? Ты можешь его вылечить, но нужно кого-то убить? Так?

— Ты меня неправильно понял. Слышал про жертвоприношение? Может, в детстве в сказках тебе про них рассказывали или читал в романах.

Вот тут в его взгляде проскочила догадка.

— Кажется, я догадался, — пробормотал он. — А твоя лошадь для этого сгодится?

— Да, но мне её жалко.

Тот скривился, хмуро посмотрел на меня и спросил:

— Кого тогда не жалко?

— Немцев. Полагаю, твоим людям по силам захватить одного пленника и доставить сюда. Разумеется, если ты не против спасти своего человека таким способом, — и вновь в его глазах проскочили эмоции, на этот раз там превалировало облегчение и радость. — Эй, ты о чём подумал? Что я попрошу для ритуала кого-то из твоих солдат или тебя?

— Да я…, - замялся он, потом резко кивнул. — Ну, да, извини. А немцев мы тебе хоть десяток доставим. Какие-то особые нужны?

— Нет, любые. Желательно, конечно, помоложе и покрепче. Одного хватит.

— Слушай, Киррлис, а ты нас вёз тоже для этого? У тебя кто-то тяжело ранен или болен? Я слышал, как ты Прохору говорил, что тебе двоих вполне хватит для какого-то дела.

— Для этого, — «подтвердил» я его догадку. — Но на остальное не имею права отвечать. Извини.

— Да я всё понимаю, не обижаюсь, — слабо улыбнулся он. — Приказ есть приказ.

Пока ехали в его лагерь, я ни словом не обмолвился о своём иномирском происхождении, и старался на прямые вопросы о своих задачах, планах, вообще о появлении в этих лесах и способностях отвечать как можно уклончиво. Я, конечно, искал встречи с представителями СССР, но с кем-то поважнее, чем, фактически, десятник, коего отправили на убой. Не хватало ещё, чтобы он попал в руки немцев и под пытками рассказал им обо мне. И так вражеские отряды несколько раз выходили в район с Источником, кого-то или что-то разыскивая. После всех этих ответов Желтиков для себя уяснил, что я тут сижу не просто так. И заданный вопрос о возможных раненых был в копилку фактов: скорее всего, решил, что я спасаю жизнь или жизни очень важных людей, которых транспортировать никак нельзя из-за их тяжёлого состояния. Ну и ещё не удивлюсь, если он посчитает этих больных за старших командиров по моим обмолвкам, в которых я ссылался на «приказ» и «не имеешь полномочий».

«Главное, чтобы о своих догадках не рассказал немцам, если угодит в плен. А то ведь решат найти мифических полковников и генералов, над которыми хлопочет настоящий шаман, реально показывающий чудеса», — подумал я.

— Я тогда пойду ставить задачу бойцам, — произнёс Желтиков.

— Ступай. А я побуду с раненым, попробую облегчить его состояние, пока не приведут немца.

Среднее лечение с раненым работало плохо, как в случае с Марией и Прохором. И я не знаю, почему так. Вообще, заметил, что мои заклинания в этом мире после переноса и с учётом тяжелейшего повреждения тонкого тела действуют наперекосяк. Одни срабатывают намного сильнее, чем должны, другие воздействуют слабее или вообще никак, хотя сил у меня на их применение хватает. Очень хорошо действуют ритуалы и неплохо получаются простые амулеты, особенно одноразовые. Может, энергетика мира исподволь влияет на мага, тормозя его действия, что производит напрямую? Тут бы провести серьёзные исследования и всё разложить по полочкам, но, увы, подобное не в моих силах. Я даже нужным багажом знаний не обладаю, не говоря уже про личную силу. Всё-таки, прав старик, когда называет меня студентом. Я студент и есть. Поумнее других, с кем учился в академии, набравшийся знаний тут и там из тех, что в практике встречаются чаще и необходимы для моего Плана. А вот всю теорию, которая даже опытными практикующими магами почти не используется в жизни, я изучил постольку поскольку. А как раз она мне бы сейчас помогла для изучения магофона Земли и собственного излечения. Про часовую мистику на данном этапе я могу лишь мечтать. А как бы мне помог с восстановлением призыв нового орихалкового душеспаса или иного жителя Астрала со схожими способностями.

«А с другой стороны, я могу при помощи жертвоприношений вернуть прежнюю силу и даже стать сильнее. Тем более что в этом мире нет орденов и служб, которые разыскивают чернокнижников и культы, практикующие подобные методы усиления без оглядки на закон и человеческую мораль. Вон демонопоклонники, последователи тёмных богов и прочие из той же братии даже становятся магами, будучи простаками. Всё дело только в количестве жертв, которых они принесут на алтаре, — подумал я. — Другой вопрос, а кем я стану после такого лечения, демоны побери тех золотых ублюдков? Это же тысячи людей! Тут после проклятья, которое погубит несколько сотен, чуть не отдал тёмным богам душу. А после тысяч точно превращусь в Чёрного Властелина, которого этот мир ещё никогда не видел и вряд ли когда-то увидит в обозримом будущем».

В таких размышлениях прошли несколько часов, а потом появился Желтиков, сообщивший, что он с бойцами захватил пленного. Вернее, захватили двоих, второго для моих целей, на которые едва не пошёл Желтиков со своими переодетыми солдатами.

— Тогда не будем терять время, прямо сейчас и займусь лечением, — сообщил я ему, а следом добавил. — Только, Иван, обряд нужно провести в стороне и подальше от чужих глаз. Я не желаю, чтобы кто-то смотрел за мной в это время.

— Хм, — тот слегка нахмурился, — Киррлис, я бы хотел присутствовать. Всё-таки, это мой боец.

Я вздохнул, подумал и кивнул:

— Хорошо, можешь побыть рядом и посмотреть, но запрещаю подходить ближе, чем я укажу или что-то иное делать, как-то мешать или отвлекать. Иначе ты вмешаешься в ритуал, и тогда за последствия я не ручаюсь. Вполне можешь своим любопытством убить его.

— Меня это устраивает. Далеко идти до места, где будешь обряд проводить? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Можно там, где оставили телегу или чуть ближе. Особых следов после него не останется, их найти сможет только такой, как я. Но подобных мастеров я ещё не встречал в этих местах.

Четверо бойцов сделали носилки из плаща и жердей, на которые уложили своего раненого товарища. На того я уже давно наложил сонные чары и поддерживал их, чтобы парень не проснулся. Не хотелось мне с ним общаться или чувствовать на себе его взгляд. За носилками вели пленного немца, которому связали руки за спиной, заткнули рот кляпом из пилотки и замотали голову его же кителем.

— Здесь нормально, — я указал на небольшую светлую полянку под высокой толстой берёзой. — Раненого кладите сюда, а этого свяжите покрепче и бросьте рядом.

Немца сбили с ног сильным ударом и быстро скрутили ноги, а к ним привязали руки, полностью лишив того возможности двигаться. Дополнительно я использовал против него заклинание парализации, которыми балуются студенты первых курсов магических школ, когда решают подшутить над абитуриентами и новичками, ещё толком ничего не знающих и не умеющих. Приличный амулет отбросит эти чары, и его владелец даже не заметит, что против него что-то слабое и неопасное применили. Впрочем, я немного отвлёкся, уже пора заниматься делом, а не вспоминать своё ученичество, что так обидно и неприятно завершилось.

Сразу приступать к ритуалу жертвоприношения я не стал. Не под взглядами нескольких пар глаз, укрывшихся в кустах неподалёку и Желтикова, замершего у соседней берёзы в десяти шагах от «моего» дерева. Сначала закрыл место будущего ритуала чарами отвращения внимания, чем вызвал суету у командира отряда диверсантов. И лишь после этого взялся за нож и склонился над пленным.

«Расту в мастерстве, — невесело подумал я, когда всё было закончено. Ритуал прошёл быстро, с максимальной отдачей (если брать во внимание цель его применения) и не стоил мне всех сил, как было раньше. Наоборот, я даже почувствовал себя лучше после него, взяв немалую часть жизненных сил жертвы. — Вот только к демонам такой рост».

Раненый не только вылечился от смертельной травмы, но и поздоровел в общем. С ним случилось то же, что и некогда произошло с Прохором и Марией. Сейчас на носилках крепко спал молодой здоровяк, пышущий здоровьем и в форме, которая буквально трещала по швам на его теле.

С высохшим телом жертвы я поступил уже отработанным способом: сначала заклинание из магии земли на кусок поляны, где лежала мумия, а потом его нейтрализация и использование чар из магии природы, которые затянули травой проплешину.

— Киррлис, что это было, куда ты пропал? Почему мы не могли тебя увидеть? — немедленно забросал меня вопросами Желтиков, когда я развеял маскировочные чары. Он был так взволнован, что не обратил внимания на свою оговорку про «мы». Ведь я с ним договаривался лишь о его присутствии, но тот решил, по всей видимости, подстраховаться и посадил в кусты двух подчинённых. — И что с Егором?

— Жив и здоров, просто спит. Проснётся через час, где-то, — сначала я ответил на последний вопрос. — А почему не видел — это защитная часть ритуала. Я как-то позабыл про неё, по правде говоря, — принялся я развешивать лапшу на чужие уши. Врал, ага, но красноармеец первым пошёл на нарушение сделки, так что, с этой стороны я чист. — Раньше волшебники были беззащитными во время обрядов, многие погибали от рук тех, кого считали помощниками и верными сподвижниками или от случайных происшествий, например, от диких зверей. И однажды несколько моих коллег создали универсальную защиту, закрывающую от чужих взглядов место ритуала. Эта защита была интегрирована во все заклинания вроде того, что я только что провёл. Я просто забыл об этом моменте. Слишком это привычно для меня и тех, с кем ранее общался.

— Да уж, — покачал тот головой и решил дальше не развивать тему. — А немец куда пропала?

— Смешался с землёй, — сказал я чистую правду.

Взгляд собеседника вильнул в сторону места, где недавно лежал пленник. Интересно, командир диверсантов заметит, что часть зелени чуть более сочная и густая?

— А что дальше? — он вновь посмотрел на меня и развёл руками. — Если честно, я впечатлён. Егор сам на себя не похож.

— Это точно он, я не подменил его.

— Да я не про то, — махнул он рукой. — Просто, он сейчас выглядит так, будто только что с мамкиного двора вышел, где он всю жизнь, как сыр в масле катался.

— Просто хороший немец попался, качественный, — криво пошутил я.

— А так с каждым можно? — вдруг спросил он.

Пару секунд помолчав, я кивнул и тут же уточнил:

— С каждым. Но вот не каждый сумеет сделать. Свою жизнь отдаёт не только жертва, но и тот, кто проводит обряд, то есть, я. Несколько таких ритуалов не только истощат меня, но могут на годы лишить внутренней силы, сделав обычным человеком.

Подобная поправка и кривда (как говорит иногда Прохор про обман) не будет лишней. Ведь почти любой человек в первую очередь думает о себе и знает, что кто-то другой ничем от него в этом вопросе не отличается. Так что, когда до ушей руководства Желтикова дойдут мои слова, то они станут исходить из того фактора, что я не стану гробить своё здоровье и выкладываться до донышка ради союзников, которые мне ничего ещё не дали, а лишь просят или даже требуют.

— По тебе сейчас не скажешь, что тебе худо.

— Это внешнее, наносное. Как лекарство, которое на время облегчает состояние больного, но не лечит болезнь, — вздохнул я. — Для этого нужно время.

— Много?

— По-разному, — уклончиво ответил я.

— Понятно, — хорошо, что он понял о нежелательности настойчивых расспросов в этом направлении. Я бы всё равно не стал отвечать. Как и врать, чтобы позже не быть пойманным на этом, когда ко мне в гости придут совсем другие люди. Не чета десятнику Желтикову. И так много уже обмана с моей стороны, как бы не начать путаться. Что же до нашего предыдущего разговора, то тут мне только и остаётся лгать, вводить в заблуждение и юлить. Ведь после возвращения в свою армию из вражеского тыла — если не погибнет в ходе выполнения заданий — ему предстоит подробная беседа со спецслужбами, про въедливость и недоверчивость которых я наслушался от Прохора. И им не нужно знать про меня хоть что-то, что могут попытаться использовать против меня. Даже небольшая правдивая информация про ритуалы жертвоприношения может стать таким фактором. Хватит уже и того, что Желтикову я позволил просто узнать про себя.

«Эх, ещё бы было отлично на самом деле найти какого-нибудь генерала с тяжёлым ранением или болезнью и вылечить, чтобы заручиться его поддержкой и сыграть на правдивость догадок лейтенанта», — промелькнула в моей голове шальная мысль из области невероятного.

Разговор у нас с ним вышел немного сумбурным и торопливым. Желтиков прыгал с одной темы на другую, старался не вызывать у меня раздражение навязчивостью, пытался как можно больше разузнать про меня, моих подопечных и моих возможностях. Задавал ненароком вопросы про Монголию, о лошадях, жизни в степи, правителе, строе и отношению к коммунизму. Как только понимал, что я начинаю закрываться, то быстро менял тему на безобидную, чтобы чуть позже вернуться к предыдущей, замаскированной под, казалось бы, что-то далёкое от неё. Было видно, что он уже в мыслях прокручивает будущий разговор со спецслужбами и собирает информацию для него. Возможно, даже отправит одного или двух своих солдат с донесением в Красную армию сразу после того, так мы расстанемся. Я бы на его месте так и поступил.

С чем мне повезло, так как это с внешностью и тем, что местная Монголия очень сильно походила укладом на степные провинции моей империи. Такое же увлечение животноводством и лошадьми, те же пастбища, кочевая жизнь, многотысячные стада, походные жилища из шкур и катаной шерсти. И многое другое. Ещё он попросил меня сказать что-то на монгольском, мол, хочу услышать, как будет звучать вот эта шутка на твоём языке. Отказываться я не стал и выдал ему несколько фраз на своём родном наречии. Зря, наверное, лингвисты в его службе могут потом найти монгола, который повторит эту же фразу перед Желтиковым и он услышит разницу. Но отказ мог вызвать ненужные подозрения у лейтенанта.

Когда мне надоело его внимание, я использовал ментальную магию, чтобы умерить пыл собеседника. Была мысль заставить его забыть кое-что, о чём я проговорился пару раз, но потом махнул рукой. Может, эти странности заставят его командиров быстрее выйти со мной на связь. Всё-таки, в глубоком тылу врага поддержка целого государства мне не помешает. А чтобы не потеряли ко мне интерес, стану выдавать информацию про себя по частям. Так и союзников (надеюсь, что союзников) прикормлю, и заодно получу время для собственного усиления.

Когда проснулся раненый (бывший раненый), то внимание моего собеседника переключилось на него. Сначала разговор с ним вели все бойцы, свободные от дежурства. Парня закидали кучей вопросов, тормошили, щупали, хлопали по плечам и спине. А тот неуверенно улыбался и с удивлением рассматривал себя, отвечая на вопросы, часто невпопад. Когда такой цирк надоел Желтикову, он увёл парня в лес подальше от лагеря, где общался с ним полтора часа.

Остаток дня я провёл в лагере красноармейцев, наградив каждого средним исцелением. Энергии от немца мне досталось немало, и я решил её потратить с пользой, чтобы она зря не рассеялась за то время, пока буду возвращаться к Источнику. Используя чары, я заметил кое-что интересное: на всех мои заклинания действовали по-разному, чуть-чуть, но воздействие отличалось. У одних вырос зуб-другой из тех, что они потеряли ранее. У других исчезли шрамы, пара больных зубов выпала, и показались кончики молодых, здоровых. У кого-то резко улучшилось настроение вместе с общим оздоровлением организма. У третьих не произошло вообще никаких изменений, даже мелкие шрамики остались, особенно на пальцах, но аура засветилась яркими цветами, среди которых появилось больше тех, что сообщали о хорошем душевном здоровье. В общем, было о чём задуматься. Эх, мне бы справочников и учебников из академической библиотеки побольше, чтобы провести исследование. Вот только о таком я могу лишь мечтать.

Ночь провёл на охапке лапника рядом с телегой, накрывшись армейским плащом, который здесь все называют плащ-палаткой. Рядом на таких же лежаках устроились Прохор и Мария, отказавшись переночевать в лагере диверсантов. Место ночлега я закрыл при помощи одноразовых амулетов, из-за чего пришлось четырежды просыпаться, чтобы заменить выдохшиеся на свежие. Новым знакомым я доверял, почти. Но решил перестраховаться, чтобы потом не кусать локти от досады на собственную доверчивость.

Рано утром у меня состоялся разговор с Желтиковым по итогам которого договорились, что он и трое его подчинённых возьмутся сопровождать меня, старика и девушку с пленником до вечера. В сумерках они с нами расстанутся и пойдут назад. Скорее всего, таким нехитрым способом лейтенант хотел узнать район, где я устроил свой лагерь. Или нет, а я просто продолжаю потакать своей подозрительности.

Не успели мы собраться в дорогу, как вдруг испортилась погода. Небо быстро затянуло тучами, ветер усилился, стало заметнее прохладно.

— Дождь будет, — уверенно сказал Прохор. — И до вечера затянется, это как пить дать. Поедем? — и посмотрел на меня.

— Поедем. Нам же проще будет прятаться в непогоду. Надеюсь, что немцы в дождь особо разгуливать по лесам не станут.

— Хм, резонно, — хмыкнул он.

— Я вам плащ-палатки дам, — предложил Желтиков. — А мы себе немецких потом найдём. Их тут по дорогам много бегает, хе-хе.

На том и порешали.

Успели выйти ещё до дождя и прошли уже немало, когда по листве ударили первые капли.

— Давно его не было, — заметил Прохор. — Нынче лето засушливое выдалось. Вот только сейчас-то он не нужен, тут поля убирать надо… а-а, да какие теперь поля, всё ж немцу достанется, — он в сердцах махнул рукой и сплюнул под ноги.

— Да прогоним мы их, Прохор, — заверил его Желтиков. — Да, ребята?

— А то ж!

— Конечно!

Преувеличено бодро отозвались двое из его подчинённых.

— Пора бы уже начать прогонять, — старик не поддержал их настроение. — Уже Минск под германцем. В сёлах они себя ведут, как у себя дома, грабят, баб с девками насильничают. Убивают почём зря. Фронт отполз так далече, что и не слыхать его уже. Люди гибнут. Дети гибнут! — последнюю фразу он почти выкрикнул, обернувшись к Желтикову. — Когда это закончится?

— Закончится, я тебе обещаю, — уже не так бодро, но всё с той же уверенностью ответил ему лейтенант.

— Обещает он, — опять сплюнул Прохор и на этом закончил разговор.

Спустя полчаса дождь и ветер усилились. Когда мы выходили на открытое место, то было видно, как вода с неба буквально волнами идёт. Деревья трещали под особо сильными порывами ветра, часто падали сверху мелкие сучья. Ещё и холодно стало совсем не по-летнему. Про себя я сто раз пожалел, что не остался в лагере у советских диверсантов. Но кто же знал, что всё так обернётся? Впрочем, виду я не показывал, что сильно недоволен дорогой.

Дрянная погода не только ударила по настроению и самочувствию, но и чуть не подвела всех нас под молотки.

После очередного крутого изгиба и на крутом подъёме дороги, протянувшейся вдоль опушки леса, мы чуть нос к носу не столкнулись с большим отрядом немцев, передвигающихся на технике. Первым полз небольшой танк. От виденных мной ранее он заметно отличался габаритами в меньшую сторону, а из совсем уж небольшой башни торчали два тонких ствола, наверное, пулемётов. За время жизни на Земле я успел более-менее разузнать кое-что о местном вооружении, и теперь могу отличить простой пулемёт от тяжёлого, а пушку от тяжёлого пулемёта. За танком ехал грузовик с кузовом, накрытым толстым коричневым тентом. Третьим катил броневик на колесно-гусеничном ходу и тоже под тентом, с торчащим спереди пулемётом. За ним ехал ещё один грузовик и последним опять броневик. Между нами было метров пятьдесят. Если бы не непогода и ветер дул не в спину, то мы бы заблаговременно услышали рёв моторов и скрылись в лесу. Ещё оставался шанс применить ментальные чары на командире или тех, кто решит нас остановить и допросить. Ведь рядом с телегой шли трое красноармейцев в немецкой форме. Их одежда просто обязана была ввести в заблуждение немцев и не позволить открыть стрельбу просто так.

Увы, увы… не успел я взяться нашептывать нужное заклинание, чтобы потом быстро то применить с помощью короткой фразы-ключа, как один из подчинённых Желтикова вскинул винтовку и выстрелил в направлении немецкой колонны. Потом он и сам не мог точно сказать, зачем так поступил. Ссылался на неожиданность и страх, побудившие инстинктивно открыть огонь по врагам, что так неожиданно появились буквально под носом. Обычные воинские рефлексы, сработавшие так некстати.

«Да что б тебя демоны сожрали!», — в сердцах подумал я после его выстрела. Подчиняющее заклинание было развеяно. Вместо него я использовал невербальное — несколько жестов — заклинание разрывного огненного шара. За то время, что всё это происходило, немцы сократили расстояние метров на десять. И такая дистанция для моих чар была оптимальной.

Ярко-оранжевый, стреляющий искрами и оставляющий в воздухе хвост из пара, шар огня с мой кулак размером влетел в широкую смотровую щель. Тот, кто находился напротив неё, на свою беду решил открыть лючок пошире, чтобы лучше видеть дорогу в дождь. Вряд ли моё заклинание сумело бы пробить толстую сталь лобовой брони. А так оно оказалось внутри, где и сработало. Да ещё как! Из лючка вылетела струя огня, ещё одна вырвалась из правого борта, а самая большая взлетела вверх… вместе с башенкой. Последняя полетела назад и смяла кабину грузовика вместе с теми, кто в ней сидел. Но пока она летела, я успел начать зачитывать новое заклинание. Оно было всё из той же простейшей линейки, от которой в моём мире уже давно существуют дешёвые амулеты и примитивные контрзаклинания. Но на Земле — я повторяюсь, конечно — даже такой примитив был страшнее, чем взвод местных танков. Или два взвода. Таких, как тот, что догорает в нескольких десятках шагов впереди меня. Заклинание называлось «стрелы Диррона», по имени мага, который его придумал, и относилось к школе некромантии. С моих ладоней дважды сорвались тонкие костяные спицы, каждая в длину была сантиметров пятнадцать. Пролетев по высокой дуге над танком, они рухнули на головы солдат в кузове грузовика с расплющенной кабиной. Главной особенностью заклинания было то, что костяные иглы наводились на всё живое в точке прицеливания и били не одновременно, а с короткой паузой, чтобы поразить всех. Второй особенностью являлся некротический яд, который убивал сразу же или сначала парализовал при поражении в руку или ногу, и лишь потом убивал. Я применил ещё один раз «стрелы Диррона», отправив их в броневик, а потом почувствовал, что силы меня оставили. Упасть в грязь не дал Прохор. Он успел подхватить меня подмышками и крикнуть лейтенанту:

— Помогай, военный, не вишь — перетрудился паренёк.

Старик и командир диверсантов закинули мои руки себе на плечи и почти бегом потащили в сторону ближних зарослей. За нами устремились остальные из отряда. К сожалению, лошадь и телегу пришлось бросить, так как с ними нам было бы сложно оторваться от врагов. Кстати, немцы не сделали ни единого выстрела, пока я их убивал и мы прятались среди деревьев. Очнулись они уже тогда, когда мы отмахали метров сто по лесу. Лишь тогда зазвучали выстрелы из винтовок и пулемёта, да и то над нами и рядом не пролетела ни одна пуля.

«Бедная животинка, в ней сейчас свинца будет на пару килограммов», — подумал я, догадавшись, кто стал целью для немцев.

На руках товарищей я проболтался с километр, не меньше. Прохора и Желтикова быстро сменили двое красноармейцев, когда те стали выдыхаться. Потом они поменялись с ними вновь.

— Всё, дальше я сам, — сообщил я им, почувствовав, что тело перестало изображать из себя тряпичную игрушку.

От места стычки мы шли два часа, забираясь в чащу всё глубже, пока не оказались в месте, куда, по ощущениям, нога человека не ступала никогда за всю историю Земли. Здесь из жердей и плащ-платок с еловыми лапами быстро сделали просторный навес, под которым развели два маленьких костра. На то, чтобы убрать влагу из хвороста, у меня ушли те капли маны, что успел накопить организм. Зато нам было тепло, и смогли немного подсушиться. Здесь же мы расстались чуть позже: диверсанты ушли назад в свой лагерь, а я со своими помощниками в свой. Договорились, что я навещу их в течение двух-трёх недель. И если не застану их, то они оставят записку в схроне. Ну, а найти его я смогу даже не зная точного места. Говорить, что нет желания вновь увидеться с докучливым лейтенантом я не стал. Пусть верит и надеется на повторную встречу.

Глава 13

Провал с захватом жертвы для ускорения созревания волшебных деревьев заставил меня пересмотреть кое-какие планы. Немцев я рассматривал в их качестве с нескольких точек зрения: я убивал врагов, от разумных энергии выделяется больше и уничтожение виновников в гибели мальчика крепче связывало меня и моих помощников в лице Маши и Прохора.

За то время, пока я блуждал, древо Фей уже почти полностью сформировалось. До того, как оно «родит» первых своих жителей осталось совсем немного. Вполне можно и подождать. А можно потратить это время с умом и найти способ его ускорить и заставить древо, так сказать, выпустить в мир всех фей сразу. Плюс я при этом получал энергию для быстрого созревания древа трансфигурации.

Лучше и проще, чем жертвоприношение вариантов у меня не было. Но так как создавать предпосылки для усиления внимания немцев к району, где я живу, не хотел, то решил переключиться на животных. Тут я удачно вспомнил про черепа, которых мне натаскал Прохор, когда я создавал отвращающие амулеты. Да, выход энергии со зверушек значительно меньше, чем с человека и потому придётся брать количеством.

Бегать по лесной чаще и полям, чтобы поймать нужное количество животных, никто не собирался. В конце концов, я маг или кто? За сутки сделал три простых амулета, которые должны будут притягивать к себе крупных животных. К слову, когда я вспоминал создание этих волшебных безделушек, то в голову пришла мысль использовать похожие поделки против немцев. Мне давно уже Прохор рассказал про некие мины, которыми военные в этом мире перекрывают различные направления, на контроль за которыми не хватает живых солдат. Так вот, если заминировать небольшой пятачок и установить там же амулет-приманку, то можно расправляться с врагами без риска для себя. А то ведь не всегда получится ударить первым, как это случилось несколько дней назад. К тому же, это на порядок безопаснее для меня, так как создать одну-две, по сути, детские безделушки куда проще, чем заниматься малефицизмом, как с пшеном. Только нужно всё сделать правильно, чтобы не стать причиной смерти местных мирных жителей. Именно последняя мысль не дала мне сорваться из лагеря и умчаться бегом, чтобы проверить новую идею.

«Правильно говорят, что любое дело нужно обдумать и рассмотреть несколько вариантов, а не хвататься за самый простой… хм… с виду простой», — подумал я про себя.

Первыми в мои магические ловушки попали несколько косуль, которых пришлось выпустить, так как их стало жалко Марии. Она так умоляюще на меня смотрела, что я решил пожалеть грациозных тонконогих животных. Хотя и было немного жаль, так как стадо из шести голов полностью могло закрыть проблему с энергией для роста древ. Следом жертвами магии стали двое волков. Они оказались не самыми крупными представителями своего семейства и весили едва ли не столько же, сколько косули. Я и их отпустил на волю, так как на этих животных (не конкретно эту пару, а волков в целом) уже у меня были далеко идущие планы. Немного позже вслед за волками пришла в одну ловушку лосиха с лосёнком, которых решил выпустить, а в другую угодил жирнющий барсук. На него тут же положил глаз Прохор.

— Я вам такой деликатес смастерю, что ни в каких ресторациях не найдёте, — пообещал он мне и девушке.

— Ой, я уже пробовала барсучатину и мне она совсем не понравилась, — наморщила носик девушка.

— Значит, испортили мяско или не в сезон толстячка добыли. Барсучатину не всякий может приготовить правильно, — наставительно сказал он.

— А ты, можно подумать, умеешь?

— Я — умею! А ещё барсучий жир помогает от всех хворей.

— А у нас Киррлис может помочь от всяких хворей.

— Жир можно продать или под видом продажи куда-то пройти незаметно, — не сдавался Прохор, который положил глаз на барсука и не собирался потакать своей внучке в её внезапно пробудившемся гуманизме.

— Да хватит уже спорить, — вмешался я в их разговор. — Прохор, забирай своего толстячка и делай с ним, что хочешь.

Повезло с добычей поздним вечером. Сразу во все ловушки попали несколько кабанов. В двух оказалось по огромному секачу, в третью угодила свинья с пятью поросятами. То, что это были секачи, мне рассказал Прохор. Здесь такими кабанами называли животных из-за размера и формы клыков, что вылезали наружу из-под верхней губы. Клыки были крупные и прямые, как кинжалы. Благодаря этому излюбленный удар диких свиней мордой снизу вверх был страшен. Вонзившиеся в плоть кабаньи клыки жутко распарывали тело соперника. Благодаря этому кабаны и получили своё название в среде охотников — секач. Позже с возрастом клыки начинают загибаться назад, становясь менее смертоноснее.

Свинью и четырёх — самого крупного вновь забрал Прохор — поросят я отпустил, а вот секачей погнал в лагерь. Сразу после возвращения я провёл ритуал с жертвоприношением, отдав всю энергию, что получил с кабанов, Источнику.

Результат я увидел утром, когда проснулся от того, что захотелось со страшной силой чихнуть. Что я и сделал.

— А-апчхи-и!

И вдруг услышал очень тихое хихиканье над собой. Причём оно казалось странным, вот только в чём заключалась странность, я понял, лишь открыв глаза.

— Феи! — воскликнул я, увидев над собой трёх крох со стрекозиными крылышками. У каждой в руках была длинная травинка с метёлкой на конце. Скорее всего, именно им я должен сказать «спасибо» за преждевременное пробуждение.

— С добрым утром, лорд! — пропищали они. — Мы так рады вас видеть!

— Так рады! Так рады!

Феи выглядели, как стройные фигуристые девушки с разноцветными волосами в полупрозрачных шароварах, туфлях с загнутыми носами и без каблуков, а грудь прикрывалась полоской ткани, которая у одних была повязана крест-накрест, а у других намотана вокруг тела. Не будь они размером с мою ладонь, то желаннее женщин в мире не было бы из-за их красоты. Ах, да! Ещё и характер у них был тот ещё. Если день у них прошёл без склок, ссор и хороших каверз, то этот день плохой.

На писк этой троицы в мой шалаш влетели ещё несколько. Одна из них была заметно крупнее прочих и одета более ярко, с украшениями в виде браслетов, ожерелий и серёжек. Её волосы отливали золотом, а за спиной трепыхались две пары крыльев, а не одна, как у прочих.

— Приветствую, лорд, — она умудрилась в воздухе присесть в вежливом поклоне, как это делают благородные дамы перед королём. И сделала это с удивительной грацией, будто стояла на твёрдой поверхности. — Я Василиса, глава древа фей.

— Здравствуй, я Киррлис, и я… — я запнулся, не зная. Как представиться. Ну, не называть же себя студентом магической академии, которая неизвестно где находится, и где я не появлюсь ещё уйму лет. Если вообще это произойдёт.

— Вы наш лорд, лорд Киррлис, — пришла мне на помощь фея. — Приказывайте нам!

— Что приказывать?

Каюсь, я немного растерялся от такого напора и столь неожиданного знакомства со своими первыми подчинёнными. Не успел толком проснуться, как от меня уже требуют первых указаний.

— Всё, что будет вам угодно! Мои феи и я выполним любой ваш приказ!

Тут с улицы раздался немного сонный, но при этом полный жуткого любопытства голос Марии:

— Киррлис, ты во сне разговариваешь или с кем-то?

— Вылезай и сама увидишь, — крикнул я в ответ, потом посмотрел на Василису. — Так, вы тоже вый… вылетайте из шалаша, чтобы я мог одеться.

— Лорд нас стесняется? — вроде бы искренне удивилась она, хотя с этими проказницами всего можно ожидать. — Вовсе не стоит. Мы можем и одеться помочь, и причесать, и умыть, и спинку потереть, — и подмигнула. Её феечки дружно захихикали после этих слов.

— Так, брысь на улицу, пока я сам не потёр вам спинки.

— Мы готовы, — тут же заявила она мне и повернулась ко мне крыльями. За ней повторили позу остальные.

— Брысь! — повысил я голос.

И только после этого феи, весело и звонко смеясь, вылетели наружу сквозь прорехи в шалаше.

«Уф, наконец-то, — с облегчением вздохнул я. Скинул одеяло и стал быстро одеваться. — Чую, что с ними я быстро поседею».

Когда я выбрался из шалаша на улицу, то увидел, как Маша играется с феями. Она высоко подняла руки вверх, расположив ладони параллельно земли, и медленно крутилась вокруг себя. А феи одна за другой прыгали с одной ладони на другую, облетали вокруг девушки и опять приземлялись на ладонь, чтобы повторить прыжок. Лицо у моей помощницы было просто что-то с чем-то. Смесь удивления, детского восторга и счастья.

Некоторое время я просто наблюдал, пока меня не заметили феи, которые ждали своей очереди попрыгать по девичьим ладошкам.

— Лорд! — пропищала одна из них и прилетела ко мне. — Поиграйте с нами, это так весело!

Маша смущенно покраснела и опустила руки, как только увидела меня. И зря — феи обиделись. Сразу парочка растрепала ей волосы, превратив причёску девушке в воронье гнездо после урагана. Та в ответ завизжала и стала махать руками, чем привлекла внимание к себе тех, что поначалу дёрнулись в мою сторону.

— Прекратить, я приказываю! — крикнул я, останавливая безобразие. Часть фей остановилась, часть нет, и тогда первые бросились на вторых, чтобы силой заставить их выполнить мои указания. Завязалась обычная женская драка с выдиранием волос, разрыванием одежды, царапанием и визгом, от которого уши в трубочку скручивались.

— Василиса, прекрати это!

Старшая феечка, что до этого пыталась голосом образумить подчинённых, немедленно полезла в драку, принявшись отвешивать пощёчины и подзатыльники, от которых её мелкие сородичи летели на землю.

