Book: Лорд 2



Лорд 2

Михаил Баковец

Лорд 2

Пролог


— Лаврентий, что там у тебя? — хозяин кремлёвского кабинета посмотрел на вошедшего соратника и одного из своих лучших помощников. — По какому делу?

— Иосиф Виссарионович, дело новое и весьма щекотливое. С двойственным эффектом, если так можно сказать, — ответил тот, встав у стола и положив на него толстую папку из чёрной кожи с белыми завязками-шнурками.

— Совсэм новое? — заинтересовался глава страны, что было видно по проскользнувшему грузинскому акценту.

— Полностью.

— Ты присаживайся, Лаврэнтий, — Сталин показал наркому на стул рядом с собой, — в ногах правды нет. И показывай, что там у тебя нового и интересного.

— Мной две недели назад санкционирована операция «Великий Могол». Название выбрано для введения в заблуждение шпионов наших союзников и врагов, — заняв место за столом, Берия принялся чётко рассказывать.

— Это если не ошибаюсь, относится к старой династии в Индии? — прищурился Сталин. — Какое оно имеет отношение к нашим делам? Англичане?

— Да, Иосиф Виссарионович, к ней. Операция же связана с человеком, предположительно монголом. Если где-то проскочит упоминание монгола, то пусть враги думают, что это опечатка того, кто про этих самых Моголов ни разу не слышал. Ещё я хочу показать видимость подготовки группы для отправки в Индию, чтобы ввести в заблуждение возможных агентов. Первое упоминание о нём мой наркомат получил в сентябре от одной из групп диверсантов, заброшенных в тыл к немцам, чтобы всеми силами задержать их продвижение. Группой командовал старший лейтенант Желтиков. Задачи ей были поставлены в районе Витебска к югу и юго-востоку от города. Там у него состоялась встреча с неким Киррлисом, — он достал из папки лист бумаги с карандашным наброском и протянул его собеседнику, — вот рисунок его внешности, созданный по описанию свидетелей. Со слов самого Киррлиса старший лейтенант понял, что тот устроил тайный лагерь в глухой чаще, где находятся несколько раненых старших командиров Красной Армии или высокопоставленных партийных руководителей. Никого постороннего туда не приглашает из соображения безопасности. На тот момент ему слова незнакомца показались логичными и правдивыми. Но спустя несколько дней он осознал, что Киррлис ввёл его в заблуждение. Это понимание пришло к нему внезапно, словно старший лейтенант очнулся от гипноза.

— Хочэшь сказать, Лаврэнтий, что этот Киррлис очэнь хороший гипнотизёр? Как наш Мессинг?

— Не только гипнотизёр, Иосиф Виссарионович! Желтиков описал такое, что Мессинг не смог бы сделать никогда. Киррлис вылечил от смертельной раны одного десантника, который при приземлении сломал себе спину и повредил внутренние органы. Он умирал, но Киррлис вернул ему здоровье, причём боец после этого сильно изменился внешне, став похожим на былинного богатыря. Так же Киррлис немного подправил здоровье всем остальным в отряде. В рапорте Желтикова указано, что у всех исчезли старые шрамы, у кого-то выросли отсутствующие зубы. Ещё все без исключения почувствовали себя бодрыми.

— Гипноз? — предположил Сталин.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Берия. — Я и сам так подумал в самом начале, но потом увидел того бойца со сломанной и вылеченной спиной. Самое интересное, что Желтиков написал в рапорте про ритуал жертвоприношения. Жертвой был немец, его взяли в плен бойцы группы «Облако» специально по просьбе Киррлиса.

— Что? Лаврэнтий, ты сэйчас это сэрьёзно говоришь? — нахмурился Сталин и со злым прищуром посмотрел на собеседника.

— Свидетель лично наблюдал сам процесс. Правда, есть нюанс: он видел, как Киррлис связывал немца перед ритуалом, но самого ритуала не видел или не запомнил. По всей видимости, этот человек, назвавшийся монгольским шаманом по имени Киррлис, гипнозом стёр ему и остальным память.

— Группа вернулась? — вернул себе самообладание Сталин.

— Не вся. Только два бойца. Один из них Егор Рычалов, тот самый, кто сломал себе позвоночник. Второй Максим Пехошкин, он наблюдал за жертвоприношением. У него же вырос зуб, который выбили два года назад на занятиях по боксу. Их старший лейтенант Желтиков направил назад через линию фронта с рапортом о случившемся. Командир «Облака» посчитал встречу с Киррлисом очень важной, как и информацию о нём самом и его возможностях. Два бойца должны были стать доказательством.

— Ты сейчас так говоришь, будто доказательство это не сработало, — произнёс хозяин кабинета, уловив в голосе собеседника странные нотки.

— Они сработали не сразу. Бойцам не поверили. Мало того, Рычалова приняли за шпиона, подобранного немцами так, чтобы походил внешностью на Егора. А Пехошкина посчитали перевербованным. Оба были осуждены, как изменники Родины. На их счастье, вместо расстрела обоих отправили в лагерь, откуда позже их вытащили мои работники, задействованные в операции. Пришлось для проверки Егора на самолёте доставить в Сибирь к семье и друзьям, чтобы убедиться, что он настоящий.

— Убедились? — хмыкнул Сталин и потянулся к трубке с пачкой папирос.

— Да, это точно он, только с таким здоровьем, словно никогда не знал голода и не болел, — кивнул в ответ Берия. — Но они бы точно сгинули в лагере, если бы ещё не два случая, где оказался замешанным этот странный монгольский шаман. В середине осени через линию фронта перешёл лётчик из экипажа тяжёлого бомбардировщика, сбитого немцами после выброса десантников в их тылу. Он сообщил, что где-то на дороге Лепель-Полоцк он раненым был подобран неким Киррлисом. Лётчиков было двое, это Илья Богомолов, который сумел пройти через линию фронта, и Павел Струков, оставшийся в лагере Киррлиса. С собой Богомолов принёс несколько интересных вещей. Мои подчинённые установили, что там были три больших кольца, два медальона в виде пластинок размером с большой палец и браслет. Удалось найти только два кольца. Металл, из которого они сделаны, внешне можно принять за латунь, какой-нибудь сорт бронзы или даже золота. Но химический состав учёные не смогли опознать. К тому же, предметы находились в плохом состоянии, вызванном ураганной коррозией. Словно их в кислоте держали

— Чем нам может помочь этот металл? Он добыт из месторождения, которое находится на оккупированных землях Белоруссии?

— Про сам металл я не могу ничего сказать, Иосиф Виссарионович, — пожал плечами Берия, потом поправил пенсне и продолжил. — Интересны возможности, которые предоставлялись носителю перстней и медальонов. По словам свидетелей, Богомолов кидался огнём, как фокусник в цирке, мог менять внешность или становиться невидимым.

— Хм, это звучит ещё более странно, чем монгольский гипнотизёр-целитель, — Сталин нахмурился, прервал процесс набивания трубки табаком из сломанных папирос и несколько раз тихо стукнул ею по столешнице. — Ты это подразумевал под двойственностью?

— Да, — подтвердил Берия. — С одной стороны, если слушать эту историю как простой рассказ, складывается ощущение, что всё это большая и нелепая ложь, цель которой непонятна. Но с другой, эти факты подкрепляются рассказами свидетелей и рапортами должностных лиц, которым нет резона участвовать в данном фарсе, а ещё есть вещественные доказательства — люди и предметы. Забыл сказать, что Богомолов внешне изменился точно так же, как и Егор.

— Опять принэсэние чэловека в жэртву? — брови вождя народов сошлись вместе, демонстрируя сильное неудовольствие.

— Да.

— Не нравится мне этот Киррлис. В эго поступках слишком много бесчэловэчного, — покачал головой Сталин и вернулся к трубке. — Показатэльно бэсчэловэчного.

— Зато он отлично бьёт гитлеровцев, Иосиф Виссарионович. Совсем недавно в Витебске отрядом «Витебские мстители» была проведена акция в ответ на жестокость немцев. Отряд освободил несколько сотен заложников, набранных оккупантами в городе и окрестных деревнях для последующих ежедневных показательных казней. «Мстители» не просто уничтожили вражеских солдат, но не менее показательно, чем гитлеровцы, казнили бургомистра города, его помощников, помощника военного коменданта города, крупный отряд вспомогательной полиции, созданной из предателей и националистов, и роту немецких солдат-карателей. При этом враги даже не заметили этого, пока не наступило утро. Все высокопоставленные лица немецкой оккупационной администрации были захвачены прямо в постелях без единого выстрела.

— Это тоже сделал Киррлис?

— Все данные говорят, что да, — подтвердил Берия. — Наши агенты от спасённых заложников узнали, что те, кто их выводил из города, несколько раз упоминали это имя или похожее.

Сталин только сейчас закончил набивать табаком трубку, раскурил её и сделал несколько затяжек. Две минуты стояла тишина в кабинете, пока он не спросил наркома:

— Ты уже с ним связался? Или нашёл выходы на его отряд?

— Нет. Направил две группы с заданием найти «мстителей» и Киррлиса, но на данный момент они молчат. На Витебщине немцы развили бурную деятельность после казни своих людей, и это сильно мешает нашим планам. Но я уверен, что в ближайшее время связь с отрядом, которым командует Киррлис, будет налажена.

— Дэржи меня в курсе, Лаврэнтий. И вот что я думаю.

— Слушаю.

— Подай правильно в газетах информацию про казнь нацистов и их прихвостней в городе Витэбске. Нам сэйчас нужны подобные известия для людей.

— Я хотел скрыть эту акцию, чтобы случайно не навести на Киррлиса чужих агентов, пока мы сами не связались с ним.

— А ты имена не называй. Есть же люди в твоём аппарате, которые могут всё подать так, чтобы и нашим, и вашим было хорошо, — усмехнулся в усы Сталин.

— Будет сделано, Иосиф Виссарионович.


Глава 1


Вокруг лежал снег, а контрастом к нему вокруг вовсю зеленели деревья, порхали феи, словно бабочки. Это я про свой лагерь рассказываю, центром которого является Дуб-очаг. Возле башни с казематами оборотней стоял большой стол рядом с сугробом, выросшем после чистки дорожек. За столом сидели два Ивана, Прохор и Борис и грохотали пластинами домино. К игре, с виду такой неказистой, приучил всех Борис Громов, один из красноармейцев, что бежал из немецкого плена. Вернее, из группы беглецов, которым позволили сбежать, чтобы упростить внедрение в мой отряд двух немецких агентов. Сам он был из Сибири, жил в деревне на берегу Амура, а на другой стороне чуть ли не в точно такой же деревеньке жили китайцы. От них Борис и узнал про эту игру. Оказавшись у меня в лагере, он наколол деревянных плашек, вырезал из них прямоугольные одинаковые пластины, отполировал их и на одной стороне раскалённым гвоздём выжег точки. Почти везде было разное число отметок.

Сначала я пренебрежительно отнёсся к этой игре, посчитав её верхом примитивизма, годной только для развлечения крестьянам. Но потом поменял своё мнение на противоположное. Оказалось, что для выигрыша, если не полагаться на удачу, нужно проводить в голове не такие уж примитивные математические подсчёты. Правда, удачу и смекалку тоже не стоило сбрасывать со счетов. Этими двумя пунктами выделялся Прохор, выигрывая в среднем каждую третью партию независимо от того, кто у него были оппоненты.

— Рыба! — довольно выкрикнул он и со всего маху с треском приложил одну пластину на стол, завершив игру. — Не вам, сынки, с дядькой Прохором тягаться!

— Да зуб даю, что он костяшки метит! — в сердцах воскликнул Семянчиков, ладонью сметая в общую кучу несколько своих доминошек, которые поставил перед собой точками к себе. — Вон все поцарапанные, небось, от его ногтей.

— Ты бы свои подстриг бы сначала, — ничуть не обиделся Прохор. — Эвон какие когтищи отрастил — страсть просто. У дружка твово и то поменьше будут, когда он серым оборачивается.

— Нормальные у меня ногти. Я так люблю, — буркнул парень и спрятал руки под стол. — Или лучше, когда прям мясом подноготочным обо всё биться? Да и картоху удобно чистить, ещё рыбку солёную.

— Ты бы после такой чистки ещё бы руки мыл. А то ж под ногтями половина картохи твоей остаётся.

Тут в их разговор вмешался я.

— Иван, Прохор, вы готовы к ритуалу? — поинтересовался я у них.

— А я? — вскинулся Громов.

— Всех сегодня не осилю, извини Борис, — развёл я руками. — Не накопил ещё материалов. Придётся тебе несколько дней подождать.

— Вань, мож махнём не глядя очередью, а? — сибиряк с надеждой посмотрел на Семянчикова.

Но тот часто замотал головой:

— Не-не, мы же жребий тянули — всё по-честному, Борь.

Тот насупился, но дальше упрашивать товарища не стал.

Ритуал, про который зашла речь — это обращение в оборотней. После удачного опыта с первым Иваном, его тёзка и лучший друг сообщил мне о своём желании стать таким же. Я честно предупредил, что есть шанс после ритуала умереть. Уточнять не стал, как именно, чтобы в случае трагического исхода не настроить против себя Есина. Пока что только Прохор и Павел в курсе, как умирают мои неудачные творения. А следом за ним ко мне подошёл Прохор и попросил его тоже сделать оборотнем и что он согласен поклясться мне в вечном служении. Мол, за возможность ещё более эффективно уничтожать гитлеровцев и их холуёв он чёртовой бабушке готов ноги мыть, а не только стать моим слугой. Тем более что успел узнать меня достаточно хорошо, и был уверен, что я никогда не заставлю его сделать подлость. В отличие от двух Иванов он захотел стать медведем. Я был только рад его просьбе. Оборотни — это не только куча ценных ингредиен… м-да, заносит… А нервишки-то шаля-ат! Это из-за того, что я не был до конца уверен в том, что клятва верности на крови поможет избежать тех проблем, с которыми я столкнулся во время обращения немцев. В общем, я был рад иметь под рукой не только полностью верных мне людей, но и бойцов, которых в условиях Земли сложно убить. Оборотней надо разорвать на куски, чтобы они не могли регенерировать. Чистое (здесь его называют стопроцентным) серебро так же может убить их при ранении в сердце или мозг. Но я узнавал — не выпускают тут серебряных пуль. Только на заказ, но кто станет такое делать просто так? Тем более, серебро реально должно быть чистым-пречистым, чтобы нанести оборотню смертельную рану. Тысячная доля посторонней примеси даст крошечный — но и такого порой сильно не хватает — шанс волколаку или беролаку вытолкнуть из раны пулю и удрать в берлогу зализывать дырки в шкуре. Такие вот дела.

А вот Павел всё раздумывает, мнётся, никак не может принять решение. Чувство долга перед своей страной борется в нём с желанием стать не как все и сражаться с врагами СССР так, как не может никто другой. Но я уверен, что подсознательно он уже готов стать частью моего войска. И когда осознает это, то придёт даже ночью ко мне, чтобы поклясться на крови в служении. Будь по-другому и он попрощался бы со мной давным-давно, ещё тогда, когда его сослуживец ушёл в сторону фронта после выздоровления.

Ну, а сейчас решающий миг: я узнаю, а помогает ли клятва крови при перерождении землян в Очаге.

Иван Семянчиков вышел их башни в том же облике, что и его лучший друг. Те же унты, штаны и жилетка, такие же едва уловимые звериные черты лица, нож на поясе. Отличался длинными волосами до плеч, стянутыми кожаным плетёным ремешком вокруг головы, и короткой бородой с усами. И, конечно, слегка заострённые уши и слабоуловимые эльфийские черты лица.

При виде меня он повторил ритуал товарища.

— Мой лорд, моя жизнь и душа принадлежат вам, — с достоинством произнёс он, опустившись на одно колено и приложив ладонь к сердцу.

— Рад, что всё получилось, — сказал я, не скрывая удовольствия от удачно завершённого ритуала. Моё внутреннее чувство сообщило, что между нами существует связь лорд-вассал.

— Ванюша, да тебя не узнать! — радостно завопил Прохор, контролировавший, как обычно, процесс перерождения. — Пошто себе бородищу-то отрастил, а?

— Захотелось, вот и отрастил, — отмахнулся от него Семянчиков. Сейчас он был занят осмотром себя любимого и прислушивался к собственному телу. — Лорд…

— В обычной обстановке зови меня, как и раньше, по имени.

— Хорошо. Киррлис, я себя чувствую, как… как не себя. Ванька рассказывал, что это будет, но я даже представить себе не мог, каково это по-настоящему.

— Привыкнешь. Иван вон привык уже почти. Можешь к нему сходить похвастаться, только наружу не выходить, пока ритуал не завершится, ясно? Это приказ.

— Всё исполню, — резко кивнул он, почти уткнувшись подбородком себе в грудь, развернулся и чуть ли не бегом направился в дом, где томился в неведении и переживал его приятель.

— Прохор, готов? — я повернулся к старику.

— Готов. Только, это, Киррлис, а медведем можно стать? Чой-то серым бегать как-то невместно мне, ну нет желания, и всё тут. А вот Хозяином — любо-дорого.



— Попробую, — пообещал я ему. По правде говоря, я даже как-то не задумывался о таких моментах. Тем более что оборотни у меня ассоциировались именно с волками. А ведь есть же ещё сокол в качестве третьего варианта. Оборотни-птицы могут стать воздушными незаметными разведчиками и курьерами.

Третье перерождение человека и третья удачная попытка. Ни один из землян, вошедших в Очаг, кто дал мне клятву верности на своей крови, не переродился «диким». Со всеми я имел крепкую связь лорд-вассал. Ещё хочу сказать, что выбор направления обращения не составлял труда. И потому старик легко стал матёрым беролаком.

Прохор, выйдя из Казематов, отличался не только внешне от двух Иванов одеждой и снаряжением, но и от себя прежнего. Одежда отличалась тем, что вместо волчьего меха там был медвежий, вместо тесака — два коротких топорика с изогнутыми рукоятками. Став беролаком, старик (хотя какой он теперь старик, на вид ему лет тридцать семь сейчас, не больше) подрос на голову, заметно раздался в плечах, ладони впору было назвать лопатами. А ещё у него появилось заметное пузо. Не пивная бочка, как у некоторых гномов из старейшин, но курдюком обзавёлся немаленьким. Плюс, у него эльфийские черты оказались выражены сильнее. Стоит ему подстричься и сбрить бороду, как его любой в моём мире назовёт «остроухим ублюдком». Впрочем, я не заметил, чтобы он этому сильно огорчился.

— Ух, прямо другим себя человеком чувствую, — крякнул он, ощупывая и разглядывая себя. — Вернее, медведем. Или оборотнем?

— Беролаком, Прохор, — усмехнулся я. — Если насмотрелся, то пошли к остальным.

Вечером, собрав всех за одним столом, я поднял животрепещущую тему ресурсов. Дальше вырубать лес в окрестностях лагеря было нельзя, копать промерзшую землю тяжело, ручьи замёрзли, да и камни из них подчистую выгребли ещё в начале осени.

— Может, придумаете, откуда нам взять ресурсы для очага? — произнёс я.

— У немцев, откель ещё, — пробасил Прохор.

— Понятно, что у них. Но где и как сделать так, чтобы не подтолкнуть их на новую волну жестокости против мирного населения. Отомстить мы отомстим, но кто вернёт детям матерей, а матерям детей? — сказал я. — А ещё по снегу тяжело тащить технику. Если Иван не ошибается, то у немцев с наступлением морозов она перестала работать.

— Что слышал, то и передал, — откликнулся Есин. Он после обращения в оборотня превратился в разведчика, носясь не только по моему лесу, но и добираясь аж до Лепеля. Тем самым вызывая у Прохора частое упоминание поговорки «бешеной собаке — семь вёрст не крюк».

— Самолёты, — вдруг сказал Павел.

— Что самолёты? — не понял я. Несмотря на то, что уже глубоко погрузился в окружающий мир и знал даже больше, чем многие местные крестьяне, иногда я терялся после слов и фраз товарищей, которые понимали друг друга с полуслова.

— Угоним несколько самолётов, лучше бомбардировщиков, — пояснил лётчик. — С помощью твоих амулетов проберемся на аэродром, подчиним пилотов, взлетим и направим из сюда.

— А сажать ты их куда будешь? Сверху на деревья? — поинтересовался у него Прохор.

— Полосу сделаем. Нам же не нужно назад взлетать, а для посадки хватит снежной полосы. На брюхо опускаться станем.

— Интересная идея, — задумчиво сказал я. — А сколько твои бомбардировщики весят? И из чего состоят?

— В основном там металл. Есть, правда, и дерево, но у немцев его мало используют. А вот про вес не могу сказать, — слегка расстроился Струков. — Навскидку их «лаптёжники» от четырёх до пяти тонн весят. Бомбардировщики покрупнее в полтора или два раза больше.

— Мало, — покачал головой Прохор. — Один танк как три самолёта весит и там хорошая сталь, а не фанера с люминием.

— Зато эти три самолёта вреда наносят больше, чем десять танков! — с жаром высказал ему Паша. — И можно захватить восемь, десять бомбардировщиков! Так мы не просто наберем ресурсов, но и ещё нашим на фронте поможем.

— Тихо, тихо, умерь аппетит, — остановил я парня. — Павел, у меня нет столько амулетов, а делать их очень долго. Три, максимум четыре самолёта можно захватить. Но не больше. И это я ещё считаю с учётом того времени, пока будет вестись разведка и строиться полоса для посадки. Сейчас у меня амулетов лишь на пару хватит. Ты лучше вспомни хорошенько про немецкие самолёты всё, что знаешь.

— Постараюсь. Эх, сюда бы комэска Иглова! Вот кто знал всё про немецкую, английскую и французскую авиацию.

— Иван и… хм… Иван, — сказал я, и когда волколаки глянули на меня, продолжил, — вы мчитесь в Витебск и ищите вокруг него аэродромы с большими самолётами. Снимите размеры с них, оцените своим взглядом, потом расскажете.

— А можно языка приволочь? Стащим летуна какого-нибудь и сюда приведём. И пускай он нам всё расскажем сам, — предложил Есин.

— И сколько вы с пленником по зимнему лесу будете идти сюда? — хмыкнул я. — Можете на месте расспросить.

— По-немецки ни бум-бум, — развёл руками Семянчиков.

— Научу, если есть желание. Должны знать, как это происходит.

— Знаем, — практически синхронно кивнули оба Ивана. — И немчуру нам не жаль.

— Хорошо, тогда притащите с дороги какого-нибудь солдата для ритуала. Двух, если оба будете учить язык.

Те опять кивнули. После этого я посмотрел на Прохора.

— Старейшина, ты с Павлом по лесу походи и найди место, куда самолёты можно будет посадить. Где-то на границе периметра, чтобы мне не тратить силы на новые охранные амулеты, а просто сдвинуть на время уже имеющиеся. На деревья внимания не обращай. Те, что будут мешать, их феи срубят под корень, — дал я ему указание.

— Угу, ясненько.

— А мне что делать? — спросила Маша.

— Пока останешься со мной в лагере, — ответил я ей, потом увидел, что Борис собирается что-то сказать и опередил его: — Ты тоже.

Глава 2

Подумал-подумал и решил, что на разовую акцию не стоит тратить драгоценный орихалк. Для амулетов сгодятся и костяные, раз им работать только несколько часов. Мало того, я чуть не совершил серьёзную ошибку. Всё дело в том, что я посчитал количество амулетов на всех членов экипажа тех трёх-четырёх самолётов, о которых сказал Илье. Вот не разбираюсь я ещё до конца во всём этом технологическом изобилии, которым представлен местный мир! Потому и посчитал, что для управления самолётом требуются все авиаторы. Лишь решив отдельно обговорить детали с советским лётчиком, я узнал, что для взлёта, короткого полёта и грубой посадки достаточно будет всего одного пилота. То есть, хватит одной волшебной безделушки на один самолёт. И тогда их количество можно смело увеличить вдвое. Втрое… нет, пожалуй, это перебор. Ведь важно не только подчинить вражеских поводырей воздушных механизмов, но и спрятать их быстро и хорошо.

В качестве амулетов я решил использовать клыки секачей с колечком из тонюсенькой орихалковой проволоки. Работы такого амулета хватит от трёх до шести часов — вполне достаточно, чтобы держать вражеского пилота под контролем во время перелёта от Витебска до моего леса. Куда сложнее оказалась и заняла намного больше времени подготовка маскировочных амулетов для сокрытия посадочной полосы для будущих трофеев. Феи успели её подготовить, разведчики вернулись с данными, а я всё ещё возился с этими волшебными поделками. В этом деле одноразовость не вариант, ведь самолёты какое-то время будут находиться на открытом пространстве в ожидании, когда их разберут на куски и отправят в переработку.

Наконец, после недели работы на износ одиннадцать амулетов были готовы. Три из них закроют будущую посадочную полосу. Остальные на несколько часов превратят немецких пилотов в мои марионетки.

— Рассказывайте, что узнали, — обратился я к оборотням.

— Скорее высмотрели, — с толикой обиды сказал в ответ Семянчиков. Намекал, что я так и не выполнил своё обещание по поводу обучения их немецкому языку, и парням пришлось полагаться лишь на свои глаза. Но что делать? Амулеты мне были важны, потому свои силы и время потратил не на ритуал, а на них. — Есть недалеко от Витебска крупный аэродром с бомбардировщиками. Там на двух полях садятся два типа самолётов. Это «хейнкели» сто одиннадцатые и восемьдесят восьмые «юнкерсы». В каждом тонн десять точно есть, сплошь железо, дерева нет или мы его не нашли. В ширину крылья у них двадцать и двадцать три метра. Меряли бечёвкой с узелками, так что, могли и ошибиться. В длину один пятнадцать, второй примерно восемнадцать. По четыре человека экипажа в каждом. Летают почти каждый день на восток, наших бомбят, суки рваные, — тут у докладчика непроизвольно вырвался горловой рык.

— Успокойся, скоро перестанут, — поставил я на место подчинённого. — Простой злостью не поможешь своим.

— Извини, Киррлис, — виновато опустил голову оборотень.

— Так, что дальше? Как там с охраной, сколько часовых?

— Очень хорошая охрана, но только против обычных людей, — усмехнулся Иван и переглянулся со своим тёзкой, что также сидел сейчас с довольной улыбкой на лице. — Четырнадцать вышек с пулемётами, пять дзотов, три забора с колючей проволокой и минные поля с двух сторон. На территории шесть зениток крупного калибра и столько же малого. Охраняет территорию народу с батальон где-то. Всего там четыре казармы для лётного состава и охраны, есть небольшое здание, где немцы хранят продукты и харчуются…

— Вот бы их там потравить извергов, — прервал парня Прохор.

— Однажды сами сдохнут, — поморщился я. — Всех немцев убить не в моих силах. Итак, когда самолёты захватим, нанесём Германии урон, как целый армейский полк.

— Точно, можно будет и медаль, а то и орден получить за это, — подхватил Илья. — Самолёты с обученным экипажем стоят очень много.

— Мне продолжать? — с обидой поинтересовался Семянчиков.

— Да, Иван, извини, мы тебя слушаем.

— У батальона есть три бронетранспортёра, один лёгкий танк и пять грузовиков. В трёх местах стоят замаскированные лёгкие пушки тридцати семи миллиметров. Ещё есть четыре миномёта пятьдесят миллиметров. У некоторых солдат я видел подсумки с винтовочными гранатами…

Услышав упоминание об этом оружии, я невольно поморщился. В памяти ещё было свежо воспоминание, как немцы убийственно удачно отстрелялись по варгам такими гранатами.

— … в целом, с нашими силами даже не стоит и пытаться в открытую нападать на аэродром. Мы, конечно, там всё и всех побьём, но наши потери будут огромные, — подытожил Иван. — Нужно тихо, как мы с Ванькой, прокрасться мимо постов, забраться внутрь самолётов перед вылетом и сидеть там под амулетами скрыта. Места там мало, но пилоты под воздействием магии не заметят вас даже в том случае, если будут прижиматься к вам боком. Потом перебить экипаж, который не нужен для полёта, загипнотизировать лётчика и лететь сюда.

— Эх, жаль танк в самолёт не засунуть, — вздохнул Прохор. — Энто ж сколько бы хорошей стали привезли бы сюда!

— Борода, да танк твой весит, как два самолёта, — хохотнул Семянчиков. — Как же его тащить по воздуху-то?

— Сам борода, — не остался в долгу беролак. — Магия ещё не то могёт.

Их перепалку прервал Илья. Он мельком взглянул на них, потом посмотрел на меня и спросил:

— А когда пойдём за самолётами?

Эти слова заставили всех замолчать и уставиться на меня.

— Через несколько дней. Мне нужно отдохнуть после амулетов, восстановить резерв маны, — ответил я им. — Без магии на такое опасное дело я не пойду. Такой риск мне не нужен.

В глазах помощников мелькнуло разочарование. Они-то считали, что я сорвусь в путь чуть ли не сегодня вечером. А тут такой ответ.

А на следующий день в лагерь пришёл на лыжах Тишин с интересной новостью, которая отодвинула рейд на аэродром ещё на несколько дней. Алексей сообщил, что в Лепеле среди немцев появились несколько кандидатур для вербовки в «кровники». Подразумеваю тех, кто даст мне на своей крови рабочую клятву верности. Двое кандидатов занимают хорошие должности в комендатуре, ещё главврач военного госпиталя и командир механизированной роты. Последний командовал несколькими десятками водителей и двумя дюжинами грузовиков, развозящих грузы и людей по району до самого Полоцка и даже наведывались в Минск. Двое из них были тяжело больны, в их числе врач, подхвативший какую-то каверзную болячку, лечения которой не существовало в природе. По крайней мере, все лекарства оказались бессильны. Оставшаяся пара была просто очень жадной и за золото продала бы родных матерей с братьями и сестрами. Кто-то скажет, ну, зачем мне такие помощники? И будет неправ. Из этих врагов получатся отличные агенты, с помощью которых есть все шансы прибрать к рукам всю власть в оккупированном городке. Зачем мне там власть? Хех, лишней она точно не будет в условиях войны и в окружении врагов. К тому же, там есть место, откуда я собираюсь набрать себе помощников и воинов, что будут нечета той четвёрке немцев, про которую мне поведал Тишин. Я веду речь о лагере военнопленных, который расположен недалеко от железнодорожной станции. Кстати, упоминание его помогло успокоить моих подчинённых, расстроенных перенесением сроков операции с самолётами.

В трое саней погрузили небольшое количество одежды, обуви и одеяла, а также содержимое мясных и хлебных плодов. Хлеба было больше, так как значительную часть вяленого мяса с пищевых деревьев потребляли варги. Сани сделали Прохор и феи. По словам Тишина, сейчас в лагере около тысячи человек. И ещё около двух тысяч заключённых евреев в лепельском гетто, куда нагнали толпу народу три недели назад откуда-то с минского направления. Помочь всем я не могу, как бы ни хотел. Придётся выбирать, кому оказывать первую помощь — гражданским или военным. И так как я больше нуждаюсь в бойцах, то выбор очевиден. Обитателям гетто придётся подождать того момента, когда Лепель будет находиться под моей рукой.

В путь отправились мы все до единого человека. Тем, у кого не было лыж, их сделали феи. К слову сказать, я невероятно благодарен судьбе за то, что она наградила меня этими крохами-помощницами. Работницы из них вышли выше всяческих похвал! Ещё бы им спокойный нрав, но это уже мечты. Оборотни от лыж отказались и решили передвигаться в звериной ипостаси.

Встреченные немцы и полицаи, решившие проверить наш отряд, разве что честь нам не отдавали после того, как получали по мозгам ментальной магией. Плохо было только лишь то, что со всеми этими встречами у меня быстро уходила мана из резерва, ведь врагов обрабатывал я лично, чтобы сберечь амулеты на будущее и крайние случаи. Наконец, мы вошли в Лепель. Ещё час ушло на то, чтобы найти себе жильё. Чуть отдохнув, я с Тишиным отправился в гости с штабсинтенданту.

Тот с нашей последней встречи изменился заметно: помолодел, сбросив немало лишнего веса.

— Приветствую, герр знахарь, — широко улыбнулся он.

— Здравствуй, Ганс, — ответил я ему.

— Коньячку? — мигом предложил тот, стоило мне с Тишиным сесть на стулья за столом. — Чего-то ещё?

— Хватит чая. Если времени мало, то можно без него и сразу перейдём к нашим делам, — сказал я, затем вынул из кармана два маленьких, но очень тяжёлых кожаных мешочка. — Сразу начну с приятного. Здесь триста граммов чистого золота в слитках и пятнадцать старинных империалов, Ганс.

— Время для вас, герр знахарь, всегда найду, — бодро ответил он. После моих слов о содержимом мешочков, глаза его заблестели алчным блеском. — Чай у меня не самый хороший, увы, но даже мне не получается некоторые вещи получить.

Чай он заварил лично, но перед этим спрятал в соседней комнате своё золотое жалование. Я в этом деле скупиться не желал. Клятва клятвой, но слуга работает на порядок лучше, если она подкреплена платой. А та может быть любой: в виде презренного металла, услуг, потакании слабостей, поддержании стремлений с начинаниями и так далее.

— Итак, Алексей мне рассказал, что вы предложили ему завербовать несколько ваших соотечественников, — произнёс я, пока грелась вода в чайнике. — Уверены, что они пойдут на сделку со мной?

— Практически на сто процентов. А ещё их связи и возможности помогут в любом вашем деле, да и в моих делах тоже.

«Ещё бы ты не стал шевелиться, если бы не имел в этом деле определённую выгоду», — хмыкнул я про себя. — Меня это устраивает. Но, Ганс, не стану обещать, что с ними всё получится так же, как и с тобой. И если случится проблема, то… ну, сам понимаешь.

— Да и дьявол с ними, — абсолютно спокойно отозвался тот. — Других пришлют, с которыми получится сработаться. — Тут забурлил чайник, и немец на несколько минут выпал из беседы, занявшись кипятком, заваркой и чашками. — Так, держите чай, а ещё возьмите шоколад. Очень хороший, не эрзац какой-то. Мне его из Франции прислал товарищ.



— Очень вкусно, чай весьма неплох, зря ты на него клевещешь, Ганс, — сказал я, когда сделал несколько глотков горячего и ароматного напитка, а затем отломил кусочек тёмного и очень твёрдого шоколада.

— Наверное, я так и не привык к нему, — развёл тот руками. — Для меня коньяк лучший из лучших напитков. Когда болел, то только им и спасался. Может даже только благодаря ему я и сумел дотянуть до нашей встречи, герр знахарь, — мужчина после того, как обслужил меня и Тишина, налил себе в крошечную рюмку пахучего коричневого напитка и устроился за столом. Выпив первую порцию алкоголя, он вновь наполнил рюмку, но пить не стал, вместо этого посмотрел на меня и немного другим тоном, чем раньше, спросил. — Герр знахарь, могу ли я озвучить одну просьбу?

— Разумеется, Ганс, — улыбнулся я ему. — «Наконец-то, дошло и до самого важного, ради чего ты лично решил поухаживать за теми, к кому не испытываешь уважения, только страх и зависть».

Просто я был уверен, что вербовка той четвёрки, на которую он указал Алексею, была не самой главной причиной, зачем я ему понадобился в городе. Имелось нечто ещё более важное конкретно для штабсинтенданта.

— Недавно в город прибыл один из полицейских чинов. Его сильно заинтересовала моя деятельность помимо основной службы. Взятку он не взял, от моей помощи в ряде дел отказался, — сообщил мне немец. — Возможно, хочет меня подвести под трибунал по заказу моих недругов в Германии и Франции. Соответственно, наши с вами гешефты, герр знахарь, также пострадают.

— Хочешь, чтобы я решил вопрос с этим полицейским чином?

— Да, — кивнул штабсинтендант и одни глотком опустошил рюмку, быстро наполнил её и продолжил. — Но если будет возможно, то сделать это так, чтобы устранение выглядело… м-м… как бы так сказать… естественно, что ли. Не банальное убийство, а смерть от несчастного случая или вовсе тяжёлая болячка, зараза какая-нибудь. Что угодно, лишь бы полицейский перестал исполнять свои обязанности.

— На его же место пришлют другого?

— Разумеется, — подтвердил собеседник. — Но это займёт время, плюс надеюсь, что им окажется более гибкий и здравомыслящий человек, с которым я сумею найти общий язык.

Я задумался на несколько минут, перебирая в памяти свои куцые возможности по устранению людей без убийства оных. И придумал.

— Сумасшествие подойдёт? Заранее предупреждаю, что разум к человеку больше не вернётся.

— Это будет просто идеально, — обрадовался немец и опять опрокинул рюмку коньяка в себя, будто это был не напиток, почитаемый местными за благородный, а деревенский вонючий самогон, который только так и пить — залпом, чтобы нивелировать по максимуму неприятный привкус и запах. — Безумие на Восточном фронте стало массовым явлением. Никого не удивит, если его жертвой стал ещё один несчастный, приехавший из благословенной Германии.

— Проводишь к нему?

— Разумеется, — ответил Ганс.

Раздумывая над способами естественного удаления опасного немца из списка угроз, я вспомнил про своё обещание Семянчикову научить его и второго Ивана языку оккупантов. Ритуал для двоих провести не смогу, конечно. Но научить одного из волколаков мне по силам. И этот полицейский чин крайне удачно подвернулся. Как говорит иногда Прохор: одним выстрелом двух зайцев убью.

— Алексей, сходи за Семянчиковым. Дальше я с ним пойду, — повернулся я к своему спутнику. Чай ему не судьба допить, но так и не ради чаепития мы сюда пришли.

— Сделаю, — кивнул он и встал из-за стола.

Спустя сорок минут я с сопровождающими вышел из дома штабсинтенданта. Быстро поймав сани с извозчиком, мы добрались до комендатуры, где трудился обидчик Ганса.

— У меня пропуск только на одного, герр знахарь, — тихо сказал мне штабсинтендант. — Как вы пройдёте внутрь? После нападения партизан на Витебск контроль во всех важных зданиях ужесточён.

— Я справлюсь, — успокоил я собеседника. Я первым подошёл к часовым у крыльца и слабо махнул рукой в воздухе перед ними, использовав массовое ментальное заклинание. — «Эх, минус один накопитель в жезле».

— Герр полковник! — вытянулись оба солдата так, что в сравнении с их стойкой лом покажется гнутой проволокой. При виде этой картины глаза у Ганса стали размером с царские медные пятаки. Даже интересно стало, что же он там себе понапридумывал сейчас.

— Вольно, — тихо сказал я. — Это мой ординарец. Пропустить.

— Яволь!

Без проблем мы с Иваном прошли в здание, в очередной раз доказав, что магия — это сила! А магия в мире, где маг только один — это сила в квадрате. Оказавшись внутри, я активировал заклинание отвода зрения, чтобы не привлекать внимание окружающих и не оставить после себя никаких следов в памяти оккупантов и их лизоблюдов. Следом за нами в комендатуру вошёл штабсинтендант и, следуя нашим договорённостям, прошёл вперёд, не пытаясь нас найти. Дойдя до кабинета, где заседал его обидчик, он на пару секунд остановился напротив его двери, коснулся костяшками пальцев, будто хотел постучать. А потом сделал вид, что передумал и неторопливо ушёл прочь. Дальше дело было за нами.

Дверь оказалась незапертой, что сильно облегчило работу мне с Иваном. В противном случае пришлось бы деактивировать отвод взгляда, стучаться и ждать, когда дверь будет открыта. А ещё могло быть так, что сотрудник ГФП мог отсутствовать на своём месте.

Оказавшись в помещении, я ударил ментальными чарами оглушения по единственному человеку, что находился внутри. Он только и успел, что с удивлением посмотреть на открытую дверь.

— Свяжи его, — приказал я Семянчикову. — И рот заткни.

Путы и кляп уже были приготовлены. Моему помощнику оставалось только свести руки и ноги немца вместе, просунуть их в петли верёвок и туго затянуть. Он всё делал так, чтобы верёвки легли поверх одежды, иначе на коже останутся следы. Также бережно завязал немцу рот, после чего завязал полотенцем ему лицо. Можно было и сонными чарами его обработать, но я решил поберечь ману. Её и так уйдёт немало во время ритуала.

Спустя десять минут я и волколак покинули кабинет, оставив в нём немца, которого в свою очередь оставил разум. Верёвки с него сняли, одежду, как сумели, поправили, после чего усадили его в глубокое кресло с коричневой обивкой из потёртой кожи.

— Всё получилось? — с волнением спросил штабсинтендант, дожидавшийся меня и Семянчикова снаружи в санях.

— Да, — кивнул я. — Едем к доктору.

— Прямо сейчас?

— Время ещё есть, так чего его зазря тянуть.

Врача в госпитале не оказалось, пришлось тащиться через половину города до квартиры, в которой жил немец. Здесь уже задействовал свою власть Ганс.

— Адольф, я привёл к тебе доктора, — почти с порога сообщил хозяину квартиры штабсинтендант. — Он точно может помочь тебе, но сперва он желает с тобой переговорить кое о чём.

— Я сам доктор и знаю, что помочь мне может только Дева Мария или сам Господь, — хриплым простуженным голосом отозвался объект нашего с Гансом интереса. Это был мужчина возрастом около пятидесяти лет, высокий и худой, как телеграфный столб. Из-за возраста и роста он сильно сутулился. Лицо такое же худое и вытянутое, как и его фигура. Нижняя челюсть массивная, левый глаз то ли прищурен, то ли это физиологическая особенность немца. А может, последствия старой травмы или результат болезни, что его сейчас убивает. Ещё я отметил, что от него сильно пахнет свежим спиртным и перегаром от ранее употреблённого.

«Почти отчаялся уже и смирился со скорой смертью, — подумал я. — И это неплохо, легче будет заставить его дать мне искреннюю клятву верности».

— Он тебе точно поможет, как помог мне. Я же тебе рассказывал, что умирал от крайней стадии туберкулёза. Посмотри на меня — я умираю?

Врач перевёл взгляд с Ганса на меня, потом вновь посмотрел на него, и опять вернулся к рассматриванию меня.

— Хорошо, проходите, — наконец, сказал он и отступил назад, приглашая войти в коридор. — Дверь за собой закройте.

Угощать нас чем-то и как-то растягивать разговор перед процедурой осмотра он не стал. Сразу предложил перейти к делу. Уже через десять минут я почти точно знал, с чем придётся иметь дело. Во время магической диагностики я почувствовал жизнь внутри умирающего и сумел рассмотреть ауру животного, которое свило себе гнездо в правом боку врача.

— Шарлатанство, — процедил он сквозь зубы и со злостью спросил. — Ну, что ты мне скажешь, унтерменш?

— Для начала я советую тебе не грубить тому, в чьих руках находится твоя жизнь, — ответил я ему и пристально взглянул ему в глаза. Моего взгляда он не выдержал и быстро отвёл свой в сторону. — Обращайся ко мне по имени — Киррлис, или как это делает Ганс — герр знахарь или герр доктор. Теперь по поводу того, что я тебе скажу. В твоей печени живёт паразит, скорее всего, это червь размером в пять твоих ростов. Живёт уже давно, несколько лет точно. И он бы дал тебе ещё несколько лет жизни, если бы не смена климата, частые нервные переживания, недосыпания и употребления алкоголя с плохой пищей. Сейчас же тебе осталось жить несколько дней.

Тот вздрогнул, словно после пощёчины.

— Как?!. А-а, впрочем, неважно, — пробормотал он. — Чёртова Африка и её дьявольская вода, в которой даже после кипячения живут паразиты, — он вздохнул, посмотрел на меня исподлобья и спросил. — Что вы хотите от меня, герр знахарь?

В последних словах у него проскочил сарказм, на который я решил не обращать внимания.

— Вы станете работать на меня. Для этого дадите клятву на крови, — ответил я.

— Расписаться кровью? Будто душу дьяволу продаю, — скривился он, затем повернул голову в сторону штабсинтенданта. — Ганс, ты свою продал?

— Душа при мне, Адольф. Что же до работы с господином Киррлисом, то я ничуть не жалею об этом.

— Работа… вот как сейчас называется предательство своей Родины.

— Я не предавал Германию и не предаю! Я её спасаю! — повысил голос мой «кровник». — Наша страна проиграла эту войну, в которую нас втянули английские евреи. Они же сунули во власть своего ставленника — этого еврея Шикльгрубера, жалкого ефрейтора и ещё более жалкого художника! И я, как и многие настоящие сыны третьего рейха делаем всё, чтобы страна не стала той клоакой, в которую превратилась Германия после Версальского договора. Если ты видишь в этом предательство, то пусть, мне плевать! Можешь подохнуть со своей ложной гордостью и не увидеть, как великое государство, давшее миру множество учёных, музыкантов, учителей и военных окончательно будет разорвано на куски и перестанет существовать. Или встать на мою сторону и если понадобится, то умереть. Но сделать это с чувством, что принял участие в спасении Германии!

«Как же здесь не любят евреев. Интересно, есть за что или это просто точка сосредоточения мировой ненависти человечества, которому просто необходимо куда-то сбрасывать свою злость? — подумал я, слушая эмоциональную речь штабсинтенданта. — А Ганс-то, оказывается, тот ещё патриот и даже сумел найти оправдание своему служению мне».

— Как спасение Германии связано с присягой этому человеку? — доктор указал на меня.

— Если такие, как герр знахарь сражаются против нас, то не будет нашей победы, не будет счастья у немецкого народа, когда не вернутся домой лучшие сыновья Рейха, прольётся слишком много крови и слёз, — уже намного спокойнее произнёс Ганс. — У нашей армии нет ничего и никого, кто бы сумел что-то противопоставить ему. Если бы он не был против войны, то наша армия давно бы умирала от страшных болезней. Некому было бы держать винтовки в руках. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю и хорошо представляю возможности господина Киррлиса.

— Ты убивал немецких солдат? — хмуро спросил меня Адольф.

— Да. И буду убивать дальше, пока они не покинут чужую землю, — спокойно ответил я.

— Проклятье, — едва слышно буркнул доктор.

— Добавлю ещё, что для вашего спасения придётся убить одного из ваших соотечественников. Выбора особого нет — или он, или вы, — всё тем же спокойным тоном продолжил я и решил добавить чуть-чуть пафоса и мрачности в равных долях. — В книге Мёртвых уже вписана свежая душа, твоя, доктор! — перешёл я на «ты» с немцем. — Нужна другая, чтобы её заменить.

— Мне нужно подумать, — не поднимая на меня глаз, тихо произнёс Адольф.

— Адольф!..

— Оставь его, Ганс, — остановил я своего спутника, потом обратился к доктору. — Я дам тебе времени до завтрашнего вечера. После пяти будь здесь и жди меня. Если тебя здесь не будет или ты не откроешь дверь, то посчитаю это за отрицательный ответ. Напомню, что жить тебе осталось всего несколько дней, и только я могу отвести от тебя смерть. До завтра.

Уже на улице Ганс сказал мне:

— Зря не дали мне додавить его, герр знахарь. Я бы сумел его уговорить принять ваше предложение. А сейчас как бы он не совершил какую-нибудь глупость.

— Не совершит, — успокоил я его. — Пожалуй, раз с одним пациентом не вышло, то можно посетить другого.

— Поздно уже, комендантский час начал действовать.

— Мне это никак не помешает передвигаться по городу.

— Я к тому, герр знахарь, что придётся пешком идти. Так как все возницы уже разъехались по домам, — уточнил он.

— Дойдём, ходить на свежем воздухе полезно.

Немец ничего не сказал в ответ, но всем своим видом показал, что эти прогулки на морозе полезны кому угодно, но только не ему.

Следующий больной был из комендантских служащих — помощник военного коменданта по каким-то делам. Сейчас он отлёживался дома из-за обострения болезни. Он, как и недавно Ганс, часто плевался кровью с гноем и испытывал сильные боли в груди и трудности с дыханием. Но болел не туберкулёзом или чахоткой, как называли эту болячку простые люди. Диагноз — множество мелких опухолей и гной в правом лёгком, которое уже почти не работало. Избавить своими силами его от болезни я не мог, требовался ритуал жертвоприношения или огромный запас маны, чтобы перевести её в жизненную энергию. Стоит ещё сказать, что «комендач» был зол на командование и фюрера, которое вместо лечения направило его служить, мол, ты же патриот. В итоге всё вышло с точностью до наоборот: вместо патриотизма с каждым днём, который усиливал мучения, в душе у Клоса Фишера зарождалась ненависть. Дело дошло до откровенных злых высказываний им в адрес страны и правительства. К счастью, он только-только перешёл к этой вехе и ещё не успел разрушить свою карьеру и авторитет. За моё предложение сделать его здоровым, он ухватился, как хватается утопающий за соломинку. Поклясться кровью, при этом искренне желая служить? Ха, да легко! После того, как я применил к нему несколько средних лечений, и это заметно улучшило его здоровье, он поклялся мне в верности. Магия подтвердила его искренность. Осталось только провести ритуал, чтобы полностью вылечить немца. Но этим я займусь завтра, заодно и начальника госпиталя избавлю от огромного червя, проевшего печень.

Так я получил уже двух вассалов, верность которых в этом мире невозможно перекупить или разорвать связь вассал-сюзерен. А после согласия доктора у меня будут трое. Если ещё и оставшаяся парочка кандидатов не подведёт, то получу уже пятерых. Целых пять агентов в стане врага, пять обладателей немаленьких должностей, чьи возможности однажды сильно мне пригодятся!

Покинув квартиру Фишера, я попрощался на сегодня со штабсинтендантом и отправился с Иваном домой к Тишину. У него нас дожидались все мои помощники.

Глава 3

Часовых на двух вышках я усыпил, также поступил и с дежурной сменой в дощатой караулке. Пулемётчикам на вышке придётся туго, скорее всего, они больше не проснутся, уснув на таком морозе.

А больше охраны рядом с лагерем военнопленных не было. Можно было бы легко и просто вывести людей из него, но вставал вопрос — а что делать дальше? Истощённые, ослабленные люди без тёплой одежды должны пройти около ста километров (по прямой меньше, но где мы, и где короткая прямая? Разве что, на карте!) по морозу и снегу. Да, у многих шансов выжить в концлагере больше, чем в побеге. Тем более, что с подачи Тишина пленных подкармливают местные бабы. Часть продуктов забирают охранники, выбирая самые лакомые передачи, а те же сухари, мелкий варёный картофель и подобное им снисходительно разрешают отдать мужчинам за колючей проволокой. Жили военнопленные в землянках и норах, которые выкопали себе по осени. Алексей мне рассказывал, что часто они же становились могилами, когда обрушивались, или их заливало водой. В таких случаях у ослабленных людей не хватало сил выбраться наружу. С наступлением заморозков ситуация в этом плане улучшилась, но теперь несчастных убивал холод.

— Кулебякина надо найти, — сказал мне Тишин, когда наш небольшой обоз вполз на территорию лагеря сквозь ворота из жердей, обмотанных колючей проволокой. — Он здесь старший. Всё решает, помогает, распределяет еду и общается с немцами из охраны. У него землянка в центре где-то.

Сани с грузом оставили рядом с воротами, а сами направились дальше. Дважды мы прошли мимо мёртвых тел в одном грязном и дранном исподнем. Вещи с них, скорее всего, сняли после смерти их товарищи, чтобы самим выжить в холодных норах.

— Им будет мало тех тряпок, что мы привезли, — тихо заметил Прохор. — Хорошо бы ватников побольше найти. Киррлис, а ты можешь своим заклинанием ко… зараза, забыл.

— Копирования? Нет, не смогу наделать столько ватников или иных вещей, — отрицательно мотнул я головой. — Один-два ещё можно, но и тогда сил уйдёт уйма.

— Жа-аль… — протянул беролак.

Атмосфера здесь была тяжелее, чем в Витебске. Я с трудом заставлял себя идти по безмолвному снежному полю, испятнанному холмиками сугробов и земляных нор. Этому месту больше подойдёт название кладбища. Можно было бы оставить процесс общения с пленными на подчинённых, но я хотел самую первую встречу провести лично. Ради этого придётся терпеть. Иногда я немного завидую своим помощникам, не имеющим магического таланта. Правда, оборотни что-то чувствуют, ощущают своей звериной сутью ауру смерти, боли и страха, разлившуюся в этом месте. Но на порядок слабее меня.

Кулебякиным оказался мужчина возрастом около сорока, высоким, сгорбленным и страшно худым. Лицо всё было покрыто морщинами и складками от перенесённых невзгод и голода. Также имелись язвочки и короста от обморожений. Рыжеватая щетина была неровно обрезана. Явно тут не бритвенный станок поработал или острый клинок, а кусок камня или стекла, которым не брили, а срезали волос. Голову мужчина прикрыл «раскрытой» пилоткой, тело — гимнастёркой и грязной шинелью с рыжими подпалинами от огня и прорехами. На ногах не очень грязное галифе и драные сапоги, сквозь дыры в которых торчали чернющие портянки. А уж запах от него шёл! Рядом с ним стоял коренастый парень не старше двадцати пяти лет в таких же грязных галифе, в ватнике без рукавов, в лаптях и с шарфом, повязанным вокруг головы. За щетиной он пытался так же следить, как и вожак военнопленных.

— Здравствуйте, кто вы? — простуженным голосом поинтересовался Кулебякин. Смотрел он с осторожностью, надеждой и едва ощутимой злостью. А вот его сосед глядел на нас исподлобья с едва скрываемой ненавистью. Не нужно иметь семи пядей во лбу, как приговаривает Прохор, чтобы догадаться о причине такой эмоции. Ну, кто ещё вот так свободно может гулять по месту, которое контролируют немцы, кроме их холуёв?

— Партизаны, — ответил я. — Привезли немного одежды, продуктов. А ещё у меня к тебе есть разговор.

— Партизаны? — недоверчиво переспросил Кулебякин.

Парень шевельнул потрескавшимися от мороза губами, тоже что-то желая сказать, но в последний момент сдержался. Зато ненавистью от него стало «пахнуть» ещё сильнее. Его аура прямо так и пылала ею.

— Они самые, мил человек, — влез в разговор Прохор. — Тебя и твоих людей с нашей помощью бабы кормят. Иль ты думаешь, они своё сюда носят, когда немчура уже чуть ли не полгода их обворовывает, а?

— Как вы сюда так спокойно прошли? Как пропустили вертухаи?

— Спят они, — в этот раз ответил ему я. — Как я это провернул — не спрашивай, у каждого свои секреты. Лучше подними самых надёжных и крепких людей, чтобы забрать вещи из саней. Пока они станут их носить, мы как раз пообщаемся.

— Возьми тулупчик, — стоило мне замолчать, как слово взял Семянчиков, который снял с себя короткий овчинный тулуп и передал его Кулебякину. — А то замёрзнешь за время беседы.

— Спасибо.

Есин передал свою верхнюю одежду второму военнопленному. Тот принял полушубок неохотно, продолжая не доверять и ненавидеть нас.

— Погодите, — встрепенулся Кулебякин, — если охрана так крепко спит, то вы можете вывести нас из лагеря!

— Всех?

— Да.

— Как ты это представляешь? Здесь около тысячи человек, многие не ходят уже. Остальные ослаблены и не перенесут длительный марш.

— Лучше умереть на свободе, чем за колючей проволокой, — подал голос парень.

— Лучше вообще не умирать, но на войне с этим сложно, — ответил я ему. — Вывести вас из города я могу, но подумай сам, сколькими жизнями товарищей ты готов за это заплатить. Защищать ваш отряд не в моих силах. У меня нет такого количества солдат и транспорта. Зато имеются задания и планы в деле борьбы с немцами. Они, немцы, вас найдут если не утром, то днём по следам. К этому времени половина твоих товарищей будет мертва или умирать в сугробах. Ты этого хочешь? — я не чурался применять лёгкое ментальное внушение, играя на чувствах и душевных метаниях обоих собеседников. — Да, в лагере они тоже умирают. Но эти смерти я постараюсь своей помощью уменьшить.

— А дальше? Что ты хочешь потом? — спросил Кулебякин.

— Когда вы вернёте силы, я принесу оружие и помогу вам уйти отсюда. Либо вы примете свой последний бой, отомстив за плен и унижения. Это будет лучше, чем умереть уже завтра. Я даже могу рассказать, как это будет, — я продолжил давить на Кулебякина и его товарища. — Вы без сил будете лежать в снегу, а немецкие автоматчики с шутками и смехом станут расстреливать вас, как в тире. Кого-то примутся рвать живьём их собаки.

— А мож и стрелять не станут, штыками переколят, как поросят и всё, — добавил Прохор.

— Или так, — кивнул я, соглашаясь с беролаком.

Кулебякин повернул голову к парню и сказал:

— Федь, подними нашу ячейку и веди сюда. Только тихо чтобы.

Тот угукнул, недобро посмотрел на меня с помощниками и неторопливо отошёл от нашей компании.

— А вы лекарства не привезли? В лагере очень много больных и раненых, а немцы отказываются им помогать, — вновь обратил свой взгляд на меня мужчина.

— Нет. В моём отряде их почти нет.

Тот тяжело вздохнул, помолчал с минуту и вновь спросил:

— Раненых и больных сможете забрать? Есть те, кто не переживёт ближайшие дни без помощи.

Я ненадолго задумался, потом ответил:

— Только тех, кто переживёт путь в санях, это по времени около дня будет. И я сам отберу их.

— Поделишь на живых и мёртвых, — тихо сказал Кулебякин.

— Война, — также тихо произнёс я. — Жертвы можно только уменьшить, но без них даже боги не обходятся.

— Боги? — мужчина странно посмотрел на меня.

— Енто не твово ума дело, мил человек, — опять встрял в разговор Прохор. — Всему своё время.

— А о чём ты хотел со мной поговорить? Ради чего пришёл в лагерь? — перешёл на «ты» вожак пленных.

— Основное я уже сказал. Это подготовка твоих подчинённых к прорыву и удару по немцам изнутри, когда они не ожидают этого. А ещё я хотел взять людей для своего отряда. Бойцов у меня сильно не хватает. Первого попавшего же я брать не хочу. А здесь есть те, кто готов жизнь положить, но уничтожить столько фашистов, сколько получиться.

— Ткни в любого — и он окажется таким, — криво усмехнулся Кулебякин. — Хотя, нет, вру. Многие уже сломались, их убивать станут, так они в ответ сами грудь под штык подставят, желая поскорее отмучиться.

— Я знаю, как таких определить, и точно не возьму их к себе.

— Сколько людей ты хочешь забрать и сколько больных?

— По трое на сани…ну, пусть будет четверо. Итого двенадцать. И примерно пятнадцать тех, кто сможет идти на своих двоих. Пусть недолго и не быстро. Но я их сам хочу выбирать, и потому нужна хотя бы сотня человек для личной беседы.

— Мало, но что ж поделать, — вздохнул собеседник.

Ещё два часа мне пришлось провести в лагере военнопленных, который перед моим уходом стал напоминать разворошённый муравейник: проснулись даже те, кого не будили. А с другой стороны, от холода и голода крепкий сон не заработать.

Число военнопленных пришлось увеличить по просьбе Кулебякина. Вместо двенадцати — такое число я озвучил выше — я погрузил в сани двадцать больных. И ещё восемнадцать взял с собой. Тех, кто мог передвигаться самостоятельно. Уже перед самым отъездом ко мне опять подошёл Кулебякин и попросил взять ещё одного человека. Невысокого роста, неизвестный был одет даже лучше помощника Кулебякина, он имел ватные штаны с ватником, обрезанные валенки, шарф и пилотку. Кстати, шарфом у него было обмотано лицо так, что торчали только одни глаза. Стоило мне взглянуть на его ауру, как я не удержался от тихого возгласа удивления:

— Женщина? Здесь?

— Тихо… не хочу, чтобы об этом узнали остальные. Всего семеро в курсе, кто она такая.

— И кто же? — я опять надавил на него ментальной магией.

— Жена комиссара Вильченко из штаба 128 стрелковой дивизии. Возможно, её муж всё ещё жив. Если немцы поймают её, то могут попытаться сыграть подлую партию против комиссара, — почти мне на ухо сказал он. — Вытащи её, пожалуйста, Киррлис. И передай нашим, кто она такая и что жива.

— Хорошо, сделаю.

Раненых и ходячих я сразу же отправил в лагерь к Источнику, оставив с собой только Прохора.

На следующий день я опять пошёл по адресам немцев, чьи кандидатуры на роль вассалов предложил штабсинтендант. Первым навестил доктора.

— Я согласен, господин знахарь или герр дьявол, — тусклым голосом сообщил он мне. — Не знаю, кто вы настоящий. Забирайте мою душу и дайте мне пожить ещё на этой земле.

— Жертву нашли?

Тот после моего вопроса ещё более сгорбился и молча кивнул. Жертвой оказался раненый немец из его госпиталя, который должен был сегодня отправиться в отпуск для дальнейшего излечения. Его исчезновение обнаружат не сразу, если вообще это случится. И уж точно подозрение не падёт на начальника лепельского госпиталя. Сейчас невезучий сын фатерлянда, обколотый морфием, спал на полу за диваном на квартире Адольфа Беккера.

— Тогда не станем терять зря времени и приступим. Сначала клятва, Адольф, потом лекарство.

Тот сам проколол себе палец специальной заострённой пластинкой, выдавил с десяток капель крови на квадратное тонкое стекло. Далее под мою диктовку зачитал текст клятвы, а я влил магию.

— Ощущения странные, — пробормотал он, когда завершился ритуал принятия вассалитета. — Вот, значит, как происходит падение.

— Адольф, дьявол тебя побери, — громко произнёс Ганс, — хватит! Твоя душа никому не нужна. Это особый гипноз, чтобы ты случайно или специально не навредил герру знахарю, мне или нашим с ним планам.

— Гипноз?

— Если так проще считать, то да, он самый, — подтвердил я слова штабсинтенданта.

Тот не меньше трёх минут сидел с отстранённым взглядом, словно вслушиваясь в собственные мысли и желания. Потом сказал:

— Давайте уже лекарство, наконец. А то я чувствую, как эта тварь в моей печени шевелится. Да, хочу уточнить, а наркотик в крови… в крови жертвы никак не повлияет на процесс?