— Вот я вам, негодницы! Вздумали меня позорить перед лордом? Да я вас заставлю луг от гусиного помёта отмывать! Вы у меня все сухие листья в лесу уберёте! Хотите узнать, что такое сделать осень в лесу, а потом лето? Так узнаете, когда очистите деревья от листьев, а потом их обратно приклеите! — сыпала она угрозами вместе с тумаками.

На шум из своего шалаша вышел Прохор, который позёвывая, принялся наблюдать за происходящим.

— Это и есть твои феи? — спросил он у меня.

— Угу.

— Они все такие красавицы и всегда в склоки лезут?

— Нет, эти ещё послушные. Обычные феи полностью бесконтрольны, не принимают авторитетов и тем более, никогда не слушают представителей иных рас. Но мои созданы Источником, точнее, Очагом и считают меня своим лордом, — ответил я ему, наблюдая за творящимся безобразием.

— Послушные, говоришь? — хмыкнул он.

— Киррлис, останови их, пожалуйста, — тут к нам подбежала растрёпанная Маша. — Они же убьют себя.

— Да ничего с ними не случится. Для них такое в норме вещей, — махнул я рукой.

— Нормально, говоришь? — опять хмыкнул старик и вздохнул. — М-дя, чую, что нам предстоят весёлые деньки.

— Скоро я их работой займу и времени у них на такие развлечения не останется, — слегка успокоил я его.

— Ох и дурдом, — вновь вздохнул он, и следом спросил. — Слушай, а что за Василису ты звал?

— Это старшая древа фей, вон та, что крупнее всех остальных и с четырьмя крыльями.

— Это ж наше имя, исконное русское. А ты ж говорил, что из другого мира пришёл.

— Ничего сказать не могу, так как сам не знаю, — развёл я руками.

Уже чуть позже выяснилось, что не только старшая древа получила местное имя, но и все остальные феи. Не все оказались русскими, но были все славянскими: Божана, Божена, Браслава, Веслава, Вера, Арина, Дана, Дива, Здислава, Настуся и другие. Всего их было тридцать семь. Их древо приняло форму дерева с тонким стволом, широкой зонтичной кроной и было высотой около шести метров. С ветвей свисали домики фей — тридцать семь штук. Они были похожи на бумажный осиный улей, обвитый тонкими побегами и веточками с мелкими разноцветными цветами.

Нрав у фей оказался тот ещё — угли и ветер. То тихо тлеют под слоем пепла, что их и не видно, то раздуваются до состояния лесного пожара.

Чтобы поменьше страдать от их выходок я дал им поручение собирать весь лесной мусор от гнилого пня до костей животных, от прошлогоднего листа до сухостоя. И всё это тащить в дупло источника-дуба.

Ах да, чуть не забыл сообщить, что вскоре после созревания древа фей оформилось и древо трасфигурации. Оно было похоже на каштан: та же листва, тот же цвет и фактура коры, такие же шипастые зелёные плоды размером с мелкое куриное яйцо. Вот только внутри них должны были созревать не орехи со скорлупой цвета шоколада, а нужные мне элементы от банального сырого железа до магического адамантия. За остальные, скажем так, постройки мне требовалось платить. К счастью, всё необходимое я мог получить от древа трансфигурации, превращая в нужное ненужное, всяческий мусор вроде лесного хвороста и костей животных.

Следующим у меня по плану шло волчье логово. Это была самая дешёвая и быстро строящаяся постройка. В ней можно было выращивать три вида зверей: волков, чёрных волков и варгов. Каждый из них в свою очередь развивался по желанию лорда в проклятого волка, ужасного волка и лунного варга. Волк и его более сильная версия не представляли особого интереса. Первый от дикого отличался только тем, что был мне полностью покорен и понимал меня на ментальном уровне. Вторая ступень развития наделяла волка особой способностью: все раны, что он наносил, несли проклятие. От безобидного вроде гниющих ран до чумы. Так же все укушенные им и выздоровевшие до конца жизни страдали от вечного проклятья, что притягивало неприятности.

Чёрный волк был чуть крупнее, сильнее и быстрее обычного волка, но в целом не сильно от него отличался. Зато его вторая ступень имела ряд полезных особенностей. Например, его аура наводила ужас на врагов, заставляя тех слабеть, терять волю или спасаться бегством. Все его укусы почти всегда поражали уязвимые места, прокусывая артерии, нервы, дробя кости и суставы.

И последнее существо Волчьего логова: варг. Варг — это варг. Смесок гиены и ужасного волка, созданный в лаборатории магического химеролога в незапамятные времена. Из-за огромной живучести и свирепости некоторые особи однажды вырвались из-под контроля и расползлись по миру. Каждая тварь была весом под полтора центнера, с челюстью, что способна перекусить руку взрослого мужчины, угольно-чёрной шерстью и кроваво-красными глазами. Кроме опаснейших зубов варг обладал не менее смертоносными когтями, которым дружно позавидуют медведь и рысь. Простой варг обладал аурой страха, как и ужасный волк, а каждый его укус вводил в рану сильнейший трупный яд, который не оставлял раненому и шанса выжить без скорой медицинской магической помощи. А вот лунный варг являлся вершиной эволюции и смертоносности среди всех жителей волчьего логова. У него были две магические способности: леденящий вой и скольжение в тенях. Первый превращал ближайших врагов в беззащитных жертв, если у тех не имелось природной защиты, либо амулетов. Вой буквально парализовывал их, а некоторых, у кого дух был очень низок, заставлял терять сознание. Жаль только, что количество использований этой способности у лунных варгов было ограничено. Всего несколько раз он мог применить её за ночь, после чего мана заканчивалась. Накапливалась же она долго, от десяти часов и больше. Куда лучше дела обстояли со скольжением в тенях. В каком-то роде это была искалеченная или, скажем так, сильно урезанная телепортация. С её помощью варг мог мгновенно перемещаться по участкам с самыми густыми тенями, но не дальше, чем на длину своего прыжка, а это примерно семь-десять метров. Зато количество прыжков было неограниченно. Самый главный минус этого животного заключался в том, что весь свой потенциал он мог полностью раскрыть только в ночное время, от заката до рассвета. С первыми лучами солнца лунные варги становились очень слабыми.

Для Волчьего логова требовалось много древесины, камня, немного золота и чуть-чуть самоцветов. С первым и со вторым проблем не было благодаря моим летающим работницам и окружающей местности. А вот на то, чтобы трансфигурировать нужное количество драгоценного металла и магических камней мне понадобилось несколько дней. Ах да, насчёт ресурса, который очаг определял, как самоцветы. На мой не очень искушённый взгляд ими были рубины, изумруды, сапфиры с алмазами и гранатами. Не очень крупные, но и не мелочь. Правда, после огранки камни уменьшатся, но подобное потребуется лишь для продажи, а вот Очаг без проблем принимает камни в необработанном виде.

К моему большому сожалению трансфигурируемые камни очень плохо подходили для амулетов в качестве накопителей маны. Думаю, что адамантий или мифрил, а ещё орихалк и то подойдут лучше, чем такие самоцветы. Я практически уверен в этом, хотя проверить нужно обязательно. Но этим займусь позже, когда сумею выкроить свободное время.

Если негодность камней можно посчитать первой… хм… ну, не то чтобы неприятностью, но как-то близко к этому. То второй — уже настоящей — неприятностью была невозможность создавать живых существ в Очаге из ресурсов и магии. Требовалось поместить в Очаг исходное существо, плюс ресурсы. Скорее всего, это вышло из-за недоработанной матрицы, которую я перенёс на Источник. И поэтому я отпустил недавно волков, попавших в мою магическую ловушку, ведь мне они были нужны совсем не в качестве жертв. К слову, я вновь зарядил те амулеты-приманки и отправил Прохора расставлять их по лесу и опушке, чтобы поймать волков для Логова.

В тот момент, когда логово росло, в гости пришёл Тишин.

— Обещался раньше прийти, случилось что? — поинтересовался я у него после приветствия.

— Немцы сидели у нас в деревне. Всё ищут кого-то, — ответил гость. — Ещё привезли двух окруженцев и трёх партизан, чтобы повесить на столбе на площади. Заодно предупредили, что за нападение на своих солдат в окрестностях деревни они будут казнить по десять человек за каждого своего убитого и по пять за раненого. За офицеров покарают уже пятнадцать. Причём не станут разбирать, возьмут первых попавшихся — стариков, женщин, детей. Да у нас, собственно, они только и остались, если не считать полицаев, — тяжело вздохнул он.

— Вот же звери, — сквозь зубы прошипел Прохор.

— Сейчас немцы ушли? — спросил я Алексея.

— Ушли, — кивнул он. — Но полицаи лютуют после их ухода жестоко. Мне пришлось сказать, что иду в город устраиваться на работу переводчиком. Мол, пока немцы стояли, то узнали, что я воевал с коммунистами, был тяжело ранен ими и находился под следствием. А ещё то, что знаю немецкий язык.

— А ты его знаешь?

— Да какой там, — махнул он рукой. — На уровне «руки вверх» и «сколько солдат в твоём батальоне». На империалистической в окопах нахватался всякого, но уже почти всё забыл.

— Хм, задумался я на несколько секунд. — Алексей Иванович, а как ты смотришь на то, чтобы на самом деле стать у немцев переводчиком? Нам бы не помешал свой человек рядом с врагами.

— Так я же говорю, что почти не знаю их языка…

— Это не проблема, — прервал я его. — Главное, чтобы ты был согласен.

— А с рукой как? — на моё предложение он не торопился давать чёткий ответ.

— Руку тебе уже сегодня верну. Но учти, что ты сам немного помолодеешь, и на себя старого будешь походить слабо. Станешь вроде младшего брата, — ответил я.

— Смотри, чтобы тебя полицаи за такое преображение не шлёпнули, — ввернул Прохор. — Поди, не признают.

— Чёрт, такое может быть… — с досадой произнёс Тишин. — Слушайте, а с вами остаться можно?

— Можно, — разрешил я, хотя внутренне был раздосадован поведением Тишина. Если он останется, то придётся искать себе нового информатора и связного с местными жителями.

Тот чуть помолчал, потом удивил:

— Знаешь, раз так, то пока я воздержусь и от лечения, и от переезда к вам. Помогу ещё раз вам.

— То есть? — до меня не сразу дошёл смысл его слов.

— Если научишь немецкому, то я попробую устроиться переводчиком к немцам. Ну, а пошлют они меня подальше, то вернусь сюда. Как тебе такой расклад?

— Отлично, — я искренне улыбнулся ему. — Договорились.

— Как учить будешь? И когда приступим? — тут же задал он следующий вопрос.

— Как? Магией конечно.

В тот же день мы с ним покинули лагерь, оставив Прохора с его внучкой «на хозяйстве». Если старик принял моё решение как положено подчинённому, то Мария решила взбрыкнуть и отказаться. Разговор с ней из-за этого состоялся непростой, и он в конце свёлся к предложению: «или ты выполняешь мои приказы, или я лишаю тебя магической метки свой-чужой и выгоняю за периметр». И я был достаточно убедителен, чтобы заставить её в это поверить.

Пешком я и Тишин за ночь и начало утра добрались до дороги, на которой я однажды использовал проклятье. Здесь при помощи ментальных чар я скрутил двух патрульных на мотоцикле с крупными медальонами в виде полумесяца на цепочках, свисавших с их шей. Забрали их вместе с мотоциклом, чтобы другие оккупанты не подняли заранее тревогу, увидев на дороге транспорт без хозяев. Как только углубились в лес, то первым делом я заставил их выпить трёхлитровую бутыль крепкого деревенского алкоголя.

— Зачем? — решил узнать подоплеку моих действий Тишин.

— Сам же сказал, что за своих убитых солдат немцы будут казнить мирных жителей. А тут для них будет версия — перепились самогонкой.

— Ещё решат, что их отравили деревенские.

— Да брось, будто я солдат не знаю. Во всех мирах они одинаковые, — отмахнулся я. — Ты потом соорудишь застолье, а то я не знаю, как оно должно выглядеть правильно.

— Немцы, всё-таки, у них всё не так, как у нас. Могут не поверить моей композиции, — с сомнением произнёс он, но потом кивнул. — Ладно, попробую.

Получение знания чужого языка сильно отличается от получения энергии. Тело практически не страдает, а вот разум полностью разрушается. Управился я быстро, учитывая, что пришлось повторить ритуал передачи чужих знаний дважды: сначала Тишину, потом самому себе. До ритуала, когда спаивал солдат, я планировал убить их чем-то из арсенала некромантии, что не оставляет видимых следов (а магические местные всё равно не увидят). Вот только после ритуалов во мне не осталось ни капли маны. И так пришлось брать её из своих амулетов, осушив их до донышка и с грустью вспомнив орихалкового душеспаса. Поглядев в глаза пленных, где не было ни капли разума, я махнул рукой — пусть живут. В этом мире никому не под силу теперь узнать у них, что же произошло на самом деле.

Пока я «обучался» немецкому, Тишин разложил на мотоцикле снедь, обнаруженную в его багажнике. Кстати, кроме варёных яиц, колбасы, сала, овощей и хлеба с вареньем там же лежали две литровых бутылки с самогонкой. Зазря только потратил на немцев свои запасы алкоголя, которые тащил с собой из лагеря, где и придумал план с введением в заблуждение следователей.

Закончив ритуал, я дотащил «своего» немца до мотоцикла, усадил его рядом с колесом и поставил рядом бутылку с самогонкой. После этого повернулся к Тишину и произнёс:

— Ду ферштейн мич?

— О-о! — тот широко распахнулся глаза от удивления. — Ещё как понимаю, Киррлис.

— Саг эс ауф дойч, — потребовал я общаться только на свежеизученном наречии.

— М-м, йя, ич ферштейн ич гуд, — отбарабанил он, как по писаному без единой запинки, а затем добавил на русском. — С такими способностями тебя любая разведка с руками и ногами оторвала бы.

— Не надо мне ничего рвать, — ответил я ему. Что же до использования такого сложного ритуала, который в академии не показывали кому попало, то я его изучил сам, когда понадобилось расшифровывать старые записи. И я считал это личным достижением. Возможно, потому и могу его использовать в отличие от прочих сложных чар. Единственное — маны собственной не хватает. Впрочем, это неважно сейчас. — Всё, возвращаемся. Надеюсь, ничего из трофеев не взял?

— Я не дурной, Киррлис, — покачал он головой и посмотрел на меня с осуждением. — Знаю что и когда можно, а что нельзя. Да, а что бы мне сразу не пойти в Лепель? Документы у меня с собой, припасов тоже хватит. Отсюда до него почти столько же, как и до твоего дуба.

— Деньги у тебя есть? — вместо ответа спросил я.

— Немного.

— А нужно много, поэтому, возвращаемся.

Тишину пришлось задержаться в лагере ещё на два дня. Сутки с лишним я ждал, пока не сформируется окончательно Логово. Потом полдня Очаг превращал пеньки с чурбаками и хворостом в несколько килограмм золота. Получив десять плодов от древа трансфигурации с золотыми ядрышками, я сначала расплющил их в толстые пластины, а потом разрезал каждую на кусочки подходящей формы. Закончив с этой простой работой, я потребовал у Прохора предоставить золотой червонец. Тот вручил сразу три — ему стало жутко интересно, что же я собираюсь делать после всех этих операций. И я оправдал его надежды — удивил до изумления. С помощью заклинания подобия я создал из кусочков золота точные копии прохоровских червонцев. Двадцать пять некрупных монет, на которых с одной стороны в профиль была изображена голова усато-бородатого мужчины, а на другой двуглавый орёл с тремя коронами, державой и скипетром, а так же указан номинал монеты и год. Мои монеты даже дороже будут, так как сделаны из чистейшего золота. При некотором усилии их можно смять пополам пальцами. Надеюсь, что подделки в них не заподозрят, всё-таки золото — это золото.

— Эх, что ж ты сразу не сказал про эту беду-то, — укорил меня Прохор и достал ещё одну монету, чуть тяжелее, с другим оформлением и более затёртую. — Вот тебе империал, уж он точно из чистого золота чеканился. То есть, так народ умный гуторил. Да оно и видно, что тут золото-то помягчее будет, эвон как износилось.

— Отдохну, посплю и поем, а потом займусь, а то сейчас сил уже нет ни на что, — сказал я, принимая у старика монету.

— Киррлис… это… пока не ушёл, позволь вопрос, — обратился ко мне Прохор.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Так у вас каждый маг может наделать себе монет?

— Каждый не каждый, но многие. Вот только за монеты никто не возьмётся. Наказание за это ещё страшнее, чем за бесконтрольные занятия чёрной волшбой. Чеканить деньги могут только мастера над монетой. Они есть у королей, у некоторых герцогов и очень немногих графов. И все их мастера подчиняются императорскому мастеру над монетой. Если думаешь, что мы там делаем золото из деревьев и земли, то сильно ошибаешься. От трансфигурируемого металла так фонит магией, что более-менее знающий маг за десяток шагов её почувствует. А у не магов, тех же лавочников и купцов имеются амулеты для определения фальшивок — обычных и магических. Уже лет пятьсот или больше действует соглашение между странами, что монеты чеканятся из металла, добытого из шахт и рудников. Проще личу незаметно пробраться в храм светлых богов, чем кому-то сбыть десяток монет, изготовленных вот таким способом, — я указал на стопку сверкающих монет, что вышли только что из моих рук. — Ведь кроме золота есть ещё серебро с медью и бронзой. А эти металлы найти легче лёгкого, например, взять жаровни или кувшины, у чеканщиков купить медные или бронзовые листы, чтобы потом создать монеты заклинанием подобия. Выйдет выгодно по средствам — лист будет стоить много меньше монет, изготовленных из него. Один маг сумеет создать столько медяков, что легко получит выручку сравнимую с доходами крупного каравана. А это страшная угроза экономике. Некоторые войны не так сильно бьют по государству, как подобное занятие. Поэтому, за деньгами в нашем мире контроль невероятно жёсткий.

— Понятно. То есть, это не золото?

— Золото. Самое настоящее.

— Но ежели золото, то почему нельзя чеканить монеты? — нахмурился дед. — Ты ж силы тратишь, свою… как там её… о — ману! Неужель это ничего не стоит?

— А-а, я, кажется, понял! — встрял в разговор Тишин. — И как пример могу кое-что рассказать. В нашем мире научились в прошлом веке делать ненастоящие рубины, я даже как-то дарил пару серёжек и колечек с ними знакомым барышням. Смотрятся весьма премило и не отличить от настоящих. И стоят в разы меньше, чем рубины из копий. Мне один штабс-капитан как-то сказал, что украшения русских ювелиров, где есть рубины, все они с ненастоящими камнями, так как нет в нашей стране шахт с ними, а завозить дорого. Полагаю, что с природным золотом и магическим так же дела обстоят в мире Киррлиса.

— Эвона как, — присвистнул Прохор. — А я и не знал.

Глава 14

Остатки золота, из которого я создавал червонцы и империалы для Тишина, чтобы он мог что-то купить или кому-то дать взятку в Лепеле, я отправил в Очаг для превращения обычных волков в лунных варгов. Решил сразу начать создавать армию с сильных бойцов, обладающих магическими способностями. Тем более, что в этом мире настолько развиты оружейные технологии, что обычных зверей немцы легко перебьют из огнестрельного оружия. Получилось всего три экземпляра, самка и два самца. Зверюги выделялись чрезвычайно массивной головой с огромной челюстью, красными глазами, светящиеся в темноте, как угольки в костре, и чёрной шерстью со стальным отливом. Ах да, ещё у них были внушительные когти, которые пряталась в подушечках, как у кошек. Одним взмахом лапы варг разорвал бок дикой свинье, при этом с лёгкостью сломав той рёбра и выпустив наружу внутренности.

— Мне не по себе становится, когда я смотрю на них, — прошептала Маша, когда из Логова вышли три зверя. — Какие же они ужасные, бр-р, прямо мурашки по коже.

— Они такими и должны быть. Созданы для войны, больше ни на что не годны. Согласись, странно ожидать от таких созданий внешность овечки или зайчика.

— Ну да, — с неохотой согласилась девушка. — А кого-то другого не мог призвать, посимпатичнее?

— Нет.

Забыл рассказать, как выглядит Логово. Это был невысокий холм из земли и переплетённых ветвей, возвышающийся над поверхностью на два с лишним метра и с огромным зевом прохода, уходящего под землю. Днём варги проводили время в этой пещере, а ночью я их выпускал патрулировать лес вокруг лагеря и охотиться. Последнее было необходимо, так как жрали три особи просто как не в себя. Недельный урожай мясных плодов с древа они съедали за два дня. Пришлось вновь доставать амулеты-ловушки, расставлять их в лесу и ловить кабанов, которых здесь хватало, к счастью. Тушу весом в шестьдесят-семьдесят килограммов три варга сжирали вместе со шкурой, требухой и костями в течение суток. И им ещё было мало!

Просто так кормить их я не собирался. Раз это боевые создания, то место им в бою, а не в логове или патруле. Но я даже не думал бросаться в драку очертя голову, чтобы оценить их возможности. Требовалось наготовить амулетов, создать побольше накопителей с маной и лишь после этого уходить в рейд. На всё это у меня ушло почти неделя. Своих помощников я вновь оставил в лагере. Не то, чтобы мне они были совсем не нужны или помешали бы в рейде, просто я хотел закрепить эффект послушания у Маши. А то слишком часто она, так сказать, взбрыкивает, как молодая кобылка. В моём мире женщина неблагородного сословия (да и некоторые дворянки) не позволяют себе подобных вольностей. Так что, пусть посидит с дедом в лагере, послушает его нотации.

Ещё хочу сказать, что с собой взял всех фей, чтобы использовать их способности в своих планах. Во-первых, они неплохо наводили маскировку на объекты или участок местности, если это происходило в лесу. Во-вторых, их огромную физическую силу я планировал использовать для переноса трофеев к Источнику. Ну, не бросать же гору добра после проверки возможностей варгов? Конечно, был шанс, что придётся уносить ноги, а не набивать карманы. Но не меньше было шансов и за то, что поле боя останется за мной со всем его содержимым. Всё-таки, аборигены не сталкивались с магией и потому просто обязаны замешкаться, растеряться и отдать инициативу мне.

В путь я вышел ранним-ранним утром, чтобы к темноте оказаться на месте. Маршрут проложил в сторону Витебска. Он и далеко от моего лагеря, и там вражеских войск полно. Учёл я и то, что варгам придётся много часов провести под светом солнца. Зато злее будут, когда дело дойдёт до боя. Пусть жрут фашистов, чтобы восстановить силы. Их куда больше, чем кабанов с лосями в лесу.

За время пути моему отряду пришлось дважды перебираться через широкие реки. Возможно, это была одна и та же, просто петляла очень сильно. И вот тут себя отлично показали феи, которые меня и варгов с лёгкостью переносили через водную преграду.

К самому городу я не пошёл, решил попытать удачу южнее от него и подальше от деревень. Вспомнил слова Тишина и решил как можно больше снизить угрозу расправы для мирных жителей.

Немцев в этих краях оказалось столько, что я даже выбирал на кого бы спустить варгов. И выбрал. Жертвами стали немцы, разбившие свой лагерь в чистом поле недалеко от дороги. Видимо их привлекло небольшое озеро в этом месте. До ближайшей деревни от них было километров пять. И я надеюсь, что для её населения мои действия не выйдут боком.

«А выйдут, тосам тогда введу правило: за мирного жителя десять фашистов. И обязательно доведу до захватчиков», — зло подумал я.

Некоторые осложнения могли доставить немцы в той деревне, про которую сейчас думал. Их там остановилось сотни две, причём с техникой в виде бронетранспортёров и танков. А ведь мне предстояло от немецкого лагеря до леса пройти больше километра, при этом ещё пересечь дорогу, где буду, как на ладони.

— Ну, как говорит Прохор, — пробормотал я себе под нос, — Бог не выдаст — свинья не съест. Вперёд!

Варги понеслись вперёд как лунные «зайчики». Под луной иногда их шкура давали серебряные блики, потому я и решил привести это сравнение. За ними устремились феи, которые тихо вести себя не умели. И поэтому окрестности огласил весёлый звонкий смех и писклявые задорные выкрики. Сам пошёл я последним.

К моему удивлению первый выстрел прозвучал только минут через пять после начала атаки. До этого времени варги и феи с упоением уничтожали немцев. Если первые использовали свои клыки, когти и иногда вес тела, то вторые набрасывались по четверо-пятеро на солдата, хватали его и поднимали высоко вверх, после чего со смехом и шуточками отпускали, чтобы затем накинуться на новую жертву. Предыдущая падения с пятнадцати-двадцати метров не переживала.

Немцы выбирались из своих палаток кто в белом нательном белье, кто в одних подштанниках, кто с голыми руками, а кто уже с оружием. Как раз последние погибали первыми. За всё время я услышал всего пять или шесть одиночных выстрелов. Два из них успел сделать офицер из пистолета, ещё по разу выстрелили полуодетые солдаты, до которых сразу не успели добраться мои подчинённые, и последний выстрел (он же самый первый) принадлежал часовому, охранявшему лошадей. И он же единственный оказался самым результативным, пробив бок варгу. Повезло, что рана была не смертельная и даже не сильно сказалась на подвижности зверя, вошедшего в раж и опьяневшего от свежей крови и страха добычи.

Если до боя я ещё мандражировал и боялся, что крошечный отряд не сумеет справиться с десятками врагов, то сейчас я расслабился, видя, с какой скоростью гибнут немцы. Самыми опасными оказались варги, чей леденящий вой приводил в ужас оккупантов, заставляя бросать оружие, падать на землю или бежать в панике, куда глаза глядят. Вроде бы несколько врагов и вовсе сошли с ума от воздействия этой магической атаки. Оглушённых и деморализованных людей феи без проблем поднимали в небеса, чтобы потом отпустить.

— Василиса! Василиса! — закричал я.

Несмотря на окружающий шум, главная феечка меня услышала и мгновенно подлетела ко мне.

— Я здесь, мой лорд!

— Оставь немцев варгам, они вполне сами справятся с ними. А сама со своими девчонками ступай к лошадям и успокой их.

— Только начали веселиться и вот на тебе, — капризно надула она губки, но своевольничать и нарушать приказ не стала. Созвав остальных фей, она полетела к загону, где ржали и носились в панике десятки крупных лошадей. Некоторые из них уже успел поломать себе ноги, и сейчас бились на земле, оглашая окрестности жалобными криками. После вмешательства фей, обладающих даром воздействовать на животных, четвероногие быстро успокоились. Даже раненые, которых крылатые малявки крепко усыпили. Как раз к этому моменту варги закончили убивать солдат. И на берегу озера воцарилась тишина. Тихо, темнота не даёт увидеть страшную картину и есть только запах. Пахло кровью, содержимым внутренностей и смертью, но последнее чувствовал только я-маг. И как маг с повреждённой энергетикой страдал от этого «запаха» сильнее прочих. Это было сродни поливанию свежей раны солёной водой или слабым уксусом.

— Василиса! — опять позвал я старшую фею.

— Лорд?

— Нужно выбрать четыре или пять десятков самых здоровых, молодых и крепких лошадей. Собрать оружие убитых и нагрузить его на этих животных.

— Какое оружие, лорд? — сделала она правильное уточнение.

— Я покажу, пошли со мной.

Большая часть оружия так и осталась в палатках или в повозках. Потратив всего несколько минут на поиски, я вручил Василисе в качестве образцов немецкий карабин, автомат, пулемёт и пистолет. Так же дал ей снаряженные патронами обоймы и пулемётные ленты. А потом некоторое время смотрел, как неполные четыре десятка летающих крох носились по лагерю и собирали необходимое, чтобы потом сделать связку из винтовок или набить патронами ранец, и закрепить на лошадиных спинах. Убедившись, что они отлично справляются с моим поручением, я решил и сам поучаствовать в деле нанесения вреда врагам. Целью стали четыре огромных орудия, которые, собственно, и обслуживала та неполная сотня немецких солдат, что сейчас лежала в мёртвом виде.

Признаюсь, глядя на эти совершенные технологические устройства уничтожения разумных, я сладко облизывался и страстно желал утащить парочку… да хотя бы одну! В каждой веса было под две тонны. Почти две тысячи килограммов отличной оружейной стали. А это вам не две тысячи деревяшек и камней. При равном весе такая сталь даст в разы больше золота с самоцветами и прочих ценностей после трансфигурации. Увы и увы мне, но дотащить даже один такой трофей в лагерь я сейчас не в силах. Во-первых, я потеряю кучу времени на упряжку. Во-вторых, поодиночке я проведу лошадей и через густой лес, и через реку, и по болоту, а вот упряжка с орудием привязана к дорогам.

— В следующий раз вы будете моими, — тихо сказал я и похлопал ладонью по холодному стволу. Затем я использовал простые чары, которые назывались железная чума. Заклинание распространялось по всей стальной вещи, и перекидывалось на ближайшие соседние поделки, если те были изготовлены из стали. Против бронзы, меди и других металлов или сплавов на их основе чары не действовали. Для этого имелись другие. Ну, или нужно было применять универсальное заклинание, на которое у меня не было сил. Обработав заклинанием все четыре орудия, я направился к озеру. На берегу я в очередной раз подозвал к себе главную феечку.

— Василиса, вот эти два амулета брось в самых глубоких местах. Чтобы там не меньше двух метров было, — приказал я ей и передал две орихалковых пластинки размером со спичечный коробок и толщиной в пару миллиметров. — Сумеешь найти такие глубины?

— Не сомневайтесь во мне, мой лорд! — пафосно воскликнул она, забрала амулеты и понеслась над озерной гладью.

Амулеты были «заряжены» тем же заклинанием, которым я ловлю зверей в лесу. Благодаря тому, что сделал их на основе одного из лучших магических металлов-накопителей, мана из них уйдёт не раньше, чем через несколько дней даже в воде. Тем более, что та не текучая. Жалко, что трансфигурация орихалка очень затратна в плане исходного сырья и магической энергии. Иначе бы я уже наделал из него пару сундуков амулетов и не ходил с поделками из костей и деревяшек, как какой-то никчемный орочий шаман в диких племенах.

Дождавшись того момента, когда феи закончат собирать трофеи и грузить те на лошадей, я отдал приказ возвращаться домой. К слову, за всё время, пока я уничтожал, а потом грабил вражеский лагерь, ни рядом с ним, ни в отдалении не появилось ни одного постороннего. И ещё кое-что хочу добавить, всех лошадей, которых не смогли забрать, я приказал варгам убить. Нечего оставлять врагу ресурсы.

*****

— Хайль Гитлер — вошедший в кабинет офицер вскинул руку в приветствии.

— Хайль! — ответил тем же жестом хозяин помещения.

— Господин майор… — начал было гость, но был прерван.

— Арне, без чинов. Мы слишком хорошо друг друга знаем и уважаем, чтобы тратить время на подобное расшаркивание.

— Хорошо, Маркус, — кивнул тот, шагнул к столу, за которым сидел майор и опустился в деревянное кресло с обивкой из зелёного бархата. Перед собой положил толстую папку из чёрной кожи. А вот майор, наоборот, встал, дошёл до шкафчика, достал из него бутылку коньяка, две коньячные рюмки, начатую плитку шоколада на блюдце и расставил всё это на столе.

— Выпьем, а потом перейдём к делам.

Спустя две минуты Арне начал свой доклад.

— Я проверил все материалы по нападению на сто восьмую батарею лёгких гаубиц. Побывал на месте, опросил свидетелей. К сожалению, никто из расчётов в лагере не выжил, и мне общаться пришлось с теми артиллеристами, что ушли в гости в деревню и солдатами двести первого механизированного батальона, который там стоял. До этой русской деревни от места нападения примерно пять километров. Все следы указывают, что большую часть солдат убили крупные дикие звери. Некоторые были разорваны буквально на куски. Со стороны может показаться, что это дело рук русских обученных псов-убийц, с которыми нашим частям уже пришлось раз столкнуться на Украине. Но есть странности, — Арне поднял указательный палец, подчёркивая важность момента. — Следы укусов могут принадлежать какому-нибудь тигру или вовсе медведю, но не обычной овчарке. Следов лап очень мало, словно, шестьдесят солдат и офицеров убивали пятнадцать или двадцать зверей. Но почему-то при этом из этого числа солдат ни один не успел убежать далеко от границы лагеря, будто, вокруг стояло оцепление из всё тех же зверей или они были быстрыми, быстрее кошки. Ещё меня смутил момент, что среди убитых были те, чья смерть была вызвана падением с большой высоты или столкновением с, например, грузовиком. Тут я теряюсь в догадках, ни одной подходящей идеи не приходит в голову. Часовые в деревне слышали несколько далёких выстрелов в той стороне, но на бой это было не похоже, потому и никто из них не стал поднимать тревогу. Увы, но наш доблестный Вермахт любит поупражняться в стрельбе по бутылкам или живым мишеням и такая пальба не редкость. Ещё один из часовых упомянул, что вроде как услышал далёкий волчий вой, но не уверен, что это ему не показалось. И это всё, что смог узнать.

— Озвучь точные потери и ущерб, — потребовал Маркус.

— Три офицера, восемь унтеров и пятьдесят два солдата. У восьмидесяти семи лошадей глотки были разорваны когтями и клыками зверей, ещё сорок пять лошадей исчезли. Их следы теряются в ближайшем лесу. По словам разведчиков из егерской роты, они, словно улетели. Пропали, не оставив никаких следов.

— Хорошая маскировка? — хмыкнул майор.

— В то-то и дело, что её не было, — развёл руками его собеседник. — Все травинки ровные, веточки не сломаны, листва на них на месте, никаких вмятин в земле и попыток их забросать или замести. А ведь там прошли сорок пять тяжеловозов. Их копыта даже на утоптанной грунтовой дороге оставляют заметные следы. Вместе с лошадьми пропали двадцать пистолетов, три или четыре пистолета-пулемёта, сто одиннадцать карабинов и два пулемёта. К ним стоит приплюсовать несколько тысяч патронов. К сожалению, точное количество пропавших боеприпасов установить у меня не получилось.

— Ты сказал, что где-то на Украине уже был подобный случай с нападением собак на наших солдат. Можешь более подробно рассказать?

— Я сам сумел узнать немного. Запросил всю информацию, но когда она ещё придёт, — вздохнул Арне. — А дело было вот так. Когда наши войска решили обойти Киев с юга, то столкнулись с двумя русскими армиями, шестой и двенадцатой. Среди них был крупный отряд пограничников со служебными овчарками, которых они натравили на наших солдат в ходе одного из сражений. Тогда минимум один взвод пехотинцев был убит псами, ещё два взвода погибли от штыков «зелёных фуражек», так как невозможно отбиваться, когда руку или ногу грызут псы. С собаками и пограничниками удалось расправиться только с поддержкой танков, так как пехотинцы испугались идти в ещё одну атаку против овчарок.

— Мог кто-то из русских с собаками в том бою выжить и добраться до Витебска?

— Нет, — уверенно сказал Арне. — Мало того, что расстояние очень велико между Киевом и Витебском. Так ещё не совпадают следы сражения. На батарее наших солдат убил кто угодно, но только не овчарки или им подобные собаки. Могу допустить, что где-то здесь была секретная кинологическая школа, которая разводила и обучала волков, либо их потомство от крупных бойцовых псовых пород.

— Дьявол бы побрал этих красных, — с досадой произнёс Маркус. — Сначала химическое оружие в районе Лепеля-Полоцка, про которое мы до сих пор ничего не знаем. Теперь ещё и питомник с собаками-чудовищами.

— Про дьявола ты к месту сказал, Маркус.

— Ты о чём? — нахмурился майор. — Что у тебя ещё есть? Выкладывай.

— Рядом с лугом, где остановилась батарея на ночь, находится небольшое и чистое озеро. Полагаю, что оно и стало главной причиной остановки. Ведь нужно было помыть и напоить почти полторы сотни лошадей. После убийства солдат батареи я приказал обследовать берега на тот случай, если нападающие оружие не забрали с собой, а утопили. И тут начинаются странности. Да ещё какие, — Арне скривился, взял бутылку коньяка, наполнил свою рюмку и залпом, как шнапс, выпил благородный напиток. — Двадцать семь обозников утонули, за ними на дно отправились семнадцать человек из пехотного взвода, который охранял место. И двое моих подчинённых.

— Это как? Они плавать не могли, но тогда зачем в воду полезли? Или их утащил в озеро кто-то?

— Они туда сами уходили. Пока поняли, что происходит, мы потеряли полсотни человек просто так. Раз — и их нету, — немец щёлкнул пальцами. — Мне даже пришлось пообещать медаль, чтобы найти добровольцев, которые рискнут повторить путь этих несчастных. И всего один согласился на это. Его привязали верёвкой и страховали, пока он шёл к воде от луга. Примерно в тридцати метрах от берега он почувствовал, м-м, даже не знаю, как это описать, — задумался Арне. — Солдат сказал, что он вдруг понял, что ему НУЖНО идти в конкретное место в озере. Это для него очень важно, буквально вопрос жизни и смерти.

— Что это может быть? — спросил его майор.

— Не знаю. Я приказал расспросить жителей в деревне про озеро, может, они в курсе этого феномена. Если он появился в ночь гибели батареи, то готов поставить сотню рейхсмарок на то, что это дело рук русских диверсантов. Сейчас там стоят посты вокруг озера, которым запрещено приближаться к воде ближе, чем на сто метров. Завтра привезут два прожектора, чтобы следить за озером в тёмное время суток. Результаты допросов и фотографии тоже будут только завтра.

— Тут нужны профессоры из Аненербе, а не такие вояки, как мы с тобой, — покачал головой Маркус. — Есть у меня знакомый из этой службы. Пожалуй, стоит ему отправить телеграмму и пригласить сюда. Вдруг, он сумеет разгадать загадку. А тебе я скажу вот что, — он посмотрел в глаза друга. — Ищи этих коммунистов с их ручными медведями или тиграми. Землю рой, пытай и вешай любых русских, бери в заложники их детей, но найди. И хорошо бы, чтобы эта группа была той же, которая использовала химическое оружие. Почерк уж очень похожий по наглости и страшной результативности.

— Есть, господин майор, — перешёл на официальный тон Арне.

Глава 15

Путь домой не сильно отличался от дороги до этого, когда шли налегке, даже учитывая наличие пяти десятков лошадей. Феи не только помогали с дорогой и скрывали наши следы, но и вели разведку. При переправе они по одной перенесли животных с берега на берег. Сделали это быстро и ловко. Вряд ли меньше времени было бы затрачено, если бы лошади переправлялись самостоятельно. Так же крылатые крохи отлично управлялись с лошадьми благодаря своему особому единению с природой и животными.

Отойдя от боя, я принялся… сожалеть. Не о загубленных немцах или першеронах, вовсе не о них. Мне было жалко, что в спешке я упустил шанс набрать продуктов во вражеском лагере. А ещё досадовал, что оставил без внимания снаряды. Нужно было прихватить десятка два или три, а то большая часть лошадей шла пустой, так как всего дюжины хватило, чтобы унести все трофейные винтовки с пулемётами и патронами. Это же столько ценного металла — латунь, сталь, медь и чугун! Даже порох сгодился бы для переработки. Вдруг, Очаг посчитал бы его за редкое и сложное алхимическое зелье и выделил бы из него немало элементов? Но я в спешке упустил это, за что и корил себя сейчас.

Моему возвращению Прохор и Мария были рады, как никогда. Особенно девушка, которой, по всей видимости, старик набил оскомину поучениями и нотациями. Мне дали поесть, после чего насели с вопросами: как, что, где взял, откуда, сколько убил гитлеровцев и так далее.

Потом пришлось строить загон для лошадей и отправлять фей на своеобразный сенокос. И тут я опять назвал себя балбесом за то, что не взял у немцев еды для животных. На траве тяжеловозы долго не протянут, им обязательно нужно зерно. С другой стороны, я не собирался становиться владельцем табуна. Нескольких оставлю, чтобы запрячь в телеги, а остальных постепенно скормлю варгам. Учитывая, что планирую в течение месяца увеличить количество магических зверей в несколько раз, табун тяжеловозов будет весьма кстати. Эдакие живые консервы.

Все трофеи я отправил в Очаг. Малую часть их переработал в орихалк для амулетов и накопителей, а всё остальное превратилось в золото и самоцветы. Их я потратил на то, чтобы вырастить ещё три пищевых древа. Плоды хранятся долго, а мне скоро придётся кормить кучу народа и животных. Под народом я подразумеваю будущих бойцов, что создам в Очаге.

Из орихалка сделал несколько накопителей для амулетов-черепов. Это позволило в несколько раз продлить срок их работы без подзарядки и чуть-чуть увеличить радиус действия. Ещё я сделал два новых охранных амулета, благодаря чему безопасная территория вокруг Источника существенно расширилась. Об этом я рассказываю быстро, на самом же деле на описываемые события у меня ушло немало времени. Пока занимался магическими делами, мои помощники взяли на себя все хлопоты по лагерю. Прохор следил за лошадьми и делал всё по лагерю, вроде колки дров и ремонта шалашей (демоны, мне ещё и палатки нужно было у немцев забрать!), Мария ему помогала и кухарничала, а свободное время проводила с феями, с которыми быстро нашла общий язык, прощая им проказы, на которые те были щедры. За то, что Василиса со своими подчинёнными забрала всё внимание девушки, я им был сильно признателен. Благодаря этому я мог заниматься магией без суеты и чужого навязчивого внимания.

В середине сентября в гости наведался Тишин, который уже давно не давал о себе знать. Ещё бы немного и я мог забыть о его существование — дел куда важнее навалилась гора.

— Еле вырвался. Пришлось рассказать про родственников, которые в деревне страдают от голода и то, что я хочу им отвезти продуктов, — сообщил он мне и моим помощникам после взаимного приветствия.

— Пошли под навес за стол, сейчас Маша что-нибудь быстренько приготовит перекусить.

— Есть пирожки с ягодами и рыбой, ещё чай в самоваре не остыл, — засуетилась девушка. — И немного жареной рыбы осталось, щука. Остальное надо готовить.

— Мне хватит, красавица, — улыбнулся он ей.

Серьёзный разговор начался после того, как гость унял первый голод пирожками и крепким ароматным горячим чаем. Правда, настоящим чаем его было назвать сложно, так как в нём не было ни листочка от чайного куста (кстати, на Земле культивировали точно такие же растения, как и в моём мире, только сортов здесь было мало или про другие простые люди не знали). Вместо них Прохор заваривал три местных растения, одно из них носило название иван-чай. Зато у нас хватало сахара и мёда с вареньем к напитку.

— Я работаю переводчиком у гаупмана Шторцентегера, начальника железнодорожной станции. Когда я в комендатуре демонстрировал свои таланты в немецком языке, он как раз мимо кабинета проходил и услышал мою речь. Оказывается, тот мотоциклист разговаривал на особом наречии, которое было так же родным языком гаупмана. Я даже не знал, что в их такой мелкой Германии в ходу два почти разных языка. Они там друг друга с трудом понимают, почти как у нас русский и украинец.

— Странным не показалось, что ты так хорошо знаешь немецкий? — спросил я.

— Гаупман спросил, ага, — подтвердил мою догадку Тишин. — Пришлось скормить ему сказочку, что в моём полку во время империалистической служил перебежчик от кайзера, с которым мы близко сошлись на теме любви к шахматам. Служили два года вместе, тогда-то он и научил меня отлично разговаривать на своём языке. Вроде бы поверил.

— Хорошо, если так. Какие-нибудь новости узнал, которые нам могут быть полезными?

После моих слов он тяжело вздохнул, помолчал и тяжело сказал:

— Киев немцы почти захватили, подошли к Питеру и начали его обстрел из пушек, обещают, что город падёт в течение недели. До Москвы им осталось двести вёрст с гаком. Одних наших пленных захватили больше миллиона и ещё столько же уничтожили в боях.

— Брешешь?! — не выдержал Прохор и аж подскочил со своего пенька. — Врут они всё, где это видано, чтобы к самому Питеру немчуру допустили.

— Брешут собаки, а я рассказываю то, что сам услышал. Может, и привирают в чём-то, но… — хмуро посмотрел на него гость. — Я читал немецкие газеты, слушал самих немцев. И эти гады вели себя… как бы сказать-то… честно — во! Сами себе точно не врали, не для окружения рассказывали друг другу, что скоро война закончится, что взяли много крупных городов и бомбят Питер…

— Ленинград, — тихо поправила его Маша.

— Ленинград, Питер — без разницы, — опять вздохнул Тишин и вдруг посмотрел на меня. — Киррлис, а ты можешь что-то сделать?

— Что? — спросил я. — Я только начал подготовку. Мне нужно время, чтобы набрать достаточно сил. Если сейчас ввяжусь в крупную заварушку, то погибну или потеряю всё. И тогда придётся начинать сначала. Думаешь, мне самому легко слушать про поражение твоей страны, с которой я решил завязать союзнические отношения? Немцы меня за всех своих убитых казнят не разбираясь, если я попаду к ним в руки.

— Пока Москва держится, то и война продлится. А там зима придёт, морозы ударят, а европейцы к нашим холодам сильно не привычные, — вроде как решил то ли нас, то ли самого себя успокоить Тишин. — Уже начало осени, а тёплых вещей ни у кого из них нет, два состава с нашей станции отправили с боеприпасами, продуктами и обмундированием, но опять же с летним. Под Москвой уже скоро заморозки начнутся ночами, днём распутица пойдёт. Так что, думаю, не возьмут они ни Москвы, ни Питера. Тем более Питер, то есть, Ленинград. Большевики не дураки, должны понимать силу морального удара по духу народа, если сдадут врагу город с именем вождя революции. Падёт этот город — падёт страна. Я думаю, что даже потеря Москвы не так будет страшна.

— Твои б слова, да богу в уши, — пробурчал Прохор.

— Немцам тоже очень плохо приходится. К нам приходил эшелон с ранеными из самого Смоленска. От них я сумел узнать, что под Ельней им так врезали, что они бежали, теряя сапоги, — произнёс Тишин.

— Большой эшелон? — уточнил я.

— Да не, два вагона средних раненых, десять вагонов битой техники и оружия. И ещё семь вагонов вроде как трофеев офицерских. Их потом на машинах отправили дальше в сторону Германской границы.

— А что так? Поездов не хватило? — влез старик.

— В Лепеле тупик, Прохор, — хмыкнул однорукий. — Дальше нашей станции поезда не ходят.

— Почему? Разбомбили поди сами же или наши взорвали.

— Её и не было. Дорогу в Лепель построили ещё тогда, когда западная Белоруссия была польской территорией.

— Ах вон оно как, — понимающе кивнул старик. — От теперь понятно стало.

— Да побьют наши гитлеровцев, я верю! — громко произнесла Маша, молчавшая до этого, зло кусавшая губы и сжимающая до белых пятен кулачки.

— Обязательно побьют, — уверенно согласился я с ней, а про себя подумал. — «Или мне будет совсем худо из-за того, что выбрал не ту сторону. С другой стороны, боги ли или судьба помогли сделать выбор. И, значит, он правилен».

— Ты когда назад? — сменил тему Прохор, задав новый вопрос нашему гостю.

— Завтра хотел после полудня тронуться в путь, — сказал Тишин старику и повернул голову в мою сторону. — Оставишь переночевать?

— Даже дольше оставайся. Кстати, есть у меня идея, как тебя вылечить и не показать этого посторонним.

— Ну-ка, ну-ка, — живо заинтересовался тот и даже подался ко мне. — Поподробнее бы, Киррлис…

Наличие табуна сильных лошадей (правда, он уже изрядно уменьшился благодаря аппетиту варгов) сняло вопрос с жертвой для лечения Тишина. Усыпив обоих, я провёл уже привычный ритуал, после чего спрятал под землёй высохший труп лошади и разбудил пациента. Эх, надо было видеть выражение лица мужчины, рассматривающего отросшую кисть. Он общипал и искусал её до кровоподтёков, проверяя — а не снится ли ему это.

— Киррлис… — и замолк. — Слов нет, парень, — и со всех сил обнял меня. — Спасибо!

— Да не за что, я же обещал.

— Слушай, а как бы мне теперь прятать руку на работе? — нахмурился он.

— Тебе не только руку нужно прятать. Сейчас ты выглядишь сильно моложе себя прежнего, как свой младший брат.

Он провёл зачем-то ладонью по лицу и спросил:

— У тебя зеркала нет?

— Держи, — я протянул квадратное зеркальце, которое одолжил у девушки. Так и знал, что после ритуала Тишин пожелает оценить свой новый облик.

Тот разглядывал и ощупывал себя несколько минут, потом вернул зеркало и произнёс:

— Рассказывай, что придумал. Догадываюсь, что у тебя есть способ, как всё это спрятать. Или не стал бы проводить ритуал, как до этого, когда спроваживал к немцам.

— Разумеется. Вот, держи. Кольцо нужно надеть на любой палец восстановленной руки, а значок приколи к воротнику с обратной стороны одежды. Желательно, чтобы он касался кожи и был как можно ближе от лица, — я протянул ему широкое кольцо из мифрила и заколку в виде круглой пластины размером с мелкую монету с короткой иглой, чтобы проколоть ткань, после чего загнуть. — Но сначала их необходимо смазать твоей кровью.

— Опять кровь, — покачал он головой, принимая у меня вещи. Видимо, намекал на то, что я вчера проколол ему палец и взял несколько капель этой красной жидкости. Наверное, стоит ещё добавить, что излишки энергии от ритуала жертвоприношения отправились в амулеты.

— Вчера кровь мне была нужна, чтобы закрепить твой старый облик на этих амулетах. А сегодня она необходима, чтобы они заработали. Извини, но у меня просто нет времени учить тебя пользоваться волшебными вещами. С кровью всё произойдёт быстро и само собой.

— Да я не в укор тебе сказал, Киррлис, — слегка улыбнулся мой собеседник. Он проколол палец острием иголки на значке-амулете, потом пораненный палец прижал к кольцу, оставив там кровавую отметину. — Уже можно надевать?

— Да.

— Хм, я свою руку вижу, — он поднял взгляд на меня.

— На, посмотри на себя, — я опять дал ему зеркало и пока он любовался в нём на себя, пояснил. — Ты и будешь её видеть, а вот для других ты останешься прежним калекой в возрасте. Раз в месяц приходи ко мне, чтобы я перезаряжал амулеты.

— То есть, их на месяц хватит?

— Больше, недель на пять с половиной или шесть. Но лучше не тянуть до конца и не рисковать. А теперь, пошли в лагерь, там я тебе дам ещё одну полезную вещь.

Преображение Тишина почти не удивило Прохора и его внучку. То ли собственное излечение и омоложение у них «съели» сильные эмоции подобного толка, то ли так привыкли видеть магию вокруг себя, что уже ничем их не пронять. По крайней мере, не пронять тем, с чем уже сталкивались.

— Держи, — в лагере я вручил ему ещё одно кольцо или даже перстень, так как амулет был куда массивнее, чем маскировочное кольцо, подаренное ранее в лесу. — Смотри, вот здесь есть зазубрина вверху под пластинкой. Крышка держится на смоле, поэтому её сковырнуть легко. После этого нужно оцарапать себя до крови об этот шип. Как только твоя кровь попадёт на перстень, так сразу же станешь невидим для окружающих. Амулет будет действовать минут семь-восемь, так что постарайся за это время уйти как можно дальше от врагов. Это на самый крайний случай, если тебя раскроют и придётся срочно бежать.

— Спасибо, — от души поблагодарил он меня, принимая амулет.

— А ещё у Прохора возьми империалов с десяток. — Старые уже потратил?

— Половину всего. Мне немцы паёк неплохой выдают и платят кое-какое жалование.

— Всё равно возьми, лишними не будут. Прохор, слышал? — я повернулся к старику.

— Да уж слышал, чай не глухой. Дам я ему золотишка, мне не жалко, всё равно оно не моё, — отозвался тот.

*****

Начало октября.

Прохор с Машей в последних числах уходящего сентября покидали лагерь и ходили за продуктами — питаться только плодами пищевого древа было скучно и пресно — и солью в деревни в сторону дороги Лепель-Полоцк. У каждого был маскировочный амулет, плюс, защитный, плюс два боевых одноразовых: с огненным шаром и стрелами Диррона. Для посторонних они выглядели дряхлыми дедом и бабкой в обносках. Ну, а чтобы внешний вид не контрастировал с золотыми червонцами, которыми планировалось расплачиваться за вещи, Прохор снимал амулет-личину, переодевался и шёл к торговцам. С собой мои помощники принесли не только сало, муку, соль и мыло, но и кучу новостей вместе с немецкими газетами на русском языке и языке оккупантов. Информация несколько отличалась в них, но кое-какие моменты друг друга копировали. Так во всех изданиях было написано, что девятнадцатого сентября немцы полностью захватили Киев, что Ленинград взят в стальную блокаду и планомерно уничтожается самолётами и артиллерией, что немецкие части подошли к Москве очень близко и рассматривают крыши высоких зданий в бинокли. Там было ещё о захваченных пленных красноармейцах, в том числе и генералах, уничтоженных советских танках в различных операциях, про «котлы», куда попали целые армии, чьи солдаты сдаются на милость немцам. Нечёткие чёрно-белые фотографии на плохой бумаге показывали многотысячные колонны пленников и десятки разбитых танков на полях сражений. В одной из газет-листовок и вовсе была статья о том, как передовые немецкие подразделения заняли московскую окраину почти без боя, а часть местных жителей встречали их с хлебом и солью. Под этой статьёй была фотография этой встречи, плохого качества и без привязки к достопримечательностям. Прохор ещё сказал мне, что таких домов и улиц в каждом городе «по пучку» и потому веры в такое заявление у него нет.

Эти новости ввели Машу в чёрную меланхолию. После возвращения она целый день пролежала в своём шалаше. На следующий день девушка была раздражительная, поругалась с феями, с которыми до этого любила шутить и болтать на разные темы, испортила перловую кашу с мясом, что оказалась пересоленой и подгоревшей.

Я бы помог бы ей, успокоил, но как? Не умел я вести душевные беседы и находить нужные слова. Моё детство прошло среди тех, кого можно назвать волчатами и шакалятами, среди которых показать свою слабость — навсегда опуститься на дно, став прислугой среди таких же, как ты. Юность провёл учеником у мага и служкой в академии. Там тоже негде и некогда было научиться разбираться в человеческой (тем более в женской, и не только человеческой) душе. Потоптавшись рядом с ней, попытавшись поговорить и услышав в свой адрес несколько нелестных реплик, я сам вспылил и ушёл заниматься своими делами, которых у меня было выше головы. Пусть её Прохор успокаивает.

Ещё стоит сказать про то, что дед с внучкой рассказали о введении немцами специальных пропусков для перемещения по волостям и районам. Без этого пропуска могли убить на месте и гарантированно забирали в тюрьму, откуда мало кто возвращался. Они дважды чудом избежали проверки. Один раз заплатили местной женщине за то, чтобы она назвали их своими родителями. Во втором случае старик с девушкой скрылись в лесу, убив магией трёх полицейских и двух немцев, остановивших их на дороге на обратном пути. Теперь мне придётся дополнить комплект амулетов помощников ещё и ментальными поделками, чтобы вводить в заблуждение проверяющих врагов. Ведь не всегда найдётся сердобольный человек, а врагов окажется мало.

— Киррлис, — ко мне подошёл Прохор.

— Что тебе, что-то случилось? — спросил я, не поворачивая головы и не отрываясь от выведения рун на очередном орихалковом амулете.

— Можно и так сказать.

Я с сожалением оставил работу и повернулся к нему.

— Рассказывай.

— Да что тут рассказывать, — замялся он, — будто сам не видишь, что вокруг происходит.

— Ты про Машу? — уточнил я.

— И про неё, и про мир в целом. А ещё и про нас…

В своей пространной продолжительной речи он предложил совершить очередной налёт на немцев. Так, мол, мы убьём сразу несколько зайцев. Во-первых, нанесем урон врагам. Во-вторых, сумеем набрать трофеев, тех же палаток, а то в шалашах уже некомфортно жить в связи с наступающими холодами и дождями. В-третьих, скорее всего, это поможет его внучке сбросить меланхолию и отчаяние. Он привёл ещё несколько пунктов, но эти три были самыми главными. Во время путешествия по деревням с внучкой, они узнали достаточно, чтобы подобрать место для будущей акции. Прохор сообщил, что недалеко от Полоцка, южнее города между деревнями Тросно и Семянец немцы устроили ремонтную мастерскую на месте бывшей крупной МТО — мастерская технического облуживания. По собранным слухам там живут и работают свыше сотни немцев, которым под страхом смерти помогают пленные красноармейцы и местные жители. Немного дальше и юго-западнее от города между населёнными пунктами Фариново и Кутняны стоит крупный гарнизон, охраняющий деревянный мост через реку и патрулирующий железную дорогу, проходящую в нескольких сотнях метрах, где тоже имелся мост. Куда ближе к нам в Ушачах немцы устроили гетто для евреев, в которое согнали представителей этой национальности со всех ближайших населённых пунктов. Там тоже имелся небольшой гарнизон немцев, который поддерживала группа полицейских из предателей с бургомистром из местных жителей. Прохор предлагал одних перебить, вторых выпустить и подать всё это, как месть за издевательства над еврейским населением. Мол, тогда оккупанты не станут сильно третировать белорусов, посчитав, что те ни при чём. К евреям у него было отношение так-сяк, не то что бы не любил их, но часто ругал за жадность и непманские замашки. Вспомнил, как дважды его ободрали, как липку представители этого народа, когда ему срочно требовалось купить хлеба для голодающих родных. Тогда ему пришлось отдать всё лишь за полмешка зерна. И хотя среди белорусов тоже хватает выжиг и гадов (достаточно вспомнить полицейских, которые сейчас служат оккупантам), но именно евреи у Прохора оставили в памяти самый грубый шрам и вызывали раздражение. Но и бросать их не хотел, так как немцы с ними расправлялись самыми жестокими способами, действуя во сто крат хуже, чем с русскими и белорусами.

А вот для меня все земляне были одинаковы, ну, кроме немцев, которые уже успели вызвать к себе ненависть. Русские, белорусы, евреи и украинцы — я нормально относился ко всем. И приму к себе в случае нужды любого из них, но только после проверки ментальной магией, чтобы не взять предателя. Впрочем, торопиться с этим я не собираюсь, пока Очаг ещё не укреплён и размеры у него небольшие.

Глава 16

Слова старика легли на благодатную почву. Я и сам всё чаще задумывался над тем, чтобы повторить рейд к немцам, проредить их ряды и набрать трофеев, чтобы потом переработать их в полезное сырьё. Тем более что феи уже вычистили от мусора и сухостоя окрестности вокруг Источника в радиусе километра. Не осталось ни пня, ни камня, ни старой косточки, ни хвороста или засохшего куста и дерева. Крылатым малявкам приходится забираться всё дальше и дальше, уходя слишком далеко от зачарованного периметра. К тому же, у меня уже десять варгов жило в Логове, которое разрослось до внушительного холма с небольшой анфиладой низких подземных пещер. Если уж с тремя зверями я сумел шесть десятков немецких вояк на тот свет отправить, то с числом втрое большим мне по плечу ещё более значительный подвиг.

Полдня я выбирал место для удара и решил остановиться на ремонтной мастерской. Во-первых, опытных военных там должно быть мало, взвод или два охраны. В то же время в гарнизонах вряд ли меньше роты будет сидеть, это ещё по самым скромным подсчётам, плюс, полицейские силы. Их бойцы могут убежать, а могут иступлено сражаться, боясь гнева своих новых хозяев. Во-вторых, до мастерской было ближе, и к ней подобраться можно почти вплотную через леса и болота. Ну, и самое главное, на мой взгляд, это наличие в мастерской кучи трофеев, которых я планировал набрать максимально возможное количество, пусть даже придётся пойти на огромный риск ради этого. Посовещавшись с Прохором, я решил не брать с собой лошадей. На что они мне в месте, где самая лёгкая вещь может весить несколько центнеров? А винтовок у ремонтников может и не быть в достаточном количестве. Я рассчитывал на месте найти несколько машин, набить их насколько возможно оружием, боеприпасами и мелкими деталями, после чего посадить немецких водителей за руль и отогнать трофеи в лагерь. Конечно, по лесу и болотистым участкам тяжело будет тащить такой транспорт, придётся впрягать варгов и пользоваться помощью фей там, где машина не пройдёт сама. Ну да ничего, справлюсь как-нибудь.

Подготовка к акции для меня — не побоюсь сказать — стала путешествием в один из миров Инферно. Всего несколько часов на сон и медитацию, чтобы восстановить ману, после чего садился за изготовление амулетов. И да — я уже смирился с тем, что приходится делать грубые и низкокачественные поделки. Количество в угоду качеству, больше никак. Последними качественными вещами были мифриловые поделки для Тишина. После этого я опять создавал только орихалк за его дешевизну в сравнении с мифрилом. Феи с Прохором валили крупные деревья в радиусе охранного периметра, чтобы не терять время на доставку к Очагу. Эта древесина перерабатывалась в волшебный металл, из которого я делал волшебные безделушки. Защитные и боевые амулеты, маскировочные, ментального подчинения, отвода внимания, сокрытие следов и ряд других. По моему мнению, лучше сделать лишнее, чем потом досадовать на нехватку. В таком бешеном ритме я прожил неделю. Наконец, пришло утро, когда я сказал своим помощникам:

— В сумерках выступаем.

По прямой до немецкой части было около двадцати километров, но прошли мы намного больше, потратив сил в три раза больше, чем если бы передвигались по ровной дороге. И времени ушло шесть с половиной часов. Такой длительный временной отрезок был связан с поиском обратной дороги для трофейного транспорта. Так что, к цели мы подошли незадолго до полуночи. Устроившись от базы МТО в сотне шагах, в старом бурьяне у дороги, мы стали наблюдать и готовиться к атаке. Основная часть боя в нашем случае должна лечь на плечи Василисы. Старшая фея была намного серьёзнее и исполнительнее своих взбалмошных подчинённых, которые запросто провалят всё дело.

Немцы бывшую советскую ремонтную колхозную базу окружили тремя укреплёнными точками с траншеями и небольшими ДЗОТами, в которых стояли пулемёты. С одной стороны высокого и длинного кирпичного здания, расположившегося в самом центре, стояла четвёртая пулемётная точка, окружённая мешками с землёй. А с другого края уставилась в небо двуствольная зенитная установка. На каждом посту стояло по два солдата. И ещё один прохаживался по территории, часто присаживаясь на что-то, давая отдых ногам. Кроме большой постройки имелись ещё две, одна из которых выглядела типичным деревенским домом, только кирпичным и с железной крышей, а не из дранки или соломы. Последнее здание было крупнее дома, но значительно меньше первой постройки и очень низкое, с крышей, засыпанной землёй. Между первым и третьим стояла длинная палатка с двумя печными трубами, из которых тянуло запахом гари. Ещё одна палатка раз в пять мельче расположилась у дома.

Почти вся территория базы и часть прилегающей за охранным периметром была заставлена техникой. Чего там только не было! Грузовики всех форм, размеров и степени сохранности, несколько танков и бронетранспортёров, легковые машины, мотоциклы, трактора. Многие детали лежали горками прямо на земле, самые ценные — это я так думаю — были накрыты кусками брезента. Отдельно стояли бочки и канистры, часть их лежала в глубокой земляной яме, окружённой валом. У меня при виде такого количества ценной стали аж слюнки потекли. Тут же сотни тонн сырья, из которого я могу получить несколько тонн ценнейших элементов, с помощью которых смогу и Очаг усилить, и возвести ещё несколько построек с новыми существами. Здесь и на мифрил хватит и даже может на адамантий!

Но что-то я отвлёкся.

Как только стрелки на часах приблизились к часу ночи, я отдал приказ: «Вперёд!». Десять варгов бесшумно и со скоростью молнии растворились в темноте, чтобы через несколько минут вцепиться в глотки часовых на постах. Только-только присевший в очередной раз часовой, что обходил территорию, исчез под тёмным пятном. При этом ни единого звука не издал никто. Недаром варгов боятся все солдаты в моём мире. От эльфийских рейнджеров до гномов-хирдманов. Это от человека, даже мага можно спрятаться и скрыться в «секрете», но не от лунного варга, что чует жизнь всей своей сутью. Кстати, забирать после них остатки энергии с мёртвых тел не получится, пожелай я того, так как звери осушают жертв до донышка. Всё-таки, они имеют магическую основу и пользуются маной. Потому и тянут её отовсюду в любом виде.

Как только часовые расстались со своими жизнями, сразу пришла очередь Василисы. Фея полетела в стороны построек и палаток. Проникнув внутрь, она разложила активированные амулеты, наводящие крепкий сон. На меня, фей и варгов мои поделки не действовали. А у Марии с Прохором имелись защитные амулеты, нивелировавшие воздействие сонных чар. Спустя пятнадцать минут крылатая девчонка вернулась с докладом, что всё сделано, и враги крепко спят.

— Пошли, — отдал я очередной приказ. Пока шагали к базе, Василиса доложила кто, где находится и сколько их там.

— Ежели будем брать пленных для машин, то енто нужны хорошие шофера, что б ещё и механики были, — сказал Прохор. — Аховые и по ровной дороге далече не укатят, а нам же ведь по лесам катить. А уж там мы так намаемся, так намаемся, — и покачал головой с сожалеющей миной на лице.

— Угу, — отозвался я. — А как понять, что они хорошие?

— Наши всегда в соляре ходят да замурзанные. Немцы… ну, енти аккуратисты известные, могут и чистенькими быть.

— Понятно, придётся будить и расспрашивать, — хмыкнул я. — Я так и думал поступить.

— Чем смог, — развёл руками собеседник.

Всего пленных у нас оказалось свыше трёх сотен человек. Из них восемьдесят три человека были белорусами и русскими. Первые — это механизаторы из деревень и Полоцка, которые не успели сбежать из-под оккупации, и были насильно забраны немцами на работы. Вторые — пленные красноармейцы из лагерей, кто хорошо разбирался в технике и пользовался инструментами, в основном бывшие служащие армейских ремонтных мастерских. Двадцать девять человек — остатки взвода охраны, чьи товарищи уже остывали на своих постах. Среди них не было ни одного молодого парня, все мужчины за тридцать пять лет. Оказалось, что они из тыловой службы охраны и в боях никогда не участвовали. И двести с небольшим солдат ремонтной роты восемьдесят девятого танкового полка.

Граждан СССР я приказал разбудить и отправил к ним Прохора, который уже успел найти где-то немецкий автомат и повесить тот на плечо, а за ремень тёплой куртки засунул пистолет с длинным тонким стволом. Возможно, он сумеет подобрать среди них несколько надёжных человек, которым можно будет предложить присоединиться к нам. Просто, люди мне будут уже очень скоро нужны, когда я начну возводить постройки в Очаге, в которых можно будет создавать разумных подчинённых. Заодно попробует что-то узнать из интересных и полезных для нас новостей.

Феям дал задание собирать оружие с боеприпасами и стаскивать в одно место поближе к выезду с базы. Пятерым из них приказал слушаться Машу, а ту отправил за продуктами и прочими полезными и необходимыми мелочами, без которых жить можно, но будет это грустно и плохо.

Далее я привёл в чувство несколько пленников, подчинил их ментальными амулетами и заставил разбирать и упаковывать малую палатку, а из большой изъять печки. Следующими на очереди стали жильцы дома, где поселилось начальство. Приведя в сознание первого попавшегося немца, я узнал, кто здесь главный и разбудил его. После этого взял немца под контроль и отправил собирать всю документацию, что имелась на территории ремонтной базы. Так-то мне этого особо и не требовалось, но решил последовать совету Прохора. Позже оказалось, что поступил правильно, так как с кучей неинтересных отчётов — на каждую ремонтированную единицу немцы писали пачку бумаг — мне достались две большие и подробные карты Витебской области и Полоцкого района. Они были куда лучше тех, которые я заполучил в свои руки ранее. То, что они оказались на немецком меня ничуть не смущало. Благодаря магической передаче знаний я мог писать, читать и говорить на языке агрессоров. Заместитель командира ремонтной роты указал мне на самых лучших солдат, которые великолепно водили любые машины и отлично устраняли многие поломки в полевых условиях. Набрав семь человек, я погнал их к машинам, приказав выбрать из тех несколько рабочих, способных передвигаться по бездорожью.