— Нет, — коротко отозвался я. — Занимайте место на полу, вот здесь. Ганс, помогите мне вытащить спящего из-за дивана, и уложить рядом с Адольфом.

Врача я усыпил сразу же, как только он затих на полу, вытянув руки вдоль тела и закрыв глаза. Отправлять прочь Ганса не стал. Помешать моей работе ему не даст клятва, она же не позволит зря болтать языком про увиденное. Заодно пусть проникнется моими способностями и возможностями. Это в моём мире данный ритуал из разряда средне-простейших (хм, для таких магов, как я). На Земле же он должен казаться аборигенам чем-то божественным по могуществу. Ну, или дьявольским. В принципе, мне плевать, пусть считают меня кем угодно, пока не переходят определённые границы.

Возвращать молодость немцу я не стал. Большую часть энергии я забрал себе, распределив её по орихалковым накопителям и жезлу. Этот запас поможет мне вылечить помощника военного коменданта, к которому я отправлюсь после. Оставшуюся использовал, чтобы убить червя, убрать его из тела Адольфа, восстановить печень и в целом немного подлечить организм немца. Хотя только одной здоровой печени и чистой, без яда от червя крови уже хватило бы, чтобы мужчина заметил огромную разницу между состоянием до волшебного сна и после.

«Как же, всё-таки, пьянит могущество, которое даёт чистая энергия от жертвоприношения, — пронеслась в голове мысль. — Получается всё легко и просто, сам наполняешься Силой, чувствуешь, что по силам очень многое, если не всё! Так и сорваться однажды можно».

Очнувшись, врач, некоторое время лежал неподвижно на полу.

— Адольф, друг мой, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался у него штабсинтендант. — Хватит уже валяться на полу. Вставай и насладись новой жизнью.

— Мне кажется, что это очередной гипноз, — пробормотал Беккер, последовав совету своего соотечественника. — Вы мне внушили не чувствовать боли.

— Через несколько дней поймёшь, что это не так, — ответил я ему и следом указал на высохшее тело жертвы. — Не забудь убрать труп. Его легко можно разломать по суставам и сложить в мешок.

Оставив Беккера приходить в себя и дав ему первые указания, как господин, я направился в сопровождении Ганса и Прохора к помощнику военного коменданта. Вылечить его с тем запасом свежей жизненной энергии, которую только что набрал в накопители, получилось без проблем. Ну, а клятву на крови служить мне верой и правдой я получил от него ещё вчера.

Третьим стал командир отдельной механизированной некто Лоренц Фромм. С ним у меня вышла промашка. Этот индивидуум был настолько жаден и так рьяно поклонялся «золотому тельцу» (так земляне иногда называли деньги), что ни о какой клятве верности и речи не шло. Для него не было ничего святого кроме золота и красивой жизни. Я честно попытался взять его на «службу», но магия два раза подряд не сработала. После этого я наградил немца сердечным приступом и отправился к последнему гансовому кандидату. Жаль, что так вышло. Ведь как пригодился бы мне в моих делах свой человек, обладающий неограниченной возможностью свободно перемещаться по ближайшим оккупированным землям. Но, увы, увы…

Направляясь к последнему немцу из списка Ганса, я особо не тешил надежду, что получится его завербовать. Он, как и Фромм, был замечен штабсинтендантом в любви к деньгам и красивой жизни. Кое-что продал на сторону из военного имущества, проболтался о том, за что в гестапо могут погладить раскалённым утюгом по животу, занял крупную сумму у серьёзных немцев. И ещё кое-что по мелочи. Практически точная копия предыдущего кандидата в вассалы, чьё остывающее тело я оставил час назад в машине. И тем удивительнее был факт того, что Лотар Хафнер с легкостью перешёл на мою сторону, получив три десятка золотых империалов. К счастью, создавать эти монеты я мог достаточно легко. Это не ватники, про которые обмолвился минувшей ночью беролак.

Хафнер служил на узле связи в комендатуре Лепеля и имел доступ к важной информации, пусть не самой секретной. К тому же, часто краем уха слышал то, к чему не имели доступа более высокопоставленные офицеры Вермахта. Для меня, как мага и владельца Очага предоставляемые немцем возможности были постольку поскольку. Но вот командование Красной Армии должно по достоинству оценить их. Можно будет поторговаться с ними за то, чтобы я уступил им своего человека.

Со всеми делами я управился ещё до наступления сумерек. И, перекусив в столовой горячим, я отправился с Прохором назад в лес к Источнику, где меня ждала вечная работа над амулетами. А в ближайшем будущем — операция на немецком аэродроме под Витебском.

Глава 4

Мои подчинённые самостоятельно определили бывших военнопленных к евреям. Два Ивана дополнительно предупредили новичков, что за периметр не стоит выходить, так как базу охраняют псы-убийцы, которые их, новеньких, ещё не знают. И показали красноармейцам двух варгов. Те прониклись. За время пути у нескольких больных серьёзно ухудшилось самочувствие. И Маша решила взять несколько целительских амулетов из неприкосновенного запаса. К моменту, когда я вернулся, тридцать девять новичков были отмыты, переодеты и накормлены. А самым плохим ещё и оказана магическая медицинская помощь. Стоит сказать, что такое странное лечение отметили для себя все военнопленные без исключения. За месяцы в плену они научились подмечать всё, что творилось вокруг них, самые мелкие события. Так как выброшенный в сердцах окурок немецкого лейтенанта, мог означать, что в плохом настроении фашист насмерть замордует или угробит на тяжёлых работах несколько человек. Да и тот же окурок можно будет в темноте отыскать, и если не раскурить, то разжевать табак, чтобы унять табачную ломку. Когда я вернулся, то после короткого отдыха навестил их и переговорил с каждым по отдельности. По итогам изменил мнение сразу по нескольким собеседникам. Трое из тех, кого я хотел привлечь в свои ряды, стали вызывать сомнения в целесообразности такого поступка. А вот двоих из раненых стоит попытаться переманить к себе.

Пообщался и с женщиной, Светланой Ивановной Терентьевой, женой комиссара Терентьева. На начало войны у них были трое детей, двоих успел отправить в тыл их отец, а третий… с третьим Светлана находилась в деревне у родных под Минском, когда всё началось. Вернувшись домой, она нашла только записку от мужа. Потом было бегство с беженцами, налёт и смерть дочки, которой должно было исполниться осенью три года. Едва не сойдя с ума, женщина решила мстить, даром, что сдала все нормативы ГТО и из винтовки легко поражала «яблочко» мишени на ста метрах пятью выстрелами из пяти. Она успела уничтожить несколько мотоциклетных патрулей, обстрелять грузовики и колонны пехоты, когда встретила отряд окруженцев. Вместе с ними решила идти к фронту, но в конце сентября их зажали в болотах и часть уничтожили из миномётов, а часть пленили. Оглушённую взрывом Светлану выдали за парня, замотав голову и грудь окровавленными тряпками. К этому моменту отряд красноармейцев находился недалеко от Лепеля, и немцы решили отправить их во временный городскойконцлагерь. Повезло, что к тому времени бойцы расстреляли все патроны. Убей они хотя бы одного фашиста из облавы, то всех пленных расстреляли бы прямо в болотах.

На третий день после возвращения из Лепеля утром ещё до восхода солнца я с помощниками направился в сторону Витебска. Шли впятером: я, оборотни и пилот. Плюс, ещё трое варгов. К вечеру мы уже были в окрестностях большого аэродрома, пробрались на его территорию и устроились в неглубоком длинном ровике, наполовину заполненным бочками с топливом, накрытом брезентом и белой маскировочной сетью на высоких шестах.

— Позёмка пошла, может, ночью снег будет, — сообщил Прохор.

— Плохо, — сморщился Паша. — В метель немцы не полетят.

На наше счастье уже утром снегопад прекратился, и ярко засветило солнце с чистого голубого неба. Спустя час на аэродроме забегали немцы с лопатами и скребками, принявшись очищать взлётную полосу. Чуть позже к летающим машинам потянулись техники, приступившие к заправке самолётов, прогреву двигателей и загрузке боеприпасов.

— Что они там возятся? — зло бурчал Прохор. — Надоело прятаться уже.

— Это ж немцы, — тихо прокомментировал поведение врагов Паша. — У них всегда во всём порядок. Никакой спешки, постоянный контроль. Вон их пилоты кофе пьют в столовой. Ждут, когда им машины подготовят.

— Тьфу, чтоб они подавились своим кофием, — сплюнул себе под ноги беролак.

Как только все работы с самолётами были почти закончены, я подал знак: пора. Под прикрытием амулетов отвода взгляда мои подчинённые бегом бросились к летающим аппаратам. У каждого при себе имелись амулеты подчинения. Действовать они должны точно так же, как и я.

Когда в самолёт полезли авиаторы, я дождался, чтобы они заняли свои места, после чего перебил троих из них, а последнего, севшего за штурвал, превратил в свою марионетку. Отдав ему нужное указание, я выбрался наружу и направился к соседней летающей машине, где всё прошло точно также. А потом навестил третий, где и остался. По такому же сценарию работали оборотни и Паша. Если нам повезёт, то сумеем забрать десять самолётов, так как всего у нас было семь подчиняющих амулетов. Плюс, я сам с помощью жезла взял под контроль троих пилотов. Да, хочу ещё сказать, что варгов я оставил на аэродроме. День они должны пересидеть в сугробах, а ночью устроить немцам Ад.

Пришлось ещё полчаса провести в тесном стальном коробе рядом со свежими трупами и слушая оглушительный рёв двух моторов, расположенных слева и справа от просторной стеклянной кабины. Нервировал факт того, что немцы могут обратить внимание на убитых стрелков, которые должны были выделяться своей странной неподвижностью.

«А если взлёт отменят? Дадут приказ возвращаться в казарму? — беспокоила меня страшная мысль нашего провала. — Демоны, как же неприятно действовать без подготовки, на шап-шарап, как говорит Прохор».

К счастью, всё обошлось.

Один за другим самолёты стали подниматься в небо. Как только мы отдалились на достаточное расстояние от аэродрома, я приказал «своему» пилоту передать по рации оговоренный сигнал. Это была очередная слабая точка в плане, но она сработала так, как и требовалось. Десять самолётов вышли из общего строя и стали поворачивать назад. Их пилоты передали, что падает тяга двигателей и аппараты ведут себя в воздухе плохо, ухудшилось управление. И нам все поверили. Наверное, никому и в голову не могло прийти, что сразу столько надёжных и проверенных людей могут стать предателями или лгунами. Куда проще поверить в некачественное топливо, обслуживание или диверсию.

Витебск наша десятка обошла сильно южнее, потом поднялась на север и вышла к нужной точке. А там с земли стали взлетать разноцветные ракеты, давая наводку пилотам на посадочную полосу.

Посадку я запомнил на всю свою жизнь. Лететь понравилось, а вот приземляться нет. Тяжёлый самолёт по снежной полосе пронёсся, как санки по горке. Хорошо ещё, что я позаботился пригнать сюда фей, которые подхватили самолёт за крылья и хвост и помогли ему плавно и быстро тормозить. Заодно и направление удерживали, чтобы летательная машина случайно не свернула в сторону, прямо на недалёкие деревья. Точно также они помогли прочим самолётам.

— Фух, — выдохнул Паша, когда выбрался из кабины на землю, — я чуть богомольцем не стал, когда стойка провалилась в снег. У нас же полный бомбоотсек! Рванёт — по кусочкам не соберёшь. Только и оставалось молиться. Что-то я совсем не подумал об этом. Про бомбы при посадке. А ты, смотрю, спокоен, как кот на печке. Не страшно было?

— Только когда опускались. Но не потому, что опасался взрыва, а просто были сильно неприятные ощущения от воздушного спуска, — сказал я и тут же добавил. — А про то, что надо бояться бомб при посадке я просто не знал.

— Везёт тебе, — вздохнул парень и протер красное лицо снегом.

Получается, без помощи фей план мог превратиться в катастрофу. Что ж, в следующий раз придётся подготовиться как следует, а не так, как сейчас. Главная моя проблема в том, что я ещё очень, ну очень мало знаю про окружающий мир. Многие мои поступки продиктованы привычками родного мира, которые я совершаю инстинктивно. А помощники настолько уверовали в возможности магии, что совершают такие глупые поступки, которые точно не сделали бы, не будь меня рядом.

Немного отдохнув, я принялся за подсчёт трофеев, взяв с собой Пашу, как самого разбирающегося в авиации среди нас, и одного из немцев, всё ещё пребывавшего под моим контролем. Прочих пленников феи прибили по моему приказу. Сейчас летающие малявки с энтузиазмом рыли в стороне от взлётной полосы под деревьями общую могилу для почти четырёх десятков тел.

В первую очередь просмотрел трофеи с пилотов. Сорок комплектов курток на меху, толстых зимних штанов, меховых и ватных комбинезонов, зимних перчаток и сапог, изнутри подбитых овчиной. Этой одежды хватит, чтобы переодеть новичков, приведённых в лес из концлагеря. То, что куртки и некоторые штаны кое-где замараны кровью вряд ли их должно смутить. Скорее обрадует их тем, что это кровь врагов. Вторым по значимости было оружие. Это сорок небольших пистолетов «вальтер» и «маузер» с патронами. Как по мне — ерунда полная, пробить мой защитный амулет не способен ни один из них, даже если выпустит весь магазин. А вот моим помощникам пистолетики понравились так, что каждый утащил себе по паре. Даже Маша взяла себе один, выглядящий самым новым из всех. Ещё были ножи и кинжалы, но явно не форменные, а личное оружие лётчиков. Ровно двадцать семь штук. Также имелись документы, карты и разная мелочь, которая меня совсем не заинтересовала. Им были рады только Паша и бывшие красноармейцы. Вроде как за такие трофеи в их армии давали очень важные награды.

«Так, а может, мне тоже ввести награждения, а? — вдруг подумал я. — Наделать медалек из мифрила и адамантия, нанести на них самоподдерживающие чары какие-нибудь, только не боевые и выдавать за достойные подвиги? Хотя, из адамантия жирно будет, хватит и мифрила. Надо будет в свободное время об этом подумать, всё взвесить и рассмотреть с разных сторон».

Самолёты дали где-то тонн двадцать бомб разного калибра. Их под контролем Паши старшие феи перетащили сразу в Очаг на переработку. Перекладывать на плечи рядовых фей обращение с настолько опасным грузом я не стал. С тех станется начать играться с опасным грузом и устроить взрыв. Струков предложил для безопасности перед переноской вывинтить взрыватели. Но я посчитал время и решил пойти на риск. Тем более, старшие феи на порядок адекватнее и аккуратнее своих подчинённых. Времени на это ушло немало, зато никаких неприятных эксцессов не случилось. А я получил несколько центнеров полезных ингредиентов для будущих построек.

Ещё с самолётов слили пять небольших бочек и пятнадцать канистр топлива. На этом настоял Прохор, заполнив авиационным керосином всю свободную тару, которая имелась в двух лагерях. Лично мне это вонючая алхимическая жидкость была не нужна, и я бы её всю полностью отправил в Очаг для трансфигурации.

Кроме бомб из самолётов вытащили более чем пятьдесят тысяч патронов двух калибров и несколько десятков пулемётов. Почти тридцать из них можно было использовать пехотинцами после небольших переделок. Ещё дюжина нуждалась в серьёзной работе мастера для боя на земле. И что самое обидное, эта дюжина оказалась крупнокалиберным оружием, способным легко уничтожать немецкие бронетранспортёры. И даже лёгкие танки, если бить по ним с тыла или флангов.

«Кулебякину потом отдам, думаю, он будет рад такой огневой мощи», — решил я про себя судьбу трофейного оружия.

Но самое главное из трофеев — это примерно восемьдесят-девяносто тонн различных металлов и сплавов. Таков вес десяти бомбардировщиков, уведенных с вражеского аэродрома. Семь «юнкерсов» и три «хейнкеля». Паша немного удивился, что немцы отправили на задание смешанную группу, которую сложнее прикрывать и координировать ту же скорость, но решил, что это вынужденная мера из-за нехватки у врагов самолётов.

Что ж, подводя итог, могу сказать, что операция прошла крайне удачно для меня, несмотря на кучу недоработок и моментов, когда оставалось полагаться лишь на удачу. Ложкой дёгтя оказалась серьёзная трата амулетов и пропажа варгов. Ни один из той троицы не вернулся к Источнику в течение следующих трёх дней. Они или тяжело ранены и отлёживаются, или уничтожены охраной аэродрома. Для меня потеря болезненная, хотя и не критичная. Я изначально не делал ставку на неразумных бойцов.

* * *

— Опять отметились эти мстители под командованием азиата, Людвиг.

— Уже слышал. И, как всегда, отметились с размахом, — спокойно ответил обер-лейтенант. — Десять бомбардировщиков. Причём только три из них устаревшие «хейнкели». Другие семь из новейших «юнкерсов». Да ещё со всем экипажами. Люфтваффе давно таких потерь не несли в боевых вылетах.

— Ты забыл упомянуть тех убитых солдат и офицеров, которых порвали в клочья эти ручные демоны русских, которых они собаками называют, — вздохнул капитан, потом развернул карту у себя на столе и несколько раз обвёл тупой стороной карандаша лесной массив на ней. — Зато мы теперь точно знаем, что этот неуловимый партизанский отряд прячется где-то здесь. Остается локализовать место их лагеря и нанести удар.

— Среди солдат ходят слухи, что это сами демоны. В сводке прошла информация о восьми самострелах, которые предпочли трибунал и штрафбат, но только не поиски одержимых русских, продавших душу дьяволу и получивших от него адских церберов в помощь.

Гауптман сильно скривился, выругался под нос и в сердцах швырнул карандаш на стол. Тот несколько раз подпрыгнул и упал на пол.

— Эти «мстители», этот Киррлис, — зло произнёс, — эта чёртова зима и вся эта земля вызывают у меня желание залить всё тут бензином и сжечь, чтобы даже головешек не осталось. Людвиг, с этим азиатом надо кончать, пока половина гарнизонов Витебщины не превратились в бабский сброд или не пополнили палаты клиник для душевнобольных! Слышал о том, как гауптштурмфюрер из гестапо, который приехал к нам ловить вредителей и воров, свихнулся прямо у себя в комендатуре? Для него оказалось слишком страшно здесь служить. Чёртова тыловая крыса, привыкшая получать звания прямо в кабинете за столом и не нюхавшая крови и трупного запаха! — мужчина ударил кулаком по столу. — Людвиг, хотя бы твои солдаты не из таких. Вот бы все наши воины были такие же, как эти доблестные сыны Германии.

— Увы, но от моей роты осталось сорок человек на ногах. Кто погиб, кто раненым уехал в госпиталь, другие обморожены или получили пневмонию…

В этот момент в дверь несколько раз постучали, потом она приоткрылась, и на пороге показался адъютант.

— Господин капитан, к вам посыльный с пакетом из штаба, — доложил он.

— Пусть войдёт.

Когда пожилой унтер ушёл, Арне распечатал пакет и достал полтора десятка фотографий, карту с отметками и схему, вычерченную вручную. Все эти документы показывали огромный лесной массив и болотистые районы вокруг него и внутри.

— Тут дивизию можно спрятать, а не то, что отряд в сотню-полторы человек, — покачал головой Арне, раскладывая на столе полученные документы. — Людвиг, где твои агенты заметили спуск самолётов?

Обер-лейтенант сверился со своими записями и уверено ткнул в точку на новой карте, полученной через штаб от авиаразведки.

— Хм, а на фото тут сплошные деревья. И ни единого следа того, что здесь садились огромные бомбардировщики, — заметил капитан. — Весь квадрат — это один заснеженный лес.

— Наблюдатели уверяют, что самолёты спускались в этом месте. Найти их следы пока не получилось, возможно, русские как-то сумели замаскировать полосу. Я потому и попросил тщательную авиаразведку этого квадрата. Надеялся, что сверху удастся всё хорошо рассмотреть и навести розыскные отряды.

— Или наши лётчики разучились искать цели, или этим русским и в самом деле карты метит сам сатана, — сквозь зубы процедил Арне, потом посмотрел на подчинённого и товарища. — Как считаешь, стоит запросить у командования провести авианалёт на этот квадрат?

— Стоит. И даже попросить сбросить внутрь роту парашютистов. Вдруг, у них получится обезвредить маскировку русских.

— Десант, значит, — задумчиво произнёс капитан. — Вряд ли дадут на него добро. Хорошо, если разрешат бомбардировку. Завтра подам рапорт.

Глава 5

Я опять засел за изготовление амулетов, забросив все прочие дела. На орихалк, наверное, ушло тонн двадцать пять полученного металла от самолётов, включая и авиабомбы с них. Амулеты были нужны не только боевые, защитные, для ментальных чар и прочие, но и маскировочные. И я совсем не про новые, с помощью которых можно было расширить периметр лагерей — основного и еврейского (хотя, тот пора называть красноармейским, так как бывших военнопленных там сейчас больше, чем евреев). Оказалось, что стали разрушаться самые первые, созданные из черепов. Ещё две зарядки маной они выдержат, но после этого окончательно рассыплются. Самым идеальным вариантом будет трансфигурировать адамантий. Но, драконы меня задери, меня жадность душит потратить гору трофеев на несколько килограммов этого сверхценного материала, чтобы потом его превратить в примитивные амулеты. Но если я всё же решусь, то амулеты из этого металла сами восстанавливали бы и заряд маны, и заклинание, которое со временем развеивается, если бы было наложено на другие материалы.

Закончив работу с амулетами и установив их в нужных точках, я занялся тем, чего ждали от меня помощники — перерождением тех в волшебных существ. Обрадовав Бориса новостью, что уже сегодня он сможет получить, хе-хе, бурую или серую шубку, я ушёл к себе в комнату, чтобы час отдохнуть перед тем, как устроиться на троне. Но не успел я снять верхнюю одежду, как в дверь кто-то постучал.

— Паша? Ты чего? — удивился я, увидев на пороге Струкова, потом догадался. — А-а, понял, ты созрел, наконец-то.

— Так точно, — кивнул он, ответив по старорежимному военному (кое в чём меня уже просветили). — Только я не хочу ни медведем быть, ни волком. После полёта на немецком самолёте я понял, что на земле жизни мне нет, одна тоска. Меня туда тянет, в небо, — он вздохнул и поднял взгляд к потолку.

Непроизвольно посмотрев туда же за ним, я озадаченно поинтересовался:

— А я как могу тебе помочь?

Тут пришла очередь парня удивляться.

— То есть? Киррлис, ты говорил, что в башне три варианта оборотней: медведь, волк и сокол.

— Демоны! — я провёл ладонью себе по лицу. — Совсем вылетело из головы, Паша.

— Ты бы отдохнул, тогда бы и голова стала лучше работать и память тоже.

— Кто бы за меня ещё мою работу сделал, — поморщился я, понимая справедливость слов собеседника и одновременно зная, что даже один день, проведённый в лени, может сыграть трагичную роль в моих планах.

— Я бы отдохнул на твоём месте. Да и огляделся по сторонам со свежей головой, — странно сказал он и подмигнул. — Вдруг, какую-нибудь влюблённую в себя девушку увидел бы.

— Паш, заканчивай загадками говорить. Какие влюблённые девушки? Откуда? Или ты про Машу?

Тот закатил глаза под лоб.

— Да она на меня даже не смотрит. Ты что-то путаешь, — продолжил я. — И вообще, ты тему не меняй, чтобы окончательно мой разум не запутать. Пришёл сказать, что хочешь стать оборотнем-соколом?

— Да, — опять повторил он. — Можно?

— Нужно. С Борисом подходи к башне, я ему сказал, когда. И… ну, сам знаешь риски. Извини, но если что пойдёт не так, то ты умрёшь. Сам или от моей руки.

— Я знаю и готов рискнуть, — твёрдо произнёс он.

Перерождение моих помощников в Очаге прошло без неприятных моментов. Чуть-чуть волновался за Пашу, который присягнул мне только сегодня перед тем, как войти в башню. Вышел он настолько изменившимся, что узнать его оказалось сложно. В первую очередь тут свою роль сыграли удлинившиеся волосы и короткая аккуратная бородка с усами. Уши у парня не просто приобрели заострённые кончики, но заметно вытянулись вверх и выглядывали из причёски. Ярко-зелёные глаза, казалось, светились. Фигура стала более сухой и гибкой. Из одежды на нём были: светло-зелёная рубашка со стоячим воротником, украшенная золотой и голубой вышивкой; штаны такого же цвета, как и рубашка; сапожки с вздёрнутыми носками коричневого цвета с зелёными и золотыми вставками; большой плащ до середины голенищ с глубоким с капюшоном и пёстрого цвета из мелких коричневых, зелёных, жёлтых и голубых пятен разного размера. Головного убора Павел не получил, у него имелся лишь шнурок, стягивающий волосы, со вставленным за него большим соколиным пером.

«Ну, натуральный эльфийский полукровка! Причём, человеческой крови в нём меньше», — промелькнула у меня в голове мысль, затем я дал успокаивающий знак Прохору, который, как и всегда, стоял с немецким автоматом с серебряными пулями на границе действия амулета, который не выпускал оборотней дальше порога башни.

— Ну, слава те хосподи, — с облегчением пробормотал он, завёл затвор в прорезь и повесил оружие на плечо. — Паша, ходь сюды, что замер?

Струков вздрогнул и закрутил головой по сторонам. Для него, находящегося в зоне действия специального амулета, голос беролака прозвучала невнятно и с неопределённой стороны. И только после этого я деактивировал амулет.

— Лорд, — немедленно рухнул на одно колено он.

— Всё в порядке, Паш. Ритуал прошёл отлично, — сказал я. — Обращайся ко мне по-старому, если хочешь. Да и мне так проще. А то никак не привыкну к своему лордству.

Паша поднялся на ноги и вдруг в одно мгновение обернулся птицей. Соколом. Его вторая форма была в полтора раза крупнее, чем у обычного представителя данных пернатых. Потоптавшись несколько секунд, сокол издал резкий крик и взлетел. Очень быстро он набрал высоту и превратился в крошечную точку в голубом небе.

— Экий он прыткий, — с осуждением покачал головой Прохор. — Даже разрешения не спросил, перед обчеством не показался, не проставился.

— Оставь его, Прохор. У него другой характер теперь, небесный. Он и думать теперь будет иначе.

— Да я смотрю, что и внешне он изменился крупно. Эдакий прямо князь с лубочных картинок. Слухай, Киррлис, а сбить фашистов он может? А то нервов уже никаких нет на эти их летающие тарахтелки. Всё кружат и кружат, да ещё так близко от лагеря.

Собеседник подразумевал немецкий самолёт-разведчик, круживший прямо сейчас над лесом недалеко от нас. И, что интересно, совсем рядом с посадочной полосой, куда опускались бомбардировщики несколько дней назад. Я могу только догадываться, как немцы сумели так точно вычислить это место. Скорее всего, неподалёку находился какой-то отряд разведчиков, ищущий нашу базу (а немцы не прекращают поиски с момента, как я устроил показательную казнь их людей в Витебске). И они сначала заметили сигнальные ракеты, а потом наблюдали за посадкой «юнкерсов» и «хейнкелей». При наличии хорошей оптики, карты с компасом и умению работать с ними, можно с огромной точностью определить примерные координаты посадочной полосы. Тут я сам совершил ошибку, когда приказал варгам патрулировать лес в районе километра от полосы. Нужно было расширить радиус. Ну, да чего уж теперь локти кусать.

— Нет, вряд ли, — отрицательно помотал я головой. — Павел почти ничем от обычной птицы не отличается. Чуть быстрее, сильнее, крупнее и выносливее обычного сокола, и только. Против самолёта из металла он ничего не сделает, скорее сам может погибнуть, если враги его обстреляют из пулемётов. Амулетами пользоваться в звериной форме он не может, сам знаешь по себе.

— Экая жалость, — с досадой крякнул беролак.

Не став дожидаться Струкова, я ушёл к себе, где опять засел за амулеты. А уже поздним вечером, когда феечки натаскали к дубу гору металла с самолётов, занял место на троне и принялся трансфигурировать те ингредиенты и строительные материалы, в которых нуждался для усиления Очага. В первую очередь я заставил проклюнуться пять новых пищевых древ. Мне теперь кучу людей кормить, так что, продукты нужны больше, чем оружие и новые бойцы. Потом поставил в очередь древо трансфигурации, чтобы получать ингредиенты быстрее и больше. Чем Очаг становился крупнее, тем в более значительном количестве золота, самоцветов и прочих стройматериалов он нуждался. Да и перерождения людей в волшебные создания забирают немало средств.

На следующее утро, стоило мне показаться на крыльце, как ко мне подошёл Струков с донельзя смущённым видом.

— Лорд, простите меня за вчерашнюю выходку, — сказал он. — Готов понести любое наказание.

— В этот раз прощаю, принимаю во внимание твоё состояние после обращения.

— Благодарю, лорд, я больше не подведу, — просиял парень.

— Что-то ещё? Говори, я же вижу, что у тебя ещё остались вопросы.

— Да, лорд. Разрешите мне до родных слетать. Я быстро! Уже завтра днём буду здесь, — торопливо произнёс он и с мольбой посмотрел на меня. — А ещё ребята просили письма занести их семьям, чтобы те за них не переживали. Ну, кому будет по пути мне.

— Далеко?

— В Невдубрстрой, это рядом с Ленинградом.

— Ленинградом? — повторил я.

— Да. Немцы хвастаются, что окружили его и вот-вот захватят. А рядом мои родители живут, на Неве, можно сказать.

«Или уже не живут», — подумал я, а вслух продолжил: — Хорошо, ты можешь лететь, но я запрещаю тебе встревать в бои, нападать на немцев, сообщать о себе и показываться кому-то кроме родичей. И мстить, в случае чего, за них тоже. Сам понимаешь, сейчас война идёт, а немцы не жалеют гражданское население. С ними могло случиться всё, что угодно

Тот молча кивнул, стиснув кулаки. Но не от злости на меня, а от эмоций и душевной боли за семью. Как-то помочь им он не может, по крайней мере, существенно. Даже передать продуктов способен чуть-чуть, так как в отличие от волколаков и беролаков он не способен обратиться с большим грузом. Это те даже с пулемётом и запасом патронов могут перекинуться. С трудом, но могут. А сокол нет.

Уже через час он превратился в птицу, взлетел и спустя минуту исчез в небе. С собой он взял около килограмма золота в монетах, чтобы передать родным, столько же мыла, которое ценится в это время практически так же, как и жёлтый металл, около трёх килограммов вяленого мяса. Мог и чуть-чуть больше, но тогда бы существенно снизилась скорость полёта, ведь ещё и писем взял толстую стопку. Если у него всё получится, то кинет в почтовые ящики нужных адресатов.

Вернулся он только через трое суток и с таким видом, про который можно сказать: краше в гроб кладут. Ран и травм не было, но за три дня парень стал ещё более худым, осунулся, в светлых волосах появились седые волосы, а аура светилась отчаянием и страшной сердечной болью.

— Я их не нашёл, никаких следов. Дома нет… да что дом — вся улица разрушена! В посёлке нет никого, кроме немцев, которые там устроили оборонительный рубеж: везде окопы, блиндажи, позиции для пушек и миномётов, пулемётные точки. Ленинград в плотном кольце, — рассказал он вечером, когда Маша его накормила и отпоила чаем пополам с трофейным коньяком. — Я в Ленинград полетел, там в нескольких местах написал на стенах послание родителям. Потом ждал сутки, смотрел, перелетал от одного письма к другому, но всё… но никто не ответил, — он тяжело вздохнул. — Закинул три письма в ящике на почте дальней родне, может, они знают что-то. Ваши письма я принёс назад, извините, не смог, — он виновато посмотрел на товарищей, сидевших за общим столом.

— Мы понимаем, Паш, — ответил Семянчиков. — А родителей ты найдёшь… мы найдём. Вот только немцев прогоним и сразу же найдём!

— Много там немчуры? — резко поменял тему Прохор, воспользовавшись фразой Ивана. — Крепко стоят? Наши их скоро скинут?

— Крепко, очень крепко. Не смогут их наши прогнать. Скоро, точно не смогут, — с трудом, чуть ли не выдавливая из себя слова, ответил Струков.

— Да что ты такое говоришь? — нахмурился второй Иван.

— Я там был и своими глазами всё видел. Южнее моего посёлка наши заняли плацдарм на левом берегу. Он там совсем небольшой, около километра в глубину и чуть больше полутора по фронту. Так там снега не видно, только чёрная свежая земля, перепаханная взрывами и воронки с траншеями. На берегу полно убитых, перед позициями сотни тел наших и немцев. Фашисты заняли ГРЭС, заняли старую крепость, старые береговые позиции и оттуда ведут стрельбу по городу и тому плацдарму. А ещё в Ленинграде голод, там хлеба выдают по сто двадцать пять граммов на детей и взрослых, кто не работает на заводах и не воюет в окопах. Видел мертвецов прямо на улицах и их никто не убирает.

Несмотря на то, что Тишин приносил нам сведения о ходе войны, победах и поражениях РККА и Вермахта, газеты и прочее с фотографиями с полей сражений и с улицами захваченных городов, бывшие (теперь они мои душой и телом) красноармейцы не слишком всему верили. Тем более, сами немцы оказались любителями приврать, выдать желаемое за действительное. И так их вера в собственную армию была сильна, что даже слова товарища, которому нет резона врать, не до конца их убедили. Ленинград для них был символом государственного строя, городом, откуда началось перерождение страны, да что там — символом их жизни, веры, менталитета и будущего. И вдруг такое! Наверное, скажи мне, что иллиитири плотно окружили столицу империи и заставили её жителей и гарнизон затянуть пояса, то я, наверное, отреагировал бы так же.

— Мы можем им как-то помочь? — Иван посмотрел на меня. Следом взгляды остальных сошлись на мне.

— Нет, никак, — отрицательно мотнул я головой.

— Но в Витебске…

— В Витебске была диверсия. И немцы просто не ожидали от нас такой наглости, не были готовы к магии. А там фронт, где всегда хватает бодрствующих опытных солдат, оружия, способов обнаружить диверсантов и невидимок даже без магии. Да и как добраться до Ленинграда, может, подскажете? У меня крыльев нет, у вас тоже, варги тем более ими обделены, — произнёс я, оборвав парня. — Поймите, нет у нас сил сейчас сталкиваться с армией. Никакая магия не поможет против полноценной армии. Точнее не поможет, пока нас мало.

— Можно же что-то придумать, — тихо сказал Струков. — Хотя бы уничтожить одну батарею во время наступления наших.

— Попробую что-то сделать, но обещать ничего не стану, — ответил я, чтобы закрыть тему, оказавшуюся такой болезненной для моих помощников.

* * *

Новый год отпраздновали с размахом настолько, насколько это было в наших силах. В моём мире тоже отмечается период, когда заканчивается один календарь и начинается виток нового цикла, но в каждом регионе по-своему и мало где это происходит бурно. У нас яркие праздники приурочены к божественным событиям, к дням свадьбы правителей или иных праздничных моментов в их жизни. Ну, и везде всё происходит по-разному, как уже выше сказал. А вот на Земле новогодние праздники чуть ли не в половине стран мира очень сильно похожи друг на друга. Меня пытались подключить к подготовке к этому мероприятию, но потом махнули рукой, когда поняли, что я даже не представляю, для чего всё это нужно и как можно праздновать, когда столько работы не сделано?

Уже второго числа, отоспавшись до полудня после ночного застолья, где лишь пригубил немного клюквенной наливки и немного поел, я приступил к финальному пункту задачи, над которой работал с того памятного разговора с помощниками, когда была поднята тема помощи РККА в районе Ленинграда. К слову, Паша ещё дважды летал туда, отчаянно желая отыскать следы своих родителей. Увы, без какого бы то ни было успеха.

Мне запали в душу собственные слова про невозможность летать. Подумал, а вдруг? Магия же может всё, даже в таком запущенном случае, как мой. Сложность чар можно нивелировать качеством ингредиентов для амулетов. Недаром артефакторика считается эдакими костылями, тем самым намекая, что искалеченный или слабый маг с ней способен приблизиться к уровню полноценного чародея. Исходя из всего этого, я решил использовать мифрил для создания амулета, который поможет мне подняться в небо. Простая левитирующая волшебная поделка меня не устраивала. Такая вещь сильно урезает в скорости и открывает своего носителя всем взглядам. Можно летать ночью, но и тут имеются некоторые нюансы, мешающие полноценно пользоваться плюсами от полёта. Покопавшись в памяти, я остановил свой выбор на метаморфических заклинаниях. Метаморфизм позволял взять от выбранного животного нужные качества: нюх, скорость, острые клыки и когти, толстую шкуру, тёплую шерсть и так далее. Например, крылья. Из-за своей слабости и повреждённому тонкому телу, я не могу использовать эти чары напрямую, лишь через амулеты. И на коленке создать их не смог бы, не имей я Очага. Но с помощью этого уникальнейшего магического сооружения я трансфигурировал нужное количество ингредиентов. За основу был взят мифрил. Из этого волшебного элемента были сделаны два браслета и круглая пластина, диаметром с куриное яйцо. Оставалось достать ещё один важный ингредиент — кровь волшебного летающего создания. Её требовалось несколько литров, и мне стало страшно жалко тратить для её получения жалкие остатки авиационного металла. Зато совсем не жалко пленного немца, того самого пилота, чью жизнь я решил сохранить на, скажем так, особый случай. И он наступил.

— Франц, у меня есть к тебе предложение. Откажешься — умрёшь, — с этих слов начал я разговор с пленником. — Полагаю, ты в курсе про мои особые способности?

— Так точно, герр Киррлис, — кивнул он.

— Я хочу предложить тебе стать моим человеком. После того, как поклянёшься своей кровью верно мне служить, я награжу тебя одним из волшебных даров. К примеру, в любой момент по своему желанию становиться соколом. Паша, продемонстрируй.

Струков, не говоря ни слова, в один миг обернулся в птицу, немного потоптался на месте и взлетел на стол, оказавшись перед немцем. Там несколько раз ударил клювом и когтями по столешнице, выбив из той щепки. После чего вернулся на старое место и вернул себе человеческий облик.

Франц медленно протянул руку к столу и коснулся глубоких царапин, оставленных соколом.

— Как видишь, всё по-настоящему, никакой иллюзии или гипноза. Можешь пощупать щепки, хоть на вкус их попробовать, — продолжил я обработку пленника.

— Я верю вам, герр Киррлис, — быстро сказал он и спросил. — То есть, вы хотите, чтобы я вам служил, и в обмен позволите мне летать вот так?

— Ты против?

— Никак нет, — вновь по-военному ответил он мне. — Я согласен, герр Киррлис! На всё согласен.

Несмотря на его тон и одухотворённое лицо, твёрдый и искренний взгляд, всё же он мне лгал. Аура немца не позволяла толковать его желания как-то ещё, кроме как «да, подари мне возможность стать птицей, и я немедленно улечу отсюда, чтобы рассказать про тебя всё своему командованию».

— Тогда мне нужна твоя капля крови и вот эти слова, — я протянул ему кусочек бумаги со строчками вассальной клятвы на крови, переведёнными на немецкий язык. — Это обязательно.

Было видно, что он боится это делать. Наверное, как и начальник госпиталя в Лепеле пилот опасался потерять свою душу, продать её дьяволу. Но желание обдурить меня и поскорее улететь к своим соотечественникам оказалось сильнее страхов человека, что не особо-то религиозным и был. Дань моде, привычка, унаследованная от родных, суеверия, а не истовая вера, вот что у него находилось в душе. Собственно, тут мы с ним были равны: я точно также имел за пазухой камень, ведь точно знал, что его клятва не сработает.

— Да, герр Киррлис, я всё сейчас сделаю.

Толстой сапожной иглой он проколол указательный палец на левой ладони, сцедил несколько капель крови на стекло и протянул его мне. Потом по моему знаку стал медленно читать слова клятвы. Ни одной ошибки он не сделал, хотя я подозревал, что он попытается слукавить и якобы случайно оговориться. Но итог всё равно был один: клятва не прошла. Что ж, особо расстроенным я не был, в принципе, желая как раз такого исхода. Ведь в ином случае мне пришлось бы искать новую жертву или тратить гору вторсырья на трансфигурацию крови летающего создания. А так, после перерождения я получу сильного оборотня-сокола, в котором хватит крови для создания метаморфического амулета.

— Поздравляю, Франц, — улыбнулся я ему. — И добро пожаловать в наш отряд. Надеюсь… нет, верю, что ты станешь самым достойным его бойцом!

На лицах бывших красноармейцев застыло выражение лёгкого удивления и радости. Радовались они пополнению своих рядов. А удивлялись тому, что я взял не одного из освобождённых бойцов РККА из еврейского лагеря, где люди уже достаточно окрепли после невзгод концлагеря, а бывшего врага. Лишь Прохор был в курсе того факта, что клятва не сработала. Только с ним одним я поделился кодовыми фразами, так как бывший старик обладал большим жизненным опытом и хитростью и не выдал бы лицом немцу те эмоции, которые тому не следовало знать. А вот молодые парни, тем более эмоциональные с кипящей кровью от адреналина оборотни запросто бы сорвались. Не словом, так гримасой или взглядом дали бы знать, что с Францем играют в тёмную.

— Так, сынок, пойдём-ка сменим тебе одёжу на приличную. Да и в баньке тебе нужно побывать перед новой жизнью, чтобы не выглядеть грязным потрёпанным воробьём, — добродушно улыбнулся беролак немецкому лётчику. Наверное, ему было странно слышать такое обращение от мужчины, выглядящему не старше сорока лет, даже с бородой, которая слегка старила Прохора.

Спустя час Франц вошёл в Башню, чтобы вскоре выйти обратно и… улететь на каменную стену от удара магическим воздушным кулаком. Как и ожидалось, связи господин-вассал между нами не было. Так что, судьба его была решена. Оглушённого немца, выглядящего ещё более эльфом, чем Струков, я затащил в ближайшую келью в башне. Там уже всё было подготовлено: верёвка, крюк на потолке и шкив. Связав немцу руки за спиной, я обмотал ему ноги верёвкой, проходящей через шкив, и поднял в воздух. Под ним подставил деревянное ведро, достал из ножен кривой нож из орихалка и перехватил горло мужчине от уха до уха.

Жестоко? Мерзко? Соглашусь и даже не стану оправдываться фразой «так война же». Но так было нужно. Я не мог позволить себе тратить ресурсы просто так. А обращение человека в птицу-оборотня стоит раз в пять дешевле, чем трансфигурировать ведро подходящей крови.

— Чем-то помочь, Киррлис? — раздался от двери голос Прохора.

— Пока нет. Потом приберёшь здесь, а я пойду к себе доделывать амулет.

— Ага.

Идею с получением ингредиентов от оборотней я придумал ещё после первых неудачных опытов с немцами. Тогда я забрал у них клыки, идеально подходящие для боевых амулетов. Если подумать, то можно создать целый конвейер по добыче ценных потрохов волшебных существ. Потом отправлять те в Очаг для трансфигурации чего-то ещё более дорогого и важного. И выход от центнеров крови оборотней будет выше, чем от тонн простой стали. Уж натаскать мне немцев мои подчинённые смогут без проблем. Но пока я держал этот план запасным, не желая превращаться в чудовище в собственных глазах. А вот в исключительных случаях можно… наверное.

Оказавшись в мастерской, я поставил ведро с парящей кровью в центр ритуального рисунка с орихалковыми накопителями, бросил внутрь браслеты с пластинкой и стал зачитывать нужное заклинание. На это мне понадобилось пять минут. Теперь нужно ждать десять часов, чтобы узнать, насколько всё у меня получилось.

Глава 6

Браслеты я надел на запястья, к пластине привязал шнурок и повесил её на грудь под одежду. После чего активировал волшебные предметы, являющиеся частями одного целого. Почти сразу я испытал сильнейшее головокружение и упал на пол, где стал совершать попытки подняться на ноги. Почему-то никак у меня это не получалось. Хотелось ругаться, но получалось лишь издавать невнятные резкие крики. К моим возгласам примешивались чужие, звучащие совсем иначе, как-то прям… м-м, точно — по-человечески! В голове стал проясняться туман. Я стал вспоминать кто я, где нахожусь, и что со мной происходит. Звуки чужой речи превратились в отчётливые слова.

— Киррлис!

— Киррлис!

— Лорд!

— Да тихо вы, — попытался сказать, но выдал только птичий клёкот. — Демоны!

Проблема с, так сказать, оборотными амулетами заключалась в том, что почти все, кто без подготовки решил таким воспользоваться, после обращения лишался трезвого сознания, а человеческое подсознание, которое брало верх, начинало конфликтовать с животными инстинктами. Я только что всё это продемонстрировал окружающим, когда пытался встать на ноги, следуя привычным рефлексам и центровке человеческого тела, находясь в птичьем. Разумеется, у меня ничего из этого не вышло. Зная эти опасности, я специально решил провести первую активацию в пустой комнате, с закрытыми окнами и дверью, а ещё с небольшим количеством маны в амулетах. Если бы я так и не смог справиться с птичьими рефлексами, то провёл бы в иной ипостаси несколько часов. Когда энергия в амулете исчерпалась бы, то я вернул бы себе человеческий облик. Со мной в комнате были помощники — Маша со своим дедом, Павел и Семянчиков. Если бы я вдруг в птичьем облике начал биться о стены, то они усыпили бы меня, связали и держали в клетке до возвращения человеческой внешности.

— Киррлис, как ты себя чувствуешь? — первой возле меня оказалась Маша.

— Лучше, чем могло бы, учитывая того мастера, кто делал этот амулет, — ответил я, опускаясь на табурет, который мне подал Прохор.

— Но его же сделал ты? — она не сразу поняла, что я хотел сказать своей фразой.

— Вот именно.

Весело хмыкнул в бороду Прохор, тихо хохотнули волколаки. Тут и до девушки дошло.

— Если шутишь, то здоров, — она несильно хлопнула меня ладошкой по голове, следом поинтересовалась. — Ты что-то помнишь? Как это — стать птицей?

— Смутно всё, как во сне. К такому амулету привыкать нужно. Я, когда учился в академии, иногда менял облик с помощью амулетов или чистых заклинаний. Благодаря этому знаю, как и что делать сейчас. Любой неподготовленный человек на моём месте сейчас бы был обычной птицей. Ах да, ещё я пару раз оборачивался в зверей с помощью эликсиров, но ощущения мне сильно не понравились. И долгий по времени этот процесс туда-сюда. Правда, с эликсирами процесс возвращения облика быстрее происходит.

— То есть, мне нельзя надеть этот амулет?

— Можно, но к тому моменту, когда ты научишься сохранять человеческое сознание в птичьем теле, он разрушится. А делать новый дорого и затратно по времени.

— Жаль, — вздохнула она.

— Полетать хочется? — спросил её Паша.

Та кивнула.

— Это классно! А может, станешь соколом? Сможешь сразу летать, без обучения.

— Вот ещё! — немедленно возмутился Прохор, успев высказаться раньше внучки. — Не позволю.

— Да я и сама не хочу становиться оборотнем, — произнесла Маша, недовольно покосившись на родича, а после повернулась к Струкову, — извини, Паш.

— На нет и суда нет, — пожал он плечами, ничуть не обидевшись на то, что собеседница не признаёт его расу за достойную того, чтобы следовать по её пути. — Тогда у Киррлиса проси амулет, — и подмигнул нам с ней. Я даже не понял, как это у него так получилось.

— Амулет быстро сделать не смогу. Обучать… обучать тоже, — ответил я. — Должна все понимать, что времени на чужие хотелки у меня нет. Сейчас война идёт. Забыли?

Пристыженные помощники отвели взгляды. На пару минут в комнате наступила тишина, которую нарушила Маша.

— А без амулетов и оборотней, а? Если я хочу остаться собой, но и научиться летать? — задала она новый вопрос.

— Если без всего этого, то…, — я задумался, освежил в памяти то, что мне предоставляет Очаг и продолжил, — то ближе к лету или в начале лета построю «Загон грифонов» (ещё гнездом называется, хотя на гнездо это сооружение похоже с большой натяжкой). Для них будут нужны наездники. По желанию сможешь стать одним из них.

— Ой, долго как. А эти грифоны, они какие?

— Лев с орлиной головой и крыльями. Размером с самую крупную лошадь. Существо это магическое, потому лишено некоторых недостатков обычных животных. В частности, в воздухе себя чувствует легко и вольготно, хотя несёт огромный вес: это броня и наездник с оружием.

— Ездить как на лошади на нём?

— Посадка как на лошади. На грифоне летают, — поправил я девушку. — На земле он неуклюжий, медленный. Но если догонит врага или хищника, то спасения от него нет. Он клювом легко расколет кирпич, разобьёт пень, а когтями разорвёт на куски человека без защиты.

— А что делают наездники? — последовал очередной вопрос от Маши, стоило мне замолчать. Было видно, что девушка очень заинтересовалась возможностью подняться в небо. Прямо какая-то любовь у местных к воздухоплаванию. В свою очередь, я был рад сменой темы и решил пока придержать информацию про то, что Маше придётся измениться, пройдя через Очаг, чтобы стать наездником и грифон её признал.

— В основном они разведчики и курьеры в тех местах, где другие способы не работают. Но с боевыми амулетами, алхимическими бомбами, дротиками и луками тоже могут бить врага сверху.

Вместо девушки новый вопрос задал Павел.

— Быстрые?

— Как птица, примерно, как стриж или сокол.

— Немецкие самолёты быстрее, — произнёс он. — Грифоны могут стать лёгкими целями для них.

— У хороших грифонов имеется мощная магическая защита. Куда лучше, чем мои амулеты от пуль, которые вы видели. А ещё её можно усилить, например, амулетами отвода внимания и не только. А ещё у самых лучших грифонов есть способность телепортироваться на небольшие расстояния. Примерно так делают варги через тень в ночное время. Так что, когда я смогу начать выращивать грифонов, то немецкую авиацию мы престанем бояться.

— По мне, так соколом быть лучше, — чуть улыбнулся он. — Я не завишу ни от кого, и с собственными крыльями.

— Зато ты можешь только летать, а на грифоне я буду бить фашистов! — запальчиво ответила ему Маша.

— Цыц, Машка! Ещё ничего не решено и грифонов пока нету. А то ишь собралась уже кого-то бить, — решил приструнить внучку Прохор.

— Дядька Прохор!

— Что? — грозно посмотрел тот на неё. А взгляд беролака на простого человека действует сильно.

— Ничего, — пробурчала девушка и отвернулась от него.

— Так, всё! Закончили спорить и заниматься пустыми разговорами, — повысил я голос, поняв, что беседа родственников может перейти в одну из частых ссор, когда девушка и старик находят тему, где их взгляды и желания кардинально расходятся.

Немного отдохнув и полностью придя в себя после первой активации метаморфического амулета, я повторил попытку. На этот раз сознание затуманилось куда как меньше. А вечером я уже отлично чувствовал себя в птичьем теле, научился то координировать и даже совершал короткие полёты-подскоки с пола на мебель, с мебели на пол. Оставалось научиться полноценно летать, но этим я займусь завтра.

* * *

Несмотря на то, что я научился летать за два дня, в путь к далёкому Ленинграду я с Пашей отправился лишь десятого января. Почти неделю я готовил амулеты и составлял план своих действий рядом с фронтом. Если вдруг кто-то решил, что я весь из себя положительный и готов идти на поводу у подчинённого и отомстить (именно месть за разрушенный дом и, скорее всего, смерть семьи двигала соколом в первую очередь, когда он просил меня помочь красноармейцам под Ленинградом) врагам за его родных, то он ошибается. Да, немцам я прысну драконьего огня под хвост, как того страстно желает Струков. Но в первую очередь я повторю попытку связаться с командованием РККА и через него с правительством СССР. А то ведь прошло уже немало времени с момента, когда я отправлял подарки по другую сторону фронта, а ответа всё нет. Или посланцы не дошли, или не сумели донести информацию до высших кругов, или там несерьёзно отнеслись к моим заявлениям. Думаю, что демонстрация моих боевых возможностей и той помощи, которую могу предоставить СССР, заставит его руководство пересмотреть свои взгляды в мой адрес. Вот потому я шесть дней корпел над двумя небольшими шариками из мифрила, каждый размером с каштан. Они впитали в себя уйму маны из Источника, для чего пришлось приостановить рост заказанных объектов. А ещё на мифрил я наложил заклинание дыхание дракона. По моим подсчётам во время активации амулеты за секунду поднимут температуру воздуха до двух или более тысяч градусов в радиусе двадцати-тридцати метров. Это уничтожит всё живое примерно метров на двести во все стороны. А неживое повредит. Например, деревянные и резиновые части на транспорте вспыхнут так, словно облитые маслом и подожжённые факелом. Остаётся только найти место, где огонь нанесёт немцам наибольший урон. Лучше всего подойдёт какой-нибудь большой склад или железнодорожная станция, когда на неё прибудет крупный эшелон из Германии с боеприпасами, топливом, продуктами или живой силой. Но это, как я выше сказал, собственно, вторая часть плана. Первая — связаться с советским командованием и передать им несколько моих волшебных безделушек. Я сделал три перстня из орихалка, вставив в каждый по драгоценному камню, полученному от евреев. Кстати, еврейский ювелир и занялся этой работой, создав в короткий срок красивое украшение на палец. Правда, жаловался, стенал и заламывал руки, мол, где это видано, чтобы за пару дней создавать «ювелирку», да он же теперь себя уважать не будет за подобную халтуру!

Два кольца были боевыми с некротическими чарами, которыми я однажды прибил немцев в грузовиках, когда под дождём путешествовал с Желтиковым. Третье содержало огненные чары. Они для неподготовленного к магии человека смотрятся крайне эффектно, хотя та же молния намного эффективнее.

И имелся ещё мифриловый амулет в виде ладанки. Он являлся защитным, гарантированно выдерживал взрыв гранаты в метре от носителя или пять выстрелов из винтовки с расстояния в пятьдесят метров. Манекенами служили дикие свиньи. В отличие от орихалка, мифрил не разрушался после истощения энергии. Этот металл точно выдержит два десятка циклов. Плюс, заклинания на него ложились, так сказать, крепче, паразитных оттоков маны шло раз в пять меньше, и объём вложенной энергии превосходил объём орихалкового амулета в несколько раз.

От мысли подарить амулеты со сменой личности я отказался. Во-первых, жутко не хватало времени, и я не успевал их изготовить за отведённое на подготовку время. Во-вторых, я решил не показывать такие опасные для человеческого сознания вещи, чтобы подсознательно не настраивать против себя правительство аборигенов. Ведь мало кому понравится мысль, что где-то рядом может находиться тот, кого ты считаешь хорошим знакомым, другом или родственником — на самом деле чужак под личиной близкого человека. Все эти размышления заставляли сожалеть про спешку и необдуманный поступок, когда я с товарищем Струкова отправил за линию фронта парочку таких вещей. Не нужно было правительству СССР знать о таких вещах на данном этапе наших отношений. С такой точкой зрения мне будет на пользу, если тот пилот советского бомбардировщика, которому я вручил ментальные амулеты, сгинул по пути к фронту. Соглашусь — это жестоко. Но когда стоит дилемма он или я, то мало кто выбирает первый вариант.

Так же я приложил пару амулетов с отводом внимания. Они помогут связным незаметно проскочить линию фронта и мимо немецких патрулей. Времени работы достаточно для этого. Главное, чтобы в Москве не тянули с отправкой после активации волшебных предметов.

— В Минск сбегайте. Найдите там аэродромы с бомбардировщиками, разузнайте обо всём, в том числе и график полётов, как себя ведут пилоты и техники перед вылетом. Ну и прочие мелочи. Попутно в Полоцке побывайте, узнайте, что там за настроение у людей, как ведут себя немцы и местные жители. Найдите стоянки грузовиков или другой техники, узнайте на ходу ли она. Не будет машин, так ищите лошадей с санями и груз, который можно погрузить на них. Только не тряпьё какое-нибудь, а что-то тяжёлое и не очень большое.

— Да что ж мы — совсем дурные, — хмыкнул Прохор. — Знамо дело, что нам нужно железо иль что-то вроде того.

— Про Кулебякина не забывайте. Я ему слово дал, что буду помогать.

В Лепель примерно два раза в неделю мои помощники доставляли несколько саней с провиантом для военнопленных в лагере. На днях, когда я учился летать и занимался «представительскими» амулетами, волколаки угнали в Лепеле дюжину лошадей, изобразив всё так, что это обычные волки поработали. Потом лошадей перегнали в наш лагерь, забили на мясо, а то переработали — закоптили, засолили, перекрутили в колбасу. Как только вся эта продукция дойдёт, то будет переправлена людям Кулебякина. Без малого две тонны мяса, которое отлично подходит для восстановления сил. Да, жёсткое, да, не очень вкусное из-за неумех-поваров, но военнопленным оно должно показаться пищей богов после той баланды из гнилой свеклы с опилками, землёй и жмыхом, которой они питаются по воле немцев.

— Да помним мы. Тут, эта, спасённые интересуются, что с ними дальше будет и почему их не выпускают? Парочка там кричит, что мы их из одного лагеря в другой перевели.

— Да? Ну, так отведи их назад к Кулебякину с очередным обозом. Пусть почувствуют разницу. А тем четверым, которых я выделил, скажи, что где-то через неделю я приму у них клятву.

— Мож их под нашим контролем сводить куда-нить, а? Пусть оценят разницу между нами и собой.

— Они и так горят желанием быть с нами и бить немцев, лишних подталкиваний не требуется. Да и когда вы их водить будете? Про Минск и Полоцк забыли?

— А-а, ну да, — закивал Прохор. — Совсем из старой головы вылетело.

— Так, вроде бы всё… Дня через четыре вернёмся, максимум через неделю.

— Ни пуха, ни пера! — гаркнули почти в один голос оборотни. И на их фоне затерялся голосок Маши.

— К чёрту! — практически также в унисон ответили им мы с Пашей. А затем оба превратились в птиц и взмыли в небо. Сделав круг над лагерем, мы набрали высоту и направились на северо-восток. На дорогу туда-назад я отложил полтора-два дня, и ещё два дня на наблюдение, диверсии, поиск подходящих собеседников из числа высшего командования РККА и разговор с ними. Полагаю, этого срока нам хватит на всё.

Спустя три часа была сделана первая передышка. Опустившись в лесу на поляне, окружённой высокими елями, мы обломали нижние ветви под одной из них, утоптали там снег и из двух плащ-палаток соорудили навес. На всё у нас ушло минут двадцать. На самодельной подставке из лёгкого алюминия от обшивки самолёта в котелке вскипятили чай, согрели несколько кусков мяса из плодов, перекусили и спустя десять минут после еды опять поднялись в небесную высь. В нужный район мы попали ещё до темноты и решили вместо отдыха потратить остаток светового дня на осмотр местности с высоты птичьего полёта. С Пашей мы дважды пролетели от огромного замёрзшего озера вниз по реке на юг до плацдарма, про который он мне говорил, и где сейчас шёл вялый обстрел русских позиций немцами из орудий. Там немного покружились в воздухе, примечая и запоминая всё, что может нам пригодиться. После этого повернули на запад и зигзагами прошли вдоль линии соприкосновения, забирая вглубь расположения то немецких войск, то советских. Уже в сумерках мы развернулись на восток, быстро пролетели над плацдармом, где пальба стихла, и приземлились в десяти километрах от него в глубокой балке, заросшей ольхой, вётлами и высоким колючим кустарником, на ветках которого даже сохранилось немного жухлых плодов.

— Я там видел пушки и миномёты, это они сейчас молотили по нашим. Вот бы их ночью прищучить, а, Киррлис? — торопливо произнёс Паша, как только мы с ним вернули себе человеческий облик.

— Погоди, дай дух перевести и мысли в кучу собрать, — ответил я и зябко повёл плечами

Тот смолк, а спустя примерно десять секунд тихо спросил:

— Может, чайку горячего с травками? Плащ-палатки накину на ветки, чтобы огня никто не увидел в темноте, а дым… тут дымом всё пропахло, наш не заметят. Веток сухих хватает, уж на котелок воды наберу точно.

— Давай, — кивнул я и опять поёжился.

Смерть. Смерть. Смерть.

Везде, где я летал, чувствовалось дыхание смерти. А я только сравнительно недавно вернулся в норму после акции в Витебске. Кое-какие шаги я предпринял, чтобы частично нивелировать воздействие некроэнергетики на своё искалеченное тонкое тело. Но их может не хватить в этом месте, где давление куда как выше, чем было в оккупированном городе.

— Киррлис, готово, — отвлёк меня от размышлений сокол.

— Что? — встряхнулся я, потом увидел крошечный костерок, дымящийся котелок и протягиваемую мне кружку, парящую ароматным паром.

— Заснул? — хмыкнул он.

— Задумался, — ответил я ему, забирая кружку.

— О немцах?

— Ага. Думаю, откуда начать их бить. Мы видели недалеко отсюда в карьерах и за рощей позиции артиллерии. Вот хочу ночью туда наведаться, прибить расчёты и испортить орудия с миномётами.

— Обеими руками голосую, — парень поднял руки верх. Когда опустил их, то добавил. — А я обратил внимание на кое-что ещё. Вот смотри, — он взял тонкий прутик и принялся быстро чертить схематический рисунок на снегу, — здесь река, тут проходит плацдарм, немецкие позиции, а здесь ГРЭС. Тут два карьера, ещё один с другой стороны, роща. Батареи тут, тут и тут. А вот здесь, — он одним росчерком нарисовал кружок в стороне от позиций, — стоит посёлок, полный немцев. Возле одного дома я видел три легковушки, легкий грузовик с раздвижной антенной и броневик с рамочной. А ещё над крыльцом висел большой флаг.

— Командование?

— Ага, ихний штаб, — резко кивнул он. — И штаб минимум полковой, а то и дивизии. Представляешь, как там можно поживиться и каких жирных карасей прибить? Эх, жаль, что мы вытащить парочку пленников не можем оттуда. Или?..