Хочу ещё сказать, что мне очень понравились мотоциклы. Каждый обладал отличной проходимостью и в то же время весом достаточным, чтобы те же феи легко перетащили его через любую речку. И при этом металла всего в одном «цундапе» или «бээмвэ» было не меньше, чем я получил с винтовок из прошлого рейда. Увы, но на базе всего один мотоцикл оказался исправным.

Вскоре ко мне подошёл мрачный Прохор.

— Гнильё там, а не люди. Парочка попыталась меня даже избить и связать, думали, что я один, — сообщил он.

— И?

— И ничего. Я тут стою, а они там… кхе, лежат, тьфу, мусор, а не люди, — смачно плюнул он на землю. — Я от солдатиков такого не ожидал. А они такие же трусливые и радеющие за свою шкуру, как мужички деревенские.

— То есть, нет подходящих?

— Я не увидел. Ежели желаешь, то сам с ними пообщайся.

— Да к демону их, — отмахнулся я от его предложения.

— А у тебя как делишки двигаются?

— Потихоньку, сейчас пленные мне машины подбирают. Пошли, взглянем, что там есть, — предложил я.

Подконтрольные немцы с присущей им пунктуальностью и рачительностью выбрали десять единиц транспорта, из них три танка. И их я почти забраковал, справедливо опасаясь, что многотонные мастодонты завязнут в лесу, когда в голову пришла идея проехать часть пути по дороге Полоцк-Лепель. Останется лишь одно опасное место — переправа через речку. Там придётся поработать феям и построить временный мост, так как поднять в воздух двадцать тонн стали не в силах трёх дюжин малявок. Два танка оказались немецкими пулемётными, похожими на тот, который я взорвал во время дождя с помощью огненного шара. Третий был советским БТ-7 без башни и демонтированным вооружением. Его ремонтники использовали в качестве тягача.

Ещё были два полноценных тягача с колесно-гусеничным шасси. Каждый имел длину десять метров, ширину и высоту примерно два с половиной. У этих тягачей кабина была от какого-то грузовика, без верха, с откидывающимися вперёд стёклами и брезентовыми дверками. У одного в кузове стояли сиденья для пассажиров, у второго установлен мощный кран.

Ещё был небольшой низкий «крупповский» грузовик с тремя парами колёс, открытой кабиной и деревянным кузовом на стальной раме. Слева и справа кабины на уровне сидений водителя и пассажира были установлены запасные колёса. Ещё имелись два трофейных советских трактора, в которых Прохор мигом узнал СТЗ. И он же посоветовал их оставить.

— Шибко они медленные, а в горочку так и вовсе дед с клюкой их обгонит. Мы с ними и до рассвета не доедем до дома, — сказал он.

Ну, и единственный мотоцикл. Оставлять его я точно не собирался.

«Может, открыть охоту на каких-нибудь мотоциклистов? — пришла мне в голову мысль. — Эх, жаль не выйдет… Времени на это уйдёт много, а скинуть не на кого».

Последними выбранными были два немецких трактора, которые я тоже решил оставить после того, как уточнил у пленного про их скорость. Тот честно — ещё бы было иначе при учёте ментального амулета на его шее — ответил, что они не чисто немецкие, а из европейских трофеев и передвигаются лишь чуть-чуть быстрее советских.

В грузовик и кузов тягача, который без крана, пленные загрузили несколько бочек с топливом. К танкам привязали столько канистр с ним же, сколько хватило места на броне. Дополнительно к тягачам установили два коротких прицепа, куда были уложены трофеи — оружие, патроны, палатки (большую я тоже решил забрать), продукты и посуду, печки, переносной электрогенератор, немного одежды. Ещё Прохор посоветовал взять кое-какие инструменты, чтобы было чем разбирать технику в лагере и масксети для маскировки. Так моими трофеями стали два аппарата для газовой резки-сварки и один электрический с запасом расходников. Всё перечислять долго, указал лишь самое основное и важное.

Когда укомплектование колонны было завершено, я навестил пленных в подвале. Оценив их хмурые лица, напряжённый вид и выслушав выкрики с угрозами и претензии. Я согласился со своим помощником: тут ловить нечего.

— Мой отряд сейчас уходит, — сообщил я семи десяткам мужчин, обведя всех взглядом. — С собой никого брать не стану, так как мне нужны воины, а не бабы пугливые…

— Да ты кто та… — крикнул кто-то из толпы, невидимый в полумраке, который с трудом разбавляли несколько керосиновых ламп.

— Молчать! — рявкнул я, и добавил магии в голос. — Если кто ещё раз меня перебьёт, то я оставлю вас здесь и запру дверь. То-то будет радости у немцев, когда они вас найдут рядом со своими мёртвыми сородичами.

Несколько человек не удержались и вполголоса выматерились, на что я не обратил внимания, решив на первый раз простить.

— Повторяю, как только мы уедем из этого места, вам нужно бежать, куда глаза глядят и прятаться. Если немцы вас найдут, то казнят, а перед этим обязательно станут пытать, — продолжил я. — И не думайте, что обойдётся без пыток, если вы им расскажете сами всё.

— Не нужно было никого здесь убивать, — сказал мужчина в гражданском чёрном пиджаке, стоящий в первых рядах. Немцы не звери, пусть держали нас в подвале, но не били и кормили.

— Они враги, которые сейчас убивают ваших родных, знакомых, соседей и соотечественников, — ответил я ему, потом махнул рукой. — Да к демонам вас всех, сами убедитесь скоро. На собственной шкуре всё прочувствуете.

Со всеми немцами, кроме тех, что уехали со мной, покончили варги, когда наша автоколонна выбралась за ворота. В дальнейшем они бежали вокруг отряда, вместе с феями ведя разведку и расчищая путь. За ночь нам встретилась дважды колонны с грузовиками, двигающиеся в сторону Полоцка. В одной из них нашлись любопытные или подозрительные немцы, решившие проверить нас.

— Мы вам не интересны, — чётко произнёс я, активируя ментальное заклинание и отправив то в двух проверяющих со знакомыми жестяными медальонами на груди в виде полумесяцев. Сравнительно недавно пара носителей таких же стали донорами немецкого языка для меня и Тишина. — У нас важное задание от ваших командиров. Забудьте про нас.

— Яволь, господин майор, — козырнул один из них. — Всё понимаем, извините за задержку, но у нас служба. Счастливого пути!

Ещё дважды нам встречались патрули на двух мотоциклах и на грузовике. Мотоциклистам я надел на шеи амулеты подчинения и включил в колонну, а грузовик отпустил, обработав так же, как и проверяющих «бляхоносцев» в колонне.

Последняя встреча состоялась перед тем, как колонна должна была съехать с главной дороги и продолжить путь по лесным стёжкам, где иногда даже телеги застревают. В этом месте ко мне подлетела Василиса и сказала, что нашла двух раненых. Приказав отряду продолжать путь в сторону леса, я на грузовике решил проехать вперёд и посмотреть на тех, кого нашла фея. Подозрения в том, что раненые окажутся красноармейцами, полностью оправдались. Ну, не немцы же будут валяться под кустом у себя в тылу? Разве что, только в мёртвом виде, получившие пулю от партизан и диверсионных групп. Таких, которой командовал Желтиков. Но я совсем не ожидал обнаружить бойцов РККА в том виде, в котором они предстали передо мной.

— Вот же демоны, — сквозь зубы произнёс я, увидев двух парней прибитых большими гвоздями и прикрученных толстой проволокой к телеграфному столбу. Аура у обоих едва тлела, показывая, что парни пока живы, но уже одной ногой в могиле. — Василиса, освободите их и принесите сюда.

— Да, мой Лорд! — звонко выкрикнула она и с пятью своими подопечными устремилась к страшному столбу. Через несколько минут красноармейцы были уложены на землю рядом с грузовиком. Не теряя времени, я применил к каждому среднее лечение, а потом надел через шею каждому лечебный амулет.

«Вот и пленные немцы пригодятся, когда вернёмся домой. Будет кем исцелить раненых, — подумал я, заканчивая с лечебными процедурами. — И всё честно: одни нацисты страшно поступили с ними, другие ответят за это своей жизнью», — после отдал новый приказ. — Василиса, их в кузов грузите, только осторожно. И принесите из прицепов тряпок, чтобы подстелить под них.

К этому времени топливо из бочек было вылито в танки, а пустые ёмкости спрятаны далеко от дороги в зарослях феями, морщившимися от резкого запаха. Так что, места в кузове для двух человек нашлось.

— Есть, мой Лорд, — козырнула она по-местному.

— Летуны это, кажись, — сказал Прохор, чуть позже, когда я догнал колонну. — Одежонка ихняя. Только побиты и замучены, ну, страсть как!

— Они выживут, Киррлис? — следом за ним подала голос девушка.

— Выживут, — заверил я её. — Сейчас их будут поддерживать амулеты. А дома я проведу ритуал и полностью излечу.

— Из этих, что ли, ритуал? — старик кивнул на водителя грузовика.

— Угу.

— Это правильно, пусть гады пользу приносят, — оскалился в злой ухмылке он. — А кости в компост, чтобы лучше деревья росли.

— Дядька Прохор, нельзя же так! — не выдержала Маша.

— Нельзя — что? — резко повернулся он к ней. — Убивать?

— Так убивать и глумиться над ними. Мы же не они, не звери.

— Мария, ты предлагаешь, чтобы наши солдаты умерли? — в их разговор вмешался я. — Учти, я не смогу своими силами им помочь. Может, умереть не дам, но они останутся калеками. Взгляни на их руки и ноги, там уже мясо омертвело.

Та вместо ответа всхлипнула.

— Эх, Машка, ты Машка, — вздохнул Прохор и прижал к себе внучку. — Не бабье дело на войну ходить. Нет в вашей душе нужной жестокости. Бабы даже убийц своих детей порой могут простить и помочь им.

— Я не Машка и не баба, — слабо возмутилась та, уткнувшись лицом в куртку деда.

Тема об участи пленных заглохла сама собой. После этого больше к ней никто из нас не возвращался за время пути.

После того как мы оказались на осенней лесной дороге, а потом и вовсе с неё съехали и двинулись по лесу, скорость отряда упала чуть ли не до скорости пешехода. Впрочем, ехали? Ехали. Значит, всё хорошо. Лишь один раз пришлось поработать феям и понервничать всем остальным. Случилось это тогда, когда путь преградила не то речушка, вытекающая из одного озера и впадающая в другое, не то природный канал или искусственный, но построенный в незапамятные времена и успевший, скажем так, одичать. Понадобилось свалить несколько больших деревьев для переправы. Первым перебрался на другой берег тягач с краном, при этом серьёзно повредив настил. Потом он помог второму тягачу оказаться рядом. А затем они вдвоём, создав связку, при помощи толстого стального троса с крюком вытянули к себе остальных. Пара часов на путь в пару сотен метров и куча сгоревших нервных клеток у меня с помощниками. Гораздо хуже было то, что феи не смогли полностью убрать все следы переправы. Гусеницы и колёса так здесь всё перемешали и разрыли, что сил у летающих крох не хватило, чтобы это скрыть. Вместе, и я, и они, постарались кое-как навести маскировку. На деревья и пни от них я наложил чары гниения. Через несколько дней они будут выглядеть так, словно срубили их лет десять назад. На оба берега кинул заклинания из земли и природы, постаравшись состарить колеи от следов и создать мнение у наблюдателей, что здесь землю просто размыло водой. Вообще, проходимость что танков, что тягачей меня огорчила. Прохор мне рассказывал про эти гусеничные машины слишком много хорошего, и я поверил, будто это идеальный транспорт для бездорожья. Но увы, увы. Танки глубоко вязли в грязи своими узкими гусеницами, тягачи показывали результаты не лучше, да и были не намного легче боевых бронированных машин. Несколько раз тягачи сносило в стороны на поворотах из-за грязи. Один раз из-за этого произошло столкновение с деревом, к счастью, без травм у людей и поломки машины. Скорость порой была такая, что я пожалел о брошенных на немецкой базе тракторах. Ещё и прицепы часто мешались. Но не бросать же их с трофеями внутри?

Но, наконец, все наши мытарства закончились, и мы добрались до дома.

Глава 17

Витебская комендатура.

— Гюнтер, я к господину майору, — Арне вошёл в приёмную своего начальника и старого друга, к которому судьба и война с СССР привели в качестве подчинённого. — Он может меня принять? Он один?

— Никак нет, господин капитан, — чётко ответил обер-лейтенант. — Но я уточню, возможно, гость господина майора прибыл по тому же вопросу, что вы, — он скрылся за дверью, ведущей в кабинет буквально на минуту, а когда вновь появился, то не стал её закрывать. — Прошу, господин майор ждёт вас.

— Благодарю, Гюнтер, — кивнул ему Арне.

В знакомом помещении в кресле за столом сидел молодой мужчина с погонами обер-лейтенанта и знаками отличия ГФП. Железный крест, нашивки за тяжёлое ранение и за два лёгких показывали, что офицер не просиживал штаны в кабинетах. Арне он был незнаком.

— Арне, рад тебя видеть, — Маркус широко улыбнулся гостю и встал из-за стола, чтобы подать тому руку. — Знакомься, это обер-лейтенант Шнитке, он прикомандирован к нашей группе для поиска и уничтожения группы партизан, которая напала на ремонтную роту восемьдесят девятого танкового под Полоцком. Вместе с ним прибыли ещё сто двадцать человек.

— Господин капитан, — прикомандированный офицер встал, вытянулся и отдал воинское приветствие.

— Обер-лейтенант, — ответил на приветствие Арне, а затем предложил. — Вы не против перейти на более дружеское общение, если, разумеется, господин майор не возражает? — он вопросительно посмотрел на своего старого товарища, обогнавшего его в чинах и званиях.

— Отнюдь.

— Арне, — Арне протянул ладонь новичку.

— Людвиг, — тот крепко пожал её и представился.

— Прошу к столу, господа, — майор вернулся обратно в своё кресло. — Арне, что у тебя есть на данный момент?

— Мы поймали и допросили нескольких русских военнопленных, которых ремонтники использовали как дополнительную рабсилу для быстрого восстановления техники, — вот расшифрованная стенограмма беседы с одним из них, — Арне достал из портфеля два листа бумаги с машинописным текстом и протянул оба майору.

Тот принял их и стал вчитываться.

«— Назовите своё имя, звание и последнее место службы.

— Пётр Иванович Чёрных. Рядовой я, служил механиком-водителем на бэтэ-семь в пятьдесят первом стрелковом корпусе двадцать второй армии. Потом был переведён перед самой войной в отдельную ремроту на «летучке» в начале июня, когда нашу часть выдвинули к западной границе в район Себеж-Витебск, господин офицер.

— Как вы попали в плен?

— В июле мы попали в окружение под Невелем. Я со своим подразделением даже не сразу об этом узнал, так как мы были заняты ремонтом танков. Потом на нас вышли несколько бойцов из сто двенадцатой стрелковой, от которых мы и узнали о беде. Ну, мы посовещались и решили тоже отступать.

— Что вы сделали с техникой и инструментами роты?

— Я… мы… старшим у нас был старшина Краюч е нко, он приказал всё поджечь. Я не хотел, но не мог не выполнить приказ, господин офицер.

— Хорошо, я вас понял. Что было дальше?

— Мы решили идти на юг. На следующий день наткнулись на нем… то есть, ваших солдат. И я хочу искренне признать, что они поступили с нами очень благородно. Комиссары нас бы обязательно расстреляли, а солдаты Вермахта просто забрали винтовки, сделали из них костёр, а нас отпустили домой, взяв слово, что воевать против них мы больше не станем. Повторно нас пленили южнее Городка в Витебской области, и опять отпустили. Мы им сказали, что у нас жёны и родители в селе западнее, куда мы и идём. Нам поверили и отпустили. А когда дошли до Шумилово или Шумлино, как-то так, извините, я плохо запомнил название, то там нас задержали военные полицейские. После чего мы на две недели попали в лагерь для военнопленных. В конце августа меня, как ремонтника, взяли помогать вашим солдатам на ремонтной базе под Полоцком. Там я проработал до нападения.

— Теперь очень подробно расскажите, что случилось в тот день и ночь. Что слышали, видели, с кем общались.

— День обычный был. Мы чинили побитую технику, после полудня ещё привезли два грузовика с простреленными двигателями и скатами. То есть, там двигатели были сами-то целые, но пули побили всё вокруг них. В десять вечера мы закончили работать.

— Вы всегда в это время заканчивали работу?

— По-разному, господин офицер. Иногда и за полночь ложились, а когда и до заката заканчивали. Это зависело от многого, например, если заканчивался хороший бензин для генератора или что-то в нём выходило из строя, и нужно было привозить запчасти. Такое случалось, когда возрастала нагрузка во время электросварки. Но в тот день всё было нормально. Поужинали, уснули как обычно, а разбудил нас какой-то мужик лет под пятьдесят. Он выглядел типичным крестьянином, одет… нуу… обычно одет, так и в деревнях ходят, и в городах разные работяги. У него ваш автомат был и ещё пистолет за ремнём. Он начал рассказывать, что со своим отрядом побил ваших солдат и нас освободил. Потом предложил желающим присоединиться к ним, чтобы бить вашу армию. Мы, разумеется, все дружно отказались и даже попытались захватить его, но он убил двоих из нас.

— Он был хорошо подготовлен?

— Очень хорошо! Очень, господин офицер! Это он только убил двоих, а напали на него впятером. Так он кого откинул, кого ударил.

— Почему только пятеро решили напасть?

— Так в подвале не развернуться было. И он встал так специально, будто знал, что мы так поступим, и с самого начала был готов стрелять.

— Оружие у него было в руках?

— А? А-а, нет, он сначала кулаками бил, потом снял с плеча автомат и стал стрелять. Ещё очередь над головами дал. Мы бы его скрутили, не будь у него автомата. Он же из него, ну чиста, как из шланга мог поливать пулями. Ни за понюшку табака полегли бы там все.

— Он был похож на военного?

— Не могу сказать, господин офицер. Мужик крепкий, хотя не молодой, вот речь точно не командирская, обычная крестьянская и словечки такие же. Но драться он горазд, и удар держит. По нему несколько раз попали прямо по голове и в дыхалку, а ему как с гуся вода. Сам всех положил потом. Мне кажется, что не военный он или был им очень давно. Он же за оружие схватился в конце самом, а поначалу на кулачках махался.

— Кто-то согласился из вас пойти с ним?

— Нет, господин офицер, никто.

— Вы сказали, что спали, когда этот человек пришёл к вам.

— Да, так и есть, господин офицер.

— Звуков нападения не слышали? Выстрелы, гул моторов, крики, что-то другое?

— Ничего не было. Я с остальными проснулся от криков того мужика с автоматом.

— Хорошо. Что было после расправы и агитации?

— Он ушёл. Через час или два пришёл другой, помоложе, сказал, чтобы мы уходили, а не то ваши солдаты нас станут пытать и убьёт в отместку за убитых ремонтников. Точно время не могу указать. Часов-то ни у кого не было, а в том состоянии время было не определить точно.

— Как выглядел новый гость?

— Молодой, лет двадцать. Очень высокий, метра под два, широкоплечий. Одет был в плащ, как у ваших мотоциклетчиков. А ещё он был татарином или похожим на татарина. Но по-русски говорил чисто, как по писанному, никакого акцента.

— Если бы вы не видели его лица, а только слышали голос, то приняли бы за татарина?

— Нет, решил бы, что это русский. Какой-нибудь москвич, так как очень складно слова говорил, без всяких рязанских или вологодских словечек.

— Какое у него было оружие с собой?

— Видел только большой нож на ремне поверх плаща. Больше у него ничего не было.

— Он агитировал вас присоединяться к отряду?

— Нет. Просто спустился к нам в подвал, посмотрел внимательно, прям как в душу глянул, и сказал, чтобы разбегались после отъезда его группы и не попадались к вам в руки.

— Кого-то ещё из нападавших вы видели?

— Нет, только татарина и того мужичка с автоматом. Но зато я видел их собаку.

— Расскажите об этом поподробнее. Не упускайте ни единой детали, это очень важно!

— Подробно не рассмотрел, прощу прощения, господин офицер. Видел, что она огромная, как телок-бычок годовалый. А ещё у нее светились глаза сами собой.

— Уверены в последнем? Это мог быть блик от света фар.

— Я… нет, не уверен. Вроде бы света не было рядом, только луна светила и лампочка над воротами в цех. Просто, глаза у пса горели красным, не как у лис или зайцев, ну или там у кошек, когда на них фонарём посветишь. У них жёлтые глаза или зелёные и блестят, а эти прям, будто горели изнутри. Я их увидел от порога подвала и ноги отнялись от страха — такой ужас она наводила. Меня потом товарищи на руках в сторону отнесли, чтобы проход не загораживал. Сам-то я ещё полчаса ходить не мог.

— Далеко собака была от вас?

— Шагов пятнадцать точно. Проскользнула, словно тень чёрная, зыркнула и пропала. Другие её не видели, я потом спрашивал у них…».

Быстро прочитав копию допроса пленного, майор передал листы обер-лейтенанту. Дождавшись, когда он ознакомится, и спросил:

— Что думаете, господа?

— Теперь мы точно знаем, что русские используют специально обученных собак-убийц. Наличие страшных красных глаз, полагаю, не физиологическая особенность животных, а мера дополнительного устрашения со стороны русских диверсантов. Как в «Собаке Баскервилей», — произнёс Арне. — Скорее всего, это пятна светящейся краски на морде у пса. И судя по реакции русского, этот рисунок оказывает значительный деморализующий эффект.

— Полностью согласен, — кивнул Людвиг.

— К сожалению, никаких следов про спецшколу кинологов я не нашёл. Есть несколько обычных, которые подготавливали собак для пограничных застав и для сотрудников НКВД в прочих службах, вроде городской милиции.

— Уже два наших подразделения были уничтожены неизвестно кем и неизвестно как, — покачал головой майор с недовольной миной. — Диверсантами захвачены несколько сотен винтовок, пулемёты, тысячи патронов, а в последней акции ещё и бронетехнику взяли с собой. Причём никаких следов, куда они её увезли, нет!

— Ну, как — это мы знаем. Следы клыков хорошо видны, — остальные пункты сотрудник военной полиции решил благоразумно опустить, и не заострять на них внимание.

— Арне, это не шутки! Мне поставлена задача найти этих диверсантов, а вы работаете со мной. Вот ещё Людвига прислали с усилением. Если русские совершат ещё такое же крупное нападение, как на ремроту, то мы рискуем лишиться погон и попасть на передовую. Лично мне в конце карьеры совсем не хочется получить такое пятно в послужной список и рисковать головой, — майор с плохо скрываемым раздражением посмотрел на старого товарища.

— Я разослал агентов в ряд деревень, но результатов скоро не жду. Мы даже не знаем, где диверсанты могут дислоцироваться, — ответил ему Арне. — Приходится действовать наугад.

— В течение двух недель нам будет оказывать поддержку сто седьмой полк Люфтваффе. В первую очередь разведкой с воздуха. Если поисковые группы столкнуться с противником, который окажется сильнее, то тогда поднимется в небо звено штурмовиков, — сообщил майор.

— Это очень хорошая новость, — обрадовался Людвиг, ведь это подчинённые будут рыскать по лесам и подставляться под пули, которые в этой стране могут прилететь со всех четырёх сторон из-за любого дерева или куста.

— И ещё роту тыловой охраны. Но на тех можно рассчитывать лишь как участников облавы, которые станут шумом и своим видом выгонять на пулемёты диверсантов. Вояки там пороха не нюхали, даже во Франции.

— Я и таким рад, Маркус, — произнёс Арне.

— А ещё хорошо, что в лесах листва с деревьев облетела. Воздушная разведка будет легче проходить, — добавил Людвиг.

С ним единодушно согласились. Далее они взялись за проработку плана и всех нюансов, с ним связанных. Так Арне должен был плотно взяться за агентурную часть операции, сбор разведданных от информаторов, вербовку местных элементов и прочее. Людвиг со своим отрядом и приданной ротой, а так же лётчиками будет исследовать леса между Витебском и Полоцком. Занятие это было невероятно тяжелое и трудновыполнимое для неполных трёх сотен человек, пусть и с воздушной поддержкой. Ну, а майор будет корректировать их действия, слать доклады наверх, взаимодействовать с остальными службами Вермахта, СС и СД, выборным местным руководством и так далее.

*****

— Всё кружит и кружит, ирод, — Прохор задрал голову вверх и со злостью смотрел на маленький самолёт, закладывающий круги над лесным массивом, в котором находился мой Очаг. Иногда он надолго пропадал, видимо смещаясь далеко в сторону. Но потом опять появлялся слева, справа или проходил точно над нашими головами. Не спрячь я лагерь под чарами, то увидели бы пилоты нас на раз-два, как пить дать! Но сейчас из самолёта видна огромная проплешина старого пожарища, с торчащими обгорелыми огрызками стволов. Такую картину я использовал специально. Посчитал, что по густым еловым или сосновым зарослям немцы могут и отбомбиться, если вдруг решат, что там под кронами могут прятаться партизаны. А раз всё видно и открыто, то зачем зря тратить боеприпасы?

На маскировку ушло — мне до сих пор не по себе от таких цифр — пятнадцать килограммов орихалка. Точнее, на амулеты, которые я изготовил из этого магического металла. Вместе с магией фей, которые приложили к волшебной маскировке свои маленькие ручки, вышло выше всяческих похвал.

— Задрал уже. Киррлис, нет у тебя чего-то, чем его на землю ссадить, да чтоб погромче вышло? — опять подал голос Прохор.

— Нет. А было бы, то всё равно не стал бы, — ответил я ему и пояснил. — Не хватало ещё собственными руками показать, где мы прячемся.

— Точно, — смутился старик. — Енто я не продумал.

— Шторьх это, у немцев за разведчика используется. При встречном ветре может так медленно лететь, что почти зависает в воздухе, — раздался за моей спиной мужской голос.

— Здравствуй, Паша, — поздоровался я с говорившим, узнав того по голосу. — У этого шторьха оружие есть?

— Разве что фотоаппарат за такое посчитать. Съёмку твоя… маскировка обманет? — сказал он, запнувшись в середине фразы. Мне показалось, что он хотел сказать «магия», но потом не сумел перебороть себя и изменил на более ему понятное и привычное определение.

— Должна. Амулеты не на разум воздействует, а создают зрительную иллюзию, — ответил я штурману советского самолёта, спасённого мной от страшной смерти, на которую его обрекли немцы. — К сожалению, чем выше объект от поверхности, тем больше идёт расход энергии, чтобы воздействовать на него напрямую. Поэтому, на лётчиков не получится влиять так же, как на поисковые отряды в лесу. Только прятаться от них под иллюзиями.

— Понятно, — откликнулся парень, но сделал это таким тоном, что мне стало ясно: ничего ему не понятно. — Киррлис, я что подумал-то…, - он замялся, затем продолжил. — Я, в общем, решил принять твоё предложение.

— А Илья?

— Он не хочет. Боится, что посчитают дезертиром или пропавшим без вести, а у него жена и трое детишек в Тульской области живут. Он им свой аттестат переслал, чтобы легче было жить. Не вернётся — аттестата лишат.

— Ясно.

Паша и Илья — это Илья Богомолов и Павел Струков. Один был стрелком, второй штурманом-бомбардиром на бомбардировщике ТБ-3. Их экипажу была поставлена задача выбросить по двум точкам десантников-диверсантов в тылу Вермахта. С заданием они справились, но на обратном пути в темноте заблудились и вышли точно на какой-то немецкий объект с мощным зенитным прикрытием. Попав в свет прожекторов, их самолёт получил несколько попаданий зениток, которые нанесли ему серьёзные повреждения. ТБ начал резко терять высоту и скорость, стал всё хуже слушаться руля. Не дожидаясь, когда падение превратится в неуправляемое, лётчики покинули самолёт. Богомолову и Струкову повезло приземлиться рядом, но вот остальных членов экипажа унесло куда-то очень далеко.

— Немцам сам чёрт подсуживал, раз сумели так повредить нашего «туполева», что он стал падать, — горячился и бил кулаком по столу Богомолов, когда вёл свой рассказ. — Его сбить невозможно в воздухе. Да — невозможно!

Но сбили. И двум членам экипажа из восьми пришлось идти к линии фронта из глубокого немецкого тыла. На земле они ориентировались куда хуже, чем в воздухе, и потому приняли решение двигаться вдоль дорог, прячась в зарослях при малейшей опасности. Несколько дней им везло. Даже в одной деревне им перепало немного еды от сердобольной жительницы и не попасться полицаям, которые в тот день устроили себе большой праздник и перепились со всеми своими подхалимами и помощниками. Но вечером того дня, когда я отправился громить врагов на базе МТО, удача отвернулась от парней. Ещё не до конца стемнело, и из-за этого их заметили немецкие велосипедисты. Вот вроде бы уже не сезон был для данного транспорта, но откуда-то взялись примерно два взвода. Это не машина и не скрипучая телега с шумной лошадью, потому лётчики не слышали их. А ещё немцы вышли позади парней и первым их заметили. Почти сразу же велосипедисты открыли пальбу из винтовок и ранили в бедро Богомолова. Струков отказался его бросать, решив принять свой последний бой. Но когда закончились патроны в их пистолетах — а это случилось очень быстро — лётчиков взяли в плен. Везти их с собой немцы не пожелали. Пристрелить на месте им показалось слишком просто. И тогда они решили их прибить живыми к ближайшему телеграфному столбу. Может, не окажись в их ранцах гвоздей с молотками, то Илья с Павлом были бы милосердно убиты на месте. Но — увы. Чтобы под тяжестью тел небольшие шляпки гвоздей не прошли сквозь мясо, лётчиков дополнительно привязали железной проволокой. Несколько кусков её валялись поблизости, скорее всего, это были обрывки от телеграфных проводов после ремонта или замены оных.

Всю ночь они испытывали страшные муки, пока под утро благословенное беспамятство не накрыло их. И только после того их удача вдруг вспомнила про своих подопечных и забегала, ища способы исправить собственную безалаберность. Результатом стало моё появление и спасение умирающих парней. В лагере я отправил под жертвенный нож двух пленников, чтобы исцелить лётчиков. Всю дорогу, время ритуала и оставшийся день они спали под воздействием магии. Сделал это для того, чтобы в первую очередь разобраться с навалившимися делами после рейда, а уже потом пообщаться с незнакомцами.

Разговор у меня с ними состоялся только на следующий день ближе к полудню. Тогда же я сделал им предложение остаться со мной. Разумеется, сначала убедился с помощью ментальных чар, что от них будет толк и они не похожи на аморфную массу предателей, работающих на немцев на разгромленной мной рембазе. Два дня они раздумывали, и только сегодня, сейчас дали мне ответ.

— А что сам он не подошёл, а тебя заслал? — прищурился Прохор, посмотрев на штурмана.

— Никто меня не слал. Я сейчас вышел покурить, это Илья не курящий. Тут вас увидел и решил подойти, заодно решил не тянуть и сказать о своём решении.

— Да не егошись ты так, паренёк, — усмехнулся старик. — Я ж просто спросил, безо всякой задней мысли.

— Илья не спит? — поинтересовался я у лётчика.

— Нет. Хочешь с ним поговорить? — догадался он и вздохнул. — Не согласится он, Киррлис, я-то его знаю.

— Отговаривать не собираюсь, — покачал я головой. — Просто поговорю, посоветую что-то полезное, узнаю, чем смогу помочь и нужна ли она ему, моя помощь.

— А-а, — протянул тот.

Уже вечером Илья Богомолов попрощался с нами и своим коллегой, взял «сидор» с припасами и был таков. От меня он получил не только новую гражданскую одежду с продуктами, но и несколько магических вещей, которые сильно облегчат ему путь домой, и уберегут меня от раскрытия. Так он получил согревающий амулет, который не даст ему замёрзнуть и выдать себя в лесу костром. Ещё я ему вручил маскировочный амулет с личиной пожилого мужчины с отсутствующим глазом и искалеченной левой рукой, на которой не хватало мизинца и безымянного пальца. Амулет проработает не больше двух дней, отключить его самостоятельно он не сможет для экономии маны, поэтому я посоветовал лётчику активировать тот лишь в самом крайнем случае, когда придётся идти по густонаселённой местности. Последним стал амулет с ментальными чарами, которые заставят любого проверяющего решить, с документами у Ильи всё в порядке и интереса он не представляет. Амулет, как и предыдущий, проработает пару дней без зарядки.

«Хоть бери в ученики кого-нибудь, — мелькнула в голове мысль. — Уж правильно амулетами пользоваться, можно обучить любого, даже бесталанного».

К сожалению, ученичество отнимало огромное количество времени у учителя. А у меня каждый час был расписан, даже приходилось отнимать пару часов от сна, чтобы всё успеть. Вот поэтому я даже не стал проверять своих помощников на наличие у них магического дара. Вдруг, найду? Мне же тогда прохода они не дадут. А уж Маша-то точно!

В качестве страховки себя любимого, я в каждый амулет вложил по заклинанию, которое остановит сердце или разорвёт сосуд в мозгу у Богомолова, если он попадёт в плен к немцам. Не хочу, чтобы те бросили все силы на поиски меня. В качестве минимальной защиты тайны местоположения лагеря старик за пределы лагеря вывел Илью в бессознательном состоянии. Точнее, вывез на лошади в сопровождении одного варга и пяти фей. Привёл он парня в чувство далеко на другом берегу Двины. Перестраховываюсь? Ничуть. За возможность загрести меня в свои руки немцы не пожалеют никаких ресурсов и времени. Легко заглянут под каждую травинку в радиусе десяти километров от места, откуда лётчик начал свой самостоятельный путь. Да и лидерам СССР я не хочу раньше времени раскрывать своё местонахождение. Неизвестно как сложатся наши отношения — раз, а два — не уверен, что даже в ближнем окружении Сталина, то есть, в его Кремле не сидят шпионы.

Перед прощанием, прежде чем усыпить стрелка, я передал ему несколько своих магических поделок. Всё те же личины, согревающие амулеты, по одному боевому — огненный шар и молния, и пять амулетов со средним лечением. Эти вещи Илья мог использовать только в самом крайней случае, чтобы спасти свою жизнь и имущество, так как амулеты предназначались для его руководства. Я решил, что пора выходить на связь с лидерами страны. Сразу несколько факторов советовали это сделать: сложная ситуация в государстве, когда нужно хвататься за любую соломинку; его слабость на текущий момент; моё постепенное усиление; и вряд ли в СССР что-то успеют предпринять по нашей встрече в этом году, а потому стоит заранее показать себя. Возможно, Желтиков передал какую-то информацию обо мне и там уже в курсе, что я из себя представляю. Или нет, если лейтенант погиб на задании. Хорошо, если коммунисты сумеют связаться со мной сразу после Нового года. Но что-то я сомневаюсь в этом, читая немецкие газеты с победными и хвалебными сводками, захваченными советскими городами, количеством пленных и убитых красноармейцев, уничтоженными танками, самолётами и орудиями. У правительства страны Советов хватает и без непонятного шамана-монгола проблем. Вот ближе к весне или весной шансы возрастут. Тем более что я планирую к этому времени не единожды заявить о себе, в том числе и громкими акциями против оккупантов.

Глава 18

Глава 18

Вскоре после ухода лётчика в гости пришёл Тишин. Невозможно было узнать в этом молодом крепком мужчине того калеку, которого я увидел впервые в деревеньке под Полоцком. Кажется, что он стал выглядеть ещё лучше с момента проведения ритуала по возвращению ему руки и здоровья. С собой он принёс «сидор» с газетами и записями про дела оккупантов.

— Ого, у вас прибавление в семействе! — усмехнулся он, увидев Струкова. — Алексей, — представился он и протянул лётчику руку.

— Павел, можно Паша, — откликнулся тот, ответил крепким рукопожатием.

— Откуда?

Лётчик дисциплинированно посмотрел на меня, уклонившись от немедленного ответа.

— Он свой, можешь ему всё рассказывать, что и мне, — махнул я рукой в ответ на его взгляд. — Алексей, давай свои амулеты. У меня как раз сейчас время есть свободное, займусь ими.

— Держи. Смотрю, у вас тут строительство полным ходом идёт. Куда можно кости бросить? — поинтересовался он и протянул зачарованные кольца с брошью.

— В палатку, туда, — я указал.

Палаток у нас теперь было три. Одна побольше, взятая в качестве трофея на немецкой рембазе. И две поменьше, сшитых Машей и феями из большой ротной палатки оттуда же. Большую я использовал в качестве своей мастерской и склада с магическими ингредиентами. Вход туда был закрыт для всех, кроме меня. Несколько сторожевых амулетов гарантировали, что никто не ослушается и не пойдёт на поводу у своего любопытства. В одной маленькой жила девушка с некоторыми феями, решившими перебраться с древа в человеческое жильё. В последней устроились я, Прохор и Паша. Ещё феи под руководством Прохора возводили длинную бревенчатую избу с небольшими окошками и будущей тесовой крышей. Раньше о постройке чего-то крепкого не могло быть и речи, так как феи были заняты сбором сырья для переработки в Очаге. Других же рабочих рук у нас не было. Зато сейчас у меня есть несколько десятков тонн отличной стали, разных цветных металлов и продуктов химической промышленности вроде резиновых колёс и топлива. Разбором техники занимались пленные немцы, которых я контролировал при помощи ментальной магии. Жили они хоть и в шалашах, но те были построены феями, что уже означало высокое качество и комфорт по сравнению с обычными строениями из жердей и веток. Обогревались кострами в каменных очагах. Ели те же продукты, что и мы. Что же до их судьбы после того, как боевые машины станут грудой деталей и кусков железа, то она проста. Надо ли уточнять, что их ждёт? Полагаю, что это будет лишним. На войне, как на войне.

— Алексей, — обратился я к гостю вечером во время совместного ужина, — мне нужны агенты среди немцев. Есть у тебя на примете подходящие? Только не рядовые болванчики, а кто-то вроде твоего начальника станции, или его заместителей.

— Магией будешь обрабатывать? — уточнил он.

— Нет, никакого ментального подчинения. Оно продержится пару недель в самом лучшем случае с самым хорошим амулетом. Мне нужен тот, кто добровольно согласится работать на меня, точнее на СССР через меня.

Уточнять не стал, что СССР мне нужен как вывеска, за которой я спрячусь, чтобы получать полезные сведения и услуги. И делиться ими с будущими союзниками, что будет ещё одним фактором моей полезности и важности для них. Да, в каком-то роде я окажусь в зависимом положении от СССР. Но другого варианта у меня нет. Я не архимаг, который может диктовать условия хоть половине этого мира. Для меня получить автономность и получать не приказы, а просьбы — это уже подвиг. Надеюсь, что у Союза республик умный правитель, который сумеет увидеть во мне пользу и не станет любой ценой меня ломать.

— За деньги? — задал Тишин ещё один вопрос.

— И за деньги тоже. Например, за золото. И за магические услуги, за то же лечение от тяжёлых болезней, омоложение.

— Вот с этого бы и начал, — обрадовался собеседник. — Есть в Лепеле один интендант, зовут Гансом Мейером. Если совсем уж точно, то он штабсинтендант в Лепельском гарнизоне, а это птица высокого полёта. У этого Ганса чахотка в самой запущенной форме и по слухам врачи гарантируют, что эту зиму он не переживёт.

— Небось, кровью харкает? — произнёс Прохор.

— Ага, ей самой. Постоянно с платком ходит у рта и туда плюётся.

— Верноподданный фанатик или ценит лишь свою шкуру и личные идеалы? — следом задал свой вопрос я. — Согласится предать Германию в обмен на здоровье?

— Я почти уверен в этом. Он служил до осени во Франции, там лечился от чахотки, но был переведён сюда из-за проблем с начальством. То ли проворовался, то ли залез в чужую кормушку, куда залезать нельзя было такому как он. Сейчас он ненавидит всех и вся. Если бы не кое-какие связи, то мог попасть куда-нибудь под Москву, но сумел закрепиться здесь. Тащит всё к себе, очень любит женщин, но сейчас из-за болезни не может быть с ними. С моим начальником ведёт тёмные делишки с армейским имуществом и реквизированным добром. Уже отправил своей семье в Германию два вагона с вещами и деревенскими продуктами. И ещё он бешеный, своего денщика часто бьёт. Гоняет солдат, как сидровых коз. Ну, и наших людей не щадит. Хорошо хоть, что не убил никого, насколько я знаю. Наверное, бесится, зная, что скоро умрёт. Думаю, в обмен за здоровье он согласится на всё.

— Отличный вариант, — я радостно потёр ладони. — Ещё есть похожие?

— У Неделька, у бургомистра лепельского, есть подручный Христов, зовут… Марком, что ли. У него язва, сам видел, как один раз блевал кровью, когда выпил рюмку самогона на каком-то празднике в честь немецких побед. Не человек — гнусь, но знает много, доступ имеет ко многому, Неделька ему доверяет — это важно. Думаю я, что к немцам он примкнул не из-за политических взглядов, а просто увидел в них силу, которая может дать ему красивую жизнь. Если вылечить его и дать золотишка, да повязать, как следует, то он обязательно станет работать на тебя.

— Такие твари продадут любого в обмен на свою шкуру, — пробурчал Прохор. — Золотом его точно не привяжешь, благодарности за лечение не дождёшься. А повязать кровью или там секретной тайной даже ежели и выйдет, то ненадолго. Сам же первым нас сдаст, буде поймёт, что за это простят все его грехи.

— Больше никого на примете нет, — пожал плечами Тишин. — Можно попробовать завербовать пару лейтенантов и унтеров из казармы, что сейчас в бывшей гимназии. Есть там бабники, пьяницы и заядлые игроки, что мать родную заложат в карты.

— А твой начальник? — поинтересовался я у него.

— Этот вряд ли станет работать на СССР. Здоровый, всем довольный, на тёплом местечке сидит и в фюрера верит, — отрицательно покачал головой Тишин. — Не похож он на того, кто продаст Родину.

— А заместители у него есть?

— Имеются, — подтвердил тот и хмыкнул. — Хочешь предложить им место начальника станции, а того уморить?

— Догадливый ты, Алексей. Да, хочу.

— Нет там таких! Точнее, подсидеть-то рады и на предательство кое-кто пойдёт за это, но вряд ли немцы такого типа поставят на вакантное место. Скорее пришлют из другого места нового начальника.

— Понятно. Ты завтра пойдёшь назад или ещё задержишься?

— Я бы пожил пару дней, — ответил мужчина и признался. — Тут у вас хорошо, дышится легко и спокойствие. А в Лепеле живу, как в крысином зачумлённом бараке.

— Живи, сколько хочешь, только заранее предупреди меня о своём уходе, чтобы я собрал свои вещи.

— Со мной пойдёшь? — догадался он.

— Да.

— Один? — тут же влезла в разговор Мария, до этого молчащая и внимательно слушающая нашу беседу.

— Один, — кивнул я. — Спутники мне только помешают.

Задержка Тишина у меня в гостях была только на руку. Пока он отдыхал, болтал с Прохором и сыпал комплименты Маше, я изготовил магический жезл из лосинного рога. Какой-то сохатый отрастил на своей голове невероятно гигантскую конструкцию с огромным количеством отростков, которую потом сбросил, когда пришло время. А мои феи рога отыскали и притащили в лагерь, чтобы превратить в золото, самоцветы или орихалк. Но когда я увидел эту вещь, то тут же забрал в свою палатку. И вот сейчас часть этой костяной короны пригодилась. Жезл получился в длину с локоть, достаточно толстый и крепкий с утолщением на конце, чтобы можно было кому-то проломить череп, когда магия закончится. По всей длине жезла я расположил пятнадцать крупных колец из орихалка. Двенадцать были амулетами с каким-то одним заклинанием, а из трёх я сделал накопители маны. На саму кость я наложил чары скрытности, чтобы посторонние не обращали внимания на жезл на моём поясе.

— Демоны меня отлюби! Я теперь выгляжу точно натуральным шаманом, каким здесь меня все считают, — вздохнул я, оценив на себе количество перстней, браслетов и медальонов, а теперь ещё и жезл. — Чёртовы ублюдки! Надеюсь, вас лишили дара и сослали на самую страшную каторгу!

Последние мои пожелания были адресованы Фарану Ройсферону и его прихлебателям из золотой молодёжи империи. Если бы не они, то… эх, да чего уж теперь…

Всю эту бижутерию приходилось носить из-за повреждённых магических каналов тонкого тела. И мне ещё повезло, что я вообще сохранил хоть такую возможность чувствовать себя магом. Стычка с немецкой колонной во время грозы показала, что моих возможностей хватит на несколько не очень сильных заклинаний, после чего меня можно будет брать тёпленьким. Зато с жезлом я теперь смогу разгромить пяток таких отрядов и при этом сохраню собственный резерв маны.

В качестве личины для путешествия в Лепель, я выбрал образ плюгавого старичка ростом «метр с кепкой», как сказал Прохор. Козлиная седая бородка, длинные сальные седые волосы, огромное бельмо на правом глазу и полностью отсутствующая левая рука, а рукав для неё был запихнут за ремень суконной куртки. Одежда грязная, с кучей латок, на ногах разбитые ботинки с обмотками и тощий мешок за спиной. На такого никто лишний раз внимания не обратит и на принудительные работы не погонит. Правда, есть риск, что какой-нибудь моральный урод от скуки, либо в качестве развлечения решит пристрелить «старичка». Убить он меня не убьёт — я уже проверил защитный амулет на возможность выдерживать винтовочные пули — зато ненужное внимание я получу, когда не упаду замертво после выстрела.

Три варга всю дорогу сопровождали меня, в том числе и в городе, где хватало глухих мест. Тем более, сейчас глубокой осенью солнце садилось рано, что было только в плюс моим четырёхлапым помощникам.

В Лепель зашли со стороны железнодорожной станции, так как мне захотелось взглянуть на место, где трудится мой подчинённый.

— А там что? — я указал на участок на краю станции, обнесённый колючей проволокой на толстых столбах.

— Пленные наши. Несколько сотен человек, живут буквально во рвах с водой, — тяжело вздохнул Тишин. — Их постоянно гоняют на работы, уже многие или там погибли, или здесь от холода и голода умерли. Раньше лепельские бабы их подкармливали, но сейчас тех стали гонять охранники, да и самим им уже стало еды не хватать.

Следующая неприятная встреча состоялась в центре города. Я увидел группу местных жителей, состоящую преимущественно из женщин, детей и стариков. Обратил внимание, что на их одеждах ярко выделялись жёлтые латки, словно отличительные знаки. Под малочисленным конвоем немцев и полицаев они куда-то молчаливо шли с похоронным видом. Их ауры светились тоской и обречённостью.

— Евреи. Я про них тебе уже говорил. Немцы устроили для них гетто там, где Ленинская и Канальная улицы. Сейчас их ведут или к кладбищу, или в парк «Динамо». Там расстреляют и сбросят в ямы, — опередил меня с вопросом Тишин, рассказав про эту группу.

— Что они сделали? Там же дети и женщины в основном, мужчин всего пятеро и те в возрасте, — вопросительно глянул я на спутника.

— Ничего не сделали, просто родились не с той национальностью. Немцы объявили, что евреи и цыгане не люди, их существование только портит жизнь всем остальным и делает мир хуже, поэтому нужно как можно быстрее всех их уничтожить, — тот нервно дёрнул щекой.

— Что б их демоны сожрали! Это уже не люди, а выродки из инферно, — заскрипел я зубами. — Так, жди меня здесь.

— Что? Зачем? Ты куда? — засуетился Тишин. — Киррлис, опасно их спасать. По следу с собаками пойдут и найдут. А не найдут, то отыграются на горожанах за убийства солдат.

Я замер, несколько секунд обдумывал, что делать, пока не нашёл подходящее решение.

— Я разберусь, — сказал я и заторопился за обречённой группой невинных людей.

— Всё равно всех не спасти, — в спину сказал мне Тишин.

— Спасу хотя бы этих, — ответил я на ходу, не став оборачиваться к спутнику.

Подобраться к конвою не составило большого труда, используя отвод взгляда. Потом одного за другим я обработал ментальными чарами и уже подконтрольным немцам и полицейским из местных ренегатов я всучил ментальные амулеты. Заняло это минут пять-семь.

— Стоять! — взятые под контроль мужчины послушно остановились, за ними замерли и пленники, видя, что их палачи замерли на месте. При этом ведомые на казнь не проявили никакого интереса, глядя пустыми глазами на конвой. Если бы я точно не знал, что они не находятся под чужим ментальным влиянием, то посчитал бы, что так оно и есть. Вот прям один в один рабы иллиитидов. В академии у нас проводились показы иллюзий с кристаллов с магическими записями, на которые маги сохраняли важные или интересные события. Обведя взглядом евреев, я отметил мужчину, что выглядел самым старым и имел наиболее умный взгляд. Наверное, он единственный из толпы обратил внимание на странное поведение конвоиров, но вида не показал, ведя себя, как все. Деактивировав отвод взгляда, я поманил его к себе рукой, — Иди ко мне! Да поживее, не трать моё время. Эти тебе не помешают, — тон я выбрал правильный, посчитав, что уверенный голос с командными нотками на забитого испуганного человека обязательно подействует.

После заминки в несколько секунд, он сделал несколько осторожных шажочков ко мне.

— Простите, а что происходит? — очень тихо сказал он, косясь на немцев с полицейскими, что сейчас выглядели статуями. Хорошо ещё, что сумерки сгустились достаточно, чтобы наша группа затерялась в них и не привлекала издалека чужое внимание.

— Вы про гипноз в курсе?

Тот кивнул.

— Я с его помощью подчинил этих, — и кивнул на конвоиров. — Сейчас я им скажу, чтобы вывели вас за город. Потом они повернут назад, а вам нужно бежать куда подальше… в леса… в болота… да хоть куда! Если не хотите оказаться опять в подобной ситуации.

— Нам некуда идти, товарищ. Наш дом здесь, в городе, но сейчас там живут другие, а нас выгнали в гетто.

— Вас ведут расстреливать, — разозлился я. — Я даю шанс спасти пусть не себя, но детей. Вот, — я вытащил пять империалов и протянул ему, — попробуйте на эти деньги купить продуктов в какой-нибудь деревне. Только не нарвитесь на полицейских. И возьмите мои, тут немного, но хватит, чтобы покормить детей и поддержать силы у самых слабых, — я снял мешок, вытащил два узелка, где лежала еда, и вручил мужчине.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, — при виде золота глаза у собеседника алчно блеснули, монеты исчезли из моей руки, словно по мановению магического жезла. — Спасибо огромное!

— Всё, ступайте. Постарайтесь за ночь отойти как можно дальше от Лепеля.

— А вы наших…

— Других спасти я не смогу, — перебил я его, догадавшись, о чём он хочет меня попросить.

— Простите, я понимаю, — поник он. — Вы и так сделали очень многое для нас. Да поможет вам бог, — после этих слов он повернулся ко мне спиной и стал что-то быстро говорить своим соплеменникам на незнакомом мне наречии. Я же в это время отдал несколько приказов немцам. Теперь те проведут евреев за город, затем вернутся обратно и при необходимости доложат командирам, что поступили с пленными так, как было приказано. И я надеюсь, что ненужных вопросов поведение солдат не вызовет. Позже или завтра, они сложат амулеты в этом самом месте под каким-нибудь камнем или кирпичом, которых на земле вдоль домов хватает, а я их заберу. Уж отыскать собственные поделки, да ещё так сильно фонящие маной, я смогу без труда.

На всё про всё у меня и десяти минут не ушло.

Все это время Тишин терпеливо ждал меня неподалёку. Когда я подошёл к нему, он сказал:

— Киррлис, нужно торопиться. Уже скоро начнёт действовать комендантский час, а мне нужно ещё отметку о возвращении поставить. Назад придётся возвращаться уже в темноте и прятаться от патрулей.

— Держи, — я протянул ему амулет с отводом взгляда. — Это амулет отвода чужого внимания, чтобы не прятаться ни от кого, а спокойно дойти до дома. Активируешь своей кровью. Маны хватит часа на два, то есть, побольше, чем в твоём перстне. Но зато здесь нет защиты.

— Спасибо, — поблагодарил он, забрал зачарованную орихалковую пластинку на шнурке и спрятал в карман. — Но всё равно давай поторопимся.

Спустя пять минут он привёл меня к низкому домику, вросшему в землю чуть ли не по окна. Здесь он снимал комнату с отдельным входом у пожилой хозяйки, которая жила в другой половине избы. Неприглядный внешний вид настроил меня на ожидание увидеть такую же картину внутри. Но к моему удивлению комната оказалась намного лучше: чистая, без неприятных запахов, полы из струганных чистых досок, причём, не трухлявых, что можно было ожидать с учётом почти полностью отсутствующего фундамента. Ну, а то, что было холодно и немного сыро, так ведь глубокая осень на дворе и печка в комнате не топлена несколько дней.

— Киррлис, я на станцию делать отметку, а ты растопи пока печь. Дрова под кроватью, — сказал Тишин.

— Где? — удивился я, услышав о таком странном и неподходящем месте хранения топлива.

— Под кроватью, — повторил он. — Здесь больше нет подходящего места, куда можно их сложить, чтобы не спотыкаться. А на улице сопрут, вон штакетник уже давно своровали. У хозяйки тоже не хочу держать.

— Хорошо, сделаю, — кивнул я. — Я за тобой варга пущу. Так, для собственного спокойствия. Он поможет отбиться, если вдруг что.

— Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы без всякого «если что», — суеверно сплюнул через левое плечо мужчина и постучал по дверному косяку. А потом он ушёл, оставив меня заниматься железной маленькой печкой, чья ржавая жестяная труба была выведена в окно.

Глава 19

Тишин отлично справился с задачей заинтересовать штабсинтенданта и привести его на встречу со мной. Не сразу, правда, но всё у него получилось. Чтобы придать его словам кое-какой вес, я вручил ему амулет — орихалковую бусинку на суровой нитке с чарами улучшения здоровья. Заряда в заклинании хватит примерно на шесть-семь часов, а действовать он начнёт сразу же после активации. Всё это время обладатель активированной бусины будет чувствовать себя лет на двадцать-тридцать моложе: увеличенная сила в мышцах, отсутствие болей в теле, общий высокий тонус организма, затухание любых болезней до того состояния организма, когда их не было, обострение слуха и зрения, поднятие либидо и так далее. Какой-нибудь старичок, усреднённую личину которого я выбрал для путешествия в Лепель, с этим амулетом даст фору крепкому мужчине вроде нынешнего Тишина. Как минимум, не уступит ему, реши они посоревноваться. И после исчерпания заряда он будет себя чувствовать более-менее хорошо, пусть и не так, как это было с работающим амулетом. К старому состоянию организм вернётся через три-четыре дня, когда болезни вновь вернут себе прежние позиции и ударят по человеку с новыми силами. Как раз на такой срок я и рассчитывал. Но интендант оказался менее терпеливым. По всей видимости, его ТАК припекло, и он ТАК любил жизнь, что был готов ухватиться за соломинку. Ничем другим не могу объяснить появление штабсинтенданта в этой комнате, да ещё и так быстро, задолго до окончания действия заклинания в бусинке.

— Я ему показал свою руку, Киррлис, — шепнул мне на ухо Алексей. — Без этой демонстрации не получилось убедить его проколоть палец, чтобы смазать кровью твой шарик.

Я провёл в гостях у своего подчинённого ночь, следующий день, ещё одну ночь и часть дня. А в третьем часу после полудня домой вернулся Алексей с важным немцем. Тот был высок, неимоверно тучен, несмотря на свою смертельную болезнь, что должна вытягивать все соки из организма, обладал тремя подбородками и тяжёлым взглядом маленьких глазок, почти утонувших среди жирных щёк. В магическом зрении я увидел его ауру, покрытую чёрными пятнами и свечение своего амулета на груди под мундиром.

«Так-так, вот же я балбес, — с досадой подумал я после слов Тишина. — Нужно было дать ему амулет с ментальным внушением, чтобы убедить немца активировать бусину без такой демонстрации. Эх, как Прохор говорит: все мы крепки задним умом».

— Ты тот знахарь, который всех лечит от тяжёлых болезней, — чуть ли не с порога спросил меня интендант.

— Я.

— Этот человек, — он указал на Алексея, стоящего рядом со мной и «переводившего» мне слова гостя, — кое-что передал мне, якобы от тебя. И сказал, что ты можешь вылечить меня от туберкулёза.

— Могу.

— Тогда лечи. Получишь денег и продуктов, возьму тебя своим помощником. Если есть родные, то помогу перевезти в город и устроить так, что они ни в чём не будут нуждаться.

— Меня это не интересует.

— Тогда скажи, что тебе нужно? И не тяни, а то… — он не договорил, а последние слова произнёс с угрозой.

— Ты носишь мою волшебную вещь и решил мне же угрожать? — я приподнял одну бровь, посмотрел ему в глаза и затем хлопнул в ладони, по-особому сложив пальцы. Хлопок получился очень тихим, но роли он не играл никакой. Этим жестом я активировал давно заготовленное заклинание.

— А-а, — вскрикнул немец и схватился за грудь, потом у него подкосились ноги и он растянулся на полу, вляпавшись в ошмётки грязи, которые сам же и принёс на своих сапогах с улицы. Посчитал, что таким, как он, позволительно не очищать обувь перед тем, как войти в дом к таким, как мы с Алексеем. Попробовал подняться на ноги, но был скручен приступом удушающего кашля. — Кха-кха, кха-кха…

Несколько раз он сплёвывал на пол куски слизи с кровью.

— Киррлис, с ним два солдата приехали. Шофер в машине, и денщик на крыльце под козырьком стоит за дверью, — сказал мне Тишин, равнодушно наблюдая за страдающим толстяком гитлеровцем.

— Пусть, — махнул я рукой, — они нам не помешают, — потом посчитал, что немец должен был уяснить урок и применил новое заклинание, чтобы убрать его мучения и сказал на немецком. — Ну что, поговорим уже более конструктивно, а? Правда, если ты против, то можешь возвращаться в машину, ехать в гестапо, полицию или ещё куда-нибудь, чтобы… через три дня сдохнуть в мучениях от чахотки, выплёвывая лёгкие в последние часы жизни.

— Поговорим, — хрипло сказал немец, медленно поднимаясь на ноги. Вытерев ладони о китель, он провёл правой по губам, посмотрел на кровавый след, и как-то вяло выругался. — Шайзе!

*****

С Гансом Мейером у меня всё получилось на голой удаче, но далее на неё рассчитывать не стоит, если не хочу раскрыть себя и подвести под молотки своих помощников. А ещё я просто положился на опыт и знания взрослого человека, это я Тишина имею в виду. Но следующего агента нужно обрабатывать не нахрапом, а со страховкой в виде ментальной магии. Ещё стоит сказать, что просто на обещание немца я не стал надеяться, как и на компромат в виде расписки о сотрудничестве с НКВД СССР (ну, кто знает непонятного Киррлиса? А особая служба русских известна всему миру) и важными данными на трёх листах, собственноручно написанными штабсинтендантом. Я потребовал от него дать мне магическую клятву на крови. Теперь, если Мейер решит меня предать или начнёт юлить, то ответит собственной шкурой за это. Эх, если бы не определённые сложности с подобными клятвами верности, то я бы всю верхушку командования в Лепеле вместе с местными ренегатами в управлении заставил бы служить себе. Увы, но под ментальным давлением или угрозами, когда человек в душе истово ненавидит тебя и против подчинения, подобный магический трюк не срабатывает или очень быстро развеивается. С Мейером клятва сработала, ведь он желал жить и понимал, что жизнь означает всего два слова: служить мне. А вот с прочими трюк может сработать только в том случае, если сумею найти определённые ниточки к ним и крепко натянуть их. Хотя, есть шанс напугать кандидата в слуги по крови до состояния животного ужаса, когда чувство самосохранения поможет сработать клятве. Но шанс этот невелик, человек чаще сходит с ума или умирает от разрыва сердца. Впрочем, однажды можно провести такой опыт с кем-то из врагов.

Да, к слову, штабсинтендант оказался единственным, кого я сделал агентом в свою вылазку. На подручного бургомистра мне достаточно было взглянуть магическим взором, оценить его мерзкую ауру, чтобы отказаться от его услуг. К демонам его, это мразь ещё та. В итоге Марк Христов… умер. Обострение язвы вызвало сильное кровотечение, и ренегат отдал своему богу душу в тот же день. Разумеется, к этому приложил свою руку я. Решил, что человек с такой чёрной душой — да ещё и враг на высокой должности — не должен жить.

Походил по Лепелю, оценил жизнь его жителей, действия оккупантов. Побывал в гетто, посмотрел на концлагерь у железнодорожной станции. Всё увиденное анализировал и откладывал в сторону, чтобы позже плотно заняться данными вопросами. Например, среди всех этих пленных я могу найти себе помощников и слуг, рабочих и воинов. Через месяц я планирую открыть новые возможности Очага, и для них мне понадобятся не животные, а разумные.

Сейчас мой путь лежал в крупное село на северо-запад от Лепеля. Там жила семья евреев, глава которой был ювелиром до войны. Были неплохие шансы на то, что у него спрятаны драгоценные камни, разумеется, природные. Их я планировал у него выкупить и предложить на реализацию свои самоцветы. Про него я узнал в гетто, куда зашёл, чтобы поговорить с его населением. Рассчитывал на одно, но в итоге получил другое — ценную информацию. Ювелир со своей семьёй уехал из Лепеля в первые дни оккупации города, успев сбежать до того, как немцами было создано гетто, куда согнали всех евреев. Уехал к дальнему родственнику в дальней деревушке, рассчитывая, что она не вызовет интереса у германских солдат из-за своей никчемности.

Как-то помочь почти тысяче людей я не мог, точнее, не вот так сразу. Предложил, было, кого-то вывести, хотя бы детей, но натолкнулся на стену отрицания. Евреи отчего-то отказались, хотя были в курсе регулярных расстрелов соотечественников. Правда, давили они на то, что за побег хотя бы одного из гетто немцы пообещали казнить десятерых, невзирая на возраст и пол.

Но всё равно — очень странный народ эти евреи. Какой-то терпеливый и при этом себе на уме, закрытый от прочих, ценящий только самих себя и смотрящий на других одновременно с настороженностью и превосходством. Прямо натуральные снежные эльфы — гордецы, изучающие магию Льда и ведущие себя, что в торговле, что в дипломатии так, будто всем своим оппонентам делают одолжение, через силу снисходят до них. А ведь без грибов и инструментов гномов, зерна и леса людей, разных травок, корешков и ягод своих лесных сородичей они бы в своих горах давно сгинули бы. Ну, или решили бы заполучить всё силой, что в итоге привело бы к войне, в которой эта раса исчезла бы с лица мира. Хорошо, что у патриархов и матриархов снежных эльфов хватает ума понять это.

Впрочем, хватит и про евреев, и про снежных ушастиков. Тут кое-что поближе и относящееся ко мне происходит. На данный момент я уже подходил к нужной мне деревне, а позади меня катили три телеги с вооружёнными мужчинами.

— Тпру-у, волчья сыть! — натянул поводья возница первой телеги, когда поравнялся со мной. — Кто таков?

Вопрос был адресован мне, так как передвигался я свободно, без магической защиты, прикрывающей меня от чужого внимания. Ещё я шёл под личиной взрослого мужчины лет сорока пяти со всеми руками-ногами и полным комплектом пальцев. А то со старичком с бельмом еврейская семья может и не согласится общаться, тут же даст отворот-поворот.

«Полицейские, — пронеслась в моей голове мысль, когда я повернулся к телегам. У возницы и ещё трёх человек из семи на руках белели повязки с надписью на немецком и русском языках. — Вот бы их сейчас Прохор в капусту нашинковал».

— Пётр я. Из Глыбочки, — представился я.

— Здесь, что делаешь?

— Работу хочу найти, а то скоро есть будет нечего, а в моей деревне все такие же голодные, как я сам. Самим бы себя прокормить.

Отделываться от них я решил пока не торопиться. Захотелось узнать, что же будет дальше. Бояться не боялся, всё равно никакого вреда эти семеро мне причинить не смогут. Мало того, что я сам могу несколькими жестами и фразами размазать по дорожной грязи весь вражеский отряд в кровавую кашу вместе с их лошадьми и телегами. Так ещё в двух сотнях метрах от нас затаились варги, которым хватит десяти секунд добежать до нас и вцепиться в глотки врагам. И хотя при свете солнца их силы заметно уменьшились, но и их хватит, чтобы разорвать на куски семь обычных человек.

— Ха, — хекнул он и ощерился в недоброй язвительной улыбке. — Считай, что нашёл её. Залазь в телегу.

— Зачем?

— Ты теперь рядовой отряда полиции нашей волости. Как в деле проверим, так получишь документ, оружие, первое жалование и довольствие. Или ты против? Может, дезертир краснопузый? — он недобро посмотрел на меня с прищуром, словно прицеливался.

— Да ладно, какой из меня дезертир? — возмутился я. — У меня язва, в армию не взяли. Хотели на работы отправить, но я укрылся в лесу. Когда немцы пришли, то вернулся домой. Только там уже не было ничего, всё вынесли, скотину увели. Вот теперь хочу на зиму работу найти, чтобы ноги не протянуть.

— Нашёл уже, я тебе сказал. Залезай, — стал злиться полицейский.

Я пожал плечами и устроился на краю телеги, решив не конфликтовать в данный момент. Возможно, кого-то из этого отряда получиться сделать своим слугой, взяв клятву на крови. Пользы особой такая мелкая сошка, может и не принесёт, а может и наоборот. Тем более, полицейские ехали в деревню, куда мне самому было нужно. Так зачем сбивать ноги и месить грязь, когда могу спокойно доехать?

— Нно-о! — возница щёлкнул вожжами.

В деревне телеги остановились рядом с большим рубленым зданием, над которым развевался красно-чёрный нацистский флаг. Наверное, до войны здесь был сельсовет, а сейчас комендатура или иное немецкое административное учреждение.

— Внутрь пошли. Согреемся, побалакаем о делах наших и пойдём работу работать, — скомандовал возница моей телеги, оказавшийся старшим в отряде ренегатов. — Ну, чего встали? Живее, мать вашу!

Спустя несколько минут мы сидели на лавках в просторной тёплой комнате за большим столом, застеленным белой скатертью. Перед нами стояли две стеклянных бутылки с деревянными пробками, полных самогона, прозрачного, как роса. Рядом с ними расположились несколько тарелок с немудрённой закуской в виде шпика, солёных овощей, огромная эмалированная миска с квашеной капустой с клюквой и чугунок с варёным картофелем «в мундире». И две тарелки с яйцами — варёными и свежими. Отдельно на столе стояли десять гранёных стаканов.

— Разбирайте посуду, — старший мотнул головой на стол. — Ща обмоем знакомство и отметим вступление новеньких в отряд.

Как оказалось, я не был единственным новичком в отряде. Кроме меня полицейские «завербовали» ещё трёх человек: мужика примерно одного возраста с моей личиной, и двух совсем мелких пареньков, одному вряд ли восемнадцать исполнилось, второму ещё не было двадцати. Их легко можно было опознать не только по гражданской одежде (полицейские носили красноармейскую серую форму, френчи из перешитых советских шинелей, подпоясанные широкими армейскими ремнями, и кепи из шинельного сукна, выкрашенные в чёрный цвет. На одежде были пришиты погоны Вермахта без знаков различий и принадлежности к войскам) и отсутствию отличительных повязок, но и по зажатому виду, стеснению. Видно было, что они себя чувствуют не в своей тарелке. Чуть позже я узнал, что таким способом в полицию попали очень многие. Те, кто не хотел служить врагам, убегали с оружием к партизанам или просто в леса. Прочие, особенно из тех, кто успел пройти крещение кровью, служили оккупантам цепными верными псами, понимая, что назад им дороги нет. А ещё они верили, что СССР окончательно и бесповоротно пал и власть теперь и до конца принадлежит немцам.

— За фюрера! — подняв стакан, провозгласил старший полицейский, представившийся Тарасом.

— За фюрера! — вразнобой поддержали его за столом. Не стал отмалчиваться и я, крикнув тост со всеми. Что мне до пустых слов? Это не заклинание, не клятва, не обещание, данное при помощи Силы.