— Нет, Паш, не можем. Тащить их далеко, не успеем за ночь выйти за линию фронта. Да и амулеты раньше разрядятся и нас увидят.

— Ну и чёрт с ними, — махнул он рукой. — Убитые полковники и генералы тоже хорошо.

После первой кружки чая захотелось ещё одну и как следует поесть. Пришлось активировать маскировочный амулет и разводить полноценный костёр, чтобы согреться и быстро приготовить ужин.

Действовать решили уже этой ночью, посчитав, что успели достаточно рассмотреть во время полёта над немецкими позициями. А завтра займёмся поиском русских военачальников, которым передадим мои амулеты, пакет с предложением о союзничестве и те документы, которые возьмём в немецком штабе.

Мы выбрали первыми для удара немецкие миномёты в карьере на левом фланге красноармейского плацдарма. Здесь был создан чуть ли не крошечный городок из двух блиндажей, землянок и большой палатки, окружённой с трёх сторон валами высотой в полтора человеческих ростов. Там же расположилась большая поленница, и стояли десять миномётов, накрытых брезентом. В самом конце карьера имелся ровик, полный ящиков и ящичков с боеприпасами. От снега мины защищал брезент на жердях. Рядом с миномётами стояли двое часовых, ещё один охранял склад и один бродил вокруг жилищ. Ни один из них не услышал шорох птичьих крыльев. А обращение в человека прошло бесшумно.

— Как поступим? С кого начнём? — прошептал Паша мне на ухо. — С палатки? Блиндажей?

— С часовых. Потом миномёты я испорчу. Расчёты трогать не будем, если не вылезут наружу.

— Но почему?

— Побережём амулеты для штаба. Неизвестно как там всё пройдёт.

— Понятно.

— Ты займись часовыми у склада и миномётом, а я прибью последнего охранника и присмотрю, чтобы никто не вылез наружу из палатки и землянок, — отдал я указание.

Паша молча кивнул, потом обернулся в сокола и где прыг-скоком, где коротким перелётом сократил расстояние до первого врага. Того самого, что переминался у склада боеприпасов и часто согревал руки дыханием. Тонкая шинелька его явно не грела, как и сапоги. Струков сумел незамеченным подобраться ему за спину, оказавшись в нескольких шагах. Потом обернулся человеком, достал кинжал, скользнул к часовому, зажал тому левой ладонью рот, одновременно с этим ударив клинком в правый бок, а ногой под сгиб колена. Немец буквально сам насадился на кинжал по самую рукоять, пару раз дёрнулся, при этом не издав ни единого звука, и обмяк. Аккуратно уложив его на утоптанный снег, Паша обтёр оружие о шинель убитого, убрал его в ножны и вновь обернулся в сокола. Убедившись, что оборотень отлично справляется, дальше я смотреть не стал и занялся «своим» немцем. Его я сначала парализовал, а потом добил ледяной стрелой в висок. Шерстяной подшлемник и «раскрытая» пилотка оказались никакой защитой против боевой магии.

— Я всё, лорд, — сообщил мне Павел спустя пару минут.

— Смотри, чтобы никто не вышел на улицу, пока я стану обрабатывать миномёты, — произнёс я и направился к орудиям. С ними я поступил точно так же, как когда-то с орудиями на лугу у озера, обработав их чарами железной чумы. Они были простые, маны требовали немного, а по эффективности в данный момент не имели равных в моём арсенале. Уже скоро сталь станет настолько слабой, что любой выстрел разорвёт трубу на куски. Даже мелькнула мысль заняться только подобной диверсией. Ведь в техногенном мире без капли магии и каких-либо знаний про неё выход из строя техники окажется ударом не менее слабым, чем выведение из строя живой силы в армии. Но потом решил, что для меня это скучно, нудно и душа абсолютно не лежит к постоянным перелётам, подкрадываниям и использованию чуть ли не детских магических шалостей. Да и аура смерти на полях сражений, рядом с линией фронта била по мне, как нахождение в городской канализации, кою давно не чистили.

Покончив с миномётами, я зашагал к складу, где кинул те же чары на несколько небольших железных ящиков с боеприпасами. Очень хорошо, что немцы свои мины хранят в железной таре. С неё заклинание переберётся на боеприпасы и другие ящики. Тем самым немаленький склад боеприпасов будет уничтожен без шума и пыли. Вернее, шума будет о-го-го сколько, если этими минами решат воспользоваться примерно через сутки. Рванёт прямо в стволе или в воздухе сразу после вылета.

На устранение часовых и диверсию у нас с Пашей ушло ровно сорок две минуты. И пока мы занимались всем этим, никто из отдыхающих немцев не показался на улице. К их счастью.

«Минус два накопителя», — подумал я, когда летел из карьера в сторону ближней артбатареи немцев, расположившейся совсем недалеко, на краю рощи к югу от миномётчиков. Здесь на выкопанных позициях под маскировочной сетью смотрели в небо жерла стволов шести гаубиц, точных копий тех, про которые я совсем недавно вспоминал. Склад боеприпасов тоже имелся, как и несколько блиндажей, где спали расчёты. Охраняли имущество и сон своих товарищей всего двое караульных. То ли здесь было безопаснее, то ли личного состава на батарее было мало и приходилось урезать караульную группу. Один переминался и иногда прохаживался вдоль позиций, второй постукивал сапогом о сапог рядом со складом. Этого я взял на себя, второй достался Паше.

Если я убрал своего противника по старой схеме, то помощник решил проявить неуместную фантазию и браваду. Он зашёл в спину немцу метров на двадцать и быстро полетел к нему. Когда между ними оставалось пару метров, то оборотень прямо в воздухе перевернулся в человека и ударил часового ногами между лопаток, сшибая его на утоптанный грязный снег. Тот или дремал на ходу, или не услышал шорох крыльев из-за головного убора, и потому атака для него оказалась полностью неожиданной. Только что и вскрикнул приглушённо, когда мощный удар выбил из него воздух. Добив часового, Паша с довольной улыбкой посмотрел на меня, мол, знай наших. Но увидев продемонстрированный ему мой кулак, поник.

Дальше я прошёлся вдоль орудий, накладывая чары порчи стали. Уже скоро эти грозные и страшно смертоносные механизмы будут годны только в переплавку. Склад решил не трогать и поберечь силы с маной для следующей батареи, которая находилась южнее на другом конце рощи. Здесь стояли уже восемь гаубиц, из них две оказались гораздо крупнее прочих. А ещё они выделялись не только размером, но и формой. Это заметил и сокол.

— Трофейные, наверное. Вот чую, что не немцы их делали, — тихо произнёс он.

— Трофейные — это советские?

— Не, не наши, — он отрицательно мотнул головой. — Эти гады всю Европу захватили, оттуда и набрали себе техники.

И ещё три накопителя были опустошены мной до донышка, чтобы вражеские орудия получили свою порцию железной чумы. Больше поблизости подходящих целей не было, кроме танков, занявших позиции недалеко от последней гаубичной батареи. Там стояло четырнадцать танков. Из них шесть боевых машин с кургузыми стволами длиной чуть больше моей руки. Ещё четыре пулемётных или с малокалиберными пушками. И четыре самых распространённых, которые я часто видел в немецкой армии. Почти все боевые машины имели следы ремонта и повреждения. Парочка явно не на ходу. Здесь немцы вырыли всего один блиндаж, а жили в палатках, на обогрев которых вырубили немалую часть деревьев в роще.

«А вот здесь можно и стрелами Диррона поработать», — мелькнула у меня в голове мысль при взгляде на небольшие палатки, над которыми из труб тянулись в небо струйки сизого дыма. Первоначально я хотел танки оставить в покое и расправиться только с их экипажами. Но посовещавшись с Пашей, который знал про немецкую наземную технику побольше моего, я изменил решение. Устранив чарами парализации трёх часовых, охранявших танки, въезд на территории стоянки и палаточного городка, а также сами палатки, я прошёлся по бронемашинам. На каждую я наложил два заклинания железной чумы: на передний каток слева и гусеницу справа. Эти части выйдут из строя самыми первыми, обездвижив технику надолго. А когда поставят, так сказать, чистые детали, то на них заклинание перейдёт с заражённого корпуса. К сожалению, чары действуют не дольше недели, иначе бы они расползлись на все металлические устройства вокруг себя — инструмент, станки, запасные детали, тягачи, стальные буксировочные тросы и так далее. Но, с другой стороны, и хорошо, иначе однажды могли пострадать вещи моих союзников. Никто не побеспокоил меня за этим занятием, в результате которого немцы лишились четырнадцати опасных бронированных машин. Огорчало меня то, что ушло четыре накопителя маны на все эти дела. У меня осталось ещё пять простых накопителей, жезл и личный резерв, а ведь ещё предстоял налёт на вражеский штаб. Покончив с танками, я и Паша занялись палатками со спящими танкистами. Всего под наши удары попали пять, по каждой мы выпустили по три заклинания. Представляю себе лица тех, кто выжил в блиндаже, когда они после побудки найдут своих мёртвых товарищей. Да и слухи пойдут те ещё! Ведь нет ничего страшнее, чем то, что непонятно и невидимо. Преподаватели академии, побывавшие на войне или поучаствовавшие в боевых стычках, иногда рассказывали о том, как такие моменты деморализуют войска и ужасают простых необразованных и суеверных солдат. Одна хорошая диверсия может вывести из строя изрядную часть живой силы армии. И никакие менталисты и амулеты не помогут быстро вернуть в строй напуганных солдат.

— Улетаем назад в балку, передохнуть нужно перед штабом, — сказал я помощнику, когда всё было закончено.

В половине пятого утра мы с ним опустились на конёк крыши двухэтажного здания, над которым вился большой немецкий флаг. Возле крыльца под нами стоял часовой, ещё один охранял чёрный вход с противоположной стороны. Несколько минут мы наблюдали, после чего вошли через чёрный вход, замутив разум охраннику. Нам хватило полчаса, чтобы осмотреть все помещения.

— Эх, нужно было днём сюда приходить, — проворчал Паша. — Тогда бы и генералы были, и полковники.

Он был, как и я, к слову, раздосадован отсутствием важных чинов в здании. Два лейтенанта, три унтера и полтора десятка рядовых — вот и вся наша, так сказать, добыча. Важные офицеры спали где-то у себя на квартирах. Искать их? Да ну к демонам. Нет ни сил, ни желания.

— И зря мы этих фашистов поубивали. Можно было бы тогда днём сюда прилететь. Но теперь вряд ли офицерьё сюда нос покажет, — продолжал бухтеть сокол.

— Нам и документов хватит. Пошли к сейфам.

Добыча оказалась столь велика, что большую часть бумаг пришлось сжечь. Пусть теперь немцы поломают головы над тем, что было уничтожено, а что попало в руки русских диверсантов. Мы с Пашей сняли две большие карты со стен с пометками, сделанными цветными карандашами. Вскрыли пять сейфов, взяли из них папки и пакеты с метками, сообщающими о сверхсекретном содержимом в них. Ещё три карты с ещё более важными данными попали нам в ранцы (их взяли у убитых немцев в здании) из этих сейфов.

Провозились так долго, что когда в здание стали приходить немцы, то мы всё ещё копошились в кабинетах, сортируя и укладывая как можно компактнее добычу. Пришлось уничтожать гостей, поджигать бумажную гору того, что нам показалось менее ценным, натягивать ранцы на себя, обращаться в птиц и вылетать в окно второго этажа. Больше всего тяжёлых бумаг пришлось брать мне, так как грузоподъёмность Павла оказалась крайне низкой. Позже, вернувшись в балку, которая на время стала нашим домом, мы с ним ещё раз перетряхнули содержимое трофейных ранцев. Пакеты и папки, всю ненужную обёртку мы выбросили, а листы бумаги перевязали бечёвкой, чтобы не рассыпались и не перемешались. Уже одно это позволило уменьшить груз на килограмм с небольшим. Большую часть светового дня наша пара отсыпалась, отдыхала, ела и пила, слушая звуки канонады. А около трёх часов дня мы обратились в птиц и полетели на северо-восток, собираясь выйти на связь с русским командованием восточнее Ленинграда на другом берегу озера. Решили так поступить из того расчёта, что войска в заблокированном городе имеют мало возможностей правильно отреагировать на получение важной информации (сами с трудом сдерживают фашистский напор) и передадут документы дальше. Ну, какая тут оперативность и безопасность, когда приходится общаться при помощи редких самолётов и на машинах по льду озера? Остаток светлого времени мы потратили на то, чтобы рассмотреть позиции немцев. На огромной высоте мы чувствовали себя в безопасности от стрелкового оружия. А стрелять из зениток по двум соколам немцы точно не станут. Про авиацию и вовсе молчу.

Когда с неба земля под нами слилась в одно тёмное пятно, мы с Пашей направились к штабу советских войск. Со всеми солдатами на нашем пути и часовыми я «общался» ментальными заклинаниями, заставляя их видеть в нас тех, кто имеет полное право здесь передвигаться. Русские, как и немцы, заняли под штаб большое здание в посёлке, сравнительно недалеко от озера и порядком от фронта. Спустя три минуты мы зашли в большую комнату, почти полностью занятую несколькими столами, сдвинутыми вместе. За ними сидели всего семеро мужчин в военной форме. Все они были не в гимнастёрках, которые я привык видеть на представителях РККА, а в кителях, а ещё лишь двое из них носили широкие ремни с пряжкой в виде большой пятиконечной звезды.

— С усиками генерал-лейтенант, справа от него генерал-майор, слева через одного комиссар, это который с прищуренным левым глазом, остальные полковники, — очень тихо, почти одними губами сказал мне Паша. — Генерал-лейтенант здесь, должно быть, старший.

Наше бесцеремонное появление в комнате вызвало столбняк у командиров на несколько секунд.

— Вы кто? — наконец, поинтересовался у нас тот, кто был назван Пашей комиссаром. — Как вас сюда пропустили?

— Представители партизанской группы с ценными сведениями. О том, как мы оказались здесь, потом расскажем. Сейчас важнее вот это, — я шагнул к столу и положил на него тяжёлый ранец, набитый немецкими документами, сверху положил ещё один свёрток из брезента, перетянутый тонким ремешком. В нём находилось то, что я и Струков держали за пазухой и в карманах, так как все бумаги не влезли нам в ранцы. Я отошёл назад, уступая дорогу Паше, который присоединил к моим вещам свой ранец, пусть и не такой тяжёлый.

— Это что такое? — подал голос генерал-майор и резко встал на ноги, со скрипом отодвинув стул. — Часовой!

Дверь за нами распахнулась, впустив бойца с карабином.

— Кто это? Как они прошли? Кто разрешил впустить? — грозно посмотрел на него генерал-майор.

— Я… — тот было открыл рот, но был остановлен мной.

— Отставить. Всё в порядке, ступайте на свой пост, — приказал я ему.

— Есть, товарищ генерал-майор!

Ауры командиров так и заполыхали удивлением и настороженностью. Стоило солдату закрыть за собой дверь, как усатый потребовал, впрочем, достаточно спокойно:

— Предъявите ваши документы, товарищи.

— С собой не брали. Меня зовут Киррлис, он Павел Струков. Как уже сказал, мы из партизанской группы из Белоруссии…

Я не смог продолжить, как был перебит сразу несколькими командирами.

— Откуда?!

— Это шутка?

— Что?!.

— Из Белоруссии. У нас есть возможность незаметно для врага и очень быстро перемещаться на большие расстояния. Сегодня ночью нами был совершён рейд по немецким позициям в нескольких местах, — чуть громче и быстрее, чем ранее продолжил я. — Позволите? — не дожидаясь ответа, я подошёл к большой карте на стенде, пестреющей красно-синими отметками и пальцем указал примерные места, где я и Паша ночью устроили кучу гадостей фашистам. — В этом месте недалеко от реки рядом с плацдармом наших войск вывели из строя миномётную батарею и две гаубичных. Так же нами были уничтожены экипажи танков, примерно у двенадцати машин. Может быть, вместе с механиками. Тут я не могу точно сказать — ночь, темнота, плохая видимость и спешка. А в этом месте, в посёлке напали на штаб, убили охрану и забрали документы. Часть их там, остальное сожгли, — я махнул на ранцы. Во время беседы я по чуть-чуть использовал ментальную магию, транслируя людям расположение и доверие. Иначе мы в спорах и выяснения ненужных деталей до вечера тут провозимся. Мне сейчас главное — это выдать им максимум информации о себе (той, что я хочу передать). Пусть потом спорят и плюются между собой, когда начнут разбирать мои подарки и анализировать.

— Где-где? Покажите ещё раз, — подскочил со своего места один из полковников.

— У меня есть карта с более удобным масштабом. Минуту, сейчас достану, — произнёс я, подошёл к ранцам, раскрыл один из них и стал копаться в его содержимом. — Вот она.

Её я заметил в немецком штабе и взял специально для того, чтобы при встрече с командованием РККА показать места диверсий. Полагаю, они должны лучше знать и ориентироваться в количестве того урона, что я нанёс немцам.

— Это точное место?

— Паш, подойди, — махнул я помощнику, который изображал статую рядом с дверью. — Покажи, ты лучше меня разбираешься в этих значках.

К полковнику присоединились ещё двое и комиссар, а прочие занялись потрошением ранцев и свёртка. Через какую-то минуту в комнате раздались несколько крепких выражений, которыми командиры выразили своё удивление. Потом, правда, они с ним справились и больше так бурно не проявляли эмоций.

— А как именно вы вывели из строя миномёты и гаубицы? — спросил у меня комиссар. — Взорвали, сняли какие-то детали?

— Обработали кислотой несколько важных узлов. Уже завтра все орудия будут похожи на кучи ржавчины, а стрелять из них будет опасно уже сегодня. Названия кислоты не знаю, образцов не осталось.

— Кислотой, значит, — недоверчиво посмотрел на меня он.

— Да, — я спокойно выдержал его взгляд.

— Иван Федорович, — комиссар обратился одному из полковников, — у тебя же здесь твой посыльный? Отправь его с приказом получить от восьмой армии сводку по плацдарму в Московской Дубровке. Особенно меня интересует интенсивность миномётного и артиллерийского обстрелов сегодня.

— Вот же суки! — вновь раздалось ругательство с другой стороны стола, где происходило рассматривание доставленных мной документов. — Откуда это у них? Это же предательство! Как?!

Матерился генерал-лейтенант, бегло читающий несколько небольших листков бумаги. Предположу, что он нашёл информацию про действия, местоположение и состав подразделений РККА на каких-то рубежах, что держалось в строжайшей тайне и не должно никоим образом оказаться в руках немцев.

— А почему часовой назвал вас генерал-майором, м-м, Киррлис, да? — поставив задачу полковнику, комиссар вновь обратил своё внимание на меня.

— Гипноз, — сказал я практически чистую правду.

Тот помолчал, потом спросил:

— Со мной можете такой же фокус провести?

— Нет. Не всякого у меня получается загипнотизировать, — слукавил я.

— С немцами вы так же поступили?

— Да.

Примерно час шла наша беседа. Меня расспрашивали, я отвечал и задавал свои вопросы. Рассказал свою легенду с монгольским якобы происхождением. Показал пару слабых заклинаний. Передал посылку с амулетами и письмом, где описывалось то, как нужно было их активировать и использовать. При этом сообщил, что содержимое посылки лучше отдать наиболее высокопоставленному лицу в государстве. Не обязательно правителю, хватит и какого-нибудь заместителя министра, по-местному наркома. Или крупному военному деятелю, например, командующему фронта. Моего магического внушения хватит ещё на сутки. И я сильно надеюсь, что этого срока будет достаточно, чтобы обо мне узнали в Москве.

Глава 7

— Вот где-то в этих двух квадратах у немцев находится крупный склад боеприпасов армейского подчинения, — капитан Истомин, командир отдельного разведывательного батальона восьмой армии обвёл небольшой участок на карте острием остро заточенного карандаша. — Точно определить его координаты не вышло. Четыре группы разведчиков пропали без вести. Ещё три с большими потерями сумели уйти назад. Авиаразведка так же ничего не дала. Только что и сумели узнать, что вот этим двум дорогам и железке, — карандаш прошёлся вдоль чёрных жирных нитей на карте, отмечая озвученное, — происходит подвоз боеприпасов. Только неделю назад на вот эту станцию прибыли один за другим три эшелона, скорее всего, с боеприпасами и минимум два попали на склад. Дальше их него передают в полки и дивизии. Есть мнение, что склад в посёлке, — очередной тычок грифельной «иглы» в потрепанную карту. — Но лично я сомневаюсь, уж очень это явно, слишком. Если сумеете его уничтожить, то станете героями, — немолодой мужчина, обладатель трёхдневной щетины, усталого взгляда и чёрных кругов под глазами посмотрел на меня и Струкова. — Я не про ордена. Просто с этого склада идут снаряды к орудиям и бомбы для самолётов, которые падают на Ленинград днём и ночью, убивают сотнями наших стариков и женщин с детьми. Эти снаряды и бомбы не дают привезти им продуктов и переправить на большую землю больных и детей.

В блиндаже находились только мы трое — он, я и Струков. Я со своим помощником носил поверх одежды бесформенные и безразмерные балахоны-маскхалаты белого цвета с капюшонами. Никаких знаков отличия, оружия, званий, обращение только по именам. Здесь мы оказались после моего предложения помочь Красной армии крупной диверсией в немецком тылу. Это было четыре часа назад, когда я закончил общение со старшими командирами РККА. Ещё немного ментального давления на них — и вот я на передовой у разведчиков. По сути, я уже заявил о себе очень громко, когда уничтожил вражеские батареи и доставил сверхценные документы из немецкого штаба. Уже этого хватило бы для того, чтобы стать известным в нужных кругах в Москве. Но я решил последовать местной поговорке, говорящей, что кашу маслом не испортить, и использовать те два огненных амулета из мифрила. Причём сделать это так, чтобы это увидели, услышали и узнали многие с обеих сторон фронта под Ленинградом.

— Если найдём склад, то больше ни одного снаряда с него не улетит. Обещаю. Но если не сумеем найти, то покажи пару мест, где точно стоят склады, до которых не получается добраться.

— Здесь, — карандаш отметил точку северо-восточнее в паре километрах от железной дороги. — Тут топливная база. А тут, — карандаш сместился значительно севернее, склады боеприпасов. Есть информация по складам с провиантом и вещам, нужна?

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Взрывчатки много не сумеем пронести. Рассчитываю, что от нее сдетонируют снаряды и бочки с бензином, огонь пойдёт дальше и захватит всю площадь складов.

— Хорошо. Когда пойдёте?

— Прямо сейчас. Времени у нас мало, нужно до утра добраться до тех квадратов на твоей карте.

Усталость в его глазах сменилась удивлением.

— За ночь?!

— Есть способы, рассказывать про них не могу.

— Я и не настаиваю. Что-то ещё нужно?

— Нет.

— Что ж, удачи, парни. Сделайте это, — он поочерёдно крепко обнял меня и Струкова. — Ни пуха, ни пера.

— К чёрту!

Спустя десять минут мы с Пашей стремительно неслись на юго-запад высоко над землёй. Мороз и темнота почти не мешали нам держать высокую скорость и правильное направление, всё-таки, мы не были с ним обычными птицами.

Часом позже мы опустились на землю в небольшом лесу рядом с дорогой, на которой заметили тусклые движущиеся пятна света. Оказалось, что это небольшая колонна грузовиков с фарами, закрытыми специальными щитками в целях светомаскировки. От авиации такая хитрость помогает отлично. Но не против острого соколиного зрения. Обернувшись людьми, мы залегли на обочине, защищённые от взглядов врагов амулетами отвода внимания. Когда мимо нас стал проезжать последний грузовик, то я ударил ему ледяной сосулькой в переднее колесо. Почти тут же раздался громкий хлопок, грузовик резко вильнул в сторону и чуть не перевернулся. Его спасло от опрокидывания то, что он врезался в глубокий сугроб на обочине, в котором завяз. Сразу после этого из кузова выскочили четырнадцать человек с оружием, которые залегли на дороге и спрятались за машиной. Вскоре они принялись между собой тихо переговариваться.

— Ульрих, что это было?

— Не знаю. Лучше смотри по сторонам, вдруг русские.

— Фриц, что с машиной? Или ты заснул за рулём?

— Да заткнись ты, — кто-то, видимо водитель, зло ответил последнему вопрошающему. — Колесо лопнуло.

— Это был выстрел? Я что-то слышал.

— Колесо лопнуло, ты глухой?

— Прекратить шум! — раздался чей-то уверенный голос с командными нотками. — Кто-то что-то видит или слышит?

На минуту воцарилась тишина.

— Никак нет, унтер, — наконец, кто-то ответил. — Тихо, как в могиле.

И только сейчас колонна стала замедляться, заметив, что у них потери. Из последнего грузовика выпрыгнули две фигуры, которые пробежали часть расстояния между своим и подбитым транспортом, после чего остановились.

— Эй, что у вас там? Почему стоите в сугробе? — крикнул один из них.

— А ты сам взгляни! Жарко нам стало, вот и решили охладиться! — был ему ответ от одного из солдат с повреждённой мной машины.

— Нас господин лейтенант послал узнать. Ему так и передать?

— Вот же засранец этот Баскер, — тихо произнёс солдат, затем крикнул. — Колесо у нас лопнуло, потому и с дороги стащило!

На то, чтобы понять, что по ним не стреляют и поломка обычная, не связанная с диверсией, у немцев ушло пять минут. Или тупенькие нам попались, или трусоватые. Потискав винтовки и повалявшись за сугробами, солдаты взялись вытаскивать машину из снежного плена. Последний грузовик на задней скорости вернулся назад, заехал со стороны кузова и выдернул своего пострадавшего собрата. Увидев повреждения, водитель и те, кого он вёз, разразились проклятьями в адрес всех, до кого дотянулась их фантазия. Ругали Россию, проклинали войну, прошлись по снегу и морозу, досталось и водителю с неким гауптманом, который отправил их в ночь. Эту бурю эмоций вызвало не только поврежденное колесо, но и пробитый чем-то в сугробе радиатор. Ругань была остановлена лейтенантом, старшим колонны, которым мигом навёл порядок. Он оставил с повреждённой машиной один грузовик, после чего поредевшая автоколонна укатила. Немцам предстояло заменить колесо у «моей» машины, и на буксире дотащить к месту назначения или до ближайшего гарнизона, где можно будет провести ремонт. Всего на дороге осталось восемнадцать немцев. Немного больше, чем я хотел, но всё ещё смогу с ними справиться. Только придётся браться за жезл, так как своих сил или амулетов на такую толпу не хватит.

«Эх, вот бы эти грузовички да ко мне в лес в очаг», — помечтал я про себя. С недавних пор я любой габаритный и тяжёлый груз рассматриваю с точки зрения его полезности для трансфигурации ценных ингредиентов. В этих машинах суммарно тонн десять будет. А это — золото и самоцветы на немалое количество оборотней или варгов.

Немцев я приложил ментальным оглушением, потом парализацией и сном. После такого они часов пять не придут в себя. А пять часов сна на ночном морозе за двадцать градусов легко перейдут в вечный сон. Разбуженный унтер рассказал многое, но только не то, что мне было нужно. Усыпив его, я махнул рукой Паше, после чего обратился в птицу и взмыл ввысь.

«Демоны, только кучу времени потеряли зря», — с досадой подумал я.

Мысль отыскать ещё один отряд немцев или несколько, а потом их расспросить, я отмёл. Никаких гарантий нет, что кто-то из них знает про таинственный склад. Нет, тут нужен кто-то компетентный, не рядовой, не унтер и даже не лейтенант. И потому я стал искать сверху поселения и немецкие гарнизоны. Два часа полёта, несколько раз смены курса, чтобы пересечь нужные квадраты по разным направлениям и вот она цель — замаскированный гарнизон в лесу. Это была стоянка огромных грузовиков с обычными тентоваными кузовами и цистернами. Навскидку — машин пятьдесят! Были здесь ещё и бронетранспортёры, и несколько лёгких танков. Стояли позиции зенитных орудий, железобетонные ДОТы. Всё это пряталось под множеством маскировочных сетей. И если бы не несколько тусклых огоньков от электрических ручных фонарей, которыми себе светили под ноги караульные, то легко бы пролетели мимо. Спасибо зоркому соколиному зрению и, разумеется, магии, что этого не произошло. В противном случае нам пришлось бы опускаться на отдых и продолжить поиски белым днём, а потом опять ждать темноты, чтобы снизить риски обнаружения нас охраной цели.

— Может, это и есть склад, а? — прошептал мне Паша, когда мы бесшумно спустились с небес прямо в центр лагеря недалеко от блиндажей и землянок.

— Вряд ли, — засомневался я.

Скрытые магией от чужих глаз, мы посетили несколько землянок и блиндажей, пока не нашли нужную.

— Смотри, — Паша указал на немецкий китель на вешалке на стене, — погоны какие. Майор, кажется.

— Нет, это интендант, но в высоких чинах. И эта морда должна знать многое по роду службы, — ответил я парню.

В блиндаже, разделённом перегородкой на три крошечные комнаты, мы нашли семерых человек. Один из них оказался оберштабсинтендантом, второй капитаном связи, третий помощником оберштабсинтенданта, остальные их денщики и охранник, который решил подремать в тамбуре. Гарантированно усыпив всех лишних, я приступил к допросу интенданта. Каких-то двадцать минут спустя мы со Струковым уже знали местоположение двух складов армейского значения. Один из них был тот, про который нам сообщил Истомин. Второй же, топливный, находился в соседнем с нами квадрате и оставался неизвестным для советской разведки. Ах да, ещё хочу сказать, что в одном из тех квадратов, указанных комбатом-разведчиком, находился ложный склад. Настоящий же располагался в другом месте. Кроме крайне интересной информации оберштабсинтендант «подарил» мне пухлый кожаный портфель из жёлтой кожи, полный сверхсекретных данных. Мне они были не нужны, но вот советскому командованию Ленинградского фронта сильно пригодятся. Когда разберемся со складом, то придётся вернуться к Истомину и передать ему трофейные бумаги.

От стоянки грузовиков до склада с боеприпасами мы долетели за полчаса. И то лишь потому, что руководствовались направлением со слов немца, картой и была ночь.

Склад прятался на территории карьера. В километре стоял посёлок, бывший посёлок. Сейчас от него остались обгорелые брёвна и десятки печей, от которых виднелись лишь трубы, торчащие из сугробов. Заезда на склад было два: в карьере и между ним и руинами посёлка. Всё было тщательно замаскировано, передвижения транспорта и больших групп людей производилось только ночью. Все окрестные леса были напичканы секретами и патрулями. Каждый поворот дороги контролировался замаскированным ДЗОТом с парой пулемётов. На небольших полянах располагались миномётные батареи, также спрятанные от всего мира масксетями и срубленными молодыми ёлками и соснами. С немецкой аккуратностью и порядком караульные смены и расчёты пулемётов с миномётами перемещались по одним и тем же тропкам рядом с деревьями, которые своими заснеженными кронами скрывали следы от вражеской авиации. Мы с Пашей видели лишь малую часть обороны, но даже этого хватило, чтобы осознать размах проведённых работ.

«Если здесь такая охрана, то что же там за склад спрятан под землёй и когда немцы успели его построить?», — удивился я про себя.

Немцы даже сделали примитивную маскировку из кусков фанеры и досок, выкрашенных в белый цвет. Этими сооружениями они прикрыли въезды на склад. Для лётчиков-наблюдателей это должно было казаться снежными сугробами. Прямо сейчас, пока ещё было темно, шла погрузка боеприпасов в грузовики. Огромные ворота с электроприводом были полностью раскрыты, словно говоря «добро пожаловать». Сильная охрана и глазом не повела, когда мы с Пашей прошли внутрь. Нужно было только внимательно следить по сторонам, чтобы случайно — и на старуху бывает проруха — с кем-то не столкнуться.

Вокруг был бетон, бетон и ещё раз бетон. Отсеки склада заполняли ящики с боеприпасами, в основном снарядами крупных калибров. Оглушительно работали бензиновые двигатели, вырабатывающие электричество для питания кранов и транспортёров, с помощью которых немцы ускоряли загрузку грузовиков. Сильно и неприятно пахло выхлопными газами. Жаль, что вентиляция и сквозняк справлялся с ними в достаточной мере, чтобы немцы не угорели здесь насмерть. Вообще, этот склад напоминал небольшое облагороженное подземелье для гномов-великанов. Возможно, немцы просто использовали часть котлована в карьере и большой овраг рядом с ним в сторону посёлка. Привезли сюда строительного материала и всё залили бетоном снизу доверху. На крышу насыпали земли для маскировки, чтобы прикрыть бетонную поверхность. Если так, то минимум половину работ они сэкономили благодаря тому, что не пришлось рыть землю. Или вовсе заняли советский объект, слегка его расширив и достроив. Я этому совсем не удивлюсь.

— Нужно найти заряды для крупнокалиберных орудий и заложить рядом с ними один амулет. А второй установить рядом с фугасными снарядами того же типа. Тогда рванёт здесь всё демонам на радость, — произнёс я.

Так как на складе можно было легко заблудиться или в поисках угодить под тяжёлый ящик, передвигаемый краном, механик которого не видит нас, то проще всего оказалось затащить в самый тёмный и пустой угол одного из немцев и выпотрошить (не буквально) ему мозг. Пять минут — и все необходимые знания у нас в кармане. Повезло, что заряды для немецких тяжёлых гаубиц и мортир лежали не очень далеко от входа. Наверное, сделано это было для того, чтобы не рвать жилы, таская эти гильзы туда-сюда. Недалеко нашлись и снаряды нужного типа.

— А давай второй амулет заложим с другого входа, а? — неожиданно предложил Паша. — Чтобы рвануло и завалило весь склад.

Эта идея не пришла мне в голову лишь потому, что я дико устал за эти дни и страстно желал оказаться дома, рядом с Источником, где чувствовал себя отлично. Вот голова и соображала с трудом, подбирая наиболее простые решения, требующие минимума усилий.

— А давай, — поддержал я его идею.

На другом конце склада для гаубичных снарядов не нашлось, зато там были заряды для реактивных миномётов калибра сто пятьдесят восемь миллиметров. Очень много снарядов! Ими были заполнены несколько отсеков совсем рядом с выходом. Я сам про это оружие не слышал. Зато, по словам Струкова, один такой снаряд наносит урона больше, чем от гаубицы. Не знаю, верить или нет, но выглядели мины внушительно. Куда внушительнее гаубичных зарядов, уступая только снарядам для мортир.

После активации заклинания в мифриловых шариках, я заторопился на выход. Оставалось ещё пять минут, но в толкучке и тесноте на складе даже этого времени могло оказаться мало, чтобы удалиться от склада на безопасное расстояние. Едва оказавшись на улице и отойдя подальше от немцев и их машин, мы с Пашей обратились в птиц и торопливо замахали крыльями. А то ведь на человеческих ногах за оставшееся время можем не успеть отойти на дистанцию, куда не долетят обломки склада и боеприпасы. Взлетев на километровую высоту, мы с Пашей принялись накручивать круги, не спуская взглядов с немецкого секретного объекта.

И раздался взрыв!

Кажется, даже воздух задрожал на нашей немалой высоте, когда вздыбились земля и снег на месте склада. Из первых ворот вылетел многометровый огненный язык, сметя машины и человеческие фигурки. Со стороны других картина была такая же. Досталось даже двум замаскированным блиндажам в трёхстах метрах от въездов в подземное сооружение. Кажется, там не осталось никого живого под прилетевшими бетонными обломками и снарядами, взорвавшимися после падения. А те посты, что находились ближе, гарантированно погибли.

За первым взрывом минуту спустя прозвучал ещё один, очень мощный, снёсший часть склада со стороны развалин посёлка. В том месте на короткий миг образовался натуральный кратер вулкана, извергающий огонь, дым и вулканические бомбы, роль которых в нашем случае играли самые настоящие. В темноте эта картина была особенно яркая и на вид прекрасная. Будь я художником, то по возвращению домой обязательно написал бы батальное полотно. Ведь всё это сделал я при помощи двух маленьких амулетов. Мне даже уже их не жаль. Скорее гордость и удовольствие берёт за то, как при малых затратах я сумел получить столь грандиозный результат.

«„Всё, со складом точно покончено“, — удовлетворённо подумал я, наблюдая пришествие армии драконов под собой. Сотни, если не тысячи тонн боеприпасов больше не попадут на фронт. Как и сотни немецких солдат с десятками грузовиков. — Нужно будет однажды попробовать соорудить мифриловый амулет побольше эдак раз в десять. Или сделать десять амулетов из мифрила с огненными чарами и активировать их в одном месте, чтобы посмотреть на результат. А если дополнить природными кристаллами? А если использовать адамантий?!».

В груди даже тесно стало от таких идей под впечатлением от взрывов под нами. Жар от горевшего склада дотягивался и до нас, создавая неровные и быстрые потоки воздуха, отчего приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы держаться на нужной высоте и выдерживать направление полёта.

Мы со Струковым не могли налюбоваться на дело рук своих до самого рассвета. Не чувствовали ни усталости, ни голода, ни жажды. Не обращали внимания на густой дым, который вскоре затянул бывший склад под нами, на то и дело вылетающие снаряды и мины из него, некоторые из которых взлетали очень высоко и часто взрывались на этой высоте. Лишь когда солнце поднялось, мы с Пашей полетели в сторону фронта.

Истомин был нами без жалости разбужен, так как в этот час крепко спал в землянке.

— Что? Вы к… а, это вы, — вскинулся он спросонья, не сразу узнав нашу парочку. — Как успехи? Нашли что-нибудь?

— Даже больше сделали, чем хотели. Для начала вот тебе подарок, — я положил на стол портфель оберштабсинтенданта. — Надеюсь, здесь ты сумеешь найти кучу всего интересного для себя.

— Подарок? — комбат осоловелым после сна взглядом посмотрел на портфель. Явно не до конца поняв, о чём я ему толкую. — А со складом что? Нашли?

— Нашли, — кивнул я, — только в другом месте. Где твоя карта?

Мужчина разложил на столе карту, по которой ночью нам делал инструктаж.

— Вот в этом квадрате, находится ложный склад, а не настоящий, как ты думал. Тот был здесь, — я пальцем ткнул в нужную точку.

— Был? — мигом ухватился за слово.

— Да, больше его нет. Передай авиаразведке, чтобы они пустили туда своих с фотоаппаратами и зафиксировали уничтожение. Только пусть учитывают, что фашисты в том районе сейчас похожи на разворошённый осиный улей после уничтожения своего склада.

— Разберусь, — отмахнулся он от моего совета. — Что-то ещё?

— Да. В этом квадрате находится склад ГСМ, — я указал новое место на карте и короткими фразами сообщил собеседнику. — Размером и охраной он не уступает взорванному мной. Может, и больше, я там не был, оценить не мог. Информацию получил от пленного, портфель его.

Истомин, наконец-то окончательно проснулся и уже совсем другим взглядом посмотрел на портфель.

— Есть что-то ещё? — опять спросил он.

— Всё.

Глава 8

Подмосковье.

— Лаврентий, что такого срочного у тебя случилось? Ради чего ты поднял меня? — Сталин без недовольства, но строго посмотрел на своего наркома и ближайшего помощника, который приехал к нему на дачу, где он работал всю последнюю неделю по двадцать часов в сутки. Сегодня Сталин лишь час назад лёг отдохнуть, а тут такой визитёр.

— Иосиф Виссарионович, с нами связался Киррлис, — доложил ему гость.

— Операция «Великий Могол»? — мигом сориентировался Вождь народов.

— Да, она.

— Он связался сам или его нашли твои люди, Лаврентий?

— Сам. Причём — как связался! Он вышел на командование пятьдесят четвёртой армии на Ленинградском фронте. Передал два мешка с секретной немецкой документацией, причём среди тех документов были и наши секреты, попавшие в руки немцев от предателей. Теперь выясняем, кто это мог быть. Полагаю, в скором времени мы найдём вражеского агента, так как список допущенных к тем документам, что утекли в руки немцев, невелик.

— Это можэт быть нэмэцкой провокациэй? — как всегда во время волнения у Сталина прорезался резкий акцент.

— Возможно. Пока работа в этом направлении лишь начата, никаких ясностей нет. Но если нас втягивают в какую-то игру, то она невероятно грандиозна. Уже само понимание, что мы и немцы в неё играем, даёт нам возможность раскрыть её и выиграть.

— Откуда у Киррлиса эти документы?

— Сказал, что взял из немецкого штаба.

— Вот так просто взял?

— Да, — кивнул Берия. — По крайней мере, именно так передали те командиры, с кем он общался.

— Они не удивились его появлению и подарку?

— Эм-м, я полагаю, что Киррлис обошёлся с ними так же, как некогда с Желтиковым.

— То есть, загипнотизировал, чтобы не задавали лишних вопросов?

— Да.

— Не очень хорошо. Так он может одурачить кого угодно и получить желаемое. Те же документы с картами, провести диверсию, — недовольно покачал головой Сталин, потом спросил. — Где он сейчас?

— Ушёл назад на свою базу.

— Погоди, — хозяин дачи нахмурился. — В прошлый раз ты докладывал, что он прячется гдэ-то в Бэларуссии? И вдруг — Ленинград? Меня интэресует, как он это сделал, как добрался.

— Мы не знаем. И никто не знает, — у Берии в груди появилось неприятное сосущее чувство скорых неприятностей и большого нагоняя от собеседника. — Но работаем в этом направлении. Я приказал искать следы посадки самолёта, свидетелей, которые могли его видеть. Любой другой способ не позволяет так оперативно действовать.

— Ищите. И хорошо, если это будет самолёт. А то с этого шамана станется превратиться в птицу, — пробормотал Сталин.

— В птицу? — переспросил нарком, несколько раз моргнул, взгляд его стал отстранённым, и он повторил. — В птицу… многое проясняет, если это так.

— Лаврэнтий! Хватит сказок. Говори по существу, — от резкой фразы собеседника Берия заметно вздрогнул.

— Прошу прощения. Дело в том, что Киррлис передал вместе с документами посылку лично от себя. Сказал, чтобы его вскрыл только тот, кто имеет самую высокую власть в стране.

— Я?

— По его словам, это необязательно. Достаточно наркома или высшего военачальника. Когда до командующего Ленинградским фронтом дошла эта новость, он принял решение вскрыть пакет. Там он нашёл записку, поясняющую его содержимое, а также несколько колец и нательных ладанок.

— Михаил Семёнович? — уточнил Сталин, казалось бы, очевидное. Он сам назначал нового командующего Ленинградским фронтом после Жукова.

— Он самый. Так как он ничего не знал про операцию «Великий Могол», то чуть не выбросил посылку со всем содержимым. К счастью, сумел найти в себе силы успокоиться и вспомнил о результатах Киррлиса, предшествующих появлению у него пакета с кольцами и ладанками…

— О результатах потом. Кольца с теми же функциями, про которые ты мне рассказал ранее? Работают или опять скажешь, что есть только рассказы очевидцев?

— Работают. Одно кольцо даже ещё не активировано. Прочие предметы только по разу или два проверили, чтобы сберечь заряд. Одно из колец активировал Хозин для проверки, после чего связался со мной.

— Хорошо, — кивнул Сталин и слегка улыбнулся. — Хотелось бы лично посмотреть на эти вещи шамана. А что там по результатам, которые так сильно впечатлили товарища Хозина?

— Точных разведданных пока нет, лишь косвенные и фотографии, — осторожно уточнил Берия. — Киррлис рассказал, что перед появлением в штабе пятьдесят четвёртой армии и после захвата документов у немцев он вывел из строя несколько вражеских батарей, обстреливающих наш плацдарм на восточном берегу Невы в районе Московской Дубровки. В самом деле, в течение дня после этого артиллерийские обстрелы наших войск на плацдарме и на противоположном берегу резко снизились. Как-то проверить эти слова мы ещё не смогли, жду доклада от разведчиков и агентов, — после этих слов он достал из папки несколько больших фотографий и протянул их Сталину. — После разговора с командирами штаба, он попросил дать ему достойную, он так и сказал, цель у немцев. Те направили его к командиру батальона разведчиков Истомину на передовую. Разведчик отметил им несколько целей, в основном это были склады с гэсээм и боеприпасами, после чего они ушли.

— Они?

— Простите, товарищ Сталин, — Берия внутренне поморщился от досады на самого себя за такую непростительную забывчивость. — С Киррлисом был ещё один человек. Он всё время молчал, просто стоял за спиной шамана. Возможно, это его телохранитель. Внешность у него типичная европейская. По описанию — молодой парень среднего роста и телосложения.

— Хорошо, продолжай. Они справились с задачей?

— Да, справились. Утром вновь навестили Истомина и передали ему портфель с секретными документами, которыми владел некий оберштабсинтендант Горрнайц из группы армий «Север». В портфеле данные по многим складам с боеприпасами, топливом, вещевому имуществу и продуктам. Маршруты колонн, количество переданного имущества в дивизии и полки, в том числе и описание, в какие части в первую очередь и сколько всего было доставлено. А вот эти фотографии сделаны нашим воздушным разведчиком. Опять же, по словам Киррлиса, здесь был склад боеприпасов армейского значения, к которому не могли подобраться наши диверсанты.

— Был, значит, — задумчиво произнёс Сталин, рассматривая нечёткие фотографии, на которых была запечатлена внушительная воронка и очаги огня, хорошо заметные даже с огромной высоты, на которой пролетел разведчик. — За несколько часов какой-то подозрительный шаман уничтожил объект, к которому не смогли подступиться лучшие бойцы Красной Армии.

— Получается, что так, — пожал плечами Берия. — Впрочем, все эти сведения только-только проверяются. Никаких точных данных ещё нет, кроме фотографий, снижения активности немцев на ряде участков Ленинградского фронта и слов этого Киррлиса.

— Сразу после получения ко мне на стол. Разрешаю разбудить ради такого, — усмехнулся в усы Сталин. — Так, а теперь по вещам из посылки. Где они?

— Я принёс лишь их фотографии. Решил не рисковать с непонятными вещами, — Берия вновь полез в папку и достал несколько фотографий. На них были изображены кольца самых простых форм, слегка необычного вида нательные ладанки и фотография записки.

Внимательно просмотрев снимки и прочитав дважды письмо, Сталин поднял взгляд от них и сказал:

— Хочу лично посмотреть на их работу. В кои года довелось столкнуться с настоящим колдовством. Или, как пишет наш странный и подозрительный знакомый монгольский шаман — с магией. Кстати, что-то сумели про него узнать?

— Абсолютно ничего. Имя необычное, таких в Монголии нет или они слишком редко встречаются. Мои группы в Белоруссии не смогли найти базу, лишь примерно определить район по тому, где «Витебских мстителей» активно ищут немцы и их пособники. При этом одна погибла, вторая понесла большие потери и больше действовать в полную силу не может. Сегодня хочу написать приказ на отправку ещё двух групп и одной вручить пару вещей из пакета, как об этом написал Киррлис в записке.

— Амулет личины и отвода внимания, да, я тоже прочитал об этом, — произнёс Иосиф Виссарионович. — Их активировали?

— Да, — подтвердил Лаврентий Павлович. — Группа улетит уже сегодня, так как амулеты проработают ещё не более суток, если верить записке. Амулеты использует капитан Лопатин, он из моих людей, больше военный, но и с агентурной работой знаком не понаслышке.

— Хорошо. Список бойцов в группах мне принесёшь. Сейчас же, — Сталин посмотрел в окно, — пока время ещё есть, хочу посмотреть на действие волшебных подарков.

Уже много позже, когда глава государства со своим наркомом вернулись обратно на дачу, Сталин задумчиво произнёс:

— Лаврентий, как считаешь, зачем этот странный человек связался с нами и демонстрирует такие вещи, которые можно встретить только в сказках? С тем амулетом невидимости и боевым, создающим костяные спицы ему по силам уничтожить роту в одиночку. Такие тайны обычные люди держат в тайне. Что им двигает?

— Я сомневаюсь, Иосиф Виссарионович, что он отдал всё, что у него есть. Уверен, у него имеются вещи куда как сильнее и удивительнее. Одно то, как он смог быстро найти секретные склады и уничтожить один из них говорит о многом.

— Я также думаю. Но почему именно Россия? Не Англия, не Америка. Вот нэ вэрю я, что он монгол и как-то связан с СССР или когда-то с царской Россией!

— Несколько версий уже прорабатываются. Основных две. Первая — ему нужно что-то или кого-то вывезти из Белоруссии, где он оказался заперт из-за начала войны. Что-то ценное, ради чего он готов отдавать свои секреты. И справиться с этим он не в силах, хотя показал уникальные способности появляться в разных местах, далеких друг от друга и труднодоступных. Вторая — он хочет получить высокую должность в нашей стране, но при этом иметь полную свободу, стать независимым и неприкасаемым. Вероятно там, где он раньше жил и работал, сейчас он нежелательная персона и потому ищет новое место. Остальные версии менее правдоподобные, но всё равно я приказал и их проверить.

— Неприкасаемых нет, и не будет, — хмыкнул Сталин. — Это даже не моё желание, а законы социума, общества. Рано или поздно каждый получает по заслугам. Когда свяжешься с ним, то передай ему предложение стать моим личным порученцем. Подчиняться он будет только мне, судить его стану тоже я. Это основные пункты, прочиэ обговорим лично. И постарайся узнать, а не принесёт ли нам неприятностей взятие этого шамана на службу со стороны тех неизвестных, с которыми он ранее взаимодействовал или подчинялся. Не думаю я, что он сам по себе всю жизнь был.

— Сообщу, Иосиф Виссарионович.

* * *

После многодневного путешествия по холодным и недружелюбным местам оказаться дома было чудесно! Особенно радовало море маны, разлитой вокруг дуба. Это не из накопителей питаться, чтобы ударить магией по врагу, нет, тут совсем другие особенности и ощущения. Наверное, я уже достиг того момента, когда на своей базе я непобедим.

«Вот только ещё бы что-то сделать с самолётами», — я с неудовольствием поднял голову в небо, повернувшись на звук авиационного мотора и винтов. В небе в километре-полутора крутился разведчик непривычного облика. Паша назвал его каким-то «фоккером». К сожалению, точное название я подзабыл. Впрочем, это было и неважно сейчас.

«Нужно притащить несколько зениток сюда, зачаровать их или снаряды. Правда, проблема с расчётами для них будет, так как их просто нет. И сомневаюсь, что смогу быстро обучить своих помощников такому делу, — подумал я, опуская голову. — Ладно, это пока терпит, всё равно немцы ищут меня не там, где нужно. А там придумаю что-нибудь».

Думал, что на сутки завалюсь спать, наплевав на всё и послав всех — настолько устал физически и особенно морально. Но оказалось, что домашняя и привычная атмосфера с отличным магическим фоном великолепно и быстро приводит в порядок измученный организм. Мне хватило пяти часов сна, плотного обеда и часа банных процедур, чтобы вновь почувствовать себя человеком и магом.

— Ну, что тут у вас случилось, пока меня не было? — поинтересовался я. — Прохор, рассказывай.

От него я узнал, что во втором лагере появились пятеро желающих дать мне присягу и пройти обращение в оборотней. Это четверо пленных, что живут во втором лагере, и — кто бы мог подумать — Захарий. Мужчина, которому я дал вторую жизнь и здоровье, понемногу изменился характером, стал более жёстким. Сейчас, случись ему поучаствовать в акции на железной дороге, он уже не вёл бы себя, как размазня, стрелял бы вместе со всеми по врагу.

Из пятерых только один попросил сделать его «ведмедём», прочим было больше по душе волчья ипостась.

А я что? Конечно, согласился, тем более запасов хватало, чтобы пополнить свою армию ещё пятью великолепными бойцами. Как раз после этого хватит народу, чтобы создать первое полноценное воинское подразделение — отделение. Страшим, наверное, назначу Есина, вручу значок десятника и буду его наказывать за проступки подчинённых. Прохор, скорее всего, станет командиром будущего медвежьего отделения. Из беролаков выйдут отличные штурмовики. Сделать им защиту из мифрила, хотя бы нагрудники и бронезабрала на шлемы, а то ранения, которые хоть их и не убивают, но всё-таки, заметно сказываются на боевых задачах. Из оружия будут пулемёты и тяжёлые противотанковые гранаты, которые Прохор с лёгкостью метает на тридцать своих шагов.

Но первостепенным планом стала магическая защита лагеря — амулеты с иллюзиями и маскировочные, которые отводят посторонних от границ. Желание расширить контролируемый и безопасный периметр стало ещё сильнее, когда я посмотрел на советский плацдарм на берегу реки. В длину и ширину он не так чтобы и сильно отличался от моего основного лагеря. При этом он был густо изрыт воронками, там живого места не было, траншеи часто переходили в них. Не дай боги немцы сумеют определить границы моей базы — это станет катастрофой. Авиация за несколько дней сметёт здесь всё. А у меня даже нет ничего, что можно противопоставить вражеским самолётам. Разве что устроить самоубийственную атаку в ипостаси птицы, ударив в стекло кабины собственным весом в надежде достать пилота.

Но чтобы получить нужные амулеты, мне нужны ингредиенты, а тех после обращения оборотней почти не останется. Ещё нужно построить пару деревьев фей, так как нуждаюсь в большом количестве сильных и умелых рабочих рук. Этот вопрос я приказал изучить помощникам перед тем, как улететь в Ленинград. И сейчас получил подробный доклад о немецких аэродромах в Минском районе. Там их оказалось немало, но с подходящими бомбардировщиками, которые можно умыкнуть без проблем, всего два.

— А это опять неделя подготовки, короткий сон и куча времени за поделками амулетов, — вздохнул я. Не такое я себе представлял будущее после активации матрицы в Источнике. Ещё хорошо, что благодаря древу трансфигурации я имею доступ к множеству ингредиентов, испытывая нехватку только исходного сырья. Но и то уже научился быстро находить и доставлять в лагерь. Ложка дёгтя в этом деле — количество переправляемого сырья. Его хватает только на самое необходимое и срочное.

Последняя новость по своей важности, как показало будущее, должна была быть на первом месте.

— Киррлис, мы тут на днях, когда немцев шукали по лесам да в компост их переводили, наткнулись на одного из них с русскими детьми, — сообщил мне Прохор.

— То есть? — не понял я. — А ну-ка, давай поподробнее, старейшина.

Два дня назад мои помощники нашли немецкого ефрейтора Ральфа Ротбауэра, а вместе с ним семерых детей возрастом от шести до восьми лет. Дети были русские, сироты, чьих родителей убили каратели десять дней назад. С того временя они и блудят по лесам, прячась от вражеских отрядов. Как так случилось, что фашист и русские дети оказались в лесу, да ещё одинаково боятся соотечественников ефрейтора? Оказалось, что Ральф со своим отделением был придан в помощь взводу полицейских из Полоцка, направленных в пару деревень для акции устрашения. Одно поселение оказалось пустым, все жители ушли в леса незадолго до прихода карателей. В другом остались десять семей из женщин и детей, а также несколько стариков. Эти люди не решились бросить всё, чтобы рисковать и умереть от голода и холода в зимнем лесу. И зря. Разозлённые ренегаты и немцы согнали всех в одну избу и подожгли. Сожгли заживо всех — детей, женщин и стариков. Потом наскоро обыскали дома, уделяя больше внимания амбарам и хлевам, настреляли себе кур, поросят, зарезали пару телков и со всем этим добром укатили назад в Полоцк отмечать удачное завершение операции. В деревне остался Ральф с двумя сослуживцами и четырьмя полицейскими, чтобы стащить всё то, что ещё оставалось в деревне из ценного, в том числе продукты, в одно место и дождаться прибытия обоза из города. Сам немец в казни не участвовал, он был водителем грузовика, который привёз отделение немецких солдат в белорусскую деревню. И до последнего не знал, чем занимаются его товарищи с местными предателями. Потом машина сломалась, просто не завелась почему-то. Потому-то и была оставлена вместе с водителем. Немцы и полицейские укатили на оставшемся на ходу транспорте, забрав часть трофеев.

Собирая то, что можно было использовать, не чураясь даже женских зимних вещей (у немцев с вещевым зимним снаряжением дело было совсем плачевно) вроде тёплых шерстяных платков и кофт, Ральф нашёл в одном подвале двух женщин и семерых детей. Уже зная после рассказа сослуживцев, чем закончился их рейд в деревню, ефрейтор хотел закрыть подвал, а остальным сказать, что там пусто. Но не успел. Следом за ним сюда ввалились его сослуживцы. Те уже были навеселе, распробовав самогон, одуревшие от недавней казни беззащитных людей. Одна из женщин была молода, фигуриста и красива, чем сразу подписала себе приговор. Попытка ефрейтора урезонить подчинённых не увенчалась успехом, так как те уже дошли до состояния, когда плевать на дисциплину и последствия. На шум подтянулись полицейские, чьё состояние (и моральное тоже) было ещё хуже, чем у немецких солдат. Эти схватили вторую женщину, которая в матери годилась самому молодому из них. Женщин утащили сразу же в соседний дом, рядом с которым стоял погреб. С детьми остался Ральф, один солдат и двое полицейских.

Глядя на перепуганных детей, некоторые из которых ещё даже в школу не ходили, в голове у ефрейтора всё помутилось. На лица белорусских детишек наложились лица его собственных. Он представил, что с ними кто-то может так же поступить и… расстрелял своих подчинённых. Двух ренегатов и одного солдата Германии. Последнего ему было жалко, но его жизнь точно не стоила детских.

Не успел стихнуть звон в ушах после пальбы в тесном помещении, как раздался взрыв гранаты в доме, куда ушли остальные каратели со своими жертвами. Как оказалось, шум выстрелов отвлёк насильников от своих жертв, и одна из них сумела завладеть гранатой, с помощью которой подорвала всех находящихся в комнате. Один полицейский, женщина и немец погибли на месте, остальные были или оглушены, или ранены. Второй женщине несколько осколков порвали живот, и она вскоре умерла. Остальных Ральф пристрелил сам. После этого перетащил тела из подвала в дом и поджёг его. Далее собрал продукты и увёл детей в лес, где почти десять дней прятался и искал партизан, пока на него не наткнулись мои оборотни. К этому моменту ефрейтор уже вторые сутки не ел, отдавая последние крошки детям.

— Значит, искал партизан, говоришь, — задумчиво повторил я за Прохором.

— Да. Что думаешь по нему? Как по мне, немец ентот получше будет, чем всяческая лепельская шваль. Сказал, что был рабочим на мукомольном заводе, шофёром. Потому и в армии попал за баранку грузовика. Призван в мае, потом на границе служил, а перед Новым годом отправили сюда из-за больших потерь, — перечислил мне биографию немецкого ефрейтора Прохор. — Думаешь, что засланец он?

— Не знаю.

— Не похож, как по мне, — пожал тот плечами. — Хотя, всякое может быть. Вот расспросишь его своим менталом и узнаем. И не дай бог, что обманом к нам попал, я его… — беролак стиснул кулак до хруста костяшек. — Это ж матерей у детишек почитай на их глазах снасильничали и убили только ради его засыла к нам.

— Не злись раньше времени, Прохор. А то сейчас накрутишь себя, а потом стыд начнёт грызть, что хорошего человека в плохом заподозрил, — сказал я.

— Это точно, подожду пока.

— Распорядись, чтобы вечером его привели ко мне.

— Приведут. Киррлис, а когда ты ритуал и присягу проводить возьмёшься? Народ волнуется и ждёт.

— Завтра ближе к полудню.

Ральф Ротбауэр выглядел на пятьдесят лет. Ко мне пришёл переодетый в чистое, побритый и умытый. Но круги под глазами, осунувшееся лицо с пятнами обморожения, почерневшие от грязи и копоти костра ладони, которые так просто не отмыть, красные от лопнувших капилляров глаза, рассказывали о недавних тяготах лучше самого мужчины.

Первым делом я посмотрел на ауру мужчины и понял — всё то, что он рассказал моим помощникам — это ложь! И вовсе никакой он не порядочный семьянин и рабочий, который стрелял из винтовки только во время тренировочных стрельб на стрельбище. Аура выдавала в нём битого жизнью волчару, опасного хищника в человеческом обличии. На его руках кровь десятков разумных.

«Очередной подсыл от германцев, — догадался я. — И ведь не узнают, что все их потуги бессмысленны, пока я владею магией».

Наверное, я как-то выдал это, потому как в следующий миг немец дёрнулся, его лицо из усталого и осунувшегося превратилось в оскал зверя. Непостижимым образом в его руке появился небольшой пистолет, из которого он успел произвести несколько выстрелов. Две пули отклонил мой защитный амулет, который автоматически активировался в тот самый момент, когда я почувствовал опасность. Это тому же Прохору не сделать, так как он не маг, а у меня на ауру многое завязано из волшебных вещей. Третью пулю немец всадил в своего конвоира, не целясь, вывернув руку назад. И попал, судя по болезненному вскрику беролака. Но это не помешало тому навалиться на стреляющего, выворачивая ему руку с пистолетом.

— А-а! — истошно вскрикнул «ефрейтор». Следом раздался мерзкий звук рвущихся сухожилий и треск костей.

— Готов, кажись, — чуть виновато сообщил Прохор, поднимаясь с неподвижного ефрейтора. — Кажись, перестарался я с ним.

— Ну, хоть живым его оставил, — я с укором посмотрел на старейшину.

Тот отвёл взгляд в сторону, чувствуя вину. Ещё бы не стыдился. С его-то возможностями, силой, реакцией и неуязвимостью он мог бы спеленать подсыла, как маленького ребёнка, даже синяков не наставив. А тут чуть руку ему не оторвал. Вон как вывернул её под кошмарным углом.

— Извини, лорд, само так вышло. Да и за тебя стало страшно, он же по тебе палить стал.

— В следующий раз будь аккуратнее. Сейчас разрежь рукав на шинели, чтобы я мог его подлечить.

— Это мы могём, — кивнул он, достал из ножен свой тесак, острый, как бритва, и одним — с виду лёгким — движением располосовал толстое сукно от запястья до плеча. Вместе с шинелью досталось и кителю с нательной рубахой. При этом Прохор не оставил даже красной полоски на коже немца — так филигранно провёл ножом.