Самогон оказался вонюч и с резким неприятным привкусом, хотя выглядел чистым, без мутных примесей.

— Что морщишься? — заметил мою гримасу Тарас. — С нами не по нраву пить, или тост поперёк глотки встал?

— Так язва же у меня. В животе сейчас, словно костёр зажгли, — спокойно ответил я ему. — Мне бы наливки послабее или порцию поменьше, а то упаду же с такого стакана. Несколько лет не пил такого крепкого самогона.

— Молочка тебе парного — вмиг вылечишься, — со знанием дела сказал один из полицейских. — А пока яичка сырого выпей, тоже поможет.

— Спасибо, — поблагодарил я его и взял из тарелки с неварёными яйцами белое мелкое яйцо.

Повторно стаканы наливать не стали. Вместо этого Тарас погнал нас на улицу, там мы опять погрузились в телеги и покатили по одной из двух деревенских улиц. По пути полицейский рассказывал, что нам доверена честь очистить мир от жидов. Заодно покажем себя и прибарахлимся жидовским добром, которое они наворовали у простого народа.

«А не к «моему» ли ювелиру мы едем? — подумал я, слушая его речь. — С одной стороны, удачно получилось, что не придётся искать его дом, а с другой, так я теряю место сбыта самоцветов, ведь после этой акции еврейской семье придётся отсюда срочно уезжать».

И пяти минут не прошло, как наш отряд вломился на чужое подворье, сломав калитку, чтобы попасть внутрь и открыть ворота для телег.

— Агап, Фёдор, вы здесь будьте, присмотрите, чтобы ни одна шкура не убежала, — приказал Тарас двум обладателям белой повязки. — Остальные вперёд, в дом, — и первым шагнул вперёд, поднял винтовку и выбил раму в окне. — Открывай дверь, жидовская рожа, а то живыми спалю в хате!

Минуту спустя мы все — полицейские и хозяева дома — набились в просторной горнице. Двое немолодых мужчин, две женщины примерно равных с ними лет, одна совсем бабка и ещё одна женщина лет тридцати пяти, трое детей от пяти до восьми лет тесно встали у белёной печи. Цветом своих лиц они ей почти не уступали.

— Что, жиды, не ждали? — оскалился Тарас и быстро ударил прикладом в грудь одного из мужчин. — На-а!

Тот охнул и упал на пол, где получил от полицейского несколько ударов ногами по бокам и голове. Дети заплакали и вцепились в юбки женщин

— Не надо, прошу вас. Мы ничего не сделали, — взмолилась одна из тех, что постарше.

— Вы жиды! — веско сказал Тарас и ударил её кулаком по лицу. Та отшатнулась и сильно ударилась затылком о печь, после чего сползла на пол без сознания. — Этого мне хватит, чтобы считать вас преступниками.

Пока шла расправа, я украдкой рассматривал своих «товарищей». И то, что я видел, мне совсем не нравилось. Никто из мужчин не морщился, не стискивал зубы, не отводил взгляд. Мало того, у пареньков глаза блестели удовольствием от увиденного. Кажется, реши я встать на сторону несчастной семьи, то не получу не то что поддержки, а даже одобрения и понимания со стороны насильно призванных на службу. М-да, из этих мне помощники точно не нужны, даже пройди они нормально ритуал с принесением клятвы верности на крови. К демонам таких моральных уродов, мне пока одного лепельского интенданта хватит.

— Так, твари, — Тарас, довольный после учинённого мордобоя, обвёл взглядом людей у печки, — сегодня я вас прощу и оставлю жить. Но за это вы мне заплатите. Нет — прямо здесь всех расстреляю.

— У нас нет ничего, — прохрипел мужчина с пола. — Мы всё оставили в городе, ушли полуголыми.

«А ведь он врёт, — понял я, взглянув на его ауру. — Да и Прохор с Тишиным говорили, что у евреев всегда есть заначка, даже если те в рваных штанах ходят по улице».

— Полуголыми? — прищурился Тарас. — Что-то твоя бабёнка слишком хорошо одета для полуголой.

— Я им дал свои вещи, — торопливо сказал второй мужчина.

— Смотри какой добренький, — хмыкнул полицейский и вдруг вскинул винтовку, щёлкнул предохранителем и выстрелил в грудь тому. Тяжёлая пуля пробила тело насквозь и выбила кусок глиняной обмазки от печи.

Секунду стояла тишина, разбавленная комариным писком в ушах, которым досталось от выстрела в закрытом помещении, а потом завыли все женщины и истошно завопили дети.

— Следующая бабка будет, жид, — предупредил мужчину на полу Тарас, навёл на старую женщину ствол винтовку и передёрнул затвор, выбрасывая ещё дымящуюся гильзу.

— Нет, стой! — тот выставил в его сторону руку с раскрытой ладонью. — Умоляю, не надо.

— Плати и живи, или умри, но первыми умрут они на твоих глазах, — усмехнулся полицейский. Было видно, что он упивается своей властью, возможностью унижать, убивать и забирать последнее у людей. А ведь аура у него не такая и чёрная, к слову. Неужели он таким стал недавно и ещё не успел натворить чудовищных дел? Если и так, то всё равно пора его останавливать. Так я сохраню жизни многим людям, с которыми судьба сведёт этого садиста.

Вообще, если подумать, то с моим появлением на Земле может случиться куча всего нехорошего. Я не о своих возможностях, вовсе нет. Всё дело в активированном Источнике, который уже понемногу стал растворять «корку» на мировых энергоканалах вокруг себя. Когда таких Источников будет несколько — а я останавливаться не собираюсь, пусть и нет пока что у меня ещё одной матрицы — то энергоканалы планеты примутся очищаться с высокой скоростью. Мана потечёт во все стороны, и начнут понемногу срабатывать магические природные процессы от прорех в Астрал, откуда станут залетать к нам в гости духи, до образования Чёрных пятен на местах жестоких и массовых убийств. И вот такие, как этот Тарас будут способствовать этому.

Я уже собрался вмешаться, чтобы не дать умереть раненому и пресечь убийство старухи, которая даже минуту не проживёт после пулевого ранения. Но тут подал голос избитый, и я решил чуть-чуть подождать.

— Нет, стойте! У меня есть, чем заплатить.

— Вот так бы сразу, — спокойно сказал Тарас, поставил оружие на предохранитель и повесил его на плечо. — Вот что вы за племя такое, а? Жадное и трусливое. Его кровь на твоих руках, жидёнок, — и он слегка пнул носком сапога по ноге раненого, который едва слышно сипел и пускал кровавые пузыри изо рта. — Поднимайся и доставай свою кубышку, а то ведь могу передумать и ускорить тебя.

Схрон глава семейства сделал в печке, вытащив несколько кирпичей, вложив туда две жестяных коробочки с сокровищами и затем, вернув кирпичи назад, перед этим немного их подрезав, чтобы нивелировать появление пустоты. После чего это место было обмазано смесью глины с песком и покрашено известью.

В одной коробочке лежали золотые монеты, в основном червонцы, которые меня совершенно не заинтересовали, и примерно горсть золотого лома от украшений. А вот содержимое второй наполнило меня радостным предвкушением. Всё дело в том, что там находились украшения с драгоценными камнями и сами камни отдельно. Примерно три десятка бриллиантов, сапфиров, изумрудов, гранатов с рубинами и не опознанные мной кристаллы. Все они были мелкими, и не шли ни в какое сравнение с моими самоцветами из Очага. Зато это были природные камни!

— Куда свой нос суёшь? — окрысился Тарас, заметив то, с каким вниманием я смотрю на его добычу. — То не тебе! Мелок ещё, чтобы на рыжьё с брюликами пасть раскрывать.

— Так ты сам сказал, что добыча с евреев будет наша общая, — вспомнил я его недавние слова. — Сбрехал, что ли?

— Ну ты, следи за словами, — разозлился он. — Твоя добыча в сундуках лежит. Можешь ещё с них самих вещи снять.

— Я бы с жидовочки всё снял бы, — хохотнул второй полицейский и его поддержали смехом оба паренька. Да и взрослый мужчина довольно ухмыльнулся. — Такая сладкая.

— Так сними, мы не торопимся, — ответил ему Тарас и посмотрел на молодую женщину. — Хм, пожалуй, я первым буду у неё. А вы, сукины дети, в очередь.

Он убрал жестянки в карманы френча и подошёл к бледной, как смерть, молодой женщине. Ничуть не смущаясь присутствия детей и её родственников, он схватил её за грудь сквозь платье и стал сильно мять. На его лицо в ходе этого процесса наползла довольная похотливая улыбка. Женщина же стояла, как столб, ни словом, ни жестом не пытаясь как-то выразить своё неудовольствие.

— Так, я развлекусь, а вы тут, — он непонятно покрутил в воздухе левой ладонью, — заканчиваете, в общем.

Тарас поволок женщину в соседнюю комнату. А та только сейчас пришла в себя и стала сопротивляться, но, получив удар в висок, обмякла. Дальше её полицейскому пришлось тащить по полу, подхватив подмышки. Её муж или родственник просто стоял и беззвучно плакал, задвинув детей за себя в угол между печкой и стеной дома. До него окончательно дошло, что жалеть их не собираются.

— Кто первым? — когда за старшим закрылась дверь, последний из троицы полицейских посмотрел на нашу четвёрку. Он достал из кармана френча «наган», взял его за ствол и протянул к нам.

— Дай я, — тут же вызвался самый молодой.

— Пусть этот первым, — неожиданно для меня вдруг сказал самый старший из «призывников», что всё время отмалчивался, и указал на меня пальцем.

— Точно, — кивнул полицейский и протянул мне револьвер. — Давай жидят кончай, или… — он многозначительно похлопал второй рукой по ложу винтовки на своём плече.

— Они же дети, — я решил дать им последний шанс. Возможно, без пригляда Тараса у кого-то пробудится совесть.

— Так вырастут в жидов, — ответил тот. — Или тебе их жаль? Может, ты сам жид, а?

Я обвёл взглядом людей в горнице, напуганных до смерти хозяев дома, и полицейских, что жили всего несколько месяцев назад в мире и покое. Может, и не любили особо друг друга, но вряд ли даже в мыслях представляли, как однажды будут убивать друг друга. Что самое мерзкое — и те, и другие ещё недавно жили вместе в одном государстве, а едва стоило случиться в стране неприятностям, как оказались по разные стороны. А ещё в полицейских сошлись те факторы, которые я ненавижу всей своей душой. Мало того, что они стали предателями, пойдя на службу к захватчикам, так ещё принялись делить людей по цвету волос, глаз, форме носа и национальности. Таких я ненавидел люто! Ведь я и сам пострадал от подобных им, так как очень многое указывало на то, что моих родителей убили фанатики, распространяющие лозунги «империя для имперцев!».

Никто не успел ничего сделать в ответ, когда я начал действовать. Заклинание всеобщего паралича было приготовлено давно, мне просто нужно было произнести слово-ключ, чтобы люди в комнате рухнули на пол, словно манекены в одёжной лавке, сбитые неуклюжим посетителем. Следующим применил среднее лечение на раненом, чтобы он ещё чуть-чуть протянул. Закончив свои дела в этой комнате, я направился в соседнюю, откуда раздавались мужской похотливый рык и женские отчаянные стоны.

— Кто припёрся? Иван, ты? Жди своей очереди, — не оборачиваясь в мою сторону, произнёс Тарас. Одновременно с этим он совершал частые толчки тазом, навалившись на женщину всем телом. Одной рукой он держал её руки, сведённые вместе за головой, второй мял крупные молочно-белые груди, вывалившиеся из разорванного платья и нательной сорочки. Несчастная лежала на спине на высокой скрипучей кровати и уже не пыталась вырваться, только издавала стоны боли от действий насильника. К ссадине на её виске добавилась разбитая кровоточащая губа и опухшая переносица.

Вместо ответа я приложил его заклинанием парализации из амулета.

— Спокойно, не бойся, — сказал я женщине и постарался как можно миролюбивее улыбнуться. — Я не с ними.

В этот момент с улицы донёсся громкий крик, в котором смешались страх и боль.

«Вот и Агапа с Федькой не стало», — мелькнула в голове мысль. Оставленных Тарасом часовых на улице только что уничтожили варги. — Я сейчас пришлю сюда твоих родных и попробую помочь раненому родичу. Только попрошу мне не мешать.

Я взял Тараса за ногу и поволок в комнату с евреями и полицейскими, там полицейского и его подчинённых скрутил их же ремнями. После чего снял чары, что всех удерживали.

— Вы ступайте туда, — я указал хозяевам дома в сторону комнаты, откуда только что вышел с пленником. — Ждите меня там, — и прикрикнул, видя, что те не собираются трогаться с места. Лишь хлопают глазами, да переводят взгляды на меня и матерящихся полицейских на полу. — Ну же, ступайте! Вашему родственнику я попробую помочь, но вы мне мешаете.

Только после этих слов люди зашевелились и медленно, испуганно глядя на меня, скрылись в соседнем помещении. Правда, бабка хотела остаться, что-то возмущённо бурча, но её практически силой вытащили из комнаты с уговорами. Как только дверь за ними закрылась, я припёр её короткой лавкой, задёрнул занавески на окнах, подвесил под потолком светляк и взялся за «своих» несостоявшихся коллег. Те всё это время вразнобой матерились, сыпали угрозы, заверения в дружбе, обещания и «я не такой, я не хотел, я бы тебе точно помог, но просто не успел».

Не обращая внимания на этот шум, я снял с пояса жезл и приложил им по голове мужчину, который хотел сделать меня убийцей детей. Оглушённого пленника я подтащил к раненому. Удобнее, конечно, провести ритуал в центре комнаты, но я опасался трогать подстреленного, так как мог разбередить рану и тем самым привести к преждевременной смерти.

Пока проводил ритуал, то краем уха слышал шум с улицы и звяканье стекла из комнаты, где должны были сидеть евреи. Уже позже узнал, что те хотели отправить детей с молодой женщиной… куда-то. Боялись, что я окажусь не лучше полицейских. Но снаружи их караулили мои варги, которые напугали людей до полусмерти. В итоге все остались в комнате и дождались разговора со мной.

Мат и мольбы о прощении усилились, а угрозы пропали, когда я перешёл к основной части ритуала. Ну, ещё бы, любого проймёт, когда в паре метрах от него недавний товарищ на глазах высыхает и становится мумией! Я даже пожалел, что не стал тратить время и заклинания, чтобы парализовать всех пленников и провести ритуал в тишине. У меня от их криков в голове стало звенеть. Но что сделано, то сделано. Теперь на будущее мне урок — не пренебрегать такими вещами. Труп я накрыл занавеской, сорвав её с гардины, и потом пообещал полицейским ту же участь, если они не заткнутся. И те мигом смолкли. После этого я привёл в чувство пациента, про рану у которого напоминала только дырочка в одежде и свежая кровь на лице, теле и полу. Тот с момента ранения пребывал без чувств и не сразу осознал всё происшедшее с ним. Шёл со мной, как сомнамбула, будто бычок на поводке.

— Захарий?! — вскрикнула одна из женщин, когда мы с ним вошли в комнату, где меня дожидалось спасённое семейство. — Ты? Живой! — и бросилась ему на грудь.

— Сонечка, — только и смог сказать он сквозь женские всхлипы и бормотание.

— Присаживайтесь и выслушайте меня, — произнёс я, посмотрев на людей. — Время дорого, не хочу его терять, — здесь стояла кровать с высокими спинками из железных прутьев, два табурета и сундук с плоской крышкой, застеленный куском серого холста. Вот их и заняли мои слушатели. — Ещё раз хочу повторить, что я вам не враг. Я сражаюсь с немцами и их прихвостнями. Такими, как эти мрази, — я мотнул головой в сторону двери, за которой находились связанные полицейские.

— Вы партизан? — спросил мужчина, которого ренегаты избивали, требуя показать тайник с драгоценностями.

— Да. И шёл к вам.

— Зачем?

— За тем же, что хотели получить от вас полицейские. Мне нужны драгоценные природные камни. Не за просто так, — я жестом заставил закрыть рот мужчину, затем достал две матерчатых «колбаски» с золотыми царскими монетами и ещё одну с золотыми слитками из «каштанов» с древа трансфигурации. — Здесь тридцать царских империалов и двести граммов чистейшего золота в слитках. Полагаю, этой суммы хватит за драгоценности. Можете забрать оправу — мне нужны только камни. Но вытащить их нужно очень быстро, так как времени мало.

— Что с нами будет дальше? — спросил он.

— Не знаю, но вряд ли что-то хорошее. Евреев немцы приказали уничтожать повсеместно. В Лепеле всех согнали в гетто, а оттуда чуть ли не каждый день забирают людей, чтобы потом расстрелять, — ответил я ему. — Я сам видел это. В смысле не сам расстрел, а группу женщин с детьми, которых повели на кладбище. Рано или поздно такие, как этот Тарас или лично немцы убьют и вас.

Семейство переглянулось между собой, молчали пару минут, потом ювелир спросил:

— А вы нас к себе не возьмёте? Воевать мы не сможем, не обучены и… — тут он запнулся, быстро глянул на своего родича, которому досталась винтовочная пуля и выглядевший сейчас сильно моложе, — кхм, и возраст уже не тот. Зато можем помогать по хозяйству, за больными и ранеными ухаживать. Возможно, моя помощь, как ювелира понадобится. Мой брат хороший мастер в работе с тонкой механикой — часами и прочему, — помолчал, вздохнул и, видя, что я с ответом не тороплюсь, добавил. — Возьмите детей и бабушку, если не можете принять нас всех.

— Не нужно за меня просить. Я своё пожила уже и не хочу занимать чужое место, — скрипучим неприятным голосом сказала бабка. — Добрый человек, прими к себе детей и Еву, — она указала на молодую женщину, пострадавшую от Тараса.

— Погодите, мне нужно подумать, — я поднял ладонь, прося, чтобы они примолкли, потом сказал. — Это можно устроить. Но с рядом моих условий. Вы видели то, как я расправился с немецкими прихвостнями и вылечил вашего родственника?

Все, кроме детей, синхронно кивнули в ответ.

— За такими знаниями немцы охотятся особенно рьяно. Из-за этого партизанский лагерь, где я живу, спрятан в укромном месте и в него не допускаются посторонние. Даже если я вас возьму с собой, то поселю в нескольких километрах от основной базы отряда. Вещами, продуктами, инструментами и крышей над головой вы будете обеспечены. В обмен вы будете выполнять мои приказы и приказы моих помощников. Основным будет запрет покидать свой лагерь и пытаться без разрешения приблизиться к главному. Если кто-то без разрешения уйдёт, то стану считать, что этот человек немецкий шпион и буду действовать по ситуации из этого исходящей. Что же до неумения сражаться, то этому всегда можно научиться. И вы научитесь, — я посмотрел в глаза мужчинам. — Мне не нужны те, кого нужно защищать и кормить просто так.

— Мы согласны, товарищ, — быстро сказал ювелир, как только я замолчал. — Нам нужно немного времени, чтобы подготовиться и собрать вещи. Золото ваше я не стану брать, лучше вы его потратьте на борьбу с фашистами. И я ещё вам дам несколько бриллиантов, но мелких, увы, — он развёл руками, — других у меня сейчас нет. Они спрятаны в другом месте, не дома. Нужно возвращаться в Лепель за ними.

— Договорились. Вещи складывайте в полицейские телеги. О камнях потом как-нибудь поговорим отдельно.

На сборы ушёл час и из деревни мы выехали в темноте, провожаемые внимательными и настороженными взглядами из окон и из дворов домов, мимо которых проехали. Позади я оставил пустой дом и семь трупов. От полицейских мне досталось несколько сотен рублей и немецких марок, пять золотых червонцев, четыре винтовки, два револьвера и один пистолет, полторы сотни винтовочных патронов и три десятка пистолетных. Так же моими трофеями стали три телеги и три лошади со всей сопутствующей сбруей, а ещё немного фуража.

Глава 20

Небольшой лагерь для спасённого семейства был создан на северо-северо-востоке относительно Источника. На склоне небольшого холма, поросшего клёнами, липами и ясенем, я с помощью магии сделал два котлована под просторные землянки, а феи натаскали брёвен для стен и крыши. Для этого пришлось слегка проредить лес на холме и вокруг него. Но сделано это было аккуратно, чтобы с воздуха немецкие лётчики не заинтересовались появившимися прорехами на месте вырубок. Павел и Прохор помогали новичкам со строительством, чтобы спасённые могли как можно быстрее перебраться из палатки в землянки с толстыми тёплыми стенами и крышей. А пока они разминались с топорами и пилами, я потратил пять дней на то, чтобы создать четыре амулета. Три из них замкнули защитный барьер вокруг холма в виде треугольника со сторонами около двухсот шагов. Четвёртый закрыл территорию лагеря с воздуха, скрыв иллюзией все следы пребывания людей. Заморачиваться и тратить силу на какую-то особую картинку я не стал. Просто вложил образ холма до появления на нём людей. Позже, когда выпадет снег, нужно будет не забыть внести соответствующие поправки в чары. Хочу ещё сказать, что волшебные поделки, закрывшие периметр, не просто не пускали никого снаружи, но и не выпускали никого изнутри без нужных амулетов. Пока я не был уверен в своих новых знакомых и потому сторожился всеми доступными средствами. Об этой особенности я честно предупредил еврейскую семью. Те приняли мои слова с пониманием и без злости, и это же показали их ауры.

В то время, пока создавался лагерь для новичков, в основном росли два Древа фей. Очаг «просил» за них совсем мало ресурсов, дешевле только пищевое древо. А так как с ростом Очага я нуждался во всё большем количестве ресурсов, то и рабочих рук для их сбора требовалось много. Два новых древа с феями утроили это количество. Правда, и суеты с шалостями стало в три раза больше в лагере.

«Ничего, больше работы — меньше времени на ерунду», — подумал я, когда мысли коснулись фей.

А уж чем-чем, а работой я свою летающую мелочь обеспечил с ног до головы. Феи таскали камень из речушек и ручьёв, а до самой ближней речки было больше километра. Ещё они очищали мелкие болотца и пруды от торфа и ила, сушили своей магией и отправляли в Очаг на переработку, чтобы получить ещё больше… камней. Да, да, сейчас мне нужен был именно этот строительный материал для расширения Очага. После Логова я решил построить Казематы оборотней, а на это здание требовалась просто уйма строительного камня. Из-за этого несколько оврагов поблизости превратились в глубокие котлованы, став глубже в два-три-четыре раза. Сейчас они стояли полные тёмной воды, закрытой толстым слоем опавшей листвы, так как земля из них пошла на переработку в строительный камень.

Наиболее подходящими по цене и пользе после Логова были три объекта: Казематы оборотней, Зал воинов и Зал мастеров. Последняя постройка позволяла создавать различных умельцев. Например, оружейников, лекарей, инженеров, всевозможных учителей, архитекторов с зодчими и многих других. И пусть кому-то покажется, что в условиях войны и в окружении сильных врагов эти специалисты менее полезны, чем солдаты, но это будет не так. На самом деле их важность и ценность для Очага равна, разумеется, при правильном выборе. А то и выше, ведь не просто же так из этих трёх объектов Зал мастеров самый дорогой. Вторым по стоимости является Зал воинов. А самая дешёвая постройка — и существенно, кстати — это Казематы оборотней, представленная в виде большой башни. И она же по затратам камня превосходит оба Зала в несколько раз. Но в противовес этому не требует особых минералов и элементов, плюс, самоцветов нужно в три раза меньше, чем для воинского здания.

Момент постройки Казематов выглядел так: в пятидесяти метрах от дуба из земли с огромной скоростью поползли вверх корни, пока их концы не оказались на высоте метров двенадцати-пятнадцати, а основание не достигло в диаметре десяти. После этого рост корней прекратился. Чтобы ускорить, м-м, скажем так, созревание Казематов, я принёс в жертву двух пленных немцев. Всё равно они уже мне были не нужны, так как вся техника была разобрана и разрезана на куски, с которыми феи прекрасно управлялись. Остальные пойдут на опыты. Или тоже принесу в жертву, если понадобится. Со стороны, наверное, я кажусь чудовищем, особенно для местных жителей. Но в империи жертвоприношение — это норма, особенно на войне. Чёрные маги и вовсе убивают пытками, растягивая мучения на максимально возможный срок и не давая жертве сойти с ума. Бр-р, вот где страх и ужас, вот где чудовища в человеческом обличье. И если бы на моём месте оказался кто-то из опытных магов, изучающих Тьму, то… бр-р. Я вздрагиваю даже не от того, на что они лично способны в условиях Земли, а от вариантов Очага. Даже представить страшно, чтобы им было предложено, какая раса или направление развития. Во Тьме обитают такие создания, при упоминании которых бледнеют отродья Инферно.

Впрочем, сейчас не о том речь.

Получив дополнительную энергию, новое здание сформировалось за сутки. Корни высохли, превратившись в сухие ниточки лиан и скрюченные обрывки. Нечто похожее можно увидеть на остатках стен старинных полузаброшенных или заброшенных замках и крепостях, в покинутых древних городах в глухих чащах.

Казематы оборотней выглядели, как круглая башня с открытой смотровой площадкой на самом верху с высокими зубцами по кругу. Высота около двенадцати метров, диаметр в основании метров семь-восемь и примерно на метр-полтора уже в районе площадки. Три этажа над поверхностью, и два подземных, узкая винтовая лестница, первый верхний этаж без окон, а на втором окна представлены в виде крестообразных бойниц и лишь на последнем они оказались более-менее нормальные и широкие, правда, забранные решётками из очень толстых квадратных стальных прутьев.

На каждом верхнем этаже имелись две небольших кельи (ну, ничем другим назвать не поворачивается язык эти каменные каморки с каменными же топчанами и нишами для свечей, ламп и личных вещей) и комната побольше. Подземные этажи имели по четыре кельи.

Странная кладка, — прокомментировал Прохор, когда мы вчетвером стали осматривать новую постройку. — Раствора не видно, кажется, будто камни вросли друг в друга.

— Магия, — ответил я. — В империи некоторые породы камня сплавляют между собой. Но здесь, если не ошибаюсь, поработали умельцы, изучающие магию камня. Хм, то есть, башня скопирована с одной из тех, что они строят.

— А где оборотни? — поинтересовалась Маша.

— Их нужно отдельно выращивать. И только из разумных, — пояснил я. — Отдохну денёк и возьмусь.

— Немцев засунешь? — Прохор вопросительно посмотрел на меня.

— Угу.

— Они ж враги, — нахмурился Паша. — Не станут они нам помогать, ещё к своим перебегут и всё расскажут.

— Вот и посмотрю, что из этого выйдет. Если не смогу контролировать, то пришибу и буду искать добровольцев из союзников. Но сначала на пленных всё проверю, во избежание незадокументированных особенностей, — произнёс я.

— А оборотни — это кто? — вновь спросила меня девушка. — То есть, понимаю, что это животные, так? А какие?

— Здесь я могу призывать трёх оборотней: бурого медведя, серого волка и сокола, — пояснил я девушке.

На следующий день я приступил к опыту. Первым был отправлен немец, которому я замутил разум ментальными чарами, заставив его выполнять все мои команды. Вдруг, во время перерождения это повлияет на его преданность и сделает из пленника, полностью верного мне оборотня? Увы, но из-за недоработанной матрицы очень многие механизмы Очага сбились и стали работать не так, как про них писалось в древних манускриптах. В противном случае я бы только из чистой магии Источника получил взрослого обученного разумного.

К сожалению, с немцем ничего не получилось.

Из башни вылетел огромный серый волк с пеной из пасти и кроваво-красными бешеными глазами. На мои команды он не отзывался, никакой связи между нами, как с феями, я не чувствовал. Оказавшись на улице, он попал под действие двух амулетов, перекрывающих ему путь дальше. Пока он не пришёл в себя и не бросился назад под защиту каменных стен, я махнул старику:

— Прохор, давай!

Полсекунды спустя раздалась автоматная очередь. Несколько пуль пробили шею и грудь оборотню. Тот тоскливо взвыл и медленно, будто укладывался спать, опустился на землю. Глаза его потускнели, пена в пасти окрасилась в алый цвет.

Раздались ещё два выстрела, на этот раз из «нагана» Паши. Обе пули попали оборотню в голову.

— Всё, он мёртв! — крикнул я помощникам, когда увидел, как распадается аура у оборотня. Кстати, в человека он так и не обратился после смерти, почему-то. А в академии я читал про обратное. — Не тратьте патроны, они ещё пригодятся.

— Не вышло, да? — спросил у меня Прохор, подойдя ко мне. Автомат он закинул за спину и сейчас сминал гильзу у папиросы, готовясь закурить.

— Не вышло, — кивнул я. — Он сошёл с ума. Буду пробовать с другим.

— Покурить успею? — уточнил старик. Он совсем недавно стал часто смолить их, до этого курил очень редко и старался делать это не на моих глазах. И лишь поняв, что меня данная его привычка не волнует, он перестал таиться.

— Угу.

Второго немца я отправил на перерождение без магического вмешательства. Только перед этим поговорил с ним, сказал, что если он примкнёт к моей стороне, то я его не стану убивать, наоборот, сделаю сильнее. Тот горячо заверил, что готов служить мне душой и телом и не разделяет лозунги своего фюрера, сам из рабочих и тайно состоит в партии коммунистов Германии. Кого-нибудь другого он мог и обмануть, но не меня. К его сожалению, я мог видеть ауру, и она говорила совсем о другом. Она у него горела ненавистью и желанием взять у меня всё, что я предложу. А потом повернуть это против или передать своим соотечественникам.

«Ну, это тоже будет опыт. Посмотрю, что выйдет из этого, — подумал я, отправляя человека на перерождение. А когда он вышел из дверей башни, то вздохнул про себя. — М-да, не вышло».

Немец находился в человеческом обличье и в той же одежде, в которой отправился в Очаг. Вышел спокойно, так как не знал про судьбу своего предшественника и не видел, из-за работы амулетов, вооружённых Прохора с Павлом, дежуривших рядом с башней.

— Товарищ Киррлис, я почему-то не могу идти дальше! — крикнул он. — Что-то пошло не так или всё так и должно быть?

Прохор вопросительно посмотрел на меня.

Я махнул рукой, дав условленный знак, чтобы голосом не предупредить врага: стреляй. Следом раздалась очередь. Пули ударили в грудь немцу, оставив на его кителе тёмные отметины. Тот отшатнулся назад, попытался уйти в башню, но сил на это не хватило, и он сполз по стене на землю, пачкая кровью светлый камень. Ещё одна автоматная очередь разнесла его череп, поставив точку. Как и предыдущий кандидат, этот после перерождения тоже оказался мне не подконтролен. Наверное, знай он, что я могу чувствовать привязанность и степень покорности подчинённого, то вряд ли бы вышел наружу. Или был бы в курсе запирающих амулетов. К слову сказать, автомат и «наган» были заряжены патронами с серебряными пулями. Обычные не сумели бы убить моих оборотней, которым Очаг дал приставку «матёрые».

— Может, немчуре и не позволено стать твоими солдатами, а? — спросил Прохор. — Они ж нехристи не с нашей земли. Вон малявки все с нашими именами родились. Вдруг, национальность важна, Киррлис?

— Может и так, — пожал я плечами. — Проверять надо.

— Ещё проверять станешь?

— Сегодня точно нет.

В душе я чувствовал досаду и разочарование от провалившейся попытки с оборотнями. Если бы моя власть распространялась на всех переродившихся в Очаге, то пленные немцы принесли бы пользы мне намного больше, а не только в виде энергии от жертвоприношения.

*****

Спустя два дня после неудачи с призывом в свою армию оборотней, я решил дать прикурить немцам. А то давно что-то не громил их гарнизоны. И третью свою атаку решил обрушить на железную дорогу, отправив под откос какой-нибудь эшелон с солдатами или техникой, направляющийся в сторону фронта. Эту идею мне предложил Паша, сказав, что пользы для фронта будет во сто крат больше от уничтожения поезда с боеприпасами, чем от гибели сотни вражеских солдат в тыловом гарнизоне.

В рейд пошли все, даже один из евреев, тот самый, который получил полицейскую пулю в грудь и был вытащен мной почти что с того света. Нам он представился Захаром, но среди родных его звали Захарием. В отряд он был включён в добровольно-принудительном порядке. Дело в том, что я не собирался кормить и защищать просто так почти десяток человек. И отпустить уже их было нельзя из опасения, что они наведут на «мой» лес немецких карателей. Я же чуть ли не под носом у врагов устроился. До дороги Полоцк-Лепель от моего лагеря всего десять с хвостиком километров, до Лепеля и пятидесяти не наберётся, до Полоцка чуть меньше двадцати пяти и около семидесяти до Витебска. Плюс, вокруг хватает крупных деревень, где стоят полицейские или немецкие гарнизоны. Я раньше из-за этого опасался бить врагов поблизости и уходил далеко на восток. Теперь же, с появлением маскировочных амулетов из орихалка и увеличением их количества, я мог не опасаться прочёсывания. К следующему лету вообще стоит весь лесной массив превратить в магическую ловушку, чтобы любой чужак блуждал по опушке, но думал, что идёт по лесу в нужном ему направлении. У местных есть присказка: «заблудиться в трёх соснах». И она отлично отражает работу моих маскировочных и отводящих амулетов.

Но вернёмся к моим подопечным. Вчера я побывал у них, сообщив, что нужна их помощь в рейде и отказ не принимается. Мол, они мне обязаны и, кстати, должны иметь желание отомстить оккупантам за то, что те сделали с их народом и семьёй. Помялись-помялись, а потом вперёд вышел Захар, тот самый мужчина, кого я спас от смерти в той деревне. Нужен он мне был? Нет! Я даже в одиночку справляюсь. Но нахлебников терпеть не могу, так что пусть привыкают, что за хлеб, кров и защиту придётся жизнью рисковать, как рискуют другие. Тем более, я предупреждал данное семейство, что спокойной жизни у них не будет, если пойдут со мной. Заодно присмотрюсь к нему, подумаю над тем, чтобы взять клятву крови и включить в число своих соратников.

Двух варгов я оставил на охране наших лагерей, остальных забрал с собой. Прохор взял себе пулемёт ДП с тремя «дисками», немецкий «парабеллум» и две немецких же гранаты с длинными деревянными рукоятками. Павел вооружился немецким МП, «наганом» и тоже двумя трофейными гранатами, но в виде яйца. Маша взяла только один немецкий длинноствольный пистолет-карабин с кобурой-прикладом, полученный трофеем с немецкой артиллерийской батареи и небольшой нож-финку. А Захар получил немецкий «маузеровский» карабин. От пистолета и гранат он отказался, аргументировав это тем, что обращаться не умеет и запросто навредит своим, а не немцам. Я был вооружён хуже всех, если учитывать земное оружие. Всего лишь советским ТТ, к которому у меня было пять магазинов с патронами. Ну, и кинжал из самых первых трофеев, который Паша назвал эсэсовским. А вот беря во внимание только один мой жезл, то я был опаснее всех остальных.

Все были одеты в куртки, переделанные из шинелей, а поверх носили длинные плащи с капюшонами и рукавами, сшитые из брезента. За эту одежду нужно благодарить Марию и фей, именно они сделали каждому по комплекту тёплой одежды. Мало того, магия фей превратила их в очень тёплые и непромокаемые вещи. Не артефактная одёжка, конечно, но на фоне местной — чудо просто.

Кроме огнестрельного оружия (кстати, я сильно сомневаюсь, что моим товарищам вообще придётся пустить его в дело), у каждого имелись амулеты. Несколько штук под разные задачи: защитный, маскировочный, с боевыми заклинаниями. Хотя Прохор был и против, но Захар получил такой же комплект волшебных побрякушек, как все. Тут и проверка нового бойца, и придание ему уверенности в собственных силах. А то, что это за боевой товарищ, которому показательно не доверяют? И ладно бы в лагере, но в бою?! Мне тогда его просто не стоило брать с собой. Есть, конечно, совсем крошечный шанс, что он ударит в спину, чтобы избавиться от «опеки» и попытаться забрать своих из лагеря, когда в сторожевых амулетах закончится мана. Но если подобное и случится, то без вреда для нас. Амулеты легко выдержат несколько выстрелов из винтовки и два-три удара волшебством. Хотя, вряд ли он успеет выстрелить или ударить во второй раз, так как или я его прикончу, или варги набросятся и разорвут в клочья. Впрочем, все эти мысли — это лишь следствие расшалившейся паранойи, которая проснулась из-за возбуждённого состояния, вызванного боевой операцией. Я с малых лет привык надеяться только на себя и не доверять никому, выискивая подвох в чужих поступках, то есть, почти всю свою жизнь. И вот так быстро изменить своё существо не могу.

За вечер наша группа добралась до железной дороги к западу от Витебска. Пользуясь тем, что амулеты отводят чужие взгляды от нас, мы решили пройти вдоль путей, чтобы найти подходящее место для диверсии. На это у нас ушло больше часа, зато выбранный участок «железки» идеально подходил под все параметры. В этом месте дорога чуть-чуть понижалась и заворачивалась по дуге. Но самое главное, пути располагались на высокой насыпи. С одной стороны она поднималась метров на пятнадцать, с другой на восемь-девять. Если состав сойдёт с рельс и полетит в пятнадцатиметровую бездну, то утянет за собой все вагоны. В результате этого и техника, и то, что в ней перевозится, будут полностью выведены из строя.

Пока мои товарищи занимали позиции в сотне метрах от железной дороги, я раскладывал амулеты между рельсов и на обочине путей, выбрав ту, со стороны которой падать паровозу будет дольше и дальше. Заклинания в амулетах активированы. Нужен лишь небольшой толчок с моей стороны, чтобы они сорвались и набросились на металл рельс, дерево шпал и землю со щебнем, из которых состоит насыпь. По задумке, под колёсами состава участок путей должен превратиться в ржаво-древесную труху и жидкое болото. И несущийся состав просто обязан полететь кувырком под откос в нужную сторону. Немного жаль было орихалк амулетов, которые были одноразовыми. К сожалению, из прочих материалов я не мог получить сильные волшебные вещи. К слову сказать, все мои амулеты получались недолговечными из-за моей ущербной магии. Особенно боевые и защитные, которые разряжались быстро и плохо переносили резкие нагрузки. Те же охранные амулеты работали намного дольше, так как ток маны в заклинании был ровным. Будь всё по-другому, то я бы за пару месяцев наклепал сотню амулетов со стрелами Диррона, огненных шаров, отвода внимания и защитных. Потом вручил бы их надёжным бойцам и отправил их громить немецкие гарнизоны. Против даже одного воина с магией даже немецкий танк не стал бы угрозой. Увы, но материал амулетов быстро портится, сами амулеты долго не работают. Да и изготовить несколько сотен амулетов… м-да, поспешил я, когда про два месяца загнул. Впрочем, сейчас эти размышления не к месту.

Закончив с магическим минированием железной дороги, я спустился вниз и установил ещё два амулета, но на этот раз «манки». Все немцы, те, кто выживет в крушении и будет способен двигаться, попадут под их действие и потянуться сюда. Ну, а там их встретят варги. Это очень удобно, не придётся моим зверушкам бегать за каждым по отдельности среди обломков и расползшейся насыпи. Ещё хочу сказать, что из осторожности все амулеты были выполнены в виде немецких пуговиц. Жаль, что латунных — неспециалист никогда не отличит латунь от орихалка — я не нашёл. Потому остаётся надеяться, что никто не заподозрит в обыденных вещах что-то серьёзное только из-за того, что изготовлены они из непривычного материала, если их отыщут в том месиве, что я собираюсь вскоре устроить. У меня ушло двадцать минут на все дела, и то большую часть я просто ходил туда-сюда. Теперь оставалось набраться терпения, дождаться подходящую цель, чтобы не зря потратить драгоценные амулеты, активировать их и приступить к кровавой жатве.

За два часа ожидания мимо меня, сидящего на склоне насыпи, прошёл патруль из двух солдат с овчаркой. Потом вдалеке со стороны Полоцка раздался грохот, сообщивший, что к месту засады приближается что-то. Первым порывом было запустить амулеты и бежать к товарищам. К счастью, сумел с этим желанием справиться. А вскоре увидел дрезину с платформой, заваленной мешками с землёй, и порадовался про себя, что проявил выдержку.

Спустя двадцать минут после проезда дрезины вдали вновь загрохотало, и звук был внушительный, разбудив во мне надежду на приближение достойной цели. Плохо, конечно, что приходится воевать в темноте, но применение варгов накладывает свои особенности. Ведь они у меня основная боевая единица.

— Оно! — возбуждённо произнёс я вслух, увидев факел из искр, вырывающийся из трубы паровоза и отлично видимый в темноте. — Ну, сейчас я такое устрою, что демонам станет тошно!

Запустив заклинания в амулетах, я бегом понёсся по склону насыпи, рискуя споткнуться в темноте и дальше лететь кубарем, пересчитывая кочки своими рёбрами. Но обошлось. Наверное, богиня удачи сегодня была на моей стороне. Я добежал до Прохора и упал на брезентовую подстилку. Слева в десяти метрах устроились Паша с Захаром. А в паре метрах справа от Прохора лежала Мария.

— Едет, приготовьтесь! — торопливо сказал я, переведя дух после пробежки.

— Да мы ужо сами слышим, — ответил старик и погладил массивный деревянный приклад пулемёта. — Щас мы им покажем, чутка осталось.

Крушение даже в темноте выглядело впечатляюще. Паровоз, словно рухнул в волчью яму, прикрытую сверху тонкими веточками. Следом потянул за собой вагоны. Из всего состава повезло только трём последним, у которых отломилась сцепка, и они просто сошли с рельсов. И лишь один из них упал на бок, но вряд ли от этого сильно пострадали пассажиры. Едва только я увидел падение паровоза, то запустил в сторону насыпи «светляка» для лучшего обзора. А то приходится долго всматриваться и чуть ли не угадывать то, что происходит в районе железнодорожной насыпи.

— А-а-а-а-а!

Дикие истошные человеческие крики слились в один сплошной вой, который смог перекрыть на краткий миг грохот столкновения, лязг металла, треск ломающегося дерева. Часть насыпи просто исчезла. И снизу на фоне неба, в свете «светляка» это выглядело, словно кто-то аккуратно вырезал кусок в насыпи на половину её высоты. Крушение заняло минут десять. По истечению их всё замерло, поутихло, как вдруг… в районе смятого паровоза раздался оглушительный взрыв. Обломки поезда и камни полетели во все стороны.

— Эх, мать, — выругался Прохор, когда вокруг нас стал падать весь этот мусор. Непроизвольно все мы вжались в землю, прикрыв голову руками. Несколько раз амулет сигналил, что прикрыл от опасных ударов. Нам ещё повезло, что от куска железа или мелкого камня воздействие на магический щит меньше, чем от быстролетящей пули, от которой я и зачаровывал амулеты. — Что-то мы близковато устроились к чугунке.

— Будто я знал, что такое могло произойти. Вы должны были предвидеть, а не я — житель другого мира, — с раздражением ответил я. Настроение от удачной диверсии было изрядно подпорчено мыслью, что я могу по собственной глупости расстаться с жизнью. К счастью, больше взрывов не было, а обломки от первого быстро прекратили падать.

— Все живы? — донёсся голос Паши.

— Мы живы! — крикнул я за себя и Прохор, потом повернул голову вправо, где находилась позиция Маши. — Мария?!

— Я в порядке, — раздался голос девушки.

— Захар? — крикнул я. Вроде он должен быть рядом со Струковым и тот бы сообщил, что напарник пострадал. Но на всякий случай я решил отдельно уточнить его состояние. Заодно проявить заботу, показать, что мне он не безразличен. А то на фоне прохладного отношения моих помощников к еврею как бы он не замкнулся и не ушёл в себя вместе со всей роднёй. Тогда чёрта с два я смогу добиться от них искренней клятвы верности.

— Я живой, товарищ Киррлис. Но до сих пор страшно. Там больше ничего не взорвётся? — донёсся его дрожащий голос. Да, не воин он, совсем не воин. Помнится, мне в академии преподаватель по факультативной дисциплине рассказал как-то нечто интересное. По его словам, среди разумных превалируют три типа с определённой реакцией на опасность: один впадает в ступор, второй инстинктивно убегает, а третий нападает в ответ или как-то иначе борется с опасностью. Вот в штурмовиков и ударные легионы набирают только бойцов третьего типа. Захар же скорее первого будет.

— Нет, больше взрывов не будет! — крикнул я в ответ, а следом тихо добавил. — Надеюсь.

Только мы пришли в себя из-за случившегося, как из обломков стали выбираться немцы. С криками, стонами, некоторые ещё и рыдали, они медленно пошли в нашу сторону. Глядя на эту странную атаку, до меня не сразу дошло, что враги всего лишь попали под воздействие моих амулетов-манков. Я успел пережить несколько страшных секунд, чувствуя, как под шапкой шевелятся волосы, пока вопрос Прохора не встряхнул меня.

— Киррлис, а чой-то они это? — пробормотал он. Судя по тону, он так же был выбит из колеи, как и я. Вообще, описать словами картину происходящего было невозможно. Только увидеть своими глазами, взглянуть на десятки человеческих фигур, бредущих на нас от груды обломков поезда на фоне зарождающегося среди них пожара. Стрелять по ним никто из нас даже не подумал. Позже Павел сказал, что его напарник в этот момент бросил карабин, закрылся руками и что-то стал торопливо шептать на незнакомом языке, скорее всего, на родном наречии. И я не вижу в этом ничего постыдного. Среди нас только один человек был профессиональным военным, да и то всего лишь лётчиком, тем, кто не видел врага глаза в глаза.

— Их амулеты-приманки тянут к себе. Смотри, они идут точно к ним, — ответил я ему, наконец-то, сообразив, в чём же всё-таки дело. — Павел, Мария, немцы нас не видят, они идут на амулеты-приманки! Сейчас они там остановятся, соберутся в кучу и можно будет открыть стрельбу.

Почему-то варгов не было видно. Неужели взрыв так их напугал? Я-то думал, что эти магические зверюги не знают этого чувства.

«А нет, вон они, — с облегчением подумал я, скорее почувствовав, чем увидев их рядом с последними вагонами, которым повезло не упасть вниз. Отправив им мысленный приказ не трогать тех, кто сейчас находится в зоне притяжения манков, чтобы не попасть под пули, я сформировал заклинание светового шара и запустил его в сторону немцев, а потом ещё два таких же, чтобы осветить место боя. — Или бойни».

Спустя минуту рядом загрохотал пулемёт Прохора. Его оружие оказалось настолько громким, что я моментально оглох и на пару секунд потерял ориентацию в пространстве. Пока приходил в себя, к расстрелу врагов подключились все остальные члены моего отряда.

«А всё-таки, нужно доработать идею с минами и амулетами-манками, — пришла в голову очередная мысль, вызванная видом того, как немцы идут под пули, притягиваемые магией. — Сам, правда, не справлюсь. Тут нужен, м-м, как его называли… о-о — сапёр! Дать, что ли, задачу Тишину, чтобы он в Лепеле среди пленных красноармейцев нашёл такого или даже нескольких».

От раздумий отвлекла тишина — пулемёт замолчал. Прохор выпустил весь дисковый магазин и сейчас был занят установкой нового.

— Не стрелять! — крикнул я, воспользовавшись этой паузой. — Собираемся и уходим.

— Но как же с этими… — возмутился, было, старик, но был мной прерван.

— Дальше я сам. И варги ещё помогут, а то с вашими грохочущими железками мы тут до утра будем возиться, — сказал я, затем поднялся на ноги и быстро зашагал навстречу немцам, на ходу снимая с пояса жезл. Оказавшись в двадцати шагах от первого манка, я запустил стрелы Диррона в уцелевших врагов. Потом ещё раз, чтобы добить тех, кому повезло выжить. Покончив с первой группой, я пошёл ко второй, где повторил магическую атаку. Варгам отправил ментальный приказ добить прочих, кому не досталось пули или костяного дротика, после чего побежал догонять отряд. По внутренним чувствам ударило множеством смертей, заставив меня вздрогнуть и поморщиться, словно от сильной зубной боли.

Глава 21

Спустя три дня после уничтожения вражеского эшелона в лагерь пришёл Тишин, будто услышал мои мысли, что я нуждаюсь в нём. Правда, оказалось, что привело его совсем другое.

— Немцы взяли в заложники тысячу человек в деревнях и городе. Держат их на складах в Витебске. Каждый день вешают пятьдесят из них, при этом не различают ни женщин, ни стариков, ни детей, — сообщил он мне.

Сложить одно с другим мне не составило труда.

— Это из-за нападения на поезд?

— Да, — он кивнул. — Вы сделали?

— Мы. Ты против?

— Нет, — он отрицательно мотнул головой, — вы всё правильно сделали. Просто людей жалко, и ненависть душит к этим нелюдям, которые с бабами и детишками решили воевать. Я бы их… — он недоговорил, поднял ладонь на уровень груди и стиснул пальцы в кулак с такой силой, что я услышал хруст костяшек и сухожилий.

— Спокойно, Алексей, спокойно. Мы что-нибудь придумаем, — произнёс я, а у самого в голове билась мысль «что делать?». Если немцы так станут действовать после каждого моего удара, то скоро эти края обезлюдят, от Витебска до Полоцка, и от Лепеля до Орши. Либо местные жители будут настроены против меня, и возненавидят не немцев, которые их примутся вешать и сжигать в амбарах, а меня — того, чьи действия толкают оккупантов на эти ужасы. И то, и другое для меня недопустимо.

Успокоившись, Тишин рассказал, как всё было. Уже утром после уничтожения эшелона немцы стали врываться в дома в Витебске и вытаскивать людей на улицу в том, в чём они были. Многих убили прямо на месте. К вечеру облавы пошли по окрестным посёлкам и деревням, откуда жителей забирали сотнями, оставляя пустыми десятки домов. Первая казнь состоялась на следующий день. К этому моменту на площади перед ратушей в Витебске были установлены виселицы на пятьдесят человек. Тогда же было объявлено, что каждый день будут вешаться пятьдесят или больше человек до того момента, пока не сдадутся виновные в теракте на железной дороге.

От завербованного штабсинтенданта Алексей узнал, что от наших рук погибло более тысячи немцев. Тот поезд вёз на фронт пехотный батальон, две отдельных роты и штаб полка. Выжило всего несколько десятков человек, которых завалило обломками и потому они не смогли идти на зов манков и не попали на клык варгам. Половина из них стала калеками, многие серьёзно повредились рассудком.

Такой удар немцы не стерпели, но так как найти обидчиков не смогли, то решили отыграться на беззащитных людях, взял в заложники тысячу мирных жителей, среди которых мужчин было очень мало, в основном женщины с детьми, несовершеннолетние юноши и девушки да пожилые люди.

— Ответим им тем же, — принял я решение на общем совещании, где присутствовал и Захар от своей родни. — Посмотрим, как они себя поведут, когда поймут, что в ответ на свою жестокость получат ещё большую!

— А ежели не выйдет? — посмотрел на меня Прохор.

— Значит, не выйдет. Всё равно у нас особых вариантов нет, — пожал я плечами. — Заложников немцы убьют в любом случае: если мы ничего не сделаем или же провалим свой план. Или кто-то хочет сдаться в плен, взяв на веру обещание немцев?

— Ерунду говоришь, Киррлис, — произнёс Тишин. — Ну, отпустят они сейчас народ. А потом, когда кто-то другой, не мы, подорвёт новый поезд или разгромит гарнизон, опять их захватят и станут вешать. Тут пока немцев не выгоним со своей земли, никому покоя не будет. Я читал приказы для немецких офицеров и высших чиновников на оккупированных территориях. Там предписывается всеми способами сокращать количество нашего населения, чтобы освободить место для будущих граждан Рейха, которые после войны сюда переедут. В их планах каждого пятого в живых оставить, чтобы было кому батрачить на новых хозяев, тьфу. Так что, если из-за нас немцы будут убивать простой народ, то нам просто нужно убить немцев как можно больше, а лучше всех, чтобы некому было заниматься казнями.

— Значит, решено, — резюмировал я.

Для ответной акции я выгреб все свои запасы амулетов и накопителей маны, которые создавал с того момента, как научился трансфигурировать орихалк. Амулеты с личинами, с ментальными чарами, боевые и защитные. Особенно много я сделал накопителей, так как со своим небольшим резервом маны мог применить подряд только несколько заклинаний.

«Ох, не для этого я все эти вещи готовил, — вздохнул я про себя, убирая амулеты в ранец. — Но, что уж теперь».

Начерно план был такой: войти в Витебск под личинами немцев или под амулетами отвода внимания, зайти во все важные места, где обитают оккупанты, выбрать офицеров и всех важных лиц из оккупантов и тех, кто с ними сотрудничает, после чего развесить по улицам. А рядом с телами оставить таблички с надписями, которые объясняли бы, за что погибли эти люди. Хотя назвать таких чудовищ людьми язык не поворачивается даже у меня, не раз приносившего разумных в жертву.

С собой я взял шестерых варгов, оставив остальных охранять оба лагеря. Тишин, Прохор, Маша и Павел тоже пошли со мной, упросили меня не оставлять их дома. Захара в этот раз я решил не подключать к акции, так как тот мог подвести из-за отсутствия должной подготовки и мотивации. Было видно, что он ещё до сих пор исповедует принцип «своя рубашка ближе к телу». Даже не знаю, сумею ли я выбить из него и его родных такой взгляд на мир. Будь в их семействе молодёжь, то всё оказалось бы проще. Молодая горячая кровь — это отличное топливо для огня, в котором куётся боевой дух.

Шли по дороге от Лепеля на Полоцк, потом свернули на Витебск. Когда увидели грузовик с немцами, то я их остановил и допросил. Оказалось, что они из отряда, который выставляет посты и прочёсывает леса после нападения на поезд. Водитель и унтер остались в живых, пятеро простых солдат погибли от клыков варгов. Первые двое мне были нужны, чтобы довезти грузовик до Витебска. В сам город мы попали в одиннадцатом часу вечера. Машина была оставлена в ближайшем тёмном дворе, немцы убиты и оттащены варгами в какие-то густые заросли, где были забросаны опавшей листвой пополам с подмороженной землёй.

— Город, как мёртвый, — очень тихо сказал Павел. — Ни огонька в окнах, ни случайного прохожего.

— Комендантский час же, — так же тихо ответил ему Алексей. — С восьми вечера до пяти утра действует. Можно передвигаться только по спецпропускам. Перемещение без них, нарушение светомаскировки и шум караются вплоть до расстрела на месте.

«Точно, что мёртвый, — я невольно поёжился, чувствуя некротическую ауру, затянувшую городские улицы. Если судить на мой неискушённый взгляд, то за последние несколько месяцев в городе были насильственно лишены жизни десятки тысяч разумных. Пятьдесят? Семьдесят-восемьдесят? Сто тысяч?! Тут и погибшие в боях за город, и жертвы мародёров да бандитов, и убитые немцами. Пожалуй, число погибших и за сто тысяч переваливает. — Что бы демоны поимели этих фашистов. Здесь же до моего Источника и ста километров нет. Энергоканалы мира уже очищаются, скоро начнут питать окрестности маной, от неё соседние жгуты силы скинут корку. И тогда страшно представить, что будет с такими местами. Простое спонтанное поднятие мёртвых, нашествие призраков и чума мертвецов покажутся цветочками. И я почти ничего не смогу сделать».

В моём мире часто в местах с таким концентратом тёмной энергии появлялись Чёрные пустоши и пятна. Чтобы такого не случилось, места боёв или города после эпидемий очищались от такой энергии магами Тьмы и некромантами. Этих мастеров мало кто любил в силу их профессии, тем более, изучаемая магия накладывала отпечаток на их характеры, привычки, взаимоотношения с окружающими, вкусы и многое другое, из чего состоит разумный и социум, создаваемый и культивируемый ими.

Самое паршивое заключалось в том, что мне сейчас предстоит добавить ещё Тьмы в это место. А последствия от дела рук мага не одно и то же, если брать такие же поступки обычных людей. Я рискую заработать откат от местной энергетики не намного слабее, чем от того проклятия, однажды мной сотворённого не от большого ума. Тогда я не знал, к чему может привести ритуал. Сейчас примерно догадываюсь, но сознательно иду на риск, так как другого выхода не вижу. И очень хочется надеяться, что эта акция заставит гитлеровцев задуматься над содеянным ими и поумерить свои кровожадные аппетиты.

Тут от варгов, бегущих впереди, мне пришёл образ врагов.

— Впереди немецкий патруль, трое, — сообщил я товарищам и добавил. — Живыми возьмём.

Троица врагов сначала была вырублена массовой парализацией, потом обзавелась украшениями на шеях — амулетами подчинения. Такой амулет состоял из орихалковой бусинки на толстой, суровой нитке. Чтобы он заработал, требовалось смазать металл кровью будущего раба и чётко сказать определённую фразу — ключ для срабатывания чар. После этого жертва становилась безвольной марионеткой, которой мог отдавать приказы любой прохожий. Попав под мой контроль, они выложили всё, что знали. А интересовали меня в первую очередь здания немецких военных и административных органов, квартиры старших офицеров, казармы и всё в том же духе.

— Алексей, ты к дому бургомистра. Возьмёшь этого субчика и притащишь к ратуше. Старейшина, Мария, вы ступайте в бывшую гимназию, где сейчас гестапо и эсдэ располагаются. Паша, ты дуй к полицейским в горуправу, бери их всех, а я за комендантом, потом загляну в казармы. Тащите на площадь всех офицеров и ответственных лиц, — раздал я приказы и ментальные амулеты. Управлять ими они могли, выше уже указал, как это происходит. Но жаль, что никто из помощников так и не обучен нормально пользоваться амулетами, без таких костылей и усложнения их из-за дополнительных вложенных заклинаний. — С вами пойдут по два варга, если что, то не теряйтесь и смело напускайте их на фашистов.

— Киррлис, может, я к холуям немецким направлюсь? — обратился ко мне Прохор.

— Нет. Не хватало ещё, чтобы ты из-за своей мести весь план испортил. На площади перед ратушей спустишь пар, — отказал я ему. — Всё, пошли, а то времени мало, а подчиняющие амулеты долго не проработают. Плюс ко всему, нам ещё заложников освобождать и выводить из города.

Комендант города или тот, кто выполнял эти обязанности, занял двухэтажный кирпичный дом на широкой улице с аллеями деревьев. Летом здесь красиво должно быть. По пути я столкнулся ещё с двумя патрулями, парным и из трёх человек. Всех их я прикончил стрелами Диррона.

Возле входа в дом где сейчас жил комендант стояли двое охранников под неяркой электрической лампочкой в жестяном конусе. Одного из них я отправил на тот свет вместе со своим провожатым, в чьих услугах больше не нуждался. К тому же, мне нужны были подчиняющие амулеты для более важных пленников. Парадная дверь оказалась закрытой, но постовой указал на другую, предназначенную для сменяющихся часовых и работников и не закрывающуюся никогда. Возле неё внутри дома стоял ещё один солдат. Стоял… больше не стоит. Через неё я попал внутрь здания.

— Показывай, что и где располагается, — приказал я пленнику.

Первым в здании я взял под контроль адъютанта полковника Ньютнена, который заменял в городе военного коменданта генерала фон Шфайдница, поставленного сюда ещё летом, но сейчас командующий войсками был на фронте. С его помощью я легко попадал в остальные комнаты, в том числе и в покои оберста. В здании я пленил четырёх человек, включая самого Ньютнена и его адъютанта, гауптмана Фольке. Оставив после себя пять трупов в доме и два на улице, я погрузил пленников в легковой автомобиль заместителя коменданта, усадил за руль капитана и приказал ехать на площадь. А там меня чуть не пристрелили свои же.

— Сдурел? — крикнул я, увидев Тишина, целящегося в машину из автомата.

— Киррлис? Ты?

— А ты кого ждал? — разозлился я на своего помощника, у которого руки действуют быстрее мозга.

— Извини, руки сами за оружие схватились, когда машину немецкую увидел, — повинился он и тут же проявил любопытство. — Кто там у тебя?

— Полковник, капитан и парочка лейтенантов, одна из них женщина, но аура у неё такая черная-пречёрная, что я решил её со всеми на тот свет отправить. Зла она причинила больше, чем все мы вместе взятые, — ответил я. — У тебя какие успехи?

— Притащил десятерых. Бургомистра, зовут Всеволодом Родько, его помощника и правую руку Бранта. Секретаря, двух немцев охранников и пятерых пособников из местных. Их дома по пути были, вот и решил взять.

— Таких мог бы и на месте кончить, — произнёс я. — Зря рисковал и потратил энергию в амулетах.

— Ещё пятерых немцев пришлось убить здесь, на площади и рядом с ней. Ещё в ратуше трёх у входа. Что дальше?

— Снимаем наших и вешаем этих.

На пяти виселицах из отёсанных брёвен висели десятки тел с завязанными руками за спиной. В основном женщины, старики и подростки. Я магией срезал верёвки, а Алексей оттаскивал задубевшие тела в сторону. Сняли почти всех, когда вернулись Прохор с девушкой, а чуть позже и Павел. Они привели с собой тридцать семь человек, больше половины были немцами, остальные ренегатами из белорусов, присягнувшие им. Так как амулетов на всех не хватило, часть пленников связали в цепочку. У таких рты были заткнуты кляпами, а головы обмотаны рубашками и штанами.

— Ох и долго же мы с ними будем возиться, — покачал головой Прохор. — Замаемся развешивать нехристей.

— Повесим самых главных, а остальных… магией, по-быстрому прикончу, — сказал я.

— Полицаи мои! — быстро сказал он, и лицо его исказилось в кривой гримасе ненависти.

— Твои-твои.

— Дядька Прохор, ты кое-что забыл сказать Киррлису, — вмешалась в наш разговор девушка. Выглядела она хмуро, была бледная и совсем не от холодного ветерка, её аура выдавала сильное нервное напряжение своей владелицы. Думаю, что после этой карательной акции Маша вряд ли ещё пожелает в подобном участвовать. Предпочтёт остаться в лагере.

— Ах тыж, старая башка, — старик хлопнул себя ладонью по макушке. Потом почти подбежал к строю пленников, вытащил одного с подчиняющим амулетом и подвёл ко мне. — Это майор особой полиции безопасности, он нас с начала осени ловит. У него ещё два помощника, но оба сейчас где-то в лесах и по деревням шляются. Нужен? Не хочешь у него что-то узнать?

— А что он мне может рассказать? — пожал я плечами. — Где его подручные? Так мне плевать, специально искать не стану, а случайно наткнусь — пришибу и имя спрашивать не стану. В петлю его.

От пребывания в отравленном некроэманациями городе у меня начала болеть голова. От пропуска сквозь себя энергии из накопителей в большом количестве огнём горели энергоканалы тонкого тела. Всё это испортило моё настроение и мешало трезво рассуждать. Возможно, майора стоило захватить с собой и расспросить хотя бы о структуре его службы, чтобы попытаться потом это использовать. Но думать не хотелось. Я сейчас хотел только одного: поскорее завершить акцию устрашения и вернуться в лес, где чистый воздух и аура Источника, оказывающего на меня благодатное действие.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами старик.

Никто из нас заниматься повешением не собирался. Роль палачей в этом грязном деле легла на немцев, воля которых была подавлена амулетами. Оберст со своим адъютантом, майор из спецслужбы, ещё один майор из СД, бургомистр и его правая рука, начальник полиции и немка спустя двадцать минут закачались в верёвочных петлях на ветру. Остальных, кроме восьми полицейских, я прикончил стрелами Диррона. Ренегатов же казнил старик. Ставил их на колени для собственного удобства и одному за другим перерезал глотку. При этом с его лица не слезал отвратительно-счастливый оскал. Его внучка смотреть на это не смогла и отвернулась.

«С этим нужно что-то делать, а то могу получить какого-нибудь одержимого или чудовище, вскормлённое маной Источника и личной жаждой мести, — подумал я, глядя на то, как бурлит аура помощника. — Клятву крови с него взять, что ли, и потом через неё попробовать покопаться в его разуме? Или обратить в оборотня и надеяться, что перерождение излечит его?».

После казни я оставил двух варгов охранять площадь, чтобы какой-нибудь случайный патруль не обнаружил следы нашей деятельности, я с товарищами продолжил свой рейд мести. На текущий час уже около сотни немцев и их прихлебателей расстались с жизнью. Павла и Машу с одним варгом я направил к заложникам, которых держали не на складах, а в разрушенных заводских цехах. Сами заводы были подожжены и частично взорваны отступающими красноармейцами. Амулетов с ментальным подчинением у них было всего три, их передал им я из своих запасов, больше «чистых» не было. Увы, но «перезаряжать» использованные они не умели, только мне такое было по силам. Да и то после такого на меня уже стала накатывать дурнота из-за частого использования маны. Ведь перезарядку с помощью жезла или амулета не сделать, нужно взять энергию в накопителе и пропустить её через себя. Заниматься таким я сейчас уже не желал, да и не было времени на это. Со мной остались Тишин и Прохор, плюс три варга. Наша задача заключалась в том, чтобы посетить казармы, где квартировали две роты немецких солдат, а это почти три сотни человек. А потом нас ждало небольшое двухэтажное здание на улице Гимназистская. Там находился отдельный отряд карателей, набранный из местных националистов под командованием сотрудников гестапо. Ещё от пленных мы узнали, что в Витебске и окрестностях работает специальный отряд, некая айнзацкоманда, на голову превосходящая немцев и полицейских по степени жестокости, направленной против мирных жителей. К сожалению, сейчас её в Витебске не было, она в полном составе убыла на карательные рейды в деревня и хутора Витебщины.

Что я могу рассказать о дальнейшем? Сначала Тишин и Павел под амулетами отвода внимания вошли в казармы и там активировали другие волшебные поделки, накрывшие оккупантов массовой парализацией. Потом я ударил несколько раз боевой магией и натравил на выживших варгов. Точно так же поступили на Гимназисткой, где покарали почти четыре десятка ренегатов. Стоит сказать, что рядом с их зданием мы увидели виселицу с пятью трупами. Тела принадлежали пяти молодым людям, четырём девушкам и парню. Все пятеро были раздеты догола и носили следы жестоких пыток. Скорее всего, девушек ещё и изнасиловали перед казнью.

«Вот откуда и эта аура смерти над Витебском. Люди не просто умирали, а проклинали своих мучителей от всей души, — думал я, когда мы снимали повешенных. — Когда война закончится и магия станет доступна в мире, то с такими местами придётся плотно поработать, чтобы потом не случилось ещё одной войны, на этот раз с ордами нечисти и нежити».

Несчастных мы положили на тротуаре и накрыли шинелями ренегатов, а место в петлях занял гестаповец со своими заместителями. На груди у немца я повесил заранее приготовленную табличку с пояснительной надписью на двух языках.

— Пошли к Прохору с Машей, — сказал я, когда два здания были превращены в склепы, полные мертвецов и залитые свежей кровью, от запаха которой меня едва не выворачивало. Из нас троих только Тишин держался бодрячком, чего нельзя было сказать про меня с лётчиком.

— Ты плохо выглядишь, Киррлис, — тихо сказал мне он. — С тобой всё в порядке?

— Перенапрягся с магией. Это вы амулетами пользуетесь, а я половину чар через себя пропускаю. Да ещё и город пропитан энергией смерти, и из-за этого для такого мага, как я, здесь очень тяжело находиться. Будто в задымлённом помещении приходится дышать.

— Может, стоит вернуться в лагерь?

— Потерплю, — отмахнулся я от его предложения. — Осталось только заложников освободить и вывести их подальше от города. Тем более, часть задачи уже должны были сделать старик с девушкой, пока мы в казармах были.

— Хорошо, надеюсь, ты лучше меня знаешь, как поступать, — с сомнением в голосе произнёс Тишин.

Как показало дальнейшее развитие событий, я переоценил собственные силы. На подходе к разрушенным цехам, мне стало так дурно, что пришлось облокотиться на стену дома, чтобы не упасть.

— Киррлис? Что с тобой? — услышал я сквозь звон в ушах встревоженные голоса товарищей.

— Кажется, я ошибался насчёт себя, — пробормотал я и сполз по стене на тротуар. Так бы и упал мёрзлую грязь, но был вовремя подхвачен своими спутниками.