Рука у ефрейтора (хотя, какой он к драконам ефрейтор?) выглядела кошмарно. Сустав выпирал из-под кожи совсем не там, где должен был, но хотя бы кость не вылезла наружу. Рука в районе локтя сильно опухла, увеличившись в полтора раза. И опухоль продолжала надуваться прямо на наших глазах.

Первым делом я крепко усыпил немца и использовал обезболивающие чары на месте травмы. Далее постарался вправить на место кости и после этого несколько раз использовал среднее лечение.

— Жить будет? — поинтересовался у меня Прохор, когда я отошёл от немца и сел на табурет.

— Будет, но недолго. В живых его оставлять смысла нет. А перевербовать не выйдет, не такого, как он.

— Дык это, может из него язык вытащить опосля, а?

В первый момент мне показалось, что оборотень подразумевает буквально вытащить из немца язык изо рта. Учитывая его ненависть к полицейским, я подумал, что он решил разделить её и с их господами — фашистами. И решил начать с «ефрейтора», дав ему мучительную смерть.

— Что?

— Научить кого-то из наших его языку. Из новичков можно, а то они ни бельмеса не гутарят по-германски.

— А-а, вот ты о чём… Пожалуй, так и сделаю, — согласился я с его идеей. — Ты подбери человека тогда. Слушай, а Мария не хочет его выучить?

— Не, ей страшно и неприятно. Она решила научиться по учебникам, ей в школе преподавали три года немецкий. Вот только тогда она его уроки не любила. Да вишь, пришлось всё равно учиться ему, — хмыкнул собеседник. — Как только жизнь не ставит в интересную позу.

Вскоре Прохор ушёл подбирать кандидата, а я достал амулет подчинения в виде орихалкового шарика на суровой нитке, капнул на металл крови «ефрейтора», повязал волшебную вещь ему на запястье и привёл в сознание.

— Рассказывай, — потребовал я, когда немец очнулся. — Кто сам, кто направил, откуда дети, свои задачи, способы связи.

И пленный рассказал. Хайнц Урслер — это его настоящее имя. Капитан в ГФП в подразделении, занимающемся поиском агентов противника среди мирного населения оккупированных территорий, важных лиц, не успевших сбежать или оставшихся руководить подпольем, террором для запугивания населения, чтобы оно не помогало немцам, вербовкой агентов и так далее. Его командиром был капитан Арне Вебер, командир группы секретной военной полиции (ГФП), занимающейся конкретно мной и моим отрядом. До моего налёта на Витебск группой командовал некий майор, которого мы повесили на площади вместе со всеми остальными германскими чинами и их ставленниками. Заместителем у капитана числился обер-лейтенант Людвиг Шнитке. Этот тип командовал ротой умелых солдат, подготовленных для борьбы с партизанами и хорошо зарекомендовавших себя в тридцать девятом в году в Испании, а чуть позже в Югославии. На данный момент рота понесла серьёзные потери, потеряв половину личного состава убитыми и ранеными в стычках с моими оборотнями и мелкими отрядами окруженцев, всё ещё обитающих в местных чащах и болотах. Их находили с воздуха, бомбили, наводили по радио отряды на земле. Так же в процент потерь входили все больные, обмороженные и немногие пропавшие без вести (а эти точно дело рук моих подчинённых).

Кстати, операцию с использованием детей разработал обер-лейтенант. Он же со своей ротой участвовал в казни жителей деревни, выдавая себя за солдат вермахта и полицейских. Из всех, кто носил форму немецких холуёв, лишь трое были из местных жителей. Их-то и расстрелял Хайнц на глазах детей, чтобы добавить в оперативную игру реализма. По своим соотечественникам «ефрейтор» стрелял холостыми патронами. Подобного представления для неискушённых и напуганных детей хватило выше головы.

Капитан решил отыграть свою роль от и до, живя с детьми в зимнем лесу в шалашах, отдавая им все продукты и терпя голод. На тот случай, если бы поиски моего лагеря затянулись, у Хайнца была подстраховка в лице нескольких егерей в зимних маскхалатах, которые оставили бы в тайнике продуктов. Были два варианта: подвесить на парашюте ящик с оружием и едой, якобы, сброшенные партизанам с самолёта. Или сделать шалаш, на который «совсем случайно» выйдет капитан с детьми. Внутри будет лежать замёрзший красноармеец с вещмешком (или не одним) с консервами и сухарями, которых хватит ещё на несколько дней. Ну, а потом, если бы ничего не вышло с моими поисками, то детей просто… бросили бы. Бросили бы в зимнем лесу на морозе без еды.

— Твари! Какие же вы твари, — со злостью сказал я ему. — Что вам дети плохого сделали?

— Унтерменши, — спокойно ответил гэфэповец. — Какая разница в каком возрасте производить чистку? Лучше это сделать раньше, чтобы меньше ушло ресурсов на их рост. А рабов лучше кормить взрослых, которые могут много и хорошо работать.

Я едва не сдержался, чтобы не прикончить пленника после этих слов. И ведь он не просто это говорил — он так думал!

После такого разговора ни о каком смягчении участи пленного и речи не шло. Очень хотелось устроить ему роспись по телу ритуальным ножом, да чтобы он всё чувствовал, но нельзя. Вернее, неправильно в стратегическом, так сказать, отношении. Нужно, чтобы смерть гауптмана стала уроком для его соотечественников, любителей грязных методов. И заодно пора повторить рейд мести, напомнить немцам, что зря они не вняли предупреждению в табличках на повешенных в Витебске.

Хайнц в тот же вечер стал «учителем» языка для одного из волколаков. Что же до него самого, то вот как я распорядился.

— Прохор, направь двоих волколаков в Лепель что ли или в Полоцк. Пусть найдут форму немецкого капитана и принесут сюда. Нужно, чтобы этот, — указал на безучастного немца, в коем не осталось ни капли разума после ритуала, — оделся в неё. Потом повесите рядом с дорогой где-нибудь поближе к Полоцку. И займитесь ротой того обер-лейтенанта, который направил его сюда.

— Это мы с удовольствием, — оскалился бородатый беролак.

— Берите живыми. Потом вешайте так же вдоль дороги. А я пока займусь амулетами для минского аэродрома.

— Всё сделаем, как нужно, не сомневайся, Кирлис.

Глава 9

— Чёртова русская зима, — прошипел Макс Краузе, когда невольно коснулся голой рукой ствола пулемёта. Да ещё и сигарету уронил, ради которой и снял рукавицу. — Дьявол!

— Тихо ты, — шикнул н него его напарник по караулу. — Мне показалось, что снег скрипел совсем рядом.

Макс мигом смолк, торопливо натянул рукавицу и взялся за оружие. Как специально луна ушла за облако, и вокруг стало так темно, что — как говорят русские — хоть глаз коли.

— Тихо, — шёпотом произнёс он.

— Вроде бы…

И тут в избе, где на ночь остановились первое отделение, кто-то страшно заорал. Это был не сигнал тревоги. Было очень похоже, что человек увидел нечто невероятно кошмарное. От этого крика оба караульных остолбенели. Этим воспользовался враг. Неожиданно для немецких солдат рядом с ними на расстоянии вытянутой руки оказался мужчина в коротком полушубке, меховой шапке и с большим ножом в руке. Неуловимый глазу взмах, глухой удар и напарник Макса беззвучно падает на утоптанный снег.

— А-а-а! — заорал пулемётчик и надавил на спусковой крючок, держа оружие на весу. Повезло, что в этот момент неизвестный стоял немного левее от ствола. В таком положении стрелку проще всего довернуть оружие в сторону цели. Краузе ещё подумал, что русский партизан красуется, пугает, иначе бы расправился с ним и его товарищем совершенно незаметно. А раз так, то пусть получит немецкого свинца и стали за свою браваду.

«Кусторез», как иногда солдаты называли МГ за его бешеную скорострельность (но если говорить начистоту, то она практически не использовалась из-за повышенного расхода патронов и жуткого перегрева ствола со всеми из этого вытекающими) выдал короткую пятипатронную очередь и замолк из-за патрона, вставшего под углом. Такое при стрельбе не с сошек у МГ случалось довольно часто. Впрочем, русскому хватило и этого. Все пять пуль угодили ему в живот и пробили насквозь тело, свалили того на снег недалеко от напарника Макса.

— Мразь… — пулемётчик только и успел произнести первое слово, когда увиденное заставило его замереть от ужаса и в одну секунду поседеть. Русский даже и не собирался умирать. На земле он оказался только от удара пулемётной очереди. И едва коснувшись снега, как вновь вскочил на ноги с жутким рычанием, которое мог издать какой-нибудь волк, но точно не человек. — «О матерь божья!», — это была последняя мысль в его голове перед тем, как ему в лицо прилетел кулак партизана, мгновенно отключив сознание.

— Вот же гад, такой полушубок испортил, — со злостью сказал волколак, глядя на лежащего у его ног бесчувственного пулемётчика.

— А ты бы с ними не играл, а бил как все — тишком, — рядом возник Прохор. — Вон Терентий тоже решил ужаса нагнать на спящих в последней избе. Взял и оборотился в волка на глазах у одного из фашистов, который решил до ветру сходить. И за это получил в бок штыком. Только от другого немца, который проснулся, увидел волка рядом и пырнул его, думая, что это простой зверь. А Терентий, этот дурень, его ещё и порвал насмерть после этого. А ведь говорил же всем — живыми брать. Вот он ужо от меня в лагере получит, — и Прохор многообещающе потёр ладони. — А лорд добавит за то, что приказ его нарушили. Ладно, хватай этих и к саням тащи.

— Сделаю, дядька Прохор.

— И оружие их не забудь.

Восемнадцать немцев были связанны и уложены в сани. Ещё трое ренегатов, которые были не нужны в плане лорда, были убиты на месте, а их тела присоединены к живым оккупантам. Позже мертвецов выбросят где-нибудь под кустом, чтобы не грязнить рядом с деревушкой. Прохор ещё хотел отправить на небеса пару местных полицейских. Но на их защиту встали местные жители.

— Свои они, люди добрые, наши. Никого не обижают, партизан не гоняют, окруженцов не ловили, — запричитала какая-то старуха, когда связанных местных полицейских в одном нательном белье повели к саням, чтобы там им свернуть головы. — Немцы приказали нам в своей деревне назначить полицейских со старостой. Вот они и согласились. А что было делать, а, скажите на милость? Они бы ещё и расстреляли бы кого-нибудь.

Прохор оценил взглядом молодых парней, которые стояли перед ним полуголыми и босые, с белыми, как снег лицами, от страха. Каждому точно исполнилось восемнадцать лет.

— Дезертиры? — нахмурился он.

— Нет, — замотали они головами, — нет, дяденька. Мы из окружения шли от Минска, в плен попали ещё летом, а немцы нас отпустили, когда узнали, что местные мы.

— Считай, что дезертиры, — недобро сказал Есин.

Под его взглядом те ещё больше съёжились. И непонятно было от чего сильнее тряслись: от мороза или под злым взглядом волколака.

— Пощадите, — старуха рухнула на колени перед оборотнями. — Они ничего плохого не сделали. Не убивайте, не надо, — она зарыдала, — ведь вы не немцы, чтобы своих, советских людей губить.

— Они присягу нарушили вообще-то, — буркнул Есин, потом махнул рукой. — А-а, ладно, живите. Но будете служить дальше, ясно? Вы теперь партизаны, поступившие по приказу командования на службу врагу, чтобы собирать сведения и помогать нашим боевым группам.

— Про тех, — слово взял Прохор, он махнул рукой в сторону саней, — вы ничего не знаете. Если спросит кто чужой, то скажете, мол, переночевали и с рассветом ушли. Это всех касается, — он обвёл взглядом деревенских, собравшихся на улице. — Если немцы узнают, что у вас убили их солдат, то казнят всех, а дома спалят.

Спустя несколько часов рядом с дорогой Лепель-Полоцк на деревьях закачались восемнадцать тел в немецкой военной форме. И это было не первое подобное страшное украшение. Вот уже на протяжении нескольких дней оборотни выискивали следы немецких поисковых и карательных отрядов в лесах слева и справа от Лепельской дороги в сторону Полоцка. Гарнизоны не трогали, только отряды, участвующие в поисках партизан и их базы. Но в первую очередь целью оборотней была рота обер-лейтенанта Шнитке.

В своей звериной ипостаси оборотням совсем несложно было наматывать десятки километров по глубокому снегу в лесах и по болотам. Огромная выносливость, чуткий нюх и слух, высокая скорость — всё это помогало быстро находить врагов. Далее их пленили и везли на их же транспорте (пару раз пришлось вести пешком, что совсем не понравилось волколакам) до дороги, где развешивали на телеграфных столбах или деревьях на обочине. Трофеи потом доставлялись в лагерь. Большую их часть представляло оружие с боеприпасами. Также оборотни забирали документы и награды (если те были) убитых немцев. Позже они будут продемонстрированы представителям советского командования и другим партизанским отрядам, с которыми рано или поздно придётся выйти на связь.

* * *

— Как же вы меня достали! — в очередной раз я запрокинул голову и со злостью посмотрел на маленький самолётик, решивший покружиться недалеко от моего лагеря. Вроде бы Паша назвал его «шторьхом». Если я не ошибаюсь, то в переводе с немецкого — аист. — Отвадить бы вас от моего леса. Да как? Жаль, что не могу оборачиваться в дракона, только в сокола. Вот тогда бы вы у меня по-другому запели… хм-м.

Я вдруг вспомнил, как Павел ударил немецкого караульного, в полёте обратившись в человека. А что, если, мне повторить то же самое, но с самолётом? Догнать эту воздушную тарахтелку в соколиной ипостаси мне ничего не стоит. Оборотный амулет ещё не начал безвозвратно разрушаться. Вопрос в том, а смогу ли я провернуть этот фокус в воздухе, да ещё с механизмом, который движется со скоростью виверны? А мне же ещё нужно будет сосредоточиться на заклинании. Воспользоваться жезлом? Уроню. Привязать к себе?

«А что я голову ломаю и надеюсь на магию по делу и без? Можно же воспользоваться местным оружием, — пришла мне в голову новая мысль. — Конечно, без гарантии, что всё получится, но когда-то же надо совмещать одно с другим».

Придумано — сделано. Я пришёл к оборотням и потребовал предоставить мне несколько гранат или одну, но мощную.

— Именно гранату? Есть взрывчатка в шашках и с двумя типами детонаторов: от огневого шнура и обычный взрыватель. Только этот сразу срабатывает, как в минах, — уточнил Есин.

— Гранату. Со взрывчаткой как-нибудь потом поучусь управляться.

— А зачем? — влез с вопросом один из недавно обращённых волколаков.

— Слышите тарахтит? — я ткнул пальцем в небо. — Надоел, хочу взорвать.

— Самолёт гранатой?! — удивился тот. — А научишь, лорд?

Сразу несколько пар глаз установились на меня с интересом.

— Струкова научил бы, а с вами не выйдет.

— Жа-аль, — с досадой протянул новичок.

— Противотанковая подойдёт? — вслед за ним произнёс Есин. — Или лучше связку эргэшек?

— Танюша, что ли? — влез в разговор всё тот же новичок. — К чёрту её, самому можно подорваться. А уж если и не пользовался никогда, то… не, к чертям собачьим. Лорд, не советую.

— Что есть, то есть, — согласился с ним Есин. — Зато кило тротила внутри разнесут любой самолёт в щепки.

— Сам, что предложишь? — поинтересовался я у него.

— Противотанковая мощнее. Правда, она от удара взрывается. Да и капризная, это Колька правильно сказал, — чуть поморщился оборотень. — Лучше, наверное, связку сделать.

— К ней нож или стальной прут можно прикрутить?

— Э-э? Ну, да.

— Привязывайте с тем расчётом, чтобы можно было воткнуть острие одной рукой с размаху.

Спустя десять минут я получил связку немецких гранат внушительного размера. К её рукояти был прикручен тонкой проволокой четырёхгранный штык, вроде как от советской винтовки.

— Годится? — волколак вопросительно глянул на меня.

— С виду — да, — кивнул я. — А на деле будет видно.

Смотреть, как я стану разбираться с немецким самолётом, вышли все в лагере. Даже феи вылетели из домов и своих гнёзд, обнаружив нездоровую суматоху на улице.

На груди я закрепил кобуру с пистолетом ТТ, связка гранат устроилась на моём правом бедре на тонкой бечёвке, на левом же закрепил магический жезл, также накинув на него петельку тонкой верёвки, второй конец которой завязал на ремне. В зависимости от обстоятельств, воспользуюсь чем-то из этого арсенала. Защитный колпачок скрутил сразу же, чтобы не терять время на это в небе.

Пилоты «аиста», будто почувствовали скорую расправу и направились прочь. Вот только отпускать их я не собирался. Приготовиться и всё отложить? Ага, уже бегу. Активировав оборотный амулет, я взмахнул крыльями, оттолкнулся лапами и взмыл в небо. Очень быстро набрал высоту, поднявшись намного выше немецкого самолёта. Догнав его, я уравнял наши скорости, прицелился и рухнул в пике на него. Перед столкновением я распахнул крылья, тормозя, чтобы не разбиться о жёсткий фюзеляж самолёта. Приземлился сразу же после верхнего остекления кабины. И тут оказалось, что корпус-то тряпочный! Не дерево и не металл. Точнее, металл-то был, но в виде труб, которые прощупывались под обшивкой. Об этом мне не говорили мои подчинённые. Я же на таком не удержусь, когда стану человеком. Ах да, я ещё и оказался в нескольких метрах от пулемётчика. Наверное, если бы не очки, то у него бы глаза вылезли из орбит и упали бы ему под ноги — настолько он их выпучил от удивления.

«Вот же дракона вам в гости», — с раздражением подумал я про немцев в кабине, вновь взлетая. Некоторое время я летел над вражеским самолётом. Убедившись, что тот не думает сворачивать, я поднялся немного вверх, обогнал «аиста», развернулся, поймал момент, когда тело зависло в воздухе, и обернулся человеком. Почти сразу же рухнул вниз. Пару секунд ушло на стабилизацию падения, далее сорвал гранаты с бедра, дёрнул шнурок запала и уронил связку вниз. Миг спустя обратился в сокола и быстро заработал крыльями, возвращаясь на прежнюю высоту. Краем глаза успел заметить, что моя «авиабомба» вошла в корпус ближе к хвосту, прорвав обшивку. К счастью, там и осталась, а не вылетела снизу.

Рвануло по моим ощущениям через полминуты. Впрочем, в том состоянии, в котором я пребывал (да ещё и восприятие времени в теле птицы заметно отличается от человеческого), это могло быть ложным ощущением.

Хвост самолёта мгновенно превратился в бесформенную конструкцию, на землю полетели куски чего-то, лоскуты обшивки. Заднего лётчика взрывом убило на месте, кажется. Вроде бы ещё и пилоту досталось. Более-менее целыми остались крылья и лобовая часть «аиста», всё прочее было похоже на голый скелет какого-то мутанта, не то рыбы, не то змеи. Да и тот переломанный и деформированный. Несколько секунд самолёт ещё держался в воздухе, а потом он, вернее, его остатки камнем рухнули вниз вместе с пилотами. Те так и не сумели покинуть кабину, в итоге взорвавшись в ней после столкновения с землёй.

«Семи гранат явно много, тут и четырёх за глаза хватит», — подумал я. Некоторое время я нарезал круги над местом падения «аиста», а потом полетел назад в лагерь.

— Это было красиво! — первым сообщил мне Прохор, когда я приземлился и вернул себе человеческий облик. — А бомберы также можно взрывать?

— Почему бы и нет? — хмыкнул я. — Но лучше пусть они не прилетают, так спокойнее. Вот ещё на них своё время тратить.

— Во Пашка будет счастлив, когда ему расскажем об этом. Он же теперь настоящим истребителем станет, — заявил беролак.

Струкова я утром направил в Лепель к Тишину с рядом указаний. Вернётся он только завтра или ночью.

— Кстати про бомберы, — воспользовался поднятой темой Есин. — Когда в Минск пойдём? Всё узнали, всё готово.

— Через два дня, — ответил я ему.

Глава 10

Паша-Сокол вернулся не один и гораздо позже, чем должен был. Самое главное — не один пришёл.

— Это кто? — нахмурился я, рассматривая троицу худых-прехудых молодых мужчин. Небритые, в вонючем, рваном тряпье и в новеньких (на фоне их остальной одежды) немецких шинелях.

— Из лагеря Кулябякина, — отрапортовал Паша. В его ауре смешался стыд, огорчение от моего раздражения, чувство вины и ощущение правильности своего поступка.

— Зачем? — задал я новый вопрос.

— Это лётчики и они готовы дать клятву в обмен на возможность стать соколами. Нам же нужны они, ты сам говорил. Но остальные наши не хотят, всё волки да волки, — торопливо ответил парень.

— М-да, — крякнул я. — А со мной посоветоваться?

Тот виновато опустил голову.

— Хотел, как лучше, а вышло, как всегда, — негромко прокомментировал Прохор, стоящий в отдалении и готовый дёрнуть прочь во все лопатки, если я решу построить его за компанию с Павлом.

— Ты иди-ка отсюдова, — отмахнулся я от него.

— Слушаюсь, лорд, — и пропал, словно растворился в воздухе.

Кстати, обращение его ко мне вызвало у бывших военнопленных нездоровое бурление в аурах. Ах, ну да! СССР же сравнительно недавно возник, а раньше это была монархическая империя. И вот те, кто её таковой делал, то есть, дворяне, те же лорды, гнобились со страшной силой: их вешали, топили, расстреливали из пулемётов, закалывали штыками и так далее. Пусть и не всех, как раз-таки значительная часть выжила, те кто уехал из страны, кто присягнул новому правительству. Но при этом раздражение на дворянское сословие в стране осталось сильное.

— Это точно? — я посмотрел на неизвестных. — Вы будете мне служить? Учтите, клятву, которую вы мне дадите, нарушить нельзя. Это не просто слова. Полагаю, вы уже видели его способности, — я указал на Струкова. — Так вот, клятва мне из той же системы.

— Если откажемся, то что дальше будет с нами? — простуженным голосом просипел один из них.

— Отправлю в другой лагерь, где живут те, кого я однажды забрал из Лепеля. Кулебякин за них попросил. Потом… потом пойдёте к нему опять, когда придёт время сражаться и устроить им побег.

— Я от своего слова не отказываюсь. Но только, чур, обязательно научить становиться соколом, — произнёс его товарищ слева. — Был сталинским соколом, стану соколом сапсаном, хех.

— И я, — поддержал его последний из троицы.

— Так я не отказываюсь тоже. Просто спросил из интереса, — сказал тот, что самым первым начал разговор. — Разрешите спросить!

— Слушаю.

— А когда учёба начнётся?

— Сначала отдохните, помойтесь, отъесться не мешало бы тоже, — сказал я, затем увидел в их глазах и ауре разочарование с тоской и добавил. — Но если не передумаете, и клятва будет искренней, то уже через десять дней подниметесь в воздух. Но повторюсь: назад у вас дороги не будет! Со мной до самой смерти. Паша вам ещё раз всё пояснит, чтобы не случилось трагедии. А теперь мне пора.

На следующий день я с оборотнями отправился на минский аэродром, где базировались немецкие бомбардировщики. Прохор с волколаками в зверином обличии, мы с Пашей в птичьем. По карте расстояние смотрелось внушительным. Но в реальности времени мы затратили совсем немного. Мало того, мне и Струкову пришлось ещё несколько часов ждать товарищей. Совсем без дела мы не сидели: полетали над аэродромом, оценили зорким взглядом, подслушали чужие разговоры, посчитали врагов, технику и так далее. После соединения некоторое время ушло на повторную разведку, распределение ролей, осмотр самолётов и выбор каждому свой, чтоб без накладок обошлось.

Всё прошло практически так же, как и в прошлый раз. Разве что предварительная подготовка и знание, что стоит ожидать от немцев, убрали часть нервотрёпки. Десять самолётов и четыре десятка опытных авиаторов — вот чего лишились немцы в ходе нашей операции. Большая часть лётчиков погибла ещё на земле за несколько минут до взлёта. При этом я (да и все остальные после моего приказа) давили фашистов без крови и прочих физиологических выделений, чтобы не испачкать тёплую и хорошую одежду на них. Все эти зимние куртки и штаны, комбинезоны с меховыми сапогами, шапки с перчатками пригодятся моим союзникам. Как и пистолеты, хотя лично мне оружие авиаторов совсем не понравилось. Слишком слабое. То ли дело длинноствольный пистолет, с которым ходила Маша. К нему для удобства стрельбы на дальние расстояния можно было прикреплять приклад-кобуру.

Кстати, я заметил один интересный факт за всё то время, что воюю с немцами. Не так-то всё и хорошо в войсках Германии, которые разделены на несколько родов, каждый из которых достаточно самостоятелен и не любит остальные. Например, Вермахт — основная боевая мощь армии оккупантов. В отличие от СС и Люфтваффе командиры «пехоты» наплевательски относятся к обеспечению подчинённых самым необходимым. В особенности это заметно с тёплой одеждой. Вон лётчики и танкисты ходят в удобных комбинезонах, куртках и тёплых сапогах. Их командование заранее позаботилось о том, чтобы не дать замёрзнуть своим подчинённым, знали в какую страну едут. А пехотинцы выглядят подчас бандой мародёров-дезертиров в разном тряпье. Шинели, кепи и пилотки в морозы за двадцать градусов не помогают совершенно. Но вместо того, чтобы решить эту проблему путём выдачи солдатам зимних вещей, офицеры вермахта «согревают» их приказами и алкоголем. Тишин от штабсинтенданта узнавал, что тому приходилось не раз принимать и комплектовать составы у себя на складах грузы с вином, которое слали из Германии для согрева солдатам. При этом в самих частях категорически запрещалось греться алкоголем, только в казармах, а не на боевых выходах, где солдаты проводили большую часть времени. Возможно, в окопах на передовой, куда шла большая часть составов, дела обстоят немного по-другому с выпивкой. А ещё вино с наступлением сильных морозов, банально замерзало и разрывало бутылки. Тот же штабсинтендант ругался, когда приходили грузовики с ящиками, полными битого стекла и разноцветного льда, в который превратилось вино.

Впрочем, я уже немного отвлёкся.

Взлетев, «мои» самолёты держались в строю десять минут, после чего стали один за другим сообщать по радио о проблемах и невозможности продолжить полёт. Далее ломали построение и поворачивали назад. Неприятной неожиданностью оказалось то, что остальные бомбардировщики решили последовать за нами.

— Какого демона, дракона вам в гости? — возмутился я, видя, как к моим самолётам пристраиваются оставшиеся четыре. — Эй, что они делают?

— Их мало для выполнения задачи, тем более, летим без прикрытия истребителями. Поэтому решили возвращаться вместе с нами, — ответил мне пилот, к которому был обращён мой последний приказ.

— Тьфу, — я плюнул на пол. — Что ни полёт, то одни проблемы и нервы.

Несколько минут я думал, что делать. В итоге выбрался через люк, превратился в птицу и… понял, что скорость этих летающих аппаратов и того, который я недавно подбил связкой гранат, несопоставимы. Будь я обычной птицей и не имей возможности помочь себе магией, то просто-напросто не сумел бы догнать вражеские самолёты.

Бил я их магией из жезла, на полминуты возвращая себе человеческий облик над целью. Первые два «юнкерса» уничтожил без проблем стрелами Диронна. Костяные спицы с лёгкостью пробивали прозрачную кабину и поражали живые цели. А потом совершил ошибку: ударил огненной стрелой в двигатель третьего самолёта. Урона нанёс мало, зато — как позже узнал — немцы подняли жуткий гвалт и панику в эфире. Быстрая смерть двух предыдущих экипажей и падение самолётов осталось для прочих незамеченным. А вот огненная вспышка на одном из моторов мгновенно привлекла их внимание. Мало того, они ещё и краем глаза заметили полёт заклинания и посчитали, что их атакуют советские истребители. Итог: вскоре рядом оказались четыре немецких перехватчика. Пришлось возвращаться, браться за радио и на русском отдавать команды своим помощникам, надеясь, что этот язык не понимают немцы в «чужих» самолётах. Приказ дал простой: занять места стрелков, выбрать момент и гарантированно поразить истребители, чтобы те не помешали нам приземлиться. Сделать это нужно было незадолго до посадки, чтобы после уничтожения лишних попутчиков до нас не успели добраться новые. Самостоятельно сбить их опробованным способом я не стал даже и пытаться — скорости не те. Это бомбардировщик я в обличии сокола да с магией худо-бедно настигаю, выкладываясь по максимуму.

Что ж, всё у нас получилось, хотя нервов нам немцы сожгли немало. А ещё был ранен один из оборотней. Ему оторвало левую руку и тяжело ранило в грудь пулемётной очередью «мессершмитта», решившего ответить на обстрел из бортовой пулемётной турели. К счастью, матёрые оборотни от таких ран не умирают.

Приземление проходило привычным способом: бомбардировщик плюхался на снежную посадочную полосу, где его мгновенно принимали в свои крохотные и крепкие ручки феи. И так десять раз. В итоге мы лишили немцев суммарно шестнадцати самолётов и более полусотни лётчиков. Один бомбардировщик ушёл от нас ещё до прилёта истребителей. То ли стал что-то подозревать, то ли ему не понравилось, что мы отклонились от маршрута далеко на север. Ещё один истребитель, после того, как три его товарища были уничтожены, крутился в отдалении, ведя за нами наблюдение до самого леса. Там его сумел уничтожить магией, подловив его на встречном курсе в образе сокола. У нас же потерь не было, не считая руки и дырок в груди у волколака. Зато прибыток в виде примерно ста тонн различных металлов, которые «ценились» Очагом намного дороже древесины, земли и даже камней, которые по весу даже превосходили авиационный сплав. Тут дело было в том, что чем больше был обработан исходный материал (руда, чугун, сталь, чистый элемент вроде алюминия и меди), тем лучше он давал профит во время трасфигурации.

— Пулемёты во второй лагерь, в мастерскую. Патроны от них на склад, туда же и пистолеты, — принялся раздавать я приказы, оказавшись на земле, где был прикрыт защитными амулетами от взгляда с неба. — Купава, Василиса! — позвал я двух старших фей, заметив тех неподалёку.

— Слушаю, Лорд!

— Я здесь, мой Лорд!

— Трупы разденьте. Вещи отдельно сложить, мертвецов куда подальше отнести. Лучше, конечно, их прикопать, чтобы по весне заразу не разносили. Потом покажите мне это место, чтобы я мог провести ритуал из магии Света.

Ритуал требовался на тот случай, если магия, которая по капельке начинает просачиваться из моего лагеря во все стороны по лесу, не вызвала произвольного поднятия нежити. Вообще, с учётом того, что я разбудил магию на Земле, скоро аборигены столкнуться со всеми её «прелестями». И поднятие нежити будет одним из самых распространённых вещей. Из плюсов — начнут рождаться одарённые, возможно, мои будущие ученики и поданные. Впрочем, скоро — это понятие растяжимое. Даже с учётом идущей войны с многотысячными жертвами да сопутствующими издевательствами со стороны нацистов и моего Источника первые «дикие» зомби и скелетоны появятся в лучшем случае через несколько лет. Закладываю три года на это, если не принимать никаких мер. А личи и костяные драконы должны как следует промариноваться в магическом фоне планеты. Если такие твари и восстанут, то случится это лет через пятнадцать-двадцать. Что же до Источника, который стал Очагом, то после переноса в него матрицы он начал ману не генерировать, а тянуть на свои нужды, для подпитки построек. Те каналы, которые выходят из него, как паразиты присасываются к соседним, принадлежащим другим природным источникам магии. Постепенно Очаг возьмёт под своё контроль все ближайшие Источники. Благодаря ему корка с каналов слетит. Это приведёт к тому, что в окружающий мир польётся мана (потери при транспортировке, так сказать). Не так щедро, как могло быть, если бы не Очаг, но достаточно, чтобы Земля получила статус магического мира. Эта же мана станет растворять корку на тех энергоканалах до которых не дотянулись силовые линии Очага. Но это настолько не скоро случится, что не стоит брать с расчёт в ближайшие лет пятнадцать.

— Всё сделаем, Лорд, — сообщила мне Василиса.

Выжившие пилоты в тот же день стали донорами немецкого языка для моих подчинённых. Потом их вывезли на дорогу Полоцк-Витебск мимо всех патрулей и там и оставили. Со сваренным мозгом никакого вреда они не представляют. Зато на своих соплеменников должны оказать сильное деморализующее влияние. Всё непонятное пугает и мешает здраво мыслить. То, что выдаю местоположение лагеря, ничуть не боялся. Немцы и так в курсе, где исчезают их самолёты. Я лишь сделал всё, чтобы отвести внимание оккупантов от Лепеля, который потихонечку прибирал к своим рукам. По возможности ещё и Полоцк позже наводню своими людьми. Витебск… не знаю, хочется, чтобы к тому времени война кончилась. Или советская армия отбила бы его назад. Если сумею договориться с правительством СССР, то оно мне будет поставлять сотни и тысячи тонн того же чугуна в обмен на волшебные поделки. Главное будет — убедить местных, что волшебная вещь или слиток магического металла весом в несколько десятков граммов стоит многих тонн выплавленного обычного металла. Впрочем, с учётом отсутствия конкуренции такое вполне по силам.

«Только нужно будет найти среди местных помощника с нужным складом характера, которые сумеет рыбам воду продать, — подумал я. — Среди евреев, что ли, поискать?».

Умение находить прибыль в, казалось бы, безвыгодных вещах мне импонировало у этой народности. Не гномы, конечно, но своего не упустят. Жаль, что боевой дух у многих в только зачаточном виде присутствует. В лучшем случае у каждого третьего, а то и четвёртого. У тех же белорусов, среди которых я сейчас живу, минимум каждый второй боец по духу. Но вот в остальном они несколько уступают и евреям, и даже немцам, в основном это касалось, эм-м, простоты, что ли, наплевательству на многие факторы в своей жизни. Как-то так. Менталитет, наверное, таков, увы, но исправить его можно лишь после работы над несколькими поколениями. С другой стороны, этим они мне больше нравятся, чем хитрозадые «захарии» да люди-машины «фрицы».

Уже ночью я уселся на троне под дубом, надел корону и вошёл разумом в море образов, которые мне стал транслировать Очаг. Получив гору сырья, я стал искать нечто такое, на что можно его потратить с большой пользой. Например, можно было взять несколько залов химерологии. Один из них позволял создавать боевых химер от крошечного размера для диверсий, до огромного для прямых боевых столкновений. Во втором зале химер можно было выращивать для общих нужд — таскать тяжёлые повозки или кареты, гонять под седлом курьера, пахать землю. Третий зал мог бы решить проблему провианта и, например, одежды, так как предоставлял химер для получения мяса и молока, а также шерсти и крепкой кожи. Не будь у меня проблем с особенностями создания существ в Очаге, то последний зал мне бы пригодился уже сейчас в деле обеспечения провизией варгов и оборотней, этих любителей от пуза пожрать мясца. Вот только для создания мясной химеры мне понадобится тот же лось, золото, самоцветы и немного других ингредиентов. А ведь можно просто сожрать этого самого лося. Да, мясо там то ещё, об него только зубы стирать. Зато практически бесплатно. Плохо, что немцы и полицейские скоро всю живность в лесу распугают, скоро моим варгам и волколакам будет не на кого охотиться из зверей. Так что и на зал мне живности не хватит для перерождения. Если только не брать у немцев лошадей, как плату за их поведение.

Про зал Воинов и зал Мастеров я уже однажды упоминал. И оба эти объекта для меня всё ещё дорогие. Пока что с ролью воинов отлично справляются оборотни и варги, прореживая немецкие отряды в моём лесу.

Постоялый двор, который можно было модернизировать до таверны Героев, заинтересовал возможностью приглашать на службу наёмников, в том числе и магов. Но в таверну требовалось вложить столько ресурсов, что мне проще построить оба вышеназванных зала, которые предоставят мне моих воинов, верных мне и служащих не за золото, а верой и честью.

«Хотя маги мне бы пригодились. Но демоны! Эти наёмники по рассказам в академии — это те ещё нахальные свиньи, а маги-наёмники — снобы и свиньи вдвойне, — подумалось мне. — Не, пока подожду с этим объектом, время не торопит».

Ко всему прочему модернизированная таверна требовала моей собственной Силы. Если коротко и без подробностей, то я на время ещё сильнее сливался с Очагом, отдавая ему собственную энергию для лучшей работы и привязки к моей ауре (вроде как на максимальном развитии Очага нужно будет полное слияние с ним, тогда я расстанусь со своим бренным телом, но вполне могу создавать себе новое каждый раз в любом из объектов. Но до такого момента мне ещё очень далеко, это годы и годы развития, а также сотни построек). Чем-то это напоминало контракт с орихалковым душеспасом. Нормальный здоровый маг вполне бы потерпел некоторые неудобства. Но только не я со своим мизерным запасом маны и небольшим количеством рабочих энергоканалов. В этом случае я опять терял возможность пользоваться маной, как это было перед разрывом контракта с душеспасом. И речи не будет, чтобы создавать амулеты. А ведь на них у меня всё держится.

Нет, пока что я не готов на такие жертвы. Использовать магию даже в такой малости — это всё для меня.

Аналогично обстояло дело с лавкой Альбуса Миггера. В ней можно было покупать амулеты, волшебное оружие, зелья, а также прочие магические поделки и заготовки для них. Подобных лавок Очаг предоставлял много и все они носили то или иное имя. Возможно, так когда-то звали Лордов-призывателей, которые создали эти чародейские здания для Очага/Цитадели. Почти все они были узкоспециализированными, и только у Альбуса можно было найти широкий выбор. Цены, конечно, кусались, но я бы пережил это как-нибудь, если бы не обязательное слияние с Очагом для создания лавки, как и в случае с таверной. А я уже говорил, что пока не те обстоятельства, чтобы я пожертвовал (пусть и на время) своей Силой.

Ещё я обратил внимание, что стал лучше ориентироваться в списке построек, а сам список лучше сформировался (или открылись новые пункты, которые ранее я не видел из-за слабого развития Очага).

Что ж, если долго искать что-то подходящее, то это обязательно отыщется. Либо его подходящая замена.

Я сделал упор на поиск оборонительных и защитных сооружений, отказавшись от прочих построек. А среди защитных выделил только те, которые должны прикрывать лагерь от нападения с воздуха. Пусть в моём мире нет авиации, а гномьи летательные механизмы почти не развиты, но зато хватает драконов, виверн, грифонов с мантикорами. А в армии просто обожают дрессировать этих созданий и сажать к ним на спину наездника, иногда двух, совсем редко трёх и более. И хотя чаще всего на них возлагают разведку и курьерские функции, но каждый наездник имеет вооружение против такого же любителя покататься на чужой спине. А также им иногда вручают алхимические бомбы и дротики, чтобы забрасывать сверху ими врага. Чаще всего это варвары или восставшие крестьяне, у которых сильных (и вообще) магов мало или совсем нет. Вот против таких небесных противников и создавалось различное оружие, которое потом устанавливалось на стены, башни, высокие холмы и сторожевые вышки. Меня интересовал, так сказать, симбиоз из оружия и вышки.

Между маго-техническими и чисто магическими я сделал выбор в пользу первых, хотя душа лежала ко вторым. Просто потому, что первый вариант имел большую дальность стрельбы. Если огненный шар, молния или сосулька, выпущенные из сторожевой башни летели максимум на триста шагов, то бронзовый дротик поражал броню грифона с дистанции пятисот шагов (но это был предел). Сам дротик имел толщину с мой большой палец, длину с руку и полностью состоял из металла, от наконечника до стабилизатора. В качестве небольшого усиления поражающих свойств снаряд мог нести слабые боевые чары, едва-едва способные пробить защитные амулеты. Но вот если амулетов не было, то!.. Ух, что они могут сделать с нацистскими самолётами, если попадут по ним.

«Демоны, но стоит эта башня… м-да, хоть бери и отказывайся», — скривился я, когда внимательно ознакомился не только с возможностями боевой башни, но и с количеством ингредиентов, которые требовались на её постройку. К сожалению, отказываться было никак нельзя. Я шестым, седьмым, восьмым и прочими чувствами ощущал, как над моей головой в буквальном смысле скапливаются тучи, что вот-вот разразятся громом, молнией и градом. На месте немцев я бы обязательно устроил воздушный налёт на то место, где они видели заходящие на посадку бомбардировщики, раз уж солдаты на земле никак не могут найти лагерь воздушных угонщиков. И в превентивных целях отбомбиться по соседним квадратам.

Определившись с объектом постройки, я приказал феям забросить в Очаг несколько тонн металла, затем указал, в какие элементы его переработать и ушёл отдыхать, наконец-то. На следующий день феи копали огромный котлован на месте мелкого болотца примерно в километре от главного лагеря. Смёрзшуюся землю и лёд они таскали в Очаг. А те превращались в нём в камень. Представляете себе щебень, сыплющийся с веток деревьев, как переспелые яблоки? Вот нечто подобное сейчас происходило. Очаг принимал камень в любом виде, даже крупный песок. На следующий год в том месте появится порядочное озеро вместо болота. С другой стороны, окружающие угодья станут значительно суше, так как вода уйдёт в котлован, целое озеро.

«А ведь у меня есть и водные объекты, — мелькнула мысль в голове. — И километр до дуба-Очага совсем не так и много, если подумать».

Из-за большого расстояния между раскопками и Очагом нужное количество камня трансфигурировать получилось лишь на третий день. И в тот же день я поставил строиться боевую башню. Место под неё я отвёл на самой границе круга, который Очаг считал своей территорией. От дуба это было примерно в трёх сотнях шагов. На первый раз я запланировал три башни, расставив их по углам треугольника, центром которого будет дуб. Конечно, пятьсот шагов — это очень мало. Немецкие штурмовики наносят удар с минимальной высоты в четыреста метров, то есть, мои башни лишь слегка перекрывают эту цифру. А бомбардировщики могут бить и с километра, пусть и очень неточно. Но этот минус запросто можно перекрыть количеством сброшенных боеприпасов.

— О чём грустишь, Киррлис? — сзади незаметно подошёл Прохор. — От тебя прям ажно такой тоской шибает, что хоцца сразу и бежать, чтоб куда-то прятаться и кому-то глотку рвать.

— Думаю, а не рано ли я вылез? Может, стоило посидеть в лесу до нового лета, поднакопить сил, знаний и лишь потом громить немцев.

— Ерунду говоришь. Ты посмотри, сколько мы жизней спасли, сколько раз немчуру мордой макали в лужу до кровавой юшки!

— А сейчас все спасённые могут погибнуть, — покачал я головой и пояснил. — Предчувствие у меня, что вскоре немцы возьмутся бомбить наш лес.

— Ну, дык, — хмыкнул он, — взорвать ихние самолёты заранее. Делов-то! Нет бомберов — нет налётов.

Я повернулся к нему и некоторое время всматривался в него.

— Э-э, Киррлис? — насторожился он.

— Нормально всё, — успокоил я его. — Думаю, почему мне эта мысль в голову не пришла. На какое-то время уничтожение ближайшей авиации у немцев решит нашу проблему. А потом что-нибудь ещё придумаю.

— Рад помочь.

— Найди среди солдат во втором лагере того, кто может обращаться с взрывчаткой. Пусть он сделает нам бомбы. Если таких там нет, то направь Павла в Лепель к Кулебякину за таким специалистом. Уверен, что в лагере точно такой есть и даже не один. А Тишин их довезёт.

— Сделаю, — кивнул он.

Пусть решение, как снизить опасность налёта я нашёл и вскоре им займусь, от идеи оборонительных сооружений я не стал отказываться. Ещё две башни вскоре займут своё место, которое я уже в мыслях отвёл для них. А пока необходимо пополнить количество рабочих рук.

«Двух деревьев с феями должно хватить на первое время», — решил я про себя.

Глава 11

Благодаря влитой мане, оборонительная башня «созрела» уже скоро. Была она слегка похожа на Казематы оборотней, но выше метров на пять и без подземных этажей. На верхней открытой площадке расположилась чудная конструкция. Со стороны казалось, что безумный мастер решил соединить в одно целое компас, многозарядный арбалет, ткацкий станок, впихнул в устройство систему блоков с противовесами, пружины, хрустальные линзы размером от двух моих ладоней до диаметра куриного желтка и драконы только знают, что ещё. На самом верхнем этаже под стрелковой площадкой расположились четыре небольших каморки для расчёта. Ещё этажом ниже находился арсенал и склад со всякой всячиной. И откуда только вся эта ерунда взялась? Зачем мне нужны пустые бочки и бочонки, ящики, какие-то подставки вроде копий для дежурной смены караула? В зад драконам эту ерунду, я лучше здесь оборудую кухню для расчёта

На втором этаже я нашёл мастерскую по изготовлению дротиков и механизмов для замены вышедших из строя. Устройство было чем-то похожим на полуголема крайне непривычного, который знал всего несколько команд. Зато это позволяло получать продукцию высшего качества, быстро и в срок. Знай закладывай ресурсы в короба и отдавай приказы магическому… хм… ну, наверное, созданию. Что ж, если вынести вердикт, то башня своих денег стоит. Остаётся проверить её боевые качества. Но для этого придётся ещё подготовить расчёт из четырёх бойцов. С этим вопросом опять пришлось разбираться Прохору.

— Старейшина, требуется найти четыре человека, которые согласятся служить мне, как все прочие из наших. Только мне нужны не будущие оборотни, а, как бы сказать-то, — поморщился я, ища подходящее сравнение. — В общем, сидеть им вечно на башне и следить за небом. В прямых боях им не участвовать, только бить с земли по самолётам.

— Зенитчики, что ль?

— Точно, — я хлопнул ладонями, — они самые.

— Двоих я тебе хоть через полчаса приведу. Они и зенитчики, и желающие повоевать под твоим началом. А прочих поискать нужно будет.

— Ищи, Прохор, они очень нужны.

Через час передо мной стояли четверо мужчин возрастом от тридцати пяти до сорока пяти лет. Их лица, взгляды, фигуры без слов рассказывали о том, что им пришлось недавно пережить. При всём при этом это были скорее психологические моменты, так как мужчин успели и откормить, и подлечить.

— Меня зовут Киррлис, я командир и хозяин этого лагеря, а также старший над людьми, которые здесь живут. Ещё я маг или шаман, если так проще для вашего понимания…

Наверное, такого подробного представления не требовалось. Я видел их ауры, и там присутствовала твёрдая уверенность в принятом решении. Вся четвёрка хотела дать мне личную клятву. Понимали ли они всю её важность? Вот тут не совсем уверен. Зато заметил закономерность: прошедшие через перерождение верили мне и служили не за страх, а за совесть. Так что те, кто поклялся мне и прошёл через Очаг, позже никогда не скажут, мол, я-то думал, что всё не так будет. Единственное, что может ухудшить их настроение, так это тоска по родным, опасение за их судьбу. И, кстати, не без оснований, так как молодое правительство СССР после революции вовсю занималось репрессиями, введя принцип «один за всех». То есть, часто наказывало всю семью за вину их главы. Сколько в этом правды я не берусь судить, например, из всех, кто сейчас со мной, только Тишин пострадал от такого. Да и то там его близкий родич воевал против власти, а это во все времена и во всех мирах этой самой властью наказывалось жестоко. Остальных или не коснулось вовсе, или тронуло самым краем, что и за репрессии можно не считать. Ещё хочу добавить, что в этом вопросе я полностью ЗА. Новому правительству требовалось быстро встать на ноги, сохранить страну и начать возвращать его былое влияние на международной арене. И как тут обойтись полумерами, когда каждый десятый (да хотя бы и сотый) выступает против нововведений, даже если это идёт на пользу, как стране, так и этому человеку лично. Увы, но ещё никто не придумал мягкий способ (и вряд ли придумают вообще), как заставить народ не мешать правительству поднимать экономику и прочие направления в стране после государственного шока вроде госпереворота. Конечно, так рассуждать со стороны легко. Но даже Тишин признался, что «карательная терапия», проводимая коммунистами, пошла стране на пользу, так как в некоторых областях СССР сделал огромный скачок вперёд по сравнению с царской Россией.

Что ещё? Кхм, правительство союзников (я так надеюсь, что мы с СССР станем союзниками) обязательно попробует поиграть родственниками моих подчинённых себе на пользу. Я бы также поступил. В этом вопросе мне остаётся надеяться на их благоразумие и что заниматься им будут разумные люди, не ставящие личные принципы и прихоти выше государственных. В этом случае мы сумеем найти общий язык. Ну, а нет… пока рано думать что и как, но кое-какие шаги я сделаю, чтобы заявить о себе и о своей жёсткой политике.

Выслушав меня, самый старший из кандидатов в стрелки поинтересовался местом, где им придётся вскоре нести службу, и оружием. А потом, когда я их привёл на башенную площадку с маго-техническим стационарным стреломётом, я услышал дружное:

— Это что?!

— Ваше оружие.

— И из этого нужно стрелять по самолётам? — недоверчиво произнёс мужчина. — Какие у этого тэтэха. В смысле…

— Я понял. На высоте до пятисот шагов дротик способен насквозь пробить человека в стальном нагруднике в два с половиной миллиметра толщиной. По прямой — до тысячи. Установка способна выпустить десять стрел за два вдоха. Заряжается пачками по пять стрел, таких пачек в механизм можно вставить несколько. Стрелы также можно оснащать боевыми чарами — огненными, электрическими, морозными.

Красноармейцы выслушали меня, заскребли в затылках, потом отошли на самый край площадки, и боязливо поглядывая вниз, принялись шептаться. Наконец, всё тот же мужчина обернулся ко мне и сказал:

— Мы согласны, командир.

Клятву дали все четверо и сделали это искренне, от души. Благодаря этому последующее перерождение связало нас узами вассал-господин. Как и все мои новые подданные, вышедшие из Очага, эта четвёрка обзавелась сильными эльфийскими чертами: утончённое лицо, заострённые кончики ушей, у всех четверых глаза приобрели ярко-зелёный цвет, посветлела кожа, телосложение стало худощавым. Очаг одел их в кожаные штаны, кожаные сапоги с металлическими набойками, толстую рубашку с длинными рукавами и стоящим воротником, кожаную куртку и кожаную шапочку, очень похожую на те, которые носят советские танкисты. Ещё были перчатки с крагами и широкий ремень с большой бронзовой бляхой.

Переродившись в стрелков, мужчины уже совсем другим взглядом оценили своё оружие. В этот раз в их взглядах читалось не недоумение и лёгкое пренебрежение, а любовь и желание как можно быстрее проверить установку в деле. И как специально небо было чистое, ни одного немецкого наблюдателя не гудело над нашими головами. Пришлось феям оттаскивать кусок крыла немецкого бомбардировщика на максимально возможное расстояние от башни и привязывать его к сосне.

— Шестьсот сорок пять метров, — сообщил старший расчёта боевой башни, оценив дистанцию до импровизированной мишени. Ему даже не нужно было пользоваться системой хрустальных линз, собранных в сложное устройство, чтобы определить расстояние. — Раз плюнуть.

Он сам устроился на сиденье стрелка, подождал, когда два члена экипажа вставят связки железных дротиков в предназначенные им места, после чего взялся за рычаги и колёсики. Удивительно, но при таком количестве подвижных металлических деталей, да ещё и не скрытых кожухами, шума от них во время движения было очень мало. Даже лязг во время выстрелов был негромкий, скорее мелодичный, а не неприятный. Всего стрелок выпустил пять дротиков.

— В яблочко! — радостно выкрикнул четвёртый боец расчёта — наблюдатель, стоящий на краю площадки с большой подзорной трубой. Эта с виду примитивная вещь оказалась очень сложным и мощным артефактом. Местные бинокли и рядом не стояли по качеству изображения, возможности приближения, наблюдению в яркий день и сумерки, в плохую погоду и так далее.

Я и сам увидел, что все пять дротиков попали точно в кусок крыла. При этом легли очень близко друг к другу.

«Ну, так, эльфы ж, — хмыкнул я про себя, и себе же поясняя причину такой меткости. — Ещё б им промахнуться».

В самом деле, боевая башня явно стала лучше, если так можно сказать, с расчётом из эльфов-полукровок. Полагаю, что сейчас изначальные пятьсот шагов, про которые говорилось в описании в Очаге перед созданием башни, существенно увеличились.

— Лорд, — крикнул мне стрелок, — могу точно сказать, что если бить по винтам, то я достану самолёт и с тысячи шагов в небе!

Ну вот, как я и подумал только что. Эльфийская зоркость и уникальный дар стрелков — лучших в мире — помог им и с башенной установкой.

— Молодцы, — похвалил я его.

Что ж, худо-бедно, но я получил возможность защититься от ударов с воздуха. Эта башня была самая доступная и быстровозводимая из тех, которые предоставлял Очаг. Имелись там и мощнее, и сложнее, и проще. Но те меня не устраивали либо по слабости ударной мощи, либо по цене и времени строительства. За мощную боевую башню с полусотней бойцов расчёта, которая способна одна защитить огромную территорию и дотягиваться до целей в небе на высоту до пяти тысяч шагов я мог построить не один объект, например, гнездо грифонов. А те не только могут уничтожать воздушные цели, но и атаковать наземные, проводить разведку, доставлять грузы и разведчиков за многие сотни километров.

В общем, всё упирается в ресурсы, собственно, как и везде, во всех Вселенных. А ещё хочется надеяться, что я сумею дожить до того момента, когда мне будет по карману подобная защита.

Поставив строиться ещё две башни, я вызвал к себе Струкова, уже вернувшегося из Лепеля, и вместе с ним отправился в Витебск. И нет, не громить немецкие аэродромы. Для этого у меня ещё нет сапёров. Трёх таких специалистов сейчас откармливал у себя Тишин, чтобы потом без проблем довести их до нашего лагеря. Через два-три дня они будут здесь. Я же это время потрачу с пользой. Тем более, мой оборотный амулет пока что работал.

Новое посещение города, накрытого чёрной аурой, от которой мне было не по себе, мало чем отличался от предыдущего. Только нас было более чем в два раза меньше — я да Павел. И казнили мы не всех подряд, а только важных лиц, до которых сумели дотянуться. В первую очередь это были два офицера тайной военной полиции, командующие группой, которая искала конкретно мой лагерь. Их повесили на заднем дворе комендатуры. На груди у каждого повесили табличку с надписями на русском и немецком языках, где было указано, что они казнены за убийство мирных граждан, в том числе женщин и детей. Потом мы наведались в дом нового бургомистра, который жил там же, где и первый. Вместе с ним в доме нашли двух немецких офицеров. Эта троица играла в карты, слушала музыку, льющуюся из трубы патефона, и пила красное вино.

«Не разделять же их, — со злой усмешкой про себя подумал я и ударил по ним массовым параличом. — На том свете доиграют партию».

Этих мы повесили на улице на ближайшем к дому фонарном столбе. Каждый из них обзавёлся листом бумаги, на котором я быстро написал, что покойники обвиняются в пособничестве в убийствах мирного населения и помощи военным преступникам. Следующими висельниками стали два офицера. Один командовал двумя взводами карателей. Второго нашли в тюрьме, куда пришли по предложению Струкова. Последнего немца я приговорил после того, как увидел его ауру. Она у него была настолько чёрная, что Марк Христов, подручный лепельского бургомистра, будь он жив, показался бы ангелом на фоне тюремщика. Таких разумных очень любят демоны, соблазняя их и обращая в своих приспешников. А после обращения ренегаты становятся такими тварями, что не со всяким паладин света или демонолог средней руки справится в одиночку. Всех заключённых мы выпустили, помогли выйти с центральных улиц и дали кому одежду, кому продукты. Всё это взяли у тюремщиков.

— Надеюсь, они спасутся, — тихо сказал Паша, смотря, как люди пропадают в темноте.

— И я, — кивнул я в ответ. — Мы сделали для них всё, что было в наших силах, Паш.

* * *

В большом зале одного из зданий Витебска, стояли в две шеренги двадцать восемь человек. Серая и чёрная форма, витые погоны, кресты, возраст у многих был за сорок лет. И все они тянулись перед ещё более немолодым мужчиной среднего роста, с короткой стрижкой седых волос, небольшой лобной залысиной, вытянутым лицом и жутко злыми глазами, которые смотрели на строй офицеров Вермахта, СД, СС и Люфтваффе так, словно желали их испепелить.

— Банда негодяев ведёт себя в городе, за который вы отвечаете, как у себя дома! — орал он, брызгая капельками слюны и энергично взмахивая рукой. — Во второй раз бандиты убивают бургомистра! Во второй раз гибнут офицеры гэфэпэ, которые обязаны этих самых бандитов ловить! Мало того, их позорно казнили, выставив тела на всеобщее обозрение и прикрепив записки, как будто это не офицеры Германии, а разбойники! — ярился генерал. Всего лишь час назад у него состоялся разговор с другим генералом, который сидел в тихом и удобном кабинете в Рейхсканцелярии. Берлинец вволю поглумился над своим «коллегой», отлично показав, что даже одинаковое звание не даёт равных возможностей. — Приказываю поднять в небо бомбардировщики и спалить дотла лес, где укрываются партизаны. Все деревни рядом с ним, и те, что расположены в нём — сжечь, чтобы следа от них не осталось. Закрыть кордонами любые тропы и дороги. Заминировать всё! Слышите? Всё! И приготовиться к войсковой операции. Через две недели сюда прибудет двести шестая легкопехотная дивизия, которая закончит то, с чем вы не смогли справиться, господа.

Никто из офицеров не решился сообщить, что многие указанные деревни уже давно обезлюдели стараниями карателей и полицейских. Что посты стоят, закрывая самые удобные дороги и тропы из огромного лесного массива и болотного края. В немногих оставленных хуторах и мелких деревушках сидят агенты и завербованные местные жители, исправно сообщая про самые мелкие происшествия. Уж лучше дожечь эти хутора, перекрыть дополнительно десяток троп и выгнать в леса и болота ещё пару рот, чем привлечь к себе внимание генерала, в чьей власти отправить на фронт в самое пекло любого — эссэсовца, эсдэшника, авиатора, а уж про простого пехотного полковника и говорить не стоит.

Глава 12

Не успел.

Сапёры ещё даже не вышли из Лепеля, всё ещё отогреваясь и отъедаясь у Тишина в комнате, когда немцы нанесли удар с воздуха. Около часа дня я услышал далёкий рокот мощных моторов, идущий на нас с северо-востока. Вскоре стали видны чёрные точки летящих самолётов.

— Не успел, — сквозь зубы прошипел я, смотря за приближением врагом.

— Что не успел? — тут же спросила Маша, как раз в этот момент подошедшая ко мне.

— Разобраться с самолётами, теми самыми, что сейчас к нам летят, — пояснил я. — Как чувствовал, что нужно было поторопиться.

Ко всему прочему, я не успел укомплектовать вторую боевую башню расчётом. Третья же ещё строилась, лишь сегодня ночью или завтра в первой половине дня будет готова.

На улицу высыпало всё население лагеря и, задрав головы ввысь, уставились на приближающихся немцев.

— Нужно зенитку поставить на нашу башню, — сказал Прохор, подразумевая логово оборотней. — Только маленькую, а то крыша может не выдержать отдачу.

— Эту маленькую ещё нужно найти.

— На вокзале в Лепеле стоят несколько штук.

— Где Лепель, а где мы, — покачал головой Струков. — Видел я их. На санях такие не утащишь.

— Было бы желание, — не сдавался беролак, — и на горбу можно утащить.

— Да ну тебя. И вообще, об этом раньше нужно было думать, а не когда жареный петух клюнул.

— Точно, точно, — поддержал сокола Иван Есин.

— Лорд…

— Всё потом, — не дал я договорить Прохору. — На будущее скажу, что буду рад разумной инициативе. А то мне со всем одному не справиться. Но каждый такой серьёзный шаг сначала обговорите со мной.

— Я понял, — серьёзно кивнул беролак. Его аура расцвела множеством эмоций — радость, предвкушение, принятие твёрдого решения (даже догадываюсь какое), надежда. — Положись на меня, лорд.

На наше счастье немцы решили отбомбиться по квадратам рядом с посадочной полосой, куда садились захваченные самолёты. Три девятки бомбардировщиков друг за другом вывалили свой смертоносный груз на ни в чём неповинные деревья. Последние три самолёта отбомбились с большой высоты. Почему так поступили — это я узнал после того, как землю встряхнули заряды огромной мощности. С деревьев, росших на границе лагеря, со стороны разбомблённых квадратов, осыпался снег. И, вроде бы, их кроны приняли на себя какую-то часть осколков. Но, может, показалось? Там же пара километров будет, не меньше. Неужели взрывчатка способна при взрыве так далеко забрасывать части бомбы?

— Ого, да ни черта ж себе! — присвистнул один из оборотней. — Да там пять тонн жахнуло?!

— Тонна, не больше, — просветил беролака Струков, единственный опытный лётчик среди нас. — Но такой бомбы за глаза хватит для нашего лагеря, Киррлис. У нас здесь всё открыто.

— Сам уже понял, — пробормотал я. Честно признаюсь, что не подозревал, насколько мощные алхимические заряды научились делать на Земле. Пожалуй, попади под такую штуку архимаг, и тот, как минимум, получит тяжёлые раны и будет выведен из строя. Или погибнет на месте. — «Хотя, нет, архимага так просто не свалить, но какому-нибудь магистру достанется по полной».

Четыре немецких самолёта, набирая высоту после сброса бомб, пролетели невысоко и недалеко от боевой башни с расчётом. Я её изначально установил на самой границе лагеря со стороны посадочной полосы. Ведь именно там крутились немецкие разведчики. И сейчас мои зенитчики показали себя во всей красе. На самом пределе возможностей своего оружия они дотянулись до врагов. У двух бомбардировщиков после попадания дротиков мгновенно задымились двигатели, после чего самолёты камнем рухнули на землю. У третьего отказал лишь правый двигатель, что позволило пилоту удержать машину в воздухе и увести её из зоны обстрела. Четвёртый успел проскочить опасную территорию, пока мои подчинённые перезаряжали зенитную установку.

* * *

— Фриц, ты выглядишь так, будто тебя списали в тыловые крысы. Неужели ты меньше всего нарубил дровишек в лесу, гоняя лесных бандитов? — весело крикнул своему приятелю один лейтенант из службы аэродромного обеспечения. — Эй, ты чего? Что не так я сказал?

Названный Фрицем обжёг его злым взглядом. Он молча достал пачку сигарет, вытряхнул одну, сунул в губы, убрал пачку обратно и несколько раз щёлкнул зажигалкой. И только выпустив первую струю сизого табачного дыма, он с раздражением ответил:

— Дровишки, да? Хочешь посмотреть, что за щепки летели, пока я их рубил?

— Хм?

— Райх! Принеси тот мешок, который приготовили для эсдэшников! — крикнул лётчик, повернув голову в сторону блиндажа на лётном поле. Дымок, тянувшийся из жестяной ржавой трубы, выходившей из стены сбоку от входа, сообщал, что в нём или живут, или несут службу. На улицу выглянул ещё один лётчик, моложе Фрица на несколько лет.

— Он же опечатан, — напомнил он.

— Да дьявол с той печатью. Ещё раз её поставишь, — отмахнулся от этих слов Фриц.

— Сам поставишь в таком случае. Я разбираться с крысами не хочу. Ещё премии лишат и в личное дело замечание внесут, — недовольно произнёс тот и на пару минут скрылся в блиндаже. Когда появился вновь, то держал в руке узкий и длинный свёрток из толстого брезента. Вещь была перевязана несколько раз тонким ремешком, на котором висел свинцовый кругляш пломбы с вытесненным с одной стороны германским орлом. Без какого-либо пиетета перед печатью, Фриц ножом сковырнул её, развязал ремешок и вытащил из узла два коротких металлических копья.

— Копья? Это шутка? — удивился лейтенант. Он-то ожидал увидеть нечто более таинственное и примечательное, какое-нибудь секретное оружие русских или деталь от него. Но чтобы примитивные копья так паковали да ещё не пожалели печати, плюс, за данной посылкой должны прибыть из службы безопасности? Он точно не предполагал такого.

— Про шутку скажи Фалберту. Точнее, его матери. Эта шутка, — Фриц схватил одно копьё и поднёс его древко к самому лицу собеседника, — перерезала ему горло. Ударила на излёте, но и этого ему хватило. Мой парень умирал десять минут, заливая себя и пулемёт кровью. И никто ему не мог помочь, так как вот эта шутка, — левой рукой он ухватил второе копьё, — торчала в двигателе.

— Я соболезную горю матери Фалберта, — тихо сказал лейтенант и отступил на шаг от Фрица. — Он же был твоим стрелком?

— Был, точно сказал, — скривился лётчик, бросил копья обратно в брезентовую упаковку, потом плюнул потухшую сигарету и достал из пачки новую. — Дерьмовый эрзац, вечно сырые и не хотят гореть, — прикурив новую сигарету, — он добавил. — А экипажи Фестера и Хармана не вернулись. Уверен, что их сбили вот этими копьями. Нас подловили на выходе из пике, когда мы отбомбились по заданным квадратам.

— Высоко были?

— С четырёхсот бросали двадцатипятикилограммовые. Под обстрел угодили где-то на высоте полукилометра. Через два часа полетим туда опять.

— А результаты?..

— Да кто ж их нам скажет, — Фриц несколько раз жадно затянулся, потом выплюнул табачные крошки и следом выбросил сигарету, скуренную только наполовину. — И знаешь, мне страшно возвращаться. Вот здесь, — он хлопнул себя по левой стороне груди, — что-то холодит, когда вспоминаю тот дьявольский лес под собой.

Предчувствие его не подвело. Из второго вылета экипаж «восемьдесят седьмого» под командованием обер-лейтенанта Фрица Липпса не вернулся. Как и ещё три пикирующих бомбардировщика. Позже среди экипажей стал гулять слух, что два самолёта были сбиты птицами, которые на краткий миг превращались в людей. Уже на второй день за распространение этих слухов стали наказывать вплоть до понижения в звании. Слишком серьёзная кара, если (как говорят сотрудники СД) всё это обычные галлюцинации от перегрузок во время входа в пике. Но треть экипажей была готова стать рядовыми, лишь бы оказаться подальше от леса, который с чьей-то лёгкой руки быстро получил название — Ведьмин лес.

* * *

Лейтенант НКВД Пётр Шелехов собрался принять свой последний бой. Рядом умирал товарищ, получивший две пули в живот. Сам Шелехов был ранен в бедро и был не в состоянии двигаться иначе, кроме как ползком или при помощи костыля. Вот только взвод немцев меньше чем в ста метрах от его позиции, чётко давал понять: всё, отползался, остаётся подороже продать свою жизнь. Но перед этим нужно выполнить приказ командира группы.

— И что же в вас такого ценного, почему нельзя отдавать немцам? — прошептал Пётр, рассматривая два простецких кольца из жёлтого металла, похожего (или являющегося им) на золото. Их он снял с руки капитана Лопатина, который был порученцем самого Берии. Именно по приказу грозного наркома их, восемь опытных бойцов НКВД отправили в немецкий тыл на захваченную немцами белорусскую землю. Всё знал только капитан. Намного меньше было доведено до Шелехова. Прочие сержанты и рядовые знали лишь то, что на Витебщине их группе необходимо найти партизанский отряд «Витебские мстители», которым командует некто Киррлис. Но даже Лопатин (если верить капитану) не знал — имя это или кличка.

Неприятности начались сразу же, стоило самолёту с десантниками приблизиться к нужному району. Здесь всё кишело немцами, словно не в глубоком тылу дело происходит, а рядом с линией фронта. Пилоту пришлось уводить самолёт в сторону и сбрасывать отряд далеко в стороне.

Не успели энкавэдэшники собраться вместе, как недалеко забрехали овчарки и замелькали лучи карманных фонарей: облава. Уйти от неё удалось с трудом. При этом двое человек получили ранения. Удивительным образом Лопатин сумел в одиночку уничтожить отделение немцев на правом фланге. В эту прореху и ушёл отряд, пока нацисты её не закрыли.

Ещё дважды группу обкладывали, зажимали в тесное кольцо и оба раза бойцов спасали способности Лопатина. Его возможности исчезать в одном месте и появляться в другом незаметно для врага казались фантастическими. Как полёт на Луну из недавнего фильма. И всё равно без потерь не обошлось. Один из раненых в самом начале операции очень быстро выбился из сил. И во время третьего прорыва сказал:

— Всё, мужики, остаюсь в заслоне. Не поминайте лихом.

Спустя сутки с лишним после десантирования из восьми советских военнослужащих в живых остались четверо, из них один со средними ранениями, все остальные без исключения легкораненые. А сейчас в живых только двое, даже полтора, так как товарищ Шелехова находился без сознания, и никак не мог помочь в предстоящем бою.

— Попробуйте отыщите, — с этими словами лейтенант выбросил далеко от себя кольца. Сейчас в них не было ни капли той странной энергии, которая позволяла Лопатину становиться невидимым и быстро уничтожать врагов. Но даже в таком виде инструкции запрещали оставлять кольца немцам. После этого Шелехов взял в руки ППШ, поправил две гранаты, лежащие рядом на плотно примятом снегу, посмотрел на товарища, который выглядел мёртвым. Только тающие на его лице снежинки, иногда падающие с деревьев благодаря лёгкому ветерку, сообщали, что боец продолжает цепляться за жизнь даже в беспамятстве. — Ничего, прорвёмся, — подбодрил его или себя лейтенант. При этом он знал, что это — всё, не прорваться им.

Немцы, ободрённые молчанием советских солдат, зашевелились и стали смыкать кольцо вокруг позиции энкавэдэшников. Перебегая между деревьями, они всё ближе и ближе подходили к Шелехову. А тот, дождавшись, когда вперёд вырвались двое немцев в белых халатах, двигаясь чуть ли не плечо к плечу, поймал их на мушку своего оружия и надавил на спусковой крючок.

Тр-р-р-р-р!

Изделие Георгия Семёновича Шпагина выдало длинную очередь, которая перечеркнула обоих немцев. Те свалились в снег, как сломанные снеговики. Сходство с ними добавляли бесформенные белые маскхалаты.

— Съели горяченького? — прошептал лейтенант. — Подходи за добавкой, суки.

На гибель двух сослуживцев немцы ответил шквальным огнём из винтовок, пулемёта и нескольких автоматов. Пули так и зажужжали над головой Шелехова, сбивая кусочки коры и ветки с деревьев, в развилке между которыми молодой мужчина устроил себе позицию. Справа его прикрывал глубокий и длинный овраг, его второй берег находился немного ниже и отлично просматривался с позиции лейтенанта. Слева лежало поваленное дерево, сейчас закрытое большим сугробом. В нём, в сугробе, раненый проделал несколько прорех, чтобы вести наблюдение и не пропустить врагов. Немцам оставалось наступать в лоб или обойти его по большой дуге слева, чтобы зайти с тыла. Ко всему прочему, эта пара деревьев, между которыми устроился Шелехов, облюбовала небольшой бугорок, который возвышался над остальной лесной местностью на несколько метров. Так что, пока у энкавэдэшника остаются патроны и ему светит солнце, он сможет держать позицию бесконечно.

Тр-р-р-р-р! Тр-р-р-р-р!

Заметив движение чуть правее и примерно в шестидесяти метрах от себя, Шелехов навёл туда ствол «папаши» и выпустил из него очередь, и следом вторую. Расчёт вражеского пулемёта допустил ошибку, поленившись замаскировать своё оружие. Сами они были в маскхалатах, но вот чёрное воронение МГ в их руках и на фоне сугробов выделялось, как белая ворона в стае.

В ответ на его стрельбу грохнуло над головой, а потом ещё дважды за спиной раздались взрывы гранат. В первый миг Шелехова пробрало холодом от страха, что это несколько немцев сумели подобраться к нему так близко и попытались забросать гранатами. И лишь на второй секунде до него дошло, что это были винтовочные гранаты. В некоторых случаях — это страшная по эффективности вещь. Только скорострельность оставляет желать лучшего.

Сквозь амбразуры в снегу он увидел, как слева мелькнули несколько фигур в обычных серых шинелях, поверх которых были натянуты куртки от маскхалатов. Так себе, если честно, маскировка. Один владелец этого наряда словил короткую очередь из ППШа и рухнул в снег, где задёргался в предсмертной агонии. Второй был ранен, но нетяжело, хотя и болезненно, так как заорал, будто резанный. Тяжёлые так не кричат, у них уже сил на такое нет.

— Ори, ори, паскуда, — устало произнёс лейтенант. — Вас сюда не звали.

И вдруг в правое плечо, словно кувалдой ударили. Боль от ранения пришла спустя пару секунд, когда Шелехов уже осознал, что его подстрелили. Он попробовал шевельнуть раненой рукой и едва сдержал крик боли. По ощущениям — ему в бицепс сунули раскалённый стальной прут чуть ли не в кулак толщиной. Тут же в голове мелькнула мысль, что задета кость и — это конец. Автомат уже не взять, а пистолетом не отбиться. Даже гранату толком не кинуть. Разве что, подорваться на ней, чтобы живым не попасть в руки гитлеровцев. И товарища с собой забрать.

Неловко развернувшись, скрипя зубами и подвывая от растревоженных ран в бедре и руке, он взял в левую руку гранату и приготовился встречать врагов, если те решат захватить раненых красноармейцев. То, что он успел взвести гранаты — радовало. Сейчас осталось лишь сдвинуть пластинку предохранителя. А вот особенность РГД-33 в деле накалывания капсюля — нервировала. Вдруг, у него не хватит сил, чтобы боёк сработал? Ведь накол происходит во время резкого броска, а дальше, спустя четыре секунды, граната взрывалась. К сожалению Шелехова, у него остались только три эргэдэ тридцать третьих, весьма специфических боеприпасов, как выше было сказано. Сейчас он был бы рад даже немецким тёрочным «колотушкам» или «яйцам». Уж как-нибудь да сумел бы дёрнуть шнурок.

«Хотя, может, я раньше от потери крови отключусь, — подумал лейтенант, чувствуя, как темнеет в глазах, наливается тяжестью тело и вот-вот разожмутся пальца, сжимающие гранату. — Лучше пулю в лоб себе».

Он выпустил РГД и попытался ухватить рукоять пистолета, лежащего рядом. Получилось это у него не сразу. Почти сразу же потащил оружие к голове, пока ещё в сознании и… вдруг на позициях немцев раздалась всполошённая пальба, перемежаемая дикими криками. Причём кричали не раненые, вовсе нет. Это визжали перепуганными свиньями гитлеровцы.

Всё закончилось буквально за три-четыре минуты. Грохнул последний выстрел, и наступила тишина. Шелехов пару минут вслушивался, про себя истово надеясь, что ему на подмогу подоспели те, к кому шёл его отряд. Это вполне вероятно, так как где-то недалеко должен располагаться квадрат с лагерем «Витебских мстителей». Карту с пометками он и Лопатин выучили назубок, с собой им её не дали, но по всем признакам лейтенант с раненым напарником не дошёл до точки, где их должны ждать проводники или инструкция каких-то километров десять.

— Никак стреляться решил? — от мыслей его отвлёк чужой голос. Его обладатель сумел подобраться к раненому незаметно. Хотя, в своём полуобморочном состоянии Шелехов мог пропустить марширующее отделение с рюкзаками, полными ложек и кружек. — Постой, сейчас легче станет.

Кто-то наклонился над ним и приложил к его лбу небольшой тёплый предмет. Это тепло быстро разошлось по телу. И, удивительное дело, лейтенанту мгновенно стало легче. Боль в ранах заметно ослабла, темнота в глазах пропала, появились кое-какие силы.

— Ты кто? — поинтересовался он у незнакомца.

— Дед Пихто, — последовал ответ с его стороны. — Сам-то кто?

Выглядел тот настоящим русским богатырём. Густая борода лопатой не давала определить его возраст. Здоровяку могло быть и тридцать с хвостиком и сильно за сорок. То, что он не пожилой, показывало отсутствие седины и ясный зычный голос. Расстёгнутый короткий полушубок открывал свитер из светлой шерсти с высоким воротником. Также незнакомец носил стёганные ватные штаны и короткие тонкие валенки. На плече у него висел немецкий автомат, а на ремне под полушубком висела кобура с небольшим пистолетом.

«Маузер, такими немецкие лётчики вооружены», — опознал оружие лейтенант и ответил. — Прохожий.

Тут рядом с первым незнакомцем появился ещё один. И опять Шелехов не услышал и не увидел, как тот подошёл, хотя сейчас чувствовал себя вполне сносно. Второй партизан выглядел не так внушительно, как собеседник энкавэдэшника, но всё равно заставлял смотреть на себя с уважением и опаской. Что-то волчье в нём проглядывало. Или к этим мыслям невольно подталкивал волчий полушубок и унты с волчьим мехом? Он тоже был вооружён немецким автоматом и пистолетом, а ещё у него к унтам были пристёгнуты ножны с длинным прямым ножом с берестяной рукоятью.

— Варги последних гадов задавили, никто не ушёл, — сообщил он бородачу. — Только подранило парочку.

— Оклемаются, — махнул рукой тот. — Подлечи этого, а то я свой амулет уже на прохожего истратил, — и он махнул рукой на раненого товарища лейтенанта. К своему позору, Шелехов понял, что совсем забыл про него после того, как ему раздробило кость в плече. Дальше он с нескрываемым интересом стал наблюдать за тем, как мужчина в волчьем полушубке занялся его товарищем. Заодно сделал зарубку в памяти, услышав про амулеты. Те кольца, которые он выбросил в снег в овраг, капитан Лопатин пару раз называл аналогично.

Между тем «волк» достал из кармана металлический кругляш, сверкнувший золотым блеском. Размером тот был с серебряный полтинник. Дальше партизан сделал нечто удивительное: достал нож, уколол себя в палец, провёл этим пальцем по кругляшу, размазывая по нему каплю крови, и приложил ко лбу раненого. Спустя минуту снял амулет и вернул его обратно в карман.

— Всё, Прохор, амулет пустой. Чуть-чуть я его подлатал, но тут нужен лорд, чтобы спасти, — сказал он.

— Сойдёт. Нам, главное, парнишку до лагеря дотащить живым.

В этот момент появилось новое действующее лицо. На этот раз в качестве исключения им оказалась… ну, наверное, собака, хотя Шелехов сильно сомневался, что бывают подобные представители псовых или волчьих. В звере было много от гиены, чьи изображения ему доводилось видеть в журналах и на страницах цветного атласа в одной из гимназий, где сохранились учебные пособия ещё с дореволюционной поры. Размером он был с небольшого медведя и весом центнера в полтора. При этом двигался зверь бесшумно и ловко, ускользая от взгляда наблюдателя. Проходя рядом с лейтенантом, животное вдруг замерло, приподняло голову и громко втянуло в себя воздух.

— Прохор, глянь на варга, — указал «волк» бородачу на животное. — Чего это он? Сожрать хочет?

— Отставить, нельзя! — прикрикнул на зверя тот. — Вот ежели лорд дозволит, то тогда и погрызёшь. А пока ни-ни.

Названное непонятным варгом животное (Шелехов понял, что это не имя собственное, так как немногим ранее он услышал, как варгов поминали во множественном числе) зло посмотрело на человека, фыркнуло и исчезло в заснеженном овраге, совершив огромный прыжок.

— Сдурел? — хмыкнул обладатель волчьего полушубка.

— Может, кто-то там прячется, — предположил бородач. — Щас увидим.

— Скорее услышим, когда этого тихушника живьём жрать начнут, — усмехнулся его товарищ, показав белые зубы и клыки, что были немного крупнее обычных человеческих.

Из всех троих только лейтенант оказался прав, когда про себя предположил, что странный зверь унюхал не менее странные кольца. Когда же варг выбрался к людям спустя несколько минут, то подошёл к бородачу, наклонил морду и выплюнул у его ног два золотистых перстня. Те самые, которые недавно зашвырнул туда Шелехов.

«Вот же волчара позорная. Чтоб тебе полушубком оказаться, — с раздражением подумал раненый. И вздрогнул, когда варг резко повернул голову в его сторону и стал буравить энкавэдэшника своими кровавыми буркалами. Мужчине показалось, что тот почувствовал, как он только что нелестно о нём подумал. — Чертовщина какая-то. Чур меня».

— Опаньки, — ахнул бородач, увидев кольца. Он опустился на корточки, снял трёхпалую рукавицу и поднял их. — А ты не так прост, оказывается, прохожий.

— Это то, о чём я думаю?.. — произнёс его товарищ.

— О чём ты думаешь, мне неведомо. Но вот колечки эти явно сделал лорд, — ответил ему здоровяк и цыкнул. — Зуб даю, — после чего посмотрел на Шелехова. — Ну, что ж, поздравляю — ты нас нашёл… хех, если искал нас.

Глава 13

Нет, вот как они так смогли, а? Под ними подразумеваю правительство СССР. После того, как Прохор притащил мне двух раненых, из которых один был готов душу своему богу отдать, да предоставил мне мои же амулеты, я уже второй день хожу злой, как чёрт из местного Ада. Сразу ясно, что это связники, посыльные, которые должны прощупать атмосферу у меня и навести мосты между мной и Москвой. Но как они умудрились почти попасть в руки немцам, имея мои волшебные поделки?!

— Киррлис, чо ходишь да морщишься, словно таз дички съел с утра? — окликнул меня Прохор. — Никак не рад гостям московским?

— Как раз им рад, но злит тот способ, как они пришли в гости. Прохор, вот скажи, на кой драконий… хвост я им передал кучу амулетов и подробно описал, как с некоторыми из них без проблем и быстро добраться до меня? — решил я излить душу своему первому помощнику. — Амулетов и для демонстрации дал, и на пару посланцев, чтобы они навестили меня без проблем. Тут с ними до нашего леса от фронта — тьфу, — я плюнул и наступил на плевок, втирая его в натоптанный снег, — и растереть. Но нет, демона им в гости, нужно было тянуть время, ждать, когда амулеты наполовину разрядятся, потом слать целых восемь человек, но среди них обеспечивать магией только одного! — я уже почти орал в полный голос, выплёскивая раздражение. — А если бы ты не услышал стрельбу и не успел прийти на помощь? Я бы так и думал, что СССР не нужна моя помощь. А там бы думали, что я… да демон их знает, чтобы они придумали.

— Ежели бы у бабки был хрен, то она была бы дедкой, — хмыкнул беролак. — Киррлис, ну так же ж пришли они к нам. А за убитых пусть голова болит у лейтенанта этого да тех, кто собирал отряд в Москве.

— Понимаю, но всё равно неприятно. Если они так и дальше будут складывать наши отношения, то проблем мы не оберёмся. Ты сам сказал, что магии у вас нет, только в сказках. То есть, правители должны схватиться за такую возможность всеми руками и ногами. А что в итоге? Что вижу?

— Ну, ты не ровняй свой мир с нашим. Как бы сам отреагировал бы, ежели б сказки ожили?

— Нормально отреагировал бы, правильно, — отрезал я, потом вздохнул, потёр ладонью лицо и продолжил. — Ладно, демоны с ними. Ты вот что сделай.

— Слушаю.

— Тяжелораненый полежит ещё с недельку, не стану я его лечить через ритуал жертвоприношения. Ему хватит моих заклинаний и энергии от Источника. А когда командир встанет — это где-то завтра после полудня, то поводи его по лагерю, покажи самое-самое и не стесняйся хвалить, можно чрезмерно. Ясно?

— А то ж, — кивнул мой собеседник. — Та страсть господня на башне — на пять тыщ шагов вверх бьёт и точно в глаз пилоту. Варги целиком проглатывают танк, а феи могут залезть в ноздрю и проглотить изнутри мозг.

— Вот, вот, — сказал я, — примерно в таком русле и рассказывай ему. А я потом ещё добавлю чего-нибудь при помощи менталистики.

По правде говоря, связной достался мне совсем плохой. Все инструкции и обязательства были у погибшего капитана Лопатина, личного порученца одного из министров главы СССР. Шелехову же я мог только сообщить о своих просьбах, и только. Что-то обещать и гарантировать было не в его силах. Да он, собственно, даже знал очень мало, чтобы стать Голосом своего правителя. Ну, или как тут называют подобных людей. Порученец? Да и есть ли на Земле такая должность?

В общем, от лейтенанта всей пользы — это знание, что мной серьёзно заинтересовались в Москве. В остальном сплошной вред, вернее может быть вред, если лейтенант увидит то, что не надо. Потому я приставил к нему Прохора. Тот хоть и простой деревенский дед среднего ума, но накопившего за свою жизнь море опыта, которым умело пользуется, когда не хватает природной смекалки. При этом он выглядит значительно моложе после перерождения, что так же играет ему на руку при общении с посторонними.

Я тут даже пожалел, что немцы прекратили авианалёты на лес после потери нескольких своих самолётов, которых приземлили мы с Пашей. Небольшая демонстрация наших возможностей в плане защиты лагеря с воздуха не помешала бы. А то мало ли, вдруг в СССР решат давить козырем в виде бомбардировщиков при заключении со мной договора. Лично я так или иначе воспользовался бы таким поводом. Да дураком надо быть, чтобы не сделать этого! В любых переговорах используется давление, где чуть-чуть, а где и до хруста костей оппонента.

«На акцию какую-нибудь его надо взять, — решил я про себя. — Посмотрит, как оборотни и варги расправляются с немецкими солдатами. Хм, чтобы мне выбрать, куда податься?».

На следующий день лейтенант сам невольно подсказал мне, как лучше поступить, чтобы всё правильно сделать. Поинтересовался, а нет ли в моём лагере радиостанции, чтобы связаться с Москвой и сообщить, что его группа добралась до цели, пусть и в сильно потрёпанном виде.

— А немецкая сгодится? — решил уточнить я.

— Да, я умею почти на всех наших, английских и немецких рациях работать. Какая у вас марка?

— Пока никакой, но скоро найдём.

Тот удивлённо и озадаченно посмотрел на меня. Пришлось пояснить.

— У меня не было нужды в радиосвязи. С моими возможностями курьерская доставка безопаснее и надёжнее. Тем более, скорость гонцов высокая. Но раз тебе нужно это устройство, то я, например, завтра наведаюсь к немцам и возьму его у них.

— Вот так просто — возьмёшь? — прищурился Шелехов.

— Вот так просто, — кивнул я. — Не веришь?

Тот с ответом задержался на несколько секунд, потом сказал тоном, в котором читалось совсем противоположное:

— Конечно, верю.

— Ну-ну, — покачал я головой, демонстрируя с трудом скрываемое раздражение. — Я могу видеть ложь, лейтенант. Хорошо, раз так, то можешь идти с нами. Но должен подчиняться моим приказам и приказам моих заместителей. Это где-то там ты лейтенант НКВД и опытный воин. А среди нас ты новичок зелёный.

Аура собеседника полыхнула недовольством и азартом. Ему не понравилось, что я ставлю условия и принижаю его воинский опыт. Но доволен, что сумел — как он считает — на волне моего бахвальства, вызванной его тоном недоверия, напроситься в боевую группу. В очередной раз я убедился, что даже примитивные способности в магии изрядно облегчают жизнь в мире, где никто не знает, как защищаться от неё. Умей он скрывать ауру или имел бы такой амулет, то разговор для меня сложился бы сложнее. А так, видя кое-что из его желаний и эмоций, я построил беседу, как мне нужно было. Теперь пусть думает, что это не его взяли, чтобы провести показательную демонстрацию своих сил в бою, а он напросился. Ещё лучше будет, если решит, что мои подчиненные во время боя не показывают всех своих возможностей перед союзником. А что? Такое вполне может быть, учитывая выпестованное в этой стране недоверие и скрытность во всём. Мне же совсем не сложно сыграть роль юнца с высоким самомнением, которым можно более-менее исподволь управлять. Главное, не перегнуть в этом деле палку. Иначе советское правительство после получения доклада лейтенанта может предпринять ненужные шаги. Ну, а себя настоящего я покажу тому, кто прибудет сюда вместо мёртвого Лопатина.

А теперь можно и о своих делах подумать, не связанных с гостями московскими. Так, ещё до их прихода (хотя вернее будет сказано — притаскивания двух тушек руками оборотней) в лагерь, Тишин привёз-таки сапёров. На данный момент они заняты изготовлением мин для немецких самолётов, которые находятся на аэродромах под Витебском. Взрывчатки с детонаторами почти всех типов (даже радиодетонаторы имеются, непонятно как оказавшиеся в подсумках немецких сапёров, которым не повезло попасться под руку моим оборотням), в загашниках лагеря хватает с избытком. Скорее проблема стоит с доставкой их к месту. Изначально я рассчитывал на пару со Струковым слетать на аэродромы. Вдвоём мы сумели бы доставить минимум двадцать килограммовых бомб. Вот только после бомбёжки мой оборотный амулет исчерпал себя, а новый делать не из чего и некогда. Я сейчас с головой ушёл в работу над маскировочными и отвращающими амулетами, чтобы увеличить лесную территорию, закрытую для посторонних. Дело в том, что Тишин принёс весьма неприятные новости, полученные от моих немцев. Военный комендант Витебщины генерал-полковник фон-какой-то-там после моей повторной акции в городе взбесился и потребовал уничтожения моего отряда. Это с его подачи начались бомбёжки, увеличились патрули в лесах, посты на дорогах, сгорели от факелов карателей последние уцелевшие деревни и хутора от Витебска до Полоцка. Увеличилось количество минных полей, заграждений из колючей проволоки и проволочных спиралей. К слову, со стороны Лепеля немцы и их пособники не так лютуют, видимо, сыграло моё видимое бездействие на юге лесного массива.

Но самое главное и неприятное не это. Плохо было то, что немцы созрели до войсковой операции. Видать, угон двадцати бомбардировщиков и уничтожение ещё некоторого их количества в ходе данной экспроприации (как говорят местные) оказался крайне болезненной оплеухой для немецкой гордыни. Ну, и, конечно, не стоит сбрасывать мои нахальные до невозможности налёты на Витебск и казни высокопоставленных немцев с прихлебателями. Тот же комендант просто чудом дважды избежал возможности познакомиться со «столыпинским галстуком», как здесь называют виселицу. Не получив результатов от авианалётов и поисковых отрядов, которые вроде как перекрыли лес, но именно что «вроде как», немецкий генерал решил пригнать с фронта целую дивизию. Причем взял ту, что обладала военным опытом и имела навыки борьбы с партизанами в сложной местности — лёгкопехотную дивизию. Покупаться на приставку «лёгкая» не стоит, так как вооружены солдаты этой дивизии отлично. Просто вместо тяжёлых орудий штат подразделения насыщен лёгкими горными пушками и гаубицами, миномётами калибром пять и восемь сантиметров. Два батальона данной дивизии уже прибыли в Лепель. К счастью, неполного штата, так как уже им пообломали рога бойцы Красной армии. Но даже восемь сотен опытных бойцов могут представить мне серьёзную проблему. А ведь ещё должны прибыть несколько тысяч или уже прибыли в Полоцк и Витебск.

— Иван! Есин! Семянчиков! — крикнул я, высунувшись в окно из своей комнаты, где думы думал. На мой клич явились оба волколака.

— Киррлис? — вопросительно уставился на меня Есин.

— Звал? — почти одновременно с ним поинтересовался у меня его тёзка.

— Угу. Нужно провести серьёзную разведку в Полоцке и Витебске. Против нас собираются кинуть целую дивизию, чтобы покончить раз и навсегда. Бомбёжки были прелюдией к этому. В Лепель уже прибыли два батальона и ждут команду, чтобы выдвинуться в сторону нашего леса. Возможно, в тех городах тоже стоят батальоны.

— Или даже полки, — добавил Семянчиков, после чего резко кивнул.

— В Полоцке, когда мы были во время твоего полёта в Ленинград, лишних солдат не видели. Кстати, рапорт со всем разведанным мы уже давно подали. Там полно грузовиков и прочего добра для трансфигурации. Когда туда отправимся за машинами? — вслед за ним подал голос Есин.

— Это когда ещё было, — покачал головой второй Иван в ответ на его слова, не дав мне рта раскрыть. — Сделаем, Киррлис.

— Сделайте. А заглянуть туда пока нет времени. Слишком многое сейчас изменилось, — произнёс я.

На данный момент все оборотни отлично знали язык оккупантов. За это стоит поблагодарить немецких лётчиков, ставших донорами. Их, обезумевших после ритуала, я приказал вывести на дорогу поближе к Полоцку и оставить там поближе к постам и патрулям. С трудом можно представить то, что подумают их соплеменники, когда найдут пилотов в форме, с оружием, со всеми регалиями и документами, но без капли разума и там, где их просто быть не должно. И это хорошо. Тем больше версий придумают немцы. А «солдатское радио» быстро разнесёт страхи и байки среди немцев, сделав то, что хочу я. Надеюсь, что через каких-то полгода оккупанты станут бояться приблизиться к району лесов и озёр, где засел я. Вот только до того момента дожить нужно, что в преддверии войсковой операции весьма проблематично. Рано или поздно отворотные амулеты не выдержат такого наплыва разумов, на которые необходимо воздействовать, и выйдут из строя. Тем самым будет открыт путь в оба моих лагеря. Хуже всего, что я не знаю, когда начнётся операция

«Кажется, пришло время Кулебякина. Побег военнопленных с уничтожением хотя бы одного батальона немцев должен хотя бы на сколько-то задержать операцию. Ну, не станут же нацисты оставлять такой проход для моего отряда, который появится после побега военнопленных и уничтожения ими лепельских подразделений», — подумал я. Затем пришла очередная мысль. — «Придётся потратиться на оборотней для него, без такой поддержки побег и прорыв в леса провалиться».

Оборотни обходились мне дорого. Правда, можно для перерождения выбирать не матёрых, как я делаю для себя, а обычных. Их можно при большой удаче убить простым оружием. Винтовочная пуля в голову в девяти случаях из десяти навечно упокоит такое создание. Разумеется, придётся отказаться от взятия клятвы верности на крови.

— Прохор! — опять высунул я голову в окно.

— Туточки мы. Звал? — быстро появился он.

— Звал. Нужно навестить Кулебякина и сказать, чтобы со дня на день готовился к прорыву. Сообщи, что в городе расквартированы два батальона немцев из боевых частей. Пока они не ожидают нападения, можно как следует покусать их и уходить в леса.

— Будем им помогать или сами пущай справляются?

— Будем. Для этого передай Кулебякину, что мне нужны, — я на секунду запнулся, прикидывая количество ресурсов, которые могу выделить на оборотней (напомню — неподконтрольных мне оборотней), — человек пятьдесят-шестьдесят. Буду делать из них оборотней. Заодно обращу в соколов товарищей Струкова, а то он мне уже всю плешь проел со своим «когда, да когда». Ещё покажи Кулебякину свою вторую ипостась, чтобы он знал, на что пойдут его подчинённые. И объясни, что после перерождения его людей будет сложно убить, они сами станут сильнее, быстрее и смертоноснее.

— Эвона как, — пробормотал беролак. — Все запасы на них потратишь? А как же клятва?

— Не будет клятвы. А что до запасов, то я не стану их делать такими же, как ты и остальные парни. Это обойдётся значительно дешевле. Заодно снижу риск для нас, если из тех оборотней кто-то решит напасть на наш лагерь. Или их позже кто-то как-то решит использовать против нас.

— Понял, всё сделаю, Киррлис, — закивал Прохор. — Когда отправляться?

— Прямо сейчас. Пока доберёшься, пообщаешься, пока Кулебякин примет решение и отберёт бойцов, то там и мы к вам подтянемся. Да, вот что ещё, возьми с собой одного волколака из тех, кто раньше в том лагере жил. Его словам пленники поверят больше.

Планы пришлось менять буквально на глазах. Только-только пообещал московскому гостю участие в налёте на немецкий пост, где имеется радиостанция, как всё резко изменилось. С другой стороны, в Лепеле точно есть рация, и уверен, что не одна. Где-нибудь в комендатуре минимум штука, в казармах тоже должна быть. Ещё на постах вокруг города на дороге в направлении Минска и на запад, откуда приезжают грузовики с припасами из Германии, так как железной дороги с той стороны нет. Может быть, рация найдётся на станции, рядом с которой содержаться пленные. Я этим моментом как-то не интересовался никогда, не интересно было.

Как отвести немецкую авиацию от своих границ мне подсказал Шелехов. Я его позвал к себе, чтобы сообщить об изменившихся планах. Попутно поинтересовался способом, как заставить немцев сбрасывать бомбы где-нибудь подальше. А то ведь подумают-подумают, проанализируют свои недавние действия и потери, да и ударят с воздуха точно по моему главному лагерю. Лейтенант же опытный военный, если верить его рассказам о себе, может придумать что-то новое и полезное или поделиться наработками своей армии.

— Ложную деревню сделай, где-нибудь на краю болот, чтобы туда пехоте было сложно добраться. Зато сверху пусть будут хорошо видны крыши, колодцы, дорожки между ними. Можно изобразить ложные позиции в виде окопов и блиндажей. Я видел на что способны твои мелкие феи, им вполне по силам за пару дней настроить шалашей и навесов, которые сверху буду выглядеть домами, — не раздумывая, сказал он.

— Ложную деревню? — переспросил я. — Хм, что-то в этом есть.

Идея была здравая. Я бы и сам однажды до неё додумался. Сейчас же меня оправдывает чудовищная загруженность и нехватка времени на отдых. Из-за этого мозг отказывается думать о том, что не связанно с текущими задачами, а они просты: сделать как можно больше амулетов и расширить, усилить Очаг.

Глава 14

В Лепель мы везли четырнадцать саней с оружием, одеждой, боеприпасами и несколькими небольшими бочками с керосином и моторным маслом. Огромный обоз даже по местным меркам. И его следовало провести мимо частых постов и патрулей, окруживших лесной массив, в центре которого я живу. Обратно в этих санях поедут пять десятков пленных красноармейцев, которые в ближайшие дни станут оборотнями. Простыми, не матёрыми, но даже такие создания в несколько раз сильнее обычного человека. Возможно, и зря я выпускаю в мир их. Побег военнопленных с неминуемым жестоким боем в городе обязательно привлечёт внимание к этим событиям. Я не настолько наивен, чтобы верить, что всех свидетелей удастся уничтожить. Кто-то обязательно уцелеет и расскажет потом в СД, гестапо или ГФП про людей, которые могут превращаться в волков и игнорируют смертельные для простого человека раны. А так как странностей в этих краях хватает и все они приписываются моем отряду, окрещённому с чье-то лёгкой руки «Витебскими мстителями», то и оборотней спишут на меня. С этого момента мной обязательно займутся так плотно, как только возможно. Минус? Ещё какой, но поступить иначе я не могу. Без поддержки оборотней кулебякинцы обречены на скорое поражение. Да что там, они даже далеко от города не отойдут, как им на хвост сядут легкопехотинцы. Тут и волколаки не сильно помогут. Ну, не в силах ослабленные голодом и болезнями люди с нехваткой оружия и боеприпасов противостоять обстрелянным сытым солдатам с пушками и пулемётами даже при равном количестве штыков. Шанс победить у них только в Лепеле, где среди множества построек, в переулках и закоулках оборотни смогут реализовать все свои возможности.

Возвращаясь ко мне, то кулебякинцы своими жизнями должны мне выиграть какое-то время. Жестоко? Ничуть. Я и так их едва удерживаю от побега. Получив от меня продукты, лекарства и одежду, вернув себе силы и здоровье (чуть-чуть, но и этого людям хватило, чтобы воспрянуть духом) военнопленные спят и видят, как они сметут ненавистную охрану и получат свободу.

Вот и получается, что задействовав оборотней в операции, чтобы получить драгоценное время для подготовки, я впоследствии только усилю к своей персоне внимание врагов. И вторая войсковая операцию будет не за горами. Только вряд ли её станут так бестолково проводить, как сейчас.

Но повторюсь — по-другому я не могу. Немецкая дивизия меня уничтожит, завалит трупами, но уничтожит. Мне нужна подготовка для отпора, нужно время. Всё это мне дадут кулибякинцы и оборотни.

И да помогут им боги.

Оказавшись в Лепеле, я первым делом навестил своих подчинённых среди немцев. Нужно было сообщить, что со дня на день в городе начнутся сражения. И чтобы не попасть между молотом и наковальней пусть уходят из него. Времени хоть и мало, но должно хватить на то, чтобы их уход не выглядел бегством. Ведь потом происшествием станут заниматься лучшие следователи Германии (льщу, конечно, но всякое может быть с учётом наших обстоятельств). Есть риск, что они сумеют размотать клубочек и выйти на связь между мной и несколькими чинами среди своих лепельских соотечественников. А оно мне надо? Так что, пусть Ганс с доктором и прочими найдут уважительный повод, чтобы с вечера перед акцией уехать отсюда хотя бы на несколько часов. Думаю, что доктору и интенданту легче лёгкого найти такую причину.

Когда вернулся к концлагерю, то там уже сани опустели. Прожектора на вышках светили по углам, где никого не было, часовые крепко спали. Центр лагеря был погружён в темноту, которую только усиливало освещение прожекторами забора из колючей проволоки. Человеческий глаз не мог перестроиться и увидеть то, что происходило в глубине огороженной территории.

— Хочешь нашими руками избавиться от своих врагов? — чуть ли не с ходу заявил мне Кулебякин. С нашей последней встречи он заметно изменился, как-то прям посвежел, помолодел на несколько лет, осанка стала ровней и в глазах горел огонёк надежды и злости.

— Эй, эй, полегче, — прикрикнул на него Прохор, стоящий в трёх шагах правее от него.

— С каких это пор немцы стали только моими врагами? — холодно произнёс я и пристально посмотрел ему в глаза. — Или уже страшно стало идти в бой, когда жизнь стала сытнее и теплее?

— Смотри за словами.

— Я-то смотрю.

С минуту мы бодались взглядами. Первым пошёл на примирение собеседник.

— Извини, был неправ, — буркнул он. — Спасибо за оружие.

— Не за что. Без него вам нет смысла бежать.

Кстати, вот и ещё одна ниточка, которая немецких следователей приведёт ко мне. Оружие. Точнее, авиационные пулемёты. Крупнокалиберные пулемёты мастера в моём гражданском лагере установили на лыжные станки. Таких я привёл полтора десятка и двести пятьдесят патронов для каждого. Ещё сорок обычных пулемётов, переделанных в ручные. Также больше ста винтовок с несколькими тысячами патронов, калибр которых подходил и им, и пулемётам. Сорок шесть пистолетов на этом фоне большой роли не играли с их-то слабым патроном и низкой прицельной дальностью. Совсем мало было гранат. Эти полезные вещи мне и самому пригодятся, потому выделил только сорок штук. Три десятка были «толкушками», остальные имели форму яйца. Эти немецкие боеприпасы были так себе, даже советская «тридцать третья» превосходила их в убойности благодаря надеваемой осколочной рубашке, а уж Ф-1 была на порядок удобнее и мощнее. Но выбора у нас не имелось, так как «поставляли» нам гранаты немцы.

— Я отобрал пятьдесят надёжных человек, кто не отказался стать таким, как он, — тихо произнёс Кулебякин, кивнув в сторону беролака. — По правде говоря, вериться с трудом в то, что человек может стать медведем. Если не видел своими глазами, то посчитал бы байками.

— А ещё щупал своими руками, — ухмыльнулся Прохор.

— Не только медведем, ещё и волком или птицей, соколом. Отобранные знают, что им предстоит?

Вместо пленного мне ответил Прохор:

— Ага, знают. Я перед ними перекидывался сегодня вечером, как стемнело.

— Знают, — вслед за ним произнёс Кулебякин. — Никто не отказался, и все надёжные, не предадут. И немцев будут рвать на куски голыми руками и зубами — дай им только шанс это сделать.

— Шансов у них будет полно, — заверил я его, после чего вручил ему командирскую сумку с бумагами. — Здесь карты и план Лепеля с указанием мест, где живут немцы. Нужно выучить и показать твоим командирам, чтобы не путаться. Перед боем я проведу некоторых из них по улицам, чтобы они вживую всё увидели.

— Спасибо. Это то, что нужно, — жадно схватил сумку собеседник.

— Ещё сейчас нужно будет сыграть одну роль.

— Хм? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Через полчаса я приведу начальника станции и одного-двух его приближённых. Нужно будет изобразить с ним разговор. Ещё он передаст тебе похожую сумку, которую потом ты оставишь где-нибудь в городе. Пообщаетесь возле ворот, под светом, так как вас будут фотографировать.

— Зачем?

— Нужно так.

— Хорошо, — покладисто согласился он. — Кажется, я и так понял, для чего это нужно.

Ещё на час я задержался в Лепеле, чтобы утрясти все свои дела. Позже они должны сыграть мне на руку, когда следователи станут копать историю «сотрудничества» начальника железнодорожной станции и старшего среди военнопленных, чей лагерь расположен сравнительно рядом с депо. Пусть немцы распыляют свои силы, копают в ложных направлениях. Единственное, чего жаль, так это невозможности продолжать свою работу у Тишина. Он так отлично показал себя в Лепеле, что обидно терять его связи. Хм, может, сделать амулет с личиной и приткнуть к Гансу? Стоит позже подумать над этим вариантом.

В сумерках сани вернулись в лагерь, где я немедленно приступил к обращению людей в оборотней. Всего я привёл с собой шестьдесят два красноармейца из немецкого концлагеря. Семеро были тяжело больны, и я пошёл навстречу просьбам Кулебякина, упросившего взять их с собой и вылечить, так как у него они умерли бы. Прочие горели желанием стать сильнее, чтобы поквитаться с гитлеровцами. Чтобы сделать их иными существами, мне придётся почти до донышка опустошить свои запасы сырья. Вон феи без устали продолжают углублять и расширять котлован в километре от дуба, чтобы хватило на полсотни оборотней. Заодно вместе с новичками превращу в соколов товарищей Струкова. А то озвученный мной им срок уже подошёл к концу.

«Я однажды отказал Борису, сказав, что троих в день будет тяжело провести через казематы оборотней. А теперь нужно за два дня почти шесть десятков людей обратить. Ох, боги, дайте мне сил и терпения», — тяжело вздохнул я про себя, когда представил всю сложность будущей работы.

* * *

Часовые на вышках погибли тихо и быстро. Следом отправились на небеса пулемётчики на двух постах со стороны станции. За ними пришёл черёд взвода охраны в казарме-бараке. Спустя двадцать минут к Кулебякину подбежал один из тех, кто вчера вечером вернулся в лагерь от партизан. Внешне он сильно изменился, и дело было не в здоровом облике без следов лишений, перенесённых в немецком плену.

— Товарищ майор, всё сделано, — доложился он. — Вокруг немцев нет, колючку в семи местах порезали.

Таких, как этот боец под рукой Кулебякина было пятьдесят четыре человека. Двое из отряда «Витебские мстители». Ещё трое из тех, кто три дня назад уехал на санях с Киррлисом, сообщили, что после прорыва из города, они вернутся к монголу. Сам командир «Мстителей» не пришёл. Его подчинённые пояснили, что он нанесёт удар по немецким частям в районе Витебска, чтобы увеличить суматоху среди оккупантов. Главная задача у монгола — уничтожение авиации. Если это у него получится, то военнопленные вздохнут свободнее. На этом моменте Кулебякин невольно поёжился, вспомнив налёты немецких самолётов прошлогодним летом, вой сирен пикировщиков, визг разлетающихся осколков бомб, треск и грохот пулемётов с пушками, из которых лётчики поливали красноармейцев.

— Отправляйте сани с больными по оговоренному маршруту, — ответил он бойцу. — Старайтесь провести обоз незаметно для патрулей. Из… ваших сколько будет ч… штыков?

Оборотень не обратил внимания на заминки в речи командира, который не мог привыкнуть так быстро к изменениям у своих подчинённых.

— Восемь, товарищ майор. И ещё пятьдесят простых стрелков с винтовками и пулемётами. Там четыре ручных и два крупнокалиберных выделено.

— Отлично, приступайте к выполнению.

— Есть, — козырнул тот и мгновенно растворился в ночной темноте.

Из восьмисот шестидесяти девяти человек, содержащихся в концлагере, на ногах находилось только семьсот пятьдесят. А выдержать длительный многочасово марш по снежной целине способны максимум пятьсот. «Мстители» отдали пленным четыре десятка саней с лошадьми, чтобы можно было везти больных и раненых, а не тащить их на руках, тратя на это последние крохи сил. Опять же с их слов — всё, что у них было. И Кулебякин склонен верить, так как такое количество гужевого транспорта даже в колхозах не везде имелось. Что говорить про отряд партизан, укрывающийся в лесах, который должен обеспечивать не только людей припасами, но и животных, ремонтировать сани и упряжь. Наверное, Киррлис был рад спихнуть это добро на кого-то, чтобы снять такое ярмо со своей шеи. Хотя, кто знает, как обстоят дела в его отряде? Кулебякин увидел от него столько вещей, которые ранее считал чудесами и россказнями попов, что ничему не удивиться, если узнает, что в лесу у партизан целый табун лошадей и пара мастерских по изготовлению саней и телег. Вон пулемёты. Откуда они в таком количестве у отряда монгола? Ведь там больше половины — это переделки из авиационных моделей, а крупнокалиберные и вовсе все сняты с самолётов. Странная еда, странные возможности, странные бойцы… Кулебякин с каждой новой встречей старался принимать не задумываясь новые секреты и известия о своём союзнике. Иначе просто боялся сойти с ума от всего этого.

Оборотни, идущие в первых рядах, быстро и без шума расправлялись с патрулями и постами.

— Генрих, смотри, — тихо сказал рядовой своему напарнику и указал левой рукой прямо и влево. — Волк?

В двадцати шагах впереди на краю тротуара стоял крупный зверь. В темноте было легко спутать его с собакой. Лишь огромные размеры отличали его от местных псов, которых доблестные воины Германии по большей части перестреляли ещё до нового года.

— Он.

— Откуда он здесь?

— Из лесов. Говорят, что там их столько развелось, что нападают даже на вооружённых солдат, — так же тихо ответил ему второй патрульный.

— Я думал это байки.

Солдат взялся за ремень винтовки, висевшей на плече, но замер, услышав горловое рычание и увидев, как дёрнулся в его сторону зверь. Было в нём что-то такое, отчего озябшие солдаты мёрзли ещё больше, глядя на огромного волка.

— Проклятье, — вполголоса выругался он. — Мне не по себе, Курт.

— Мне тоже.

Оба солдата, стояли перед волком, как мыши перед гадюкой, заворожённые её немигающим взглядом. И не замечали, как ещё два таких же зверя бесшумно подкрадываются к ним сзади. Пока немцы собирались с духом и договаривались по сигналу одновременно сдёрнуть с плеча оружие, оборотни атаковали. Два крупных тела весом со взрослого мужчину распластались в длинном прыжке, чтобы миг спустя рухнуть на спины патрульных. От удара весь воздух вылетел из лёгких оккупантов с тихим вскриком, который заглушил слабый ветер. Куда громче лязгнули винтовки. Что-то предпринять немцы не успели: у каждого чуть ниже затылка сомкнулись мощные челюсти с длинными клыками, которые с легкостью прокусили плоть, дотянулись до позвонков — рывок, сухой треск и на земле остались лежать два мёртвых человеческих тела.

Сделав своё кровавое дело, волки спрыгнули с мертвецов на землю, где обратились в людей. С небольшим запозданием их примеру последовал зверь, который отвлекал внимание патрульных. Двое из них носили ушанки, ватные штаны с сапогами и бушлаты из перешитой и утеплённой немецкой шинели. Третий красовался в немецком зимнем лётном комбинезоне и унтах. У всех троих за спиной висели МП-38, на одном бедре подсумок с магазинами для них, на другом по две гранаты на длинных рукоятках.

— Вот же гадость какая, — один из убийц вытер шерстяной трёхпалой рукавицей свой окровавленный рот. — Самое противное — приятный вкус, тьфу.

— Потом пожалуешься. Хватай оружие, подсумки и тащи к нашим, а мы с Егоркой дальше пойдём, — ответил ему тот, кто рвал горло немцам вместе с ним.

— Да я не жалуюсь, я так, просто.

Пятнадцать оборотней в это время зачищали комендатуру и казармы с полицейскими из числа белорусских ренегатов. Особой дисциплиной эта категория предателей не отличалась, почти все на сон грядущий принимали на грудь самогон. То ли для крепкого сна, чтобы не мучили кошмары, то ли с целью заглушить страх. Самым главным из них был страх попасть в руки партизанам, засевших в краю лесов, болот и озёр на северо-востоке от города. Этот отряд даже немцев так не «любил», как полицейских. Попасть живыми им в руки означало мучительно распрощаться с жизнью. Ходили слухи, что партизаны при выборе за кем пуститься в погоню по следам, всегда шли за полицейскими, оставляя немцев. По крайней мере, отряды оккупантов частенько выходили из патрулей живыми, пусть и с потерями. А вот полицейские отряды гибли почти всегда. Из двадцати групп, патрулирующих леса, двенадцать пропали без вести, ещё четыре были найдены в виде трупов без оружия и верхней одежды. По слухам, один отряд полицейских дезертировал, когда им приказали отправляться в те края и искать партизан. Ещё ходили слухи, что те немецкие отряды, где проводниками у них были ренегаты, несли большие потери или гибли в полном составе.

За два часа небольшой Лепель был очищен от патрулей, немецкие посты вырезаны, несколько зданий, где находились крупные силы местной полиции и оккупантов, зачищены (полицейская казарма) или заблокированы. Оставались без пригляда лишь те немцы, которые жили по квартирам, и таких было немало. Но тут у Кулебякина просто не хватало сил. Впрочем, вряд ли у «квартирантов» хватит духа ударить в спину его бойцам. В основном это были штабные да тыловые, ещё сотрудники гражданских либо полувоенных служб.

Оборотни обладали не просто чутьём и инстинктами, но и воинским мастерством, заложенным в их кровь неведомыми создателями. И было всё равно, с чем они шли в бой — с мечами или ружьями, магией или сражались голыми руками. В бою их связывали незримые нити, а матёрые оборотни были вожаками, которые чувствовали каждого члена своей стаи, даже если они были в человеческом обличии. Я бы создал свою дружину только из них, не став строить Зал воинов, если бы не излишняя кровожадность созданий. Пока идёт война, я всегда найду куда её, так сказать, пристроить. Но что делать потом? На Земле с бандами, таящимися в лесах, дела обстоят плохо, ну или хорошо, тут с какой стороны посмотреть. То есть, даже разбойники меня не «выручат». Ещё можно оборотней отдавать как наёмников, так как тех же пограничных стычек хватает, тайных акций за границей и так далее. Но не отпускать же мне в те края всю дружину? Так что, без обычных солдат мне не обойтись никак, хоть часть их будет уступать в мастерстве оборотням.

Хм, отвлёкся.

Несмотря на отличное начало и всего несколько прозвучавших выстрелов (не все патрули удалось вырезать по-тихому), ворваться в казармы, куда заселили недавно прибывшие батальоны, не вышло. Там кто-то поднял тревогу в тот самый миг, когда здание было окружено и к окнам подобрались первые бойцы из числа оборотней.

— Аларм! Аларм! — раздалось из открытого окна на втором этаже. Следом раздались выстрелы из пистолета. Вероятно, кто-то решил подышать свежим воздухом, угорев от запаха носков камрадов и их «выхлопных» газов. А тут — такое.

— Суки, — цыкнул Кулебякин и дал отмашку пулемётчикам. Миг спустя по улицам города разнеслась гулкая канонада от множества стволов. Особенную ноту вплели крупнокалиберные пулемёты. Их тяжёлые пули не просто оставляли отметины на стенах из красного калёного кирпича, а выбивали из них крупные куски. Стёкла и рамы очень быстро превратились в осколки и щепу. Ответных выстрелов пока не было, не нашлось дураков среди проснувшихся немцев, чтобы выставиться в оконных проёмах, в которые сейчас густо летели пули.

В эту какофонию вплелись звуки выстрелов второго отряда красноармейцев, перекрывшего входы и выходы у ещё одного городского здания, отданного под казарму второму батальону немцев. И почти сразу же загремели выстрелы третьего отряда, это начался бой с городским гарнизоном и охраной еврейского гетто. Но там гитлеровцы были жиденькие, пороха не нюхавшие, привыкшие к покорности порабощённых жертв.

Пока пулемёты отпугивали от окон врагов, к стенам приблизились несколько десятков человек с бутылками, заполненными самодельной горючей жидкостью. В них был налит авиационный керосин, плюс моторное масло для вязкости смеси. Горлышко у каждой бойцы обмотали тряпкой, смоченной в масле. Сбор этих бутылок оказался той ещё головной болью для Кулебякина, так как Киррлис об этом не позаботился. Посчитал, что достаточно передать несколько маленьких бочек с ГСМ, а дальше пленные найдут, как их применить против врагов.

Вот замигали огоньки спичек и зажигалок, загорелись тряпочные «запалы». Миг — и бутылки полетели в окна, в которых спустя несколько секунд показалось яркое пламя и чёрные клубы дыма.

Трескотня выстрелов стихла, и стали слышны крики немцев, которых обрекли на сожжение заживо.

— Аларм! Фойер! Вассер! Вассер!

— А вот нехрена было к нам приходить, — с мрачной радостью и злым удовлетворением произнёс Кулебякин.

— Сейчас полезут, как муравьи, — вслед за ним сказал его молодой порученец.

Между тем бутылки всё летели и летели в здание. В данный момент так же всё происходит и с прочими зданиями, в которых оказались окружены немцы. Топлива командир «Витебских мстителей» привёз много, на всех оккупантов хватит.

Едкий дым действовал на заблокированных людей немногим слабее огня. Спустя пару минут из окон второго этажа стали прыгать первые немцы. Многие в горящей одежде. Следом за ними полетели гранаты, чьи осколки собрали первую кровавую плату среди красноармейцев. Вероятно, ими немцы хотели расчистить территорию вокруг казармы от огнемётчиков, но некоторые их товарищи оказались слишком торопливы. Или их слишком припекало. Тут же вновь гневно зарокотали пулемёты, кромсая свинцом фигуры, мечущиеся в огненных бликах в здании. Кто-то из оборотней перекинулся в зверя, поднял морду к небу и протяжно завыл. Его примеру последовал второй, третий, четвёртый… затем леденящий вой раздался с другой стороны города. Волчий вой заставил на время немцев отпрянуть от окон, вернуться в помещения здания, в котором уже вовсю хозяйничал огонь. На первом этаже пламя с гулом вырывалось из окон и дверей, сообщая каждому — здесь живым не пройти, не спастись. Красноармейцы отбежали подальше, чтобы не получить ожогов и не отравиться дымом.

Кулебякин огляделся. В двух местах в городе светилось зарево крупного пожара. Там же раздавалась частая винтовочно-пулемётная пальба, которую пару раз перекрывал волчий вой. Когда немцы отошли от первой паники, вызванной им, они посыпались из окон, как горох. Страх сгореть заживо оказался сильнее страха быть расстрелянными или порванными звериными клыками. И вот тут оборотни показали себя во всех красе. Тесная толпа почти безоружных, напуганных и дезориентированных врагов — что стадо баранов для голодных волков. Неполных два десятка созданий из страшных сказок и легенд устроили такую резню, что многие красноармейцы отворачивались, не в силах смотреть на вырываемые кишки, хлещущие струи крови из глубоких ран, отрываемые ладони и вырываемые куски плоти. Каждому волколаки уделяли внимания на один-два укуса, которые были смертельны для простого человека. А как немцы при этом кричали! Пробрало даже Кулебякина, истово ненавидящего нацистов и желавшего им самых страшных мук. Из-за этого часть бойцов опустила оружие, другие убрали пальцы со спусковых крючков. Этим воспользовались немцы, немалая их часть скрылась в темноте среди окружающих построек, так как оборотни не могли поспеть за всеми

— Уходим! — крикнул он.

— Но мы не всех убили? — удивился его порученец. — И в здании ещё их полно, часть боится прыгать.

— Нам и не нужно их убивать. После этого, — майор ткнул рукой в горящую казарму, на фоне зарева которой метались люди и звери, — они уже не солдаты. Подавай сигнал к отходу.

— Есть.

Парень достал из-за пояса сигнальный пистолет, вставил в него патрон-ракету, поднял оружие вверх и нажал на спуск, отправив в ночное небо зелёную ракету. Потом ещё одну. Через несколько минут из тех точек, где полыхало зарево и гремели выстрелы, взлетели точно такие же ракеты, тем самым сообщив, что остальные отряды сигнал увидели и приступили к выполнению ранее отданных приказов.

Кулебякин решил не уводить своих людей в те леса, где укрылся партизанский отряд с самым неординарным командиром, которого только видел за свою жизнь майор. Нужно ли сбегать из плена, чтобы угодить в новую ловушку, пусть и большого размера? Киррлис не скрывал, что немцы против него готовят войсковую операцию. Те два батальона, которые сейчас горят в казармах и остывают в снегу на городских улицах, как раз из тех, кто готовится захлопнуть ловушку для монгольского партизана-шамана. Возможно, этот самый монгольский партизан сумеет вывернуться благодаря своим уникальным и фантастическим способностям. А если нет? К тому же, уведя своих бойцов в другое место, Кулебякин заодно и уведёт часть оккупантов, тем самым облегчив положение партизан. А ещё он просто не хотел подчиняться не понятно кому.

Прав он или нет — это покажет время.

Ну, а если и погибнет, то сделает это так, что гитлеровцы надолго запомнят его отряд. Своей смертью майор и его подчинённые искупят позор плена. Это куда лучше тоскливого угасания от голода и холода за колючей проволокой.

Глава 15

В то время, когда пленные красноармейцы в Лепеле только готовились к дерзкому побегу, далеко на северо-востоке в окрестностях Витебска появились три крупных сокола. После угона бомбардировщиков и уничтожения нескольких из них на земле, а позже и в воздухе во время лесных бомбёжек, самолётов на двух аэродромах стало заметно меньше. Но это не помешало немцам утроить их охрану. Со всех четырёх сторон немаленькая территория была обнесена колючей проволокой с примитивной сигнализацией в виде гроздей пустых гильз, консервных банок и листов жести. Такая простота очень часто приводила к ложным тревогам во время ветра, что совсем не радовало рядовой состав аэродромной охраны. Мало того, Паша со своими товарищами видел начатую вторую линию колючей проволочной стены, чёрную землю поверх сугробов там, где рылись дополнительные или запасные ДОТы и ДЗОТы. Ко всему прочему оккупанты установили к уже имеющейся бензиновой электростанции ещё одну, энергия которой шла на прожекторы и одну стену из колючей проволоки, выделявшейся керамическими изоляторами и проводами, подходящими к ней от столбов.

— Паш, как действовать станем?

— Дождёмся серых, возьмём у них взрывчатку и полетим минировать самолёты. Помните, как показывали сапёры? — ответил Струков на вопрос товарища.

— У нас же есть своя. Может…

— Не может, — отрезал он. — Действуем по плану.

— Ясно, — огорчился тот.

Из-за того, что соколы-оборотни не могли перекинуться в птичью ипостась с большим грузом большую часть взрывчатки им должны были принести несколько волколаков. С собой каждый сокол взял всего три заряда, дополнительно к остальному грузу. В каждом было по два с половиной килограмма тротила и два детонатора: химический и пружинный. Это требовалось для гарантированного срабатывания бомбы. При этом особых сложностей у сапёров при изготовлении адских машинок не возникло.

Соколы три часа скучали, пока не услышали далёкий волчий вой.

— Ну, наконец-то, — с облегчением произнёс Никита Терешков, тот самый торопыга, которому не терпелось применить свои недавно полученные способности на практике. Он вопросительно посмотрел на Струкова, старшего в их тройке. — Полетели?

— Полетели, — кивнул тот. Обернувшись птицами, соколы взмыли в ночное небо и направились в сторону, откуда раздавался вой. Спустя несколько минут они спикировали на землю в десяти метрах от трёх крупных волков, по очереди вывших.

— Всё, заканчивай концерт, — крикнул Паша, вернув себе человеческий облик. Его примеру последовали спутники, затем скинули звериный облик волколаки.

— Заждались? — поинтересовался их старший.

— Есть немного. Сколько взяли зарядов?

— Семнадцать. Если что, то ещё десяток гранат отдадим.

— А зачем вы их вообще взяли? — недовольно сказал Терешков. — Лучше бы ещё пару бомб прихватили.

— Вот тебя забыли спросить, умник ты наш, — цыкнул на него волколак.

— Тихо, тихо, — прекратил спор в зародыше Струков, — нашли место для ссор.

— Да мы не ссоримся! — в унисон возмутились оборотни.

Спустя несколько минут соколы вновь взлетели в небо. Набрав небольшую высоту, она распахнули крылья и бесшумно спикировали на самолёты, стоящие ровными рядами. Негромко проскрежетали когти по металлу фюзеляжа. Этот звук заглушил лёгкий ветерок, работающий сейчас союзником для партизан. Оглядевшись по сторонам и не заметив рядом опасных свидетелей в лице немцев, патрулирующих аэродром, птицы-оборотни перекинулись в человеческих облик. Распластавшись на крыле рядом с двигателем каждый из троицы партизан снял с плеча заряд взрывчатки, активировал оба детонатора и прикрепил опасный предмет на крыле в районе топливопровода, подходящего к двигателю. Когда произойдёт взрыв, то он серьёзно повредит или даже уничтожит мотор, заодно подожжёт авиационный бензин, если он имеется в баках. Горящее топливо окончательно уничтожит смертоносную летающую машину. Ну, а если в баках пусто и бомбардировщики заправляются только перед вылетом, то и так выйдет неплохо. Ведь два с лишним килограмма взрывчатки запросто перерубят крыло и повредят фюзеляж «юнкерса», отправив самолёт на длительный ремонт. А так как у немцев хороших местных мастерских не имелось, то повреждённую технику потребуется отправить далеко в тыл.

Закончив с первым самолётом, каждый сокол вновь оборачивался в птицу и перелетал к следующему. Истратив три заряда, люди-птицы вернулись в лес к волколакам, забрали у них новые бомбы и полетели назад на аэродром. Всего на аэродроме находилось двадцать три бомбардировщика, пять «хенкелей», остальные новые «юнкерсы». Это было всё, что осталось от полка после боевых вылетов в сторону линии фронта. Другой полк, который пострадал ранее от налёта «Витебских мстителей» и во время бомбёжки леса сегодня было решено не трогать. Всему своё время. Оставшиеся заряды заложили на цистернах с топливом, спрятанных в глубоком рву и накрытом маскировочной сетью.

Не обошлось и без неприятностей. Когда Паша устанавливал взрывчатку на бомбардировщике в крайнем ряду, где чаще всего проходили часовые, его за этим занятием практически поймали.

— Пауль, я что-то видел!

Фраза на немецком, прозвучавшая в каких-то пятнадцати метрах, заставила его на инстинктах оборотиться в сокола, отскочить к кабине, а оттуда слететь на землю. В последний момент по нему скользнул тусклый узкий луч карманного фонаря.

— Что там? — раздался голос второго. Следом звякнул затвор винтовки.

— Птица, вроде бы.

— Кто?! Не показалось?

— Не знаю, — неуверенно ответил самый глазастый патрульный.

Второй, мужчина почти в полтора раза старше юнца-напарника, достал свой фонарь и внимательно осветил сначала самолёт, а потом землю вокруг него. Луч света прошёл в паре метрах от Струкова, прижавшегося к натоптанному грязному снегу и жалевшему, что рядом не оказалось хотя бы крошечного сугроба. Кроме досады на часовых, он был ещё рад, что не успел установить бомбу. Сейчас бы её точно заметила эта пара немцев, после чего была бы поднята тревога, все бомбардировщики осмотрены и обезврежены.

— Нет здесь никого и ничего, — с облегчением произнёс мужчина. Ему, ещё в недавнем прошлом обычному портному из Брилона, меньше всего хотелось встретиться с русскими диверсантами, про которых он слышал такие истории, что кровь стыла, как на лютом морозе. И уж меньше всего ему хотелось поднимать тревогу, рассказывать о каких-то тенях, привидевшихся его товарищу, птицах, терять время и трепать нервы с офицерами и эсдэшниками. До их смены осталось менее получаса, после чего можно будет завалиться на койку в тёплой казарме и подремать часика полтора.

— Пауль, а ты слышал рассказы пилотов про птиц, которые могут в людей превращаться? — тихо спросил его юнец.

— Не слышал и тебе советую про них забыть. Забыл, как наказывали лётчиков? — зло прошипел бывший портной. — А нас за них на фронт отправят.

— Но…

— Тем более, что ты сам не уверен, что видел птицу на самолёте. Так? — перебил его мужчина.

— Так, — вздохнул юнец и кивнул.

Когда немцы ушли, Паша взлетел обратно на самолёт и закончил работу. Постарался установить взрывчатку так, чтобы её в темноте в свете ручного фонаря было очень сложно рассмотреть, если вдруг часовые решат на обратном маршруте ещё раз взглянуть сюда.

Когда последняя заготовленная бомба встала на место, соколы вернулись к волколакам.

— Ну, как? — тут же набросились те на них с вопросами.

— Все до последнего заминировали, ещё и на бочки с бензином хватило. Часа через полтора первые заряды рванут.

— Есть время для перекуса, — тут же заявил старший среди волколаков. — Мы решили одни не есть, вас ждали.

Метаболизм у оборотней был очень высоким. Находясь в своей второй ипостаси, они сжигали энергию, словно уголь в топке паровоза. Причём у пернатых метаболизм был даже сильнее, чем у их товарищей с серой шкурой.

— Поддерживаю, — довольным тоном сказал Терешков, следом чуть виновато добавил. — Только у нас сладкий чай и бутерброды с древесным мясом. Сами знаете, что много груза мы с собой брать не можем. А вяленое мясо весит немного.

— У нас на всех хватит, — успокаивающе махнул рукой в ответ старший волколак.

— Ну, поснедаем, чем бог послал, — за ним произнёс другой волколак и стал выкладывать из ранца съестные припасы. А бог в лице партизанского повара им послал варёный картофель, тонкие ломти жареной кабанятины, варёные куриные яйца, свежий хлеб их смеси ржаной и пшеничной муки. Во флягах плескался сладкий крепкий чай. Вообще, сахар в питье через некоторое время вызывает жажду. Потому сладкий чай для долгих рейдов плох. Но с другой стороны — это дополнительный источник энергии, которой оборотням требовалось куда больше, чем обычным людям. А жажду можно и снегом заглушить, хотя он утоляет её в несколько раз хуже простой воды. Дополнительно к напитку в качестве десерта шёл трофейный шоколад. И питьё, и продукты были горячими благодаря амулетам, которыми снабдил лорд своих людей.

Оборотни неторопливо и с аппетитом поели, умяв все припасы до последней крошки. И потом около сорока минут ждали того момента, когда сработает первая закладка.

И вот он — долгожданный взрыв!

На удивление грохнуло несильно. Или просто партизаны находились достаточно далеко от аэродрома. Зато следом заверещали несколько ручных и электрических сирен, да так громко, что от их резкого и неприятного звука все полуэльфы скривились, будто от зубной боли. Соколы обернулись в птиц, долетели до аэродрома и стали кружить над ним в паре сотен метров. Волколаки в зверином образе подобрались и того ближе, закопавшись в слежавшийся снег всего в нескольких десятках метрах от колючей проволоки.

Уже скоро раздался второй взрыв, третий, четвёртый…

А потом грохнуло в районе цистерн с топливом. Миг спустя там родился огненный шар, который взлетел высоко вверх, превратившись в багрово-оранжевый одуванчик на чёрной ножке. Горящим топливом накрыло пожарный грузовик с расчётом, оказавшегося слишком близко от места взрыва. Досталось и ближайшим патрульным.

Пауль после того, как его и напарника сменила следующая пара караульных, так и не заснул. В груди поселилось непонятное чувство, не то страх, не то раздражение на кого-то, не то дурное предчувствие. И когда за стенами казармы раздались взрывы и заорали сирены, он подумал:

«Я так и знал».

При этом даже толком не мог сформулировать, что же он под этим подразумевает. Слетев с койки, он стал торопливо натягивать форму, про себя надеясь успеть поймать напарника для серьёзного разговора до того, как тот совершить какой-нибудь необдуманный поступок. Его он нашёл уже на улице. Юнец стоял с винтовкой рядом с вышкой в тридцати метрах от казармы и смотрел на поднимающуюся огненную «шапку» там, где хранились запасы топлива на аэродроме. Если бы не требования безопасности, которые регулировали расположение такой опасной матбазы, то волна горящего бензина с лёгкостью накрыла бы половину самолётов и жильё лётчиков с аэродромной обслугой, в том числе и батальоном охраны.

— Пауль, я же говорил, что видел там птицу, — дрожащим голосом произнёс он. — Я же говорил… надо было сообщить про неё. Ведь лётчики говорили про птиц…

Мужчина схватил паренька за ворот шинели и потащил в сторону, подальше от боевых товарищей, чужих ушей и языков, которые могут потом донести их разговор тем, кому его знать совершенно не нужно.

— Слушай, ты, — прошипел он ему в лицо, — заткнись, понял меня? Если ты скажешь кому-то, что видел что-то странное перед взрывами и не доложил, то ты уже не отделаешься фронтом. Нет, тебя трибунал поставит к стенке, как свинью приговорит к бойне. Хочешь встать перед расстрельным отделением, ну, отвечай?

— Н-нет.

— И ещё запомни вот что, — напоследок добавил портной из Брилона. — Если проболтаешься, то я буду отрицать все твои заявления. Мне ты во время дежурства ничего не говорил, вёл себя, как замороженный сопляк, а я ничего не видел и не слышал, — после чего отпустил шинель юнца.

* * *

Идею Шелехова про создание ложного лагеря я решил взять на вооружение. Кстати, сам он отправился в Лепель за радиостанцией и для «посмотреть». Уверен, что второй пункт для него был важнее. Наверняка хотел оценить действенность моих оборотней и амулетов в настоящем бою. Сам я в то время, когда кулебякинцы рвали глотки сонным нацистам и жгли их в казармах, чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Шутка ли — провести через перерождение в оборотней почти шесть десятков людей! Пусть девяносто процентов там были простые. Не матёрые, как мои подчинённые, но и на них тратилось немало моих сил. Это только со стороны кажется, что я просто так сижу на троне с короной на голове. Если бы не насыщенный магический фон в моём основном лагере, то никогда не взялся бы за пару дней столько людей, так сказать, переработать.

Из минусов хочу отметить тот момент, что я опять лишился почти всех запасов первичного сырья. Немецкие бомбардировщики ушли на ингредиенты, требуемые для перевода простых разумных в оборотней-полуэльфов.

«Опять придётся искать сырьё, — с неудовольствием подумал я после ревизии. — Демоны, кто бы знал, как мне это надоело».

Сейчас я был не в состоянии заниматься магией. А без неё не создать отвлекающий ложный лагерь, так как строить настоящие шалаши где-то среди незамерзающих топей я не хотел. Нерационально. Куда проще создать пару амулетов с иллюзией такого лагеря и окружить его тремя-четырьмя отпугивающими амулетами, чтобы никто не смог пробраться в то место. Пусть немцы с воздуха бомбят, тратят боеприпасы, моторесурс и распускают пугающие слухи. Всё это мне только на руку.

Сначала я думал отправить фей продолжить копать котлован. Сотню тонн грунта с камнями они мне за пару дней добудут. Потом прикинул трудозатраты, время и количество сырья на выходе после переработки в Очаге и решил не торопиться с принятием решения. Тем более, там и так уже появился стараниями маленьких ручек гигантский котлован как в глубину, так и в ширину.

Чуть позже, когда я отлёживался после посиделок на троне, мне в голову пришла другая мысль. На неё меня натолкнули воспоминания о моей первой — и последней на данный момент — диверсии на железной дороге. Сначала я хотел пустить под откос состав, добить выживших немцев и с помощью фей перетащить хотя бы пару десятков тонн стали в виде колесных пар вагонов. Уж с таким грузом летающие крохи легко справятся сообща. Это не грузовики таскать. Суммарная сила фей одного древа равняется весу двух тяжеловозов. Это навскидку, точно я не проверял, не до того было. Стальное колесо весит куда как меньше лошади. И два стальных колеса на оси вряд ли будут весить больше двух ломовиков. Ко всему прочему сталь у них высокого качества, то есть, отлично подойдёт для трансфигурации.

Потом у меня мысль скользнула ещё дальше. Ведь зачем все эти лишние телодвижения, риски, когда можно просто взять рельсы? Феям с их магией и недюжинной силушкой ничего не стоит разобрать железнодорожные пути. На данный момент у меня уже семь древ? Хм, или восемь? Зараза, совсем из головы вылетело со всеми этими хлопотами. Ладно, не важно, пусть будет семь. Семь древ — семь рельсов. Или даже четырнадцать, если дать команду феям отнести подальше от полотна первую партию трофеев, спрятать в снегу и вернуться за следующей. Затем точно так же нести добычу в лагерь. Каждая рельса при её длине и толщине весит около тонны, плюс-минус центнер. Четырнадцать тонн будет достаточно, чтобы заказать кое-какие ингредиенты в очаге, чтобы наделать из них маскировочных и отпугивающих амулетов и перевести в матёрых оборотней часть кандидатов из второго, гражданского лагеря. Потом можно повторить акцию, только перед этим вырастить ещё два или три древа с феями. Единственное, что может подпортить исполнение плана — это непоседливый характер малявок. На обратном пути они будут заняты тяжёлой работой. Но вот демоны только знают, что они могут отчебучить на пути туда. А ведь дорога к «чугунке» не близкая, несколько десятков километров отсюда.

Несколько минут я прикидывал возможные последствия этой идеи. По всему выходило, что плюсы перевешивают возможные негативные моменты.

— Купава! Василиса! Всех старших фей ко мне зовите! Есин! Иван, зайди ко мне! — прокричал я в окно. Когда все нужные лица собрались у меня, я поставил им задачу, над которой недавно думал. Сделал особенное внушение старшим феям, чтобы они следили за своими неугомонными подчинёнными. Есину пообещал все кары небесные, если он решит заняться «попутным» истреблением поголовья немцев. А то есть за волколаками такой грешок. Они вроде настоящих волков в овчарне. Те пока не вырежут всё стадо, ни за что не уйдут из неё.

Оказалось, что у меня не семь и не восемь древ Фей, а девять! И когда я только сумел столько вырастить? Но сейчас мне это было только на руку. Восемь старших с их подчинёнными я отправил на север к железной дороге, соединяющей Полоцк и Витебск. А одну, Сияну с её взводом оставил при себе.

Глава 16

Если бы немцы собрались всеми силами в одном месте, то я бы применил против них мифриловый огненный амулет. Энергии в нём накопилось достаточно, чтобы накрыть ковром пламени внушительную территорию. Вот только у землян сражались сейчас по-другому. Никаких «армия на армию», никакого тесного строя. Даже по дорогам подразделения передвигаются растянутыми колоннами. Так что, накрыть разом большое количество техники или живой силы одним боевым амулетом не представляется возможным.

Мало того, немецкая дивизия пойдёт на мой лес с нескольких сторон, несколькими колоннами, выпуская впереди себя множество патрульных групп для поиска дорог и партизан. И как только одно из таких тонких щупалец встретиться с врагом, как туда ударит всё тело-колонна. Уничтожение двух батальонов в Лепеле вместе со всем гарнизоном, а следом за этим разгром аэродрома с бомбардировщиками и штурмовиками отодвинул этот момент. Но немцы от своих планов не отказались, скорее наоборот. Они желали мести и хотели избавиться от дамоклова меча в моём лице, висевшего над их коммуникациями и гарнизонами на Витебщине. Мои агенты-арийцы сообщали о страшной панике и суматохе, царившей от занюханной комендатуры на селе до главного штаба в Витебске. Шутка ли — уничтожена авиация, которая выполняла ряд важных задач на фронте. Если Красная армия ударит в витебском направлении, то с воздуха её будет некому останавливать. Только истребителями, да и тех не особо-то и много.

Амулетов у меня для маскировки и перекрытия путей врагам не хватает. Оборотней мало, в прямом бою они нанесут огромный урон, но полягут, так или иначе. При этом немцы ещё могут себе позволить класть солдат штабелями, но не я. Недавняя бомбёжка показала, что против авиации у меня мало возможностей. Стоит им нащупать центральный лагерь и… бр-р, даже думать о таком страшно.

Тут же пришла в голову мысль:

«Надо начать восстанавливать матрицу, а потом искать новый Источник где-нибудь в глуши, где на несколько дней пути нет разумной души».

Но сейчас на такое нет ни времени, ни сил. Самое для меня лучшее — уйти в глухую оборону, остановить врага как можно дальше от моих баз. И как это сделать я знаю, но последствия мне не нравятся. Даже на время потерять магию — страшно.

Но надо. Сейчас я отвечаю не только за себя, но и за несколько десятков людей, доверившихся мне. То есть, пришло время для создания лавки Альбуса Миггера. Стоило мне устроиться на троне, возложить корону на голову и сосредоточиться на выборе этого объекта, как пришло понимание, что придётся заплатить цену большую, чем обычно. Теперь требовались не только ресурсы, но и моя Сила. Откуда-то пришло понимание, что это скорее не плата, а требование для развития очага. Чем больше построек и чем сложнее они (например, как эта торговая лавка), чем крупнее Очаг, тем плотнее должно быть слияние его с Лордом. Моя энергия некоторое время будет смешиваться с энергией дуба-Источника.

Сияна со своими феями натаскала мне камней и земли из котлована для постройки лавки. Для неё место я выбрал на краю лагеря рядом с одной из оборонительных башен. И как только подтвердил постройку, как меня вырубило. Пришёл в себя уже в темноте, плотно опутанный ветвями и корешками. На виду оставались только кисти рук, лежавшие на подлокотнике, и голова. В нескольких метрах от меня на лавке, застеленной войлоком, сидела Маша, закутанная в тулуп, у неё на коленях и плечах устроились феи. Те крохи, которым не хватило места на девушке, устроились рядом с ней на лавке.

— Маша, сколько времени? — окликнул я её. — Маша? Не спи, замёрзнешь.

Та встрепенулась, соскочила с лавки, не обратив внимания на свалившихся фей и их возмущённые писки.

— Киррлис, ну, наконец-то! Ты с утра сидишь на троне, как мумия в этих ветках, — произнесла она. — Как себя чувствуешь? Не замёрз? С вечера мороз ударил, сейчас уже больше пятнадцати градусов.

— Я же лорд, а это мой трон, — хмыкнул я. — На нём мне ни огонь, ни мороз не страшен, пока цел Очаг. Так сколько на часах?

— Девятый уже.

Я пошевелился, и в следующий миг все ветки и корешки скрылись в троне, будто их и не бывало. Сняв корону, я поднялся на ноги и сделал несколько шагов к Маше. Заодно оценил своё самочувствие после более чем десяти часов неподвижности и обморока. Удивительно, но не было ни вялости, ни усталости, тело не затекло. Наоборот, оно, словно вышло из-под рук умелого массажиста. Единственное неудобство было от сосущего чувства «голода» в сосредоточении моей Силы. Надеюсь, что долго это не продлится, а то без магии я ни к чему не годен. Да и настроение скоро будет портиться. И чем дольше такой «голод» продержится, тем дольше и тяжелее мне потом придётся вставать, так сказать, на привычные рельсы. Кстати, о рельсах.

— Маш, а Есин с феями не вернулся?

— Нет ещё.

— Хм, странно, должны были уже. А остальные, кто ушёл помогать кулебякинцам? Струков?

— Нет, не было ещё никого.

Взгляды девушки я старательно игнорировал. Видел, что она испытывает ко мне чувства сильнее простых дружеских и обычной привязанностей, помню слова оборотня, но… я боялся. Боялся увлечься, боялся совершить ошибку и оттолкнуть её и других из-за ошибки, совершённой по незнанию местных обычаев. Боялся стать зависимым от неё (видел, как нормальные парни в академии превращались в натуральных зомби, когда попадали под каблучок женщин). Боялся быть не понятым и отвергнутым, если я ошибаюсь и неправильно читаю девичьи эмоции. В академии (да и до неё) я был обделён женским вниманием. Напряжение иногда сбрасывал в борделях или со служанками, выполняющими разную работу в учебном заведении. Но это были просто партнёры по койке, а не женщины. То есть, я просто не знал, с какой стороны подойти к Марии, как ухаживать. Ко всему прочему я наслушался рассказов о том, как представительница слабого пола вольно или невольно разрушала всё — семью, деяния мужчины, его характер, чаяния и саму душу. И исходя из всего этого, я решил выбрать позиции нейтралитета и поведение чурбана, как говорят местные. Мол, не вижу, не понимаю, занят только своей целью. С учётом загруженности и постоянной работе на пределе (порой и сверх его) сил, всё должно было выглядеть правдиво.

— Ты давно тут сидишь?

— Не очень, — отвела она взгляд в сторону.

— Сияна? — я посмотрел на старшую фею.

— Больше пяти часов. И до этого ещё два с лишним стояла и ходила рядом. Потом на два часа уходила, чтобы вернуться пять часов назад. Мы ей сюда лавку принесли почти сразу же, — не раздумывая, сдала свою подружку крылатая малявка. Ну, так, я её лорд, мне она обязана больше, чем просто дружескими связями.

Маша недовольно посмотрела на фею, но ничего говорить не стала.

— Так, ступай в дом и отдохни, согрейся. Это приказ, Мария, — мягким, но не оставляющим и шанса на возражения, тоном произнёс я.

Только к следующему утру стали возвращаться те, кто громил немецкие патрули, лепельский гарнизон и взрывал самолёты. Обошлось без потерь с нашей стороны. А вот немцам досталось крепко. От двух батальонов двести шестой дивизии вермахта, прибывших в Лепель, остались ножки да рожки. Под Витебском полностью уничтожен аэродром. На секунду мне даже стало жалко самолёты, вернее, царапнул душу такой бесполезный перевод ресурсов, которые я мог бы перегнать в свой лагерь и использовать по уму.

Кроме моих подчинённых, в лагере появилось свыше полусотни раненых и больных, которые Кулебякин попросил принять и помочь им с лечением.

Шелехов светился счастьем больше всех. И было с чего. Во-первых, он получил вожделенную радиостанцию, даже две. Одну переносную (хотя я бы эту тумбочку носимой назвал бы с трудом, уж очень оказалась габаритная и тяжёлая) и одну, смонтированную в кузове небольшого двухосного грузовика, оснащённого раскладной и раздвижной антенной. Каких трудов стоило ему и оборотням доставить машину сюда — это достойно отдельной повести. Но они справились. Хотя, как по мне, при наличии одной «маленькой» радиостанции грузовик выглядел абсолютно лишним. И ведь эти несколько тонн дерева, стали и резины с цветными металлами в Очаг не отправишь — не поймёт и обидится. Были и пленные. Энкавэдэшник притащил с собой трёх немецких офицеров в чине от обер-лейтенанта до капитана, один капитан из СД, лейтенант из связистов. Второй капитан был залётной пташкой из Минска и служил в тыловой службе. На этих немцев я тут же положил глаз, решив пустить их под жертвенный нож для ускорения роста торговой лавки. Да, говорил уже не раз, что против жертвоприношений в этом мире. Но иногда можно нарушать собственный запрет, когда ситуация требует. Тем более, я осторожно и всего трёх врагов зарежу… м-да, хм-м.

Во-вторых, Шелехов сумел лично оценить эффективность оборотней и моих амулетов в бою. И без ложной скромности скажу, что он проникся до глубины души. Так проникся, что хотел сразу же по возращению настроить радиостанцию и отбить первую шифровку в Москву. Мне пришлось прямо запретить ему подобное. Доводом была опасность наведения на лагерь немецких самолётов, когда наземными службами будет засечена передача и определены координаты места. И отпускать из лагеря его не стал, аргументировав отсутствием свободных бойцов для сопровождения. Ничего, переживёт. Пусть поймёт, что здесь он гость, перед которым рассыпаться в любезностях никто не собирается. И его связь с грозной службой никак в этом ему не поможет. Скорее, это ему нужно строить мосты доверия перед нами.

Энкавэдэшник расстроился в ответ на запрет, хотя постарался не показать виду (но аура не лжёт).

На следующий день в самый разгар утра меня привлекла суета возле башни оборотней. В окно я обратил внимание на толпу своих подчинённых и стайку фей над ними. При этом оборотни выглядели так, будто на войну собрались или на парад: автоматы с винтовками на плечах, пистолеты за ремнями на поясе, гранаты там же или торчат из сапог (немецкие для этого отлично подходили благодаря длинным рукояткам), шапки залихватски сдвинуты на затылок или набекрень, у многих в руках блестят обнажённые клинки. В самом центре толпы я заметил Шелехова.

«Демона ему в гости, что он там опять натворил?», — скрипнул я зубами от злости на неугомонного лейтенанта. Первой мыслью у меня была — его собираются казнить, на лоскутки пустить за, к примеру, неуважительное высказывание в мой адрес. Тишин и Прохор пару раз высказывались в адрес сотрудника НКВД нелицеприятно, предполагая, что тот может подбить окружающих на бучу, если я ему не понравлюсь. Или попробует перехватить командование, назвав себя старшим, а оборотней из числа красноармейцев приняв за действующих бойцов.

К счастью, все мои страхи оказались напрасными. Шелехов всего лишь решил подарить всем фотокарточки. Грозный внешний вид оборотней был, так сказать, артистическим.

— Киррлис, иди сюда! — крикнул мне лейтенант, когда я подошёл к башне. — Сфотографируйся со мной на память. Ребят, щёлкните нас, — он вручил фотоаппарат ближайшему волколаку из новеньких, из бывших кулебякинцев, решивших пойти под мою руку после перерождения.

Я на секунду замешкался, решая, стоит ли оно? Потом мысленно махнул рукой, не увидев ничего опасного для себя. Иллюзии, закреплённые на предмете или в кристалле, были в ходу и в моём мире. Правда, там стоили они дорого и простому люду не по карману. Здесь же подобное обходилось дёшево, если имелось оборудование.

— Хорошо, — кивнул я, соглашаясь с предложением. Встав рядом с ним, я тихо спросил, указав на фотоаппарат. — Откуда взял?

— Трофей. С немцами махнул не глядя: мне «лейку», а им свинца, — широко усмехнулся он. — Возьми автомат, чтобы выглядеть лучше.

— Я…

— Для фотокарточек лучше, — не дал он мне рта раскрыть.

— Ладно, давай свой автомат.

Волколак сделал несколько снимков. Сначала нас вдвоём с лейтенантом, потом с Прохором и Сияной, затем групповой снимок, где снимала нас Маша, последним был снимок меня с девушкой, на котором запечатлел нас сам Шелехов.

— Завтра после полудня карточки будут готовы. Ночь спать не стану, но сделаю, — заверил он всех собравшихся.

Как только закончилась эпопея с фотографированием, как я подозвал Семянчикова и дал ему наказ отыскать Есина или его следы. А то меня стало напрягать такое длительное отсутствие волколака с толпой фей. Или правильнее будет со стаей, хм? И он отлично справился с задачей. Ещё до темноты он вернулся и сообщил, что с Есиным и феями всё в порядке, они уже завтра будут в лагере.

— Почему так поздно? Что они натворили? Куда, демоны их сожри, влезли? — не скрывая своего раздражения, поинтересовался я. Злость ещё усиливалась моим «обезмагиченым» состоянием.

— Никуда не влезли. Просто рельс много тащат, тяжело феям, — пояснил он.

— Ну-ну, — покачал я головой, и прекратил расспросы. Для себя решил уже лично пообщаться со старшими феями и Есиным после их возвращения и уже после этого решить, насколько серьёзно их наказать. Но всё вышло совсем по-другому.

Под «много» и «тяжело» мне подумалось десятка два, максимум три рельс. Первую их партию феи принесли в девять утра, сложили рядом с очагом и понеслись обратно в лес. Вернулись через полчаса, покидали рельсы к прежним и унеслись назад. Когда вернулись с третьей партией, я было открыл рот, но… они вновь улетели.

— Сколько принесли? — я повернул голову к Есину, стоявшему рядом со мной и лучащемуся удовольствием от хорошо проделанной работы.

— Много! Очень.

Феи стаскивали рельсы к дубу половину дня. Когда после очередного возращения они остались на месте, а Василиса сообщила об исполнении выданной задачи, то в стопке я насчитал сто пятьдесят стальных изделий.

— Вы отлично справились! — громко похвалил я фей. — А теперь мыться и отдыхать.

Все феи без исключения были грязны, как болотные гоблины. И пахли соответствующе. Во время демонтажа железнодорожных путей они угваздались с головы до ног в креозоте. Теперь им предстояла не менее сложная задача: отмыться от него. Надеюсь, горячая вода в бане, мыло и личная магия помогут им с честью выйти из противостояния с алхимией землян.

— Иван, ты со мной, — обратился я к волколаку. — Сейчас подробно расскажешь и покажешь на карте, где разобрали чугунку, кого видели, и кто видел вас, были ли проблемы.

— Да, лорд.

* * *

— Здравствуйте, уважаемые, — я поздоровался с еврейским семейством, которое однажды спас от смерти и бесчестия.

— Здравствуйте, товарищ Киррлис. Здравствуйте, — поздоровались они вразнобой. Следом поприветствовали своего родственника, с которым я пришёл к ним в гости, — Захарий, здравствуй. Прошу за стол, сейчас его накроем.

— Я бы хотел сразу к делу перейти, а то времени мало.

— Хотя бы чай попить. Самовар полон и горяч, — решила настоять на своём старая еврейка. — Ещё у нас есть малиновое варенье и печенье. Дочка моя сама его пекла. Прошу вас, товарищ Киррлис, не отказывайте нам.

— Хорошо, — пошёл я навстречу чужим просьбам.

Как оказалось, насчёт «горяч» еврейка слегка преувеличила. Пришлось подождать пятнадцать минут, пока вода в нём забурлит.

— Мы по своему рецепту его завариваем, — похвасталась бабка. — Обычный чёрный чай и кое-какие травки. Вкус, как у бога в личной столовой.

Потом мы пили чай с печеньем, которое испекла молодая еврейка. Отметил, что получилось оно у женщины очень хорошо. Впрочем, оборотни постоянно пополняют наши запасы продуктов, совершая нападения на немецкие и полицейские патрули, обозы, отдельные автомобили на дороге или маленькие автоколонны. Берут всё: одежду, оружие и, конечно, продукты. Последние оба моих лагеря потребляют в огромных количествах. Отлично выручали продуктовые деревья. Я по возможности постоянно выращиваю новые. Вот сегодня ещё три новых поставил в очередь на рост после торговой лавки. Благо, что сырья феи мне натащили много, хватит на неплохое увеличение Очага и закупку самого необходимого, чтобы отразить нападение немцев, что вот-вот случится. Кстати, из-за деятельности фей я и оказался в гостях у еврейского семейства.

— Спасибо, было вкусно. Пожалуй, я буду иногда к вам в гости приходить просто на чай, — поблагодарил я хозяев стола.

— Всегда будем рады видеть вас у себя, товарищ Киррлис, — ответил мне самый старший после старой еврейки из мужчин. — А теперь можем и о делах поговорить. Так что, говорите, вас привело к нам?

— Мне нужно, чтобы вы сделали несколько медалей. Вот рисунок, — я достал из кармана лист бумаги, сложенный в несколько раз. На нём я нарисовал фею в полный рост и круглую пластину с узором, размером примерно с ноготь своего мизинца. И похожую, но крупнее в несколько раз для награждения людей. — Из серебра с золотым вкраплением. Размеры я указал.

— Награды для фей?

— В основном, — подтвердил я. — Но мне требуется только по одной копии трёх размеров. Одну большую, и две маленьких, из которых одна чуть-чуть крупнее. Ею я планирую награждать старших фей. Потом я магией наделаю нужное количество копий и опять вам принесу для того, чтобы вы их пронумеровали. Как быстро вы с этим справитесь?

— За день сделаю образцы. С номерами будет дольше, наверное, дня три, а то и четыре провожусь. Вам же на всех нужно будет?

— Угу. Почти три сотни малых. Больших будет на порядок меньше.

— Значит, дней пять от начала работы до её окончания.

— Хорошо, меня устраивает. Вечером я пришлю за готовыми образцами посыльного.

Я уже как-то задумывался, чтобы ввести награды для своих подчинённых. Это дополнительный моральный стимул, который обойдётся мне в копейки. Зато феям, оборотням и прочим моим вассалам маленький кусочек драгоценного или магического металла будет дороже мешка золота. Идея мне пришла вчера, когда я увидел гору рельс и оценил чудовищный объём работы, проделанный маленькими ручками летающих крошечных девушек. Весь вечер я её обдумывал, пока не превратил в рабочий план. На данный момент решил ввести две медали и три ордена. Медали будут производиться из серебра и золота, без вложения магических чар. Под ордена отвёл орихалк, мифрил и адамантий. Награда из последнего металла будет считаться высшей, как Золотую Звезду СССР. Я ещё хорошенько подумаю, какие заклинания на этот орден стоит наложить. Нужны действительно мощные и полезные. Например, хотя бы одноразовая защита от гарантированного смертельного удара (и это не выстрел из винтовки или подрыв на гранате, как минимум детонация небольшой авиабомбы или гаубичного снаряда). Хм, а орихалк… орихалк, может, тоже оставить без магии? А то ведь с моими куцыми возможностями чары на этом металле недолго держаться. Мало того, магия ещё и разрушает его. Хотя, рано ещё о таком думать.

Ювелир, который уже однажды делал мне перстни и ладанки для амулетов, которые я переправил в Москву, управился за три дня со всем. На четвёртый я устроил награждения, даром, что немцы все эти дни меня не беспокоили. Им было чем заняться после грандиозного шухера, как сказал один из моих оборотней после возвращения из Лепеля.

Немного отступая от своих дел, хочу сказать, что немцы после побега пленных красноармейцев нагнали уйму войск и полицейских в город и его окрестности. И начались облавы, облавы, облавы. И экзекуции в виде казней и заключения в тюрьму всех причастных даже в малой мере. Дополнительно к тому разгрому, который учинили кулебякинцы, в Лепеле оживились мародёры и бандиты. К слову, немцы и их прихвостни с такими безжалостно расправлялись. Особенно отличились в поимке преступников полицейские силы, которые и создавались оккупантами изначально именно для подобных целей. Девять из десяти людей, что попали под карательные меры, оказались евреями из гетто и белорусами, решившими им помочь. Во время боя красноармейцев с немецким гарнизоном (или бойни, что ближе к истине), две трети евреев сбежало из своей тюрьмы, в которую немцы превратили пару городских кварталов. Большая часть евреев побежала прочь из Лепеля, спасая свои семьи и жизни, нахлебавшись гитлеровской хлебосольности. Но и в городе их осталось порядком. В основном, это были семьи или одинокие матери с маленькими детьми, которые не перенесли бы жизни среди снега и морозов в шалашах. Также пожилые люди, больные и раненые. Ещё, к слову, те, кто из-за страха наказания или просто сломавшись морально, решили остаться в гетто, также были наказаны. Немцы прямо там повесили три десятка первых попавшихся под руку евреев.

М-да, жалко мне их, в какой-то мере это я причина всех бед, которые свалились на голову лепельцев, евреев и прочих горожан. Но мог ли я что-то сделать для них или поступить как-то ещё, чтобы уменьшить последствия? Честно сказать — не знаю.

Несколько десятков людей, в том числе и четыре еврейских семьи мои оборотни привели во второй лагерь. Они им встретились во время патрулирования местности на северо-западе далеко от Очага. Я не особо рад такому прибавлению, но не бросать же их в холодном лесу? После беглого общения с новичками я не выявил среди них засланных врагов. Почти все, правда, бесполезны на данный момент из-за болезней, хронического недоедания и страха. Последнее особенно было плохо. Накормить и предоставить отдых легче лёгкого, но вот вернуть сломленному человеку давнее самоуважение и твёрдость духа очень тяжело, порой невозможно. Может быть, после перерождения в Очаге они станут совсем другими, но для этого мне ещё предстоит их уговорить на это. Или не мне, а моим подчинённым.

Из главных плюсов, который мне дал побег кулебякинцев, можно назвать панику у немцев и задержку в начале войсковой операции. Полк пехотинцев сидел в Полоцке, ещё один устроился в казармах в Витебске, две роты расположились в трёх поселениях вдоль дороги Лепель-Полоцк, с её западной стороны. На востоке, северо-востоке и юго-востоке от Горян до Мясоедово (там осталось немного посёлков и деревень, не спалённых оккупантами, вот в них и расквартировались эти гады), которые немцы выставили несколько крупных постов, снабдив их радиостанциями и приказами немедленно звать подмогу, если партизаны (мы, то есть) побежим из лесов и болот в их сторону. Эта сторона была самая безопасная для меня. Десять оборотней по очереди вырежут немцев на тех постах. И демона с два немцы что-то сделают моим бойцам.

Это кратко по Лепелю.

Награждение я решил провести ровно в полдень, а после церемонии всех ждал праздничный обед. Над блюдами для него повара трудятся с утра.

Я встал так, чтобы за моей спиной был фоном дуб-Источник и мой трон. Рядом на столе лежали медали и большой журнал (трофейный альбом для рисования в толстой кожаной обложке и множеством белоснежных плотных листов) с чернильницей и перьями для внесения записей с именами награждаемых и номерами вручаемых медалей. И первой получила серебряную медаль под номером один Маша.

Передо мной стоял строй моих людей, оборотней и фей. Последние прониклись важностью момента настолько, что висели в воздухе неподвижно и чёткими рядами, позабыв о проказах и суете. Чуть в стороне стояли зрители, в основном это было население гражданского лагеря, те, кто решил посмотреть на церемонию. Среди них затесался Шелехов со своим товарищем, который уже практически полностью выздоровел.

— За заслуги в деле истребления немецко-фашистских оккупантов награждается серебряной медалью Сушко Мария Фёдоровна! — с чувством и громко произнёс я, после чего повесил на грудь девушки медаль. Ювелир изготовил их с ушками для колец с лентами, но сейчас медаль болталась на толстой нитке, суровой, как её здесь называют. Более тонкими нитками были снабжены награды для фей. Сегодня ночью старшие возились с ними. Их маленьким пальчикам было на порядок проще продеть нитку-перевязь в иголочное ушко крошечных медалей.

— Служу Лорду! — чётко произнесла она, затем села за стол и сделала первую запись в журнале. Теперь до конца церемонии они будет выполнять роль писаря.

— За заслуги в деле истребления немецко-фашистских оккупантов награждается серебряной медалью Костюшко Прохор Игнатович, — вторую медаль получил старший беролак. Это было справедливо, так как он со мной с самого начала. Медаль под номером три получил Тишин. Вообще, я раздумывал ему дать первую золотую медаль, как разведчику-агенту, рисковавшему больше всех, так как работал в самом логове врагов. Но решил не создавать лишнего прецедента. Ничего, он свою награду ещё получит. Четвёртым награждённым стал Струков. Его я решил выделить, как оборотня-сокола, рассчитывая что это невольно заставит кандидатов выбрать «птичье» направление для перерождения, если они окажутся перед внутренним выбором, какую стихию им выбрать: землю или воздушный простор.

За ними я наградил старший фей, начав выдавать медали в том порядке, как появлялись деревья с феями. Наградил всех, в том числе и Сияну с её отрядом, хотя они совсем недавно появились в лагере и успели совсем немного поучаствовать только на копке котлована. Но нужна мне свара между феями? То-то и оно, что нет. Просто получат новенькие свои серебряные кружочки в самом конце церемонии.

После фей я опять взялся за награждение людей, ну, или полуэльфов с квартеронами. Здесь первыми стал Есин и Струков. Впрочем, наградил всех без исключения. Просто самых «старых» вызвал первыми, а тех, кто ещё не отличился в боях, награждал перед вручением медалей младшим феям, считай, что в самой конце церемонии.

После полуэльфов очередь добралась до младших фей, основной рабочей силе в моём лагере. Так как их имён я не знал, то мне на плечо усаживалась их старшая и подсказывала. Она же одевала медаль на свою подчинённую. С самой первой феечкой из отряда Василисы вышел небольшой казус. Когда на её груди повисла медаль, то вдруг крылья поникли, а сама едва не упала на землю. К счастью, была вовремя поймана Василисой.

— Переволновалась, лорд. С ней всё в порядке, — пропищала она мне, после чего положила бессознательную работницу на стол рядом с Машей и вернулась на моё плечо.

Стоило мне повесить на грудь последней феи медаль и сообщить о завершении церемонии награждения, как из рядов зрителей вылез Шелехов.

— Товарищ Киррлис, разреши сделать фотографию на память. Это же какое событие для людей только что случилось! Нужна память на годы, и чтобы можно было детям и внукам не просто рассказать, но и показать.

Оборотни одобрительно зашумели и с мольбой на лицах посмотрели на меня.

— Хорошо, фотографируй, — махнул я рукой. Кстати, свои прошлые фотографии он честно раздал, как и обещал. Даже феечкам хватило, правда, только по одной общей на каждое древо Фей.

Наблюдая за подчинёнными, чувствуя их эмоции через нашу связь и видя их ауры, я понял, что не зря решил заняться этим делом. Они были безгранично счастливы! Даже слов не подобрать, чтобы описать их состояние. Это настроение передалось и мне, смыв неприятный налёт в душе от временной потери личной магии.

«Может, мне тоже себя самого наградить, а? — с весёлой усмешкой подумал я про себя. — И сразу высшим орденом — адамантиевым. А что, я лорд — мне можно. Или даже два ордена стоит взять себе. Ведь заслуги моих подчинённых — это и мои тоже. Получается, что за тысячу убитых немцев, разгром немецких батарей, десятков единиц наземной техники, десятков самолётов, уничтожение важных немецких военных и чиновников даже двух орденов мало. Три! Буду трижды Адамантиевым Героем!».

Глава 17

— Товарищ Киррлис, но они же советские люди. Да, они отлично бьют фашистов, помогают Красной Армии, но при этом предали присягу!

В ответ на слова энкавэдэшника я поморщился. Сегодня у меня состоялся неприятный разговор с посланцем из Москвы. И если вначале он был вполне себе неплохим, я услышал похвалы и заверения, что лейтенант сделает всё возможное в его силах, чтобы я предстал перед руководством СССР в самом лучшем свете, то сейчас дошло до тех шероховатостей, которые я давно ждал. Соответственно и доводы у меня были заготовлены.

— Я воюю с врагом СССР, трачу свои ресурсы и считаю, что имею полное право брать ресурсы союзника — людей.

— Люди — ресурсы?! В нашей стране нет рабства! — возмутился Шелехов.

— Ой ли? — прищурился я. — Граждане каждого государства считаются таким же его имуществом, как природные ресурсы вроде руд, лесов, воды с землёй и животных с птицами.

Тот от такой трактовки на несколько секунд опешил, молча смотрел на меня, моргал и катал желваки.

— Это совсем другое. Вы ставите в один ряд разумных и неразумных! Причём здесь люди и животные? — пришёл он в себя.

— А зачем тогда государство пользуется своими гражданами, как ресурсом? Захотело и наказало по закону, который само же и придумало. Понадобилось имущество — отобрало. Разве с той же водой не так происходит, когда из озёр и рек вылавливают рыбу, раков, бьют выдр, бобров и прочую живность? А в лесах? Чем с такой точки зрения отличается озеро и семьи граждан, которых раскулачили, когда государству понадобились продукты?

Мои слова лейтенанту сильно не понравились. Лицо у него покрылось красными пятнами, желваки надулись так, словно под кожей у него крупные жуки поселились. В итоге он свернул разговор, сообщив, что с такими взглядами я рискую не найти понимания в Москве. Напомнил мне, что мой лагерь находится на территории СССР и всё, чем я пользуюсь, принадлежит его родному государству. Немного добавил лести, отметив мои успехи в борьбе с оккупантами. Потом вновь плеснул негатива, зайдя с другой стороны — родных моих подчинённых. Мол, как они отнесутся к тому, что их родичи переступили через присягу и как отнесётся государство к родным, ведь может ошибочно посчитать моих людей предателями и принять меры к их родственникам по закону. Пока там разберутся что и как, люди неприятностей нахлебаются до самых ноздрей.

— То есть, опять возвращаемся к моим же словам про то, что граждане — это ресурсы государства. Закон о рабовладении или крепостном праве отменили, но его суть осталась в других. Разве наказание одних людей за поступки других не есть их использование по желанию правительства?

— Давай оставим этот вопрос, Киррлис? — сдался лейтенант. — Я хотел тебе указать на тот факт, что принятие к себе на службу советских граждан может серьёзно выйти боком. Только и всего. Ты же не имеешь гражданства СССР?

Всё-таки, энкавэдэшник был больше военным, чем политиком. Плести словесные кружева не его стихия. Я и сам не мастер в этом ремесле, но кое-чему в академии меня обучили. Как-никак, это было самое высшее учебное заведение в империи и там преподавали не только магические дисциплины. Иногда проще огорошить собеседника, подчеркнуто и надуманно показать белое чёрным и наоборот. А вот когда на смену этому лейтенанту придёт другой представитель, мне уже придётся совсем иначе вести беседу и из шкуры вон лезть, отстаивая свои интересы, и чтобы не прогнуться под союзника (а прогибаться придётся, любая политика — это прогиб слабого перед сильным, а я пока ещё слишком слаб). Эх, даже жаль, что Источник я нашёл не на территории Германии или любой другой страны, которая помогает гитлеровцам. Было бы интересно посмотреть, как в этом случае СССР бы сам набивался мне в друзья. Правда, тогда вся история могла пойти по другому пути.

— Нет и принимать его не желаю. Хочу предложить партнёрство и союз. Я могу не только хорошо воевать, но и торговать услугами и ресурсами, которые имеются только у меня.

— Например?

— В первую очередь лечение. Могу лечить безнадёжных больных, возвращать к полноценной жизни калек. Сейчас, во время войны, это должно быть особенно важно. Так же могу через некоторое время предоставить ряд вещей, полезных для тайных военных операций. Называю их амулетами, ты уже видел, на что они способны.

— Угу, видел, — утвердительно кивнул собеседник.

— А самое главное — я оттягиваю на себя часть сил немцев. Уже сейчас с фронта они сняли одну дивизию. Точнее, взяли оттуда самые боеспособные её подразделения. Это больше двух тысяч человек с артиллерией. Полностью уничтожил, частью надолго вывел из строя около сотни самолётов, — тут слегка прихвастнул, решив, что кашу маслом не испортить. Всё равно немцы станут занижать потери, нанесённые мной, то есть, даже советская разведка не сможет получить точную цифру потерь. — Ранее совершил несколько нападений на их подразделения и гарнизоны, устранил несколько важных лиц, как среди немцев, так и среди тех, кто предал СССР. Кстати, вот эти точно предатели, но не люди, которые поклялись служить мне. По-другому я не мог им дать силу, с которой они настолько успешно громят оккупантов.

— А у Кулебякина? Ты говорил, что те…

— Оборотни.

— … оборотни, да. Они же тебе не клялись, так?

— Да. И потому они намного слабее, например, Прохора или Есина. Их можно убить обычным оружием.

— А твоих? — тут же быстро спросил он.

— А моих обычным оружием только ранить можно, — ответил я. Про серебро я не распространялся, не нужно это никому знать, ни врагам, ни союзникам. История показывает, что первые иногда становятся вторыми, а вторые намного чаще переходят в ряды первых.

После перечисления того, что я могу дать СССР, перешёл к тем пунктам, которые хочу получить. В том числе и возможность на законной основе набирать себе на службу местное население. И раз уж лейтенант упомянул родных моих людей, то я внёс пункт с ними в самый верх списка требований и пожеланий. Но самым первым был пункт о получении в обмен на мои услуги и товары природных драгоценных камней. Моя магическая слабость, надеюсь, продлится недолго. И вот тогда я вновь вернусь к производству амулетов. Пусть даже торговая лавка предоставит мне намного более совершенные поделки, но я не собираюсь полагаться только на них. В конце концов, во время работы над магическими предметами и заклинаниями я восстанавливаю своё тонкое тело. Это сродни тренировкам спортсменов и военных, которые никогда не станут профессионалами и чемпионами, если не будут работать над собой.

А ещё, должен же мне СССР дать нечто полезное и дорогое в обмен на мои услуги.

Так же договорились о том, что сегодня ночью Шелехов по трофейной радиостанции выйдет в эфир и передаст первую информацию в Москву. Местом будет ложная деревня, которую я оборудовал в восьми километрах на север от Очага. Вполне достаточно, чтобы обезопасить свои лагеря, и внушить немцам мысль, что именно то поселение и есть нужное, которое они ищут уже давно. Как раз там и болота имеются с незамерзающими топями. На двух островках я установил амулеты с иллюзиями изб и навесов, стогами сена, стёжками от ног населения и копыт лошадей, лыжнёй от саней и так далее. С трёх сторон небольшое болото окружают леса, где я установил по одному отвращающему амулету, четвёртый закрыл подходы со стороны топей. В самих топях оказались охотничьи амулеты, приманивающие к себе всех, кто не имеет защиты от магии. И ещё один такой же амулет установил в «партизанской деревне». Если вдруг немцы сбросят десант — а Шелехов заверил, что это будет обязательно, если никак по-другому попасть к «домам» у врагов не выйдет — то все парашютисты соберутся в одном месте и просидят пару дней без еды, воды да на холоде в одном положении. Жаль, что я не догадался создать морозный амулет перед тем, как связать себя с Очагом. Это позволило бы с гарантией избавиться от врагов в «деревне». Кстати, деревню я уже «построил» давно, но немцы её до сих пор не обнаружили, так как воздушные разведчики уже который день не видны в небе над местными лесами и болотами. Ну, а патрулям на земле обманку не найти. С другой стороны, я подумываю забрать оттуда амулеты, раз такое дело. После уничтожения подчистую всех самолётов на аэродроме, скорее всего, бомбёжек скоро ждать не стоит. К тому времени мана в моих поделках выветрится. Если после выхода Шелехова в эфир немцы никак себя не проявят, то точно ликвидирую обманку.

Тут больше опасности представляет войсковая операция, которую я ненадолго задержал акцией в Лепеле. Мне маскировочные и отворотные амулеты понадобятся против тысяч солдат дивизии, которую пригнал в этот район военный комендант Витебска. Ещё хочу отметить, что было досадно на Кулебякина, который увёл своих бойцов на запад, в район Лепель-Полоцк-Глубокое. У меня такие планы были на его оборотней и людей, из которых я планировал набрать себе новых подчинённых. М-да, не вышло. Впрочем, они тем самым оттянули на себя немало немцев. И если оккупанты примут отряд Кулебякина за соединение из бежавших военнопленных и моей группы, то… то это пойдёт мне на пользу. Искренне будет жаль их, но они выиграют мне время, я смогу укрепиться и продолжить налёты на вражеские гарнизоны.

В идеале я хочу до советского наступления, которое может освободить часть Белоруссии, взять под свой контроль Витебщину, её часть или полностью. Тем самым показав, что со мной стоит считаться в военном плане. Отрезать эту территорию от СССР, у меня даже в мыслях нет. Это будет обычная демонстрация силы одновременно с помощью Красной Армии для укрепления союзнических отношений. Воспримут ли в Москве правильно это всё? Очень надеюсь. В принципе, то, что я услышал про местного правителя, сумевшего собрать и развить страну после страшной войны, народного восстания, свержения прежнего правящего режима и интервенции иностранцев, говорит в его пользу. Не самодур, умеет видеть пользу для страны и идти на компромиссы. В идеале для меня — это создать крошечную республику с самоуправлением на территории местных лесов, болот и озёр. Или получить в аренду эти 25–30 тысяч квадратных километров лет на сто… хм… ну или пятьдесят. В этом мире подобное изредка используется, особенно после крупных войн, когда победитель давит на проигравшего или его союзников. При самом идеальном раскладе — найти на территории Германии ещё один Источник, активировать его и при помощи СССР забрать земли вокруг него в свою пользу. Причём, стать полноправным владельцем и правителем этой территории.

«Ещё одну запись в памяти нужно сделать насчёт того, чтобы разослать разведчиков в разные стороны для поиска магических аномалий, — тут подумал я. — Эх, как же мне нужны грифоны! Ещё позавчера нужны».

Мельком проскочила мысль, что стоило бы однажды отказаться от эльфийского направления развития и взять второй вариант. С ним я мог построить гигантские летающие острова и «заякорить» их где-нибудь над океаном, сделав тот район своими территориями. Мне бы тогда не пришлось бы ни к кому идти на поклон и просить кусочек земли для личного баронства. Правда, до момента появления летающих островов ещё нужно было дожить. А с такой мощью я бы мог и так захватить себе владения, не только в океане. Тут же пришла в голову новая мысль «а остались ли острова на Земле, где живут только дикари и они никому не принадлежат?». Немного подумал и решил, что такая удача мне точно не светит. Как минимум подобные райские уголки кем-то контролируются исподволь и мне там точно будут не рады. Как и СССР, реши я подтянуть своих союзников для решения данного вопроса. Последняя мысль, пришедшая мне в голову в минуту этих размышлений, была такая:

«А архимаг бы даже голову не стал ломать, как и спрашивать разрешения у кого бы то ни было. Сначала наслал бы железную чуму на танки с самолётами тех, кто мог бы возмутиться, а потом поставил их перед фактом, что вот эти красивые острова в тёплом океане принадлежат ему, а кто против, к тем в дом придёт чума людская».

Хорошо быть архимагом, что ни говори.

* * *

Интерлюдия 1

— Господин генерал, мы нашли их лагерь! — в кабинет военного коменданта ворвался его заместитель майор Дейс, курировавшего операцию по блокаде района, где обитали партизаны или специальные подразделения Красной армии, сумевшие за несколько месяцев нанести огромный урон военной мощи и военному духу сынов Германии.

— Чей? — не сразу понял генерал-полковник фон Зайндель. Последние двое суток он не спал, бодрость поддерживал медицинскими препаратами и крепким кофе. Всё это в совокупности снижала остроту ума. За десять дней генерал сдал очень сильно, превратившись из моложавого мужчины в возрасте в дряхлого старика.

— Бандитов, — лаконично пояснил ему майор. — Сегодня ночью из квадрата восемьдесят четыре вышла в эфир наша радиостанция, сворованная ими при налёте на Лепель. Передача длилась пятнадцать минут. Уже через пять минут в соседних районах были наши группы, а через двадцать они вышли в нужный квадрат. К сожалению, никого не нашли, даже следов. Поиски усугубляла темнота и болота, среди которых русские устроили своё логово. Я принял решение с рассветом отправить в то место разведчика. И он засёк лагерь партизан. Вот фотографии, — он положил на стол перед военным комендантом раскрытую папку.

Фон Зайндель впился взглядом в нечёткие чёрно-белые фотокарточки, как волк в горло телёнку. На них было изображено лесное поселение, снятое с большой высоты.

— Почему пилот не опустился ниже, здесь же ни черта не разобрать?

— Боялся зениток.

— Зениток, — сказал, как плюнул генерал-полковник, повторив за подчинённым. Потом вспомнил фотографии копий, которые торчали из обшивки нескольких самолётов, вернувшихся после бомбёжки леса, парочку из них он даже подержал в руках, и скривился. — Варвары и унтерменши, воюющие дикарским оружием. Дьявол! — он ударил кулаком по столу, не сдержав бешенство. — И при этом уничтожают самую совершенную технику! Как такое возможно? — с минуту он тяжело дышал, приходя в себя после вспышки злости, перебирал фотографии, потом поднял взгляд от них и посмотрел на заместителя. — Майор Дейс, лагерь бандитов уничтожить сегодня. Стереть его с лица земли. Фотографии одной большой воронки на его месте хочу видеть на этом столе уже этим вечером.

— Так точно! — тот щёлкнул каблуками и вытянулся в струнку. — Но мне нужен ваш приказ на использование авиации.

— Через полчаса он у вас будет.

Конец интерлюдии 1

Интерлюдия 2

— Вилли, ты не поверишь, что нашли мои люди! — с таким заявлением ввалился в комнату к своему коллеге и командиру обер-лейтенант СД Иоганн Векерсс. В руках у него был пухлый портфель из коричневой кожи с начищенными латунными пряжками и защёлками.

Капитан Вилли Эринкерх посмотрел на гостя с плохо скрываемым раздражением и лёгким интересом. Вот уже который день их следственная группа работает в Лепеле. Вместе с ними ведут своё параллельное расследование офицеры из ГФП и гестапо. Правда, последние больше заняты арестом первых попавшихся русских с последующим выбиванием из них показаний. К чести коллег «мясников», стоит заметить, что это они выловили в городе почти всех евреев, сбежавших из гетто, а также арестовали горожан, которые их укрывали или оказали помощь. ГФП действовали тоньше и контактировали в основном с армейскими подразделениями, почти ничем не делясь с остальными следственными группами. Впрочем, все поступали также. Слишком многое стояло на кону в случае удачи, и делиться этим никто не желал.

— Что там?

Перед тем, как дать ответ, обер-лейтенант вынул из портфеля большой незапечатанный конверт из серой упаковочной бумаги. Из него достал несколько фотографий и протянул их собеседнику. На нечётких фотографиях, явно сделанных в тёмное время суток, стояла группа людей в военной форме. На каждой всегда присутствовали двое: немецкий офицер и мужчина в сильно заношенном советском обмундировании. На двух фотокарточках можно было хорошо рассмотреть их лица. Рядом с ними были другие, но каждый раз они менялись. Вот на этой, что сверху в пачке, рядом с русским военным и немецким капитаном стоят двое солдат в белых маскхалатах и с ППШ за спиной, чуть в стороне ещё двое мужчин в рванных советских ватниках и галифе. Если бы не свет от двух тусклых лампочек на заборе из жердей и колючей проволоки, то вряд ли удалось бы всё это рассмотреть. На другой фотографии вместо солдат в белом камуфляже присутствовали трое красноармейцев в ватнике и шинелях с винтовками СВТ. На третьей был всего один красноармеец, но в командирской шинели, каракулевой шапке и с немецким пистолетом-пулемётом. На последних трёх фотокарточках всё тот же советский офицер с трофейным оружием сначала передавал немецкому капитану свою командирскую сумку, а затем принимал от того какой-то внушительный пакет, размером в три-четыре книги.

— Кто это и где происходит? — поднял взгляд от фотографий Вилли и посмотрел на гостя.

— Судя по забору — это территория лагеря для военнопленных, откуда был совершён побег. Я уже побывал на месте и нашёл это место. Сверил — всё точно. Капитан — это начальник станции. А тот русский в обносках — это советский майор Иван Фёдорович Кулебякин. Он попал в плен в конце августа, когда выходил из окружения. Остальных установить не удалось, но уверен, что это русские солдаты из партизанских отрядов. А ещё скажу, — обер-лейтенант сделал паузу и сказал, как припечатал, — что это предательство. Вот почему партизанские отряды так нагло действовали, а затем уходили от патрулей и облав, а мы несли огромные потери и не могли их поймать. И успешность побега с разгромом наших батальонов, отсюда же.

— Откуда фотографии?

— Нашли в тайнике в кабинете заместителя начальника станции. Сам заместитель был обнаружен убитым в кабинете капитана. В момент обнаружения никто этому не придал особого значения, так как убитых оказалось слишком много… слишком много для одной ночи, — на последней фразе голос немца дрогнул. Для него оказался очень морально тяжёлым вид сотен трупов соотечественников в заброшенном кирпичном здании, которое отвели под временный морг. — После находки, к слову совсем случайной, я лично отправился осматривать его тело, а потом отправил на вскрытие. Убит он был двумя выстрелами из пистолета, в сердце и голову. Вторая пуля была пущена, чтобы его добить. Предположительно стреляли из «вальтера». Кстати, начальник станции всеми характеризуется как меткий стрелок и любитель добивать раненых врагов в голову. Часто носил с собой «вальтер».

— Его нашли? Хоть какие-то следы?

— Нет, ничего, — отрицательно мотнул головой Иоганн. — Вся информация на момент вечера перед побегом русских. В квартире у него пусто, все вещи вывезены. Соседи ничего не могут сказать: когда уезжал, приходил ли в тот вечер к себе, был ли кто-то у него ещё. Мы взяли русскую женщину, с которой он имел постоянную связь, но она ничего не знает о втором дне своего сожителя, ну или пока молчит об этом. Ничего, если это так, то её вскоре сломают и выпотрошат вплоть до воспоминаний о родовых криках во время своего рождения.

— В тайнике что-то ещё было?

— Только плёнка с кадрами. На ней те же фотографии, просто их там больше, — обер-лейтенант не стал уточнять, что нашёл тайник его помощник, который заинтересовался пеплом от бумаги рядом с мёртвым телом заместителя начальника железнодорожной станции. Но…

— Но? — Эринкерх недовольно посмотрел на подчинённого. — Иоганн, я не люблю эти театральные паузы. Ты в армии, в конце концов, а не на подмостках! — дал он небольшую волю своему гневу.

— Прошу прощения. Я решил копнуть дальше и вот что нашёл на этот момент, — он вынул из портфеля лист бумаги, исписанный синими чернилами с одной стороны практически полностью, протянул его капитану и пока тот знакомился с содержимым, кратко доложил. — Его я нашёл в сейфе штурмбанфюрера Латке. Это рапорт штабсинтенданта Ганса Мейера. В своём рапорте он докладывает о подозрениях в адрес начальника станции, указывает на явную связь его с подпольем и партизанами, мягкое отношение к военнопленным, разрешение передачи тем продуктов и одежды со стороны местных жителей. Причём гестаповец точно читал этот документ, даже имеется резолюция на бумаге. Уверен, что экспертиза покажет его руку, а не подделку.

— Это даёт нам кое-что интересное, — задумчиво произнёс Вилли Эринкерх. — Дата стоит почти трёхнедельной давности.

— Ага, — Иоганн расплылся в широкой улыбке. — Местное гестапо село в лужу.

Офицеры СД почти одновременно и одинаково довольно ухмыльнулись. Им теперь было что отправить в Берлин и указать виновника происшествия, про которое дошло аж до столицы Германии. Шутка ли — побег военнопленных привёл к гибели сотен военнослужащих и ранению ещё большего их числа. А на это известие легло новое: уничтожение бомбардировщиков в полном составе на аэродроме под Витебском. И есть основания полагать, что эти два события тесно связаны между собой.

Предательство одного и головотяпство (или предательство?) второго из местных вояк было куда как понятнее для сотрудников СД, чем всё то, с чем они сейчас работали. Даже подняло им настроение и желание работать дальше. Тут хотя бы ясно куда двигаться и что предпринимать. Другое дело — это читать рапорты про вервольфов, невидимых убийц, беспробудный сон часовых и так далее. Среди рядовых, выживших во время ночной бойни несколько дней назад, та ночь получила особенные названия: Лепельская Ночь и Ночь Вервольфов.

Глава 18

Торговая лавка Альбуса Миггера, наконец-то, созрела. Выглядела она красиво: светлый гладкий камень, тёсаное дерево, застеклённые окна, высокая крыша с коричневой черепицей, просторное высокое крыльцо с широченной двойной дверью. Состояла лавка из полуподвала, одного этажа и огромного чердака. На первом и последнем хранились товары с разным имуществом, необходимым в хозяйстве. На втором расположился торговый зал, просторная кладовка, комната управляющего и пара каморок для слуг и охраны. Размеры здания были восемь метров на двадцать пять и высотой от земли до «конька» около девяти. Внутри стояли стеллажи, полки и шкафы, увы, пустые, даже пыли не имелось. Кровати без постельного белья. Чтобы постройка начала нормально работать требовалось назначить в неё управляющего, он же станет исполнять роль продавца. Со слугами и охранниками можно повременить или вовсе от них отказаться, так как на работу лавки они никак не влияли, лишь помогали управляющему.

Свой выбор я сделал в пользу старухи еврейки из знакомого семейства. Евреев в гражданском лагере с некоторых пор хватает, но эта семья со мной с самого начала, видели и знают много, куда больше прочих. Тем более, один из них уже давно служит мне. Так почему бы всё семейство не привести к клятве и не поставить его членов туда, где они окажутся наиболее полезными? А ведь эта нация ещё и в торговых делах отлично себя показала, то есть, им самое место за прилавками и на складах. Ну, а связь лорд-вассал убережёт мои нервы и имущество от нечестного на руку окружения.

Старуха выслушала моё предложение очень внимательно, задала ряд вопросов и без дальнейших раздумий согласилась с ним. Для себя я отметил, что интерес к моим словам у женщины появился после того, когда я упомянул перерождение в полуэльфийку с последующим омоложением и увеличением срока жизни. Далее была клятва, которая сработала. Видать, вернуть молодость и стать очень полезной в лагере показались приятной платой за верное служение мне. Ну, а если бы клятва не сработала, то пришлось бы бабку отправлять назад в лагерь и искать на место управляющего другого кандидата. Хотя бы её молодую родственницу.

То, что старуха вытянула счастливый билет в своей жизни, уже почти закатившейся, стало видно после её перерождения в Очаге. Она за одно мгновение скинула лет тридцать пять, а то и все сорок. Сейчас передо мной стояла молодая, стройная и невысокая полуэльфийка. От расы перворождённых (хотя, это эльфы так говорят, учёные же утверждают, что есть ещё более старые создания и некоторые их представители до сих топчут землю) она взяла увеличенные и заострённые уши, утончённые черты лица, пластику походки с худощавым телосложением и яркие зелёные глаза. От землянки-еврейки ей достались чёрные, как сажа блестящие, слегка вьющиеся волосы, крупная грудь и немаленький нос. Последний, впрочем, совсем её не портил, скорее, добавлял шарма, особую изюминку.

Несмотря на шок, испытанный ею после изменения тела, Озара — еврейка сменила имя, решив, что будет правильным начать новую жизнь без старого груза воспоминаний — рьяно взялась за дело, на которое я её поставил. Уже через два часа я получил от неё расклад по интересуемым меня вопросам. И он был слегка неприятным. Во-первых, ассортимент товаров на данный момент мне был доступен бедный (но лучше, чем я мог сделать самостоятельно), для улучшения требовалось расширять Очаг важными постройками. Такими же, как лавка. Засадить половину лагеря пищевыми древами или древами Фей не выйдет. Нужен Постоялый двор или Трактир, Зал воинов, Зал мастеров, Конюшни и Загоны с различными магическими существами и так далее. Во-вторых, Озара не могла принимать у меня товары, то есть, вести обмен или скупку. Чтобы что-то купить в её лавке, мне нужно было выложить из кошелька определённые монеты: бронзовые, серебряные или золотые хориды. Даже золото в виде слитков, песка и самородков полуэльфийка не принимала, не могла и всё тут. Я, будучи Лордом, не мог ничего поделать с этим, тут работали совсем другие силы и законы. То ли это особенность всех Очагов, то ли сказались последствия кое-как сляпанной магической матрицы.

Пришлось нахлобучивать на голову корону, устраиваться на троне и вникать в нюансы, от которых я ранее отмахивался в силу их огромного числа и нехватки времени.

Нюансы — это такие нюансы… Демоны! Знал бы, что так выйдет, вряд ли стал бы торопиться с постройкой магической лавки. Нужно было просто очень внимательно ознакомиться, а не глянуть поверхностно, оценить ассортимент и начать радостно тереть ладони в предвкушении. Ведь мог бы поднатужиться, перевести рельсовую сталь в мифрил и наклепать маскировочных амулетов из него, использовав для зачарования свои куцые способности. Теперь же мне придётся строить аж два объекта — Лавку менялы и Трактир. Во втором я мог не только есть-пить-ночевать, но и торговать, причём трактирщик будет брать всё, что я ему предложу. А в первом объекте я смогу поменять монеты от трактирщика на те, которые мне нужны — хориды. Впрочем, меняла примет и немецкие марки, и русские рубли, и даже (а может, и нет, хотя очень хочется) мои золотые империалы. Вообще, есть в ассортименте Очага специальная лавка, которая занимается лишь скупкой товаров. Её постройка обойдётся мне примерно на треть дешевле. Но я подумал немного и решил, что у Трактира куда больше плюсов, хотя бы та же еда и просторный зал-столовая.

Решено — сделано.

— Эк еврейские-то души оживились, — хмыкнул Прохор, когда я пришёл в гражданский лагерь за очередными кандидатами для моих новых объектов. — Но вишь — в поварёшки не торопятся идти.

Замечание беролака было очень точным. Мне для трактира нужен был трактирщик или трактирщица, а также повар с помощником и пара слуг. Но евреи от последних должностей воротили нос, чем меня несколько задели. Я им, дракона им в гости, предлагаю молодость, здоровье и долголетие в обмен на верную службу, а им неохота быть в подчинении и занимать низовую должность. И что, что повар или посудомойщик? Да таких поваров и слуг в ближайшие годы больше не будет на Земле! Небольшая очередь построилась на место трактирщика. И то там вместе с евреями были и русские, и белорусы с украинцами.

А вот стать менялой пожелали все евреи без исключения. Среди них нашлись аж два бывших бухгалтера и один какой-то финансовый учётчик из времён некоего НЭПа, трудящегося тогда в артели. К слову, я сам не заметил, как второй лагерь увеличился и в размерах, и в населении. После операции в Лепеле число его жителей резко увеличилось. Тут и раненые от Кулебякина, и те бывшие военнопленные, которых я к себе взял, а те после недолгой жизни под моей опекой решили задержаться чуть дольше (а я совсем не против, так как рассчитываю склонить бойцов на свою сторону и взять клятву служения. Из-за этого не даю Шелехову с ними часто и долго общаться и никогда наедине). Ещё были евреи из гетто и лепельцы, сбежавшие в леса, а там повстречавшие моих оборотней. С некоторых пор я перестал вникать во все дела. Ко мне обращались только с важными вопросами, как с тем гэфэпэшником с белорусскими детьми. Учитывая, что девять десятых населения того лагеря не могли выйти за его пределы, срочности с выявлением возможного предателя не было. Разумеется, если такой там оказался, что сомнительно, с учётом факторов, которые свели людей там. Такой рано или поздно (скорее рано) сам выдаст себя.

— Угу, — согласился я с ним, — лучше и не скажешь.

— Кого выберешь из них?

— Уже выбрал, возвращаемся к себе.

Менялой я предложил стать молодой еврейке, родственнице Захара и Озары. На её замечание, что она не имеет нужного образования и работала учителем музыки, я пояснил, что все знания она получит во время перерождения.

— Тогда я согласна, — кивнула еврейка, принимая моё предложение.

— Подожди пару дней, пока Лавка строится.

Трактирщиком я поставил немолодого белоруса из бывших военнопленных. Это был мужчина возрастом под пятьдесят лет из мобилизованных в самом начале войны. Он рассказал, что с пяти лет трудился в сфере общепита. Сначала с матерью развозил еду по артелям, занимающихся сбором торфа и лесозаготовкам, потом попал в колхозную столовую. На срочной службе год отслужил помощником повара. После возвращения несколько лет «мотался» по разным специальностям, от конюха до пастуха и стогоукладчика, пока опять не пристроился в заводской столовой, где побывал и поваром, и помощником заведующей. С последней должности он и угодил на войну. А там разгром, отступление, окружение и плен, откуда я его вытащил. Себе в помощники он взял двух мальчишек семи и восьми лет. Это те, чьи матери были расчётливо убиты немцами для внедрения в мой отряд агента. Поваром согласилась стать молодая женщина из недавно появившихся в лагере, родом из Лепеля. Заодно во время опроса желающих я нашёл работников в магическую лавку в помощь Озаре. Подумал, что среди товара может быть немало вещей с приличным весом и габаритами, которые таскать хрупкой полуэльфийке будет тяжело. Одним стал опять же бывший военнопленный, а вторым предложил свои услуги на данном поприще старый еврей, родственник Озары, которого я в день нашего знакомства вылечил от смертельного ранения.

На все эти постройки и перерождения у меня ушли все ресурсы. Даже так — ВСЕ РЕСУРСЫ! В обоих лагерях и на складах, под навесами не осталось даже щепки. Почти всё трофейное оружие, которое не было отдано военнопленным в лепельском концлагере, ушло на переработку. Да что там говорить, если феи собрали весь снег в главном лагере и рядом с ним, оставив его только под деревьями, чтобы те не перемёрзли. Пусть уже скоро начнётся пора оттепелей, но ночами пока ещё стоит ждать крепких морозов, по словам местных. Да и днём может прихватить. Мне же совсем не хочется жить в чистом поле, если деревья на территории лагеря умрут от того, что мороз из-за отсутствия защитного снежного покрова пробрался слишком глубоко, до самых кончиков корней.

Собственно, про снег я специально сообщил, чтобы показать всю важность проблемы ресурсообеспечения. Неужели мне опять придётся копать второй котлован? Демоны, как же этого не хочется! Хватит мне и одного озера под боком у моего лагеря.

«Или отправить фей за новой партией рельс? — вдруг пришла мне в голову мысль. — Хм, хм… всё равно ждать, пока завершится строительство трактира с меняльной лавкой».

Решено — сделано. Уже час спустя на север в сторону железной дороги Полоцк-Витебск отправились все мои феи в сопровождении трёх волколаков и двух соколов. Всем им строго-настрого приказал на глаза врагам не показываться, в драки лезть только в исключительных случаях, и убивать вне боя лишь тех немцев и их прихвостней, кто увидел лишнего. Например, фей. С ними ушли и оба энкавэдэшника. К моему предупреждению не сбегать без предупреждения они отнеслись серьёзно. Думаю, успели оценить эффективность оборотней и не станут совершать глупостей. Хоть я и не верил, что гости решат под шумок оставить меня, они ещё не всё узнали про меня и мой лагерь и не все… сказки Прохора выслушали, хе-хе-хе.

Ещё хочу вспомнить Кулебякина, которому я при случае скажу огромное спасибо за то, что оттянул на себя немцев, когда решил уйти на запад. Не думал он, что оккупанты так насядут на него, бросив в погоню свыше тысячи опытных солдат, бронетехнику, усилив всё это миномётами и лёгкой артиллерией, а также иногда поддерживая авиацией. Последняя, правда, только следила и наводила наземные войска, так как бомбардировщики и штурмовики требовались фронту, и осталось их не так чтобы и много после уничтожения одного аэродрома со всей техникой. Кстати, сейчас сапёры опять сидят за изготовлением новых мин. Кто-то думал, что я остановлюсь на одном аэродроме? Три раза «ха»! Вот ещё. Как только покончу с витебскими, то обращу своё внимание на минские. Слишком просто оказалось вывести из строя эти грозные машины. И пока немцы не поставили возле каждого самолёта по отделению охраны с прожектором, а ночи сейчас длинные и тёмные, я постараюсь уничтожить их как можно больше. Заодно уберу опасность с воздуха. А то надежда на оборонительные башни так себе, честно говоря. Это против грифонов они великолепны. Бомбардировщики же просто поднялись выше, за границу тысячи метров во время последних бомбёжек. Мне просто повезло, что они нацелились на посадочную полосу, а не стали сбрасывать бомбы вокруг неё. В таком случае могли и по лагерям попасть или повредить маскировочные амулеты.

Что же до Кулебякина, то сейчас я ему помочь был не в силах. Немцы бросили на него полк обстрелянных солдат из Полоцка, усилили его полутора сотнями полицейских и сотней карателей в лице двух спецкоманд. Также они сняли часть солдат из гарнизонов между Лепелем и Полоцком. При этом не тронули посты, которые блокировали район лесов и болот, где прятался я. Наоборот, усилили их, нагнав по взводу стрелков и добавив по паре пулемётов и миномётов. Такому же усилению подверглись посты на северо-востоке и востоке за Двиной. Снизилось только прочёсывание с патрулями в лесу… чему были не рады мои оборотни. Они вошли во вкус, охотясь на такие отряды.

Глава 19

Немцы купились на радиопередачу Шелехова и мою иллюзию, изображающую лесное поселение! Едва только рассвело, как в небе над ним закружил воздушный разведчик. Чуть позже ближе к вечеру в окрестностях появились три отряда, в каждом было около взвода немецких солдат. Они бестолково топтались вокруг «лагеря», каждый раз попадая под влияние амулетов и возвращаясь на собственные следы. То ли от усталости, то ли в наступающих сумерках или от злости на магию они стали совершать грубые ошибки. И в итоге двое из солдат угодили в незамерзающее окно в болоте. Сокол, который за ними наблюдал с неба, рассказал, что немцы исчезли в воде в секунду. После этого остальные вернулись в лес, выставив вокруг моей обманки посты с трёх сторон. На следующий день в небе над ней, обманкой, появились девять «юнкерсов», которые с большой высоты сбросили бомбы. Через два часа они вернулись и вновь отбомбились по «лагерю». Всего до наступления темноты немцы совершили четыре авианалёта. В последний раз вражеские самолёты опустились до полукилометровой высоты. То ли им командование приказало пойти на риск попасть под зенитный огонь, то ли пилоты сами обнаглели, не получая ответа. На третий день был выброшен десант с воздуха точно над ложной деревней. Не менее шестидесяти парашютистов сумели попасть внутрь периметра. Ха-а, хотелось бы мне видеть лица тех, кто видел, как десантники пропадают с их глаз перед приземлением. И взглянуть на лица немцев, когда получат доклад об этом от наблюдателей. Что же до парашютистов, то если амулеты продержатся ещё сутки, то на долгое время немецкие солдаты будут выведены из строя обморожениями и переохлаждением. Мало того, кто-то умрёт от этого, а кто-то получит даже ампутацию, так как на холоде и при неподвижности в первую очередь страдают конечности, особенно пальцы.

Пока немцы пытались с упрямством огра добраться до «партизанского лагеря», мои подручные разбирали железную дорогу между Полоцком и Витебском. Как раз в тот момент, когда доблестные повелители купола и строп сидели среди сугробов и медленно замерзали, заворожённые ловчими амулетами, вернулись феи с десятками рельсов и горой оружия и боеприпасов. Оказывается, в самом конце работы по разбору путей появился состав со стороны Полоцка (а ещё были патрули с овчарками и мотодрезина, появившаяся буквально перед поездом, которых тихо уничтожили феи и оборотни). В вагонах немцы везли винтовки с пулемётами, патроны к ним, ручные гранаты и мины к миномётам. Уничтожив взвод охраны и машинистов, мои подчинённые решили дополнить недостаток рельс трофеями из эшелона. Так я получил около сорока тонн рельсовой стали и ещё тонн тридцать в виде винтовок, пулемётов, мин, а также ящиков и ящичков с патронами и минами. Рельсы я приказал немедленно отправить в очаг на переработку. Они полностью будут переработаны в золото, которое мне требуется для перевода в монеты для покупок в магической лавке.

Из трофеев выделялись несколько вещей. Это были две зенитные установки «эрликон» (так назвали их энкавэдэшники, но могли ошибаться, скопом обзывая все подобные установки ПВО) и три пулемётные спарки из МГ-34. На них среди прочих трофеев мне указал Шелехов.

— Товарищ Киррлис, я, конечно, впечатлён вашими арбалетами на башнях, но вот эти вещи будут не менее смертоносными, и самое главное, более мобильными. Эрликон с тысячи метров достанет бомбардировщик. Пулемёты слабее, зато могут облако из пуль поставить на пути самолётов, — сказал он.

Что ж, наконец-то я получил то, о чём давно мечтал — нормальное ПВО. Как-то раньше мне не попадалось в руки подобное оружие. Оно имелось на тех аэродромах, откуда я похищал самолёты, но забрать оттуда я их не мог, увы. Я уж и задание давал своим вассалам найти подобное оружие, но будто Богиня неудачи простерла над ними руку — ничего путного не выходило.

В тот же день одна пушка «эрликон» и пулемётная спарка заняли свои места на плоской крыше башни оборотней. Под вторую установку и спарку феи завтра начнут возводить сруб-башню. Бревенчатые сооружения обладают огромной прочностью, так что, отдача малокалиберной пушки ничего не сделает такой башне. Ну, а эльфийское зрение позволит точнее попадать в цель. Останется только найти расчёты к ним и обучить их. И это, пожалуй, окажется самым сложным.

«А ещё мне нужно больше эрликонов. Две пушки — это так мало, — посетовал я про себя, а следом мне в голову пришла новая мысль. — Хм, интересно, а в лавках Очага можно купить похожие вещи? Ведь есть же техномагические пути развития, помнится, мне предлагалось пойти по одному из них».

Я так загорелся этой идеей, что немедленно отправился к трону, где просидел час с лишним, изучая данное направление. Оказалось, что купить можно не только магические да техномагические изделия, но и технические. Причём качеством и эффективностью выше, чем на Земле. Если так можно сказать, то на поколение — да не одно — выше. Вот только сейчас я не мог даже построить лавку, где можно купить подобное оружие. Как выше говорил, Очаг требовалось развивать, расширять и увеличивать число построек, чтобы перевести его на новую ступень. С каждой новой ступенью я могу получать доступ к новым зданиям, улучшать старые и так далее. Однажды я даже могу купить те самые летающие острова расы в’чолхц, которые мне так понравились, но не понравился менталитет и привычки самой расы.

Погрустив и помечтав о том будущем, когда мне будут доступны подобные вкусности, я отправился в трактир, чтобы сменять золото на монеты. Примечательным оказался тот факт, что трактирщик вручил мне несколько мешочков с золотыми монетами — я попросил его дать именно их, а не банкноты — местной выделки. Я позже узнал, что их называют «Сеятелями» из-за изображения крестьянина, разбрасывающего зерно на вспаханном поле. В народе они встречались даже реже, чем царские монеты. Забегая вперёд, скажу, что некоторое время спустя я случайно узнал причину этого. Оказалось, что «сеятелями» СССР расплачивался с иностранными партнёрами и хотел укрепить свою валюту в глазах других государств, так как советские банкноты в их глазах не котировались, и не планировал пускать в широкий оборот среди своих граждан. На сегодняшний день в стране больше не выпускают монеты из драгоценных металлов.

После трактирщика я навестил Рознегу, у которой поменял «сеятели» на хориды.

— Слушай, ведь у тебя можно менять и бумажные деньги? — уточнил я.

— Разумеется. Но курс будет хуже, чем при обмене одних монет из серебра и золота на другие такие же. Тут странные нюансы. Если желаешь, лорд, я постараюсь их тебе объяснить.

— Понял. Пока ничего не нужно. Может, позже расскажешь.

После неё я навестил Озару. В очередной раз повторюсь: из-за моего «молодого» Очага мне была доступна жалкая часть ассортимента лавки Альбуса Миггера. Причём, все магические товары по качеству ненамного превосходили те, что выдавал я недавно. Положительной стороной было то, что в этом случае я мог покупать амулеты и волшебные вещи грузовиками, хватило бы денег на них. Ну, и ещё то, что выбор был богаче на пару порядков.

Сейчас я приобрёл сто тридцать рунных отвращающих камней. Каждый из них выглядел, как пирамидка с плоской вершиной из полупрозрачного минерала, похожего на слюду. В середине камня просвечивался дрожащий сгусток оранжевого огня — заряд энергии, питающий руны. Сами руны были нанесены по одной на каждую плоскость пирамидки. Из описания становилось ясно, что эти рунные камни остаются в рабочем состоянии в течение нескольких лет, если не испытывают сильного давления в виде стад мигрирующих животных и вражеских армий. Чем ближе камни стояли друг к другу, тем дольше могли работать и сопротивляться внешнему давлению. Для создания непроходимого надёжного периметра рекомендовалось устанавливать их не далее, чем в ста пятидесяти шагах друг от друга. Разрушить магию камней было по силам чародеям средней руки, но таких на Земле нет. Ну, а слабосилки вроде меня потратят немало часов на это без гарантии успеха. К рунным камням мне пришлось купить амулеты-пропуска для своих подчинённых, но по сравнению со стоимостью пирамидок они стоили сущие копейки.

Следующей покупкой стало приобретение двух дюжин пустых кристаллов — накопительных сфер Ашшуанума. Они используются во время жертвенных ритуалов, собирая энергию так, что даже её капля не рассеивалась впустую. Также с их помощью очищают небольшие Чёрные пятна, собирают некроэнергию на полях сражений, в могильниках, консервируют энергию магии Света и многое другое из этого ряда. Три или четыре сферы я планирую переправить в Лепель, чтобы понизить там опасный магический фон, который заметно повысился после бойни, устроенной Кулебякиным немцам. Ещё десять приготовил для Витебска. Там эти кристаллы будут очень кстати. Я до сих пор непроизвольно морщусь, когда вспоминаю ночь своего пребывания в городе. Остальные сферы оставлю для мест, где найдут свою смерть большие отряды немцев, когда они опять возьмутся за меня, расправившись с кулебякинцами. В моём лесу (вернее в районе лесов и болот, где я обитаю) они, сферы, нужны обязательно, иначе летом-осенью могут начаться спонтанные поднятия нежити. К этому могут привести мировые энергетические каналы маны, с которых слезла «корка» под воздействием Очага, и некроэнергия от насильственной гибели сотен людей.

Я уже даже придумал, куда дену заполненные сферы. Построю Рынок и на нём продам энергокристаллы. Вообще, его нужно было строить вместо Трактира, так как по предоставляемым возможностям этот объект на голову выше того, где сейчас всем заправляет бывший советский руководитель общепита. Но Трактир обладал особенной аурой, исподволь снимая с посетителей напряжение, успокаивая их, настраивая на нужный лад. Плюс, хорошая еда и выпивка. Правда, последней, я запретил злоупотреблять. Трактир очень важен и полезен для морального отдыха, который подчас очень важен для бойцов, наравне с лечением, одеждой и едой. Ну а Рынок я, надеюсь, уже к лету приобрету. С его помощью я попробую решить проблему нехватки ресурсов, но об этом пока тс-с, а то ещё сглажу.

После сфер Ашшуанума на последние монеты я приобрёл амулеты — защитные, отводящие внимание, для ночного зрения, согревающие, заглушающие звук. Амулеты для снижения шума, в связке с отводящими внимание, будут очень полезны для моих оборотней, использующих огнестрельное оружие. Ведь выстрел из винтовки слишком громок, и немцы научились таким образом определять местоположение стрелка, даже если тот невидим.

Я решил рунными камнями закрыть подходы к своему лагерю с запада, северо-запада и севера. Ста тридцати штук (а я использую только сто, прочие придержу… есть идея, как с их помощью нивелировать многократное превосходство немцев в живой силе) слишком мало для обретения полной безопасности, но достаточно, чтобы пережить самые опасные моменты во время скорой войсковой операции немцев. Мало того, я оставлю несколько проходов в цепочке пирамидок. А рядом с этими проходами установлю ловчие амулеты. Ну и засаду, разумеется, куда же без неё. Десяток оборотней с пулемётами и ручными гранатами, а также с амулетами со стрелами Диррона легко и быстро перебьют полнокровную стрелковую роту вермахта, заворожённую ментальной магией.

Как только феи отдохнут после своего рейда на железную дорогу, то начнут мне помогать устанавливать защитный периметр. Просто так кидать камни в снег я не хочу, лучше всего — это спрятать их неглубоко под землю. На работоспособность это никак не повлияет, зато никто их не увидит. А то… мало ли что.

* * *

Немцы дали мне достаточно времени на подготовку. Частью уничтожив, частью вновь пленив бойцов Кулебякина и, видимо, узнав от кого-то из них про настоящего виновника побега и устроителя Лепельской Ночи, они вновь плотно занялись мной. При этом потери они понесли огромные, о чём мне сообщили мои агенты. Судьба простых оборотней осталась для меня тайной. Никто из них ко мне не пришёл, агенты ничего про них не знали, только передали слухи из разряда солдатских баек про людей-волков, от вида которых руки стрелков начали дрожать, а колени подкашиваться. Если их всех убили, то очень жаль. Я слишком много вложил в это дело и про себя надеялся, что оборотни рано или поздно решат прийти ко мне на службу, так как только я знаю, их слабые и сильные стороны и могу правильно использовать.

Ударили немцы неожиданно для меня. Несколько дней их отряды стояли рядом с лесом и болотами. Было видно, что вот-вот они получат команду идти вперёд, но с этой командой кто-то наверху медлил. С юга и юго-запада всего стояло около семисот солдат, из них почти двести были ренегатами — русские, белорусы, украинцы, и сводным подразделением добровольцев из Польши. Это всё, что осталось от первого пехотного полка двести шестой лёгкой стрелковой дивизии Вермахта после Лепельской Ночи. С запада, растянувшись вдоль дороги Полоцк-Лепель, расположился второй пехотный полк дивизии. В нём насчитывалось свыше двух тысяч человек, но по разведданным там настоящих вояк было менее тысячи человек, остальные тыловые «бойцы», умеющие лишь нажимать на спусковой крючок и недавно мобилизованные. Третий полк в количестве полутора тысяч солдат должен был наступать с севера и северо-востока. Всего в дивизии не набралось даже пяти тысяч человек. Её костяк, с которым подразделение перешло границу прошлым летом, был выбит ещё до января. Видимо, из-за большого количества молодого пополнения и слабо обученных обозников и кинули двести шестую против нас, посчитав «пусть набираются боевого опыта в сражениях с партизанами, а то регулярные части коммунистов опять обескровят дивизию».

И вся эта масса вооружённого народу выступит против моих сил, где даже двух сотен человек не наберётся вместе с балластом в лице населения «гражданского» лагеря. Впрочем, особо я не отчаивался, так как в моих руках была сила куда более опасная и могущественная, чем побитая дивизия, ко всему прочему ещё и деморализованная мистическими слухами про мой отряд. Эта сила — магия. Даже один качественный ловчий амулет легко заворожит сотни разумных, не имеющих защиты от ментальной магии.

Немного странным было то, что немцы оставили очень много брешей в своих рядах и вроде бы как хотят выдавить меня в безлюдные ненаселённые районы. Хотя логичнее было бы гнать меня на их гарнизоны и крупные посты на дорогах и в деревнях. Может, рассчитывают загнать мой отряд в незамерзающие топи или на открытую местность, чтобы с воздуха перебить? В глушь, где мы по их расчёту перемрём от холода и голода? И ведь пока этого не узнать, «языки» не в курсе даже даты начала войсковой операции.

И вот этот момент наступил.

Сначала заревели моторы в воздухе. Немцы провели бомбёжку по старым координатам, где когда-то потеряли несколько своих самолётов. Пара «юнкерсов» умудрилась промахнуться и высыпать свой опасный груз рядом с моим основным лагерем, едва не задев крайнюю оборонительную башню. Мои зенитчики стреляли в ответ, но — увы. Ни дротики, ни пули со снарядами не доставали до вражеских самолётов, опасающихся опускаться ниже тысячи метров. «Эрликоны», конечно, имели все шансы сбить хотя бы одного врага. Вот только расчёты для их были набраны из простых людей, выздоровевших бывших военнопленных, даже не перерождённых в Очаге. Плюс, они были простыми пехотными «ванями», как сказал кто-то из волколаков. То есть, ни демона не понимающие в науке, как сбивать воздушные объекты. Скорее всего, дырок в фюзеляже мои зенитчики наделали, но не сумели поразить важные узлы. Ещё стрельбу им затрудняло отсутствие трассирующих патронов в лентах и кассетах, по следам которых можно было бы корректировать прицел. Это я запретил их использовать, чтобы не выдать своё местоположение.

Бомбы ещё падали из бомболюков, а солдаты дивизии уже вошли в лес. Военнослужащие из гарнизонов и полицейские, которые за последние пару месяцев облазили весь район лесов и болот и умудрились избежать встречи с оборотнями, служили им проводниками. Вместе с живой силой, уминавшей снег лыжами, в заснеженные леса вошла техника. В основном это были полугусеничные бронетранспортёры. И совсем немного грузовиков на таком же шасси. Благодаря проводникам, которые знали, где мог пробраться транспорт, немецкие машины уверенно ползли по слежавшемуся мартовскому снегу к своей цели. К каждой машине сзади немцы прицепили одни или двое саней с грузом. Все БТРы имели по три-четыре пулемёта, половина из них оказались спарены в одну установку. Кроме пулемётов внутри стоял миномёт калибра пятьдесят миллиметров. «Восемьдесят первый» лежал в грузовиках или санях, дожидаясь момента, когда его достанут и установят на позиции.

Как специально небо было чистое-пречистое без единого облачка, а солнце светило совсем по-летнему, будто сейчас не первые числа марта. Тут бы метель или хотя бы снег с ветром, чтобы оккупантам жизнь мёдом не казалась. Тем более что в непогоду оборотням проще действовать.

Ещё стоит сказать, что немцы прямо на дороге к западу от лесов установили две батареи тяжёлых гаубиц по четыре орудия в каждой. Пленные немцы рассказали, что эти пушки могут бить аж на пятнадцать тысяч шагов. А ведь от моего главного лагеря до этой дороги лишь десяток наберётся в лучшем случае. Даже мне, далекому от военной тактики землян, было ясно для чего они там стоят: ждут своего часа, чтобы по данным от корректировщиков послать свои смертоносные гостинцы на голову мне и моим подчинённым.

— Радистов выбивать в первую очередь, — приказал я оборотням, построившимся на площадке перед моим домом. Здесь присутствовали только волколаки и беролаки, соколы уже давно кружили в небе, следя за движением вражеских отрядов. — Дайте им немного времени, чтобы углубиться в леса и начинайте отстрел. После них уничтожайте офицеров, — подчинённые всё это и так знали, но и им, и мне было как-то легче с таким построением и напутствием. Никто из них не боялся. Наоборот, они стали рваться в бой ещё в тот момент, когда вдалеке раздался приглушённый рокот авиационных двигателей. Не пугал их и чудовищный перевес в живой силе у врага. Матёрые оборотни — это идеальные солдаты и кошмарная для противника машина смерти. Убить их очень тяжело, лёгкие раны зарастают буквально на глазах. Помимо усиленной регенерации, оборотни обладают молниеносной реакцией, благодаря эльфийской крови в лесах они чувствуют себя, как дома, плюс врождённая точность, благодаря которой волколаки из «нагана» или ТТ попадают в голову сороке за сотню шагов, а из «маузеров» метров с шестидесяти. — Семянчиков, ты поможешь лейтенанту.

— Слушаюсь, лорд.

Энкавэдэшник в очередной раз предложил стоящую идею, как завести часть немцев в ловушку или хотя бы на время отвлечь их от основной задачи — поиска моего лагеря. Предложение гостя заключалось в том, что Шелехов со своим сослуживцем отойдёт далеко от базы, заберётся в болота и оттуда выйдет в эфир. Немцы обязательно засекут это и бросят на поимку радиста своих солдат. Если нам повезёт, то это будет рота или две. Достаточно установить пару ловчих амулетов на пути врагов, чтобы эта группа вышла из боя. Амулеты можно положить рядом с незамерзающими топями. Так мы не потратим ни единого патрона на уничтожение оккупантов.

* * *

Дурное предчувствие не оставляло Карла с самого вечера. Он был один из тех счастливчиков, кому повезло выжить во время Ночи Вервольфов в Лепеле, а затем не попасть под пулю во время преследования русских военнопленных, устроивших эту бойню. Или под клык вервольфа. Он стал свидетелем того, как ожили страшные сказки, которые ему рассказывала бабушка. Ещё несколько месяцев назад он горел желанием загнать русских Иванов далеко за Урал, чтобы вырвать силой у них кусок плодородных земель для родового очага. И даже большие потери в роте не смутили солдата. Всё изменилось после той страшной ночи в Лепеле. Сейчас, вместо опытного и твёрдого духом солдата в серой шинели, брёл на лыжах по лесу сломленный человек. Слева и справа от него, позади и впереди приминали снег его товарищи. Треть из них, скорее всего, сейчас чувствовали то же самое, что и Карл, так как вместе с ним сражались против вервольфов. Кто-то в городе, кто-то в лесах во время преследования. Другая треть… о-о, от этих людей немец хотел держаться как можно дальше, так как не верил предателям. Пару дней назад, когда к его батальону прикрепили две роты из бывших коммунистов, и он услышал их речь, то чуть с ума не сошёл от ужаса, не сразу поняв, что происходит. На этом же языке переговаривались и кричали чудовища, которые не умирали даже после выстрела в упор или удара штыком в грудь.

Позади немецкой пехоты полз SdKfz 251 с миномётом в кузове и тремя пулемётами: один в головной части и по одному с каждого борта. Внутри кроме пулемётчиков сидел командир взвода, и следом за бронетранспортёром по его следам катил полугусеничный трофейный грузовик, захваченный на передовой во время наступления и до сих пор целый, хотя и требующий постоянного ремонта. В его кузове стояла четырёхствольная зенитная пулемётная установка. Тоже трофей. Вместе с расчётом установки в кузове кое-как устроился радист с переносной радиостанцией. Ещё одна рация находилась в «ганомаге». В случае столкновения с партизанами требовалось незамедлительно вызвать поддержку с воздуха. А если врагов будет слишком много, то и артобстрел. Правда, Карл не представлял, как при тесном огневом контакте снаряды будут разбирать своих и чужих. Ему совсем не хотелось быть разорванным на клочки фугасом, изготовленным соотечественниками.

Задумавшись, он не заметил торчащей из-под снега толстой ветки, зацепился за неё правой лыжей и упал на одно колено.

— Дьявол! — в сердцах выругался он и посмотрел вправо, где с виду легко катил грузовик, не обращая внимания на кусты и сучья. На секунду Карлу стало завидно седокам в его кузове. Но потом представил, как им сейчас должно быть холодно на открытом воздухе при неподвижности, и отбросил зависть. Но не успел он отвести взгляд в сторону, как вдруг нахохлившийся радист резко дёрнул головой и завалился в бок, словно его ударили дубинкой по черепу. На кабину, белённую известью, щедро плеснуло красным.

«Кровь это… так бывает после пули из винтовки», — подумал Карл. На несколько мгновений он превратился в статую. Мозг осознавал убийство сослуживца, но при этом инстинкты солдата не сработали — звука выстрела не было, а он является спусковым крючком для рефлексов тела, побывавшего в десятках боёв.

Лишь когда буквально взорвалась голова стрелка, стоящего за пулемётной установкой в грузовике, Карл рухнул в снег и схватился за винтовку.

— Тревога! Партизаны! — заорал он, скидывая рукавицы и снимая оружие с предохранителя. — Партизаны!

Офицер всего на пару секунд выглянул над бронированным бортом бронетранспортёра, чтобы оценить обстановку и понять, откуда кричат и где эти самые партизаны, но вражескому снайперу этого хватило, чтобы прострелить ему череп. Звон пули о металл, когда она прошла сквозь тонкую кость, даже сквозь рокот моторов услышали многие из солдат, находящихся рядом. Секундой позже погиб пулемётчик с правого борта. В отличие от стрелка за штатным оружием, прикрываемого щитком, бортовые пулемёты были установлены самостоятельно на кустарные шкворни и не имели никакой защиты. Карл в этот момент смотрел на «ганомаг» и хорошо увидел попадание пули в верхнюю часть груди пулемётчику благодаря его белой куртке маскхалата. А опыт помог примерно определить местоположение стрелка или стрелков.

— Они там! Северо-северо-восток! — закричал он, затем прижал винтовку к плечу и сделал выстрел в нужном направлении, потом передёрнул затвор, выстрелил ещё раз, схватился за рукоятку затвора в третий раз, не чувствуя холодного металла голыми пальцами, и вдруг…

— У-у-у-у! — над лесом разнёсся протяжный и зловещий волчий вой. Он раздался с двух сторон.

— Святая Мария! — прошептал немеющими губами Карл. Этот вой он узнал бы из тысячи звуков, издаваемых лесными хищниками. Такой же он слышал в Лепеле и в лесах, когда шёл по следам сбежавших военнопленных. Винтовка выпала из его рук, а солдат рухнул в снег, закрыв голову руками и шепча молитвы. Он не видел, как многие из его соотечественников последовали его примеру или бросились назад по своим следам, прочь из дьявольского леса. Остальные стали занимать круговую оборону. И никто из немцев даже не догадывался, что двое оборотней уже несутся прочь из засады, приняв свой звериный облик, чтобы остановить другой отряд врагов.

Всего несколько выстрелов и звериный вой заставили полтора часа провести на одном месте немецкую пехотную роту в ожидании атаки.

* * *

— Яволь! — капитан Раух вернул трубку радисту. Только что он получил приказ изменить направление маршрута и срочно двигаться в новом направлении, где прямо сейчас работает «на ключе» советский радист, отсылая большую зашифрованную радиограмму. Требовалось захватить его или хотя бы шифровальные блокноты. Также его предупредили о наличии у русских секретных средств маскировки, которые важнее радиста или шифров. Капитана подстегнули обещанием разжаловать, если он упустит шанс захватить это устройство, и повысить в звании с должностью в случае успешной операции. Полковник Хопп дал слово, что лично подаст прошение наградить Рауха крестом с дубовыми листьями за захват советских секретных устройств или точных сведений о них.

Раух в этой операции командовал ротой стрелков, взводом разведки и «восточным» взводом, набранным из военнопленных в концлагерях. Доверия к ним у немцев не было, хотя «иваны» всячески демонстрировали свою верность. Почти все, кто получил оружие из рук своих новых хозяев, прошли проверку кровью: расстреляли бывших товарищей или мирных жителей, приговорённых к казни. Но всё равно равными и просто надёжными солдатами они не стали в глазах оккупантов. Вот и сейчас «восточный» взвод был поделён капитаном на три отделения и отправлен в авангард и боковые дозоры. Случись неожиданное нападение партизан, они же первые и погибнут. Немецкие стрелки шли за ними по пятам, смотря не только по сторонам, но и контролируя своих союзников.

К сожалению, отряду Рауха не досталось автотранспорта по той причине, что действовать отряду приходится в труднодоступной местности. Тут люди ноги запросто переломают и увязнут в снегу, не то, что машины, пусть и на гусеничном ходу. Из-за этого часть солдат оказалась нагружена горой боеприпасов и оружия. Лёгкие пятисантиметровые миномёты в количестве шести единиц и ящики с минами для них стрелки несли на своих плечах. У взвода разведки имелись четыре винтовочных мортирки для пуска гранат. Они по своей эффективности почти не уступали минам из лёгких миномётов, зато управляться с ними было удобнее. Ещё десять таких мортирок имелось в роте. Эффективность этого оружия капитан оценил ещё во время французской кампании. Противотанковые гранаты успешно поражали лёгкие бронемашины врагов. Разумеется, мортирки должны были находиться в руках опытных солдат.

Спустя час после изменения маршрута от немецких солдат в головном дозоре пришло сообщение, что «иваны» вдруг ускорили движение, слились в один отряд и перестали реагировать на приказы и крики в спину. Не успел Раух принять решение, как уже от других его солдат поступили новые данные: головной дозор роты, следующий по пятам за «восточным» взводом, полностью скопировал их поступок: сгруппировались, перестали обращать внимание на окружающих и чуть ли не бегом устремились куда-то вперёд.

— Шайзе! — выругался капитан. Набранный опыт во всё горло кричал, что с этим делом что-то нечисто. К тому же он слышал от местных вояк про чертовщину, творящуюся в лесах, куда командование загнало их дивизию. Будь на его месте кто-то из тех, кто не один месяц провёл в патрулировании и на постах рядом с данным районом лесов и болот, где прятался таинственный партизанский отряд, то для роты всё могло пойти по-другому. Но Раух нужными сведениями не обладал. Вместо того чтобы остановиться, стянуть подразделение в кулак и передать по рации о странностях, он приказал всем ускорить шаг и догнать головной дозор. В итоге уже через пять минут все его подчинённые во главе с ним попали под воздействие ловчего ментального амулета, установленного рядом с огромным «окном» в болоте, не замерзающим даже в трескучие морозы. Среди мартовского снега пятно тёмной воды выделялось так же чётко, как клякса чернил на чистом тетрадном листе. Но заворожённые люди всего этого не замечали.

— Вот это да, — тихо произнёс товарищ Шелехова, смотря за тем, как немцы и их прихвостни один за другим шагают в топь и мгновенно исчезают в ней. — Они пьяные?

— Трезвые, просто амулет их тянет. Радуйся, что наш лорд дал вам защитный амулет, а то следом за ними отправились бы, — ответил ему Семянчиков.

Молчал только Шелехов. Не будь рядом постороннего, то он бы воспользовался фотоаппаратом, спрятанном в глубине вещмешка в узле из тряпок для сохранности. Но подручный Киррлиса мешал. Он мог запросто запретить съёмку, на которую ему его лорд не дал добро.

«А какие бы снимки получились эффектные, лучше всяких слов и рассказов показали бы опасность магии и волшебных вещей. И вот как с таким бороться? Этому монголу ничего не стоит завести полк на минное поле, — думал он, издалека наблюдая за гибнущей немецкой ротой. — Сколько у него под рукой штыков? Пятнадцать? Двадцать? Тридцать? И он с таким отрядом собирается остановить целую дивизию… а ведь судя по тому, что я вижу, ему такое вполне по силам».

* * *

Самым опасным для меня оказалось западное направление в районе двух озёр. Местные болота и водоёмы замёрзли, серьёзных чащоб там не было, больших оврагов не имелось и самое главное — здесь было кратчайшее расстояние между моими лагерями и двигающимся крупным соединением оккупантов. Дополнительно с севера и юга их поддерживали ещё несколько больших отрядов. Причём, немцы шли очень шустро. Этими группами я решил заняться лично и использовать против них рунные камни для создания ловушки. Если всё пройдёт удачно, то в ней окажется около тысячи врагов с двумя десятками машин. Если всё пройдёт как задумано, то я практически уберу все части немецкой дивизии с запада.

Одну роту оборотни увлекли в засаду в балку, где недавно были заложены кустарные мины из трофейных авиабомб, небольшое количество которых я приказал оставить для выплавки взрывчатки. Но вышло, что пригодились они совсем для другого. Заодно пошли в дело те самые радиодетонаторы, про которые я уже как-то упоминал. Если они не сработают, то запасные детонаторы вручную активируют старшие феи. Им ничего не будет стоить незаметно добраться до бомб, дёрнуть шнур тёрочного запала и быстро удалиться на безопасное расстояние до подрыва. К счастью, обошлось без этого. Как только враги втянулись в балку, оборотни припугнули их стрельбой с тыла, заставив сбиться теснее. И едва все немцы оказались «в прицеле», сапёры отправили радиосигнал.

Рвануло так, что грохот разнёсся на пару десятков километров, заставив участников войсковой операции встревожиться. Спустя несколько минут одновременно заработали все радиостанции в немецких ротах. Разумеется, кроме тех, кто уже был уничтожен к этому моменту или лишился столь ценного имущества вместе с радистами. Заодно немцы узнали об этом. Шутка ли, после взрыва не ответили четыре группы! И лишь одна из этих четырёх дала о себе знать, выпустив несколько цветных ракет в небо.

Из примерно девяноста стрелков роты вермахта, вошедших в балку, две трети были убиты бомбами. Остальные оказались ранены и оглушены. Чтобы не терять время, мои подчинённые добили их из амулетов стрелами Диррона.

Задержка, случившаяся после взрыва, сыграла мне на руку, позволив оборотням поменять позиции и приготовиться встретить и остановить новые отряды врагов. А мне установить несколько рунных камней на пути самого опасного отряда, заставив тот сойти с маршрута в сторону. Надо было видеть, как лаялись офицеры в нём и из соседней роты, когда они столкнулись лоб в лоб и устроили перестрелку, не сразу опознав друг друга. Один убитый и пятеро раненых, приключившихся в ходе неё. Мало конечно, но зато почти на полчаса эти отряды прекратили движение.

Пока они разбирались между собой, я перенёс рунные камни и перекрыл им путь, оставив всего два варианта куда двигаться: в засаду или строго назад, из леса. Немцы выбрали первый. Что ж, сами виноваты.

Менять местоположение рунных камней мне помогали два сокола, другие два наворачивали круги высоко в небе, следя за обстановкой и наводя отряды оборотней либо самостоятельно задерживая те, нанося болезненные укусы с самых неожиданных для врага направлений. К середине дня немцы подошли в некоторых местах на расстояние трёх километров от лагеря и… повернули назад, попав, где под влияние рунных камней, а где пойманные ловчими амулетами. К этому времени среди них безвозвратные потери уже перевалили за пять сотен человек. А мне удалось поймать в ловушку из рунных камней не менее восьмисот с несколькими грузовиками и бронетранспортёрами. Две роты, прочесывающие лес от Двины с северо-востока и востока, окопались на холмах, попав под снайперский огонь нескольких оборотней. Трофейные карабины в руках полуэльфов великолепно били сородичей мастеров, что их создали. Мои подчинённые тратили не больше одного выстрела на одного немца. Даже если пуля не была смертельной, никто из них не добивал подранка, так как своими воплями тот вносил дополнительную суматоху и смущал боевой дух товарищей.

Дважды налетали бомбардировщики и штурмовики, когда их вызывали заблокированные отряды. Позже, когда не осталось ни одной радиостанции, а офицеры большей частью оказались убиты или тяжело ранены, поддержку с воздуха стало некому вызвать. До вечера немцы не преуспели ни в чём, хотя несколько раз создавали такие ситуации, что у меня сердце замирало, когда враги подходили крупными отрядами к границе лагеря в тех местах, где стояли мои корявые отвращающие амулеты. Ещё бы немного и волшебные поделки могли не справиться с таким количеством целей.

Перед сумерками немцы ввели резерв в лице охранного батальона, состоящего из неполных четырёх сотен солдат, но те прошли всего пять-шесть километров от дороги и банально заблудились. Мне даже почти не пришлось в этом участвовать. Ну да, почти. Я приложил к этому совсем капельку усилий. А потом с удовольствием смотрел на разноцветные ракеты, которые немцы принялись лихорадочно пускать в разные стороны, вызывая помощь.

Ночь оккупанты, участники войсковой операции, провели в лесу. И те, кто на следующий день сумел вырваться из него, запомнили её навсегда. Оборотни постоянно крутились вокруг немецких позиций, пугая врагов своим жутким воем и постреливая из винтовок по самым крепким духом солдатам, тем, кто пытался привести в чувство напуганных товарищей и создавал оборону. В этом деле волколакам помогали варги, чей вой бил по разуму людей едва ли не слабее, чем винтовочная пуля, заставляя солдат сходить с ума. Многие немцы настолько обезумели от страха, что лишились разума, другие бросали оружие, снаряжение, позиции и бежали в темноту, где быстро находили свою смерть. Были и такие, кто стрелялся.

А в это время я с феями и беролаками ударил по ближайшей гаубичной батарее, расчёты которой обустроили свои позиции рядом с дорогой Полоцк-Лепель. Без единого выстрела и в самый короткий срок нами были уничтожены взвод охраны и бойцы орудийных расчётов. Четыре пятнадцатисантиметровых тяжёлых гаубицы, четыре шестиконных упряжки из тяжеловозов, восемь лошадей размерами поменьше, орудийные передки, полевая кухня, несколько палаток, в общем, всё, что там находилось, мы забрали с собой. В том числе и мёртвые тела. А феи своей магией замели все следы боя и пребывания вражеской батареи. Пусть теперь немцы ломают голову, что случилось с артиллеристами и куда он пропали.

К рассвету двести шестая лёгкая пехотная дивизия потеряла ещё более двухсот бойцов убитыми и, наверное, в два раза больше ранеными, в том числе и сошедшими с ума. Ни о каком продолжении войсковой операции не могло быть и речи. Оккупанты бросали оружие и снаряжение, замёрзшую за ночь технику, раненых сослуживцев и бежали прочь.

И гибли.

Из почти пяти тысяч солдат, включая резервный охранный батальон, на свои старые позиции вышли чуть более тысячи и треть из них — это военнослужащие вышеупомянутого батальона. Заблудились, замёрзли и сгинули в болотах без какого-либо моего прямого участия (включая действия моих подручных) несколько сотен человек. Ещё неполная тысяча бегает по кругу в ловушке из рунных камней. Сигнальные ракеты у них давно кончились, радиостанции мы уничтожили ещё вчера, и сейчас они, не жалея жгли патроны и надрывали глотки, надеясь, что их услышат и придут на помощь.

В полдень в небе появились несколько самолётов противника. Один из них принялся кружить над отрядами, которых я закрыл тесным кольцом из рунных камней. Помочь он им никак не мог, лишь зря дарил пустую надежду сородичам на земле. А спустя час и сам был уничтожен Струковым при помощи боевого амулета.

Подводя итоги, скажу, что план гитлеровцев с оглушительным треском провалился. После такого вряд ли кто-то из простых солдат рискнёт войти в мои леса. Ни трибунал, ни награды не помогут командованию заставить их сделать это. И пригнать новую дивизию, солдаты которой не в курсе событий, не имеет смысла, так как слухи очень быстро расползутся. А для гарантии я к этому приложу свою руку.

Глава 20

— Товарищ Киррлис, а отдай мне этого фона? — вдруг огорошил меня странной просьбой Шелехов.

— То есть? — нахмурился я. — Не понимаю тебя, лейтенант.

— Извини, я сам дурак, — виновато улыбнулся он. — Хотел попросить не убивать военного коменданта Витебска, а захватить его в плен и переправить в Москву. Нам этот фон во как пригодится, — энкавэдэшник провёл ребром ладони себе по горлу.

— Хм, — хмыкнул я, — а в обмен что?

— Э-э, — смешался собеседник, явно не ожидал, что беседа в эту сторону завернёт. — Я не могу за командование обещать, но за такой подвиг «звёздочку» точно дают.

— Мне награды не нужны, — равнодушно пожал я плечами.

— Тогда скажи, что тебе нужно. Я передам командованию.

— Нужно мне много чего, — произнёс я. — Знаешь, я пока подумаю над твоими словами. Позже дам ответ.

— Хорошо.

Разговор этот случился через сутки после грандиозного разгрома немецкой дивизии. Разбив силы нацистов у себя в лесах, я собрался контратаковать, ударив по Витебску. Разумеется, устраивать уличные бои и мысли нет, не обладаю я такими возможностями. Это у Кулебякина пара батальонов имелась, да ещё усиленных полуротой обычных оборотней. Ещё и Лепель не сравнить с Витебском. Нет, я хотел ударить тайно и неожиданно по штабу, уничтожив всех высших офицеров, включая военного коменданта Витебщины генерал-полковника фон Зайнделя. Ему всё равно прямая дорога в отставку с позором или пуля в голову из табельного пистолета для избежание позора. Меня тут просветили о кое-каких нюансах среди офицеров (и командиров тоже) армий Земли. В каком-то роде я сделаю ему доброе дело: решу за него дилемму и не дам опозориться. Далее на его место придёт новый комендант. И тут выбора два: ярый и умелый служака, который станет землю грызть, чтобы отомстить за поражение своего предшественника, либо полное ничтожество в военном плане, которым заткнут внезапно образовавшееся вакантное место. В первом случае немец отправится на небеса вслед за предыдущим комендантом. А вот бездарность поживёт ещё. Мне будет выгодно иметь во врагах кого-то подобного, чтобы спокойно готовить дружину для удара по гарнизонам Витебщины с целью освобождения области от оккупантов. Не загадывая, полгода мне хватит, чтобы набрать достаточно сил. Если всё пойдёт по моим планам, то к осенней распутице ударю по нацистам так, что у них клочки по закоулочкам полетят! Местная присказка отлично подходит к той картине разгрома, которую я вижу в мыслях. Распутица будет мне союзницей: автотехника почти бесполезна, авиация стоит на аэродромах, солдаты едва передвигаются в грязи, их валит простуда и так далее. Со слов красноармейцев на фронте скоро будет затишье, все операции и наступления прекратятся, начнётся позиционная война и бои местного значения.

И вот теперь — возвращаясь к разговору выше — мне предстоит решить судьбу Зайнделя. В принципе, мне ничего не стоит захватить старого вояку в плен и отдать союзникам. Но я не хочу это делать просто так, это может выйти мне боком (да и союзникам тоже, так как, обнаглев и привыкнув всё получать по первому требованию, в Москве запросто совершат однажды ошибку, которая может поставить крест на наших отношениях).

— Товарищ Киррлис, решил, как поступишь с немцем? — первым обратился ко мне Шелехов, когда я с ним увиделся спустя несколько часов.

— Решил. Получите его живым лишь в том случае, если не станете преследовать родных моих людей. И поможете с доставкой их сюда, если они пожелают.

— Эм-м, — погрустнел собеседник, — я даже примерно не могу сказать, как отреагирует командование на такое предложение. Это вопрос для руководства страны.

— Не думаю, что там откажутся обменять целого немецкого генерала, да ещё руководителя захваченной территории на несколько десятков простых граждан. Которые и сами не откажутся встретиться со своими родными. Свяжись по рации с кем нужно и обрисуй ситуацию.

Захотелось добавить, чтобы там не тянули, и предупредить о нападении на Витебск через пару дней вне зависимости от решения из Москвы. Но потом подумал о возможных шпионах в высших эшелонах власти и даже о возможности, что союзники просто из вредности сообщат через раскрытых немецких агентов о моих планах. И ничего такого я в этом не вижу. Подобные истории мы изучали в академии. И я сомневаюсь, что суть разумных настолько сильно различается в разных мирах, чтобы на Земле о подобном не подумали. Там запросто могут так сделать, чтобы посмотреть на мои возможности и как я вывернусь. Это политика, что б её саму и её последователей демоны к себе утащили. Согласен, что моё поведение попахивает паранойей. Ну и пусть. Лучше лишний раз перестраховаться и подвергнуть сомнениям союзников, чем потерять всё. Ведь кто я и кто они? Студент без опыта жизни в верхах и общения с представителями оттуда. Стоит мне допустить ряд ошибок или одну крупную, и меня сожрут без соли эти драконы в человеческом обличии.

А пока Шелехов общался со своими командирами, я подсчитывал трофеи и потери. Последних практически не было, если не считать несколько моих амулетов, которые вышли из строя из-за перегрузки или попали под бомбёжку. Даже расход боеприпасов не стоило учитывать, так как я восполнил их многократно. Уже сейчас на территории лагеря стояли два бронетранспортёра и грузовик. Под навесами на настилах из досок лежали груды винтовок, автоматы и пулемёты, гранаты, лёгкие миномёты и ящики с минами для них. Отдельно феи складировали сбрую с подсумками, полными патронов, ремни с ножами, ранцы с личными вещами убитых гитлеровцев. А каски и вовсе напоминали причудливые деревья без кроны, будучи сложенные в высоченные стопки. Эти шлемы были изготовлены из неплохой стали и весили достаточно, чтобы их не бросать ржаветь в лесу. Не стал брезговать я и одеждой. Феи сняли с немцев шинели, сапоги, нательное бельё с кителями и штанами. После починки (этим станут заниматься всё те же феи, как-никак, а они в Очаге занимают положение рабочих широкого профиля и легко заменят хоть строителя, хоть портного), они окажутся на плечах моих людей. Разумеется, феи изменят цвет и крой в той степени, в какой сумеют. Это намного проще, чем самостоятельно изготавливать или покупать обмундирование.

Что же до мертвецов, то они оказались уже в Очаге. По крайней мере, те, кто нашёл свою смерть сравнительно недалеко от моего лагеря. И ничего мерзкого в этом я не вижу. Лучше оставить их гнить в лесу, чтобы с приходом тепла повысить риски появления заразы? Или ещё хуже — самопроизвольное поднятие нежити?! Хотя, последнее маловероятно — сферы Ашшуанума оказались отличным приобретением. Эти магические кристаллы очистили от тёмной энергии все места, где выплеснулась в большом количестве некроэнергия. А в прочих она быстро развеялась, не успев смешаться с маной из мировых энергоканалов и сыграть свою чёрную роль. Позже полные сферы я смогу выгодно продать на Рынке или в одной из лавок, где не только выдают товар, но и принимают его у покупателей.

Кстати, тот крупный отряд немцев до сих пор сидит в ловушке. Немцы вчера сбросили несколько сообщений в капсулах, так как, никак иначе связаться со своими солдатами не могли. Ещё несколько дней они там посидят, и их можно будет брать голыми руками. Немного приоткрою свои планы: хочу из этих сотен набрать себе подчинённых. Уверен, что там не один десяток солдат от души проклинает своё командование с правительством, и готовы пойти служить хоть князю демонов, если тот поможет отомстить за всё. Ну, или отомстит за них сам.

Ещё хочу сообщить, что после победы над немцами я получил семнадцать предложений вассалитета из гражданского лагеря. Отказываться от такого не стал, немедленно после этого проведя ритуал клятвы верности на крови. Из этой толпы желающих трое отсеялись. Оказались не настолько искренними, как об этом заявляли. Зато остальные четырнадцать поклялись от самого сердца служить мне. Так моя дружина пополнилась двумя женщинами и двенадцатью мужчинами возрастом от двадцати одного до пятидесяти семи. Те, у кого здоровье было совсем уж плачевным из-за возраста, перенесённых лишений и болезней, получили от меня полноценное магическое лечение амулетами, купленными в лавке. Конечно, не перерождение в Очаге и не омоложение после жертвоприношения, но им и это было большим счастьем. Девять из этих четырнадцати согласились стать оборотнями, в основном волколаками. Прочие, узнав, что кроме Башни оборотней я буду строить новые здания для перерождения, решили подождать, поступив, как Мария. Девушка до сих пор ждёт Зал Воинов и Загон Грифонов.

«А уж как я сам-то их жду», — вздохнул я про себя, когда в мыслях коснулся данной темы.

Шелехов так и не получил конкретного ответа из Москвы по поводу моего предложения баш на баш, до момента удара по немецкому штабу в Витебске. На этот раз я посетил город в середине дня, а не ночью. Со мной пошли самые первые помощники — Прохор, два Ивана, Паша с Борисом. И оба энкавэдэшника… куда уж без них. В последнее время они лезут всюду, но хотя бы стараются делать это тактично, поняв сразу, что здесь их принадлежность к страшному министерству никого не волнует. Скорее можно нарваться на грубость, если попытаться её использовать.

Ехали с комфортом в санях по двое, кроме Струкова. Он кружил в небе над нами, высматривая препоны на нашем пути. Выехали мы из лагеря после рассвета и уже в начале второй половины дня оказались на месте. Четыре раза нашу колонну останавливали немецкие патрули. А потом ещё трижды пока мы добирались от окраины до здания немецкого штаба.

— Прохор, — я посмотрел на беролака.

— Да?

— Узнай насчёт бургомистра. Если немцы назначили нового, то… — я не договорил. Вместо слов провёл пальцем возле воротника полушубка. — Только без шума, не нужно его вешать на воротах на глазах у всего города. Сделай всё в доме.

— Сделаю со всем удовольствием, — собеседник расплылся в кровожадной ухмылке. — А ежели не назначили?

— Ну, кто-то же выполняет его обязанности? Заместитель там или помощник, — пожал я плечами.

— Понял, — кивнул Прохор и ловко соскочил с саней. Он, как и все мы, был прикрыт личиной немецкого офицера СД, которыми был наводнён Витебск с недавних пор. Плюс, у него имелся ментальный амулет для патрулей и охраны бургомистра.

Оказавшись рядом со штабом оккупационных войск, где засел военный комендант области со своими старшими офицерами, я подозвал ближайший патруль и приказал им следить за нашими санями. Так меньше внимания будет к транспортным средствам, как бы странно это ни звучало, и их точно не уведут.

Перед входом в здание пришлось пройти две проверки. Сначала нас остановил парный патруль, прохаживающийся от угла до угла. Потом документы потребовали часовые у дверей, стоящие там с карабинами за плечами, как каменные фигуры (часто скрытые големы) у домов сановников в моём мире.

— Всё в порядке, бригаденфюрер! — вытянулся — хотя куда уж дальше, и так стоял по стойке «смирно» — часовой справа от дверей, перед которым я махнул ладонью, якобы демонстрируя удостоверение. — Хайль Гитлер!

Внутри нас ждала ещё одна проверка и свеженькая железная решётка с калиткой, перекрывающая свободный проход дальше. И мало того, прямо напротив дверей рядом с лестницей на второй этаж была сложена стенка из толстого свежего бруса, совсем короткая и высотой до середины груди. На ней стоял на сошках пулемёт, приклад которого держал у плеча немецкий солдат. Стенка, вероятно, должна была служить и упором для оружия, и защитой для пулемётчика от пуль и осколков.

— Надо же, как здесь всё серьёзно, — едва слышно пробормотал товарищ Шелехова.

«Ещё бы, — хмыкнул я про себя в ответ на его слова. — И не представляю, что здесь будет после этого дня. Наверное, пару танков загонят внутрь».

Как только мы прошли сквозь решётку, так сразу же приказал всем активировать амулеты отвода внимания. Теперь мы стали для всех невидимками. Все встречные непроизвольно делали шаг в сторону. И спроси их парой мгновений позже, а зачем они так поступили, те только пожали бы плечами. Впрочем, это к делу не относится.

Найти нужный кабинет оказалось легче лёгкого. Немало в этом поспособствовали сами немцы, поставив часовых рядом с двойными массивными дверями с начищенными латунными ручками. В просторном коридоре рядом с ними нашлось место и для большого стола с тумбочкой для адъютанта или секретаря. Я быстро взял их под ментальный контроль и приказал:

— Охранять коридор, никого не пускать. Ссылаться на личный приказ генерал-полковника, — Яволь!

Такая прямая магия в отличие от неявного ментального воздействия будет действовать недолго. Но и этого времени нам должно хватить за глаза.

— Фон Зайндель на месте? — после солдат я обратил внимание на адъютанта.

— Так точно!

— Один?

— Никак нет. У него совещание с офицерами гарнизона, их пятеро.

— Понятно. Помогай караульным, — узнав, что хотел, я потерял к нему интерес и шагнул к двери. Когда её распахнул, то на этот шум обернулись все сидящие за столом в просторном кабинете.

— Патрик, я же приказал… — недовольно воскликнул один из них, обладатель витых погон на дорогом кителе с шитьём. Договорить фразу не успел, попав под воздействие отвращающих амулетов. А потом и вовсе со стоном ткнулся головой в стол, получив «порцию» оглушающей ментальной магии из другого амулета. Точно также случилось и с остальными.

Первым делом пленников связали. На этом сумел настоять Шелехов, аргументировав просьбу тем, что кроме генерала в комнате может оказаться кто-то ещё полезный. Но полезный только в живом виде, потому убивать никого второпях нежелательно. Едва только руки немцев оказались стянуты верёвками с хитрыми петлями, захлёстывающими шею, как оба энквэдэшника бросились обыскивать их карманы. Стоило им прочитать документы, как с их губ слетели радостно-удивлённые возгласы:

— Вот это да!

— Ух ты!

— Важные чины? — спросил я.

— Не представляешь, насколько, Киррлис, — быстро сказал лейтенант. — Вот этот…

— Кроме генерала разрешу забрать всего одного. Выбирай, — не дал я ему договорить.

— Но…

— И не тяни время, лейтенант, — опять перебил я его.

— Хорошо, тогда этот, — энкавэдэшник со спокойным лицом — но аура у него бушевала, как кратер проснувшегося великого вулкана — указал на подтянутого высокого офицера с лошадиным лицом. Он носил серую форму, но из двух петлиц правая была чисто чёрного цвета без меток, с серебристой окантовкой. Над обшлагом левого рукава имелся чёрный ромбик с буквами SD внутри, окантованный серебристым шнурком. Знаки различия показывали, что «трофеем» советских военных стал оберштурмбанфюрер. Что ж, неплохой выбор. Сотрудник тайной службы государства в высоких чинах в чём-то может быть полезнее даже самого военного коменданта.

После того, как определились с выбором пленных, русские разведчики принялись ворошить папки и пакеты в двух больших сейфах в генеральском кабинете. Тащили они всё, не оставили ни одной бумажки, вычистили даже те, что лежали мятые в нижнем ящике стола. Забрали удостоверения у всех присутствующих в кабинете, сняли с них награды, взяли печати и что-то ещё, проскочившее мимо моего внимания.

Генерала и сотрудника СД мы взяли с собой. На них я нацепил амулеты отвода взгляда и собственноручно те активировал. Оставшейся четвёрке оборотни перерезали глотки. Часовых и адъютанта трогать не стали. Их участь и так незавидна. Станут козлами отпущения в ходе следствия, чтобы те, кто его будет вести, смог бы хоть что-то предоставить о результатах своей работы. Также я оставил записку с указанием, за что были казнены немцы, вписав поселения, что были уничтожены оккупантами перед войсковой операцией. Рано или поздно до агрессоров дойдёт, чем может обернуться очередная карательная акция против женщин с детьми и стариков. Возможно, им плевать на рядовых солдат, исполнителей. Но точно не плевать на самих себя. Когда никакая защита не помогает, бессильны караулы и пулемёты, то поневоле станешь действовать с оглядкой на свои поступки. А ну как в следующий раз после отданного приказа об уничтожении какой-нибудь деревеньки или казни десятка заложников из горожан тебя самого найдут в петле или со второй улыбкой, нарисованной острым ножом на горле?

Чуть позже к нам присоединился Прохор.

— Еле нашёл этого упыря, — сообщил он мне. — Дома его не было, пришлось срочно искать. Амулет подчиняющий до донышка опустошил, но сумел вызнать, где ентот предатель сидел. Курва эта в борделе отдыхала, представляешь?

— Убил его? — уточнил я.

— А как же!

— Одного?

— Нет, ещё парочку его халдеев и одну немчуру удавил за компанию. Я бы и баб, что с ними были, упокоил. Да приказа не было. Хотя стоило бы этих подстилок фашистских придушить.

— Прохор, ты солдат или палач? — я посмотрел на него. — Давай ты начнёшь убивать пекарей за то, что их хлеб едят враги. Извозчиков за то, что катают немцев. Строителей, которые возвели дома, где живут такие, как бургомистр и его хозяева.

— Да их-то за что? — пробормотал он, опустив взгляд. — Я понял, лорд, осознал.

Дорога из Витебска в мой лагерь прошла без каких-либо неприятностей. Дома также всё было тихо и спокойно, не пришлось немедленно включаться в суету и устранять проблемы.

Глава 21

Разгром немецкой дивизии сказался, в том числе и на патрулях с постами, что стояли вокруг района лесов и болот, предоставивших мне укрытие. Во-первых, их стало очень мало, во-вторых, солдаты там резко потеряли в боевом духе и не показывали носа за границу поста. Слухи о мистической подоплёке в провале недавней войсковой операции ударили по оккупантам не слабее, чем пули и боевая магия. Всё это позволило без проблем и лишних встреч вернуться из Витебска обратно в лагерь со своими трофеями без малейших неприятностей.

Думаю, что эта неразбериха и упадок духа продлится ещё пару недель с учётом пропажи военного коменданта и гибели нескольких важных чинов. А потом… демоны только знают, что будет потом. Самое вероятное — это массированные бомбардировки леса. Немцы уже кое-как определили границы района, где стоит моё ПВО. И потому следующие удары они нанесут по нему и с потерями считаться не станут. Не уверен, что превентивные удары по аэродромам сильно помогут мне. Оккупанты просто поднимут десятки бомбардировщиков с других, подальше от Витебщины и Минска, куда уже успели дотянуться мои руки.

«Значит, нужны новые зенитки. Жаль, что башни против самолётов малоэффективны из-за высоты, на которую те поднимаются. И даже зачарованные дротики плохо работают, хотя я думал, что будет по-другому. Вернее, надеялся на лучшее», — подумал я.

Как небольшая, но сладкая ягода в корзине с мелкими неспелыми яблоками дичками — скорая весенняя распутица. Не только дороги превратятся для техники в непроходимые болота с вязкой грязью, такая же участь постигнет аэродромы с лёгким покрытием или вовсе без него. А для тяжёлого самолёта с запасом бомб это важно. Немцам в этот сезон придётся обращать внимание на фронт, где могут (скорее всего, так и будет) активизироваться Советские войска, пользуясь тем, что вражеская авиация снизит свою эффективность. До распутицы около месяца, потом ещё недели две-три или чуть-чуть больше будет сохнуть земля, и вот тогда враги и займутся мной серьёзно.

Ещё можно затаиться, спрятаться в лесах и никак о себе не напоминать. Благодаря рунным камням это вполне возможно. Немцы могут сбрасывать лишь десант, но с ним мои оборотни легко справятся даже при огромном вражеском перевесе в живой силе. По сути, солдат, что с мечом, что с винтовкой — это для матёрого оборотня не сильно важно. Первый даже чуть-чуть опаснее, так как выучен драться в ближнем бою, к которому сами же оборотни стремятся. А вот на Земле армии уже давно привыкли уничтожать друг друга с расстояния, которое порой превышает все разумные значения. Скажи кто полководцам в моём мире, что их легионы можно разбить с дистанции не менее пятнадцати тысяч шагов, то они бы рассмеялись в лицо такому заявителю. Даже магия не способна вот так сразу ударить по цели на большое расстояние. От проклятий же, которые могут дотянуться до цели даже через половину мира, есть отличная защита, отработанная веками и поколениями магов.

Но при всём при этом земные расчёты пушек повышенного могущества, сами орудия, самолёты с экипажами беззащитны от одного диверсанта с амулетами невидимости и ручными бомбами местной выделки. Даже создай земные инженеры пушку, которая способна забросить снаряд размером с дом на сотни тысяч шагов, то и она для меня будет не смертельна. Тут главное в чём? Вовремя узнать о её создании и после не спускать глаз с оружия. Как только её решат повернуть против меня, сразу же уничтожить. А вместе с ней и тех, кто её строил, дав тем самым намёк тем, кто решит укусить меня. Самих обидчиков убивать сразу вряд ли стоит. На их место всегда найдутся новые. Уж лучше кое-как свести взаимоотношения к худому миру. Разумеется, если они сами этого желают. В противном случае, в самом деле, проще убить их, чем инженеров и конструкторов.

Но вернусь-ка я к теме ответного удара немцев после моей акции в Витебске.

А не стоит ли мне поставить условие (завуалировав то под просьбу) своим союзникам, чтобы они усилили нажим на фронте как можно ближе ко мне? Так у немцев будет больше головной боли и меньше желания распылять свои силы. Сам же, в самом деле, затихну, стану копить силы и создавать новые агентурные связи, которые себя показали очень хорошо. Вон гитлеровцы в Лепеле устроили грызню, как пауки в банке, ища «помощников» начальника станции. И ведь что интересно, нашли таковых и продолжают находить. Особенно досталось предателям из числа белоруссов. Ох, как же отыгрались новые хозяева Белоруссии на своих холуях! Из пары сотен верных прихлебателей и сочувствующих новой власти на свободе осталось дюжины две или того меньше. Остальные или расстреляны, или сидят в тюрьме в ожидании приговора. А тот у оккупантов практически всегда предусматривает в качестве наказания смертную казнь.

От размышлений меня отвлёк Шелехов, вернувшийся в лагерь после внеурочного выхода в эфир. В радиограмме он сообщил о результатах посещения Витебска и просьбы прислать самолёт, чтобы забрать его с напарником и пленных с документацией. Он уже и ответ успел получить, прождав пару часов в месте выхода на связь.

— Киррлис, есть новости из Москвы. Не отвлекаю?

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Рассказывай.

— Через два дня ночью пришлют пару лёгких самолётов за нами и языками. Наши просили обеспечить безопасность, взлётную полосу и запас топлива. Бензин будет очень нужен, так как самолёты до нас на пределе доберутся. А обратно лететь ещё и с грузом.

— Вроде бы во втором лагере есть бочки с топливом, которое сливали с немецких бомбардировщиков. Его должно хватить на два самолёта. Полосу феи сделают. Безопасность обещаю только на земле, — поморщился я. Немецкие истребители нет-нет, а пролетали над лесом, высматривая партизан, то есть, нас. Благодаря своей скорости они были неуязвимы для Паши с его соколами, и башни не «дотягивались» до вражеских аппаратов. Так что, советские самолёты могут попасть под удар с легкостью.

— Ночью полетят. Днём уже давно не летают, — сказал Шелехов и тяжело вздохнул.

Указанного времени мне хватило, чтобы написать письмо правительству СССР и подготовить подарки. Учитывая размах военных действий и невероятное использование (количественно) природного сырья при техническом развитии цивилизации, то заводы страны должны испытывать огромный дефицит ряда ингредиентов. Сталь с чугуном, медь и прочие элементы, которые используются сотнями тонн, я отмёл сразу же. Сейчас мне не потянуть настолько массовое производство данных ингредиентов. Другое дело золото с платиной и редкие металлы с минералами. От Шелехова, своих помощников и немецких вассалов я узнал, что любая армия нуждается в никеле и вольфраме, молибдене и марганце, хроме с кобальтом, ванадии и многих других «ценностей» из подземной сокровищницы мира. И я могу предоставить энное количество этих сокровищ. В первую очередь это золото, которое ценится во всех мирах. На данный момент древ трансфигурации у меня столько, что за неделю они способны суммарно выдать свыше тонны чистейшего золота. Разумеется, для такого результата потребуется очень много исходного сырья. Если это простая земля, то сотни тонн.

— Чтобы демонов драконы пожрали! — в сердцах выругался я, когда в мыслях коснулся проблемы с ресурсами. — А остатками местные бесы и черти закусили! Где бы мне найти неиссякаемый источник сырья, лучше всего камня? Построить, что ли?

Я уже говорил, что Очаг может дать ВСЁ. И ещё раз это повторю. В его силах построить мне каменоломню или каменный рудник на выбор, даже золотую шахту или другую, которую я пожелаю. Вплоть до шахты с адамантием или мифрилом. Добыча элементов в них обойдётся мне в несколько раз дешевле, чем трансфигурация. Минус — времени уйдёт также в несколько раз больше, и качество конечного сырья будет зависеть от переработки. В моих условиях это не выгодно. Второй минус был куда как жирнее и касался Очага и его построек. Энергии Очага на всё могло не хватить. Сейчас дуб-Очаг тянул ману из ближайших мировых потоков. Вот только большая их часть (девять десятых по самым скромным и примерным подсчётам) была всё ещё покрыта «коркой». И когда она слезет — только богам известно. Я даже понемногу жалею, что построил дорогие оборонительные башни. Понимаю, что они были нужны, но простаивая девяносто девять процентов всего времени, они забирают энергию так же, как и древа трансфигурации или древа фей, которые непрерывно работают. Из всего этого вытекает, что мне теперь нужно сто раз подумать: а нужна ли мне именно сейчас та или иная постройка. Каменная шахта полезна, но на создание материала в ней будет уходить прорва маны, которая пригодилась бы в другом месте. А потом ещё этот материал необходимо вырубить и доставить до места. Как говорят местные, овчинка выделки не стоит.

Если СССР сумеет прорвать фронт и выйти ко мне, то появится шанс по железной дороге гнать в мой лес вагоны с тем же бросовым камнем, различными отходами, да хотя бы доменным шлаком — мне всё сгодится. От «чугунки» Полоцк-Витебск феи без проблем проложат ветку в мои леса, если получат нужные материалы, хотя бы рельсы со шпалами. Правда, есть одно «но»: всё это мне поможет лишь в том случае, если мы с союзниками придём к общим договорённостям. В крайнем случае, я могу покупать всё это. Даром, что ли, построил меняльную лавку? Рознега легко поменяет мне золотые и серебряные монеты на рубли, доллары, фунты… да хоть рейхсмарки! А монеты мне выдаст трактирщик в обмен на слитки золота.

Из подходящих для моих планов построек я положил взор на Рынок. Этот объект может покупать и продавать очень многое. Но лишь в крупных размерах и всё из товаров широкого потребления, рабоче-крестьянских, так сказать. Например: продукты, ткани, строевой и черновой лес, руды, металлы и минералы — но не из редких — и так далее. Из-за этого я выбрал меняльную лавку и лавку с волшебными предметами, а не его. Ну, и потому, что мне кровь из носа требовались рунные камни для защиты, которые на рынке было невозможно приобрести. Кстати, строить в ближайшее время что-то ещё я не смогу, так как ресурсы будут уходить на трансфигурацию золота, а то пойдёт в обмен на хориды, чтобы ими оплачивать покупку зачарованных камней.

Впрочем, всё это дела будущего, а сейчас стоит вернуться к текущим.

Спустя два дня, как и было обещано, ранним утром, когда ещё не ушла ночная тьма, в нескольких километрах от моих баз в лесу сели два небольших самолёта с двойными крыльями и открытыми кабинами. В каждом сидело по одному пилоту, второе место пустовало. Вместо колёс на стойках шасси располагались лыжи. Слева и справа от кабины на нижнем крыле имелись две капсулы из деревянных реек и плотной ткани. Самолёт оказался в меру тихим, лёгким и нуждался в крошечной полосе для посадки и взлёта.

Замёрзших пилотов, которые провели немало часов в холодном ночном небе, усадили в сани, закутали в шкуры и быстро доставили в лагерь, где их ждала натопленная баня и стол с горячей пищей.

— Прохор, доставь к самолётам несколько бочек с бензином. Сами не заправляйте, сделаете это днём под контролем пилотов, — дал я указание старшему беролаку.

— Сделаем, — кивнул он в ответ.

В обратную дорогу самолёты отправились в полночь. Пилоты отогрелись, отдохнули, заправили и проверили свои машины. Вместе с энкавэдэшниками за линию фронта улетала жена комиссара, которую я вытащил из лепельского концлагеря. Она устроилась в кабине позади пилота. Точно такое же место во втором самолёте занял Шелехов. Его товарищ устроился в тряпочной капсуле на крыле. В них же погрузили пленников, причём, комендант и эсдэшник оказались в разных самолётах на тот случай, если У-2 подвергнуться воздушной атаке. Так есть шанс, что хоть один «язык», да уцелеет. В последнюю капсулу положили мешки с документацией и моими подарками. В этот раз там были не только магические вещи. Я решил от военной помощи перевести акцент на, так сказать, мирные рельсы. Ими стали образцы ряда металлов из тех, что как-то упоминал ранее. В мешках лежали килограммовые слитки вольфрама, марганца, молибдена, алюминия, ванадия, никеля, кобальта, титана и платины. И, конечно, слиток золота. Подумывал приложить горсть самоцветов, но решил не торопиться и не рисковать. Искусственные драгоценные камни здесь и так умеют делать, к тому же, мои кристаллы могли быть лишь внешне похожи на них. Так зачем лишние подозрения и вопросы в мой адрес?

Приложил по дюжине амулетов лечения, защиты от физических атак, повышения тонуса. Когда услышал разговоры пилотов между собой о сложности ориентирования ночью и тяжести дороги, то включил ещё дюжину амулетов «ночной глаз». С его помощью только в кромешной тьме видимости не будет. В остальных условиях носитель легко рассмотрит окрестности на пару тысяч шагов во все стороны. Разве что картинка будет тусклой и разных оттенков серого цвета, от почти белого до почти чёрного. Так же я подарил всем авиаторам — настоящим и вынужденным — по плащу, зачарованному на тепло. Не хватало ещё, чтобы насмерть замёрзли или тяжело заболели пленники с энкавэдэшниками.

Со стороны может показаться, что я слишком заискиваю перед местными властями. И… да, грубо говоря, заискиваю. А что делать? Только дурак станет кичиться своими возможностями, которые недоступны местным. Тем более, когда они сильно урезаны. Вот будь у меня силы как прежде, которыми я обладал до того демонского экзамена, чтобы драконы поимели Ройсферона и его прихлебателей, то мог бы диктовать условия не просто правителям, а буквально странам. Но, увы.

Очаг?

Так мне немецкие бомбардировщики отлично показали, что могут сделать с ним на текущий момент. Не иначе, как на чудо списываю тот факт, что они упорно бомбили место посадки захваченных самолётов, не отклоняясь на пару километров в сторону. А ведь одна тяжёлая бомба, упавшая на дуб и… бр-р, даже страшно представить последствия.

Вот потому я буду демонстрировать дружелюбие и желание угодить союзникам. Разумеется, без приторной угодливости, чтобы не попасть в тугое ярмо, из которого позже придётся выбираться, оставляя на нём куски мяса, своего и чужого. Для этого в письме, которое вручил Шелехову, мягко намекнул на свои желания, которые я рано или поздно претворю в жизнь. Дал понять между строк, что всего сумею добиться так или иначе, но для окружающих лучше будет сохранить со мной дружеские отношения и помочь. А иначе…

По правде говоря, начавшаяся война и крупные военные неудачи СССР в чём-то мне сыграли на руку. Шансы, что мне пойдут навстречу, очень велики.

Глава 22

— Лорд, там такое, — ко мне в комнату ввалился после стука Прохор. — Взглянуть бы тебе самому, а?

Я бросил взгляд на часы, не вставая с постели.

«Демоны! Одиннадцать утра. А лёг я в седьмом, — выругался я мысленно. — А теперь и не засну до вечера. Опять сонной мухой ходить буду, — потом вспомнил про амулет для повышения бодрости и настроение чуть-чуть поднялось. Плохо, конечно, что я им так часто пользуюсь, но что делать?» — Что именно случилось?

— У Петра в столовой чужак сидит и пиво хлещет. Мелкий, бородатый и наглый. Ребятушки хотели его скрутить — а ну как шпиён германский? Так он им не дался, и Ильич за него вступился. Сказал нам, что не пустит нас больше, ежели мы не прекратим непотребства творить и к гостям лезть. Так я оставил ребят за коротышкой присматривать, а сам к тебе.

— Гость? Какого демона? Откуда?

— Дык я сам не знаю, — развёл руками собеседник.

Вздохнув, я сел на кровать, потряс головой, выгоняя остатки сна, после чего встал и стал быстро одеваться. Спустя всего пять минут я уже входил в Трактир. А пока шёл, то вспомнил про возможность нанимать героев и принимать гостей из иных вселенных и стран, где расположены прочие очаги-Цитадели. Скорее всего, неизвестный кто-то из них.

«Ну, конечно, кем ещё может быть мелкий, бородатый и наглый любитель пива, как не гномом, — была первая мысль в голове, когда я увидел незнакомца, из-за которого мои подчинённые подняли панику, и заодно меня с кровати. Её сменила другая. — Откуда здесь гном?!».

На появление гном отреагировал. Он слегка приподнялся с лавки и отсалютовал полупустой стеклянной кружкой с тёмным пивом. В ответ я коротко кивнул.

— Здравствуй. Пётр Ильич, — поздоровался я с трактирщиком. — Давно он здесь? И как появился?

— Приветствую, лорд, — ответил мужчина. — С полчаса как. Пришёл, как все — через главную дверь. Заказал ведёрный бочонок крепкого пива, расплатился серебром. Вот монеты его, — он сунул руку под стойку, звякнул чем-то невидимым и через несколько секунд положил передо мной три серебрушки. Монеты имели квадратную форму, размер с ноготь большого пальца взрослого мужчины и толщину около миллиметра. С одной стороны на них был вытеснен молот и кирка, с другой «четырёхрогая» скала, с самой высокой вершиной третьей слева.

— Ощущения какие у тебя на него?

— Он, — полуэльф на мгновение запнулся, — гость. Надо его защищать от чужих нападок, если он не нарушает заведённого порядка и не враг тебе. Таковы правила.

— Потому и оборотней прогнал?

— Ага, поэтому, — кивнул трактирщик.

Узнав, что хотел от своего подчинённого, я направился к гному. Тот при моём приближении встал с лавки, оставив пустую кружку на столе, ударил левым кулаком по тыльной стороне правой ладони и пробасил:

— Свежего воздуха и железной крепи тебе, с’шагун!

— Мне привычнее обращение лорд, гость.

— Свежего воздуха и железной крепи, лорд, — невозмутимо повторил чуть изменённое приветствие гном и вновь ударил кулаком по ладони. — Я Гай Красный Обсидиан, мастер-артефактор.

Гном был ростом чуть больше полутора метров, худощавого телосложения, с носом картошкой и карими глазами, над которыми росли густые чёрные брови. Чёрная всклоченная шевелюра давно не знала ножниц парикмахера, как и запущенная борода, что на полторы ладони опускалась ниже подбородка. Одет был в куртку из толстой коричневой кожи с капюшоном и длинными полами, сейчас пристёгнутые на крючки к поясу. Просторные штаны из чёрной кожи с дополнительно нашитыми прямоугольниками материала на коленях, бёдрах и в паху. Сапоги с квадратными носами, с металлическими набойками и большим количеством заклёпок, из-за чего обувь можно легко посчитать за ударно-дробящее оружие. На животе за ремнём торчали затёртые замшевые перчатки с крагами и квадратными заклёпками на костяшках. На мизинце левой руки и на указательном правом поблёскивали начищенные перстни без камней. Сделаны они были из орихалка, если не ошибаюсь, а ещё от них веяло магией. Рядом с лавкой стоял большой, ну, наверное, раз там есть лямки для ношения за спиной, ранец из кожи и деревянных реек. От него, как и от перстней шёл магический фон.

— Лорд Киррлис, владетель этого леса и Цитадели в нём, — представился я, после чего опустился на лавку напротив гнома. — Садись, веди себя, как привык, не стесняйся, но не забывай, что в гостях, — сказал и после предложил. — Ещё пива?

— Да, лорд. И закусить бы его, а то два дня в роту ни слизняка не было.

Да уж, жизнь под землёй накладывает свои особенности, как на приветствия, так и на присказки-поговорки.

— Пётр Ильич, ещё пива нашему гостю и еды к нему, — я повернул голову в сторону трактирной стойки. — Гай, тебе мяса, рыбы, овощей?

— Да я всё съем, лорд, — ответил тот и рыгнул. — Прошу прощения.

Только махнул рукой в ответ, мол, пустое, бывает.

Спустя час беседы я знал многое про своего нового знакомого. Гай Красный Обсидиан был изгоем в своём мире. Стал им совсем недавно, когда пошёл наперекор совету старейшин, отказавшись создавать артефакты для бывших врагов. Ими были горные карлики. Народец, у которого с гномами были сильные родственные корни, но почему-то и те, и другие воевали друг с другом не одно тысячелетие. Ещё с тех пор, когда предки использовали камни и палки, не знали огня, эльфы ещё только взяли в руки первые корявые луки, а людей не было. Недавно закончилась очередная война, длившаяся несколько десятилетий. Победили в ней карлики, которые тут же наложили на побеждённых родичей контрибуцию в виде оружия и артефактов. Клятва, данная старейшинами выживших гномских родов, не позволяла им отказаться. Зато отказались многие гномы из числа рядовых мастеров и воинов. Кто-то ушёл в свой последний бой, других непримиримых изгнали, чтобы не навлечь на остальных родичей гнев победителей. После полугода странствий Гай оказался во владении одного из Лордов, которых в том мире называли с’шагунами. А там заплатил трактирщику и попросил открыть ему проход в один из миров, где нет гномов и карликов, и попасть туда тем непросто. Так он оказался на Земле, у меня.

Заинтересовавшись, я направился к Петру, завалив его вопросами. Тот подтвердил, что может открыть дверь в любую вселенную, где имеется Очаг… однажды. Сейчас степень развития моего Очага не позволяет этого. Гости же, такие как Гай, могут уйти назад без проблем, заплатив определённую сумму.

«Если профессор однажды построит Очаг, то я смогу вернуться к себе домой через его Трактир, — пронеслась в моей голове мысль. — Не придётся самому искать путь назад, на что могут уйти десятилетия».

— Гай, насколько ты хороший артефактор и что можешь делать? — задал я вопрос гостю, вернувшись за его стол.

— Так-то я подмастерье, — признался тот. — Мастерское звание вручил мой наставник в конце войны, когда потребовались усилия всех, кто мог творить магию. Законы не позволяли подмастерьям и ученикам самостоятельно работать, а наставникам не хватало времени, чтобы контролировать нашу работу. Мелкие и сложные артефакты я делать не умею. Учили меня чинить повреждённые, восстанавливать чары на оружии и доспехах, осадных машинах, руны в штольнях и проходах.

«Дитя военного времени, — чуть скривился я, поняв, что не получится нанять опытного мастера, который завалит меня высококлассными амулетами. — Как говорит Паша про новичков из военного набора: взлёт-посадка, остальному научат немцы в бою».

— Ещё могу делать простейшие амулеты, но такое мне стыдно даже показывать, — продолжил Гай, заметно осоловевший после еды и выпивки. — На готовое оружие могу наложить руны, но не быстро. Меч зачарую за пару дней, на доспех и недели окажется мало. Да там и руны будут — тьфу, — он плюнул на пол, потом смутился и быстро затёр слюну подошвой.

— А переделать зачарованные вещи по силам?

— Смотреть надо, лорд. Переделывать меня научили хорошо. Под конец войны нам много натащили в мастерские трофеев карликов и людей-наёмников. Своих амулетов и зачарованного снаряжения не хватало уже, а пользоваться вражескими вещами без переделки мало кто мог, вот и возились мы с этим барахлом. Так выходило быстрее, чем создавать новое.

— Хочу тебе кое-что предложить. За хорошую плату, разумеется. Не против?

Тот молчал секунд десять, опустив взгляд в кружку с пивом.

— Обещать не стану, лорд Киррлис. Сначала посмотрю, а уж потом и ответ дам, — наконец, произнёс гном.

— Меня устраивает. Вечером перед закатом жду у себя, тебя проводят. Посмотришь кое-что, оценишь, а завтра на свежую голову, после сна и завтрака дашь ответ. Устраивает?

— Да, лорд.

В половину пятого вечера Гай вошёл в мой кабинет в сопровождении Прохора. За то время, что я его не видел, гном заметно изменился. Одежда выглядела опрятнее и чище, в причёске и бороде он навёл порядок, изменилась поза и взгляд. Раньше они принадлежали усталому и опустошённому в душе разумному. Сейчас же в них появилась твёрдость и уверенность в завтрашнем дне.

— Прохор, дальше мы сами, — сказал я беролаку.

Тот молча кивнул и вышел из комнаты, оставив меня с гномом наедине.

— Я готов, лорд Киррлис. Чем могу помочь?

— В этом мире магии не знают, зато далеко ушли в техническом развитии, — начал я издалека. — Когда я совмещаю их изделия со своими заклинаниями, то получается нечто, не побоюсь этого слова, грандиозное. К сожалению, несколько месяцев назад я получил серьёзное магическое истощение, от которого до сих пор не оправился. Это наложило отпечаток и на скорость развития Очага. Полагаю, ты заметил, что построек очень мало.

Гном подтверждающе мотнул головой.

— Добавлю, что сейчас между двумя человеческими странами идёт война, и я примкнул к одной из сторон. Увы, но пока мои союзники проигрывают. Так, земли, где я создал Очаг, попали под контроль захватчиков. Недавно было сражение рядом с моим лагерем, в ходе которого враги были разбиты мной. Вот только боюсь, что они это просто так не оставят и повторят попытку, нагнав сюда ещё больше солдат и боевых машин. И здесь мне поможет зачарованное оружие местных. Ну, и амулеты, разумеется. От тебя мне нужно вот что, — я указал рукой в сторону на стол в углу, где лежало огнестрельное оружие. — Это местное оружие. Очень сложная механика и алхимия без использования магии, — я подошёл к столу и взял в руки трофейный пулемёт. — Это оружие называют пулемётом, оно может выпустить несколько сотен вот таких пуль на многие тысячи шагов. На дистанции сто шагов пуля насквозь пробьёт двух человек без доспеха, — я передал гному Гаю пулю, следом собранный патрон. — Осторожнее с ним, от сильного удара по донышку активируется алхимический заряд. Пока тот с интересом рассматривал их, — я продолжил. — Было бы хорошо нанести на каждую пулю усиливающую руну или одну из боевых рун, например, огня. Вот это оружие, — я указал на автомат, — более слабый вариант, стреляют не так далеко, пули слабее, запас их меньше. Зато оружие легче и удобнее. Это ручной вариант, воевать им можно только в упор и где-нибудь в подземельях, тесных пещерах, в замках, — рассказал про пистолет. Последней была винтовка. — А это что-то среднее между ними. Стреляет далеко и точно, но редко. Легче пулемёта, но не такая удобная из-за своей длины, как автомат. Всё это оружие во время стрельбы алхимическими снарядами сильно разогревается, а стрелки испытывают сильную отдачу от него. Мне нужно, чтобы ты наложил руны от нагрева и уменьшения отдачи. Ещё лучше — руны усиления, чтобы пули вылетали быстрее и разили врагов с большей силой.

— Я попробую уже сегодня что-то сделать. Но мне нужны образцы, лорд, — задумчиво произнёс гном. — А ещё я не гарантирую, что оружие в ходе эксперимента не повредится. Оно дорогое?

— Мне оно досталось задаром, — усмехнулся я. — Поэтому можешь его хоть разломать на мелкие кусочки, — затем взял в каждую руку по гранате, немецкую на длинной рукоятке и советскую, размером с яйцо и с рубчатым корпусом. — Это оружие — алхимические гранаты. Знаком с чем-то подобным?

— Да, лорд. В последние годы войны их использовали сотнями тысяч. Огненные, ядовитые, кислотные, замораживающие и ещё кучу всяких. Что эти делают?

— Алхимический огненный порошок разрывает корпус на десятки осколков, которые разят цели.

— Не огонь?

— Не огонь, — подтвердил я. — Мне же нужно, чтобы основной урон шёл именно от него. После активации необходим шар или волна огня шагов на десять во все стороны.

— Ого! — удивился собеседник.

— Я предоставлю накопители маны из орихалка для этого. Ты же можешь рассчитать его размер и форму для подходящей руны для такой гранаты?

— Я гном, лорд Киррлис! — слегка возмутился Гай. — Конечно, могу. И я один сделал несколько тысяч гранат, так что знаю всё, что нужно для этого.

— Я не хотел обидеть тебя, Гай Красный Обсидиан, — примиряюще произнёс я. — И есть ещё кое-что, но для этого необходимо немного пройтись.

— Так пошли, лорд, — пожал тот плечами и положил на стол оружие, которое до этого вертел в руках.

Спустя пять минут он стоял на площадке оборонительной башни и внимательно осматривал устройство, метающее тяжёлые дротики на сотни шагов в небо. Чуть позже полез в свой ранец, достал из него странное устройство с кучей линз, коротких трубочек и мелких кристаллов, которое закрепил на голове. С его помощью, сдвигая на лицо в район глаз ту или иную деталь, он продолжил изучать маготехническое оружие моих зенитчиков. Те, к слову, толпились здесь же, с непонятными выражениями на лицах следя за действиями гнома. Ну, или им в диковинку было видеть представителя этого племени.

— Мне нужно, чтобы ты усилил это оружие, повысил дальность стрельбы и силу удара. Или вовсе сумел приделать к установке не арбалеты, а пулемёты, которые я тебе показывал, — сказал я ему.

— Приделать, — хмыкнул он. — Я завтра смогу что-то сказать по всему этому, лорд, — гном махнул рукой в воздухе, явно подразумевая магическую зенитку. — Сейчас… не, сейчас нет. Сложно тут всё, подумать надо.

— Я не тороплю, Гай.

Я прождал гнома до самого полудня. И когда уже не мог справляться с нетерпением, приняв решение послать за ним кого-то из помощников, Гай соизволил появиться. Судя по его красным глазам и помятому лицу, он ночь не спал и прикорнул уже после рассвета, когда усталость организма взяла верх над перевозбуждённым мозгом, получившим сложное задание.

— Лорд Киррлис, прошу извинить меня за задержку. Виноват, — поклонился он у самого порога, вздохнул и добавил. — Проспал я.

— Проходи. Ел?

— Не до еды было. Не откажусь, если предложишь, — ответил он, усаживаясь за стол.

— Саяна, обслужи нас, — попросил я старшую фею, которая сидела на верхнем оконном наличнике и болтала ножками. Та мигом спорхнула с него и метнулась к деревянному ларю в углу. В этом небольшом ящике из тонких дощечек, обитых толстенным слоем войлока, хранилась горячая еда. Импровизированная теплоизоляция снаружи и согревающий амулет внутри позволяли сохранить блюда горячими многие часы.

Сначала я хотел обойтись чаем с куском хлеба с маслом. Но от вида гнома, с аппетитом уминавшего толчёную картошку с отваренными кусочками мясного плода, у меня самого в животе заурчало, и я попросил у феи тарелку картошки для себя.

Важный разговор начался уже после того, как был выпит чай и убрана посуда со стола.

— Зачаровать оружие мне вполне по силам, лорд Киррлис. С патронами возиться долго и, эм-м, прошу прощения, глупо. Мана в рунах на них быстро рассеется, орихалковый накопитель вставлять некуда, да и дорого это, — сообщил мне Гай. — Если заранее наделать побольше заготовок из орихалка для гранат и огнестрельного оружия, то с самими рунами я быстро управлюсь. Гранат с десяток за день сделаю. Они будут мощные — зажарят до чёрной корочки человека без защиты в радиусе десяти шагов от взрыва на открытой местности. В подземельях и зданиях будут ещё опаснее. С автоматом и пулемётом придётся возиться пару дней, чтобы избавиться от перегрева металла во время стрельбы и сильно уменьшить отдачу. А если ещё дополнительно зачаровывать на упрочнение и снижение веса, то тогда пару дней накидывай смело. Винтовку замагичу за день простым вариантом, сложным — за два, максимум три. А пистолеты по две-три штуки в день смогу делать.

— Очень даже неплохо, — произнёс я, когда гном смолк. — А что по башням?

— Вот так сходу улучшить их я смогу немного. Вряд ли больше, чем на одну десятую усилю мощность и дальность. И то за это на треть повысится расход маны и вдвое уменьшится ресурс механизмов. Заменить в устройстве осадные арбалеты на пулемёты я не смогу, увы, — в конце гном развёл руками, демонстрируя сожаление. — Сейчас не смогу. Хотя возможность это сделать имеется.

— Поделишься, что за возможность?

Гном смутился, отвёл инстинктивно взгляд в сторону на секунду.

— Лорд, если у тебя есть Зал мастеров, то могу пройти через него. Тогда я получу новые знания и инструмент, — быстро сказал он. — Вместе с общими знаниями могут достаться и подробное описание оборонительной башни, что в ней и как работает, ну и прочее. В этом случае мне будет по плечу внести серьёзные изменения в оружие. Даже вплоть до кардинальной переделки.

— Зал мастеров говоришь… — хмыкнул я и задумался. Желание гнома получить просто так знания читались, как раскрытая книга в ясный день. И я готов их ему дать, если в обмен подгорный житель перестроит мне зенитки. Вот только всё опять упирается в ресурсы и ранг развития Очага. Нужно ждать и копить сырьё. — Построенного нет. Но если согласишься подождать, то я обещаю, что серьёзно подумаю над твоей просьбой, — я специально выделил последнее слово тоном. Пусть Гай не думает, что перерождение в Зале будет ему платой за помощь в переделке башен и зачаровании оружия. Скорее, наоборот.

— Я понял, лорд, — слегка поклонился он и затем спросил. — А как долго ждать?

— Не меньше месяца. Война идёт. И ещё, Гай, — я решил сразу объяснить ему, что ждёт его, если согласится войти в Зал для перерождения.

— Да, Лорд?

— Прежним после перерождения ты не останешься. Все мои подчинённые получают эльфийскую кровь. Полагаю, что ты уже обратил внимание на этот факт. Изменить это не в моих силах.

— Угу, — кивнул гном, — видел я полукровок. Только не думал, что это дело Очага. Я тогда, м-м, подумаю ещё.

— Подумай. А пока я хочу тебе предложить плату за зачарование оружия. Смотри, Гай, — я вытащил из кармана шёлковый мешочек и высыпал на стол горсть мифриловых круглых пластинок, размером с советскую десятикопеечную монету, но чуть-чуть легче из-за другого материала. — Я буду платить тебе одну монету за три пистолета или пять гранат. За пулемёт одну монету или три за два, но зачарованных полным комплектом рун, про которые мы с тобой говорили. Две монеты за три автомата, по одной за винтовку, но она должна быть со всеми рунами, которые ты сможешь наложить, — я придвинул к нему одну платину, в которую он вцепился, как умирающий от голода в эльфийскую галету. Пока он её крутил, я продолжил. — Для меня будет лучше, если ты займёшься только гранатами и пулемётами.

— Это же мифрил?!

— Он самый, — подтвердил я. Затем посмотрел в его выпученные глаза, усмехнулся и достал из кармана новый мешочек, из которого высыпал на стол несколько мелких шариков в вишнёвую косточку размером и тёмно-сиреневого цвета с металлическим отливом. — А это станет твоей платой за переделку одной башни.

— А-да-ман-тий, — не то по слогам, не то заикаясь сказал Гай. — Это же адамантий, лорд?

— Он самый.

Я привык к волшебным и редким элементам и смотрел на мифрил с адамантием спокойно. А вот для гнома вид этих металлов оказался шокирующим. Вряд ли он за свою жизнь видел адамантий. Мифрил ещё может быть, а вот адамантий — редкий металл. И очень дорогой.

— Если согласишься работать на меня, то еда, выпивка и жильё для тебя будут бесплатными. Разносолов не обещаю, но всегда на твоём столе будет пиво и мясо в неограниченном количестве, — продолжил я сманивать полезного специалиста. Кого-то другого такими обещаниями даже не стоило бы пробовать увлечь. Но я полагал, что длительная война на пределе возможностей гномской расы должна была наложить свои особенности на жизнь подгорных бородачей. Обильной пищи и разносолов не многие из них видели. Скорее, основной едой у них были грибы, слизни, грубый хлеб и каша из купленного зерна у людей. А любимое пиво пили по праздникам. То-то Гай на последние деньги заказал у Петра бочонок этого напитка, а не еду.

— Я согласен, Лорд, — не раздумывая дал мне ответ собеседник. — Только мне бы пару дней на отдых, а?

— Разумеется.

Вечером того же дня, когда у меня состоялся договор с гномом, ко мне пришёл с докладом Струков.

— Киррлис, немцы в котле между собой войну устроили, — с довольным выражением лица сообщил он мне. Котлом промеж себя мои подручные называли место, где ходили кругами те несколько сотен гитлеровцев, попавших под влияние рунных камней. Немцы как-то пробуют их поддержать, но уже успели в этом деле потерять три самолёта: лёгкий бомбардировщик и два «костыля», как их обозвал Струков. Окружённые уже пару дней как разбили лагерь, и просто сидят в нём, чего-то ожидая. Эх, знали бы они насколько бессмысленно это занятие. После сбитых самолётов их соплеменники перестали точно сбрасывать грузы. Теперь самолёты проносятся над целью на высокой скорости и высоте, а брезентовые мешки и фанерные капсулы на парашютах часто падают за пределы круга рунных камней, несмотря на его немалые размеры. За всё это нацистским авиаторам нужно «благодарить» моих беролаков. Это они из «эрликона» сбили все три самолёта. Немаленькую зенитку дюжие оборотни принесли на позицию на собственных плечах. Ну, а эльфийская врождённая точность помогала им бить точно в цель.

К чести немцев стоит сказать, что, несмотря на все неприятности и трудности, своих солдат они не бросили. Худо-бедно, но пытались им оказать помощь.

— Серьёзная война?

— Да так, — поморщился сокол и покрутил в воздухе ладонью, — с десяток убитых, раза в два больше раненых. Ерунда одна.

— Тогда сегодня ночью разбросаешь листовки в их лагере. А вечером со своими товарищами лети в Витебск на аэродромы. Бомбы у сапёров уже готовы.

Последняя задача соколу понравилась куда больше первой. Вон как в радостном предвкушении забурлила у него аура. Про листовки же скажу вот что: я не оставил желания увеличить ряды своей дружины за счёт пленников. После перерождения и клятвы верности бывшие солдаты вермахта ничем не станут отличаться от бойцов РККА, принявших моё предложение. Эта же связь между нами всеми должна сильно снизить враждебность. Друзьями с ходу немцы и русские не станут, но и волчьей грызни между ними не стоит ожидать. Я бы не пошёл на это, но откуда ещё мне набрать людей? Вон как остро отреагировал Шелехов на то, что мои подручные после принесения клятвы перестают считать себя гражданами СССР. Вряд ли в Москве реакция на такое будет другой. И потому мне нужен источник живой силы откуда-то ещё, не из числа советских граждан, если не хочу портить отношения.

В листовках я предлагал перейти на свою сторону, обещая защиту, лечение, помощь родным и отсутствие преследования со стороны немецких и советских властей. Уверен, что многие в котле сделают для себя зарубку в сознании, когда прочитают эту запись. Если дело дошло до перестрелки между собой, то и до измены присяге уже осталось немного.

Ко всему прочему, в самом крайнем случае вассалов с арийской кровью я могу бросить в бой против РККА. Им будет легче сражаться с красноармейцами, чем тому же Струкову, Семянчикову и даже Тишину.

«Совсем я пропитался политикой. Вон уже думаю о будущей конфронтации и показательных ударах по союзникам, чтобы те приняли меня всерьёз», — вздохнул я про себя.

Из-за того, что мысли в голове переключились на поиск решения пополнения рядов сторонников, плюс сыграла местная поговорка про утро, что мудренее вечера, я нашёл — или подумал, что нашёл — подходящий способ.

Гай Красный Обсидиан устроился в келье в Башне оборотней, всё равно в ней практически никто не жил, а есть предпочитал в Трактире. Впрочем, ему отдавали предпочтение почти все в лагере, позабыв про столовую, где питались на протяжении всего времени до появления нового строения Очага.

Гном и сейчас здесь сидел с кружкой полюбившегося крепкого тёмного пива с травами, добавлявшими напитку особый аромат и запах. При моём появлении он поднялся с лавки и приветствовал меня.

— Отдых мой закончился? — поинтересовался Гай, когда я устроился за столом напротив него.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Просто у меня возник один вопрос к тебе.

— Задавай, лорд. Если смогу, то отвечу. А то вдруг просто не знаю ответа.

— Ты можешь уйти обратно в свой мир через мой Трактир?

— Э-э, ну, да, — кивнул собеседник, при этом непонимающе глядя на меня.

— Если я тебе заплачу за работу и дам денег на наём людей, то возьмёшься?

— Найти у меня в мире тех, кто согласится пойти в другой мир и служить тебе? — уточнил он.

— Да.

— А кто тебе нужен?

— Да хоть простые крестьяне. Здесь у меня есть сложности с принятием на службу местных жителей, поэтому хочу узнать, смогу ли я через Трактир нанимать подручных.

Гай на несколько минут задумался.

— А рабы сгодятся? Этих проще всего найти и притащить сюда.

— Пусть будут рабы, — кивнул я, — но обязательно сообщи им о том, что их ждёт служба мне и перерождение в полуэльфов. Мало ли какие у них взгляды на такое и нормы вероисповедания. Только рассказывай так, чтобы это не стало известием для всех встречных-поперечных.

— Угу, я понял.

— Возьмёшься? — повторил я свой вопрос.

— Да. Точнее, попробую, — поправился он. — Мало ли, что да как всё вывернется. Я послезавтра сделаю попытку, годится?

— Да.

Чуть менее чем через двое суток гном вышел из Трактира через главный вход. Пётр Ильич подтвердил, что бородатый низкорослый иномирянин покинул наш лагерь и, скорее всего, Землю. Перед уходом я не только обеспечил Гая валютой его мира, но и взял магическую клятву, что не позднее, чем через две недели он вернётся с отчётом, даже если никакого результата не будет. К этой подстраховке он отнёсся с пониманием и без какой-либо обиды.

Ещё я наведался в магическую лавку и купил — недешёвое удовольствие, к слову сказать — кристалл с запечатанным в нём астральным духом, способным воздействовать на ментальном уровне. Ничего серьёзного существо сделать не могло, навредить тем более. Зато в его силах было улучшить настроение любого разумного или успокоить опасное агрессивное неразумное существо. Фактически — это была обычная игрушка, возможность избавиться надолго от хандры самым простым способом. В лавке ещё был кристалл с духом, который делал всё с точностью наоборот, то есть вгонял в эту самую хандру. Идеальное средство для наведения почти безвредной порчи на того, кто не имеет защитных амулетов от астральных паразитов. Но пока он меня не интересовал.

«Веселящий» кристалл я вручил одному из соколов. Дополнительно передал ему кучу амулетов на все случаи жизни, полный вещмешок — без преувеличения — советских банкнот, старых монет и непритязательных женских украшений. Со всем этим я отправил его в Москву. Главная его задача была — активировать астрального духа на Сталине, когда в его присутствии будет поднята тема про меня. Человек в хорошем настроении всегда принимает достаточно хорошие решения даже в адрес того, кто ему безразличен или к нему приходится относиться с осторожностью. Это происходит инстинктивно, и бороться с этим практически невозможно. Засыпая вечером со злостью и твёрдым решением как можно жёстче поступить с кем-то, уже утром на волне эйфории своё вечернее решение человек обязательно пересмотрит. Это касается всех — слабовольных личностей и разумных со стальной волей. А мне того и надо. Ведь даже крошечная доля благожелательности местного правителя сыграет огромную роль в моей судьбе.

К сожалению, более сильных ментальных способов как-то воздействовать на людей у меня нет и в лавке ничего не купить на текущем развитии Очага. А грубые попытки вмешательства легко заметит окружение «пациента», после чего отреагирует… как-то, да отреагирует и вряд ли это пойдёт мне на пользу. Вторая неприятность заключалась в немалой цене кристаллов с духами. Часто пользоваться ими не смогу, так как один такой камешек стоит, как несколько хороших амулетов, в которых я испытываю вечную жёсткую нехватку.

Но улучшение настроения Сталина не было основной задачей оборотня. Для него главное — это узнать, что про меня думают в Кремле и какие планы лелеют в мой адрес. Плюс, он должен был оценить общую атмосферу, присмотреться к окружению, походить по столице и выделить ряд личностей, которые подходят под вербовку.

ЭПИЛОГ

— Товарищ Сталин!

— Присаживайся, Лаврентий, — хозяин кабинета кивнул в ответ на приветствие наркома, при этом с интересом глядя на раздутый кожаный портфель в его руках. Кроме толстых ремней с массивными пряжками-застёжками, снабжёнными крошечными внутренними замками. Дополнительно содержимое защищали несколько шнурков с сургучными печатями. И эта защита во многих случаях была куда как надёжнее застёжек с замками. Впрочем, самым надёжным было бы спрятать содержимое не под толстую кожу, которую можно разрезать, а в сейф из бронестали. Вот только таскать такой по этажам практически невозможно.

— Новая информация по «Великому моголу», Иосиф Виссарионович. Мои люди получили первые серьёзные результаты.

— Капитан Лопатин, или память подводит старика? — чуть усмехнулся в усы Сталин. Сегодня глава крупнейшего на планете государства испытывал душевный подъём и непонятное чувство, что всё будет хорошо. Словно кто-то сидел на правом плече и шептал, что крупные неприятности ещё будут, а вот катастроф — нет, да и с неприятностями страна обязательно справится, минимизировав их последствия.

— К сожалению, мой порученец погиб вскоре после высадки. Тот район немцы слишком плотно насытили патрулями и постами. Даже с подарками Киррлиса группе не удалось пройти незамеченной. Данные же мне доставил его заместитель лейтенант Шелехов. Его раненого вытащили партизаны Киррлиса, когда его самого и последнего бойца из группы Лопатина зажали немцы, — рассказывая, Берия освобождал портфель от печатей и открывал замки на застёжках. — Вот первые фотографии объекта. К сожалению, чёткостью они особой не обладают, так как лейтенант работал в полевых условиях, сильно торопился и с трофейными материалами, — нарком передал Сталину толстый бумажный пакет, защищённому несколькими обычными печатями, поставленными в разных местах. Раскрыть пакет и не надорвать бумагу, где синеет одна них, невозможно. — Есть заключение специалистов о национальных чертах по этим фотокарточкам. Но экспертиза крайне поверхностная, сообщает, что с вероятностью около семидесяти процентов Киррлис в самом деле является монголом.

— Однако… впэчатляет, — не сдержал удивления Сталин, когда увидел изображение азиата богатырского телосложения, рядом с которым застыли в воздухе крошечные человекоподобные фигурки. Более чёткими получились те, что стояли на плечах азиата.

— Шелехов привёз только плёнки. Фотокарточки оставил Киррлису и его людям, и остальным. С его слов никто не заподозрил, что он собирал информацию. Максимум подумали, что он таким образом втирается в доверие, — Берия достал из портфеля ещё один опечатанный пакет, на этот раз заметно тоньше предыдущего. — Здесь его рапорта с подробным описанием всего происходящего с момента, как он с группой десантировался за линией фронта. Записи с описанием каждого подчинённого Киррлиса, их характеры и отношение к окружающим. С пометками к номерам фотографий.

— Хорошую работу проделал товарищ Шелехов. Мы считаем, что он достоин награды.

— Уже, товарищ Сталин. С сегодняшнего дня Шелехов капитан. Также мной подано ходатайство на награждение его орденом Красной Звезды.

— Полагаэшь, что он достоин такой высокой награды?

— Да, товарищ Сталин. Информации, которую доставил Шелехов, столько, что специалисты загружены ею сверх головы.

— Хорошо, — после секундной задумчивости, глава СССР кивнул, принимая решение собеседника.

— А это письмо Киррлиса лично правительству СССР. Часть его содержимого он на словах передал Шелехову, — очередной пакет с множеством печатей был извлечён из портфеля и оказался на столе перед Сталиным.

— Интэрэсно, что он нам пишэт, — пробормотал он, откладывая в сторону фотографии и взяв письмо в руки. Внутри пакета оказался обычный конверт, склеенный из большого листа толстой упаковочной бумаги.

— Нэ вскрывали?

— Нет, товарищ Сталин.

— Когда прилэтэл товарищ Шэлэхов?

— Три дня назад.

— Письмо мог бы, и сразу передать, — недовольно покачал головой хозяин кабинета.

— Проверяли на опасность, — Берия даже не вздрогнул на показательное недовольство собеседника. За годы совместной работы с соратником он научился различать моменты, когда раздражение того переходило на окружающих. Сейчас случай был из другого ряда, и можно было не бояться за излишнее своеволие.

— Проверили?

— Да.

— И на опасную магию? — хитро прищурился Иосиф Виссарионович. Хорошее настроение не смог испортить даже тот факт, что сверхважную информацию ему передали с задержкой.

— После наших проверок, письмо освятил протоиерей Павел Успенский, он настоятель храма сошествия Святого Духа на Даниловском кладбище, — с небольшой заминкой сообщил Берия. — Никаких видимых эффектов не было.

В ответ Сталин ничего не сказал, лишь несколько секунд внимательно смотрел на наркома. Наконец, он вернулся к письму. Полтора часа ушло у него на то, чтобы ознакомиться с большей частью содержимого портфеля наркома. И особенное внимание он уделил письму того, кто называл себя монгольским шаманом.

— Что по родным тех людей, которые живут в лагере Киррлиса? — спросил он.

— Почти всех нашли или получили точную информацию про них, — без промедления ответил нарком, ожидая этого вопроса. Именно эту часть своего письма шаман из белорусских лесов на словах передал Шелехову. — Лишь четыре семейства числятся в списках пропавших без вести. Мы, товарищ Сталин, заинтересовались ими ещё до того момента, когда монгол дал о себе знать под Ленинградом. Тогда моими людьми были найдены в корреспонденции письма Струкова.

— Что с ними думаешь делать? — Сталин посмотрел на Берию.

— Как вы решите, Иосиф Виссарионович.

— А своего мнения не имеешь?

— Моё мнение такое: держать родных людей монгола у себя под благовидным предлогом. Захотят с ними встретиться — пусть приезжают сами.

— В лагере станешь держать?

— Зачем? Я думаю, что стоит их разместить в трёх пансионатах и пионерских лагерях под Москвой. Пусть там работают, имеют гарантированный паёк и заодно будут под нашим присмотром.

— В обмен на них Киррлис обещает поставлять по тонне одного из редких металлов каждый месяц с возможностью к середине лета удвоить или даже утроить поставки. Кстати, что там с ними? Пишет здесь про образцы, — Сталин положил ладонь на письмо партизана-шамана.

В ответ Берия сначала достал очередной пакет из сильно похудевшего портфеля и передал его собеседнику, и только после этого сообщил:

— Полный список образцов, фотографии и экспертное заключение. Данные перепроверены в трёх московских лабораториях. Металлы чистые настолько, насколько такое возможно в природе. Подобного можно достичь только в условиях отлично оснащённой лаборатории. Тонну получить за месяц практически невозможно, если это относится к вольфраму или кобальту. Да и стопроцентное золото с платиной выделить крайне сложно, как заверили меня наши учёные. Не только у нас невозможно, но и у американцев или англичан.

— Значит, через месяц узнаем, сколько правды в обещаниях Киррлиса. Сообщи ему, что в ближайшее время мы готовы отправить десять человек из семей его людей. У нас же есть с ним связь?

— Сейчас нет, Иосиф Виссарионович. Но я подготавливаю группу, которая будет постоянно находиться в лагере Киррлиса и участвовать в его операциях. Она же установит постоянную радиосвязь между нами и монголом.

— Вот с этой группой и дай знать Киррлису, что семьи его людей мы будем переправлять постепенно, так как возможностей для безопасного перемещения их через фронт у нас не хватает. Также пусть передадут, что мы заинтересованы в первой партии металлов. Что для нашей промышленности самое ценное из предложенного шаманом?

— Всё, товарищ Сталин. Лично я предложил бы вольфрам. Это будет хорошая проверка. Тем более, мы за месяц получаем немногим больше этого металла, если считать по чистоте образцов монгола.

— А ведь в Монголии есть месторождение вольфрама, — задумчиво сказал глава государства.

— Образцы настолько чистые, что провести химическое сравнение невозможно. Я об этом сразу же подумал, когда их получил, — догадался Берия о том, что подразумевал своей фразой Сталин. — Уж точно не у нас.

— Что ж, в качестве первой поставки пусть будет тонна вольфрама. Ещё, Лаврентий, подготовь несколько групп разведчиков для отправки на Витебщину. Пусть они найдут выживших из отряда Кулебякина. Меня интересуют оборотни, в которых превратил некоторых наших пленных бойцов Киррлис. Шелехов в своих донесениях отметил один интэрэсный момент. Практически все, кто прошёл через перерождение и стал служить шаману, принесли ему некую клятву верности. Полагаю, без магии там не обошлось. И только бойцы майора Кулебякина не клялись. По крайней мере, так сообщает твой капитан.

— Да, я тоже читал в докладе про это событие. Сейчас готовится заметка в газеты про это. Будет рассказано о подвиге наших бойцов, которые сумели даже в плену разгромить превосходящие силы врага и своим подвигом и кровью искупить вину.

— Согласен, — кивнул Сталин. — Что известно сейчас про Кулебякина? Он жив?

— С огромной долей вероятности погиб в одном из последних боёв, попав в окружение в районе деревни Крулёвщина.

— Тогда предлагаю наградить его медалью «За отвагу». Пусть он майор и не принято ею награждать старших командиров, но по совокупности факторов ему будет достаточно и такой награды, — растягивая фразы в привычной манере, иногда с заметным акцентом, произнёс хозяин кремлёвского кабинета. — Важнее сам факт признания его заслуг, чем то, как их отметили. И прочим командирам обидно не будет.

— Военнопленного? — со скепсисом спросил нарком.

— Когда он сражался с немцами в Лепеле, то им уже не был. Будэм считать, что майор со своими подчинёнными находился в окружении. Про награду обязательно отметь в статье. Такие подвиги нельзя замалчивать. Сейчас очень полэзно для поднятия духа у народа рассказывать о победах наших воинов на фронте и за ним.

— Я понял, товарищ Сталин.

— Статья про уничтожение немецкой дивизии партизанским отрядом и захватом военного коменданта, полагаю, тоже готовится?

— Да, — кивнул Берия. — Подготовлены фотографии с ним для газет и листовок.

— Очэнь хорошо, — слегка улыбнулся Сталин. — Вот что ещё, Лаврэнтий. Когда твои подчинённые встретятся с Киррлисом, пусть они его пожурят за то, что забирает советских граждан себе. Доведут до него, что в нашей стране так не принято. И заодно намекнут, что нам будут полезны такие умелые бойцы, как его оборотни, но присягнувшие Советскому Союзу. Напоминать о том, что нам важно узнать о прошлом Киррлиса, полагаю, не стоит. В рапортах Шелехова про это я ничего не нашёл.

— Он ничего не сумел узнать. Люди монгола по этому поводу не проронили ни слова. Мои подчинённые работают в этом направлении, но без результатов. Сейчас, после получения фотографий и доклада Шелехова, направления поисков расширились. Следователи расспрашивают историков, работают со знатоками фольклора, мифов и легенд. Только там имеются упоминания оборотней и фей, как и магии. Но как всё это связать с Киррлисом…, — не договорив, Берия пожал плечами и тяжело вздохнул. — Очень сложный случай. Впервые такой казус, когда существуют наглядные примеры и факты, но нет подоплёки и цепочки, тянущейся к истокам. Мифы за таковые я не считаю.

— Ищи, Лаврентий! Как следует ищи. Нам нужно знать всё про человека, который неполной ротой громит целую дивизию, уничтожает хорошо охраняемые аэродромы и способен легко захватить в плен генерала из самого защищённого места. При этом выдавать себя за высшего офицера военной разведки. И обязательно узнай, с кем он торгует в своих волшебных лавках. Думаю, что не стоит тебе объяснять всю пользу для нашей страны, если мы получим самостоятельный доступ к ним. Это даже важнее прошлого шамана.

— Я понял, Иосиф Виссарионович.



Конец второй книги




home | my bookshelf | | Лорд 2 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.4 из 5



Оцените эту книгу