Дальше всё было, как в тумане. Мой отряд разделился. Маша и Павел остались со мной. Они нашли машину, водителя и вывезли меня далеко за город, подальше от флюидов Тьмы, которая меня отравляла. Прохор с Тишиным остались в городе, чтобы завершить то, ради чего мы сюда приехали. К нашему возвращению, старик с внучкой успели убрать все посты и патрули вокруг места, где содержались приговоренные к казне мирные жители. Моим помощникам осталось только объяснить им о происходящем и помочь выбраться из Витебска. Удивительно, но не все из спасённых согласились на это. Из почти восьми сотен человек двести с небольшим решили остаться в городе, вернуться к родным и лишь потом уйти из Витебска. Остальные были рады помощи моих соратников. Повезло в том, что цеха располагались на окраине города, и людям не пришлось идти через весь Витебск, рискуя столкнуться с патрулями.

Крупной ошибкой было то, что мы не подумали о продуктах для этих людей. За всё время немцы их кормили всего дважды, дав по сто граммов непонятного месива из опилок, отрубей и какого-то мусора, назвав это хлебом. А на следующий день налили по черпаку варева из отходов от бураков и с картофельной кожурой. Наливали прямо в ладони, так как никакой посуды у людей не имелось. Истощённые голодом и холодом люди, многие в одном нательном белье, не смогли уйти далеко. Их силы закончились в двух километрах от городской окраины. Тогда Тишину с несколькими самыми крепкими юношами и девушками пришлось вернуться в Витебск, чтобы найти еду и одежду. Казармы, где пару часов назад мы вершили правосудие, были тем вариантом, который мог решить оба вопроса. Так оно и случилось. Немцы, ныне покойные, не только «предоставили» свою одежду (их и раздевать не нужно было, так как свою форму они сняли перед сном, который стал для них вечным), но и продукты в сухпайках и на кухне. Также были взяты одеяла, хотя немалая их часть оказалась заляпана кровью. Но вряд ли среди заложников остались ещё брезгливые личности, что предпочтут замёрзнуть, чем укутаться в окровавленное сукно. Проблемой оказалось всё это быстро вывезти. Тишину со своими добровольными помощниками пришлось задержаться в Витебске до самого утра, ища транспорт и загружая его трофеями. Вместо машин они взяли телеги, так как водителей для грузовиков не было среди молодых людей. Подчиняющих амулетов тоже не осталось. Во время поисков четырежды они сталкивались с патрулями, но успевали устранить их без шума. Можно написать целую книгу про то, что им пришлось пережить и сделать в эти часы до рассвета.

Когда они вернулись к заложникам, то те уже не верили, что увидят их снова. Самые слабые были погружены на телеги, а есть людям, пришлось на ходу. И только на одевание было дано немного времени — самого ценного ресурса на тот момент.

Варги бежали впереди, разведывая путь и устраняя опасность, если она была представлена небольшими отрядами немцев и их пособников. Из-за того, что у Тишина и Прохора не было ментальной связи с магическими животными, эффективность их снижалась. Но, как бы там ни было, у них получилось без проблем уйти в самую глушь Витебщины, в края лесов и болот на северо-запад от города. Тут и природа встала на их сторону, послав снег и метель, которые в разы уменьшили видимость и быстро скрыли следы от сотен ног.

К полудню люди оказались далеко от населённых мест и дорог, прошагав больше двадцати километров по заснеженному бездорожью. Укрывшись в старом сосновом бору, они разбили временный лагерь, где решили остаться на несколько дней, чтобы восстановить силы и принять решение, что делать дальше. Здесь мои помощники с ними попрощались.

Глава 22

Последствия рейда в Витебск для меня оказались плачевными. Участие в убийствах в тех местах, где витала концентрированная некротическая энергия от насильственной смерти десятков тысяч человек, серьёзно подорвала моё здоровье, как мага, так и человека. Я две недели пролежал в кровати, не прикасаясь к магии. Высох, как щепка, осунулся, обзавёлся синюшными мешками под глазами и постарел лет на десять. Я даже подумал, что некроэнергия — она живая и полуразумная. Почувствовала рядом мага, и решила его изменить, чтобы дать ему свою силу и забрать его способности. Может, ерунда всё это и такие мысли всего лишь плод моего больного тела и перенесённых страданий. А может, что-то, да есть в этом. Всё-таки я ещё студент, пусть и способный. Гений, как называл меня профессор Ал Дайнел. Отсюда и отсутствие многих знаний. Тем более, что на третьем, четвёртом и пятом курсах я в основном изучал лишь то, что связанно с воссозданием магии Лордов Призывателей. По остальным предметам я не учил ничего сверх учебной программы, лишь только то, что поможет сдать экзамены.

— Как мы им дали-то прикурить! Вот бы так фашистов в каждом городе мордой ткнуть в землю до кровавой юшки, — радостно приговаривал Прохор после рейда в Витебск. Услышав как-то эти речи, я не удержался и разложил всё по полочкам, спустив Прохора с небес на землю.

— С каждым не получится, старейшина. Чтобы снизить риск провала до минимума я взял с собой все амулеты и накопители с маной. Я их месяц копил и создавал, чтобы в итоге всего за несколько часов они были опустошены до донышка, а часть разрушилась. Некоторые из-за активации чужой кровью больше не получится использовать, только в переделку в Очаг и годятся, — сообщил я ему. — Ещё и сам чуть не ушёл к богам.

— Енто точно, чуть не сгубил себя, — согласился со мной старик.

— Ещё добавлю, что без мага, даже с амулетами, ничего бы у вас одних не получилось. А будь у немцев кто-то из носителей магического дара, какая-нибудь знахарка, знахарь, ведьма деревенская и прочая шелупонь одарённая, то операция тоже провалилась бы. Только благодаря магии у нас и полному отсутствию её у немцев мы справились с задачей.

— Так я ж рази спорю, Киррлис, — развёл он руками. — Ты сделал больше всех и чуть жизнь не отдал. Машка вообще даже молилась втихомолку, представляешь? Просила Богородицу помочь тебе, дать сил и не превратиться в энтого… как там… лечного, во!

— Лича, — поправил я его.

— Ну да, — кивнул он, — его самого. А ты мог им стать?

— Угу.

Тот тяжело вздохнул.

С одной стороны, если поглядеть, то освобождение заложников обошлось для меня очень дорого. Хотя кто-то может решить, что рейд прошёл легко, как прогулка. С другой же, я ещё больше узнал о своих возможностях и направлениях их применения. Так же я громко заявил о себе всем сторонам конфликта. Думаю, что про эту акцию уже знают в Москве. Возможно, вскоре на меня попытаются выйти связные из столицы СССР.

«А ведь кто-то подумает, что я ищу не союзников и помощь, а просто страстно желаю лечь под местных», — с неудовольствием подумал я, взглянув со стороны на своё стремление связаться с правительством СССР.

Что же до немцев, то после показательной экзекуции своих людей в Витебске, они заполонили леса солдатами и полицейскими, подняли в небо самолёты, установили на всех крупных дорогах посты, снабдив их связью. Повторять акцию с заложниками и казнью не стали, но усилили и ужесточили контроль за гражданским населением. Число облав увеличилось, как и количество забираемых в тюрьму. В деревнях — аналогично. Немцы и их прихвостни из местных добрались даже до тех населённых пунктов, в которых не появлялись с начала войны из-за их удалённости от дорог и городов.

С чьей-то лёгкой руки (может даже руки немецкой) нас прозвали отрядом «Витебские мстители». За любую информацию о «мстителях» оккупанты пообещали тысячу рейхсмарок. За информацию, которая поможет схватить нас или уничтожить обещали от семи до пятнадцати тысяч. По словам Тишина это очень большие деньги. Завербованный штабсинтендант за месяц с официальной зарплаты и гешефтов получает всего несколько тысяч. Стоит добавить, что обещались именно рейхсмарки, а не дешёвые оккупационные, которые недавно стали вводиться в оборот наравне с советскими рублями.

«Магия — сила, — думал я, валяясь на кровати. — Но, демоны побери! Магия — это ещё и боль».

Потеря кучи амулетов и собственная недееспособность волновали, но без… как бы так сказать-то… особой остроты что ли. Уже не досада, но ещё и не откровенная злость. Пожалуй, я получил даже больше, чем потерял. Во-первых, я окончательно убедился, что против магии в этом мире нет никакого щита. Через год, может, два я буду представлять достаточную силу, чтобы не бояться никого. А через пять лет легко могу заявить права на кусок территории, какой пожелаю. Вряд ли даже танковая дивизия сможет что-то сделать против нескольких архимагов. Когда начнут пробуждаться чародейские таланты в местных жителях, то мне будет достаточно заявить, что в обмен на присягу я разовью в них магический талант и научу тому, до чего они будут доходить несколько поколений. После такого заявления ко мне бурным потоком понесутся одарённые, ещё устану отбирать лучших.

«Но когда это ещё будет», — с досадой подумал я и тяжело вздохнул. Я ещё только в самом начале развития Очага и до тех же архимагов мне ой как далеко. Даже Башня мага, простого мага требует для своей постройки несколько сотен килограммов золота, сотни самоцветов, адамантий, мифрил и орихалк центнерами. А ещё нужна древесина мелорна, инфернальный базальт, драконий мрамор, гномское сапфировое стекло и ещё несколько десятков ингредиентов, которые под ногами не найдёшь. Конечно, всё это можно трансфигурировать, но страшно представить, сколько уйдёт времени и исходного сырья. Это в горах хорошо, где можно расчищать площадку, а отходы бросать в Очаг на переработку. Особенно красиво выглядит данный вариант в реалиях Земли, где придумана такая отличная вещь, как взрывчатка. Её тут много, и она дешёвая, не то, что алхимическая в моём мире. Там намного дешевле нанять бригаду гномов с кирками, чем купить пуд этой смеси и им попытаться взорвать скалу. Да вот только я сейчас не в горах.

— Киррлис, тебе плохо? — встрепенулась Маша, услышав, как я вздыхаю. Пока я болею, девушка вечер и часть ночи проводит рядом со мной в качестве сиделки. Мои попытки объяснить, что это лишнее, и я себя чувствую хорошо, разбивались о её упрямство и желание помочь. Смены она делила с Василисой, Купавой и Забавой — старшими феями. Ну, этим я мог приказать оставить меня в покое. Но когда в первый раз это сделал, то почувствовал глубокую обиду и боль, пришедшие ко мне по ментальной связи. Пришлось сдавать назад. Впрочем, летающие крохи вели себя удивительно примерно и постоянно осаживали своих младших подопечных, не стесняясь пускать в ход маленькие, но очень крепкие кулачки. Пока я болел, в лагере была тишь да благодать, ни одной серьёзной шалости феи не устроили.

— Нет, нет, — быстро сказал я, успокаивая девушку. — Думаю просто.

— О чём? — заинтересовалась она.

— О войне, о том, что будет после войны. Что нужно сделать, чтобы она быстрей прекратилась.

— Скоро наши погонят фашистов назад.

— Хорошо, если так, — не стал я спорить и расстраивать свою сиделку. Лично я сомневался, что война закончится даже на следующий год, в сорок втором. Слишком большие потери понёс СССР за полгода. Как в людских ресурсах, так и материально. В сорок третьем? Возможно, но я поставлю на то, что это произойдёт в лучшем случае в самом конце года. Года на два точно затянется эта бойня.

— Ты не веришь? — нахмурилась она.

— Верю… Маша, что-то я устал, в сон тянет. Я посплю, потуши лампу, пожалуйста, — я решил воспользоваться своим положением больного и свернуть неприятный разговор.

*****

Пока я валялся на больничной койке, в мир пришла зима и больше уходить не собиралась. Дожди вперемешку со снежной крупой прекратились в одну ночь. После полуночи небо разродилось дождём со снегом. А под утро повалил чистый снег. За несколько дней его насыпало до колена. И всё это время не было ни малейшего ветерка, что превратило ещё недавний хмурый и чёрный лес в нечто сказочное. Когда вместо низких тёмных туч я увидел в окне солнце, то решил выйти и подышать свежим воздухом.

— Красиво как, правда, Киррлис? — раздался весёлый голос Маши. Девушка стояла на соседнем крылечке, с которого начиналась «женская» половина дома.

— Мне теперь придётся маскировку менять в амулетах, чтобы сверху нас не нашли. А так-то да — очень красиво, — подтвердил я и ничуть не покривил душой. Кто видел свежий пушистый снег, укутавший землю и деревья, словно пухом, то поймёт меня. — Ай, что за?..

Ощущение одухотворения было разбито чувствительным щелчком по правой щеке. Машинально подняв руку, я потёр пострадавшее место. Но как только опустил её, как щелчок повторился.

— Да что за ерунда? — возмутился я и закрутил головой.

Третий щелчок прилетел точно по кончику носа, что вышло весьма болезненно. И лишь после этого я увидел того, кто был виновником моих неприятностей. Точнее, виновницу. Метрах в семи от меня справа порхала фея. Хочу ещё сказать, что с наступлением холодов эти летающие крохи сменили свой гардероб, хотя особенно от морозов не должны были страдать, насколько я знаю. Из пуха малявки связали себе шерстяные носочки, юбочки до середины бедра и короткие жилетки с шарфиками. Пух они нащипали у варгов, чему эти зверюги сильно были не рады и несколько раз гоняли фей. Впрочем, для тех попытки попробовать их на клык были даже в радость. А вот варги очень скоро поняли, что поймать фей им не под силу, и этим только распаляют малявок, которые включили их в свой список целей для шалостей.

На моих глазах она резко нырнула вниз, сцапала пригоршню снега и взлетела назад, в движении уминая снег в комок, который отправила в меня. И даже то, что я грозно смотрел на неё в данный момент, её ничуть не смутило. Небольшой снежный комок чуть крупнее вишнёвой косточки я принял на рукав френча.

— Ах так! — увидев, что малявка опять спикировала вниз за очередным снарядом, я сам наклонился, схватил горсть снега, чуть сжал его, чтобы уплотнить, и метнул его в обидчицу.

— Киррлис! — возмущённо ахнула Маша, когда фею снесло моим снежком в сугроб. — Ты же убить мог!

— Да ладно, вон она шевелится. Этих фей захочешь — не прибьёшь, — чуть смущённо отозвался я.

Сбитая фея вылетела из сугроба с серебристым следом из снежинок. Зависла на том же месте, откуда я её приземлил, и запищала что-то невнятное. Не успел я сказать что-то подходящее случаю, как в воздухе зашелестели десятки крылышек и рядом с ней зависли в воздухе не меньше полусотни фей. Видели когда-нибудь, как после удара палкой по осиному гнезду из него вылетает рой насекомых, начинает кружить в воздухе, а потом набрасывается на источник беспокойства? Вот нечто похожее я только что имел честь лицезреть.

— Ой, — тихо ойкнул я, и рванул назад в дом. А в спину мне ударил град мелких снежков, слепленных до состояния льда. — Я вам это припомню! — напоследок пообещал я перед тем, как захлопнуть за собой дверь.

На шум из своей комнатки вышел Прохор.

— Чой-то там за шум? Опять мошкара каверзы строит? — поинтересовался он и зевнул. Следом зевнул я, заразившись от него.

— А кто же ещё? Работы мало, вот они и не знают, куда энергию девать, — ответил я и добавил. — Старейшина, ты бы аккуратнее с такими прозвищами. Услышат — устанешь жалеть. Они тебе ночью бороду по одному волоску выщиплют или волосы.

— Да ладно тебе, Киррлис, — беззаботно махнул он рукой, — я с ними нормально общаюсь. Не со злобы же обзываю, а по-дружески, житейски, так сказать.

— Ну-ну, — покачал я головой.

— О-о, глянь-кась, там тяжёлая артиллерия прибыла. Ну, щас полетят волосья у девок, — он подошёл к окошку в коридоре и глянул через стекло на улицу. — И как только ещё друг друга не поубивали-то? Всё диву даюсь!

На писк и визг моих обидчиц заявились сразу три старшие феи. Видимо, узнав в чём причина шума, они не на шутку рассердились и набросились с тумаками на подопечных. А те явно не посчитали себя виноватыми, и решили дать отпор за необоснованную экзекуцию, наплевав на старшинство и разницу в силах. Как и всегда.

Вечером кое-что случилось. На дорожку перед домом вышел один из варгов и от него ко мне пришли образы-сообщение.

— Так, собираемся, — скомандовал я, заскочив на женскую половину, где мои помощники устроили посиделки с чаепитием. — Варги в лесу нашли кого-то, не немцев и не деревенских. Я хочу посмотреть на них сам.

— Понял, — мигом стал серьёзным старик и скрылся в своей комнате.

Маше я запретил нас сопровождать, оставив её и Павла в лагере. С собой взял Василису и Купаву, а так же трёх варгов. Этого вполне хватит, чтобы провести разведку или уничтожить небольшой отряд врагов.

— Нужно будет лыжи добыть или снегоступы, — между делом заметил Прохор, когда мы пробирались по зимнему лесу.

— Добудем. Мне так и так скоро нужно опять к немцам идти. Напомнить о себе и набрать техники для переработки, а то весь орихалк на операцию в Витебске ушёл. Опять амулеты придётся делать из разного мусора.

— Это дело, — обрадовался спутник. — Давно мы немчуре прикурить не давали!

Незнакомцы, которых обнаружили мои патрульные варги почти сразу же, как вышли в лес после захода солнца, устроились на ночлег в паре километрах от периметра, созданного моими амулетами. Ещё за несколько сотен шагов до них я ощутил запах дыма от костра. А когда между нами оставалось не больше полусотни, то к дыму примешался густой аромат немытого человеческого тела, помойки и туалета. Так пахли многие нищие в трущобах, где часто бродила моя шайка, когда я был ребёнком и ещё не попал в ученичество к магу. Не те, которых вывозили на паперть, чтобы они разжалобили прохожих на медяк-другой. Нет, тех иногда даже мыли и стирали их рубища. А то к вонючкам приличные горожане брезговали подходить. Да и стража таких гоняла, опасаясь, что они могут быть источниками какой-нибудь заразы. У «наших» почти все струпья и опухоли были обычным гримом, но очень натурально выглядящим. Стражники и жрецы храмов, у которых мы их выставляли, про это знали и закрывали глаза на такое соседство. А вот нищие в трущобах, выполняющие самую грязную работу или пытающиеся там же вымолить себе корку плесневелого хлеба или мосол из похлёбки, воняли практически так же, как семеро людей, которые сейчас лежали на горе лапника у наклонной стене из жердей и всё тех же еловых лап. Напротив них горел костёр, чей запах я уловил издалека. Люди лежали, тесно прижавшись друг к другу. Часовых не было, каких-то ловушек тоже.

— Кажись, пленные наши, — прошептал Прохор, рассматривая неизвестных с нескольких метров и защищённый от чужого внимания амулетами. — Сбежали из плена и в лесу решили спрятаться. Ну и худющие же они!

— Ага, и сбежали прямо после того, как немцы устроили масштабные облавы вокруг Витебска на десятки километров, — покачал я головой с сомнением.

— Кхм, — крякнул старик. — Думаешь, подсадные?

— Всё может быть. Узнать это не сложно, — ответил я, подразумевая ментальные чары, затем отключил амулеты отвода внимания и гаркнул. — Подъём!

Незнакомцы вскочили мгновенно. Если бы я не видел их аур спящих, то подумал бы, что они притворялись и ждали моего окрика.

Никакой попытки убежать или атаковать они не сделали. Просто тесно прижались друг к другу и щурились спросонья, пытаясь рассмотреть меня с Прохором.

— Кто вы? — наконец, один из них спросил сиплым простуженным голосом.

— А вы кто? — поинтересовался я у них.

Те промолчали.

— Да не журьтесь вы так, — вместо меня произнёс Прохор. — Не немцы мы и не полицаи. Сами видим, что вы тоже не их будете.

— Из плена мы неделю назад сбежали. В Витебске держали в «пятом полку», потом недавно стали вывозить на работы… разные, в город и за город, — принялся рассказывать простуженный. — Иногда такие команды не возвращались…

Пленный сообщил, что они остатки одной из похоронных команд, которые закапывали в мёрзлую землю трупы или таких же пленных, как они сами, или гражданских, убитых во время облав и зачисток. В городе они разбирали завалы, оставшиеся ещё с летних боёв, собирали мертвецов с улиц, где их было немало: кого убивали патрульные, кто сам от голода опускался на дорогу или присаживался у стены дома, чтобы больше никогда не подняться. Во время последнего выезда все признаки указали на то, что и их самих отправят в ров к остальным мертвецам. И тогда они решили бежать. В группе было сорок человек, но вырваться удалось только девятерым. Три дня назад двое из спасшихся отделились от основной группы и решили идти отдельно. Аргументировали это тем, что несколько отрядов немцам будет сложнее искать.

— Со мной пойдёте? — спросил я их.

— Куда?

— Я командир небольшого отряда сопротивления, бьём немцев и их прихвостней при любом удобном случае. Если вы пройдёте проверку и будете готовы сражаться с нами плечом к плечу, то я вас приму в свой отряд. Если считаете, что навоевались, то дам вам одежду с едой, подлечу и через несколько дней отправлю прочь, — сообщил им я. — Если выберете этот вариант, то уходить будете ночью и под моим контролем, чтобы потом не рассказали фашистам про месторасположение моей группы, если попадётесь живыми к ним в руки.

Бывшие солдаты и бывшие пленные (интересно, а какой статус у них сейчас?) переглянулись между собой, помялись, а потом один за другим приняли моё предложение.

— Куда их хочешь определить? — тихо спросил меня Прохор после беседы с найдёнышами. — Я хочу предложить заселить их к евреям, а то сразу к себе тащить предателей — это как-то прям не по душе. Исчо натворят гадостей каких.

— Туда я их и веду, Прохор, — также тихо ответил ему я. — И предатели там не все, это не логично в плане траты подготовленных и верных немцам специалистов. Один, ну два. Остальные массовка, на которую у меня имеются свои планы.

На каждого незнакомца я наложил слабое заклинание, чтобы они могли пройти сквозь охранный периметр. Чары «выветрятся» из ауры через пару часов. То есть, предатели в группе даже не успеют отдохнуть и осмотреться после перехода по заснеженному лесу.

— Захар, они поживут у вас несколько дней, пока я не решу, что с ними делать, — сообщил я мужчине после взаимного приветствия. — Одежда у вас есть для них?

— Найдём, — пообещал он и следом уточнил. — Не новую, конечно, сами ходим в чиненой. Но чистую и без прорех дадим.

— Перед новой одёжкой пусть ещё помоются. Баньку давно топили? — влез в разговор Прохор.

— Да вот сегодня и топили, — ответил ему Захар. — Ещё не до конца должна выстудиться. Но мы ещё протопим и воды принесём, чтобы на всех хватило.

Баню евреи с помощью Прохора поставили буквально за неделю после того, как возвели срубы после заселения в лагере. Совсем маленькую, но на их семью её было достаточно. Семеро в неё не влезут, потому придётся мыться найдёнышам по очереди в два захода.

— Я завтра в середине утра зайду в гости. Особо много не болтайте при них, ясно? — сказал я.

— Разумеется, мы всё понимаем, — кивнул собеседник.

— Тогда до завтра, — попрощался я с ним.

Применять магическое лечение на гостях я не стал. Умирать они не собираются, а тратить магическую энергию не хочу на тех, кто может оказаться лазутчиком.

На следующий день в десять часов утра я входил в лагерь к «соседям», как их иногда называли Паша с Прохором.

Беседу я начал сразу с теми, у кого аура волновалась весьма примечательно. Правда, с первым я ошибся, это оказался не предатель, а обычный трус, которого ко всему прочему полностью сломали в плену. Ещё бы немного и он либо наложил бы сам на себя руки, либо перестал бы бегать от смерти и с покорностью барана пошёл к ней навстречу при первой же возможности. Хотя, учитывая, что рабочие и похоронные команды часто расстреливались немцами, скорее всего, он уже решил принять второй вариант. Устав бояться, прятаться и мечтать дожить до завтра. Всех я обрабатывал ментальными чарами

А вот в случае с двумя другими я попал в точку. Обеспечив их после беседы подчиняющими амулетами, чтобы засланцы не наделали дел, я продолжил вызывать в комнату остальных из их семёрки. Пятый собеседник меня удивил.

— Не знаю, как к вам обращаться, товарищ… — он вопросительно посмотрел на меня, после того, как уселся на табурет за стол напротив меня.

— Киррлис, товарищ Киррлис. Этого хватит для начала, — ответил я. — Это монгольское имя, если оно тебя удивило.

— Я Иван Макарович Есин, до плена служил заряжающим в расчёте тридцатисемимиллиметрового зенитного орудия сто пятого дивизиона двадцать второй армии. Попал в плен в бессознательном состоянии в середине июля, когда в составе сводной группы прикрывал прорыв наших войск из окружения и попал под бомбёжку, — представился он.

— Как сбежали? — я начал с тех же вопросов, которые задавал всем собеседникам в начале разговора. Магию использовал позже. Также решил действовать и сейчас, но в итоге наша беседа потекла по новому руслу.

— Товарищ Киррлис, у меня для вас имеется важная информация, — вдруг заявил он с серьёзным видом. Даже попытался вытянуться сидя, что у него не особо вышло.

— М-м?

— Один из тех, с кем я бежал, не тот, за кого себя выдаёт. Мне кажется, что он фашистский агент.

— Кто?

— Егор Брылов, так он назвался. Настоящего имени не знаю.

— Почему ты считаешь, что он предатель? — поинтересовался я у него.

— Я… мне… — смешался он, — не могу словами точно описать, это я чувствую, товарищ Киррлис…

Для него важным стал взгляд Егора. Он у него был взглядом человека, лишь недавно узнавшего, что такое сильный голод. Все пленные из числа красноармейцев давно уже прошли через эту ступень. Да, они всё также жадно смотрели на еду, давились слюной от вида хлебной корки, но при этом их взгляд был голодно-равнодушный, голодно-смирившийся. Как-то так. А вот у Брылова он был совсем другим. Так выглядят люди, которые ещё неделю-полторы назад ели вдоволь, и их организм всё ещё не перестроился, как и сознание. Среди толпы пленных такие взгляды замечаются на раз кем-то внимательным. Обратив внимание на эту особенность товарища, с кем удалось сбежать из плена, Иван стал исподволь приглядываться к нему дальше. И чем больше смотрел, тем больше замечал. Например, походка и повадки у Егора сильно отличались от тех же у пленных красноармейцев. Те редко поднимали взгляд, сутулились, смотрели под ноги, вжимали голову в плечи на одних инстинктах, которые приобрели за время концлагерной жизни. А вот Брылов иногда, забывшись, начинал поглядывать на окружающих свысока, с ровной спиной и расправленными плечами, порой (очень редко, но было такое) брезгливо морщился. Потом — руки. Ногти подстриженные (!), пусть и с грязью под их кромкой, кожа на кистях без старых шрамов, заживших язвочек, без трещин, появляющихся из-за недостатка витаминов, не шелушится.

— И ест он не так, как мы, — закончил свой рассказ Иван. — Вы присмотритесь, если мне не верите. Нам скоро пообещали обед, вот во время него можете сравнить нас и его.

— Про остальных что-то можешь сказать? Ещё подозрительные есть? — спросил я, пропустив мимо ушей его последние слова.

— Мокшин странный, то ли сломался мужик совсем, то ли агент немецкий ловко под забитого маскируется. Ещё Алесь, как там его, э-э, Снитко, что ли, подозрительный. Я бы на него точно ничего такого не подумал, но он несколько раз с Брыловым переглядывался и болтал отдельно ото всех.

— Молодец, всё верно заметил, — кивнул я и после этого наложил на него ментальные чары. — Ты Иван Есин, зенитчик, попал в плен летом?

— Да, товарищ Киррлис, — чётко произнёс он.

— То, что ты мне рассказал перед этим, — продолжал я допытываться, — твои мысли или кто-то хотел донести их до меня через тебя?

— Мои.

Задав ещё несколько вопросов, я полностью убедился в том, что мой собеседник не пытался что-то скрыть и обмануть меня. После этой проверки я снял ментальное давление с его разума. Всё, что я хотел узнать — узнал.

— Ты полностью прав в своих наблюдениях, Иван, — произнёс я. — Тот, кого ты знаешь под именем Егора Брылова, на самом деле немец из Прибалтики. Зовут его Ерих Ланге, родился в восемнадцатом году, в тридцать девятом эмигрировал в Германию со всеми своими родными. Почти сразу же получил предложение от немецких спецслужб о сотрудничестве, которое принял с огромной радостью. С августа сорокового служит в Гестапо. До войны участвовал в нескольких диверсиях и провокациях на территории СССР, после начала войны выявлял агентов НКВД, крупных партийных работников, поменявших документы и начавших работать против немцев, связников с партизанскими отрядами и городское подполье. Недавно был внедрён в Витебский концлагерь, чтобы попасть в группу беглецов и найти мой отряд. Для этого полторы недели готовился, изнурял себя голодом и тяжёлыми работами. Алесь Снитко на самом деле польский националист Томаш Филипяк, завербованный Гестапо ещё в тридцать шестом году. А Мокшин и в самом деле сломался в плену, ты правильно заметил.

Тот смотрел на меня круглыми от удивления глазами.

— Иван, на кого ты можешь полностью положиться из тех, с кем сбежал из плена? — задал я ему вопрос.

Тот быстро встряхнулся и без раздумий ответил:

— На Ваньку Семянчикова, танкиста. Его в наш лагерь полтора месяца назад привезли, с тех пор вместе держимся. Он наш человек, настоящий советский!

— Угу, отлично, — кивнул я и опять задал ему вопрос. — Иван, ты немцев бить хочешь?

— Хочу! — он даже подался в мою сторону всем телом. — Рвать их зубами буду, душить голыми руками стану! Мне бы только силы восстановить, а дальше я сам. И оружие добуду.

— Тихо, тихо, — урезонил я собеседника. — Бить нужно с умом, чтобы забрать несколько вражеских жизней и сохранить свою, а не поддаваться ненависти и идти в последний бой. По этому поводу я хочу предложить тебе дать мне клятву верности, а в обмен я помогу тебе получить особую силу, с которой ты можешь немцев и грызть, и душить, и стрелять по ним.

— Я со…

— Погоди, я ещё не закончил, — остановил я его. — Клятва — это будут не просто слова. Я стану твоим командиром навсегда.

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor . Ищущий да обрящет!

ЭПИЛОГ

Два Ивана практически без колебаний согласились присягнуть мне на верность, дав в том клятву крови. В свою очередь я слегка слукавил, когда объяснял последствия принесения её. Общими словами и без подробностей сообщил им, что эта клятва будет выше присяги, которую они давали в армии и тут же сделал акцент на тех способностях, которые они получат от меня и эффективности в деле уничтожения фашистов. Да, согласен, не очень красиво с моей стороны так поступать. Но, с другой стороны, они во исполнение старой присяги сгинут же ни за грош. То есть, будут так и так потеряны для СССР. А вот под моим началом парни станут воевать с толком и максимальным вредом для противника. В общем, ну очень мне были нужны люди вроде этой парочки. За них я сполна расплачусь перед их страной и правительством. Да я уже многое сделал и продолжаю делать в счёт этой платы, сражаясь с армией Германии на оккупированных ею территориях СССР. Пусть там считают, что я продал свою помощь за тела и души бывших подданных Союза. Отменили рабство? Ой, да ладно, в том или ином виде оно существует везде и будет существовать всегда. Для любого государства его население такой же ресурс, как вода, железо, золото и так далее.

Их здоровье, серьёзно пошатнувшееся в плену, я вернул в ходе ритуала жертвоприношения. Жертвами стали два гестаповца-засланца. Всё равно пользы от них мне не было никакой. Оба настолько оказались пропитаны идеологией фашизма и ненавистью к СССР, что попытка перевербовки сорвалась. На словах они обещали мне всё. Но их ауры сообщали совсем другое.

После преображения их из болезненных задохликов в пышущих здоровьем крепышей, два Ивана окончательно поверили моим словам и поклялись служить мне. В тот же день я отправил первого в Казематы оборотней для перерождения. Перед этим честно предупредил про опасность потерять разум или жизнь.

И вот момент истины.

Из башни вышел преобразившийся Есин. Больше всего изменился его наряд. Вместо гимнастёрки с галифе и шинели на нём были унты с серым волчьим мехом, холщовые, утеплённые, стёганые штаны, красная рубашка со шнуровкой на груди и стоячим воротником, поверх рубашки безрукавка из волчьей шкуры, на руках меховые рукавицы, голову прикрывала меховая шапка с волчьим хвостом на затылке. На поясе у парня, на широком кожаном ремне с массивной бляхой в виде волчьей оскаленной головы, висели большие ножны с прямым кинжалом с рукоятью из лосиного рога. Лицом Есин стал более жёсткий, взгляд приобрел свирепые, так сказать, нотки, звериные. Позже за ним и его сородичами-оборотнями все заметили привычку иногда приподнимать уголок губы, демонстрируя крупные клыки. Само лицо чуть вытянулось, приобретя эльфийские штрихи, уши обзавелись заострёнными кончиками. С виду Есина теперь можно принять за эльфийского квартерона с большой примесью человеческой крови.

Но одежда, лицо и привычка — всё это малозначительная ерунда. Куда важнее было то, что я ощутил крепкую связь между ним и собой.

— Отбой, Прохор, — я махнул рукой старику, который с хмурым лицом смотрел на Ивана, при этом направляя на него автомат, заряженный патронами с серебряными пулями. За несколько дней он успел неплохо сойтись с новичком. Отсюда и хмурость на лице, так как ему было очень тяжело сознавать тот факт, что придётся стрелять в парня, если ритуал пройдёт так же, как до этого с немцами. — Он свой.

— Ну, слава богу, — просиял старик и ловко закинул автомат за спину.

Я деактивировал сторожевые амулеты, не пропускавшие оборотня из ловушки, и шагнул к своему новому подчинённому. Практически первому существу, созданному Очагом в этом мире. Феи и варги не в счёт. Одни неразумные животные, другие фактически часть Очага, как каменная башня, земляная пещера или пищевые деревья.

При моём приближении Есин резко опустился на одно колено, прижал обе ладони к левой стороне груди, склонил голову и сказал:

— Мой лорд, приказывайте!

Конец первого тома


home | my bookshelf | | Лорд |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу