Book: ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. I том



ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. I том
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. I том

Дэвид БОЛДАЧЧИ

Избранные произведения

I том

ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. I том

АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ

(роман)

Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно.

Лорд Джон Дальберг-Актон

Роман «Абсолютная власть» явился дебютом Д. Болдаччи — и его ошеломительным успехом, став безусловным мировым бестселлером. По этой книге снят одноименный киноблокбастер, режиссером и исполнителем главной роли в котором стал Клинт Иствуд.

* * *

Интересно, насколько богатая у вас фантазия?.. Представьте себе, что вы — высококлассный вор и забрались в роскошный особняк. Обчистив его и не оставив ни единого следа, вы уже собираетесь испариться с награбленным, но внезапно слышите шаги и стремительно прячетесь в укромное место. Неожиданно появляются хозяйка дома и неизвестный мужчина. У них начинается бурный секс. Но мужчина ведет себя как садист, и женщина, защищаясь, хватает со столика нож. Тут в спальню врываются двое вооруженных охранников и расстреливают несчастную в упор. Страсть оказалась смертельной. А незнакомец поворачивается к вам лицом — и вы узнаете в нем… президента США! Что бы вы сделали, а?..

Глава 1

Он небрежно повернул рулевое колесо, и машина с погашенными огнями, проехав еще немного, остановилась. Последние камешки щебенки вывалились из канавок протекторов шин, после чего наступила полная тишина. Он посидел, привыкая к окружающей обстановке, затем достал бывалый, но по-прежнему эффективный прибор ночного видения. В фокусе медленно появился дом. Он уселся поудобнее, не спеша, уверенно. На переднем сиденье рядом лежал холщовый рюкзачок. Салон машины был обшарпанный, но чистый.

Машину он угнал. Причем угнал из самого неожиданного места.

Под зеркалом заднего вида висела парочка миниатюрных пальм. Взглянув на них, он мрачно усмехнулся. Возможно, вскоре он отправится в страну пальм. Безмятежная голубая прозрачная вода, бархатные закаты цвета лососевого филе, долгий сон по утрам. Ему нужно убираться отсюда. Пришло время. Сколько уже раз он повторял себе это, однако теперь у него наконец появилась полная уверенность в этом.

В свои шестьдесят шесть Лютер Уитни уже имел право получать пенсию; он был членом Американской ассоциации пенсионеров. В таком возрасте большинство мужчин довольствуются новым делом: осваивают ремесло дедушек, помогая своим детям воспитывать их детей; изношенные суставы ищут покоя в мягких креслах, а артерии оказываются закупорены разным мусором, скопившимся за долгие годы.

Всю свою жизнь Лютер Уитни посвятил одному-единственному ремеслу. Ремесло это заключалось в том, что он тайно проникал в дома и кабинеты других людей, как правило, ночью, и забирал столько принадлежащих им вещей, сколько мог унести с собой.

Хотя Лютер очевидно находился по ту сторону закона, он ни разу не выстрелил из пистолета и не ударил ножом, в порыве ярости или страха, если не считать его участия в той суматошной войне, в которой сошлись Северная и Южная Кореи. И кулаками он орудовал лишь в баре и только в целях самообороны, поскольку пиво делает человека храбрее, чем он есть на самом деле.

Выбирая цели, Лютер руководствовался одним-единственным критерием: он отнимал только у тех, кто с легкостью мог позволить себе потерю. На его взгляд, он ничем не отличался от полчищ тех людей, которые по роду своих занятий постоянно обхаживают богачей, убеждая их покупать совершенно бесполезные вещи.

Добрую часть из своих шестидесяти с лишним лет Лютер провел в различных исправительных заведениях Восточного побережья, сначала усиленного, затем строгого режима. Подобно гранитным глыбам, на его шее висели три судимости в трех разных штатах. Из его жизни были вырваны годы. Важные годы. Но теперь он уже ничего не мог с этим поделать.

Лютер отточил свое мастерство до такой степени, когда можно тешить себя надеждой, что четвертый обвинительный приговор так никогда и не воплотится в жизнь. Последствия следующего провала не таили в себе никакой загадки: ему светил максимальный срок, двадцать лет. А в его возрасте двадцать лет были равносильны смертному приговору. С таким же успехом его можно будет поджарить на костре, как в свое время поступали с особенно нехорошими людьми в колонии Вирджиния. Жители этого штата, имеющего богатую историю, были по большей части людьми богобоязненными, и религия, основанная на принципе возмездия по заслугам, упорно требовала полной расплаты за все прегрешения. В итоге Вирджинии удалось привести в исполнение больше смертных приговоров, чем в каком-либо другом штате, за исключением двух, а лидеры, Техас и Флорида, полностью разделяли моральные принципы своей северной сестры. Но только не за простую кражу со взломом: даже у добрых граждан Вирджинии были свои пределы.

И все же, несмотря на столь огромный риск, Лютер не мог оторвать взгляда от дома — от особняка, разумеется, как полагалось его называть. Особняк вот уже несколько месяцев полностью владел мыслями Уитни. Сегодня ночью этим мечтам суждено было воплотиться в жизнь.

Миддлтон, штат Вирджиния. Сорок пять минут на машине по прямому, как стрела, шоссе, идущему на запад от Вашингтона. Родина обширных поместий с обязательными «Ягуарами» и породистыми лошадьми, каждая из которых обошлась своему владельцу в такую сумму, на какую жильцы многоквартирного дома в неблагополучном районе смогли бы прожить целый год. Дома в этих краях, отстоящие далеко друг от друга, блистающие великолепием, гордятся своими именами. От Лютера не укрылась ирония, скрытая в названии его нынешней цели: «Амулет»[1].

Приток адреналина, сопровождавший каждое дело, всегда оказывался не таким, как прежде. Лютер сравнивал это с тем, что чувствует отбивающий в бейсболе, небрежно семенящий по базам, никуда не торопясь, после того как мяч, получивший хороший удар, отлетел куда-то далеко в сторону. Зрители вскочили на ноги, пятьдесят тысяч пар глаз прикованы к одному-единственному человеку, весь воздух земли словно втянулся в одно замкнутое пространство — и вдруг высвобождается блистательной дугой, описанной куском дерева в руках этого человека.

Лютер окинул местность долгим взглядом своих еще острых глаз. Тут и там ему подмигивали светлячки. В остальном он был совершенно один. Какое-то время Уитни слушал нарастание и спад цикад, затем их нестройный хор растворился в фоновом шуме — настолько вездесущим он был для каждого, кто долго прожил в этих краях.

Проехав еще немного по шоссе, Лютер свернул на грунтовую дорогу, вскоре закончившуюся у густой рощи. Свои тронутые сединой волосы он скрыл под черной вязаной шапочкой, обветренное лицо вымазал черной краской; остались только спокойные зеленые глаза над квадратным подбородком. Мышцы его поджарого тела, как всегда, были упругими. У него сохранилось телосложение бойца спецназа, каковым он когда-то и был.

Лютер вышел из машины и, присев на корточках за деревом, осмотрел свою цель. «Амулет», подобно многим сельским домам, владельцы которых уже давно отошли от сельского хозяйства, сохранил на въезде чугунные ворота на кирпичных столбах-близнецах, но ограды не было. На территорию поместья можно было запросто попасть с дороги или через лес. Лютер вошел через лес.

Ему потребовалось две минуты, чтобы добраться до края засаженного кукурузой поля, примыкающего к дому. Несомненно, владельцу можно было не выращивать в своем огороде овощи, чтобы прокормить себя, но ему, похоже, пришлась по душе роль сельского сквайра. Лютер ничего не имел против, поскольку это позволяло ему скрытно подойти почти к самой входной двери.

Выждав немного, он скрылся в плотных объятиях стеблей кукурузы.

Земля была мягкой, поэтому его кроссовки практически не производили шума, что было важно, ибо здесь любой звук разносился далеко. Он смотрел прямо вперед; его ноги, имея большой опыт, тщательно выбирали путь среди редких рядов кукурузы, компенсируя небольшие неровности почвы. После сводящего с ума удушливого летнего зноя ночной воздух казался прохладным, но все-таки он был не настолько холодным, чтобы дыхание образовывало крошечные облачка пара, которые мог бы увидеть издалека чей-нибудь бдительный или бессонный взгляд.

За последний месяц Лютер уже несколько раз отрепетировал эту операцию, неизменно останавливаясь на краю поля перед тем, как покинуть ничейную землю и шагнуть на территорию поместья. Каждую мелочь он мысленно прокрутил не одну сотню раз, до тех пор пока у него в сознании не отпечатался четкий сценарий из движений, ожидания и новых движений.

Присев на корточки на кромке поля, Уитни еще раз медленно огляделся по сторонам: торопиться незачем. Собак нет: очень хорошо, об этом можно не беспокоиться. Человек, каким бы молодым и резвым он ни был, просто не сможет убежать от собаки. Но еще больше Лютеру не нравился их громкий лай. Наружная сигнализация отсутствовала — вероятно, потому, что многочисленные популяции оленей, белок и енотов, бродящих вокруг, приводили бы к постоянному ее ложному срабатыванию. Однако в самом ближайшем времени Лютеру предстояло столкнуться с высококлассной охранной системой, отключить которую он должен будет за тридцать секунд — и это включая десять секунд на то, чтобы снять с панели крышку.

Патруль частной охранной фирмы проехал мимо дома тридцать минут назад. Доморощенные полицейские теоретически должны были постоянно менять маршрут обхода, однако за месяц наблюдений Лютер легко установил закономерность. У него будет по меньшей мере три часа до следующего появления патруля. Но столько времени ему и не потребуется.

Вокруг царила кромешная темнота, а густой кустарник, эта животворная кровь воровского сословия, прилип к кирпичным стенам, подобно кокону гусеницы в ветке дерева. Лютер проверил все окна дома: везде темно, везде тихо. Он лично проследил за тем, как два дня назад караван, увозящий всех обитателей дома, отбыл в южные края, — и тщательно пересчитал всех хозяев и прислугу. А до ближайшего поместья добрых две мили.

Лютер собрался с духом. Он тщательно все просчитал, однако в его ремесле истина заключалась в том, что предусмотреть все нельзя.

Расслабив лямки рюкзачка, он выскользнул из зарослей кукурузы и длинными плавными шагами пересек лужайку, меньше чем через десять секунд оказавшись перед массивной входной дверью из прочного дерева, усиленного стальной рамой. Дверь была оснащена запорной системой, занимающей верхнюю строчку в рейтинге надежности. Однако Лютера все это нисколько не беспокоило.

Достав из кармана дубликат ключа, он вставил его в замочную скважину, однако поворачивать не стал.

Еще несколько секунд он прислушивался. Затем снял рюкзак и переобулся, чтобы не оставлять следов грязи. После чего приготовил электрический шуруповерт: он откроет доступ к электрическим схемам сигнализации, которые ему нужно будет обмануть, в десять раз быстрее, чем это можно было бы сделать голыми руками.

Следующий элемент снаряжения, который Лютер аккуратно достал из рюкзачка, весил ровно шесть унций, имел размеры карманного калькулятора и, если не брать в расчет его дочь, был лучшим его приобретением в жизни.

Уитни уже получил пять цифр кода охранной системы дома и запрограммировал их в своем компьютере. Точный порядок их следования до сих пор оставался для него загадкой, однако это препятствие должен быстро преодолеть его крошечный компаньон из металла, проводов и микросхем, если он хочет избежать пронзительного завывания из четырех динамиков, установленных во всех углах этой крепости площадью десять тысяч квадратных футов, в которую он собирался проникнуть. После чего последует звонок в полицию с безымянного компьютера, с которым Лютеру сейчас предстояло вступить в борьбу. Также дом был оснащен датчиками давления, установленными на окнах и на полу, в дополнение к помехозащищённым дверным магнитам. Но все это окажется абсолютно бесполезным, если «Разум» сумеет вырвать из рук системы сигнализации правильную кодовую последовательность.

Бросив взгляд на вставленный в дверь ключ, Лютер умелым движением закрепил «Разум» на ремне, чтобы тот свободно болтался сбоку. Ключ легко повернулся в замке, и Уитни приготовился заглушить следующий звук, который ему предстояло услышать, — негромкий писк охранной системы, предупреждающий о грядущей катастрофе для вошедшего, если правильный ответ не будет введен в строго отведенный промежуток времени, и ни миллисекунды позже.

Свои черные кожаные перчатки Лютер сменил на более тонкие латексные, с дополнительным утолщением на кончиках пальцев и ладонях — не в его обычае было оставлять за собой улики, — и, собравшись с духом, открыл дверь. Его тотчас же встретил резкий писк охранной системы. Уитни быстро пересек просторную прихожую и остановился перед панелью сигнализации.

Бесшумно закрутился электрический шуруповерт: шесть маленьких кусочков стали упали Лютеру в руку и были тотчас же отправлены в пакетик у него на поясе. Тонкие проводники, закрепленные на «Разуме», блеснули в серебристом лунном свете, проникающем в окно рядом с дверью, и вот уже Лютер, быстро разобравшись, что к чему, подобно хирургу, проникшему в грудную полость пациента, отыскал нужную точку, подсоединил провода и включил питание своего дружка.

Из противоположного угла прихожей на него уже пристально уставился алый глаз. Датчик инфракрасного излучения обнаружил исходящее от Лютера тепло. Шли секунды, а датчик терпеливо ждал, когда электронный «мозг» охранной системы определит, кто вошел в дом: свой или чужой.

Неоновым сиянием на цифровом дисплее «Разума» мелькали цифры, так быстро, что глаз не успевал следить за ними; обратный отсчет отведенного времени велся в маленьком окошке в правом верхнем углу экрана.

Прошло пять секунд, и тут на крошечном стеклянном лице «Разума» появились числа 5, 13, 9, 3 и 11 и застыли в такой последовательности.

Тотчас же писк оборвался, сигнализируя об отключении охранной системы, сердитый красный огонек погас, сменившись дружелюбным зеленым, и Лютер приступил к делу. Отсоединив провода, он прикрутил крышку на место, убрал свое оборудование и тщательно запер входную дверь.

Спальня хозяев находилась на третьем этаже; туда можно было подняться на лифте из конца коридора справа, однако Уитни предпочел воспользоваться лестницей. Чем меньше зависеть от того, над чем у него нет полного контроля, тем лучше. В его стратегические замыслы не входило застрять на неделю в лифте.

Лютер поднял взгляд на погрузившийся в сон датчик в углу под потолком, улыбающийся ему своим прямоугольным лицом, после чего направился к лестнице.

Дверь в спальню оказалась не заперта. В считаные мгновения Уитни установил свою портативную лампу, дающую слабый свет без бликов, и без лишней спешки осмотрелся вокруг. Темнота нарушалась только зеленым свечением второй панели управления, установленной рядом с дверью в комнату.

Сам дом был построен меньше пяти лет назад; Лютер проверил записи в архиве округа и даже смог получить доступ к копиям поэтажного плана, хранящимся у главного архитектора. Поскольку здание было очень большим, ему требовалось специальное благословение от местных властей, как будто те могли запретить богачам осуществлять свои прихоти.

Никаких неожиданностей поэтажный план не преподнес. Это был большой добротный дом, стоивший те несколько миллионов долларов наличными, которые выложил за него его владелец.

На самом деле Лютер уже один раз побывал здесь, при свете дня, когда повсюду были люди. Он заглянул в эту самую комнату — и увидел то, что ему нужно было увидеть. Вот почему сегодня он снова был здесь.

Лютер опустился на корточки перед гигантской кроватью под балдахином, на котором красовалась шестидюймовая корона. Рядом с кроватью стоял столик. На нем были маленькие серебряные часы, последний писк романтической моды, и антикварный нож для конвертов с толстой кожаной ручкой.

Здесь все было большим и дорогим. Три встроенных шкафа, каждый размером примерно с гостиную в доме Лютера. Два были заполнены женской одеждой и обувью, сумочками и прочим снаряжением, на которое можно рационально или иррационально потратить деньги. Взглянув на фотографии в рамках на ночном столике, Уитни криво усмехнулся, увидев на них «милую женушку» лет двадцати с чем-то рядом с семидесятилетним мужем.

В мире существует множество всевозможных видов лотереи, и далеко не все они проводятся государством.

На некоторых снимках хозяйка дома демонстрировала свои достоинства чуть ли не по максимуму, и Лютер, быстро изучив содержимое гардероба, обнаружил, что в одежде вкус у нее откровенно пошлый.

Он посмотрел на зеркало в рост, изучая затейливую резьбу на раме. Затем обследовал его края. Это была массивная, солидная штуковина, встроенная в стену — по крайней мере, так казалось со стороны, — однако Лютер знал, что в небольших углублениях, расположенных в шести дюймах от верха и низа, тщательно спрятаны петли.



Уитни снова посмотрел на себя в зеркало. У него было определенное преимущество: пару лет назад он уже видел в точности такую же цель, как эта модель в полный рост, хотя тогда и не собирался ее вскрывать. Однако не следует сбрасывать со счетов второе золотое яйцо лишь потому, что уже держишь в руке одно, а это второе золотое яйцо потянуло тысяч на пятьдесят. По прикидкам Лютера, награда, ждавшая его за этим зеркалом, должна была оказаться раз в десять больше.

Запорную систему, встроенную в резную раму зеркала, можно было бы взломать грубой силой, с помощью фомки, однако на это потребуется драгоценное время. К тому же в этом случае останутся очевидные свидетельства того, что в комнате побывал грабитель. И хотя дом должен пустовать еще несколько недель, мало ли что могло случиться. Лютер покинет «Амулет», не оставив никаких следов своего пребывания здесь. Даже по возвращении домой владельцы, возможно, еще какое-то время не станут проверять содержимое сейфа. В любом случае Уитни не было нужды идти трудным путем.

Он быстро подошел к большому телевизору у стены. Комната была обставлена как гостиная, с обитыми гобеленом креслами и большим кофейным столиком. Лютер посмотрел на три пульта дистанционного управления, лежащие на столике. Один от телевизора, второй от видеомагнитофона, а третий на девяносто процентов сократит ему сегодня работу. На всех трех имелись логотипы фирм, все внешне выглядели приблизительно одинаково, но быстрый эксперимент показал, что два пульта управляют своими соответствующими устройствами, а третий — нет.

Лютер пересек комнату, направил пульт на зеркало и нажал одинокую красную кнопку внизу. Обыкновенно это должна была бы быть команда видеомагнитофону начать запись. Но сегодня, в этой комнате, красная кнопка открыла хранилища банка единственному счастливому клиенту.

На глазах у Лютера дверь открылась, плавно и бесшумно, на не требующих обслуживания петлях. По давней привычке он положил пульт туда, где взял, достал из рюкзачка холщовый мешок и вошел в хранилище.

Проведя лучом фонарика в темноте, Лютер с удивлением обнаружил посреди помещения обитое тканью кресло, размерами чуть ли не шесть на шесть футов. На подлокотнике лежал еще один пульт дистанционного управления, в точности такой же, как и первый, — судя по всему, дополнительная мера предосторожности, предназначенная для того, чтобы случайно не запереться внутри. Только потом взгляд Лютера упал на полки вдоль стен.

Сначала в мешок отправились наличные, уложенные аккуратными пачками, затем содержимое изящных коробочек, явно не бижутерия. Лютер насчитал около двухсот тысяч долларов в облигациях на предъявителя и прочих ценных бумагах. В двух маленьких коробках лежали старинные монеты, а еще в одной — марки, в том числе одна с перевернутой вверх ногами пирамидой, увидев которую Уитни сглотнул подступивший к горлу комок. Он лишь мельком взглянул на незаполненные чеки и коробки с юридическими документами, для него совершенно бесполезными. И без того, по беглым прикидкам, у него получилось почти два миллиона, а возможно, и больше.

Лютер еще раз огляделся вокруг, следя за тем, чтобы ничего не пропустить. Стены были толстые — вероятно, огнеупорные, призванные защитить от пожара, насколько это только было в человеческих силах. Герметически помещение не закрывалось: воздух был свежим, не затхлым. Здесь можно провести несколько дней.

* * *

Лимузин быстро мчался по дороге, микроавтобус не отставал от него. Оба водителя прекрасно знали свое дело и без труда обходились без света фар.

В просторном заднем салоне лимузина сидели мужчина и две женщины, одна из которых была пьяна и старалась изо всех сил раздеть прямо здесь мужчину и раздеться самой, не обращая внимания на мягкие оборонительные действия жертвы.

Вторая женщина сидела напротив, поджав губы, упорно стараясь не обращать внимания на нелепый спектакль, включающий в себя пьяное хихиканье и обилие учащенного дыхания, однако в действительности она пристально наблюдала за всеми движениями парочки. Ее внимание было сосредоточено на большой книге, раскрытой у нее на коленях, в которой деловые записи и пометки соперничали между собой за место на страницах и признание сидящего напротив мужчины, а тот, воспользовавшись тем, что его подружка отвлеклась на время, стаскивая с себя туфли на шпильках, снова наполнил свой стакан. Его способность поглощать спиртное была просто поразительной. Он мог выпить вдвое больше того, что уже выпил за этот вечер, без каких-либо внешних признаков, без заплетающейся речи и нарушения двигательных функций, а для любого другого такая доза оказалась бы смертельной.

Помимо воли, женщина восхищалась им — его страстными увлечениями, его первобытной грубостью, глубоко запрятанной благодаря умению преподносить миру образ чистоты и силы, обыденности и в то же время величия. В него были влюблены все американские женщины, влюблены в его классически красивую внешность, бесконечную уверенность в себе, а также в то, что он представлял для всех них. А он отвечал на это всеобщее восхищение страстью, пусть и неуместной, что поражало женщину.

К сожалению, эта страсть никогда не обращалась в ее сторону, несмотря на тонкие намеки и прикосновения, задерживающиеся чуточку дольше положенного; какие только старания она не прилагала, чтобы показаться ему утром, когда она выглядит лучше всего. Пока что эта стратегия не приносила никаких результатов, но до тех пор, пока не пробьет ее час — а он непременно пробьет, повторяла себе женщина, — она будет терпеливо ждать.

Женщина выглянула в окно. Это продолжается слишком долго: ей пришлось отказаться от всего остального. Она недовольно скривила рот.

* * *

Лютер услышал, как к дому подъезжают машины. Метнувшись к окну, он проводил взглядом маленький караван; тот завернул за дом, туда, где его не будет видно со стороны шоссе. Из лимузина вышли четверо, из микроавтобуса — еще один. Лютер лихорадочно соображал, кто это может быть. Народу слишком мало, чтобы это были возвратившиеся хозяева особняка. И слишком много, если речь идет только о том, чтобы просто проведать дом. Ли́ца он различить не мог. У него мелькнула мысль, что по какой-то прихоти судьбы особняку суждено быть ограбленным дважды за одну ночь. Однако это было бы уже слишком невероятным. В данном ремесле, как и во многих других, нужно оценивать шансы. К тому же преступники не идут на дело, разодевшись в наряды, больше подходящие для светского приема.

Лютер лихорадочно соображал, слушая доносящиеся звуки, предположительно из-за дома. Ему потребовалась всего одна секунда, чтобы понять, что путь к отступлению отрезан, и составить план действий.

Схватив свою сумку, Уитни подбежал к панели сигнализации у входной двери и включил охранную систему дома, мысленно поблагодарив свою память на цифры. Затем юркнул в хранилище, тщательно закрыл за собой дверь и отступил в самый дальний угол крохотного помещения. Теперь оставалось только ждать.

Лютер мысленно проклял свое невезение: все шло так гладко… Затем он тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и заставил себя дышать глубоко и ровно. Это все равно что летать на самолете. Чем дольше этим занимаешься, тем выше вероятность того, что с тобой случится какая-нибудь неприятность. Оставалось лишь надеяться на то, что у новоприбывших в дом не возникнет необходимости внести депозит в этот личный банк, в котором он сейчас обосновался.

До него донесся взрыв смеха, затем размеренный гул голосов, вместе с громким писком системы сигнализации, похожим на пронзительный рев реактивного самолета, пролетающего над самой головой. Похоже, возникло небольшое замешательство по поводу кода к охранной системе. У Лютера на лбу высыпали бисеринки пота: он явственно представил себе, как срабатывает сигнализация, после чего у полицейских возникает желание проверить на всякий случай каждый дюйм дома, начиная с этого маленького гнездышка, где он сейчас устроился…

У него мелькнула мысль: а как он поступит, когда откроется зеркальная дверь и внутрь хлынет яркий свет, не оставляя никакой надежды укрыться? Незнакомые лица, заглядывающие в хранилище, пистолеты в руках, ему зачитывают его права… Лютер едва не рассмеялся вслух. Попался в западню, словно крыса, мать твою, и бежать некуда. Он не курил уже почти тридцать лет, но сейчас ему отчаянно захотелось затянуться. Бесшумно опустив сумку на пол, Уитни медленно вытянул ноги, чтобы они не затекли.

Загремели тяжелые шаги по дубовым ступеням лестницы. Этих людей, кем бы они ни были, нисколько не волновало, знает ли кто-либо об их присутствии в доме. Лютер насчитал четырех человек, возможно, пятерых. Они повернули налево и направились в его сторону.

С легким скрипом открылась дверь в спальню. Лютер напряг память. Все свои вещи он собрал, а все чужие положил на место. Трогал он только пульт дистанционного управления и точно совместил его со свободным от пыли прямоугольником на столике. Теперь Лютер слышал голоса лишь троих человек — одного мужчины и двух женщин. Одна женщина, похоже, пьяна в хлам, вторая настроена деловито. Затем миз[2] Деловитая исчезла, дверь закрылась, но замок никто не запирал, и миз Пьяная осталась наедине с мужчиной. Где остальные? Куда подевалась миз Деловитая? Хихиканье продолжалось. Шаги приблизились к зеркалу. Лютер забился в дальний угол, надеясь на то, что кресло его скроет, но понимая, что это невозможно.

И тут ему прямо в глаза ударила вспышка света. Он едва не вскрикнул, потрясенный тем, насколько внезапно его крошечный мир перешел от кромешного мрака к ослепительному солнцу. Лютер часто заморгал, стараясь приспособиться к новому уровню освещенности; его максимально расширенные зрачки за считаные секунды сжались в точки. Однако не было никаких криков, никаких лиц, никакого оружия.

Наконец, после того как прошла целая минута, Уитни осторожно выглянул из-за кресла — и тут его ждал еще один шок. Дверь хранилища словно исчезла; он увидел перед собой эту чертову спальню. Лютер едва не отпрянул назад, но вовремя взял себя в руки. Внезапно он понял, для чего предназначалось кресло.

Уитни узнал обоих, кто находился в комнате. Женщину он уже видел сегодня, на фотографиях: это была любимая женушка, предпочитающая наряжаться как шлюха.

Мужчину Лютер узнал по совершенно другой причине; определенно, это был не хозяин дома. Потрясенный, Уитни покачал головой и медленно выдохнул. У него тряслись руки, его захлестнула волна тошноты. Поборов ее, он уставился на то, что происходило в спальне.

Дверь в хранилище служила также двухсторонним зеркалом. Поскольку снаружи горел яркий свет, а в маленьком помещении царила темнота, Лютер словно видел перед собой огромный телевизионный экран.

Затем он увидел это — и судорожно вздохнул. Бриллиантовое ожерелье на шее у женщины. Двести тысяч, на его наметанный взгляд, а быть может, и больше. Та самая безделушка, которую убирают в домашний сейф перед тем, как лечь спать. Но тут легкие Лютера снова свободно расправились — он увидел, как женщина сняла ожерелье и небрежно уронила его на пол.

Его страх отступил настолько, что он поднялся на ноги, осторожно приблизился к креслу и медленно опустился в него. Вот так же здесь сидел старик, наблюдая за тем, как его женушка развлекается с великим множеством мужчин. Судя по ее внешности, Уитни предположил, что в этом множестве были и молодые парни, прозябающие на мизерном жалованье или имеющие нелады с законом. Однако сегодняшний гость-джентльмен принадлежал к совершенно иному классу.

Лютер огляделся вокруг, прислушиваясь к звукам остальных обитателей дома. Но что на самом деле он мог? За тридцать с лишним лет активного занятия преступным ремеслом Уитни еще никогда не встречал ничего подобного, поэтому сейчас решил заняться тем единственным, что было в его силах. Пусть от полной катастрофы его отделял лишь дюйм стекла, Лютер уютно устроился в мягком кожаном кресле и стал ждать.

Глава 2

В трех кварталах от белой громады Капитолия Джек Грэм отпер входную дверь своей квартиры, бросил пальто на пол и направился прямиком к холодильнику. С банкой пива в руке плюхнулся на протертый диван в гостиной. Отпив глоток, быстро окинул взглядом крошечную комнату. Какое разительное отличие от того места, где он только что побывал… Подержав пиво во рту, Джек проглотил его. Мышцы его квадратного подбородка напряглись, затем расслабились. Ноющие мурашки сомнения медленно утихли, но они обязательно вернутся: они всегда возвращаются.

Еще один важный званый ужин с Дженнифер, которая в самое ближайшее время должна стать его женой, и ее родными и кругом светских и деловых знакомых. Судя по всему, у таких утонченных людей не бывает просто друзей, с которыми приятно провести время. Каждый человек служит определенной функции, и общий результат больше суммы отдельных слагаемых. По крайней мере, так полагалось в теории, хотя у Джека имелось на этот счет свое мнение.

Были широко представлены финансы и промышленность: громкие имена, встречавшиеся Джеку в «Уолл-стрит джорнал», прежде чем он переходил к спортивному разделу, чтобы узнать, как дела у его любимых бейсбольных и футбольных команд. Политиканы трудились в полную силу, сражаясь за будущие голоса и нынешние доллары. Для полноты картины присутствовали также вездесущие юристы, к числу которых принадлежал Джек, один-два врача, чтобы показать связь со старыми традициями, и парочка общественных деятелей, для демонстрации того, что сильные мира сего относятся с сочувствием к нуждам простого народа.

Допив пиво, Джек включил телевизор. Ботинки слетели на пол, а сорокадолларовые носки, подаренные невестой, небрежно повисли на абажуре. Если дать Дженнифер волю, она заставит его носить подтяжки за две сотни долларов и расписанные вручную галстуки. Проклятье! Джек растер пальцы на ногах, всерьез подумывая о второй банке пива. Телевизор попытался удержать его внимание, но тщетно. Смахнув с глаз густые черные волосы, Джек в тысячный раз сосредоточился на том, куда мчалась его жизнь, стремительно, словно космическая ракета.

Лимузин, принадлежащий компании Дженнифер, отвез их в особняк на северо-западной окраине Вашингтона, куда Джеку, скорее всего, придется перебраться после женитьбы: Дженнифер терпеть не могла его жилище. До свадьбы оставалось всего полгода, совсем ничего по меркам невесты, а Джек сидел у себя дома и размышлял, правильно ли он поступает.

Дженнифер Райс Болдуин обладала такой сногсшибательной красотой, что женщины смотрели на нее ничуть не реже мужчин. Вдобавок она была умна, получила блестящее образование, происходила из очень богатой семьи и была решительно настроена на то, чтобы выйти замуж за Джека. Ее отец возглавлял одну из крупнейших в стране строительных компаний. Торговые центры, офисные здания, радиостанции — он принимал участие во всем, и получалось это у него лучше, чем у кого бы то ни было. Прадедушка Дженнифер по отцовской линии принадлежал к числу промышленных магнатов Среднего Запада, а семье ее матери в свое время принадлежал солидный кусок земли в центре Бостона. Боги с раннего детства часто улыбались Дженнифер Болдуин. Среди знакомых Джека не было ни одного, кто не завидовал бы ему черной завистью.

Грэм поерзал в кресле, стараясь размять затекшее плечо. Он уже целую неделю не занимался спортом. Ростом шесть футов один дюйм[3], Джек даже в свои тридцать два года сохранял то отточенное до совершенства тело, которым обладал в старших классах школы, где он был мужчиной среди подростков практически во всех видах спорта, и в колледже, где, несмотря на гораздо более жесткую конкуренцию, входил в сборную по борьбе и даже выступал в студенческой лиге. Это сочетание привело его на юридический факультет университета штата Вирджиния, который Джек окончил одним из лучших на курсе, после чего быстро устроился работать государственным защитником[4] в уголовный суд федерального округа Колумбия.

Все до одного его однокурсники предпочли пойти юристами в крупные фирмы. Они регулярно снабжали Джека телефонами знакомых психиатров, которые помогли бы ему исцелиться от безумия. Усмехнувшись, Грэм сходил на кухню и взял вторую банку пива. В холодильнике не осталось больше ничего.

Первый год работы государственным защитником выдался очень трудным: Джек постигал, что к чему, теряя больше, чем получал. Время шло, и он переключился на более серьезные преступления. А поскольку в каждое свое дело Грэм вкладывал до последней унции всю свою молодую энергию, весь свой талант и здравый смысл, вскоре ситуация стала меняться.

И он начал серьезно проявлять себя в суде.

Джек обнаружил, что эта роль является для него естественной: он проводил перекрестные допросы так же мастерски, как в свое время бросал на толстый мат противника втрое крупнее себя. Его уважали, даже любили, насколько только можно любить юриста.



Затем Джек в силу своих служебных обязанностей познакомился с Дженнифер. Она занимала в «Болдуин энтерпрайзез» должность вице-президента, отвечающего за развитие и рыночные связи. Динамичная натура, Дженнифер в дополнение к этому умела заставить любого своего собеседника почувствовать себя значимой фигурой; она внимательно выслушивала чужое мнение, хотя и необязательно следовала ему. Поэтому в жизни ей не приходилось полагаться исключительно на собственную красоту.

Проникнув дальше сногсшибательной внешности, в Дженнифер можно было найти много чего еще. По крайней мере, так казалось. Джек не был бы мужчиной, если б не нашел Дженнифер привлекательной. А та с самого начала ясно дала понять, что это чувство взаимно. Вроде бы первоначально потрясенная тем самозабвением, с каким он защищал права обвиняемых, Дженнифер потихоньку убедила его в том, что он выполнил свой долг перед бедными, глупыми и обездоленными, и теперь пора бы подумать о себе и о будущем, и она, возможно, захочет стать частью этого будущего. Когда Джек наконец ушел из адвокатуры, в прокуратуре округа ему устроили на прощание пышный банкет, втайне радуясь избавлению от такого принципиального коллеги. Это должно было бы открыть ему глаза на то, что в Вашингтоне еще очень много бедных, глупых и обездоленных, нуждающихся в его помощи. Джек не ждал, что когда-либо еще ощутит тот восторг, который он познал, работая государственным защитником: он рассуждал, что такая пора выпадает только раз в жизни, и для него она уже завершилась. Настало время двигаться дальше; даже такие мальчики, как Джек Грэм, когда-нибудь должны взрослеть. Быть может, просто пришел его час.

Выключив телевизор, Джек схватил пакет кукурузных чипсов и отправился в спальню, перешагивая через груды грязного белья, наваленные перед дверью. Он не мог винить Дженнифер в том, что ей не нравится его дом: он был страшно неряшлив. Но его беспокоила уверенность в том, что Дженнифер не согласилась бы жить здесь, даже если б тут было безукоризненно чисто. Начнем с того, что это не тот район: да, конечно, Капитолийский холм, но не благородная его часть, даже близко не благородная.

Далее: размеры. Особняк, в котором жила сама Дженнифер, имел общую площадь не меньше пяти тысяч квадратных футов, не считая комнаты для прислуги и гаража на две машины, где стояли «Ягуар» и новенький «Рейнджровер», как будто кому-то, живущему в Вашингтоне с его закупоренными вечными пробками улицами, могла понадобиться машина, способная въехать по отвесному склону на гору высотой двадцать тысяч футов.

В квартире Джека было четыре комнаты, если считать ванную. Добравшись до спальни, он скинул с себя одежду и плюхнулся на кровать. В дальнем углу комнаты на маленькой табличке, висевшей у него в кабинете на работе до тех пор, пока ему не стало стыдно на нее смотреть, было закреплено сообщение о том, что он принят в фирму «Паттон, Шоу и Лорд». «П., Ш. и Л.» считалась в Вашингтоне ведущей юридической фирмой. Поставщики юридических услуг крупнейшим компаниям страны, в том числе компании будущего тестя Джека, что означало многомиллионные счета, благодаря ему доверенные фирме, а это, в свою очередь, гарантировало Джеку полноценное партнерство на следующем собрании. Партнерство в «Паттон, Шоу и Лорд» в среднем стоило не меньше полумиллиона долларов в год. Для Болдуинов это деньги на карманные расходы, но он не принадлежал к семье Болдуинов. По крайней мере, пока не принадлежал.

Джек натянул на себя одеяло. Теплоизоляция дома оставляла желать лучшего. Проглотив пару таблеток аспирина, он запил их остатками «Кока-колы», стоявшей на столике, после чего обвел взглядом тесную захламленную спальню. Она напомнила ему комнату, в которой он вырос. Воспоминание это было теплым, дружеским. Дома должны выглядеть обжитыми; в них должны звучать крики детей, бегающих из одной комнаты в другую в поисках новых приключений, в поисках того, что бы еще разбить и сломать.

И в этом заключалась еще одна проблема: Дженнифер ясно дала понять, что топот маленьких ножек для нее — это очень отдаленная перспектива, к тому же весьма неопределенная. Карьера в отцовской компании занимала первое и главное место у нее в голове и в сердце — быть может, порой казалось Джеку, даже более важное, чем он сам…

Перевернувшись на другой бок, он попытался закрыть глаза. Налетевший порыв ветра ударил в окно, и Грэм бросил взгляд в ту сторону. Он отвернулся, но затем с обреченным видом снова посмотрел на коробку.

В ней лежали его старые трофеи и награды, завоеванные в школе и колледже. Однако сейчас внимание его было приковано не к ним. Джек протянул было в полумраке длинную руку к фотографии в рамке, затем решил этого не делать, потом снова передумал.

Он достал фотографию. Это превратилось чуть ли не в ритуал. Ему можно было не беспокоиться о том, что его невеста когда-либо наткнется на этот принадлежащий ему предмет, потому что она категорически отказывалась задерживаться у него в спальне дольше минуты. Они с Дженнифер забирались в кровать или у нее дома — где Джек лежал на ложе, уставившись на двадцатифутовый потолок с фресками, изображающими рыцарей на конях и прекрасных дам, пока Дженнифер развлекалась верхом на нем до тех пор, пока не падала в изнеможении, после чего перекатывалась на спину, предоставляя ему возможность кончить, забравшись на нее, — или в доме ее родителей за городом, где потолки поднимались еще выше, а фрески были взяты из какой-то римской церкви XIII века, отчего Джеку казалось, что Бог неодобрительно взирает сверху на то, как его, Джека, оседлала прекрасная и совершенно голая Дженнифер Райс Болдуин, и он будет вечно гореть в аду за эти краткие мгновения плотского наслаждения.

У женщины на фотографии были шелковистые каштановые волосы, слегка вьющиеся на концах. Она улыбаясь смотрела на Джека, и тот вспомнил день, когда сделал этот снимок.

Поездка на велосипеде по отдаленным сельским районам округа Албермарл. Он только что поступил на юридический факультет; она училась на втором курсе университета имени Джефферсона. У них это было лишь третье свидание, однако им казалось, что они жили вместе всю свою жизнь.

Кейт Уитни.

Джек медленно произнес вслух это имя; его рука непроизвольно повторила изгибы ее улыбки, задержавшись на ямочке на левой щеке, придававшей лицу слегка кособокий вид. Миндалевидные скулы обрамляли изящный нос над чувственными губами. Острый подбородок прямо-таки кричал об упрямстве его обладательницы. Джек скользнул взглядом дальше по лицу и остановился на больших миндалевидных глазах, всегда искрящихся веселой проказой.

Перевернувшись на спину, Грэм поставил фотографию себе на грудь, чтобы женщина смотрела прямо на него. Он не мог не думать о Кейт, мысленно не представляя себе ее отца, его хитрую, проницательную усмешку.

Джек частенько бывал в гостях у Лютера Уитни, в маленьком неказистом доме в предместье Арлингтона, видавшем лучшие времена. Они часами пили пиво и говорили; по большей части Лютер рассказывал, а Джек слушал.

Кейт никогда не навещала своего отца, а тот не предпринимал никаких попыток с ней связаться. Джек лишь по чистой случайности узнал, кто он такой, и, несмотря на возражения Кейт, постарался поближе познакомиться с этим человеком. На лице у Кейт редко можно было увидеть что-либо, кроме улыбки, однако, говоря об отце, она никогда не улыбалась.

После того как Джек окончил университет, они с Кейт перебрались в Вашингтон, и она поступила на юридический факультет Джорджтаунского университета. Жизнь казалась полной идиллией. Кейт приходила на первые процессы Джека, когда ему приходилось бороться с дрожью в ногах и сдавленным горлом, при этом судорожно вспоминая, за каким столом полагается сидеть защитнику. Но по мере того как преступления, в которых обвинялись его клиенты, становились все более серьезными, энтузиазм Кейт угасал.

Они расстались на втором году его юридической практики.

Причины были просты: Кейт никак не могла понять, почему Джек избрал своим ремеслом защиту тех, кто преступил закон, и не желала смириться с тем, что ему нравится ее отец.

Джек прекрасно помнил последний вздох их совместной жизни: они с Кейт сидели в этой самой комнате, и он просил, умолял ее не уходить. Но она ушла, и это случилось четыре года назад. С тех пор он больше не видел ее.

Джек знал, что Кейт устроилась на работу в прокуратуру Александрии, штат Вирджиния, где, вне всякого сомнения, занималась тем, что отправляла за решетку его бывших клиентов за то, что те нарушили законы штата, ставшего для нее новой родиной. В остальном Кейт Уитни стала для него совершенно чужим человеком.

Но, лежа сейчас на кровати и глядя на ее улыбку, говорящую ему миллион вещей, которые он так и не узнал от женщины, на ком ему предстояло жениться через полгода, Джек гадал, всегда ли Кейт будет оставаться для него чужим человеком; быть может, его жизни суждено стать гораздо более сложной, чем он когда-либо предполагал…

Схватив телефон, Грэм набрал номер. Четыре гудка — и он услышал тот самый голос. В нем прозвучали нотки, которые Джек уже успел подзабыть; а может быть, они были новыми. Прозвучал сигнал, и он начал диктовать сообщение, что-то веселое, чистой воды экспромт, но затем вдруг смутился и поспешно положил трубку, чувствуя, как у него задрожали руки и участилось дыхание. Джек тряхнул головой. Господи Иисусе! Он участвовал в пяти процессах над убийцами, а сейчас трясся от страха, черт возьми, словно шестнадцатилетний юнец, собирающийся с духом, чтобы впервые в жизни пригласить девушку на свидание!

Отложив фотографию, Джек попытался представить себе, чем в эту самую минуту занимается Кейт. Вероятно, все еще сидит у себя в кабинете, размышляя над тем, сколько лет жизни отобрать у какого-нибудь бедолаги…

Затем Грэм подумал о Лютере. Где он сейчас — за чужой дверью, куда его никто не приглашал? Или уже уходит с очередным мешком финансовых радостей за спиной?

Та еще семейка — Лютер и Кейт Уитни. Такие разные и в то же время такие схожие. Двух столь целеустремленных людей Джек больше не встречал, однако устремления отца и дочери находились в разных галактиках. В тот последний вечер, после того как Кейт ушла из его жизни, Джек отправился к Лютеру, чтобы попрощаться с ним и в последний раз выпить пива. Они сидели в маленьком ухоженном садике и смотрели на ломонос и плющ, облепившие забор; запах лилий и роз лежал над ними плотным покрывалом.

Старик воспринял известие спокойно, задал несколько вопросов и пожелал Джеку счастья. Какие-то вещи просто не получаются; Лютер понимал это, как никто другой. Но, уходя от старика, Джек заметил у него в глазах влажный блеск, — и затем за этой частью его жизни закрылась дверь.

Наконец Грэм погасил свет и закрыл глаза, сознавая, что приближается новый завтрашний день. Его горшок с золотом, сказочный выигрыш, выпадающий раз в жизни, стал еще на один день ближе к реальности. Однако это не сделало его сон спокойным.

Глава 3

Наблюдая за тем, что происходило за двухсторонним зеркалом, Лютер вдруг поймал себя на мысли, что перед ним очень привлекательная пара. В данных обстоятельствах подобное заключение было абсурдным, однако от этого оно не становилось менее справедливым. Мужчина был лет сорока с небольшим, высокий, красивый, представительный. Женщина лишь совсем недавно перешагнула двадцатилетний рубеж; у нее были пышные золотистые волосы, очаровательное овальное лицо, огромные голубые глаза, в настоящий момент с любовью взиравшие на элегантную внешность мужчины. Он прикоснулся к ее гладкой щеке; она прижалась губами к его руке.

Держа два стакана, мужчина наполнил их из бутылки, которую принес с собой. Один он протянул женщине. Под звон стекла их взгляды прочно застыли друг на друге; мужчина осушил свой стакан залпом, в то время как женщина смогла отпить лишь маленький глоток. Поставив стаканы, они обнялись прямо посреди комнаты. Руки мужчины скользнули вниз по спине женщины, затем поднялись к ее обнаженным плечам. Руки и плечи у нее были загорелые, ухоженные. С чувством прижав женщину к себе, мужчина наклонился, чтобы поцеловать ее в шею.

Лютер отвел взгляд, смущенный этим глубоко личным зрелищем. Очень странное чувство для человека, над которым все еще висела угроза быть схваченным. Однако Уитни был еще не настолько стар, чтобы не оценить по достоинству нежную страсть, неспешно разворачивающуюся перед ним.

Снова подняв взгляд, он не сдержал улыбки. Теперь пара медленно кружила по комнате в танце. Мужчина, очевидно, порядком поднаторел в этом занятии, чего нельзя было сказать про его партнершу; но он мягко провел ее через ряд простых движений, и они снова оказались рядом с кроватью.

Остановившись, мужчина снова наполнил свой стакан и быстро осушил его. Бутылка опустела. Его руки снова обвили женщину, и та прильнула к нему, затем стянула с него пиджак и начала развязывать галстук. Руки мужчины нашли молнию ее платья и неторопливо направились вниз. Черное платье соскользнуло на пол, и женщина изящно шагнула из него, открывая черные трусики и чулки до бедра; но лифчика на ней не было.

У нее было такое тело, какое у тех женщин, у кого его нет, мгновенно вызывает ревность. Каждый изгиб находился именно там, где и должен был находиться. Талию ее Лютер смог бы запросто обхватить кольцом из пальцев двух рук. Женщина повернулась боком, снимая чулки, и он отметил, что груди у нее большие, округлые и полные. Ноги стройные и точеные — вероятно, вследствие ежедневных многочасовых занятий под бдительным оком личного тренера.

Мужчина быстро разделся до трусов и присел на край кровати, наблюдая за тем, как женщина не спеша стягивает с себя нижнее белье. Ее круглые упругие ягодицы показались молочно-белыми на фоне безукоризненного загара. Когда женщина полностью избавилась от одежды, лицо мужчины растянулось в улыбке. Сверкнули белоснежные, ровные и прямые зубы. Несмотря на выпитый алкоголь, глаза оставались ясными и внимательными.

Поймав на себе взгляд мужчины, женщина улыбнулась и медленно приблизилась к нему. Как только она оказалась в пределах его досягаемости, его длинные руки схватили ее, привлекая к нему. Женщина потерлась вверх и вниз о его грудь.

И снова Лютер начал отводить взгляд, больше всего мечтая о том, чтобы это зрелище поскорее закончилось и парочка покинула дом. Ему потребуется всего несколько минут на то, чтобы вернуться к своей машине, и эта ночь сохранится у него в памяти как неповторимое, пусть и потенциально опасное приключение.

Но тут он увидел, как мужчина крепко стиснул женщине ягодицы, после чего принялся хлестать по ним, снова и снова. Лютер поморщился, переживая за чужую боль; белая кровь теперь горела алым огнем. Но либо женщина была слишком пьяна и не чувствовала боль, либо ей доставляло наслаждение подобное обращение, поскольку улыбка у нее на лице не гасла. Увидев, как мужчина вонзил пальцы в нежную плоть, Лютер почувствовал, как у него внутри все сжалось в комок.

Рот мужчины заплясал у женщины на груди; та провела пальцами сквозь его густые волосы, устраивая свое тело у него между ног. Затем закрыла глаза, собирая губы в удовлетворенную улыбку, после чего запрокинула голову назад. Затем снова открыла глаза и набросилась ртом на губы мужчины.

Его пальцы поднялись вверх с ее подвергшихся насилию ягодиц и принялись нежно растирать ей спину. Затем он с силой вонзил их ей в тело, и женщина, вздрогнув, оторвалась от него. Она слабо улыбнулась, и мужчина, отпустив ее, прикоснулся пальцами к ее пальцам. Переключив свое внимание на ее грудь, он стал жадно сосать сосок. Глаза женщины снова закрылись, и ее дыхание заметно превратилось в тихий стон. Мужчина снова вернулся к ее шее. Его широко раскрытые глаза смотрели прямо туда, где сидел Лютер, не подозревая о его присутствии.

Уитни смотрел на мужчину, на эти глаза, и ему не нравилось то, что он видел. Лужицы мрака, окруженные красным, словно неведомая зловещая планета в телескопе. У него вдруг мелькнула мысль, что обнаженная женщина находится сейчас в объятиях чего-то совсем не такого нежного и любящего, как ей, вероятно, кажется.

Наконец женщина потеряла терпение и отпихнула своего возлюбленного на кровать. Ее ноги оседлали его, открыв Лютеру сзади то, что она должна была бы показывать только своему гинекологу. Женщина оседлала было мужчину, но тот вдруг в резком порыве грубо сбросил ее с себя и взобрался на нее, хватая ее ноги и задирая их вверх так, что они оказались перпендикулярны кровати.

Увидев следующее движение мужчины, Лютер застыл в кресле. Схватив женщину за шею, мужчина рывком поднял ее, засовывая ее голову себе между ног. От неожиданности женщина ахнула, лицом в каком-то дюйме от его промежности. Рассмеявшись, мужчина отшвырнул ее обратно. На мгновение оглушенная, женщина наконец слабо улыбнулась и приподнялась на локтях, а мужчина навис над ней. Одной рукой схватив свой затвердевший в эрекции член, другой он широко раздвинул женщине ноги. Та лежала смирно, готовая принять его, а он уставился на нее диким взглядом.

Но вместо того чтобы проникнуть ей между ног, мужчина схватил ее за груди и стиснул их — по-видимому, чересчур сильно, потому что Лютер наконец услышал, как женщина вскрикнула от боли и отвесила мужчине пощечину. Тот отпустил ее и, в свою очередь, дал ей затрещину, со всей силы, и Лютер увидел, как у нее в уголке рта выступила кровь, пролившаяся на полные напомаженные губы.

— Ах ты, ублюдок!

Скатившись с кровати, женщина уселась на полу, вытирая рот. От привкуса крови ее затуманенный алкоголем мозг мгновенно прояснился. Первые отчетливо произнесенные слова, услышанные Лютером за весь вечер, оглушили его увесистой кувалдой. Поднявшись с кресла, он приблизился к стеклу.

Мужчина усмехнулся. Увидев выражение его лица, Уитни застыл. Это был скорее оскал дикого зверя, готового прикончить свою жертву.

— Долбаный ублюдок, — повторила женщина, чуть тише, заплетающимся языком.

Она встала, но мужчина схватил ее за руку, выкрутил ее, и женщина упала на пол. Сев на кровать, он торжествующе посмотрел на нее.

Учащенно дыша, Лютер стоял перед стеклом, сжимая и разжимая кулаки, и продолжал наблюдать за происходящим, надеясь на то, что вот-вот вернутся остальные. Оглянувшись на пульт дистанционного управления, он снова уставился в стекло.

Женщина приподнялась на полу, медленно приходя в себя. От всех ее романтических чувств не осталось и следа. Лютер читал это по ее движениям, осторожным, расчетливым. Похоже, ее спутник не заметил перемены в ее движениях и гнева, вспыхнувшего в голубых глазах, иначе он не встал бы, протягивая ей руку. Женщина взяла ее.

Усмешка мужчины мгновенно исчезла, когда колено женщины аккуратно вонзилось ему прямо между ног, согнув его пополам и положив конец сексуальному возбуждению. Ни звука не сорвалось с его губ, помимо учащенного дыхания; он повалился на пол, а женщина схватила свои трусики и принялась их натягивать.

Поймав за щиколотку, мужчина опрокинул ее на пол. Трусики застряли где-то на уровне коленей.

— Ах ты, маленькая тварь!

Слова вырвались судорожными порывами; мужчина все еще не мог отдышаться. Не выпуская щиколотки, он потянул женщину к себе.

Та принялась лягаться, снова и снова. Ее нога с глухим стуком ударила мужчину в грудную клетку, но тот не ослабил хватку.

— Ах ты, долбаная шлюха! — пробормотал он.

Услышав прозвучавшую в его голосе угрозу, Лютер шагнул к стеклу, вскидывая руку к его гладкой поверхности, словно собираясь проникнуть сквозь нее, схватить мужчину, заставить его отступить.

Превозмогая боль, тот с трудом поднялся на ноги, и от выражения его лица у Лютера застыла кровь в жилах.

Руки мужчины стиснули женщине горло.

Ее сознание, одурманенное спиртным, снова включилось на полную передачу. Ее взгляд, теперь наполненный безотчетным ужасом, метнулся влево и вправо. Давление на шею нарастало, дышать становилось все труднее. Ее пальцы вонзились мужчине в руки, оставляя глубокие царапины.

Лютер увидел на коже у мужчины кровь, однако хватка его не ослабевала.

Женщина брыкалась и вырывалась, но ее противник, почти вдвое тяжелее, был неумолим.

Уитни снова оглянулся на пульт дистанционного управления. Он мог открыть потайную дверь и положить этому конец. Однако ноги его отказывались шевелиться. Лютер беспомощно смотрел в двухстороннее зеркало. По лбу у него струился пот; казалось, откупорились все поры его тела. Грудь его вздымалась, дыхание вырывалось краткими залпами. Он прижал обе ладони к стеклу.

Уитни перестал дышать, увидев, как взгляд женщины на мгновение застыл на ночном столике. Затем судорожным движением она схватила ножик для вскрытия конвертов и молниеносным движением полоснула мужчину по руке.

Закряхтев от боли, тот отпустил женщину и схватился за свою окровавленную руку. Какое-то жуткое мгновение он таращился на свою рану, словно не в силах поверить, что с ним произошло. Что его порезала эта женщина.

Когда мужчина снова поднял взгляд, Лютер буквально почувствовал злобное рычание, сорвавшееся у него с уст.

После чего он ударил женщину — Уитни еще никогда не приходилось видеть, чтобы какой-либо мужчина с такой силой бил женщину. Могучий кулак обрушился на нежную плоть, и из носа и рта женщины хлынула кровь.

Лютер не мог сказать, было дело в обилии поглощенной женщиной выпивки или в чем-то другом, но удар, который любого другого на ее месте изувечил бы, лишь только распалил ее. В конвульсивном порыве она поднялась на ноги и повернулась к зеркалу. Лютер увидел у нее в глазах ужас, порожденный зрелищем своей уничтоженной красоты. Широко раскрыв от изумления глаза, женщина потрогала свой распухший нос; пальцы опустились вниз и прикоснулись к шатающемуся зубу. Она превратилась в окровавленное месиво, лишившись своего главного достоинства.

Женщина снова повернулась лицом к мужчине, и Лютер увидел, как мышцы у нее напряглись так, что стали похожи на маленькие куски дерева. С молниеносной быстротой она снова вонзила ногу мужчине в промежность. Тот мгновенно обмяк, охваченный приступом тошноты. Бесполезные конечности не смогли удержать вес его тела; мужчина рухнул на пол и со стоном перекатился на спину.

Обливаясь кровью, женщина опустилась на корточки рядом с ним и вскинула высоко над головой нож. Панический ужас на ее лице сменился жаждой убийства.

Схватив пульт дистанционного управления, Лютер шагнул к двери. Его палец застыл над кнопкой.

Увидев нож, устремившийся к его груди, мужчина понял, что его жизни вот-вот наступит конец, и закричал, вкладывая в этот крик все остатки сил. И его призыв не остался неуслышанным.

Застыв на месте, Уитни перевел взгляд на распахнувшуюся настежь дверь в спальню.

В комнату ворвались двое мужчин, коротко подстриженных, в новеньких костюмах, не скрывающих внушительную мускулатуру, с пистолетами в руках. Не успел Лютер сделать и шага, как мужчины оценили ситуацию и приняли решение.

Оба пистолета выстрелили практически одновременно.

* * *

Кейт Уитни сидела у себя в кабинете, в который раз просматривая дело.

Этот тип уже четырежды отмотал срок в тюрьме; еще шесть раз его арестовывали, но дело не доходило до суда, потому что или свидетели трусили и отказывались давать показания, или их находили в мусорных баках. Это была самая настоящая ходячая бомба с часовым механизмом, готовая взорваться на следующей жертве, — и все они были женщинами.

В настоящий момент он обвинялся в убийстве, совершенном в ходе разбойного нападения и изнасилования, что по законам штата Вирджиния подходило под высшую меру. И на этот раз Кейт решила идти до конца: смертный приговор. Она еще никогда не просила высшей меры, но если кто-либо и заслуживал такого наказания, то этот тип, и присяжные не будут слишком щепетильными. С какой стати оставлять жизнь этому человеку, который с особой жестокостью отнял жизнь у девятнадцатилетней студентки колледжа, чьей единственной ошибкой было отправиться средь бела дня в торговый центр за колготками и новыми туфлями?

Кейт потерла глаза и, взяв со стола резинку, забрала волосы в хвостик. Затем обвела взглядом свой маленький, просто обставленный кабинет; повсюду громоздились папки с делами, и Кейт в миллионный раз задумалась, будет ли этому когда-либо конец. Разумеется, не будет. Разве что все станет только еще хуже, и ей остается лишь делать все, что в ее силах, чтобы хоть как-то сдержать поток крови. И начнет она с казни Роджера Симмонса-младшего, двадцати двух лет, такого закоренелого преступника, каких она еще не встречала, а за свою пока еще недолгую карьеру Кейт уже повидала их целые полчища. Она вспомнила, как Симмонс в тот день посмотрел на нее в суде. На лице у него не было ни капли раскаяния, стыда или какого-либо другого чувства. Это лицо также было лишено надежды — это наблюдение подкреплялось историей прошлого Симмонса, которая читалась как книга ужасов, описывающая детство. Но эта проблема уже не касалась Кейт. Похоже, единственная, которая ее не касалась…

Покачав головой, она взглянула на часы — уже далеко за полночь — и отправилась за новым стаканчиком кофе; сосредоточиться на работе становилось все труднее и труднее. Последний сотрудник покинул здание прокуратуры пять часов назад. Три часа назад ушла бригада уборщиц. Кейт прошла по коридору на кухню без туфель, в одних чулках. Если б Чарли Мэнсон[5] сейчас вышел из тюрьмы и снова принялся за старое, для Кейт его дело стало бы пустяковым: дилетант по сравнению с кровожадными чудовищами, разгуливающими на свободе в наши дни.

Держа в руке стаканчик кофе, Кейт вернулась к себе в кабинет и постояла, глядя на свое отражение в окне. В ее ремесле внешность не имела особого значения; черт возьми, у нее уже больше года не было мужчины. Но Кейт не могла оторвать от себя взгляд. Высокая и стройная, возможно, местами чересчур худая, но привычка пробегать каждый день по четыре мили никуда не делась, в то время как количество поглощаемых калорий неуклонно сокращалось. В основном Кейт держалась на плохом кофе и крекерах, ограничила себя всего до двух сигарет в день и надеялась, если все будет хорошо, вообще бросить курить.

Ей было стыдно за то, какому насилию она подвергала свое тело бесконечной работой и стрессом постоянных переходов от одного жуткого дела к другому; но что еще ей оставалось? Уйти, потому что она не выглядит как фотомодель с обложки глянцевого журнала? Кейт утешала себя тем, что фотомодель занимается лишь тем, чтобы двадцать четыре часа в сутки работать над собственной внешностью. Ее же работа заключается в том, чтобы тот, кто нарушил закон, кто сделал больно другим, был наказан. Она считала, что по любым критериям ее жизнь была более продуктивной.

Кейт тряхнула своей гривой; ей надо подстричься, но где взять на это время? Лицо по-прежнему практически не несло на себе следов той ноши, которая становилась все более и более непосильной. Ее двадцатидевятилетнее лицо, после четырех лет работы по девятнадцать часов в сутки и бесчисленных судебных процессов, все еще держалось. Кейт вздохнула, сознавая, что долго так продолжаться не будет. В колледже на нее оборачивались, она вызывала у людей учащенное сердцебиение и холодный пот. Но теперь, на пороге тридцатилетия, Кейт вдруг поняла: с тем, что на протяжении стольких лет она принимала как должное, над чем нередко насмехалась, скоро придется расстаться. И, как это бывает со многими вещами, которые человек принимает как должное или отбрасывает как не имеющее значения, Кейт сознавала, что ей будет остро не хватать способности одним своим появлением заставить всех умолкнуть.

То, что за последние несколько лет ее красота практически нисколько не померкла, было странным, поскольку она мало что делала для ее поддержания. Должно быть, все дело в хороших генах; ей просто повезло. Но затем Кейт вспомнила своего отца и решила, что по части генов ни о каком везении ей говорить не приходится. Ее отец — человек, промышляющий воровством и делающий вид, будто ведет нормальный образ жизни. Обманывающий всех, включая своих жену и дочь. Человек, на которого ни в чем нельзя положиться.

Сев за стол, Кейт отпила глоток горячего кофе, добавила сахара и, глядя на мистера Симмонса, принялась размешивать черные глубины своего ночного стимулятора.

Сняв трубку, она позвонила домой, чтобы проверить сообщения на автоответчике. Их было пять — два от других юристов, одно от полицейского, который должен был выступить свидетелем обвинения против мистера Симмонса, и одно от следователя, любившего звонить Кейт в самое неурочное время, по большей части с совершенно бесполезной информацией. Надо будет сменить номер телефона. В последнем же случае звонивший сразу же положил трубку. Но все-таки Кейт услышала учащенное дыхание, разобрала два-три невнятных слова. Что-то в голосе показалось ей знакомым, но она не смогла определить, что именно. Заняться людям нечем.

Горячий кофе разлился по ее жилам, зрение снова сфокусировалось. Кейт бросила взгляд на маленький книжный шкаф. На нем стояла старая фотография ее покойной матери с десятилетней Кейт. Из снимка был вырезан Лютер Уитни. Зияющая дыра рядом с матерью и дочерью. Пустота, ничто.

* * *

— О господи, твою мать!

Президент Соединенных Штатов уселся на полу, одной рукой прикрывая свое обмякшее изувеченное естество, другой сжимая нож для конвертов, считаные мгновения назад едва не ставший орудием его смерти. Теперь на ноже была уже не только его собственная кровь.

— Господи, Билл, вы ее убили, итить вас налево!

Объект этой гневной тирады нагнулся, помогая президенту, а его напарник тем временем проверил состояние женщины: обследование это было небрежным, поскольку две пули крупного калибра вышибли ей мозги.

— Прошу прощения, сэр, у нас не было времени. Я очень сожалею, сэр, что все так получилось.

Билл Бёртон уже двенадцать лет был агентом Секретной службы, а до того восемь лет прослужил в полиции штата Мэриленд, и выпущенная им пуля только что размозжила голову красивой молодой женщине. Несмотря на всю свою интенсивную подготовку, сейчас он дрожал, словно дошколенок, очнувшийся от кошмарного сна.

Ему уже приходилось убивать по долгу службы: обычная проверка на дороге, выявившая преступника. Но тогда жертвой стал четырежды судимый, имевший большой зуб на служителей закона в форме, и в руке он сжимал «Глок», намереваясь снести Бёртону голову с плеч.

Сейчас же Билл смотрел на маленькое обнаженное тело и чувствовал, что его вот-вот стошнит. Напарник Тим Коллин, увидев его состояние, схватил его за руку. Сглотнув комок в горле, Бёртон кивнул. Он как-нибудь справится.

Вдвоем они помогли подняться на ноги Алану Дж. Ричмонду, президенту Соединенных Штатов, политическому герою и вожаку молодежи и стариков, но в настоящий момент просто голому и пьяному мужчине. Президент посмотрел на них, и первоначальный ужас наконец отступил под действием спиртного.

— Она мертва?

Язык у него слегка заплетался; глаза вращались в глазницах, подобно незакрепленным камешкам.

— Так точно, сэр, — четко ответил Коллин.

Президенту требуется отвечать на любой вопрос, неважно, пьян он или нет.

Бёртон отступил в сторону. Еще раз бросив взгляд на женщину, он повернулся к президенту. Это их работа, его работа. Охранять треклятого президента. Что бы ни произошло, эта жизнь не должна оборваться — по крайней мере, не так. Его не зарежет, словно свинью, какая-то пьяная шлюха.

Президент скривил губы в некоем подобии улыбки, хотя ни Коллин, ни Бёртон не восприняли ее как таковую, и попытался встать.

— Где моя одежда?

— Здесь, сэр.

Встрепенувшись, Бёртон нагнулся, подбирая с полу одежду. Она — как и всё в этой комнате — была обильно запятнана… женщиной.

— Так, поднимите меня, черт возьми, и приведите в порядок. Я должен где-то произнести перед кем-то речь, правильно?

Президент издал пьяный смешок. Бёртон посмотрел на Коллина, Коллин посмотрел на Бёртона. Затем оба посмотрели на президента, а тот у них на глазах рухнул на кровать и отключился.

* * *

Когда прогремели выстрелы, глава президентской администрации Глория Рассел находилась в туалете на первом этаже, так далеко от той комнаты, как только смогла уйти.

Рассел уже не раз сопровождала президента в подобных похождениях, но вместо того чтобы привыкнуть к ним, она каждый раз проникалась все большим отвращением. Подумать только, ее босс, самый могущественный человек на земле, трахается со всякими падкими на знаменитостей шлюхами! Это выходило за рамки понимания Рассел, однако она почти научилась не обращать на это внимания. Почти.

Натянув колготки, Рассел схватила сумочку, распахнула дверь, пронеслась по коридору и, несмотря на высокие каблуки, взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Когда она достигла двери в спальню, ее остановил агент Бёртон.

— Мэм, вам лучше этого не видеть. Зрелище не из приятных.

Рассел отстранила его, но, сделав один шаг, застыла в дверях. Первой ее мыслью было бежать отсюда, вниз по лестнице, сесть в лимузин и убраться отсюда, из этого штата, из этой жалкой страны. Ей не было жалко Кристи Салливан, которой хотелось, чтобы ее трахнул президент и которая упорно шла к этой цели последние два года. Что ж, иногда человек не получает того, чего хочет; а иногда получает гораздо больше…

Взяв себя в руки, Рассел повернулась к агенту Коллину.

— Черт побери, что произошло?

Тим Коллин, молодой крепкий парень, был предан человеку, которого должен был охранять. Он был обучен умереть, защищая президента, и у него в голове не имелось никаких вопросов по поводу того, что если такой момент настанет, он сделает это. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Коллин задержал неудавшегося убийцу на стоянке перед торговым центром, куда приехал кандидат в президенты Алан Ричмонд. Коллин уложил нападавшего на асфальт и полностью обезвредил еще до того, как тот успел достать пистолет из кармана, до того, как остальные среагировали. Для Коллина единственной задачей в жизни была охрана Алана Ричмонда.

Агенту Коллину потребовалась одна минута, чтобы изложить Рассел все обстоятельства случившегося краткими, связными фразами. Бёртон угрюмо подтвердил рассказ напарника.

— Мисс Рассел, тут вопрос стоял так: или она, или он. Другого способа положить этому конец не было.

Бёртон непроизвольно оглянулся на президента, лежавшего на кровати, абсолютно бесчувственного к окружающему миру. Агенты Секретной службы прикрыли простыней самые стратегически важные части его тела.

— Вы хотите сказать, что ничего не слышали? Никаких звуков, свидетельствующих о насилии, до… до всего этого?

Она обвела рукой царящий в спальне разгром.

Агенты переглянулись. Им доводилось слышать самые разные звуки, доносящиеся из спален, в которых находился их босс. Какие-то из них можно было посчитать свидетельствующими о насилии, другие — нет. Но раньше всё для всех заканчивалось хорошо.

— Ничего необычного, — ответил Бёртон. — Затем мы услышали крик президента и вошли в комнату. Нож находился дюймах в трех от его груди. Единственным достаточно быстрым средством остановить женщину была пуля.

Он стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел Рассел прямо в глаза. Они с Коллином сделали то, что должны были сделать, и не этой женщине говорить им, что они были не правы. Никто не сможет их ни в чем обвинить.

— В комнате был нож, черт побери? — Рассел изумленно посмотрела на него.

— Будь моя воля, президент не отправлялся бы на эти… на эти маленькие экскурсии. В половине случаев он не дает нам возможность осуществить предварительную проверку. Мы не смогли осмотреть комнату. — Бёртон посмотрел ей в лицо. — Он… президент, мэм, — добавил он, оправдываясь.

И для Рассел, как правило, это действительно все оправдывало, о чем прекрасно знал Бёртон.

Глория Рассел обвела взглядом комнату, внимательно осматривая обстановку. Она была известным на всю страну профессором политологии в Стэнфордском университете, до того как откликнуться на призыв Алана Ричмонда помочь ему в борьбе за президентское кресло. Он обладал таким мощным напором, что каждому хотелось вскочить в его поезд.

В настоящий момент Рассел возглавляла администрацию президента, и ходили разговоры, что она станет государственным секретарем, если Ричмонда переизберут на второй срок, что, никто не сомневался, можно было считать делом решенным. Как знать, быть может, образуется тандем Ричмонд — Рассел… Они блестяще дополняли друг друга. Она — стратег, он — закаленный политический боец. С каждым днем будущее становилось все более светлым. Но теперь?.. На руках у Рассел были труп и пьяный президент, в доме, который должен пустовать.

У нее возникло такое ощущение, будто скорый поезд, шедший на полной скорости, вдруг резко затормозил. Но затем мозг снова включился. Только не из-за этой никчемной шлюхи. Ни за что!

Бёртон зашевелился, привлекая к себе внимание.

— Мэм, мне вызвать полицию?

Рассел посмотрела на него так, будто он сошел с ума.

— Бёртон, позвольте напомнить: ваша работа заключается в том, чтобы защищать интересы президента, всегда и во всем, и ничто — абсолютно ничто… не может иметь больший приоритет. Это понятно?

— Мэм, леди мертва. Полагаю, мы…

— Совершенно верно. Вы с Коллином застрелили эту женщину, и она мертва.

Сорвавшись с уст Рассел, слова повисли в воздухе. Коллин сжал и разжал пальцы правой руки, непроизвольно потянувшейся к кобуре с пистолетом, и посмотрел на покойную миссис Салливан так, словно надеялся оживить ее усилием воли.

Расправив свои широченные плечи, Бёртон придвинулся на дюйм ближе к Рассел, чтобы максимально подчеркнуть значительную разницу в росте.

— Если б мы не выстрелили, президент был бы мертв. Это наша работа. Следить за тем, чтобы президент был здоров и невредим.

— Опять-таки совершенно верно, Бёртон. И теперь, после того как вы предотвратили смерть президента, каким образом вы собираетесь объяснить полиции, жене президента и своему начальству, адвокатам, журналистам и Конгрессу, финансовым рынкам, всей стране и всему остальному миру, черт бы его побрал, почему президент оказался здесь? Чем он здесь занимался? И какие обстоятельства привели к тому, что вам с агентом Коллином пришлось застрелить жену одного из самых богатых и влиятельных людей Соединенных Штатов? Потому что если вы вызовете полицию, если вы вызовете кого бы то ни было, именно этим вам и придется заниматься. Итак, если вы готовы принять на себя полную ответственность за подобные действия… вот телефон, снимайте трубку и звоните в полицию.

Лицо Бёртона поменяло цвет. Он отступил на шаг, почувствовав, что теперь от его физических габаритов больше нет никакого толка. Коллин застыл, наблюдая за противостоянием. Ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы кто-либо разговаривал так с Биллом Бёртоном. Верзила мог запросто свернуть Рассел шею одним ленивым движением своей руки.

Бёртон снова посмотрел на труп. Как объяснить случившееся так, чтобы всем было хорошо? Ответ прост: это невозможно.

Рассел внимательно следила за его лицом. Бёртон снова повернулся к ней. Теперь он уже избегал встречи взглядами. Рассел одержала победу. Снисходительно усмехнувшись, она кивнула. Теперь парадом командовала она.

— Идите сварите кофе, целый кофейник, — приказала Рассел Бёртону, на мгновение насладившись тем, что они поменялись ролями. — А затем оставайтесь у входной двери на тот случай, если к нам вдруг пожалуют поздние гости. А вы, Коллин, сходите к микроавтобусу и переговорите с Джонсоном и Варни. Обо всем этом ничего им не говорите. Покамест скажите только, что произошел несчастный случай, но президент в порядке. И всё. Они должны быть наготове. Понятно? Как только вы мне понадобитесь, я дам вам знать. Мне нужно все это хорошенько обдумать.

Кивнув, Бёртон и Коллин вышли. Оба были обучены беспрекословно выполнять приказы, особенно отданные столь повелительным тоном. И Бёртон больше не хотел брать на себя ответственность. Ни за какие деньги!

* * *

Лютер не шелохнулся с тех самых пор, как выстрелы размозжили женщине голову. Ему было страшно. Первое потрясение наконец прошло, но он ловил себя на том, что его взгляд неудержимо тянуло к полу и тому, что еще совсем недавно было живым, дышащим человеческим существом. За всю свою преступную жизнь Лютер лишь однажды видел смерть другого человека. Один педофил, отбывающий уже третий срок, напоролся на финку с четырехдюймовым лезвием, которую держал в руке его сокамерник, неодобрительно относившийся к подобным занятиям. Однако сейчас Уитни захлестнули чувства совсем иного рода, как будто он был единственным пассажиром корабля, зашедшего в чужеземную гавань. Вокруг Лютер не видел ничего знакомого и привычного. Любой шум мог обернуться для него катастрофой, но он медленно опустился в кресло, опасаясь, что ноги не выдержат вес его тела.

Лютер наблюдал за тем, как Рассел пересекла комнату и склонилась над мертвой женщиной, но не притронулась к ней. Затем она подняла нож, взяв его за кончик лезвия носовым платком, который достала из кармана, и долго пристально смотрела на этот предмет, едва не оборвавший жизнь ее босса и сыгравший важную роль в том, чтобы оборвать жизнь другого человека. Осторожно положив нож в свою кожаную сумочку, она убрала платок в карман, после чего мельком взглянула на изуродованную плоть, которая еще недавно была Кристиной Салливан.

Помимо воли Рассел восхищалась тем, как Ричмонд подходил к этим внеурочным занятиям. Все его «подруги» были женщины состоятельные, занимающие высокое положение в обществе, и все были замужем. Этим обеспечивалось то, что информация о его развратном поведении не просочится в «желтую» прессу. Женщины, с которыми он спал, от раскрытия его похождений теряли не меньше, чем он, а то и больше, и они прекрасно это сознавали.

И средства массовой информации… Рассел усмехнулась. В наши дни президент постоянно находился под бдительным оком. Он не мог помочиться, выкурить сигару или рыгнуть без того, чтобы это не становилось известно широкой общественности в мельчайших подробностях. По крайней мере, так считала сама общественность. И это убеждение основывалось в основном на переоценке возможностей прессы и ее способности вытаскивать на свет божий самые сокровенные детали. Но общественность никак не могла понять, что, хотя за последние десятилетия президентская администрация и лишилась частично своего бесконечного могущества, так как проблемы беспокойного мира переросли границы способностей любого человека в одиночку справляться с ними, президент был окружен абсолютно преданными людьми, блестяще выполняющими свою работу. Людьми, чьи профессиональные навыки по части проведения тайных операций не шли ни в какое сравнение с потугами самодовольных изнеженных журналистов, чье представление о распутывании сенсации ограничивалось якобы коварными вопросами конгрессмену, готовому говорить о чем угодно ради того, чтобы быть упомянутым в вечерних новостях. Реальность заключалась в том, что президент Алан Ричмонд мог свободно перемещаться куда угодно, не опасаясь, что кому бы то ни было удастся проследить за его местонахождением. При желании он даже мог бы сколь угодно долго скрываться от внимания общественности, хотя это явилось бы полной противоположностью того, к чему должен стремиться успешный политик. И это обеспечивала одна-единственная служба.

Секретная служба. Лучшие из лучших. Что эта элитная группа уже многие годы доказывала снова и снова, как это было и при подготовке последнего маленького приключения президента.

Около полудня Кристина Салливан вышла из салона красоты в центре Вашингтона. Пройдя пешком квартал, она зашла в подъезд жилого здания и через тридцать секунд вышла обратно, облаченная в длинный плащ с капюшоном, который достала из сумки. Большие черные очки скрыли ее глаза. Салливан прошла пешком еще несколько кварталов, рассеянно глядя в витрины, после чего проехала несколько остановок по красной ветке метро. Выйдя из метро, прошла еще два квартала и скрылась в переулке между двумя зданиями, подготовленными к сносу. Через две минуты из переулка выехала машина с тонированными стеклами. Управлял ею Коллин. Кристи Салливан сидела сзади. Она оставалась в надежном месте вместе с Биллом Бёртоном до тех пор, пока вечером к ней не присоединился освободившийся от дел президент.

Поместье Салливанов было выбрано для намеченной интерлюдии, потому что, по иронии судьбы, никому и в голову не пришло бы искать Кристи в ее загородном особняке. И Рассел знала, что там абсолютно никого нет, а охранная система никак не помешает планам.

Сев в кресло, Глория Рассел закрыла глаза. Да, вместе с ней в доме два самых толковых сотрудника Секретной службы. И впервые это обстоятельство вызывало тревогу главы президентской администрации. Четверо агентов, сопровождавших сегодня ночью ее и президента, были отобраны из примерно ста человек, составляющих президентскую охрану, лично президентом специально для подобного рода приключений. Это были люди опытные, бесконечно преданные. Они заботились о президенте и держали язык за зубами, чего бы от них ни просили. До сегодняшнего дня увлечение президента Ричмонда замужними женщинами не порождало никаких из ряда вон выходящих проблем. Однако события этой ночи, несомненно, поставили все под угрозу. Покачав головой, Рассел усилием воли сосредоточилась на составлении плана действий.

* * *

Лютер изучал это лицо. Умное, привлекательное, но также очень жесткое. Можно было буквально видеть ход мыслей по тому, как попеременно морщился и расслаблялся ее лоб. Время шло, а Глория Рассел сидела не шелохнувшись. Наконец она открыла глаза и обвела взглядом спальню, не упуская никаких подробностей.

Уитни непроизвольно отпрянул назад, когда этот взгляд скользнул по нему, подобно лучу прожектора по тюремному двору. Наконец глаза Рассел дошли до кровати и остановились. Она долго смотрела на спящего мужчину, и у нее на лице появилось выражение, которое Лютер не смог определить. Это было нечто среднее между улыбкой и гримасой.

Встав, Рассел подошла к кровати и посмотрела на мужчину. Человек для народа — по крайней мере, так думают люди. Человек на века. В настоящий момент Алан Ричмонд совсем не казался великим. Его тело наполовину лежало на кровати, раздвинутые ноги свисали, едва не доставая до пола: мягко сказать, весьма неловкая поза для совершенно голого человека. Рассел скользнула взглядом по телу президента, задерживаясь в определенных местах, что невероятно поразило Лютера, учитывая то, что лежало на полу. До того как Глория Рассел вошла в комнату и схлестнулась с Бёртоном, Лютер ждал, что вот-вот послышатся сирены, а он будет сидеть и смотреть, как повсюду копошатся полицейские и следователи, судебно-медицинские эксперты и даже политтехнологи; и перед домом выстроится длинная вереница машин. Однако у этой женщины, по-видимому, были другие планы.

Лютер видел Глорию Рассел по Си-эн-эн и основным сетевым телеканалам, и несчетное число раз в газетах. Она обладала примечательной внешностью. Длинный орлиный нос расположился между высокими скулами — подарок предка из числа индейцев-чероки. Прямые черные, как смоль, волосы заканчивались у плеч. Большие глаза обладали такой густой синевой, что напоминали океанские глубины — два омута, таящие опасность для беспечных и неосторожных.

Лютер осторожно повернулся в кресле. Наблюдать за тем, как эта женщина перед величественным камином в Белом доме с важным видом вещает о текущих политических проблемах — это одно. Наблюдать же за тем, как она ходит по комнате с трупом и осматривает пьяного голого мужчину, предводителя всего Свободного Мира, — это совершенно другое. У Лютера не было ни малейшего желания продолжать смотреть этот спектакль, но он не мог оторвать от него глаз.

Бросив взгляд на дверь, Рассел торопливо пересекла комнату, достала носовой платок, закрыла дверь и заперла ее. После чего быстро вернулась назад и снова уставилась на президента. Протянула к нему руку, и Лютер застыл, предвкушая что-то нехорошее, но Рассел лишь погладила президента по лицу. Уитни расслабился было, но тотчас же снова напрягся, увидев, как ее рука спустилась по его груди, задержавшись ненадолго в густых волосах, затем скользнула еще ниже на плоский живот, равномерно вздымающийся и опускающийся в глубоком сне.

После чего рука Рассел двинулась еще дальше, медленно стаскивая одеяло и роняя его на пол. Достигнув промежности, рука остановилась там. Снова оглянувшись на дверь, Рассел опустилась на колени перед президентом. Тут уж Лютер был вынужден зажмуриться. Он не разделял эти своеобразные зрительские предпочтения владельца особняка.

Прошло несколько долгих минут, и наконец Лютер открыл глаза. Глория Рассел уже стянула с себя колготки и аккуратно положила их в кресло. После чего осторожно забралась на спящего президента.

Лютер снова закрыл глаза. У него мелькнула мысль — будет ли слышен скрип кровати внизу. Вероятно, не будет, потому что дом очень большой. А если и будет, что смогут сделать агенты Секретной службы?

Десять минут спустя Лютер услышал громкий непроизвольный вздох мужчины, затем тихий стон женщины. Но он не открывал глаза. Сам не зная почему. Наверное, все дело было в сочетании первобытного страха и отвращения, вызванного неуважением по отношению к мертвой женщине.

Когда Лютер наконец открыл глаза, Рассел пристально смотрела прямо на него. У него на мгновение остановилось сердце, но затем мозг успокоил его, что все в порядке. Рассел быстро натянула колготки, затем уверенными, ровными движениями поправила помаду на губах, глядя на себя в зеркало.

С лица у нее не сходила улыбка; щеки раскраснелись. Внешне она словно помолодела. Лютер бросил взгляд на президента. Тот снова погрузился в глубокий сон; последние двадцать минут, вероятно, отложились у него в сознании как необычайно реалистичное приятное сновидение. Лютер снова посмотрел на Рассел.

Ему было не по себе от того, что эта женщина улыбалась ему в комнате смерти, не подозревая о том, что он здесь. В ее взгляде была власть. И еще одно выражение, которое Лютер уже видел в этой комнате. Эта женщина также была крайне опасна.

* * *

— Мне нужно, чтобы все это место было тщательно вычищено, за исключением вот этого. — Рассел указала на покойную миссис Салливан. — Так, подождите. Вероятно, он наследил на ней повсюду. Бёртон, необходимо осмотреть каждый дюйм ее тела и убрать все постороннее. После чего оденьте ее.

Надев перчатки, Бёртон приступил к выполнению приказа.

Коллин сидел рядом с президентом, вливая ему в рот очередную чашку кофе. Кофеин поможет рассеять похмелье, но лишь время полностью очистит сознание. Подсев к президенту, Рассел взяла его руку. Теперь он уже был полностью одет, хотя волосы и оставались растрепанными. Рука у него болела, но Коллин, как мог, перебинтовал ее. Президент обладал отменным здоровьем; скоро все бесследно заживет.

— Господин президент! Алан! Алан!

Схватив президента за голову, Рассел повернула его лицом к себе.

Почувствовал ли он то, что она с ним сделала? Глория в этом сомневалась. Сегодня вечером Алану Ричмонду так отчаянно хотелось совокупиться. Хотелось проникнуть в женское чрево. Она отдала ему свое тело, не задавая никаких вопросов. Формально совершила изнасилование. Впрочем, Рассел была уверена в том, что многие мужчины мечтали бы о подобном насилии. И неважно, что у президента не останется в памяти это событие, принесенная ею жертва. Но он, черт возьми, непременно узнает о том, что она собиралась сделать ради него сейчас.

Взгляд президента то фокусировался, то снова становился рассеянным. Коллин растирал ему шею. Президент приходил в себя. Рассел взглянула на часы. Два часа ночи. Им пора возвращаться. Она похлопала президента по лицу, не сильно, но так, чтобы привлечь его внимание. Коллин напрягся. Господи, какие же эти ребята ограниченные!

— Алан, у вас был с ней секс?

— Чего…

— У вас был с ней секс?

— Чего… Нет. Не думаю. Не пом…

— Дайте ему еще кофе, если потребуется, силой влейте в горло, но он должен протрезветь.

Кивнув, Коллин принялся за работу. Рассел подошла к Бёртону. Его руки в перчатках умело изучали каждый дюйм тела покойной миссис Салливан.

Бёртону в прошлом не раз приходилось принимать участие в полицейских расследованиях. Он знал, что именно ищут следователи и где они это ищут. Бёртон даже представить себе не мог, что когда-либо воспользуется этими знаниями, чтобы помешать следствию; но, с другой стороны, он также не мог себе представить, что когда-либо произойдет нечто подобное.

Агент обвел взглядом комнату, мысленно определяя, какие зоны нужно будет осмотреть, какими еще помещениями они пользовались. Со следами на шее женщины и с другими микрочастицами, вне всякого сомнения, проникшими в ее кожу, ничего нельзя поделать. Эксперт-криминалист обнаружит их, что бы ни сделал Бёртон. Однако реально проследить связь с президентом не получится, если только полиция не определит его как подозреваемого, что выходило за рамки возможного.

Загадку нестыковки попытки удушения миниатюрной женщины со смертью вследствие огнестрельного ранения придется оставить полицейским следователям. Пусть проявят свое воображение.

Снова переключив свое внимание на убитую, Бёртон начал осторожно натягивать на нее нижнее белье, но тут почувствовал, как его тронули за плечо.

— Осмотрите ее.

Подняв взгляд, Бёртон начал было что-то говорить.

— Осмотрите ее!

Рассел выгнула брови дугой. Агент уже миллион раз видел это выражение, обращенное к сотрудникам Белого дома. Все они жутко ее боялись. Сам Бёртон не боялся Рассел, но у него хватало ума прикрывать свою задницу, когда она оказывалась поблизости. Он медленно сделал то, что ему приказали. После чего уложил тело в точности так, как оно упало. Вместо ответа просто покачал головой.

— Вы уверены?

В голосе Рассел прозвучало сомнение, хотя по своему краткому эпизоду с президентом она поняла, что тот, по всей вероятности, не проникал в эту женщину, а если и проникал, то не кончил. Но могли остаться какие-либо следы. Просто жуть берет, сколько всего можно определить в наши дни по самым крохотным крупицам…

— Я вам не гинеколог, черт возьми! Я ничего не увидел, а если б что-нибудь было, думаю, я увидел бы, но я не ношу с собой микроскоп!

Рассел была вынуждена пропустить это мимо ушей. Еще так много нужно сделать, а времени в обрез…

— Джонсон и Варни ничего не сказали?

Коллин оглянулся на президента, глотающего четвертую чашку кофе.

— Они гадают, что произошло, если вы это имели в виду.

— Вы им ничего не…

— Я сказал им только то, что сказали вы, мэм, и больше ничего. — Коллин посмотрел ей в глаза. — Они отличные ребята, мисс Рассел. Они вместе с президентом с самого начала кампании. И не сделают ничего такого, что сможет ему навредить, понятно?

Рассел наградила его улыбкой. Симпатичный парень и, что гораздо важнее, преданный боец личной гвардии президента; он будет ей очень полезен. А вот с Бёртоном, возможно, возникнут проблемы. Но у нее есть сильный козырь: это Коллин и Бёртон нажали на спусковые крючки. Возможно, по долгу службы, но на самом деле кто может знать? Итог: оба они во всем этом по самые уши.

* * *

Лютер завороженно наблюдал за происходящим, и в данных обстоятельствах ему было стыдно за это. Определенно, эти люди знали свое дело: они действовали методично, тщательно, продуманно, ничего не упуская из виду. На самом деле, преданные служители закона и профессиональные преступники не так уж отличаются друг от друга. Навыки, техника во многом схожи, только цель разная; но ведь именно в цели все различие, правильно?

Женщина, теперь уже полностью одетая, лежала в точности там же, где упала. Коллин заканчивал возиться с ее ногтями. Под каждый был впрыснут какой-то раствор, после чего маленькое отсасывающее устройство удалило все следы кожи и прочих инкриминирующих остатков.

Кровать перестелили чистым бельем; простыни с обличительными уликами уже были упакованы в мешок для последующего уничтожения в печи. Коллин также осмотрел первый этаж. Все то, к чему прикасался хоть кто-либо из них, было начисто вытерто, за исключением одного объекта. В настоящий момент Бёртон пылесосил ковер; он уйдет последним, пятясь назад, тщательно уничтожая за собой все следы.

До этого Лютер наблюдал за тем, как агенты разорили комнату. Осознав, какую цель они преследуют, он, помимо воли, улыбнулся. Ограбление. Ожерелье отправилось в сумку, вместе с изобилием перстней и колец. Агенты постарались представить все так, будто женщина застала в доме грабителя, а тот убил ее; при этом они не подозревали о том, что настоящий грабитель внимательно смотрел и слушал все, что они делают.

Свидетель!

Лютеру еще никогда не доводилось быть свидетелем ограбления, если не считать тех, которые совершил он сам. Преступники терпеть не могут свидетелей. Если эти люди узнают о том, что он здесь, они убьют его; в этом можно не сомневаться. Пожилой преступник, трижды судимый, — незначительная жертва ради Лидера Народа.

Президент, все еще не протрезвевший окончательно, с помощью Бёртона медленно покинул комнату. Рассел проводила их взглядом. Она не видела, что Коллин лихорадочно обыскивает комнату. Наконец его зоркий взгляд упал на сумочку Рассел, лежащую на ночном столике. Из нее примерно на дюйм торчала рукоятка ножа для конвертов. С помощью полиэтиленового пакета Коллин быстро вытащил ножик и приготовился его вытереть. Лютер непроизвольно вздрогнул, увидев, как Рассел подскочила к Коллину и схватила его за руку.

— Не делайте этого!

Коллин был не такой сообразительный, как его напарник, и определенно не был ровней Рассел. Он пришел в недоумение.

— Его отпечатки тут повсюду, мэм. И ее тоже, плюс кое-что другое, если вы понимаете, что я хочу сказать, — это же кожа, она пропиталась насквозь.

— Агент Коллин, президент пригласил меня к себе в команду, чтобы я определяла его стратегию и тактику. То, что вам кажется очевидным решением, на мой взгляд, требует тщательного обдумывания. До тех пор пока этот анализ не будет завершен, вы не вытрете этот предмет. Вы уберете его в надлежащий контейнер и передадите мне.

Коллин начал было возражать, но умолк, увидев угрожающий взгляд Рассел. Послушно убрав нож в пакет, он протянул его главе администрации.

— Пожалуйста, мисс Рассел, будьте с ним осторожны.

— Тим, я всегда осторожна.

Она вознаградила его еще одной улыбкой. Коллин улыбнулся в ответ. Она еще никогда не называла его по имени; он даже сомневался, знает ли она его. Также Коллин отметил, и не в первый раз, что глава президентской администрации — очень привлекательная женщина.

— Да, мэм. — Он начал собирать свое снаряжение.

— Тим!

Коллин оглянулся. Рассел подошла к нему, потупившись, затем встретилась с ним взглядом и заговорила тихим голосом; Коллин почувствовал, что она смущена.

— Тим, мы имеем дело с уникальной ситуацией. Мне необходимо разобраться, что к чему. Вы понимаете?

— Да уж, ситуация действительно уникальная. — Коллин кивнул. — Я до смерти перепугался, увидев лезвие, готовое вонзиться в грудь президенту.

Рассел прикоснулась к его руке. Ее длинные ногти были безупречно ухоженными. Она подняла пакет с ножом.

— Тим, это должно остаться между нами. Хорошо? Ни слова президенту. И даже Бёртону.

— Я не знаю…

Рассел схватила его за руку.

— Тим, мне действительно необходима ваша поддержка. Президент даже не догадывается о случившемся, а Бёртон, как мне кажется, в настоящий момент смотрит на все чересчур рационально. Мне нужен человек, на которого я могу положиться. Мне нужны вы, Тим. Это чрезвычайно важно. Вы ведь всё понимаете, правда? Я не просила бы вас, если б сомневалась в том, что вы справитесь.

Коллин улыбнулся, услышав этот комплимент, затем посмотрел ей в глаза.

— Хорошо, мисс Рассел. Как скажете.

Он закончил собирать свои вещи, и Глория посмотрела на окровавленный семидюймовый кусок стали, едва не положивший конец ее политическим чаяниям. Если б президента убили, отмазаться не удалось бы. Мерзкое слово — «отмазаться», но часто необходимое в мире высокой политики. Рассел непроизвольно поежилась, мысленно представив газетные заголовки. «Президент обнаружен убитым в спальне в доме близкого друга. Жена арестована за убийство. Партийные лидеры винят в случившемся главу президентской администрации Глорию Рассел». Но этого не произошло. И никогда не произойдет.

Предмет, который она держала сейчас в руке, стоил больше, чем целая гора оружейного плутония, больше, чем вся нефть, добываемая Саудовской Аравией.

Обладая этим, как знать, на какие можно нацелиться высоты? Быть может, даже тандем Рассел — Ричмонд? Возможности открывались просто безграничные.

Улыбнувшись, она убрала пакет в сумочку.

* * *

Услышав крик, Лютер резко повернул голову. В шее стрельнула острая боль, и он едва не вскрикнул.

Президент вбежал в спальню. Глаза у него были широко раскрыты, он все еще оставался наполовину пьян. Воспоминания последних нескольких часов вернулись подобно приземлившемуся ему на голову «Боингу-747».

Следом за ним прибежал Бёртон. Президент бросился к телу; Рассел уронила сумочку на ночной столик, и они с Коллином встретили его на полпути.

— Проклятье! Она мертва! Я ее убил! Боже милосердный, помоги мне! Я ее убил!

Президент кричал, плакал, потом снова кричал. Он попытался протиснуться сквозь вставшую перед ним стену, но у него не хватило сил. Бёртон тянул его сзади.

Затем в конвульсивном порыве Ричмонд вырвался и, пробежав через комнату, налетел на стену и откатился к ночному столику. После чего президент Соединенных Штатов свернулся на полу в комок, жалобно всхлипывая, рядом с женщиной, с которой он сегодня ночью намеревался заняться любовью.

Лютер с отвращением смотрел на все это. Затем потер шею и медленно покачал головой. Невероятность событий всей этой ночи становилась просто невыносимой.

Президент медленно уселся на полу. Похоже, Бёртон испытывал то же самое, что и Лютер, но он ничего не сказал. Коллин посмотрел на Рассел, ожидая распоряжений. Поймав его взгляд, та бесцеремонно приняла бразды правления на себя.

— Глория!

— Да, Алан?

Лютер обратил внимание, как Рассел смотрела на нож. И сейчас он понял то, о чем в этой комнате больше никто не догадывался.

— Все будет хорошо? Глория, сделай так, чтобы все было хорошо. Пожалуйста… О Глория!

Рассел обнадеживающе положила руку ему на плечо, как уже делала на протяжении сотен тысяч миль избирательной кампании.

— Всё под контролем, Алан. Я всё держу под контролем.

Президент еще недостаточно протрезвел, чтобы уловить скрытый смысл ее слов, но Рассел в действительности было все равно.

Тронув наушник в ухе, Бёртон внимательно выслушал то, что ему сказали, и повернулся к Рассел.

— Нам лучше поскорее убраться отсюда ко всем чертям. Варни только что заметил приближающуюся патрульную машину.

— Сигнализация?.. — озадаченно спросила Рассел.

Бёртон покачал головой.

— Скорее всего, это просто обычная проверка, но если охранники что-либо заметят…

Ему не нужно было ничего добавлять.

Лучшей маскировкой в этой земле богачей был лимузин. Рассел поблагодарила Бога за то, что для этих маленьких приключений всегда использовала взятые напрокат лимузины без водителей. Имена во всех документах были вымышленными, оплата и залог производились наличными, машина забиралась на стоянке и там же оставлялась. Никто не видел никаких лиц. Салон машины подвергнут стерильной обработке. Эта ниточка, даже если полиция за нее когда-либо ухватится, что было крайне сомнительно, приведет в тупик.

— Уходим! — Рассел потихоньку начинала паниковать.

Президенту помогли встать. Рассел пошла рядом с ним. Коллин схватил сумки. И вдруг застыл на месте.

Лютер с трудом сглотнул подкативший к горлу клубок.

Вернувшись, агент взял с ночного столика сумочку Рассел и направился к двери.

Бёртон включил портативный пылесос, завершил обработку комнаты, погасил свет и закрыл дверь.

* * *

Мир Лютера вернулся к непроницаемому мраку.

Впервые он остался в комнате наедине с мертвой женщиной. Остальные, судя по всему, привыкли к лежащему на полу окровавленному телу — ходили вокруг, переступали через него, не отдавая себе отчета, словно это был какой-то неодушевленный предмет. Но Лютер не успел привыкнуть к тому, что меньше чем в восьми шагах от него была смерть.

Он больше не видел заляпанную кровью одежду и безжизненное тело в ней, но знал, что все это никуда не делось. «Подлая богатая стерва» — такой, вероятно, будет неофициальная эпитафия хозяйке дома. Да, она действительно обманывала своего мужа, хотя тому, похоже, не было до этого особого дела. Но она не заслужила подобной смерти. Он убил бы ее, тут не было никаких вопросов. Если б не ее стремительная контратака, президент совершил бы убийство.

Агентов Секретной службы ни в чем нельзя было винить. Это их работа, и они ее выполнили. В пылу своих чувств женщина вздумала убить не того человека. Возможно, так оно было и к лучшему. Если б ее рука была чуть быстрее или реакция агентов оказалась чуть более медленной, ей, вероятно, пришлось бы провести остаток своих дней в тюрьме. А может быть, за убийство президента ей вынесли бы смертный приговор…

Лютер опустился в кресло. Ноги у него стали ватными. Усилием воли он заставил себя расслабиться. Скоро ему придется убираться отсюда ко всем чертям. Он должен был приготовиться к бегству.

Ему предстояло многое продумать, учитывая то, что эти люди непроизвольно сделали Лютера Уитни главным подозреваемым в этом гнусном и жестоком преступлении. Богатство жертвы вынудит правоохранительные органы бросить колоссальные силы на поиски злодея. Но никому и в голову не придет искать ответ по адресу Пенсильвания-авеню, 1600[6]. Поиски будут вестись повсюду, но не там, и, несмотря на тщательные приготовления, предпринятые Лютером, вполне возможно, полиция выйдет на его след. Он хороший, очень хороший знаток своего дела, однако ему еще никогда не приходилось иметь дело с теми силами, которые будут задействованы для раскрытия этого преступления.

Лютер быстро прогнал в памяти весь свой план, приведший к событиям этой ночи. Очевидных дыр он в нем не нашел, но по большей части подводят как раз не совсем очевидные. Уитни сглотнул комок в горле, сжал и разжал кулаки, вытянул ноги, стараясь успокоиться. Проблемы необходимо решать по очереди. Он до сих пор еще не покинул этот дом. Может случиться много чего плохого, и одна-две вещи несомненно случатся.

Надо выждать еще две минуты. Лютер принялся отсчитывать в голове секунды, мысленно представляя себе, как эти люди рассаживаются по машинам. Вероятно, они тронутся только после того, как убедятся, что патрульная машина уехала.

Лютер осторожно открыл свою сумку. Внутри лежала значительная часть содержимого потайной комнаты. Он едва не забыл, что пришел сюда красть — и совершил кражу. Его машина в доброй четверти мили отсюда. Лютер поблагодарил Бога за то, что столько лет назад бросил курить. Сейчас ему потребуются все силы его легких. Сколько агентов Секретной службы тут было? По меньшей мере четверо. Проклятье!

Зеркальная дверь медленно открылась, и Лютер шагнул в спальню. Еще раз нажав кнопку на пульте дистанционного управления, он дождался, когда дверь начнет закрываться, и бросил пульт на кресло.

Затем посмотрел на окно. Он заранее подготовил альтернативный путь отхода через этот проем. У него в сумке лежала смотанная нейлоновая веревка длиной сто футов, очень прочная, с узлами через каждые шесть дюймов.

Лютер по большой дуге обошел вокруг тела, следя за тем, чтобы не вступить в алые пятна, расположение которых он тщательно запрограммировал в памяти. Он лишь мельком оглянулся на останки Кристины Салливан. Ее жизнь не вернуть. Теперь ему нужно было думать о том, как сохранить свою собственную.

Уитни потребовалось всего несколько секунд на то, чтобы добраться до ночного столика и пошарить под ним.

Его пальцы нащупали полиэтиленовый пакет. Столкновение президента со столиком опрокинуло набок сумочку Глории Рассел. Пакет и его крайне важный обитатель вывалились и упали под ночной столик.

Перед тем как убрать пакет в свой рюкзачок, Лютер потрогал пальцем лезвие через тонкий полиэтилен. Быстро подойдя к окну, он осторожно выглянул на улицу. Лимузин и микроавтобус по-прежнему стояли перед домом. Плохо.

Пройдя в другой конец комнаты, Лютер достал из рюкзачка веревку, прикрепил конец к ножке необычайно тяжелого шкафа и подошел к окну напротив, которое должно было выпустить его с противоположной стороны здания, не видной с дороги. Он осторожно открыл окно, моля Бога о том, чтобы петли были хорошо смазаны, — и удача вознаградила его.

Размотав веревку, Лютер бросил ее в окно и проводил взглядом, как та змеей скользнула вдоль кирпичной стены особняка.

* * *

Глория Рассел подняла взгляд на внушительный фасад особняка. Здесь чувствовались настоящие деньги. Деньги и положение в обществе, которых не заслуживала Кристина Салливан. Она завоевала все это своими сиськами, искусно поданной попкой и мусорным ртом, что каким-то образом вдохновило пожилого Уолтера Салливана, пробудив в его сложных глубинах какое-то погребенное чувство. Через полгода он о ней даже не вспомнит. Его мир прочного, как камень, богатства и власти покатится дальше.

И вдруг Рассел спохватилась.

Она уже наполовину выбралась из лимузина, когда Коллин поймал ее за руку, протягивая ее кожаную сумочку, купленную в Джорджтауне за сотню долларов, которая теперь стоила неизмеримо больше. Глория опустилась на сиденье, ее дыхание снова стало ровным. Она улыбнулась Коллину, слегка залившись краской.

Президент, пребывающий в ступоре, ничего не заметил.

Затем Рассел заглянула в сумочку, на всякий случай, — и у нее отвалилась нижняя челюсть. Она принялась лихорадочно рыться в скудном содержимом. Ей понадобилась вся ее сила воли, чтобы не издать пронзительный крик. Она уставилась округлившимися от ужаса глазами на молодого агента. Ножика для бумаги в сумочке не было. Должно быть, он остался в доме.

Коллин уже бежал вверх по ступеням, совершенно сбитый с толку Бёртон следовал за ним по пятам.

Лютер спустился уже до середины, когда услышал, что агенты возвращаются.

Осталось еще десять футов.

Они ворвались в спальню.

Еще шесть футов.

Опешившие агенты Секретной службы увидели веревку; Бёртон бросился к ней.

Еще два фута, и Лютер отпустил веревку, спрыгнул на землю и побежал.

Бёртон подскочил к окну. Коллин опрокинул ночной столик: ничего. Он присоединился к стоящему у окна Бёртону. Лютер уже скрылся за углом. Бёртон начал было вылезать в окно. Коллин остановил его. Тот путь, которым они попали сюда, будет быстрее.

Оба агента рванули к двери.

* * *

Лютер ломился через кукурузное поле, больше не заботясь о том, чтобы не оставлять след, озабоченный теперь только тем, как остаться в живых. Рюкзак замедлял его продвижение, но Уитни слишком усердно трудился последние несколько месяцев, чтобы уйти с пустыми руками.

Вырвавшись из дружелюбного укрытия кукурузы, он перешел к наиболее опасной фазе своего бегства: сто ярдов открытого пространства. Луна скрылась за сгустившимися тучами, фонарей в сельской местности нет; в своей темной одежде Лютер был практически невидим. Однако человеческий глаз лучше всего различает в темноте движение, а он двигался быстро, как мог.

* * *

Двое агентов Секретной службы заскочили в микроавтобус. Снова появились они уже с агентом Варни, и все трое побежали через поле.

Опустив стекло, Рассел следила за ними с искаженным от шока лицом. Даже президент очнулся, но Глория быстро успокоила его, и он снова забылся в полудреме.

Коллин и Бёртон надели очки ночного видения, и картина у них перед глазами тотчас же стала похожа на примитивную компьютерную игру. Объекты, излучающие тепло, отображались красным, все остальное было темно-зеленым.

Агент Трэвис Варни, высокий и худой, лишь смутно понимающий, что происходит, опередил своих товарищей. Он бежал с легкостью чемпиона колледжа по бегу, кем в свое время и был.

Всего три года как на работе в Секретной службе, Варни еще не успел обзавестись семьей и полностью отдавал себя работе. На Бёртона он смотрел как на человека, ставшего ему вторым отцом: родной его отец погиб во Вьетнаме. Сейчас Варни знал только то, что они преследуют человека, который что-то сделал в доме. Что-то такое, что затрагивало президента и, следовательно, затрагивало Варни. Когда они настигнут этого человека, ему не позавидуешь.

* * *

Лютер слышал позади звуки погони. Агенты опомнились значительно быстрее, чем он думал. Его начальное преимущество таяло, но все-таки его должно хватить. Агенты совершили большую ошибку, не став преследовать его в микроавтобусе. Они должны были бы догадаться, что у него где-то поблизости машина; не на вертолете же он сюда прилетел. Но Лютер радовался тому, что агенты оказались не такими сообразительными, какими должны были бы быть. В противном случае он не дожил бы до следующего рассвета.

Лютер срезал путь, свернув на тропинку через лес, которую заметил во время разведки местности. Это позволило ему выиграть около минуты. Его дыхание вырывалось подобно пулеметным очередям. Одежда стесняла движения, а ноги, как в кошмарном сне, двигались словно в замедленной съемке.

Наконец Лютер вырвался из леса и увидел свою машину. И снова он похвалил себя за то, что предусмотрительно заранее развернул ее в нужную сторону.

* * *

В ста ярдах впереди на экранах очков Бёртона и Коллина наконец появилась еще одна тепловая сигнатура, помимо Варни. Бегущий человек, и бегущий быстро. Оба агента на бегу вскинули руки к кобурам под мышкой. Оружие их было совершенно бесполезно на таком расстоянии, но сейчас они не могли забивать себе этим голову.

Тут взревел оживший двигатель, и Бёртон и Коллин рванули так, словно за ними по пятам несся торнадо.

Варни по-прежнему находился впереди и чуть левее. Ему было сподручнее стрелять, но откроет ли он огонь? Что-то подсказывало им, что нет: он этому не обучен — стрелять в убегающего человека, больше не представляющего опасность для того, кого он поклялся охранять. Однако Варни не подозревал о том, что на карту было поставлено нечто большее, чем колотящееся сердце. Последствия будут серьезными для многих, и в первую очередь для двух агентов Секретной службы, которые были уверены в том, что все сделали правильно, но в то же время сознавали, что вся вина ляжет на их плечи.

Бёртон всегда бегал неважно, но когда эти мысли промелькнули у него в голове, он ускорил бег, и более молодой Коллин был вынужден поднажать, чтобы не отставать от него. Однако Бёртон понимал, что они не успеют. Его ноги замедлили бег, когда машина рванула с места прочь от преследователей. Через считаные мгновения она была уже в двухстах ярдах.

Остановившись, Бёртон припал на колено и навел пистолет, однако он видел лишь облако пыли, поднятое уносящейся машиной. Затем погасли габаритные огни, и он полностью потерял цель из виду.

Бёртон повернулся к стоящему рядом Коллину. Постепенно до него дошел весь ужас случившегося. Бёртон медленно встал и убрал пистолет, затем снял очки ночного видения. Коллин последовал его примеру.

Они переглянулись.

Бёртон втянул полной грудью воздух, у него дрожали конечности. Тело, после того как перестал поступать адреналин, наконец откликнулось на запредельные физические нагрузки. Все кончено, ведь так?

К ним подбежал Варни. Даже в таком состоянии Бёртон не мог не отметить с завистью, к которой примешивалась некоторая доля гордости, что парень даже не запыхался. Надо будет позаботиться о том, чтобы Варни и Джонсон не пострадали вместе с ними. Они этого не заслужили. Он сам и Коллин получат по полной, но и только. Бёртону было жаль Коллина; однако тут ничего нельзя было поделать.

Однако когда Варни заговорил, в беспросветно мрачных мыслях Бёртона о будущем сверкнула крохотная искорка надежды.

— Я запомнил номер машины.

* * *

— Черт побери, где он был? — Потрясенная Рассел обвела взглядом спальню. — Он что, прятался под кроватью?

Напрасно она с вызовом посмотрела на Бёртона. Этот тип не прятался ни под кроватью, ни в шкафу. Наводя в комнате порядок, агент проверил все эти места. О чем со всей определенностью и заявил Рассел.

Бёртон посмотрел на веревку, затем выглянул в окно.

— Господи, похоже, этот тип все время наблюдал за нами, знал, когда мы покинули дом…

Он огляделся вокруг в поисках еще одного затаившегося призрака. Его взгляд задержался на зеркале, двинулся дальше, остановился и вернулся назад.

Бёртон посмотрел на ковер перед зеркалом.

Он несколько раз прошелся по этому месту пылесосом, до тех пор пока ковер не стал гладким; ворс, и без того дорогой и густой, стал на целый дюйм пышнее к тому моменту, как Бёртон закончил. Никто не ходил по нему после того, как они вернулись в спальню.

Однако сейчас, наклонившись, Бёртон различил отчетливые следы. Он не заметил их раньше, потому что целый участок ковра был примят, словно по нему что-то протащили. Натянув перчатки, Бёртон подскочил к зеркалу и стал дергать и ощупывать его края. Он крикнул Коллину, чтобы тот принес инструмент. Оглушенная Рассел молча взирала на них.

Бёртон просунул гвоздодер под зеркало, и они с Коллином навалились на него всем своим весом. Запор оказался непрочным; его умение хранить тайну заключалось в обмане, а не в грубой физической силе.

Раздался скрежет, хруст, хлопок — и дверь распахнулась.

Бёртон нырнул внутрь, Коллин не отставал от него. На стене нашелся выключатель. Комната озарилась светом, и агенты огляделись по сторонам.

Заглянув в комнату, Рассел первым делом увидела кресло. Она обернулась, ее взгляд упал на внутреннюю поверхность зеркальной двери, и она застыла на месте. Прямо перед собой она увидела кровать. Ту самую кровать, на которой незадолго до этого… Глория потерла виски, пытаясь прогнать обжигающую боль, разлившуюся по голове.

Двухстороннее зеркало.

Обернувшись, Рассел увидела, что Бёртон тоже смотрит в зеркало. Его недавнее замечание насчет того, что кто-то наблюдал за ними, оказалось пророческим.

Агент беспомощно посмотрел на Рассел.

— Похоже, он находился здесь с самого начала. С самого начала, черт побери! Я не могу в это поверить, мать твою! — Он окинул взглядом пустые полки хранилища. — Судя по всему, он собрал неплохой урожай. Наличные и то, что нельзя отследить.

— Кому какое до этого дело! — взорвалась Рассел, тыча в зеркало. — Этот тип видел и слышал все, а вы его упустили!

— У нас есть номер его машины. — Коллин рассчитывал еще на одну улыбку благодарности, но не получил ее.

— И что с того? Вы полагаете, он собирается сидеть и ждать, когда мы пробьем его по базе данных и постучимся к нему в дверь?

Рассел опустилась на кровать. Голова у нее шла кругом. Если этот тип находился здесь, он все видел. Она покачала головой. Плохая, но управляемая ситуация внезапно превратилась в катастрофически непредсказуемую, и от нее, Глории, уже ничего не зависело. Особенно если учесть то, о чем ей сообщил Коллин, когда она вошла в спальню.

Этот сукин сын забрал нож для вскрытия конвертов! С отпечатками пальцев, кровью и всем остальным, ведущим прямиком в Белый дом.

Рассел посмотрела на зеркало, затем — на кровать, где совсем недавно восседала верхом на президенте, и непроизвольно крепче запахнула пиджак. Внезапно у нее стали подкашиваться ноги. Она вынуждена была прислониться к спинке кровати.

Коллин вышел из хранилища.

— Не забывайте, этот человек совершил здесь преступление. Если он обратится в полицию, его будут ждать очень крупные неприятности.

Эта мысль пришла в голову молодому агенту, когда он осматривал потайную комнату.

Ему следовало бы подумать получше.

Рассел подавила сильное желание исторгнуть содержимое желудка.

— Ему не нужно никуда идти и ни о чем заявлять, чтобы сорвать свой куш. Вы никогда не слышали о такой штуке, как телефон, черт возьми? Вероятно, в настоящий момент этот тип уже звонит в «Вашингтон пост». Проклятье! Далее последует бульварная пресса, а к концу недели он появится на всех основных новостных каналах, с размытым лицом и измененным голосом, по телемосту с какого-нибудь далекого маленького острова, где найдет себе убежище. А потом будет книга, а после нее документальный фильм… Твою мать!

Рассел мысленно представила себе, как одна небольшая посылка попадает в редакцию «Вашингтон пост», или в здание Эдгара Гувера, или в Генеральную прокуратуру Соединенных Штатов, или к лидеру оппозиционной партии. Если это случится, будет нанесен максимальный политический ущерб, не говоря про уголовное преследование.

В сопровождающей записке будет вежливо предложено сравнить отпечатки пальцев и кровь с образцами, взятыми у президента Соединенных Штатов. Внешне это будет похоже на розыгрыш, но такая просьба будет выполнена. Вне всякого сомнения, она будет выполнена. Отпечатки пальцев Ричмонда уже есть в картотеке. Его ДНК совпадет. Труп Кристи Салливан обнаружат, ее кровь возьмут для анализа, после чего главе президентской администрации зададут множество вопросов, на которые у нее не будет ответов.

Они не жильцы на этом свете — все они не жильцы на этом свете. А этот мерзавец просто сидел здесь, дожидаясь своего шанса. Не подозревая о том, что эта ночь принесет ему самый крупный выигрыш за всю жизнь. И речь идет не о чем-то примитивном, вроде долларов. Он завалит самого президента, и тот с грохотом рухнет на землю, объятый пламенем, без какой-либо надежды на спасение. Как часто кому-то удавалось что-либо подобное? Вудворд и Бернстайн[7] совершили сверхподвиг, однако такое им даже не снилось. Это дело многократно переплюнет Уотергейт. Проблема настолько грандиозная, твою мать, что с ней не справиться.

Рассел едва успела добежать до туалета. Бёртон бросил взгляд на труп, затем посмотрел на Коллина. Оба агента молчали; сердца у них колотились с возрастающей частотой по мере того, как осознание абсолютной исключительности ситуации опускалось на них подобно каменной крышке гробницы. Поскольку ничего другого они придумать не могли, Бёртон и Коллин принялись прилежно снова наводить порядок в комнате, пока Рассел исторгала содержимое своего желудка. Через час они собрались и уехали.

* * *

Дверь бесшумно закрылась за ним.

Лютер прикинул, что у него в лучшем случае есть всего пара дней, а то и меньше. Рискнув, он зажег свет и быстро прошелся взглядом по внутреннему убранству гостиной.

Его жизнь от нормальной — или почти нормальной — шагнула прямиком в страну ужаса.

Сняв рюкзак, Уитни погасил свет и прокрался к окну.

Ничего — вокруг царила полная тишина. Бегство из особняка явилось самым выматывающим нервы событием в его жизни; это было даже хуже, чем иметь дело с оравой орущих северокорейских солдат. У него до сих пор тряслись руки. Всю дорогу назад ему казалось, что все встречные машины направляют свет фар прямо ему в лицо, стараясь выведать его страшную тайну. Дважды Лютеру попадались полицейские машины, и тогда его прошибала холодная испарина и становилось трудно дышать.

Уитни вернул машину на штрафстоянку, откуда «позаимствовал» ее вчера вечером, так что ее номера никуда не приведут. А вот кое-что другое могло привести.

Лютер сомневался в том, что его успели рассмотреть. Но даже если и успели, это даст лишь самые общие приметы: рост и телосложение. Его возраст, цвет кожи и черты лица по-прежнему останутся загадкой, а без этого все остальное — ничто. А поскольку бежал он быстро, его, скорее всего, сочтут молодым. Пока что оставался открытым лишь один путь, и всю дорогу обратно Лютер размышлял над тем, как с этим быть. Пока что он собрал в два чемодана столько из своих последних тридцати лет, сколько смог; сюда он больше не вернется.

Завтра утром он подчистит все свои банковские счета; это даст ему достаточно средств, чтобы бежать отсюда как можно дальше. За свою долгую жизнь Уитни уже с лихвой насмотрелся опасности в лицо. Но для того, чтобы сделать выбор между выступлением против президента Соединенных Штатов и простым исчезновением, не нужно было иметь семь пядей во лбу.

Добыча сегодняшней ночи была надежно спрятана. Три месяца работы ради награды, которая в конечном счете может обернуться для него гибелью. Лютер запер дверь и скрылся в ночи.

Глава 4

В семь часов утра позолоченные двери лифта открылись, и Джек шагнул в изысканную приемную компании «Паттон, Шоу и Лорд». Люсинда еще не пришла, поэтому ее стол — массив тикового дерева, вес около тысячи фунтов, стоимость примерно по двадцать долларов за каждый из этих фунтов — оставался незанятым.

Джек прошел по широким коридорам, залитым мягким светом настенных бра в неоклассическом стиле, повернул направо, затем налево и через минуту открыл дубовую дверь в свой кабинет. Где-то слышался трезвон телефонов: город пробуждался к новому деловому дню.

Шесть этажей, свыше ста тысяч квадратных футов по одному из самых престижных адресов в центре города вмещали больше двухсот высокооплачиваемых юристов, а также двухэтажную библиотеку, полностью оснащенный тренажерный зал, сауну, мужскую и женскую раздевалки с душевыми кабинками, десять конференц-залов, обслуживающий персонал численностью несколько сот человек и, что самое главное, список клиентов, внушающий зависть всем юридическим фирмам страны, — это была империя «Паттон, Шоу и Лорд».

Фирма пережила жалкую эпоху конца восьмидесятых, а затем, когда спад наконец закончился, быстро набрала скорость. Теперь она неслась на полных пара́х, в то время как многие ее конкуренты заметно съежились. В ней собрались лучшие юристы буквально из всех областей права — или, по крайней мере, тех областей, где платили лучше всего. Многих переманили из других ведущих фирм, соблазнив щедрыми премиями и обещаниями не жалеть долларов в погоне за новыми выгодными делами.

Администрация нынешнего президента пригласила трех старших партнеров фирмы на высшие должности. Фирма выплатила им выходное пособие в размере свыше двух миллионов долларов каждому; при этом само собой подразумевалось, что как только срок их службы в правительстве истечет, они вернутся обратно в упряжь, принеся с собой заказы на десятки миллионов долларов от своих новых знакомых.

Неписаный закон фирмы, который тем не менее строжайше соблюдался, гласил, что за дело нового клиента возьмутся только в том случае, если гонорар будет не меньше ста тысяч долларов. Управляющая комиссия уже давно решила, что меньшая сумма обернется для фирмы лишь напрасной тратой времени. И не возникало никаких проблем с тем, чтобы строго придерживаться этого правила — и процветать. В столице люди приходили за лучшим и ничего не имели против, чтобы платить за эту привилегию.

Фирма сделала лишь одно исключение из этого правила — и, по иронии судьбы, для единственного клиента, который был у Джека, помимо «Болдуин энтерпрайзез». Грэм мысленно взял себе на заметку почаще проверять это правило. Если у него выгорит, он сможет сам диктовать свои условия. Джек понимал, что вначале его победы будут маленькими, но ничего не имел против этого.

Сев за стол, Грэм развернул свежую «Вашингтон пост» и открыл стаканчик с кофе. В «Паттон, Шоу и Лорд» имелись целых пять кухонь и три официантки со своими собственными компьютерами. Вероятно, ежедневно фирма потребляла пятьсот кофейников, но Джек покупал свой утренний напиток в маленькой забегаловке на углу, потому что на дух не переваривал то пойло, которое подавали здесь. Этот особый импортный сорт стоил целое состояние, но на вкус напоминал опилки, смешанные с водорослями.

Откинувшись на спинку кресла, Джек обвел взглядом свой кабинет. По меркам кандидата в партнеры фирмы, большой, четырнадцать на четырнадцать футов, с хорошим видом на Коннектикут-авеню.

Работая в службе государственных защитников, Джек делил кабинет еще с одним юристом, и окна в нем не было — лишь огромный плакат с пляжем на Гавайях, который Грэм приколол к стене в одно особенно отвратительное промозглое утро. Однако тамошний кофе ему нравился гораздо больше.

Когда он станет партнером, ему выделят новый кабинет, размерами вдвое больше — возможно, пока что еще не угловой, но и это также со временем можно было ожидать. Ведя счета Болдуина, Джек был четвертым по значимости «чудотворцем» фирмы, а всем членам ведущей тройки было уже за шестьдесят, и они предпочитали проводить время на поле для гольфа, а не в рабочем кабинете. Джек взглянул на часы. Пора включать счетчик.

Обыкновенно он приходил на работу одним из первых, но уже очень скоро здесь будет бурлить кипучая деятельность. По размерам окладов «Паттон, Шоу и Лорд» стояла в одном ряду с крупнейшими нью-йоркскими фирмами, и от сотрудников за большие деньги ожидали усердных трудов. Все до одного клиенты были архизначимыми, и их юридические запросы не имели границ. Одна-единственная ошибка в такой игре могла привести к тому, что оборонный контракт стоимостью четыре миллиарда долларов отправится в трубу, а фирма, входящая в сотню ведущих компаний Соединенных Штатов, объявит себя банкротом.

У всех кандидатов и младших партнеров, кого знал Джек, имелись проблемы с желудком; четверть лечилась от тех или иных хронических заболеваний. Грэм изо дня в день наблюдал их бледные лица и рыхлые тела, когда они сновали по девственно-чистым коридорам «П., Ш. и Л.», совершая очередной подвиг Геракла в юриспруденции. Это была обратная сторона столь высоких окладов, которые помещали этих людей в пять процентов самых высокооплачиваемых работников в стране.

Один только Джек мог не опасаться за свою карьеру. В юриспруденции умение находить общий язык с клиентами — великий уравнитель. Грэм проработал в «Паттон, Шоу и Лорд» около года, но уже заслужил уважение самых влиятельных и опытных сотрудников фирмы.

Все это должно было вызывать у него стыд, и так оно и было бы, если б не удручающее состояние всех остальных составляющих его жизни.

Отправив в рот последний крошечный пончик, Джек подался вперед и открыл папку. Юридическая работа нередко оказывается монотонной, а уровень его профессионального опыта был еще не таким, чтобы поручать ему самые захватывающие дела. Изучение контрактов на аренду недвижимости, подготовка данных для соглашений о защите авторских прав, учреждение компаний с ограниченной ответственностью, составление проектов меморандумов о взаимопонимании — вот чем Джек занимался день за днем, а дни становились все более продолжительными; но он быстро учился — это было необходимо для выживания, поскольку здесь от его опыта работы в суде не было практически никакого толка.

Традиционно фирма не занималась судебными процессами, предпочитая вместо этого решать более прибыльные и более постоянные корпоративные и налоговые вопросы. Когда же все-таки возникала необходимость участвовать в судебных тяжбах, эти дела передавались избранным элитным фирмам, специализирующимся как раз на работе такого рода, а те, в свою очередь, переправляли в «Паттон, Шоу и Лорд» все попадающие к ним заказы, не связанные с судебными разбирательствами. Это негласное соглашение успешно действовало на протяжении уже многих лет.

К обеденному перерыву Джек уже переложил две папки с документами из корзины «Входящие» в корзину «Исходящие», продиктовал три перечня и два письма и четырежды выслушал по телефону от Дженнифер напоминание о званом ужине в Белом доме, на который они приглашены сегодня вечером.

Ее отец был провозглашен какой-то организацией «Деловым человеком года». И то, что это событие удостоилось приема в Белом доме, красноречиво говорило о тесной связи президента с крупным бизнесом. Но, по крайней мере, Джек получит возможность взглянуть на президента вблизи. О том, чтобы познакомиться с ним лично, вероятно, речи не идет, однако, как знать, всякое может случиться…

— У тебя есть минутка? — В дверь просунул свою лысеющую голову Барри Алвис.

Он был самым возрастным кандидатом в штате фирмы, что означало, что его уже трижды обошли в гонке за партнерство и у него не оставалось никаких надежд успешно совершить следующий шаг. Толковый и трудолюбивый, Барри пришелся бы к месту в любой юридической фирме. Однако его желание сплетничать и, следовательно, перспективы привлекать новых клиентов равнялись нулю. Барри зарабатывал сто шестьдесят тысяч в год и еще двадцать тысяч получал в качестве премиальных. Жена его не работала, дети учились в частных школах, он ездил на «бумере» последней модели, не ставил перед собой непосильных задач и был вполне доволен жизнью.

Очень опытный юрист, имеющий за плечами десять лет напряженной работы, Барри Алвис должен был чертовски завидовать Джеку Грэму — и он ему завидовал.

Джек махнул рукой, приглашая его к себе в кабинет. Он знал, что Алвис его недолюбливает, понимал почему и не пытался это исправить. Грэм был готов многое сносить от своих коллег, однако и у его терпения имелись свои пределы.

— Джек, нам нужно срочно ускорить дело Бишопа.

Джек вытаращил глаза. Эта сделка, вымотавшая столько сил и нервов, умерла; по крайней мере, он так считал. Дрожащими руками он достал блокнот.

— Я полагал, что Рэймонд Бишоп не захотел идти на сделку с Комитетом по технической координации.

Усевшись, Алвис положил Джеку на стол толстенную папку и откинулся назад.

— Сделки умирают, затем воскресают, чтобы мучить нас. Завтра к вечеру нам нужны твои комментарии относительно вторичных финансовых документов.

Джек едва не выронил ручку.

— Это же четырнадцать соглашений, Барри, всего больше пятисот страниц! Когда ты об этом узнал?

Алвис встал, и Джек уловил у него на лице тень усмешки.

— Пятнадцать соглашений, шестьсот тринадцать страниц, через один интервал, не считая приложений. Спасибо, Джек. «Паттон, Шоу и Лорд» оценит твой труд. — Он повернулся к двери. — Да, желаю сегодня вечером приятно провести время вместе с президентом, и передай привет мисс Болдуин.

Алвис вышел.

Посмотрев на лежащую перед ним пухлую папку, Джек потер виски, гадая, когда этому сукину сыну на самом деле стало известно о воскрешении дела Бишопа. Что-то подсказывало ему, что отнюдь не сегодня утром.

Взглянув на часы, Джек позвонил своей секретарше, кое-как скорректировал свой рабочий план на сегодняшний день, прихватил папку весом добрых восемь фунтов и направился в конференц-зал номер девять, самый маленький и самый уединенный, где можно будет спрятаться и спокойно поработать. Шесть часов напряженного труда, затем отправиться на ужин, вернуться обратно, проработать всю ночь напролет, сходить в парилку, принять душ и побриться, закончить комментарии и положить их Алвису на стол в три, самое позднее четыре часа дня. Подлый стервец!

Шесть соглашений спустя Джек доел чипсы, допил «Кока-колу», надел пиджак и сбежал по лестнице с десятого этажа в фойе.

Такси отвезло его домой. Выйдя из машины, он застыл на месте.

Перед домом стоял «Ягуар». Блатной номер «УДАЧА» сообщил Джеку о том, что его будущая спутница жизни уже ждет его. Похоже, она злится на него. Дженнифер снисходит до того, чтобы приезжать к нему домой, только когда злится на него за что-то и хочет это показать.

Джек взглянул на часы. Да, он немного задержался, но все будет в порядке. Отпирая входную дверь, он потер подбородок: может быть, удастся обойтись без бритья. Дженнифер сидела на диване, предусмотрительно накрытом простыней. Грэм вынужден был признать, что выглядела она просто потрясающе: настоящая голубая кровь, что бы там ни понимали под этим в наши дни. Не улыбнувшись, Дженнифер встала и посмотрела на него.

— Ты опоздал.

— Ты сама знаешь, я не сам себе хозяин.

— Это не оправдание. Я тоже работаю.

— Точно. Но только разница в том, что у твоего босса такая же фамилия, как и у тебя, и его хорошенькая доченька крутит им как хочет.

— Мама и папа уже уехали. Лимузин будет здесь через двадцать минут.

— Времени полно. — Раздевшись, Джек заскочил в душ и отодвинул занавеску. — Дженн, будь добра, достань мой синий двубортный.

Пройдя в спальню, Дженнифер огляделась вокруг с плохо скрываемым отвращением.

— В приглашении сказано: черный галстук.

— Желательно черный, — поправил ее Джек, смывая мыло с лица.

— Джек, прекрати! Это же Белый дом, ради всего святого, это же президент!

— Мне предлагают выбор — черный галстук или нет, и я использую свое право отказаться от черного галстука. К тому же смокинга у меня нет. — Улыбнувшись, он задернул занавеску.

— А ты должен был его завести.

— Я забыл. Ну же, Дженн, успокойся! Никто не будет на меня смотреть; никому нет дела до того, во что я одет.

— Спасибо, Джек Грэм, огромное тебе спасибо. Я попросила тебя сделать одну маленькую вещь.

— Ты знаешь, сколько стоит это барахло?

Мыло жгло Джеку глаза. Он подумал про Барри Алвиса, про то, что ему предстоит работать всю ночь напролет и объяснять это Дженнифер, а затем ее отцу, и его голос наполнился сердитыми нотками.

— И сколько раз мне придется надевать эту проклятую тряпку? Один-два раза в год?

— После того как мы поженимся, нам предстоит часто бывать на мероприятиях, где черный галстук не просто желателен, а обязателен. Так что это будет хорошим вложением денег.

— Да я скорее вложу свои пенсионные накопления в бейсбольные карточки.

Джек снова высунул голову из-за занавески, показывая, что он шутит, но Дженнифер в комнате не было.

Вытерев полотенцем волосы, он обмотался им и прошел в крохотную спальню, где обнаружил висящий на плечиках на двери новенький смокинг. Появилась улыбающаяся Дженнифер.

— Принимай поздравления от «Болдуин энтерпрайзез». Это настоящий Армани. На тебе он будет смотреться просто превосходно.

— Откуда ты узнала мой размер?

— У тебя идеальный сорок второй, большой рост. Ты мог бы работать моделью. Личной моделью Дженнифер Болдуин…

Обвив Джека своими надушенными руками, она крепко прижалась к нему. Почувствовав, как ее внушительная грудь вжалась в его спину, Грэм мысленно обругал последними словами то, что сейчас у него нет времени этим воспользоваться. Хотя бы один раз без этих проклятых фресок, без херувимов и колесниц — и, может быть, все будет по-другому…

Джек с тоской посмотрел на маленькую незаправленную кровать. Ему придется работать всю ночь… Будь прокляты Барри Алвис и этот недоношенный Рэймонд Бишоп!

Ну почему всякий раз, когда он видит Дженнифер Болдуин, ему хочется надеяться, что у них все будет по-другому? По-другому — то есть лучше. Что она изменится, или он изменится, или они встретятся где-нибудь посредине… Она такая красивая, у нее есть все, о чем только можно мечтать. Господи, что с ним не так?

* * *

Лимузин без труда преодолевал заторы, оставшиеся после часа пик. Семь с лишним часов вечера буднего дня — улицы в центральной части Вашингтона были пустынными.

Джек бросил взгляд на свою невесту. Ее легкое, но необычайно дорогое пальто не скрывало глубокий вырез платья. Идеально выточенные черты лица, безукоризненная кожа; время от времени сверкает безупречная улыбка… Густые золотисто-каштановые волосы уложены в высокую прическу; обыкновенно Дженнифер носила их распущенными. Она была похожа на супермодель.

Джек придвинулся ближе. Улыбнувшись, Дженнифер проверила свой макияж — разумеется, идеальный — и потрепала его по руке.

Грэм погладил ее по ноге, затем задрал платье. Дженнифер оттолкнула его руку.

— Потом, может быть, — шепнула она так, чтобы не услышал водитель.

Улыбнувшись, Джек беззвучно прошевелил губами, что потом у него, возможно, будет болеть голова. Дженнифер рассмеялась, а он вспомнил, что сегодня вечером никакого «потом» не будет.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Грэм уставился в окно. Ему еще никогда не приходилось бывать в Белом доме; Дженнифер там уже бывала, дважды. Судя по ее внешнему виду, она нисколько не нервничала; Джек же очень волновался. Когда лимузин свернул на Экзекьютив-драйв, он поправил галстук-бабочку и пригладил волосы.

Охрана Белого дома тщательно осмотрела лимузин и тех, кто в нем находился; как обычно, все присутствующие мужчины и даже женщины подолгу задерживали взгляд на Дженнифер. Наклоняясь, чтобы поправить туфли на шпильках, она едва не вывалилась из платья стоимостью пять тысяч долларов, чем несказанно порадовала нескольких мужчин из числа обслуживающего персонала Белого дома. Затем они вошли в само здание и предъявили тисненные золотом приглашения сержанту морской пехоты, который проводил их по коридору и вверх по лестнице в Восточный зал.

* * *

— О черт! — Президент наклонился, чтобы взять текст своей сегодняшней речи, и плечо ему прострелила острая боль. — Глория, кажется, у меня задето сухожилие.

Глория Рассел сидела в одном из просторных кресел, обитых плюшем, которыми супруга президента обставила Овальный кабинет.

Вкус у первой леди определенно был — хотя и мало что помимо него. На нее было приятно смотреть, но по части интеллекта она особо не блистала. Никакой угрозы власти президента и солидный плюс при опросах общественного мнения.

Родословная у нее была безупречная: старые деньги, старые связи. Однако связи президента с консервативной аристократией, обладающей финансовым и политическим влиянием, ни в коей мере не повредили его популярности среди либерального контингента, в первую очередь благодаря его харизме и умению достигать консенсуса. А также привлекательной внешности, имевшей очень большое значение, хотя никому не хотелось в этом признаваться.

У успешного президента должен быть хорошо подвешен язык, а Алан Ричмонд числом точных ударов мог поспорить с Тедом Уильямсом[8].

— Думаю, мне нужно показаться врачу.

Президент пребывал не в лучшем настроении, впрочем, как и Рассел.

— Алан, и как ты объяснишь ножевое ранение журналистам?

— Черт возьми, а куда же делась врачебная тайна?

Рассел только закатила глаза. Воистину он порой бывает просто непроходимо туп.

— Алан, ты подобен компании из списка «Форчун-пятьсот»[9] — любая информация о тебе тотчас же становится общественным достоянием.

— Ну не вся…

— Это мы еще посмотрим, хорошо? Дело далеко не закончено, Алан.

С прошлой ночи Рассел уже выкурила три пачки сигарет и выпила два кофейника крепкого кофе. В любой момент ее карьера, весь их мир могли обрушиться. Стук полицейских в дверь… Рассел приходилось прилагать все силы, чтобы с криком не выбежать из комнаты. Тошнота постоянно волнами накатывалась на нее. Стиснув зубы, она вцепилась в подлокотники кресла. В сознании прочно засел образ полной катастрофы.

Президент пробежал взглядом текст, что-то запомнив, в остальном полагаясь на импровизацию; память у него была феноменальная, и он в полной мере использовал это качество.

— Вот почему ты у меня есть, Глория, ведь так? Чтобы все было хорошо.

Алан посмотрел на нее.

У Рассел мелькнула мысль, что он все знает. Знает, что она с ним сделала. Глория напряглась, но тотчас же расслабилась. Он ничего не знает, это просто невозможно. Она вспомнила пьяные разглагольствования президента: о, как способна изменить человека всего одна бутылка виски!

— Разумеется, Алан, однако необходимо принять кое-какие решения. Нужно выработать различные стратегии, которые будут зависеть от того, с чем мы столкнемся.

— Я не могу отменить намеченные дела. К тому же этот тип все равно ничего не сможет предпринять.

— Нельзя на это рассчитывать. — Рассел покачала головой.

— Сама подумай! Чтобы объяснить свое присутствие там, ему придется признаться в краже со взломом. Ты можешь себе представить, чтобы он заявился с этим на какой-либо новостной канал? Да его тотчас же отправят в психушку. — Президент покачал головой. — Я в полной безопасности. Этот тип не посмеет и пальцем меня тронуть, Глория. Тут не может быть никаких вопросов.

По дороге обратно в Вашингтон они выработали стратегию действий. Их позиция будет простой: категорическое отрицание. Если дело дойдет до того, пусть за них всю работу выполнит абсурдность обвинений. А история эта действительно абсурдная, несмотря на то, что она абсолютно правдивая. Белый дом сочувствует бедному неуравновешенному преступнику с буйной фантазией и его опозоренным родственникам.

Конечно, существовала и другая возможность, но Рассел решила пока не доводить это до президента. Больше того, она пришла к выводу, что это наиболее вероятный сценарий. И тогда ей придется действовать.

— Случалось и не такое. — Она выразительно посмотрела на президента.

— Там ведь навели полный порядок, правильно? Не оставили ничего, кроме нее? — В его голосе прозвучала тень тревоги.

— Верно.

Рассел облизнула губы. Президент не знает, что нож для бумаги с его отпечатками пальцев и кровью теперь в руках у этого преступника-свидетеля.

Встав, она принялась расхаживать взад и вперед.

— Конечно, я не могу утверждать про определенные свидетельства сексуальной близости. Но это в любом случае не смогут привязать к тебе.

— Господи, да я даже не помню, было ли между нами хоть что-то! Мне кажется, было…

Услышав это замечание, Рассел не сдержала улыбку.

Обернувшись, президент посмотрел на нее.

— Что насчет Бёртона и Коллина?

— А что насчет них?

— Ты с ними говорила? — Смысл его слов не вызывал сомнения.

— Алан, им есть что терять — не меньше, чем тебе, разве не так?

— Чем нам, Глория, чем нам. — Он поправил перед зеркалом галстук. — Есть какие-нибудь указания на то, кто был этот любопытный зритель?

— Пока что нет; ребята пробивают номера его машины.

— Как ты думаешь, когда ее хватятся?

— Если погода будет стоять такая же теплая, думаю, скоро.

— Очень смешно, Глория.

— Кристи хватятся. Начнут выяснять, где она, свяжутся с ее мужем, заглянут к ней домой. На следующий день, может быть, через два дня, максимум через три.

— И полиция займется расследованием.

— Тут мы ничего не можем поделать.

— Но ты будешь держать руку на пульсе, ведь так?

Президент озабоченно наморщил лоб, быстро перебирая различные сценарии. Трахнул ли он Кристи Салливан? Хотелось надеяться, что трахнул. Тогда в той ночи будет, по крайней мере, хоть что-то хорошее.

— Насколько это будет возможно, не вызывая особых подозрений.

— Тут как раз все просто. Ты сможешь использовать то, что Уолтер Салливан — мой близкий друг и политический соратник. И для меня совершенно естественна личная заинтересованность в ходе расследования. Тщательно все продумай, Глория, ведь именно за это я плачу тебе деньги.

«И ты спал с его женой, — подумала Рассел. — Хорош друг, нечего сказать!»

— Это обоснование уже приходило мне в голову, Алан.

Закурив сигарету, Глория медленно выпустила дым. Ей стало лучше. В этом деле она должна постоянно быть впереди президента. Всего на один маленький шажок, и тогда все будет в порядке. Добиться этого будет нелегко; Алан Ричмонд проницателен, но он также очень самонадеян. Как правило, самонадеянные люди переоценивают свои способности и недооценивают всех остальных.

— И никто не знал, что она встречалась с тобой?

— Полагаю, мы можем рассчитывать на то, что Кристи держала язык за зубами. Голова у нее была пустая, все ее достоинства находились чуточку пониже, но даже их ей хватало, чтобы разбираться в экономике. — Президент подмигнул главе своей администрации. — Она потеряла бы где-то восемьсот миллионов долларов, если б ее муж узнал, что она трахается на стороне, пусть даже с президентом.

Увидев двухстороннее зеркало и кресло, Рассел догадалась о необычных предпочтениях Уолтера Салливана по части зрелищ; но опять же, если взять связь, о которой он ничего не знал, за которой он не наблюдал, как знать, какой была бы его реакция? Слава богу, это не сам Салливан сидел там в темноте.

— Я тебя предупреждала, Алан, что рано или поздно твои любовные похождения обернутся большими неприятностями.

Ричмонд посмотрел на нее, всем своим видом выражая разочарование.

— Послушай, ты думаешь, что я первый из тех, кто занимает эту должность, у кого были связи на стороне? Не будь такой наивной, Глория, черт побери. По крайней мере, я гораздо осторожнее кое-кого из своих предшественников. Я принимаю на себя все тяготы своей работы… и все вытекающие из нее преимущества. Понятно?

Рассел нервно потерла шею.

— Понятно, господин президент.

— Итак, это одиночка, который ничего не сможет предпринять.

— Всего один человек способен разрушить карточный домик.

— Вот как? Ну а в этом домике живет много народу. Хорошенько помни об этом.

— Помню, шеф, каждый божий день.

Раздался стук в дверь. В кабинет заглянул помощник Рассел.

— Осталось пять минут, сэр.

Кивнув, президент махнул рукой, отпуская его.

— Лучшего времени для этой презентации нельзя было выбрать.

— Рэнсом Болдуин делал щедрые пожертвования на твою кампанию, как и все его друзья.

— Милочка, можешь не объяснять мне, что такое платить по политическим долгам.

Встав, Рассел подошла к нему, взяла его здоровую руку и пристально всмотрелась ему в лицо. На левой щеке у президента был маленький шрам — память об осколке, оставшаяся со времени недолгой службы в армии в самом конце войны во Вьетнаме. Когда политическая карьера Алана Ричмонда пошла в гору, все женщины сошлись в том, что этот маленький изъян здорово повышает его привлекательность. Вот и сейчас Рассел поймала себя на том, что не может оторвать взгляд от шрама.

— Алан, я сделаю все возможное, чтобы защитить твои интересы. Ты пройдешь через все это, но нам необходимо работать сообща. Мы команда, Алан, и чертовски хорошая. Нас никто не свалит, если мы будем действовать вместе.

Президент мельком взглянул на Глорию, после чего вознаградил ее той улыбкой, которая обыкновенно сопровождала заголовки на первых полосах газет. Чмокнув Рассел в щеку, он привлек ее к себе; та прильнула к нему.

— Я люблю тебя, Глория. Ты — настоящий боец. — Президент взял текст речи. — Пора выходить на сцену.

Развернувшись, он вышел. Какое-то время Рассел смотрела на его широкую спину, затем осторожно потерла щеку и поспешила следом за ним.

* * *

Джек обвел взглядом хваленое изящество огромного Восточного зала. В этом помещении присутствовали многие из самых влиятельных людей страны. Повсюду вокруг плелись искусные сети, и Грэму оставалось лишь стоять и глазеть по сторонам. В противоположном конце зала он увидел свою невесту, загнавшую в угол конгрессмена от какого-то западного штата, вне всякого сомнения, добиваясь от примерного законодателя содействия в получении для «Болдуин энтерпрайзез» эксклюзивного права на использование прибрежных вод.

Дженнифер Болдуин посвящала много времени тому, чтобы получать доступ к власть имущим всех уровней, от членов совета какого-нибудь захудалого округа до председателей комиссий Сената. Она умело подыгрывала самолюбию, подкармливала кого нужно, следя за тем, чтобы все важные игроки были на месте, когда «Болдуин энтерпрайзез» пожелает провернуть очередную циклопическую сделку. И то, что за последние пять лет доходы отцовской компании удвоились, произошло в значительной степени благодаря мастерству Дженнифер в этой области. И правда, какой мужчина рядом с ней мог считать себя в полной безопасности?

Рэнсом Болдуин, шести футов пяти дюймов роста, с густой седой шевелюрой и глубоким баритоном, обходил зал, крепко пожимая руку тем политикам, которые уже принадлежали ему с потрохами, и улыбаясь тем, которые еще не принадлежали.

К счастью, сама церемония вручения премии прошла быстро. Джек украдкой взглянул на часы. Скоро ему нужно возвращаться в офис. Дженнифер мимоходом упомянула про ужин для избранных, который начнется в одиннадцать вечера в отеле «Уиллард». Джек потер лицо. Вот незадача, твою мать!

Он уже собирался отвести Дженнифер в сторону и объяснить ей, что ему придется откланяться пораньше, но тут к ней подошел президент, к ним присоединился ее отец, и все трое направились к Джеку.

Поспешно поставив недопитый коктейль на стол, Грэм откашлялся, чтобы не быть похожим на полного дурака, когда у него изо рта полезут, спотыкаясь, слова. Дженнифер и ее отец болтали с президентом, как старые друзья. Шутили, смеялись, трогали его за локоть, словно это был кузен Нэд из Оклахомы. Но только это был не кузен Нэд, это был президент Соединенных Штатов, во имя всего святого!

— Значит, вот он, счастливчик? — мило улыбнулся президент.

Они с Джеком пожали друг другу руки. Президент был одного с ним роста, и Грэм с восхищением отметил то, что при такой работе он оставался стройным и подтянутым.

— Джек Грэм, господин президент. Для меня большая честь познакомиться с вами.

— У меня такое чувство, Джек, будто я уже давно вас знаю. Дженнифер столько о вас рассказывала… — Президент хитро улыбнулся. — По большей части хорошее.

— Джек — партнер в фирме «Паттон, Шоу и Лорд». — Дженнифер не выпускала руку президента. Посмотрев на Джека, она кокетливо улыбнулась.

— Ну, Дженн, еще не партнер.

— Это лишь вопрос времени, — прозвучал зычный голос Рэнсома Болдуина. — Имея такого клиента, как «Болдуин энтерпрайзез», можно называть свою цену в любой фирме в стране. Не забывай об этом. Не позволяй Песчаному человеку[10] запорошить тебе глаза.

— Слушайтесь его, Джек. Это голос опыта.

Президент поднял свой стакан и тотчас же резко его опустил. Дженнифер отпрянула, выпуская его руку.

— Извините, Дженнифер. Переусердствовал с теннисом. Проклятая рука снова доставляет проблемы… Что ж, Рэнсом, похоже, у вас отличный протеже.

— Проклятье, чтобы стать во главе империи, ему придется сразиться с моей дочерью. Быть может, Джек станет королевой, а королем будет Дженн… Как вам такое равноправие? — Рэнсом громко рассмеялся, и все вокруг присоединились к нему.

Грэм почувствовал, что заливается краской.

— Я лишь юрист, Рэнсом; я вовсе не претендую на то, чтобы занять свободный трон. В жизни есть много всего другого.

Он взял со стола свой коктейль. Все проходило совсем не так, как ему хотелось бы. Джеку стало не по себе. Он с хрустом разгрыз кубик льда. А что Рэнсом Болдуин в действительности думает о своем будущем зяте? Особенно прямо сейчас? Однако на самом деле Джеку было все равно.

Перестав смеяться, Рэнсом смерил его взглядом. Дженнифер склонила голову набок, как делала тогда, когда Джек, с ее точки зрения, говорил что-то неподобающее, то есть практически всегда. Все это не укрылось от внимания президента. Улыбнувшись, он извинился и направился в угол, где стояла женщина.

Грэм проводил его взглядом. Эту женщину он видел по телевизору, когда она защищала позицию президента по самым разным вопросам. В настоящий момент Глория Рассел выглядела не слишком радостной; но если вспомнить, сколько в современном мире проблем, наверное, при ее работе радоваться ей доводится нечасто.

Но это все так, пустяки. Он, Джек Грэм, встретился с президентом, обменялся с ним рукопожатием. Ему хотелось надеяться, рука у президента пройдет. Он отвел Дженнифер в сторону и принес свои извинения. Та нисколько не обрадовалась.

— Джек, это совершенно неприемлемо. Ты хоть понимаешь, насколько особенный день сегодня у папы?

— Послушай, я всего-навсего наемный работник. Понимаешь? Живу на зарплату.

— Это же чушь какая-то! И всё ты прекрасно понимаешь! Никто в фирме не может требовать от тебя такого, особенно какой-то ничтожный кандидат!

— Дженн, ничего страшного не случится. Я замечательно провел время. Твой отец получил свою награду. Теперь пора возвращаться к работе. Алвис — нормальный парень. Да, он загружает меня работой, но и сам работает ничуть не меньше, а то и больше меня. Всем приходится вкалывать по полной.

— Это несправедливо, Джек. Мне так неудобно.

— Дженн, это моя работа. Я сказал, что все будет в порядке, значит, тебе нечего беспокоиться. Увидимся завтра. Я поймаю такси.

— Папа будет очень расстроен.

— Твой отец даже не хватится… Слушай, выпейте там за меня. И помнишь, что ты сказала насчет «потом»? Я поймал тебя на слове. Может, для разнообразия встретимся у меня?

Дженнифер позволила поцеловать себя. Но как только Джек ушел, она бросилась к отцу.

Глава 5

Кейт Уитни свернула на стоянку перед своим домом. Не обращая внимания на сумку с продуктами, бьющую по одной ноге, и пухлый портфель, бьющий по другой, она легко взбежала по лестнице на четвертый этаж. В жилых зданиях такой ценовой категории лифты есть, просто работают они нерегулярно.

Быстро переодевшись в спортивный костюм, Кейт проверила сообщения на автоответчике и снова отправилась на улицу. Размяв и потянув затекшие длинные конечности перед памятником Улиссу С. Гранту, она начала пробежку.

Кейт направилась на запад, мимо Музея авиации и космонавтики, затем вдоль Смитсоновского замка[11] с его башенками и зубцами в духе итальянской архитектуры двенадцатого столетия, больше всего напоминающего обитель сумасшедшего ученого. Легкие, размеренные движения привели ее к Променаду в самом его широком месте, после чего Кейт дважды обежала вокруг обелиска Вашингтона.

Дыхание ее несколько участилось; просочившийся сквозь футболку пот выступил пятнами на толстовке с эмблемой юридического факультета Джорджтаунского университета. По мере того как Кейт приближалась к Приливной бухте, народу становилось все больше. Наступившая осень доставляла в город изо всех концов страны заполненными до отказа самолетами, автобусами и машинами тех, кто хотел избежать летнего наплыва туристов и печально знаменитой вашингтонской жары.

Увернувшись от разинувшего рот ребенка, Кейт столкнулась с другим бегуном, бежавшим навстречу. Оба не удержались на ногах и упали.

— Проклятье!

Быстро откатившись в сторону, мужчина вскочил на ноги. Кейт начала вставать, подняла на него взгляд, готовая принести извинения, и тотчас же снова опустилась на землю. Так она сидела какое-то время, а вокруг плясали вооруженные фотоаппаратами жители Арканзаса и Айовы.

— Привет, Кейт.

Протянув руку, Джек помог ей встать и проводил к сбросившим свой наряд вишням, растущим по берегам Приливной бухты. Напротив возвышался величественный мемориал Джефферсона, отделенный водной гладью, и внутри ротонды отчетливо была видна фигура третьего президента страны.

У Кейт распухла лодыжка. Сняв кроссовку и носок, она принялась растирать ушибленное место.

— Никак не думала, Джек, что у тебя осталось время на пробежки.

Кейт окинула его оценивающим взглядом: ни залысины, ни брюшка, ни морщин на лице. Для Джека Грэма время остановилось. Кейт была вынуждена признать, что выглядел он бесподобно. Она же, напротив, являла собой полную и абсолютную катастрофу.

Кейт мысленно выругала себя за то, что не сделала себе ту прическу, затем снова выругала себя, что подумала об этом. У нее по носу скатилась капелька пота, и она смахнула ее раздраженным движением руки.

— А я думал то же самое про тебя. Никак не предполагал, что прокуроров отпускают домой раньше полуночи… Бездельничаешь?

— Точно.

Кейт снова растерла лодыжку; боль становилась сильной. Увидев это, Джек наклонился и взял ногу Кейт обеими руками. Та вздрогнула. Он посмотрел ей в лицо.

— Помнишь, я, можно сказать, зарабатывал этим на жизнь, а ты была моим лучшим и единственным клиентом? Я никогда не встречал женщин с такими хрупкими лодыжками. А во всем остальном ты выглядишь такой здоровой.

Расслабившись, Кейт позволила ему заняться лодыжкой, а затем и ступней и вскоре поняла, что Джек не растерял свое мастерство. Что он имел в виду, говоря, что она выглядит здоровой? Кейт нахмурилась. В конце концов, это она его бросила. И поступила совершенно правильно. Разве не так?

— Я слышала насчет «Паттон, Шоу и Лорд». Прими мои поздравления.

— Ерунда. Любой мало-мальски грамотный юрист, обслуживающий многомиллионных клиентов, добился бы того же самого.

— Да, и о помолвке я тоже читала в газете. Двойные поздравления.

Джек даже не улыбнулся. Кейт захотелось узнать почему.

Молча натянув на ногу носок и надев кроссовку, он посмотрел ей в лицо.

— Ты не сможешь бегать день-два, лодыжка сильно распухла. У меня рядом машина. Я тебя подброшу.

— Просто возьму такси.

— Ты предпочитаешь мне вашингтонского таксиста? — изобразил оскорбленность Джек. — К тому же я не вижу в твоей форме карманов. Ты собираешься упрашивать, чтобы тебя отвезли бесплатно? Удачи тебе.

Кейт посмотрела на свои шорты. Ключ лежал у нее в носке. Джек уже обратил внимание на характерную выпуклость. Он улыбнулся, поняв ее дилемму. Поджав губы, Кейт провела языком по нижней. Джек хорошо помнил эту привычку по прошлому. Хотя он уже несколько лет не видел этот жест, внезапно ему показалось, что он никуда не уходил.

Джек встал.

— Я бы одолжил тебе, но у меня тоже пусто.

Встав, Кейт положила руку ему на плечо и попробовала опереться на больную ногу.

— А я полагала, за частную практику платят лучше…

— Тут ты права. Просто я никогда не умел обращаться с деньгами. Ты же знаешь.

Что верно, то верно: бухгалтерию всегда вела Кейт. Правда, тогда и вести-то особенно было нечего.

Держась рукой за Джека, она кое-как дохромала до его машины, десятилетнего универсала «Субару», и изумленно уставилась на него.

— Ты так и не избавился от этой развалюхи?

— Слушай, старушка еще проедет много миль. К тому же она полна воспоминаний. Видишь вот это пятно? Оно от твоего мороженого, сливочного с карамелью, в стаканчике. Восемьдесят шестой год, вечер накануне моего экзамена. Ты не могла заснуть, я больше не мог заниматься… Помнишь? Ты повернула слишком быстро.

— У тебя очень плохая избирательная память. А я вот помню, как ты вылил мне на спину свой молочный коктейль, потому что я пожаловалась на жару.

— Да, и это тоже было!

Они со смехом сели в машину.

Кейт изучила пятно более внимательно, окинула взглядом салон. Прошлое накатило на нее большими, тяжелыми волнами. Она оглянулась на заднее сиденье. Брови у нее взметнулись вверх. Если б только это место могло говорить! Обернувшись, Кейт увидела, что Джек смотрит на нее, и поймала себя на том, что залилась краской.

Они въехали в редкий поток машин и направились на восток. Кейт нервничала, но при этом не чувствовала себя неуютно, словно все это происходило четыре года назад и они с Джеком просто запрыгнули в машину, чтобы смотаться за кофе, за свежей газетой или позавтракать на «Углу» в Шарлоттсвилле или в одном из кафе, разбросанных вокруг Капитолийского холма. Но ей пришлось напомнить себе, что с тех пор прошли годы. Это осталось в прошлом. А настоящее было совершенно другим. Кейт чуть опустила стекло.

Джек одним глазом следил за дорогой, другим наблюдал за Кейт. Эта встреча не была случайной. Кейт бегала по Променаду — точнее, одним и тем же маршрутом — с тех самых пор, как они перебрались в Вашингтон и поселились в маленьком доме без лифта неподалеку от Восточного рынка.

Сегодня утром Джек проснулся в таком отчаянии, какое не испытывал с тех пор, как Кейт четыре года назад ушла от него, когда до него где-то через неделю вдруг дошло, что она больше не вернется. И вот сейчас, когда впереди маячила свадьба, Грэм решил, что ему просто необходимо повидаться с Кейт. Он не мог, не хотел дать этому огоньку погаснуть — по крайней мере пока что. Весьма вероятно, из них двоих он один чувствовал, что сохранилась хоть какая-то искорка. И пусть у него не хватило мужества оставить ей сообщение на автоответчике; он решил, что, если так пожелает судьба, они с Кейт встретятся на Променаде, среди толп туристов и местных жителей. На том он и остановился.

До того как они с Кейт столкнулись, Джек бегал больше часа, всматриваясь в толпу, ища лицо с фотографии в рамке. Он заметил Кейт за пять минут до их столь резкой встречи. Если б частота его пульса уже не удвоилась вследствие физической нагрузки, это произошло бы в то самое мгновение, когда он увидел ее, бегущую легко и свободно. Джек не собирался причинять Кейт физическую травму; однако именно из-за растянутых связок голеностопа она сейчас сидела в его машине, именно поэтому он вез ее домой.

Забрав волосы назад, Кейт сделала хвостик с помощью резинки, которая была у нее на руке.

— Ну как твоя работа?

— Нормально. — У него не было никакого желания говорить о работе. — Как твой старик?

— Тебе это знать лучше, чем мне. — Кейт не хотела говорить о своем отце.

— Я не видел его с тех пор, как…

— Тебе повезло.

Она погрузилась в молчание.

Джек покачал головой, дивясь на себя: ну как у него хватило ума завести разговор о Лютере! Да, он надеялся на то, что за эти годы отец и дочь восстановят отношения… Очевидно, этого не произошло.

— Я слышал о тебе в прокуратуре потрясающие вещи.

— Точно.

— Я серьезно.

— С каких это пор?

— Все рано или поздно взрослеют, Кейт.

— Только не Джек Грэм. Пожалуйста, господи, не надо!

Свернув на Конститьюшн-авеню, Джек направился к вокзалу Юнион. И спохватился. Он знал, куда ехать, но не хотел делиться этим с Кейт.

— Кейт, я тут заплутал. Куда дальше?

— Извини. Вокруг Капитолия, по Мэриленд и налево на Третью улицу.

— Тебе нравится этот район?

— При моей зарплате очень даже нравится. Дай-ка я сама догадаюсь… Ты, наверное, живешь в Джорджтауне, правильно? В одном из тех больших федеральных особняков с комнатой для прислуги, так?

Грэм пожал плечами.

— Я никуда не переезжал. Живу там же.

Кейт удивленно уставилась на него.

— Джек, что ты делаешь со всеми своими деньгами?

— Я покупаю все, что хочу; просто желания у меня скромные. — Он посмотрел ей в глаза. — Слушай, как насчет стаканчика сливочного мороженого с карамелью?

— В этом городе такой больше не купишь, я уже пыталась.

Усмехнувшись, Джек развернулся под сердитые сигналы других водителей и помчался в обратную сторону.

— Похоже, ваша честь, вы старались не слишком усердно.

* * *

Полчаса спустя Джек свернул к стоянке перед домом Кейт. Обойдя вокруг машины, он помог ей выйти. Лодыжка распухла еще больше. От рожка сливочного мороженого почти ничего не осталось.

— Я помогу тебе подняться наверх.

— Ты и так потратил на меня уже много времени.

— Это я повредил тебе лодыжку. Помоги мне хотя бы частично искупить свою вину.

— Джек, не надо.

Грэм узнал этот тон даже по прошествии четырех лет. Виновато улыбнувшись, он отступил назад. Кейт стала медленно подниматься по лестнице. Джек уже садился в машину, когда она обернулась.

— Джек!

Он поднял взгляд.

— Спасибо за мороженое.

Она скрылась в подъезде.

Отъезжая от дома, Грэм не увидел мужчину, стоящего в рощице у въезда на стоянку.

Выйдя из тени деревьев, Лютер посмотрел на здание.

За два дня его внешность разительно изменилась. К счастью, борода у него отрастала быстро. Волосы были коротко подстрижены, а то, что осталось, накрыла шляпа. Черные очки скрывали его проницательные глаза, а поджарое тело спряталось под мешковатым пальто.

Лютер надеялся перед отъездом еще раз увидеть дочь. Он был потрясен, увидев Джека; но, впрочем, это было к лучшему. Парень ему всегда нравился.

Он плотнее укутался в пальто. Ветер усиливался, погода стояла холоднее, чем бывает обыкновенно в Вашингтоне в это время года. Лютер посмотрел на окно квартиры дочери.

Квартира номер четырнадцать. Уитни хорошо ее знал; он даже несколько раз бывал в ней (разумеется, без ведома дочери). Для него стандартный замок во входной двери был детской игрушкой; кому-нибудь потребовалось бы больше времени, чтобы отпереть его ключом. Лютер садился в кресло в гостиной и смотрел на сотни разных предметов, каждый из которых нес в себе годы воспоминаний, иногда хороших, но по большей части разочаровавших его.

Иногда Лютер просто закрывал глаза и изучал все запахи, присутствующие в воздухе. Он знал, какими духами пользуется Кейт, — неброскими, и совсем чуть-чуть. Мебель была громоздкая, прочная и порядочно изношенная. В холодильнике, как правило, царила пустота. Лютер морщился при виде содержимого шкафчиков, скудного и нездорового. Кейт содержала все аккуратно, но не в образцовом порядке; квартира выглядела жилой, какой и должна была выглядеть.

И ей очень много звонили. Лютер слушал, как некоторые из звонивших оставляли сообщения на автоответчике, и ему хотелось, чтобы дочь выбрала другую жизненную стезю. Сам будучи преступником, он прекрасно знал, как много по ту сторону закона самых настоящих уродов. Но сейчас было уже слишком поздно советовать своему единственному ребенку менять профессию.

Лютер понимал, что у него странные отношения с дочерью; впрочем, он считал, что заслужил это. Перед глазами у него частенько появлялся образ его жены: эта женщина любила его и все эти годы была рядом; и ради чего? Ради боли и унижений. А затем — ранняя смерть, после того как она все-таки одумалась и развелась с ним. Лютер снова задумался, уже в сотый раз, почему он продолжал заниматься преступной деятельностью. Определенно, дело было не в деньгах. Уитни всегда жил просто; значительную часть своей добычи он просто отдавал. Образ жизни, который он для себя выбрал, свел в могилу его жену и прогнал дочь. И в сотый раз Лютер так и не нашел ответа на вопрос, почему он продолжал воровать у богатых, бдительно защищающих свою собственность. Быть может, только ради того, чтобы доказать, что он это может?

Лютер снова посмотрел на окно квартиры дочери. Он не был рядом с ней в трудную минуту; почему она должна в трудную минуту быть рядом с ним? Но Уитни не мог полностью разорвать узы, даже несмотря на то, что Кейт смогла это сделать. Если она захочет, он придет к ней, однако Лютер понимал, что этого никогда не произойдет.

Наконец он ушел, торопясь сесть на автобус до станции метро у Центрального вокзала. Уитни всегда стремился быть независимым, никогда не полагаясь в сколько-нибудь существенных вопросах на других. Он был одиночкой, и прежде ему это нравилось. Но сейчас Лютер чувствовал себя слишком одиноким, и теперь это чувство уже не доставляло ему особого уюта.

Начался дождь, и Лютер прильнул к заднему окну автобуса, петляющего к огромному железнодорожному вокзалу, спасенному от небытия амбициозным проектом создания крупного торгового центра. Вода струилась по гладкой поверхности стекла, скрывая пеленой то место, где он только что был. Уитни очень хотелось вернуться, но теперь обратной дороги больше не было.

Повернувшись вперед, Лютер натянул шляпу и высморкался в носовой платок. Взяв забытую газету, пробежал взглядом старые заголовки, в который раз гадая: когда ее найдут. Когда это произойдет, он тотчас же узнает — весь город узнает, что Кристина Салливан убита. Когда убивают богатых, это попадает на первые полосы газет. Бедняки, простые люди оказываются где-нибудь на предпоследней странице, между спортивным разделом и объявлениями. Кристи Салливан, вне всякого сомнения, удостоится первой страницы, в самом центре.

Бросив газету на пол, Лютер сгорбился на сиденье. Ему нужно встретиться с адвокатом, после чего он исчезнет. Автобус покачивался, ворча двигателем, и Уитни наконец закрыл глаза. Но он не спал. Сейчас он снова сидел в гостиной у дочери, и на этот раз Кейт была рядом с ним.

Глава 6

Лютер сидел за маленьким столом в очень скудно обставленной комнате. Стулья и стол — старые, испещренные тысячами царапин, ковер — такой же древний и не очень чистый. На столе, помимо папки с документами Лютера, не было ничего, кроме стопки визитных карточек. Лютер взял одну из них и прочитал: «Компания «Юридические услуги»». Эти люди были отнюдь не лучшими в своей профессии; им далеко до тех, кто ворочал миллионами в центре города. Выпускники третьеразрядных юридических колледжей, не имеющие надежды устроиться в солидную фирму, они влачили свое профессиональное существование в надежде на то, что им подвернется удача. Но с каждым годом их мечты о больших офисах, больших клиентах и, самое главное, больших деньгах потихоньку угасали. Однако Лютеру не нужны были лучшие из лучших. Ему требовался кто-нибудь, все равно кто, с дипломом о юридическом образовании и нужными бумагами.

— Всё в порядке, мистер Уитни.

На вид парню, полному надежд и энергии, было лет двадцать пять. Это место — не конечная точка его пути, он все еще искренне в это верил. На усталом, дряблом, осунувшемся лице мужчины постарше у него за спиной такой надежды больше не просматривалось.

— Это Джерри Бернс, старший поверенный; он будет вторым свидетелем вашего завещания. Мы выдадим вам заверенную справку, и нам не придется представать перед судом, подтверждая, что мы засвидетельствовали ваше завещание.

Появилась строгая женщина лет сорока с хвостиком, с ручкой и нотариальной печатью.

— Это Филлис, наш нотариус, мистер Уитни.

Все сели.

— Вы хотите, чтобы я зачитал условия вашего завещания?

Джерри Бернс сидел за столом, уставившись в пустоту, мечтая обо всех тех местах, где он предпочел бы оказаться, всем своим видом показывая, что ему это до смерти надоело. Джерри Бернс, старший поверенный. Пожалуй, он с бо́льшим удовольствием кидал бы вилами навоз где-нибудь на ферме на Среднем Западе. Сейчас он с нескрываемым презрением посмотрел на своего младшего коллегу.

— Я его уже прочитал, — ответил Лютер.

— Вот и чудесно, — сказал Джерри Бернс. — В таком случае начнем.

Через пятнадцать минут Лютер вышел из «Юридических услуг» с двумя экземплярами своего завещания, составленными по всей форме, засунув их в карман пальто.

Долбаные юристы, без них нельзя поссать, посрать или умереть. Это все потому, что все законы составлены юристами. Они держат всех остальных людей за причинное место. Тут Лютер подумал о Джеке и улыбнулся. Джек — другой. Затем он подумал о своей дочери, и улыбка погасла. Кейт тоже не такая. Но Кейт его ненавидит.

Заглянув в магазин фотопринадлежностей, Уитни купил фотоаппарат «Полароид» и кассету с фотобумагой. Он не собирался доверять кому бы то ни было печать тех фотографий, которые намеревался снимать. Затем вернулся в гостиницу. Через час у него были готовы десять снимков. Завернутые в бумагу и положенные в плотный конверт, они отправились на дно его рюкзака.

Сев у окна, Лютер долго смотрел на улицу. Прошел почти час, прежде чем он наконец встал, подошел к кровати и рухнул на нее. Всему есть свои пределы. Он не настолько бесчувственный, чтобы его не тронула чужая смерть, не ужаснуло событие, лишившее жизни человеческое существо, которое могло бы еще жить и жить. И в довершение ко всему, не нужно было забывать о том, что во всем этом замешан президент Соединенных Штатов. Человек, которого Лютер уважал, за которого отдал свой голос на выборах. Человек, занимающий самый высокий пост в стране, едва не убил женщину своими пьяными руками. Даже если б Лютер стал свидетелем того, как его ближайший родственник хладнокровно раскроил кому-нибудь голову, он не был бы так потрясен. Ему казалось, это он сам подвергся насилию, это ему в горло вцепились руки убийцы.

Но ему не давало покоя еще что-то. Нечто такое, на что он не смел взглянуть прямо. Уткнувшись лицом в подушку, Лютер закрыл глаза в тщетной попытке заснуть.

* * *

— Это просто замечательно, Дженн!

Джек смотрел на особняк из кирпича и камня, простирающийся от края до края больше чем на двести футов, комнат в котором было больше, чем в общежитии колледжа, и недоумевал, с какой стати они вообще здесь. Петляющая дорожка привела к гаражу на четыре машины, расположенному позади внушительного сооружения. Газоны были такими идеально ухоженными, что Джеку показалось, будто он видит перед собой огромный изумрудно-зеленый бассейн. Лужайка за домом спускалась тремя террасами, и каждая из них представляла собой отдельный бассейн. Здесь имелся полный набор игрушек для очень богатых: теннисные корты и конюшни и целых двадцать акров для прогулок — настоящая империя по меркам северной части Вирджинии.

Риелтор ждала у входной двери, оставив свой «Мерседес» последней модели у большого каменного фонтана с вырезанными из гранита розами размером с кулак. Она торопливо подсчитывала и пересчитывала доллары, которые получит в качестве комиссии. Ну разве они не потрясающая молодая пара? Риелтор повторяла это так часто, что у Джека заболели виски.

Дженнифер Болдуин взяла его за руку, и через два часа экскурсия завершилась. Грэм подошел к краю просторной лужайки и восхитился вслух густой рощей, в которой боролась за господство эклектичная подборка вязов, елей, кленов, сосен и дубов. Осень была в самом разгаре, и по всей территории поместья Джек видел пляску красных, желтых и оранжевых пятен.

— Так сколько это стоит?

Он чувствовал, что ему полагается задать этот вопрос. Но им это явно не по карману. По крайней мере, ему точно не по карману. Джек вынужден был признать, что место очень удобное: всего сорок пять минут до его офиса в час пик. Но им нечего даже думать о покупке чего-либо подобного. Джек выжидающе посмотрел на свою невесту.

Та нервно теребила локон.

— Три восемьсот.

У Джека посерело лицо.

— Три миллиона восемьсот тысяч? Долларов?

— Джек, оно сто́ит втрое больше.

— В таком случае почему, черт возьми, его продают за три восемьсот? Дженн, мы не можем себе это позволить. Даже не думай.

Вместо ответа Дженн, закатив глаза, помахала рукой риелтору, которая сидела в машине, составляя контракт.

— Дженн, я зарабатываю сто двадцать тысяч в год. Ты зарабатываешь примерно столько же, может быть, чуть больше.

— Когда ты станешь партнером…

— Правильно, мое жалованье вырастет, но не настолько. Мы не можем позволить себе платить по ипотеке. И вообще, я полагал, мы переедем к тебе.

— Для супружеской пары мой дом не подходит.

— Не подходит? Да это же настоящий дворец, твою мать!

Подойдя к скамейке, покрашенной зеленым под цвет листвы, Джек сел. Дженн встала прямо перед ним, с решительным видом скрестив руки на груди. Ее летний загар начинал сходить. Из-под кремово-коричневой фетровой шляпы ниспадали на плечи длинные волосы. Идеально скроенные брюки подчеркивали изящные формы. Лакированные сапожки облегали ноги и скрывались под штанинами.

— Мы не будем брать ипотеку, Джек.

— Неужели? — Он удивленно поднял взгляд. — Что, нам отдадут этот дом даром, потому что мы потрясающая молодая пара?

Дженнифер замялась, затем сказала:

— Папа платит наличными, а мы потом ему вернем.

Грэм этого ждал.

— Вернем? Черт побери, Дженн, как мы вернем ему такую огромную сумму?

— Папа предложил очень щадящую рассрочку, с учетом наших будущих доходов. Во имя всего святого, Джек, я могла бы заплатить за этот дом накопившимися процентами на один из своих вкладов, но я знаю, что ты будешь против. — Она подсела к нему. — Я полагала, что если мы поступим так, тебе будет лучше. Я прекрасно понимаю, как ты относишься к деньгам Болдуинов. Мы обязательно расплатимся с папой. Это не подарок. Это заем под процент. Я продам свой дом. Надеюсь, я выручу за него восемь сотен чистыми. Ты тоже вложишь какую-то сумму. Это не бесплатная прогулка. — Дженнифер игриво ткнула длинным пальцем ему в грудь, подчеркивая свою мысль, и оглянулась на дом. — Он прекрасен, Джек, ты не согласен? Мы будем здесь счастливы. Нам предназначено жить здесь самой судьбой.

Грэм скользнул по фасаду здания невидящим взором. В каждом окне ему мерещилась Кейт Уитни.

Стиснув ему руку, Дженнифер прильнула к нему. Боль у Джека в голове усилилась, выйдя в красную зону. Его мозг наотрез отказывался функционировать. Во рту пересохло, конечности затекли. Осторожно высвободив руку, он встал и молча направился к машине.

Какое-то время Дженнифер сидела на скамейке, и главным чувством, отражающимся у нее на лице, было изумление. Затем она в гневе встала и последовала за Джеком.

Риелтор, внимательно наблюдавшая за разговором из своего «Мерседеса», перестала составлять контракт и недовольно поджала губы.

* * *

Рано утром Лютер вышел из маленькой гостиницы, затерявшейся в беспорядочно застроенном жилом пригороде к северо-западу от Вашингтона. Поймав такси, он попросил отвезти его к центральной станции метро, кружной дорогой, поскольку ему якобы хотелось посмотреть достопримечательности Вашингтона. Просьба эта нисколько не удивила таксиста, и тот поехал маршрутом, который ему предстояло повторить еще тысячу раз до официального завершения туристического сезона, если в этом городе туристический сезон вообще когда-либо завершается.

Небо грозило пролиться дождем, однако всякое могло случиться. Непредсказуемая погода кружилась и металась по региону, или обходя Вашингтон стороной, или ударяя по нему в полную силу, прежде чем уйти в сторону Атлантического океана. Лютер поднял взгляд на мрак, проникнуть сквозь который не удавалось недавно взошедшему солнцу.

Будет ли он жив через полгода? Возможно, нет. Его могут найти, даже несмотря на предпринятые меры предосторожности. Но он намеревался в полной мере насладиться тем временем, которое ему осталось.

Метро доставило Лютера к Национальному аэропорту Вашингтона. Оттуда он добрался на автобусе до главного терминала. Уитни уже зарегистрировался на рейс «Американ эйрлайнс» до Далласа; там он сделает пересадку и вылетит в Майами, где переночует, после чего еще один самолет доставит его в Пуэрто-Рико, а уже оттуда он отправится на Барбадос, конечную точку своего пути. За все было заплачено наличными; судя по паспорту, он был Артуром Ланисом, шестидесяти пяти лет, проживающим в Мичигане. У Лютера было с полдюжины таких документов, профессионально изготовленных, выглядящих солидно, но абсолютно «липовых». Этот паспорт, действительный еще в течение восьми лет, показывал, что его обладатель много путешествует.

Устроившись в зале ожидания, Лютер притворился, будто изучает газету. В зале было многолюдно и шумно — типичный рабочий день загруженного аэропорта. Время от времени Уитни поднимал взгляд над газетой, проверяя, не обращает ли кто-либо на него особое внимание, но не замечал ничего необычного. А поскольку занимался он этим достаточно долго, что-нибудь обязательно щелкнуло бы, если б у него возникли причины для беспокойства. Объявили посадку на его рейс; Лютер получил посадочный талон и поднялся по трапу на борт воздушного судна, которое через три часа должно было доставить его в сердце Техаса.

Рейс «Американ эйрлайнс» из Вашингтона в Даллас считается загруженным, но, как это ни странно, место рядом с Лютером оказалось свободным. Сняв пальто, он положил его на кресло, тем самым предъявляя на него свои права, и, устроившись поудобнее, выглянул в иллюминатор.

Когда самолет покатил по рулежной дорожке, готовясь к взлету, Лютер различил кончик обелиска Вашингтона, торчащий из густого клубящегося тумана. Всего в миле от этой точки его дочь вскоре отправится на работу, в то время как ее отец поднимется в облака, чтобы начать новую жизнь чуть раньше запланированного, и не совсем ту, о которой он мечтал.

Оторвавшись от земли, лайнер быстро набрал высоту, и Лютер долго смотрел вниз на извивающийся Потомак, пока река наконец не осталась далеко позади. Мысли его ненадолго переключились на давно умершую жену, после чего снова вернулись к живой и здоровой дочери.

Подняв взгляд на улыбающееся деловитое лицо стюардессы, Лютер заказал кофе и через минуту получил простой завтрак. Выпив горячий напиток, он прикоснулся к стеклу иллюминатора, покрытому причудливыми разводами. Вытерев стекло, обнаружил, что у него влажные глаза. Он быстро оглянулся вокруг: остальные пассажиры заканчивали завтракать или уже дремали, коротая время до посадки.

Подняв откидной столик, Лютер расстегнул ремень и отправился в туалет. Там посмотрел на себя в зеркало. Глаза у него были красными, под ними нависли тяжелые мешки. За последние тридцать шесть часов он заметно постарел.

Плеснув себе в лицо водой, Уитни подождал, когда капельки соберутся вокруг рта, и плеснул еще раз. Затем вытер глаза. Они горели. Прислонившись к крохотной раковине, Лютер постарался унять дрожь в руках.

Какие бы усилия воли он ни предпринимал, его мысли возвращались к той комнате, где у него на глазах жестоко избили женщину. Президент Соединенных Штатов был пьяницей, развратником и бил женщин. Он улыбался перед объективами камер, целовал маленьких детей и обхаживал старушек, завораживая их своим обаянием, проводил важные совещания, летал по всему миру в качестве главы государства — и при этом был похотливым козлом, трахавшим замужних женщин и избивавшим их, а потом еще и становившимся причиной их смерти.

Хорошенькое сочетание.

Для одного человека эта ноша была невыносимо тяжелой.

А Лютер чувствовал себя очень одиноким. И очень взбешенным.

Но самым печальным было то, что подонку все это сойдет с рук.

Уитни твердил себе, что, будь он на тридцать лет моложе, непременно ввязался бы в бой. Но от возраста никуда не деться. Нервы у него по-прежнему оставались крепче, чем у многих людей, но, подобно камням на дне горной речки, с годами они обтерлись и были уже не такими, как прежде. Ввязываться в драку — удел молодых, и тут уж ничего не поделаешь. Его время прошло. Но Лютер не мог с этим смириться. Он не может просто все забыть и жить дальше.

Снова посмотрев на себя в крохотное зеркало, Уитни не сдержался и громко застонал, наполнив тесное помещение болью раскаяния.

Никакими отговорками невозможно оправдать то, что он не сделал. Он не открыл зеркальную дверь. Не сбросил мужчину с Кристины Салливан. Правда заключалась в том, что он мог предотвратить смерть этой женщины. Если б он вмешался, та была бы жива. Он променял чужую жизнь на свою свободу, а может быть, и жизнь. Эта женщина защищалась, ей была нужна помощь, а он, Лютер, просто смотрел на это. Человеческое существо, не прожившее и трети того, что прожил он сам. Он струсил, смалодушничал, и сознание этого душило его, подобно огромной анаконде, угрожая раздавить все органы его тела.

Почувствовав, что ставшие ватными ноги не могут больше держать вес его тела, Уитни низко склонился над раковиной. Он больше не мог видеть свое отражение. Самолет задрожал, попав в зону турбулентности, и Лютера стошнило.

Прошло несколько минут, прежде чем он смочил бумажное полотенце холодной водой и вытер лицо и затылок. Наконец ему удалось кое-как доковылять до своего места. Ревя двигателями, самолет продолжал свой полет, и с каждой пройденной милей в груди у Лютера нарастало чувство вины.

* * *

Зазвонил телефон. Кейт взглянула на часы. Одиннадцать часов вечера. Обыкновенно она просеивала вызовы. Однако сейчас, по какой-то необъяснимой причине, ее рука сорвала трубку с аппарата до того, как включился автоответчик.

— Алло.

— Что это ты так рано ушла с работы?

— Джек?

— Как твоя нога?

— Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

— Просто проверяю своего пациента. Врачи никогда не спят.

— Твой пациент в полном порядке. Спасибо за заботу. — Помимо воли Кейт улыбнулась.

— Рожок сливочного мороженого с карамелью — этот рецепт меня никогда не подводит.

— О, значит, у тебя бывали и другие пациенты?

— Мой адвокат посоветовал мне не отвечать на этот вопрос.

— Тонкий ход.

Джек мысленно представил, как Кейт сидит, накручивая на палец кончик волос, точно так же, как поступала, когда они учились: он зубрил требования безопасности, она занималась французским.

— У тебя волосы на концах вьются и без твоей помощи.

Отдернув палец, Кейт улыбнулась, затем нахмурилась. Это замечание вызвало наплыв воспоминаний, и не только хороших.

— Джек, уже поздно. Завтра у меня судебное заседание.

Встав, Грэм принялся расхаживать с беспроводным телефоном в руке, лихорадочно соображая. Все, что угодно, только чтобы задержать Кейт у телефона еще на несколько секунд. Ему стало стыдно, как будто он подсматривал. Джек непроизвольно обернулся. У него за спиной никого не было — по крайней мере, он никого не увидел.

— Извини, что позвонил так поздно.

— Ладно.

— И извини за то, что зашиб тебе ногу.

— За это ты уже извинялся.

— Да… Ну как ты? Я хочу сказать, помимо лодыжки?

— Джек, мне вправду нужно выспаться.

Он надеялся, что она это скажет.

— В таком случае расскажи мне это за обедом.

— Я же сказала тебе, что у меня суд.

— После суда.

— Джек, по-моему, это не очень хорошая затея. Больше того, я уверена, что это отвратительная затея.

Ему захотелось узнать, что она имела в виду. Он никак не мог избавиться от дурной привычки искать в ее словах скрытый смысл.

— Господи, Кейт, это всего лишь обед. Я же не прошу тебя выйти за меня замуж. — Джек рассмеялся, понимая, что безнадежно все испортил.

Кейт больше не теребила волосы. Она тоже встала, и зеркало в прихожей поймало ее отражение. Она потянула ворот ночной рубашки. У нее на лбу появились отчетливые складки.

— Извини, — поспешно пробормотал Джек. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Послушай, я тебя угощаю. Должен же я на что-то тратить деньги.

Ответом ему было молчание. На самом деле он не был даже уверен в том, что Кейт его слушает.

Джек репетировал этот разговор на протяжении последних двух часов. Все возможные вопросы, ответы, намеки. Он будет говорить так гладко, Кейт отнесется к нему с таким пониманием… У них все получится. Пока что абсолютно ничто не шло в соответствии с планом. Джек решил перейти к запасному варианту. Он стал умолять.

— Пожалуйста, Кейт, мне очень хочется поговорить с тобой. Пожалуйста!

Она снова села, подобрав под себя ноги, и потерла длинные пальцы на ногах. И глубоко вздохнула. Годы изменили ее далеко не так сильно, как она думала. Хорошо это или плохо? В настоящий момент Кейт не могла ответить на этот вопрос.

— Где и когда?

— «У Мортона»?

— Пообедать?

Джек воочию представил себе ее изумленное лицо при мысли об этом сверхдорогом ресторане. Сейчас она наверняка гадает, в каком он мире теперь живет.

— Хорошо, как насчет закусочной в Старом городе рядом с Фаундер-парк, часа в два? Обеденный перерыв уже закончится, народа там будет немного.

— Это уже лучше. Но я ничего не обещаю. Если не смогу выбраться, я тебе позвоню.

Джек медленно выпустил задержанный воздух.

— Спасибо, Кейт.

Положив трубку, он рухнул на диван. Теперь, когда его замысел увенчался успехом, он гадал, что, черт возьми, делает. Что он скажет? Что она ответит? Джек не хотел ссоры. Он не солгал, ему просто хотелось поговорить с ней, увидеть ее. Только и всего. Джек повторял это себе снова и снова.

Пройдя в ванную, он сунул голову в раковину с холодной водой, затем схватил пиво, поднялся на крышу и сел в темноте у бассейна, наблюдая за самолетами, пролетающими вдоль Потомака к Национальному аэропорту. Сдвоенные красные огоньки обелиска Вашингтона подмигивали, стараясь его утешить. В восьми этажах под ним улицы затихли, лишь изредка доносился вой сирен полицейских машин и карет «Скорой помощи».

Окинув взглядом безмятежную гладь бассейна, Джек опустил ногу в остывшую воду и посмотрел на разбегающиеся по поверхности круги. Выпив пиво, спустился вниз и заснул в кресле в гостиной перед бубнящим телевизором. Он не услышал, как звонил телефон; сообщения не было. Почти за тысячу миль от него Лютер Уитни положил трубку на телефон и закурил сигарету — первую за тридцать с лишним лет.

* * *

Пикап службы доставки «Федерал экспресс» медленно ехал по уединенной проселочной дороге. Водитель читал надписи на ржавых, покосившихся почтовых ящиках в поисках нужного адреса. Никогда еще ему не приходилось доставлять заказ в эту глушь. Пикап трясся на сплошных ухабах, которыми была усеяна узкая дорога.

Доехав до конца дороги, водитель свернул к последнему дому и начал сдавать задом. Лишь по чистой случайности он бросил взгляд на деревянную табличку рядом с дверью и увидел адрес. Покачав головой, улыбнулся. Что ж, иногда это бывает чистым везением…

Дом был маленький и неухоженный. Видавшие виды маркизы над окнами, распространенные лет за двадцать до того, как водитель появился на свет, провисли, словно бесконечно устали и думали лишь о том, как бы отдохнуть.

Пожилая женщина, открывшая дверь, носила платье в цветочек и толстый свитер, накинутый на плечи. Ее распухшие красные ноги говорили о плохом кровообращении и, возможно, целом букете прочих недугов. Похоже, женщина удивилась посылке, но с готовностью расписалась в квитанции.

Водитель взглянул на роспись: Эдвина Брум. Сев в машину, он уехал. Проводив его взглядом, женщина захлопнула дверь.

* * *

Затрещала рация.

Фред Барнс уже семь лет занимался этой работой. Разъезжал по району, где жили богатые, смотрел на большие дома, ухоженные лужайки, изредка на дорогие машины с похожими на манекены пассажирами, проезжающие по безупречному асфальту к массивным воротам. Он никогда не бывал внутри тех домов, которые охранял, и не рассчитывал, что такое когда-либо случится.

Барнс поднял взгляд на внушительное строение. От четырех до пяти миллионов, по его прикидкам. Денег больше, чем он смог бы заработать за пять жизней. Временами ему казалось, что это неправильно.

Барнс проверил сообщение на рации. Надо посмотреть, что к чему. Он не знал, в чем дело. Просто позвонил владелец и попросил проверить дом.

Ударивший в лицо холодный воздух заставил Барнса подумать о чашке горячего кофе с плюшками, а затем восьми часах сна, после чего он снова сядет в свой «Сатурн», чтобы провести еще одну ночь, охраняя собственность богатых. Зарплата была не такой уж и плохой, хотя социальный пакет оставлял желать лучшего. Жена Барнса также работала на полную ставку, но с тремя детьми их совокупных доходов едва хватало. Впрочем, сейчас всем приходится нелегко. Барнс окинул взглядом гараж на пять машин за домом, бассейн и теннисный корт. Ну, положим, не всем…

Завернув за угол, Барнс увидел свисающую из окна веревку, и все мысли о кофе с плюшками исчезли. Он присел на корточки, рука его метнулась к оружию. Схватив рацию, Барнс доложил обстановку, при этом голос его дрожал от волнения. Настоящая полиция прибудет через несколько минут. Можно дождаться ее, а можно самому приступить к расследованию. Барнс рассудил, что за восемь долларов в час лучше оставаться на месте.

Первым подъехал его начальник в белоснежном универсале с эмблемой охранной фирмы на двери. Через тридцать секунд к дому свернула первая из пяти патрульных машин, и вскоре они выстроились на асфальтовой дорожке, словно перед железнодорожным переездом.

Двое полицейских остались прикрывать окно. Скорее всего, злоумышленники давным-давно покинули дом, однако в полицейском ремесле строить предположения опасно.

Четверо полицейских приблизились к входной двери, еще двое обошли дом сзади. Работая парами, они вошли в дом, отметив, что входная дверь не заперта, а сигнализация отключена. Удовлетворившись первым этажом, полицейские осторожно поднялись по широкой лестнице, напрягая слух и зрение на предмет малейших признаков какого-либо звука или движения.

Когда они поднялись на площадку второго этажа, обоняние сообщило сержанту, руководящему группой, что речь идет не о простом ограблении.

Четыре минуты спустя полицейские стояли вокруг того, что еще совсем недавно было молодой красивой женщиной. Пышущие здоровьем лица всех четверых стали мертвенно-бледными.

Сержант, мужчина лет пятидесяти с небольшим и отец троих детей, бросил взгляд на открытое окно. «Слава богу», — подумал он; даже несмотря на свежий воздух с улицы, атмосфера в комнате сводила с ума. Еще раз посмотрев на труп, сержант быстро подошел к окну и вдохнул полной грудью ночную прохладу.

Его дочь примерно такого же возраста. На мгновение он представил ее лежащей на полу: от лица одно лишь воспоминание, жизнь жестоко оборвана. Теперь дело было уже не в его компетенции, но ему очень захотелось одного: присутствовать при том, как схватят того, кто совершил это ужасающее злодеяние.

Глава 7

Сет Фрэнк был занят тем, что жевал сэндвич и в то же время пытался завязать бантики своей шестилетней дочери, собирающейся в школу, когда зазвонил телефон. Выражение лица жены сообщило ему все, что нужно было знать. Ленточками занялась она. Взяв трубку, Сет завязал галстук, слушая спокойный, деловой голос диспетчера. Через две минуты он уже сидел в своей машине; закрепив на крыше служебного «Форда» мигалку, хотя в этом не было никакой необходимости, полицейский помчался по пустынным проселочным дорогам округа, пульсируя зловещими синими огнями.

Высокое крепкое тело Фрэнка уже начало свой неизбежный путь к дряблости, а вьющиеся черные волосы видали более пышные дни. Сорока одного года, отец троих дочерей, день ото дня становящихся все более сложными и непонятными, он уже давно пришел к заключению, что далеко не все в жизни имеет смысл. Но в целом он был счастливым человеком. Жизнь не нанесла ему нокаутирующих ударов. Пока что. Фрэнк проработал в правоохранительных органах достаточно долго и знал, как быстро это все может измениться.

Засунув в рот пластинку жевательной резинки, Сет принялся медленно жевать ее, а за окном мелькали компактные ряды сосен. Свою работу в правоохранительных органах он начал в одном из самых плохих кварталов Нью-Йорка, где понятие «ценность человеческой жизни» ничего не значило. Там ему довелось увидеть практически все способы того, как один человек может убить другого. Со временем Фрэнка назначили следователем, что бесконечно обрадовало его жену. По крайней мере, теперь ему предстояло появляться на месте преступления уже после того, как плохие ребята его покинули. Она стала лучше спать по ночам, сознавая, что страшный телефонный звонок, который разрушит ее жизнь, скорее всего, так и не раздастся. Это было все, на что она могла надеяться, связав свою жизнь с полицейским.

В конце концов Фрэнка назначили в отдел расследования убийств — что в его ремесле было самым сложным и ответственным делом. Однако через несколько лет он решил, что ему нравится и работа, и ответственность, но только не в объеме по семь трупов ежедневно. Поэтому перебрался на юг, в Вирджинию.

В настоящий момент Сет Фрэнк был старшим следователем отдела расследования убийств округа Миддлтон, что звучало громче, чем было на самом деле, поскольку так получилось, что он являлся единственным сотрудником отдела расследования убийств, работающим в округе. Однако относительно безобидные просторы сельского округа Вирджинии не требовали от Фрэнка серьезной работы. Средний душевой доход подведомственной ему территории зашкаливал. Да, людей убивали, но кроме жен, застреливших своих мужей, и наоборот, а также жадных до наследства подростков, прихлопнувших своих родителей, особых развлечений не было. Во всех этих случаях преступники были очевидны; работать приходилось не столько головой, сколько ногами. Но звонок диспетчера обещал, что такое положение дел может измениться.

Дорога петляла по лесам, затем вынырнула в обнесенные оградами зеленые поля, где лениво встречали утро нового дня породистые длинноногие скакуны. За внушительными воротами начинались дорожки, ведущие к жилищам избранных счастливчиков, которых на самом деле в Миддлтоне было предостаточно. Фрэнк заключил, что в данном деле ждать помощи от соседей не придется. Оказавшись в своей крепости, эти люди, вероятно, не слышат и не видят ничего, что происходит снаружи. К чему, несомненно, они и стремились, и щедро заплатили за такую привилегию.

Подъезжая к поместью Салливанов, Фрэнк поправил галстук, глядя на себя в зеркало заднего вида, и смахнул назад выбившуюся прядь волос. Он не питал особых симпатий к богатым, но в то же время и не испытывал к ним неприязни. Они были частью головоломки. Что подводило к самой приятной стороне его ремесла. Ибо среди всех зигзагов, поворотов, заблуждений и откровенных ошибок маячил бесспорный трюизм: если ты убил другое человеческое существо, ты попадаешь в его, Фрэнка, ведение и в конечном счете будешь наказан. Каким именно оказывалось наказание, Сету обыкновенно не было дела. Главным было то, чтобы виновный предстал перед судом и, если он будет осужден, отбыл положенное наказание. Богатые, бедные и все посредине. Пусть профессиональное мастерство Фрэнка несколько притупилось — чутье никуда не делось. И в конечном счете он всегда предпочитал полагаться именно на чутье.

Свернув на дорожку, ведущую к дому, Сет заметил маленький комбайн, пожирающий кукурузное поле по соседству. Комбайнер внимательно наблюдал за действиями полиции. Вскоре информация быстрыми скачками распространится по всей округе. Комбайнер никак не мог знать, что он уничтожает улики, свидетельствующие о бегстве. Не знал это и Сет Фрэнк. Он выбрался из машины, накинул пиджак и поспешил в дом.

* * *

Засунув руки в карманы, Фрэнк медленно осмотрел комнату, впитывая в себя все детали пола, стен, скользнув взглядом по потолку и вернувшись к зеркальной двери, и наконец остановившись на том месте, где последние несколько дней пролежала убитая.

— Стю, делай фоток побольше, — сказал он. — Похоже, они нам пригодятся.

Фотограф-криминалист расхаживал по комнате, постепенно удаляясь от трупа, и старался запечатлеть на пленке все аспекты помещения, включая его единственного обитателя. Далее последует видеосъемка места преступления с подробными комментариями. Суд необязательно примет ее, но для следствия она будет бесценной. Подобно тому, как футболисты просматривают видеозапись игры, следователи снова и снова изучают видео с места преступления в поисках дополнительных улик, за которые можно ухватиться только при восьмом, десятом или сотом просмотре.

Веревка по-прежнему была привязана к шкафу и по-прежнему исчезала в окне. Но только теперь она была покрыта черным порошком для снятия отпечатков пальцев, которых, впрочем, на ней все равно не обнаружат. Для того чтобы спуститься по веревке, даже с завязанными узлами, обычно надевают перчатки.

К Фрэнку подошел Сэм Магрудер, старший полицейской группы. Он только что провел две минуты, высунувшись из окна и вдыхая свежий воздух. Лет пятидесяти с небольшим, с копной рыжих волос, венчающих пухлое лицо, лишенное растительности, Магрудер с большим трудом следил за тем, чтобы не расстаться с содержимым своего желудка. В комнату принесли большой вентилятор, все окна открыли нараспашку. Все сотрудники криминалистической бригады были в респираторах, однако вонь все равно оставалась невыносимой. Прощальная насмешка Природы. Какое прекрасное живое существо, и вот оно уже гниет и разлагается…

Взглянув на заметки, сделанные Магрудером, Фрэнк обратил внимание на зеленоватый оттенок его лица.

— Сэм, если ты будешь держаться подальше от окна, твое обоняние через четыре минуты полностью отключится. Так ты делаешь только хуже.

— Знаю, Сет. Мой мозг твердит мне это, но нос не желает слушать.

— Когда позвонил муж?

— Сегодня утром, в семь сорок пять по местному времени.

Фрэнк тщетно пытался разобраться в каракулях полицейского.

— А где он сам?

— На Барбадосе.

Сет склонил голову.

— Давно?

— Мы сейчас это проверяем.

— Правильно… Ну, Лора, сколько визитных карточек они оставили? — Фрэнк вопросительно посмотрел на эксперта-криминалиста Лору Саймон.

Та оторвалась от работы.

— Я почти ничего не нахожу, Сет.

Фрэнк подошел к ней.

— Ну же, Лора, она должна была наследить повсюду. А что насчет мужа? Горничной? Следы должны быть везде.

— Только я их не нахожу.

— Да ты издеваешься надо мной!

Саймон относилась к своей работе очень серьезно и была, пожалуй, лучшим дактилоскопистом из всех, с кем довелось работать Фрэнку, в том числе и в центральном управлении полиции Нью-Йорка, однако сейчас вид у нее был виновато-растерянным. Угольный порошок для снятия отпечатков пальцев был повсюду, и что, никаких результатов? Вопреки распространенному мнению, множество преступников оставляют на месте преступления отпечатки своих пальцев. Просто нужно знать, где искать. Лора Саймон это знала, но не могла ничего найти. Хотелось надеяться, что-нибудь даст анализ в лаборатории. Многие отпечатки просто нельзя увидеть, под каким бы углом их ни освещать. Именно поэтому они и называются невидимыми. Нужно просто посыпа́ть порошком и обклеивать лентой все места, к которым мог прикоснуться преступник. И тогда, быть может, повезет.

— Я подготовила кое-что для отправки в лабораторию. После того как я воспользуюсь нингидрином[12], а остальное обработаю суперклеем, возможно, у меня появится что-либо еще.

Саймон прилежно вернулась к работе.

Фрэнк покачал головой. Суперклей, цианоакриловое соединение, пожалуй, является лучшим способом выпаривания; с его помощью можно снять отпечатки пальцев с таких предметов, что даже представить сложно. Вся проблема заключалась в том, что этому проклятому процессу требовалось много времени для того, чтобы сотворить свое волшебство. А вот времени как раз не было.

— Послушай, Лора, судя по виду тела, у плохих ребят и так уже очень приличная фора.

Саймон снова подняла на него взгляд.

— У меня есть еще один сложный цианоакриловый эфир, который я уже давно хочу испробовать в деле. Он действует быстрее. А еще всегда можно подпалить суперклей, чтобы ускорить процесс. — Она улыбнулась.

— Точно. — Следователь поморщился. — Когда ты сделала это в прошлый раз, нам пришлось эвакуировать здание.

— Я и не говорю, Сет, что наш мир идеален.

Магрудер кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Похоже, мы имеем дело с настоящими профессионалами.

Фрэнк строго посмотрел на полицейского.

— Это не профессионалы, Сэм, это преступники, убийцы. Они научились этому не в колледже, черт возьми.

— Так точно, сэр.

— Это натурально хозяйка дома? — поинтересовался Фрэнк.

— Кристина Салливан. — Магрудер указал на фотографию на ночном столике. — Конечно, мы это проверим.

— Свидетели есть?

— Ничего явного. Мы еще не опрашивали соседей. Займемся этим прямо сейчас.

Фрэнк продолжил составлять подробное описание состояния комнаты и находящегося в ней тела, затем составил тщательный план с указанием местонахождения всех предметов. Хороший адвокат может выставить неподготовленного свидетеля обвинения кандидатом на отправку в дурдом. Явиться на судебный процесс неподготовленным означает, что виновные окажутся на свободе.

Фрэнк усвоил этот урок, когда еще совсем молодым полицейским первым оказался на месте ограбления. Ему никогда в жизни не было так стыдно и обидно, как тогда, когда он покидал место свидетеля, а его показания были разорваны в клочья и, больше того, использованы в качестве основания для освобождения подзащитного. Если б в зал суда можно было заходить со своим табельным оружием, в тот день на земле стало бы одним адвокатом меньше.

Сет пересек комнату. Заместитель судмедэксперта, дородный седой мужчина, нещадно потеющий, несмотря на утреннюю свежесть за окном, опустил на трупе юбку. Присев на корточки, Фрэнк изучил изящную руку, после чего осмотрел лицо женщины. Похоже, ее здорово избили. Одежда была пропитана продуктами жизнедеятельности организма. Вместе со смертью практически сразу же наступает расслабление сфинктера. Сочетание результирующих запахов было не из приятных. К счастью, несмотря на открытое окно, заражение насекомыми-паразитами было минимальным. Хотя криминалист-энтомолог, как правило, может установить время смерти точнее, чем патологоанатом, ни одного следователя не радует мысль обследовать человеческое тело, превратившееся в столовую для насекомых.

— Каково приблизительное время смерти? — спросил Фрэнк у судмедэксперта.

— От ректального термометра никакого прока не будет, если учесть, что температура тела опускается за час на полтора градуса. От семидесяти двух до восьмидесяти четырех часов. Скажу точнее после вскрытия. — Судмедэксперт выпрямился. — Огнестрельные ранения в голову, — добавил он, хотя ни у кого из присутствующих не было сомнений в том, что стало причиной смерти женщины.

— Я обратил внимание на следы у нее на шее.

Смерив Фрэнка взглядом, судмедэксперт пожал плечами.

— Да, они есть. Пока что я не могу сказать, что они означают.

— Я бы хотел получить результаты как можно скорее.

— Получишь. С подобными убийствами мы имеем дело нечасто. Сам знаешь, они получают приоритет.

Следователь слегка поморщился, услышав это замечание.

— Надеюсь, ты получишь удовольствие, общаясь с прессой. — Судмедэксперт выразительно посмотрел на него. — Журналисты набросятся на тебя роем пчел.

— Скорее ос.

Судмедэксперт пожал плечами.

— Уж лучше ты, чем я. Я уже слишком стар для этого дерьма. Ее можно забирать.

Собрав свои принадлежности, он ушел.

Фрэнк поднес к лицу маленькую ухоженную руку, посмотрел на ногти с профессиональным маникюром. Обратил внимание на ссадины на пальцах — вероятно, следы борьбы. Тело сильно раздулось; процесс разложения шел полным ходом, и повсюду орудовали бактерии. Трупное окоченение давно прошло, из чего следовало, что с момента смерти прошло значительно больше сорока восьми часов. Вместе с распадом мягких тканей конечности снова становились гибкими. Фрэнк вздохнул. Да, женщина уже долго лежала здесь. Это хорошо для убийцы — и плохо для полиции.

Фрэнк до сих пор не переставал поражаться тому, как меняет человека смерть. В этих распухших останках трудно было узнать человеческое существо, в то время как еще несколько дней назад… Если б обоняние Фрэнка уже не отключилось полностью, он не смог бы заниматься тем, к чему сейчас приступил. Но это неизбежное следствие работы в отделе расследования убийств. У тебя есть только мертвые клиенты.

Осторожно приподняв голову убитой, Фрэнк покрутил ее, подставляя к свету. Два небольших входных отверстия справа, одна большая зияющая рана с рваными краями слева. Судя по всему, крупный калибр. Стю уже сфотографировал раны с разных ракурсов, в том числе прямо сверху. Ровные края отверстий вместе с отсутствием ожогов на коже позволили Фрэнку заключить, что выстрелы были произведены с расстояния не меньше двух футов.

Раны от пуль маленького калибра, выпущенных в упор, когда дуло вплотную прижато к телу, и почти контактные раны от пуль, выпущенных с расстояния меньше двух дюймов, могли бы дать входные отверстия, похожие на те, что имелись на жертве. Однако в этом случае по всему пути пули на тканях останутся следы пороховых газов. Вскрытие даст определенный ответ на этот вопрос.

Затем Фрэнк изучил синяк с левой стороны подбородка. Он практически затерялся в естественной отечности разлагающегося тела, однако Сет повидал на своем веку достаточно трупов и сразу же определил разницу. Кожа представляла собой своеобразное сочетание зеленых, бурых и черных цветов. Такое мог оставить только сильный удар. Значит, мужчина? Это было очень странно. Фрэнк попросил Стю сделать снимок синяка крупным планом с цветовой шкалой. После чего положил голову на место с уважением, которое убитая заслуживала даже в таком состоянии.

Патологоанатом-криминалист, который будет проводить вскрытие, отнесется к ней не так почтительно.

Фрэнк медленно задрал юбку. Нижнее белье на месте. Протокол вскрытия даст ответ на очевидный вопрос.

Он ходил по комнате, следя за тем, чтобы не мешать криминалистам делать свою работу. Это хорошо, что они живут в богатом, пусть и преимущественно сельском округе: здесь налоговая база более чем достаточна для содержания первоклассной, пусть и малочисленной криминалистической бригады, оснащенной всеми новейшими технологиями и устройствами, теоретически упрощающими задачу поимки плохих парней.

Жертва упала на левый бок, по направлению от двери. Колени частично подобраны, левая рука откинута, правая у бедра. Лицо обращено на восток, перпендикулярно правой стороне кровати; женщина практически свернулась в зародышевый комок. Фрэнк потер нос. От начала к концу и обратно к началу. Никто не знает наперед, как ему предстоит покинуть этот бренный мир, ведь так?

С помощью Саймон он определил точное положение тела; рулетка скрипела, сматываясь в кассету. Почему-то этот звук звучал кощунственно в комнате смерти. Сет изучил положение тела относительно двери. Они с Саймон предварительно установили траекторию выстрелов. Все указывало на то, что пули, скорее всего, прилетели со стороны двери; однако если грабителя застали врасплох за работой, следовало бы ожидать обратного, разве не так? Однако была еще одна улика, которая должна была в значительной мере подтвердить то, откуда прилетели пули.

Фрэнк снова опустился на корточки рядом с телом. На ковре не было следов волочения, характер пятен и брызг крови указывал на то, что жертва была застрелена именно там, где упала. Фрэнк осторожно перевернул тело и снова задрал юбку. После смерти кровь под действием силы тяжести стекает в те части тела, которые расположены ниже всего, — это состояние называется посмертной синюшностью кожи. По прошествии четырех-шести часов кровь свертывается, синюшность фиксируется, и последующие перемещения тела не приводят к изменению распределения крови. Фрэнк положил тело на место. Все указывало на то, что Кристина Салливан умерла именно здесь.

Характер брызг крови также подкреплял то предположение, что убитая в момент смерти находилась лицом к кровати. Если так, куда она смотрела, черт побери? Обыкновенно человек, в которого вот-вот выстрелят, смотрит в сторону убийцы, умоляя пощадить его. Фрэнк не сомневался, что Кристина Салливан умоляла бы о пощаде. Он обвел взглядом роскошную обстановку. Этой женщине было ради чего жить.

Следователь тщательно изучил ковер, склонившись лицом к самой его поверхности. Брызги крови были распределены неравномерно, как будто что-то лежало перед убитой или чуть сбоку от нее. Возможно, впоследствии это окажется важным. О характере брызг крови написано много. Фрэнк относился к ним с уважением, но старался не искать в них какой-то особый смысл. Однако если что-то частично прикрыло ковер от крови, он хотел знать, что это было. Также его озадачило отсутствие пятен крови на платье. Это нужно отметить; возможно, тут что-то есть.

Саймон открыла «набор насильника» и с помощью Фрэнка взяла мазок из влагалища убитой. Затем они тщательно прочесали волосы на голове и лобковые волосы — и не нашли ничего, что сразу же бросалось в глаза как чужеродное. После чего сложили в пакет одежду убитой.

Внимательно осмотрев обнаженное тело, Фрэнк выразительно посмотрел на Симон. Та поняла его без слов.

— Сет, тут ничего не будет.

— И все же сделай мне одолжение, Лори.

Саймон послушно открыла дактилоскопический набор и нанесла порошок на запястья, груди, шею и внутреннюю сторону плеч. Через несколько секунд она подняла взгляд на Фрэнка и медленно покачала головой. После чего сложила в пакеты все находки.

Фрэнк молча проследил, как тело завернули в белую простыню, уложили в мешок для трупов и отнесли к машине «Скорой помощи», которая без мигалок и сирен должна была отвезти Кристину Салливан туда, куда никто не хочет попасть.

Затем Сет осмотрел хранилище, обратив внимание на кресло и пульт дистанционного управления. Слой пыли на полу хранилища был потревожен. Саймон уже поработала здесь. На кресле нашлось пятно пыли. Однако хранилище было взломано: на двери и на косяке остались заметные следы от выломанного замка. Нужно будет вырезать это место и посмотреть, удастся ли найти след от инструмента. Посмотрев в дверь хранилища, Фрэнк покачал головой. Двухстороннее зеркало. Просто здорово. И это в спальне… Ему очень захотелось поскорее встретиться с хозяином дома.

Вернувшись в комнату, Фрэнк посмотрел на фотографию на ночном столике и перевел взгляд на Саймон.

— Сет, я уже все сделала, — сказала та.

Кивнув, Фрэнк взял фотографию. Красивая женщина, подумал он, по-настоящему красивая в смысле «трахни меня». Снимок был сделан в этой самой комнате, недавно умершая женщина сидела в кресле у кровати. Затем Сет заметил след на стене. Стены были покрыты настоящей штукатуркой, а не стеновыми панелями, и тем не менее отметина была глубокой. Фрэнк обратил внимание на то, что ночной столик чуть передвинули; вмятины в густом ворсе ковра выдавали его прежнее положение. Он повернулся к Магрудеру.

— Похоже, кого-то сюда толкнули.

— Вероятно, в ходе борьбы.

— Вероятно.

— Пулю нашли?

— Одна по-прежнему в ней.

— Я имел в виду другую, Сэм.

Фрэнк нетерпеливо тряхнул головой. Магрудер указал на стену за кроватью, где виднелось едва различимое отверстие.

Сет кивнул.

— Вырезайте кусок штукатурки, и пусть ребята в лаборатории ее извлекут. Ни в коем случае не выковыривай ее сам!

Дважды за последний год эксперты-трассологи оказывались не у дел из-за того, что чрезмерно усердные патрульные выковыривали пули из стен, уничтожая следы от нарезов.

— Гильзы есть?

Магрудер покачал головой.

— Если орудие убийства и выбрасывало стреляные гильзы, кто-то их собрал.

Фрэнк повернулся к Саймон.

— Какие сокровища обнаружил пылесос?

Мощный криминалистический пылесос, оснащенный несколькими фильтрами, использовался для обработки ковров и других поверхностей на предмет наличия волокон, волос и прочих мелких предметов, что очень часто давало отличные результаты, поскольку раз преступники не видели эти улики, они не пытались их уничтожить.

— Вот бы у меня дома ковер был таким чистым, — попытался пошутить Магрудер.

Фрэнк обвел взглядом свою бригаду.

— Ребята, мы нашли хоть какие-нибудь следы?

Все переглянулись, гадая, шутит он или нет. Они все еще пребывали в недоумении, когда Сет вышел из комнаты и спустился вниз.

У входной двери представитель компании, установившей охранную сигнализацию, разговаривал с полицейским в форме. Криминалист убирал крышку и провода в пластиковые пакеты. Фрэнку показали крошечный след на краске и микроскопическую стальную стружку, указывающие на то, что панель снимали. На оголенных концах проводов имелись маленькие зазубрины. Представитель компании с восхищением взирал на работу правонарушителя. К ним присоединился Магрудер; краска постепенно возвращалась на его лицо.

— Да, вероятно, он воспользовался счетчиком, — покачал головой представитель компании. — По крайней мере, все указывает на то.

— Что это такое? — вопросительно посмотрел на него Фрэнк.

— Компьютерный способ перебора большого числа цифровых комбинаций. Они последовательно вводятся в приемное устройство системы до тех пор, пока комбинация не окажется нужной. Знаете, точно так же, как взламывают банкоматы.

Фрэнк посмотрел на выпотрошенную коробку сигнализации и снова повернулся к представителю компании.

— Я удивлен, что это место оборудовано такой примитивной системой.

— Она вовсе не примитивная! — обиженно возразил представитель компании.

— В наши дни многие преступники пользуются компьютерами.

— Да, но все дело в том, что у этой крошки код из пятнадцати цифр, а не из десяти, и задержка всего сорок три секунды. Если не успеешь, ворота захлопнутся.

Фрэнк снова потер нос. Надо вернуться домой и принять душ. Запах смерти, в течение нескольких дней гревшейся в теплом помещении, оставляет несмываемые следы на одежде, волосах и коже. И в носовых пазухах.

— И что с того? — спросил Фрэнк.

— А то, что портативные модели, которые можно было бы использовать для подобной работы, просто не способны перебрать достаточное количество комбинаций за тридцать секунд. Твою мать, пятнадцать цифр дают квадриллион возможных комбинаций. Вряд ли этот тип притащил сюда большой компьютер.

— Почему только тридцать секунд? — вставил Магрудер.

Ему ответил Фрэнк.

— Сэм, ему нужно было время, чтобы снять крышку. — Он снова повернулся к представителю компании. — То есть что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать то, что, если этот тип вскрыл такую систему с помощью счетчика, ему заранее уже были известны определенные цифры. Возможно, половина, возможно, больше. Я имею в виду, что существуют системы, способные вскрыть эту клетку. Но речь не идет о дешевом «железе», и речь не идет о каких-то болванах с улицы, которые заглянули в ближайший радиомагазин и купили калькулятор. Конечно, с каждым днем компьютеры становятся все быстрее и все миниатюрнее, но вы должны понять, что быстродействие вашего оборудования еще не решает проблему. Нужно также принимать в расчет то, как быстро компьютер системы безопасности будет откликаться на поток хлынувших комбинаций. Скорее всего, он окажется более нерасторопным, чем ваше оборудование. И тут налицо серьезная проблема. Итог: на месте этих ребят я бы постарался обеспечить себе уютную, комфортную область; вы понимаете, что я хочу сказать? В этом ремесле второго шанса не бывает.

Фрэнк посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на коробку сигнализации. Если этот парень прав, понятно, что все это означает. Мысли самого Сета уже двигались в том же самом направлении вследствие того, что входная дверь не была взломана и даже не имела видимых следов отмычки.

Представитель охранной компании тем временем продолжал:

— Я хочу сказать, можно полностью исключить эту возможность. Наши системы отказываются принимать большие массивы комбинаций, которые пытаются запихнуть им в горло. Так что от компьютеров толку никакого. Проблема в том, что системы настолько чувствительны к постороннему вмешательству, что регулярно срабатывают на владельцев, которые не могут запомнить код и правильно ввести его с одной-двух попыток. Черт возьми, у нас было столько ложных вызовов, что полиция начала нас штрафовать. Так что сами думайте, мать вашу.

Поблагодарив его, Фрэнк обошел остальные помещения дома. Тот, кто совершил эти преступления, знал, что делал. Преступники не действовали наскоком. А хорошая предварительная подготовка, как правило, означает такую же тщательную проработку путей отхода. И все-таки, вероятно, в планы преступников не входило вышибать мозги хозяйке дома.

Внезапно Фрэнк прислонился к дверному косяку, размышляя над словом, которое употребил его друг судмедэксперт: «раны».

Глава 8

Джек пришел рано. Его часы показывали один час тридцать пять минут. Он взял выходной и бо́льшую его часть провел, выбирая, что надеть; прежде это его никогда не беспокоило, однако сейчас вдруг показалось жизненно важным.

Поправив серый твидовый пиджак, Джек покрутил пуговицу белой хлопчатобумажной сорочки и в десятый раз поправил узел галстука.

Сходив в порт, он посмотрел, как матросы наводят порядок на «Вишневом цвету», прогулочном корабле, сделанном на манер старинных пароходов, ходивших по Миссисипи. Они с Кейт как-то раз плавали на нем во время первого года жизни в Вашингтоне, в редкий день, свободный от работы. Они перепробовали все развлечения, предназначенные для туристов. Тот день выдался теплым, как и сегодняшний, но тогда светило солнце. Сейчас с запада катили черные тучи; в это время года грозы во второй половине дня являются чем-то само собой разумеющимся.

Джек сидел на старой скамейке рядом с будкой дежурного по причалу, наблюдая за ленивым полетом чаек над покрытой зыбью водой. Капитолий был виден отсюда во всей своей красе. Госпожа Свобода, лишившаяся грязи, скопившейся за сто тридцать лет пребывания на открытом воздухе, благодаря недавней чистке величественно стояла наверху знаменитого купола. Джек подумал, что в этом городе все люди со временем покрываются грязью, здесь просто такое место.

Мысли Джека перешли к Сэнди Лорду, самому активному компаньону фирмы, обладающему бесконечным самомнением. Сэнди занимал особое положение в юридических и политических кругах столицы. Остальные партнеры опускали его фамилию в названии компании так, будто он только что сошел с горы Синай со своей собственной версией Десяти Заповедей, начинающихся с «Ты должен зарабатывать для «Паттон, Шоу и ЛОРД» как можно больше».

По иронии судьбы, именно Сэнди Лорд явился основной приманкой, когда Рэнсом Болдуин упомянул фирму. Он был одним из лучших, если не лучшим юристом в Вашингтоне, а их там пруд пруди. Перед Джеком открывались неограниченные возможности. Правда, он был далеко не уверен в том, что в числе этих возможностей было его личное счастье.

Также Джек точно не мог сказать, чего ждет от этого обеда. Он знал лишь то, что хочет увидеть Кейт Уитни. Очень хочет. Похоже, чем ближе становился день его свадьбы, тем больше он пятился назад. А куда ему отступать, как не к той женщине, которой четыре года назад он предлагал выйти за него замуж? Джек поежился, захлестнутый воспоминаниями. Он приходил в ужас при мысли о женитьбе на Дженнифер Болдуин. Ему было страшно, что вскоре его жизнь станет неузнаваемой.

Что-то заставило его обернуться — он сам не мог сказать, что именно. Но она стояла там, в конце причала, и смотрела на него. Ветер трепал ее длинную юбку, солнце воевало со сгущающимися тучами, но все-таки давало достаточно света, чтобы заискриться у нее на лице, когда она смахнула с глаз прядь длинных волос. Лодыжки и икры хранили летний загар. Свободная блузка оголяла плечи, показывая веснушки и крошечную родинку в форме полумесяца, которую Джек так любил гладить пальцем после того, как они заканчивали заниматься любовью, — она спала, а он ее разглядывал.

Грэм улыбнулся, увидев, что она направляется к нему. Должно быть, заглянула домой, чтобы переодеться. Определенно, это не ее доспехи для зала судебных заседаний; нынешняя одежда подчеркивала ту женственную сторону Кейт Уитни, которую никогда не увидят ее юридические противники.

Они прошли до маленькой закусочной, сделали заказ и провели первые несколько минут, попеременно глядя в окно на приближающийся дождь и обмениваясь смущенными взглядами, словно подростки на первом свидании, стесняющиеся смотреть друг другу в глаза.

— Кейт, я очень благодарен тебе за то, что ты выкроила время.

Она пожала плечами.

— Мне здесь нравится. Я уже давненько сюда не заглядывала. Очень хорошо для разнообразия куда-нибудь выбраться. Обычно я обедаю на рабочем месте.

— Кофе и печенье?

Улыбнувшись, Джек уставился на ее зубы. Один слегка искривлялся внутрь, словно торопливо обнимал своего соседа. Этот зуб нравился ему больше всего. Он был у нее единственным недостатком, который Джек когда-либо замечал.

— Кофе и печенье, — улыбнулась в ответ Кейт. — И я сократилась всего до двух сигарет в день.

— Поздравляю.

Дождь начался в тот самый момент, когда им принесли заказанные блюда.

Оторвав взгляд от тарелки, Кейт посмотрела в окно, затем резко повернулась к Джеку. И поймала его за тем, что он пристально разглядывал ее. Смущенно улыбнувшись, Грэм отпил глоток сока.

Кейт положила салфетку на тарелку.

— Променад — очень большое место для случайной встречи.

Джек отвел взгляд.

— В последнее время мне часто везет.

Он посмотрел ей в глаза. Она ждала. Наконец Джек опустил плечи, признавая очевидное.

— Ну хорошо, тут было меньше случая и больше расчета. Но с результатами не поспоришь.

— И какие же это результаты? Обед?

— Я не заглядываю далеко вперед. Делаю за раз по одному шагу. Так видишь жизнь в новом разрешении. Перемена к лучшему.

— Ну, по крайней мере ты больше не защищаешь насильников и убийц, — не скрывая презрения, промолвила Кейт.

— И грабителей? — выпалил в ответ Джек и тотчас же пожалел об этом.

Лицо у нее стало серым.

— Извини, Кейт. Я не хотел.

Достав сигареты и спички, она закурила и выпустила дым ему в лицо.

Грэм отмахнулся от облачка.

— У тебя сегодня это первая или вторая?

— Третья. Почему-то ты всегда заставляешь меня чувствовать себя бесстрашной.

Отвернувшись к окну, Кейт закинула ногу на ногу. При этом ее нога прикоснулась к его колену, и она поспешно ее отдернула. Резким движением загасив сигарету в пепельнице, встала и схватила свою сумочку.

— Мне нужно возвращаться на работу. Сколько я тебе должна?

Джек изумленно уставился на нее.

— Я пригласил тебя на обед. К которому ты даже не притронулась.

Достав десятку, Кейт швырнула ее на стол и направилась к двери.

Бросив на стол вторую десятку, Джек поспешил за ней.

— Кейт!

Он нагнал ее уже на улице. Дождь усилился, и несмотря на то что Грэм растянул над ними свой пиджак, они быстро промокли насквозь. Похоже, Кейт этого не замечала. Она села в свою машину. Джек плюхнулся рядом. Кейт выразительно посмотрела на него.

— Мне правда нужно вернуться.

Шумно вздохнув, Грэм вытер дождь с лица. Крупные капли барабанили по крыше машины. Он чувствовал, что она сейчас ускользнет от него, и, быть может, навсегда. Теперь он совсем не знал, как себя вести. Но ему нужно было что-то сказать.

— Послушай, Кейт, на нас с тобой сухого места нет, и уже почти три часа. Давай приведем себя в порядок и завалимся в кино… Нет, можно уехать за город. Помнишь мотель «Виндзор-Инн»?

Кейт посмотрела на него, не скрывая абсолютного изумления.

— Джек, ты, случайно, не обговорил это с женщиной, с которой помолвлен?

Джек потупился. Ну что он должен был сказать? То, что не любит Дженнифер Болдуин, несмотря на то, что предложил ей выйти за него замуж? В настоящий момент Грэм даже не мог вспомнить, предлагал ли.

— Я просто хочу провести время с тобой, Кейт. Только и всего. Ничего плохого в этом нет.

— Нет, это плохо, Джек. Плохо!

Кейт попыталась вставить ключ в замок зажигания, но Грэм перехватил ее руку.

— Я не хочу затевать ссору.

— Джек, ты принял решение. Теперь уже слишком поздно отступать назад.

Он выразил всем своим видом бесконечное изумление.

— Прошу прощения, я принял решение? Больше четырех лет назад я принял решение жениться на тебе. Вот какое было мое решение. Твое же решение было положить всему конец.

Кейт смахнула с глаз мокрые волосы.

— Хорошо, это было мое решение. И что дальше?

Схватив за плечи, Джек повернул ее лицом к себе.

— Послушай, до меня это внезапно дошло прошлой ночью. О, какого черта!.. Это продолжается каждую ночь с тех самых пор, как ты ушла. Я понимаю, что совершил ошибку! Теперь я больше не государственный защитник. Ты права, я больше не защищаю преступников. Я веду солидный, добропорядочный образ жизни. Я… мы…

Он посмотрел в ее потрясенное лицо, и у него из головы разом исчезли все мысли. Руки затряслись. Отпустив Кейт, он бессильно рухнул на сиденье.

Сняв мокрый галстук, Джек засунул его в карман и уставился на маленькие часы на приборной панели. Кейт посмотрела на неподвижную стрелку спидометра, затем взглянула на него. В ее голосе прозвучала нежность, хотя в глазах чувствовалась боль.

— Джек, обед получился замечательным. Я была рада встретиться с тобой. Но на этом нужно остановиться. Извини.

Она прикусила губу, однако Грэм этого не заметил, поскольку выбирался из машины.

Обернувшись, он просунул голову в дверь.

— Желаю тебе всего хорошего. Если тебе когда-либо что-нибудь понадобится, обращайся.

Она не отрывала взгляда от его широких плеч. Джек прошел под дождем к своей машине, сел в нее и уехал. Кейт просидела неподвижно несколько минут. По щеке у нее скатилась слезинка. Сердито смахнув ее, она включила передачу и тронулась в противоположную сторону.

* * *

Утром на следующий день Джек снял трубку, затем медленно положил ее на место. Действительно, какой в этом смысл? Он был на работе с шести утра; сначала разобрался с накопившимися неотложными делами, затем занялся тем, что откладывалось на дальнюю полку уже в течение нескольких недель. Грэм выглянул в окно. Солнце рикошетом отражалось от бетона и кирпичных поверхностей. Протерев слезящиеся от яркого света глаза, он опустил шторы.

Необходимо смириться с тем, что Кейт больше не вернется в его жизнь. Всю ночь напролет Джек мысленно прокручивал все возможные сценарии, по большей части безумно-нереалистичные. Он пожал плечами. Подобные вещи происходят каждый день по всему миру. Иногда что-то просто не получается. Даже если хочешь этого больше всего на свете. Нельзя усилием воли заставить кого-то снова полюбить тебя. Необходимо двигаться дальше. Ему есть куда двигаться. Быть может, пришла пора наслаждаться тем будущим, которое у него точно есть…

Сев за стол, Джек методично прошелся по двум делам — одному совместному проекту, чисто механической работе, не требующей ума, и заказу своего единственного клиента помимо «Болдуин», Тарра Кримзона.

Владелец небольшой аудиовидеокомпании Кримзон был гений компьютерной графики и неплохо зарабатывал на жизнь, обеспечивая техническое оснащение конференций, устраиваемых различными компаниями в местных отелях. Кроме того, он гонял на мотоцикле, носил рваные джинсы, курил все подряд, в том числе изредка и сигареты, и внешне был похож на перебравшего наркомана.

Джек познакомился с ним, когда его знакомый вел в суде дело по обвинению Тарра в нарушении общественного порядка в пьяном виде — и проиграл. Кримзон явился на заседание в костюме-тройке, с портфелем, с аккуратно подстриженными волосами и бородой. Он убедительно доказал, что показания полицейского, проводившего задержание, были предвзятыми, поскольку рейд проходил перед клубом, где выступала рок-группа, что результаты теста на алкоголь нельзя считать действительными, поскольку полицейский не сделал соответствующее устное предупреждение, и, наконец, что при проведении теста использовалось неисправное оборудование.

Судья, потонувший в сотне дел о нарушении общественного порядка в пьяном виде на концерте в клубе, отклонил все обвинения, сделав полицейскому замечание и посоветовав впредь твердо придерживаться правил. Джек завороженно взирал на все это. После окончания заседания он покинул зал вместе с Тарром, вечером они вместе пили пиво, а вскоре подружились.

Если не считать редких относительно безобидных трений с законом, Кримзон был хорошим, пусть и не очень желанным клиентом «Паттон, Шоу и Лорд». Устраиваясь в фирму, Джек отдельно обговорил то, что Тарр, разругавшийся со своим предыдущим поверенным, перейдет вместе с ним под крыло «П., Ш. и Л.», и фирма, естественно, не смогла отказать тому, кто принес контрактов на четыре миллиона долларов в год.

Отложив ручку, Джек снова подошел к окну, и его мысли вернулись к Кейт Уитни. В сознании у него крепла одна идея. После того как Кейт ушла от него, он встретился с Лютером. У старика не нашлось никаких мудрых слов, никакого внезапного решения проблемы. Больше того, у Уитни просто не могло быть ответа, который дошел бы до сердца его дочери. И тем не менее Джеку всегда было легко разговаривать с ним. Обо всем. Лютер его слушал. Действительно слушал, а не просто ждал, когда его собеседник прервет свой рассказ, чтобы вывалить на него свои собственные невзгоды. Джек не знал, что он скажет старику. Но был уверен, что в любом случае Лютер его выслушает. И этого, возможно, окажется достаточно.

Через час календарь на компьютере Джека запищал. Взглянув на часы, он надел пиджак и быстро прошел по коридору. Обед с Сэнди Лордом через двадцать минут. Грэму было неуютно от мысли, что ему предстоит быть наедине с этим человеком. О Сэнди Лорде говорили кучу всего, и, как полагал Джек, по большей части это была правда. И вот он хочет пообедать вместе с Джеком Грэмом, как сказала Джеку утром его секретарша. А Сэнди Лорд всегда получает то, чего хочет. Секретарша Джека также напомнила ему об этом испуганным шепотом, отчего Джеку почему-то стало неприятно.

Оставалось еще двадцать минут, но сначала нужно было заглянуть к Алвису по поводу документов Бишопа. Джек улыбнулся, вспомнив выражение лица Барри, когда он аккуратно положил ему на стол все бумаги за полчаса до назначенного срока. Алвис пробежал документы взглядом, и у него на лице отразилось изумление.

— Отличная работа. Понимаю, я поставил тебе очень жесткие сроки. Обыкновенно я стараюсь такого не делать. — Он старательно не смотрел Джеку в глаза. — Я очень благодарен тебе за спешку, Джек. Извини, если нарушил твои планы.

— Всё в порядке, Барри, именно за это мне и платят.

Джек повернулся к двери. Алвис встал из-за стола.

— Джек… э… ты уже давно работаешь в фирме, а у нас еще не было времени поговорить. Так много дел… Давай как-нибудь пообедаем вместе, в самое ближайшее время.

— Замечательно, Барри, пусть твоя секретарша предложит моей несколько дат.

В тот момент он понял, что Барри Алвис не такой уж плохой парень. Ну да, он заставил Джека немного попотеть, и что с того? В сравнении с тем, как старшие партнеры помыкают своими подчиненными, Джек легко отделался. К тому же Барри — первоклассный юрист, и у него можно многому научиться.

Грэм зашел в приемную кабинета Барри, но его секретарши Шейлы не было на месте.

Только тут Джек обратил внимание на составленные у стены коробки. Дверь в кабинет была закрыта. Он постучал, но ответа не последовало. Оглядевшись по сторонам, Грэм открыл дверь. И сразу же закрыл и открыл глаза, увидев пустые шкафы и невыцветшие прямоугольники на обоях там, где висели дипломы и сертификаты.

Это еще что за чертовщина?

Закрыв дверь, Джек развернулся и наткнулся на Шейлу.

Обыкновенно деловитая и собранная — каждый волосок на своем месте, очки прочно водружены на переносице, — сейчас Шейла была в совершенно разбитом состоянии. Она проработала секретаршей у Барри десять лет. Шейла посмотрела на Джека, в ее бледно-голубых глазах сверкнул огонь и тотчас же погас. Развернувшись, она быстро прошла в свой закуток и начала собирать коробки. Джек недоуменно уставился на нее.

— Шейла, в чем дело? Где Барри?

Шейла ничего не ответила. Ее руки двигались все быстрее и быстрее, и в конце концов она уже буквально швыряла вещи в коробки. Подойдя к ней, Джек окинул взглядом хрупкую женщину.

— Шейла! Черт возьми, что происходит? Шейла!

Он схватил ее за руку. Она отвесила ему пощечину, и это настолько поразило ее саму, что она порывисто села. Ее голова медленно опустилась на стол и осталась в таком положении. Шейла принялась тихо всхлипывать.

Джек снова огляделся вокруг. Барри умер? Произошел какой-то трагический несчастный случай и никто не потрудился поставить его в известность? Неужели руководители фирмы такие сухари? Или где-то уже висит некролог? Джек посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Присев на край стола, Грэм осторожно тронул Шейлу за плечо, пытаясь привести ее в чувство, но тщетно. Он беспомощно оглядывался по сторонам, а всхлипывания продолжались, и интенсивность их все возрастала. Наконец из соседнего кабинета пришли две секретарши и увели Шейлу прочь. Обе бросили на Джека отнюдь не дружелюбные взгляды.

Черт побери, что он натворил? Грэм взглянул на часы. Через десять минут он должен встретиться с Лордом. Внезапно ему очень захотелось поскорее попасть на этот обед. Лорд знает все, что происходит на фирме, причем узнаёт он все, как правило, еще до того, как это произошло… И тут у него в подсознании шевельнулась очень страшная мысль. Он вспомнил званый ужин в Белом доме и раздражение своей невесты. Грэм упомянул ей имя Барри Алвиса.

Но неужели она?.. Джек припустил по коридору.

* * *

Ресторан «Филмор» является относительно молодой вашингтонской достопримечательностью. Двери из массива красного дерева были отделаны толстой, тяжелой бронзой; ковры и драпировка ручной работы стоили баснословные деньги. Каждый столик представлял собой независимую гавань, необычайно оживленную в обеденный час. Телефоны, факсы и копировальные аппараты находились в шаговой доступности и постоянно использовались. Вокруг изысканных резных столиков стояли обитые дорогим гобеленом стулья, на которых сидела элита деловых и политических кругов Вашингтона. Цены обеспечивали то, что клиентура и впредь не претерпит изменений.

Несмотря на многолюдность, жизнь в ресторане текла в неспешном ритме; посетители, не привыкшие к чужому диктату, двигались со своей собственной скоростью. Иногда вся их работа за целый день заключалась в их присутствии за каким-то конкретным столиком, поднятой брови, приглушенном кашле, понимающем взгляде — и при этом приносила огромное вознаграждение им лично или тем, кого они представляли. Деньги и власть струились по залу осязаемыми потоками, сливаясь и разделяясь.

Официанты в накрахмаленных сорочках и аккуратных галстуках-бабочках появлялись и исчезали через тщательно продуманные промежутки времени. С посетителями нянчились, их обслуживали, выслушивали или оставляли в покое в зависимости от конкретных обстоятельств. А чаевые отражали степень удовлетворения клиента.

Сэнди Лорд любил обедать в «Филморе». Он быстро пробежал взглядом меню, но потом методично изучил своими проницательными серыми глазами просторный зал в поисках потенциального бизнеса или чего-нибудь еще. Затем, изящно переместив на стуле свое дородное тело, старательно пригладил редкие седые волосы. Вся беда заключалась в том, что с течением времени знакомые лица исчезали, украденные смертью или отходом от дел и переездом в благодатные теплые края. Смахнув пылинку с манжеты сорочки с вышитой монограммой, Лорд вздохнул. Это заведение, а может быть, и весь город он выбрал за чистоту.

Достав сотовый телефон, Сэнди проверил сообщения. Уолтер Салливан так и не позвонил. Если его сделка выгорит, Лорд получит в качестве клиента целое государство бывшего Восточного блока.

Целое государство, черт возьми… Сколько можно взять за юридическую работу с государства? В нормальных условиях — много. Вся беда заключалась в том, что у бывших коммунистов не было денег, если не считать рубли, копейки, купоны и все то, что они использовали в настоящее время, а это годилось лишь на то, чтобы использовать в качестве туалетной бумаги.

Однако Лорда это не особенно беспокоило. У бывших коммуняк в изобилии было сырье, и как раз сейчас Салливан пускал слюнки, мечтая прибрать его к рукам. Вот почему Лорд потратил на это добрых три месяца. Но если Салливан добьется своего, все это будет не зря.

Лорд научился сомневаться во всех людях. Но если кто-либо и сможет провернуть эту сделку, то только Уолтер Салливан. Кажется, все, к чему он прикасается, преумножается до гигантских пропорций, и крошки со стола, которые достаются его сподвижникам, бывают воистину впечатляющими. В свои почти восемьдесят Салливан по-прежнему не сбавил обороты. Он работает по пятнадцать часов в сутки, а сейчас еще женился на какой-то двадцатилетней красотке прямиком из гламурного фильма. В настоящий момент Салливан находится на Барбадосе, куда он повез трех политиков высокого ранга немного поработать и хорошо развлечься. Салливан обязательно позвонит. И короткий, но элитный список клиентов Сэнди увеличится на одну строчку, зато на какую…

Лорд обратил внимание на неспешно проходящую по залу молодую женщину в до боли короткой юбке и на невыносимо высоких шпильках.

Она улыбнулась ему; он ответил ей тем же, но лишь слегка подняв брови — благодаря своей двусмысленности любимый его жест. Женщина представляла в Конгрессе интересы одной крупной компании, однако Лорду не было никакого дела до того, чем она занимается. Она великолепна в постели, и это было главным.

Вид этой женщины вызвал прилив приятных воспоминаний. Надо будет позвонить ей. Лорд черкнул напоминание в своей электронной записной книжке, после чего переключил свое внимание, как и большинство присутствующих в зале дам, на высокую тренированную фигуру Джека Грэма, направляющегося прямиком к нему.

Встав, Лорд протянул руку. Джек не стал ее пожимать.

— Черт возьми, что произошло с Барри Алвисом?

Ответив на этот резкий вопрос бесстрастным взглядом, Сэнди опустился на стул. Появился официант, однако Лорд тотчас же отпустил его едва заметным движением руки и посмотрел на Джека, оставшегося стоять.

— А вы не даете человеку перевести дух, да? Поджали губы — и прямо в огонь… Иногда подобная стратегия приносит плоды, иногда — нет.

— Я не шучу, Сэнди. Я хочу знать, что происходит. Кабинет Барри пуст, его секретарша смотрит на меня так, будто я лично распорядился его выставить. Я хочу получить ответ. — Голос Джека повышался, и вместе с этим росло количество обращенных на него взглядов.

— Что бы ни было у вас на уме, полагаю, мы сможем обсудить это более пристойно. Предлагаю вам сесть и вести себя как партнер лучшей юридической фирмы в городе, черт побери.

Их взгляды скрестились в течение добрых пяти секунд, после чего Джек наконец медленно сел.

— Что будете пить?

— Пиво.

Появившийся снова официант получил заказ принести пиво и джин с тоником для Сэнди. Закурив сигарету, Лорд рассеянно посмотрел в окно, затем снова повернулся к Джеку.

— Значит, вам известно про Барри.

— Я знаю только то, что его больше нет. И я хочу, чтобы вы сказали мне, почему его больше нет.

— Говорить тут особенно нечего. Алвис уволен, начиная с сегодняшнего дня.

— Почему?

— А вам какое дело?

— Мы с Барри работали вместе.

— Но вы не были друзьями.

— У нас еще не было возможности подружиться.

— Ради бога, с какой стати вы хотите подружиться с Барри Алвисом? Этот человек — вечный кандидат в партнеры, и ничего больше ему не светит.

— Он чертовски хороший юрист.

— Нет. С технической точки зрения Алвис — высококомпетентный специалист в вопросах корпоративных сделок и налогов, а также медицинского страхования. Сам он не принес фирме заказов ни на цент и никогда не принесет. То есть его никак нельзя считать «чертовски хорошим юристом».

— Черт возьми, вы поняли, что я хотел сказать. Для фирмы Барри был очень ценным сотрудником. Вам же нужно, чтобы кто-то выполнял эту долбаную работу…

— У нас примерно двести юристов, вполне способных выполнять эту долбаную работу. С другой стороны, у нас всего с десяток партнеров, которые приводят состоятельных клиентов. Это не то соотношение, к которому нужно стремиться. Много рядовых солдат, но недостаточно командиров. На ваш взгляд, Барри Алвис был ценным сотрудником; мы же видели в нем дорогую обузу, лишенную таланта подняться выше. Для того чтобы хорошо зарабатывать, он выставлял завышенный счет за свои услуги. Мы, партнеры, зарабатываем деньги не так. Поэтому было принято решение разорвать наши отношения.

— И вы хотите сказать, что не получали маленькой подсказки от Болдуина?

На лице у Лорда отобразилось искреннее удивление. Юрист с тридцатипятилетним опытом пускать дым людям в лицо, он был виртуозным лжецом.

— Какое дело Болдуину до Барри Алвиса, черт возьми?

Джек целую минуту изучал его дородное лицо, после чего медленно выдохнул. Внезапно он почувствовал себя глупо. Смущенно обвел взглядом ресторан. Все это было напрасно? Но что, если Лорд лжет? Грэм снова посмотрел на своего собеседника, однако лицо того оставалось непроницаемым. С какой стати ему лгать? Джеку на ум пришли несколько возможных причин, но все они были какими-то бессмысленными. Неужели он ошибся? И только что выставил себя полным остолопом перед самым влиятельным партнером фирмы…

Теперь голос Лорда прозвучал мягко, чуть ли не утешительно.

— С Барри Алвисом расстались в рамках продолжающихся усилий по очистке верхушки фирмы от сухостоя. Нам нужно больше специалистов, способных выполнять свою работу и привлекать новых клиентов. Таких как вы, черт возьми. Все крайне просто. Барри не первый и не последний. Мы уже давно работаем в этом направлении, Джек. Все это началось задолго до вашего прихода в фирму. — Остановившись, он пристально посмотрел на Грэма. — Вы мне что-то недоговариваете? Скоро мы станем партнерами, от партнеров нельзя ничего скрывать.

Мысленно Лорд усмехнулся. Список его тайных сделок с клиентами был очень длинным.

Джек был близок к тому, чтобы клюнуть на эту приманку, но все же решил воздержаться.

— Я еще не партнер, Сэнди.

— Чистая формальность.

— Все происходит только тогда, когда происходит.

Неуютно заерзав на стуле, Лорд помахал сигаретой, словно жезлом. Значит, возможно, слухи о том, что Джек Грэм намеревается спрыгнуть с поезда, соответствуют действительности. Эти слухи и были той причиной, почему Лорд сидел здесь вместе с молодым юристом. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. У Джека на лице играла легкая улыбка. Его юридические услуги на четыре миллиона были той морковкой, перед которой невозможно было устоять. Особенно если учесть, что эти четыре миллиона означали еще четыреста тысяч лично для Сэнди Лорда — и не то что они были так уж ему нужны, но и отказываться от них он не собирался. У него была репутация человека, умеющего тратить деньги. И юристы не удаляются на покой; они работают до тех пор, пока не падают. Лучшие из них зарабатывают много денег, и все-таки по сравнению с руководителями корпораций, звездами рок-музыки и киноактерами они по части компенсации своих трудов остаются во второй лиге.

— Я полагал, вам нравится наша лавочка.

— Нравится.

— Так в чем дело?

— В каком смысле?

Сэнди снова жадно обвел взглядом зал. Он засек еще одну знакомую женского пола в элегантном и дорогом костюме, под которым, у него были все основания так считать, на ней не было больше абсолютно ничего. Допив залпом джин с тоником, Лорд посмотрел на Джека, все больше и больше заводясь. Ох уж этот глупый зеленый болван!

— Вам уже приходилось бывать здесь?

Покачав головой, Грэм пролистал толстое меню в поисках гамбургера и жареной картошки — и не нашел их. Но тут меню выдернули у него из рук. Лорд придвинулся к нему, обдавая его своим тяжелым дыханием.

— Тогда почему бы вам не оглядеться вокруг?

Поманив пальцем официанта, Сэнди заказал виски с содовой, появившееся минуту спустя. Джек откинулся на спинку стула, но Лорд подался вперед, буквально оседлав изысканный резной столик.

— Сэнди, поверьте, я уже бывал в ресторанах.

— Но только не в этом, правильно? Видишь вон ту дамочку? — На удивление тонкий палец Лорда вспорол воздух. Взгляд Джека упал на представительницу в Конгрессе. — За последние полгода я пять раз трахался с ней.

Лорд не сдержал улыбки, отметив, как Джек изучил указанную женщину, которая произвела на него должное впечатление.

— А теперь задайся вопросом, почему это небесное создание снизошло до того, чтобы спать с таким старым жирным тюфяком, как я.

— Быть может, ей вас жалко. — Джек улыбнулся.

Лорд не улыбался.

— Если ты действительно так думаешь, твоя наивность граничит с некомпетентностью. Ты правда считаешь, что женщины в этом городе хоть чуточку чище мужчин? С какой стати? Только из того, что у них есть сиськи и они носят юбку, еще не следует, что они не стремятся получить все, что хотят, используя для этого все имеющиеся у них в распоряжении средства… Видишь ли, сынок, все дело в том, что я даю ей то, что она хочет, и я имею в виду не постель. Она это понимает, и я это понимаю. Я могу открывать в этом городе такие двери, какие доступны лишь горстке избранных. А quid pro quo[13] она трахается со мной. Это чисто коммерческая сделка, заключенная опытными, умными партнерами. Как тебе такое?

— Вы о чем?

Откинувшись на спинку стула, Лорд закурил новую сигарету и выпустил в потолок ровные кольца. Потрогав себя за губу, он усмехнулся.

— Что тут такого смешного, Сэнди?

— Я вот сейчас подумал, что ты, вероятно, во время учебы в университете презрительно смеялся над такими, как я. Рассуждая, что сам никогда таким не станешь. Ты собирался защищать нелегальных иммигрантов, просящих политического убежища, и подавать прошение о помиловании от несчастных мерзавцев, у которых руки по локоть в крови, сваливая все на то, что их в детстве за плохое поведение шлепала по попке маменька. Ну же, признайся, ты ведь мечтал именно об этом, правда?

Ослабив узел галстука, Джек отпил глоток пива. Ему уже приходилось видеть Лорда в деле. Он почувствовал западню.

— Вы — один из лучших юристов в стране, Сэнди, все это говорят.

— Твою мать, да я уже много лет как не занимаюсь юриспруденцией.

— Ну я имею в виду то, что у вас получается лучше всего.

— А у тебя, Джек, что получается лучше всего?

При упоминании своего имени, сорвавшегося с уст Лорда, Грэм ощутил щемящее чувство в груди, легкое, но заметное. Это был намек на близость доверительных отношений, что его удивило, несмотря на то, что он знал о неизбежности этого. Партнер? Вздохнув, Джек пожал плечами.

— Кто может сказать наперед, кем он захочет стать, когда вырастет…

— Но, Джек, ты уже вырос, и пора платить за вход. Так что же это будет?

— Я не совсем вас понимаю.

Снова подавшись вперед, Лорд стиснул кулаки, словно боксер-тяжеловес, стремящийся обострить поединок, высматривающий малейшие бреши. И действительно, какое-то мгновение атака казалась неизбежной. Джек напрягся.

— Ты считаешь меня полным ослом, правда?

Грэм снова взял меню.

— Что вы мне порекомендуете?

— Ну же, малыш, ты считаешь меня алчным, самовлюбленным кретином, жадным до власти, которому глубоко наплевать на всех тех, от кого мне нет никакой пользы. Разве не так, Джек?

Повысив голос, он приподнялся на стуле и отобрал у Грэма меню.

Тот смущенно обвел взглядом зал, но, похоже, никто не обращал на них внимания, что на самом деле означало то, что каждое слово их разговора тщательно впитывалось и препарировалось. Красные глаза Лорда смотрели Джеку прямо в лицо, притягивая его к себе.

— И знаешь, это действительно так, Джек. Я именно такой.

Лорд торжествующе откинулся назад и усмехнулся. Грэму тоже захотелось улыбнуться, несмотря на то что ситуация вызывала у него отвращение.

Он несколько расслабился. Словно почувствовав это малейшее ослабление, Лорд пододвинул стул к Джеку, наваливаясь на него. Какое-то мгновение Грэм всерьез подумывал о том, чтобы хорошенько врезать пожилому адвокату, — всему есть свои пределы.

— Совершенно верно, Джек, я именно такой, и даже хуже, гораздо хуже. Но знаешь что, Джек? Такой уж я есть. Я не пытаюсь скрыть или объяснить это. Все, с кем я только когда-либо встречался, расставались со мной, точно зная, что я собой представляю. Я верю в то, чем занимаюсь. И это без прикрас.

Набрав полную грудь воздуха, Лорд медленно выдохнул его. Грэм тряхнул головой, стараясь собраться с мыслями.

— Ну а ты что, Джек?

— Что я?

— Кто ты такой, Джек? Во что ты веришь, если вообще веришь во что-либо?

— Я проучился двенадцать лет в католической школе и должен во что-то верить.

Лорд устало покачал головой.

— Ты меня разочаровываешь. Мне говорили, что ты толковый парень. Или мои источники ошибались, или у тебя на лице эта дурацкая улыбка потому, что ты опасаешься сболтнуть лишнее.

Джек стальной хваткой стиснул ему руку.

— Мать вашу, что вам от меня нужно?

Усмехнувшись, Лорд ласково потрепал его по руке, и он ослабил хватку.

— Тебе нравятся подобные заведения? Если Болдуин и дальше останется твоим клиентом, ты будешь питаться в подобных заведениях до тех пор, пока твои артерии не станут твердыми, как закаленная сталь. Лет через сорок ты загнешься где-нибудь на белоснежном песчаном пляже на Карибском море, внезапно осчастливив молодую красотку, в одночасье ставшую богатой; но ты умрешь счастливым, поверь мне.

— Для меня одно место ничуть не лучше другого.

Кулак Лорда с силой опустился на стол. На этот раз несколько человек повернули головы. Метрдотель бросил взгляд в их сторону, пряча свое беспокойство за густыми усами и спокойной деловитостью.

— Вот к чему я клоню, сынок, черт побери; меня просто бесит твое проклятое безразличие. — Понизив голос, Лорд продолжал наваливаться на Джека, давя на него своим присутствием. — Одно место определенно отличается от другого. И у тебя есть ключ к этому месту, ты сам это прекрасно понимаешь. Твой ключ — это Болдуин и его смазливая дочь. И вот встает вопрос: отопрешь ты эту дверь или нет? Ну а это, в свою очередь, возвращает нас прямиком к моему первоначальному вопросу. Во что ты веришь, Джек? Потому что если ты не веришь вот в это, — Лорд широко развел руками, — если не хочешь стать Сэнди Лордом следующего поколения, если ты просыпаешься по ночам и смеешься или проклинаешь мои маленькие странности, мои глупости, если угодно, если ты искренне веришь в то, что ты выше всего этого, если тебе ненавистна мысль охотиться на мисс Болдуин и если в этом меню нет ни одного блюда, которое тебе нравится, почему ты не пошлешь меня ко всем чертям? Не встанешь и не выйдешь вон в ту дверь, высоко подняв голову, с чистой совестью и нетронутыми идеалами? Потому что, честное слово, эта игра слишком важна, она слишком напряженная, чтобы вести ее без полной отдачи.

Лорд откинулся назад, выставив свою тушу вперед так, что она целиком заполнила пространство до стола.

На улице стояла поистине прекрасная осенняя погода. Ни дождь, ни избыточная влажность не омрачали совершенство голубого неба; легкий ветерок шуршал выброшенными газетами. Стремительный ритм города словно замедлился на мгновение. В расположенном дальше по улице Лафайет-парк загорающие лежали на траве, спеша урвать последние минутки солнца перед тем, как придут настоящие холода. Посыльные-велосипедисты, свободные от заказов, катались по дорожкам в надежде хоть мельком увидеть неприкрытую попку или расстегнутую блузку.

А в зале ресторана Джек Грэм и Сэнди Лорд пристально смотрели друг на друга.

— А вы привыкли всегда действовать в полную силу, да?

— Я не могу позволить себе тратить время впустую, Джек. По крайней мере последние двадцать лет. Если б я считал, что ты не выдержишь прямого натиска, я бы просто наговорил тебе всякой ерунды и на том успокоился бы.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Я только хочу узнать, в игре ты или нет. Скажу тебе откровенно: имея в своих руках Болдуина, ты можешь отправится в любую контору в городе. Нас ты выбрал, позволь предположить, потому что тебе пришлось по душе то, что ты увидел.

— Мне вас посоветовал Болдуин.

— Он умный человек. Многие слушают его советы. Ты с нами уже год. Если решишь остаться, станешь партнером. Если честно, двенадцатимесячный срок был чистой формальностью: нужно было убедиться в том, что мы подходим друг другу. В дальнейшем у тебя не будет никаких финансовых забот, даже если не брать в расчет солидных денег твоей будущей женушки. Главной твоей задачей будет радовать Болдуина, расширять бизнес и привлекать новых клиентов. Потому что, Джек, взглянем правде в глаза: единственная страховка, которая есть у юриста, — это клиенты, которых он контролирует. Ни в каком университете тебе этого не скажут, но это самый главный урок, который ты должен усвоить. Никогда, ни при каких обстоятельствах не упускай это из вида. Даже сама работа должна быть только на втором месте. Всегда найдутся рабы, которые выполнят ее. Тебе дадут карт-бланш по части охоты за новыми заказами. Над тобой не будет никаких начальников, за исключением Болдуина. Тебе не придется отслеживать юридическую работу, выполняемую для него, — для этого у нас есть другие люди. В общем и целом не такая уж и плохая жизнь.

Джек посмотрел на свои руки. Там появилось лицо Дженнифер. Такое идеальное… Ему стало стыдно за свои подозрения о том, что именно она выгнала Барри Алвиса. Затем он вспомнил о нудной, утомительной работе государственным защитником. Наконец его мысли перешли к Кейт и тотчас же оборвались. Что его там ждало? Ответ очевиден: ничего. Джек поднял взгляд.

— Глупый вопрос: я буду продолжать заниматься практической юриспруденцией?

— Если сам того пожелаешь. — Лорд пристально посмотрел ему в лицо. — Я так понимаю, ты согласен.

Джек взглянул на меню.

— Наверное, пирожки с крабовым мясом должны быть вкусными.

Выпустив дым в потолок, Сэнди широко улыбнулся.

— Я их обожаю, Джек. Черт побери, я их обожаю.

* * *

Два часа спустя Сэнди Лорд стоял в углу своего просторного кабинета, глядя на оживленную улицу внизу. Из динамика звучали голоса участников телефонной конференции.

В кабинет вошел Дэн Кирксен. Накрахмаленная сорочка и аккуратный галстук-бабочка скрывали поджарое тело бегуна. Кирксен был управляющим партнером фирмы. У него в руках был абсолютный контроль над всеми, кто здесь работал, за исключением Сэнди. А теперь, вероятно, еще и Джека Грэма.

Лорд бросил на Кирксена равнодушный взгляд. Сев, тот терпеливо дождался, когда все участники телефонной конференции попрощаются. Выключив телефон, Сэнди плюхнулся в кресло. Откинувшись на спинку, он уставился в потолок и закурил. Кирксен, фанат здорового образа жизни, чуть отодвинулся от стола.

— Ты что-то хотел? — Наконец взгляд Лорда остановился на овальном, лишенном растительности лице Кирксена.

Дэн стабильно приносил заказов на шестьсот тысяч, что обеспечивало прочное положение в «Паттон, Шоу и Лорд», однако для Сэнди эти цифры были куриным пометом, и он даже не старался скрыть свое презрение по отношению к управляющему партнеру фирмы.

— Мы хотели узнать, как прошел обед.

— Пустой треп оставьте себе. У меня нет на это времени, твою мать.

— До нас дошли тревожные слухи, а затем после звонка мисс Болдуин пришлось расстаться с Алвисом…

Лорд рассек ладонью воздух.

— Этот вопрос решен. Джек Грэм нас любит, и он остается. А я потерял впустую два часа.

— Сэнди, на кон поставлены такие деньги, что мы… мы все рассудили, что будет лучше… что создастся самое положительное впечатление, если вы…

— Да. Я разбираюсь в числах, Кирксен, гораздо лучше тебя. Я разбираюсь в числах. Понятно? Так вот, малыш Джеки остается в деле. При удачном стечении обстоятельств он за десять лет удвоит свой улов, и мы сможем рано удалиться на покой. — Лорд пристально посмотрел на Кирксена, и тот словно съежился под его взглядом. — Знаешь, у него есть характер. Тут он даст фору всем остальным моим партнерам.

Кирксен поморщился.

— Больше того, мальчишка пришелся мне по душе. — Встав, Лорд подошел к окну и увидел, как в десяти этажах под ним группа дошколят, связанных друг с другом веревкой, пересекает улицу.

— Значит, я могу доложить комитету о благоприятном исходе?

— Ты можешь докладывать все, что тебе угодно, черт возьми! Но только хорошенько запомни вот что: ребята, впредь не беспокойте меня по таким пустякам, если только это не будет что-то очень-очень важное, понятно?

Бросив взгляд на Кирксена, Лорд снова уставился в окно. Салливан до сих пор так и не позвонил. Ничего хорошего в этом не было. Лорд почувствовал, как страна, которую он уже считал своей, ускользает, подобно маленьким фигуркам, скрывающимся за углом. Вот они были, а вот их уже нет.

— Спасибо, Сэнди.

— Ага.

Глава 9

Уолтер Салливан долго смотрел на лицо — точнее, на то, что от него осталось. На торчащей из-под простыни босой ноге болталась бирка морга. Окружение Салливана ждало за дверью, а сам он молча сидел рядом с ней. Процедура официального опознания уже состоялась. Полицейские удалились составлять отчеты, журналисты отправились строчить статьи. Но Уолтер Салливан, один из самых могущественных людей своей эпохи, начиная с четырнадцати лет зарабатывающий деньги буквально на всем, к чему прикасался, внезапно обнаружил, что у него не осталось ни капли энергии, ни капли воли.

Пресса вдоволь оторвалась на нем с Кристи, после того как его первый брак завершился после сорока семи лет смертью жены. Но в свои почти восемьдесят Салливан просто желал что-нибудь молодое и полное жизни. После стольких смертей он хотел что-нибудь такое, что уж точно переживет его. Окружавшие его друзья и близкие умирали один за другим, и он перешагнул предел скорби. Стареть непросто, даже если ты очень богат.

Но Кристи Салливан не пережила его. И Уолтер собирался предпринять что-то по этому поводу. К счастью для него, он совершенно не представлял себе, какая участь была уготовлена останкам его покойной жены. Этот обязательный процесс ни в коей мере не был рассчитан на то, чтобы утешить родных жертвы.

Как только Уолтер Салливан удалится, придет санитар и отвезет покойную миссис Салливан в прозекторскую. Там ее взвесят и уточнят ее рост. Сфотографируют — сначала в одежде, затем раздетую. После чего просветят рентгеном и возьмут у нее отпечатки пальцев. Будет произведен тщательный внешний осмотр на предмет установления всех улик, которые могут иметься на теле. Образцы жидкостей организма будут отправлены на токсикологическую экспертизу на предмет наличия алкоголя и наркотиков. Затем на груди будет сделан Y-образный разрез, от плеча до плеча, от грудины до гениталий. Жуткое зрелище даже для опытного наблюдателя. Каждый внутренний орган будет изучен и взвешен, половые органы исследуют на предмет сексуальных контактов и повреждений. Все следы мужского семени, посторонней крови и волос отправят на анализ ДНК.

Будет исследована голова, определен характер ранений. Затем с помощью пилы произведут вскрытие черепной коробки в области сосцевидного отростка височной кости. Далее передняя четверть черепа будет удалена, а извлеченный в процессе трепанации головной мозг отправится на отдельное исследование. Засевшая в нем пуля будет извлечена, занесена в перечень вещественных доказательств и передана для баллистической экспертизы.

И только после того, как все это будет завершено, Уолтеру Салливану вернут его жену.

Токсикологический анализ установит содержимое ее желудка и следы присутствия посторонних веществ в крови и моче.

В протоколе вскрытия будут описаны причина и механизм смерти, приведены все имеющие отношение к делу находки, а также дано официальное заключение судмедэксперта.

Протокол вскрытия, вместе со всеми фотографиями, рентгеновскими снимками, отпечатками пальцев, токсикологическим анализом и остальной информацией, приобщенной к делу, передадут следователю.

Уолтер Салливан наконец встал, накрыл простыней останки своей покойной жены и вышел.

Из-за другого двухстороннего зеркала Сет Фрэнк наблюдал за тем, как убитый горем муж покинул комнату. После чего следователь надел шляпу и тихо удалился.

* * *

Конференц-зал номер один, самый большой в фирме, занимал стратегически важное срединное положение, прямо за приемной. В настоящий момент за толстыми раздвижными дверями как раз началось совещание по вопросам партнерства.

Между Сэнди Лордом и другим старшим партнером сидел Джек Грэм; его партнерство пока что не было утверждено официально, однако сегодня формальности не имели значения, и Лорд настоял на его присутствии.

Официанты приготовили кофе, принесли кексы и булочки, после чего удалились, закрыв за собой двери.

Взгляды всех присутствующих обратились на Дэна Кирксена. Тот отпил глоток сока, картинно промокнул губы салфеткой и встал.

— Не сомневаюсь, как все вы уже слышали, ужасная трагедия произошла с одним из наших самых… — Кирксен быстро оглянулся на Лорда, — точнее будет сказать, с нашим самым значительным клиентом.

Джек обвел взглядом шестидесятифутовый стол с мраморной столешницей. Большинство взглядов были прикованы к Кирксену; кое-кого соседи шепотом вводили в курс последних событий. Грэм видел газетные заголовки. Сам он не принимал участия в работе над делами Салливана, но ему было известно, что ими на постоянной основе занимаются сорок ведущих юристов фирмы. Без преувеличения, Уолтер Салливан являлся самым крупным клиентом «Паттон, Шоу и Лорд».

— Полиция проводит самое тщательное расследование, — продолжал Кирксен. — Однако пока что никаких результатов нет. — Остановившись, он снова оглянулся на Лорда и продолжил: — Как можно себе представить, для Уолтера это тяжкое испытание. Чтобы максимально облегчить ему жизнь, мы просим всех сотрудников обращать особое внимание на все дела, имеющие отношение к Салливану, и, хочется надеяться, подавлять в зародыше любые проблемы, не давая им разрастаться. Далее, хотя мы уверены, что это не что иное, как обыкновенное ограбление, приведшее к столь трагической развязке, никак не связано с делами Уолтера, мы просим всех вас внимательно следить за теми проектами, которые вы ведете для него, на предмет чего-либо необычного. О любых подозрительных обстоятельствах следует незамедлительно докладывать или мне, или Сэнди.

Кое-кто посмотрел на Лорда, который сидел, по обыкновению уставившись в потолок. В пепельнице перед ним лежали три окурка, рядом стоял стакан с остатками коктейля.

Подал голос Рон Дей из отдела международного права. Его аккуратно подстриженные волосы обрамляли совиное лицо, частично скрытое миниатюрными овальными очками.

— За этим делом не могут стоять террористы? Я занимался совместными предприятиями, учрежденными на Ближнем Востоке кувейтским отделением компании Салливана. Так вот, эти люди привыкли действовать по своим собственным правилам, это я вам точно могу сказать. Как вы думаете, мне следует опасаться за свою личную безопасность? Сегодня вечером я должен вылететь в Эр-Рияд.

Лорд медленно повернул голову так, чтобы его взгляд упал на Дея. Временами он просто диву давался, какими близорукими, а то и просто безмозглыми являются многие партнеры. Дей был младшим партнером, чьей главной, а с точки зрения Лорда, единственной сильной стороной являлось владение семью языками и умение лизать задницу саудитам.

— На твоем месте, Рон, я бы ни о чем не беспокоился. Если это действительно какой-то международный заговор, ты не настолько важная птица, чтобы с тобой связываться. Ну, а если тебя все-таки возьмут на прицел, ты станешь трупом, даже не успев сообразить, в чем дело.

Стол обежала волна неуютного веселья. Дей нервно потеребил галстук.

— Спасибо за то, что прояснили ситуацию, Сэнди.

— Всегда пожалуйста, Рон.

Кирксен кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Будьте уверены в том, что делается все возможное для раскрытия этого гнусного преступления. Ходят слухи, что сам президент отдаст распоряжение создать специальную следственную группу. Как вам известно, Уолтер Салливан работал на разных должностях при нескольких администрациях и является одним из ближайших друзей действующего президента. Полагаю, можно не сомневаться в том, что преступники будут схвачены в самое ближайшее время.

Кирксен сел.

Лорд обвел взглядом присутствующих, поднял брови и смял последнюю сигарету. Все быстро разошлись.

* * *

Сет Фрэнк крутанулся в кресле. Его кабинет представлял собой клетушку размерами шесть на шесть футов, поскольку единственное более или менее просторное помещение в небольшом здании забрал себе шериф. На столе перед следователем лежало заключение судмедэксперта. Времени было всего половина восьмого утра, но Фрэнк уже успел по три раза перечитать каждое слово заключения.

Он лично присутствовал при вскрытии. Хороший следователь обязан это делать по многим причинам. Хотя Фрэнку довелось присутствовать в прямом слове при сотнях вскрытий, он так и не смог привыкнуть к тому, что с мертвецом обращаются как с останками животного, в которые на уроках биологии запускали свои пальцы все студенты. И хотя его больше не тошнило при виде этого зрелища, ему обыкновенно требовалось часа два-три бесцельно покататься на машине, прежде чем можно было пытаться снова приступить к работе.

Аккуратно отпечатанное заключение получилось толстым. Кристина Салливан умерла по меньшей мере семьдесят два часа назад, возможно, еще раньше. Распухание и отечность трупа, сопровождающиеся выделением газов, а также уровень влияния бактерий на внутренние органы с высокой степенью точности подкрепляли эту оценку. Однако в комнате было очень тепло, что ускорило процесс посмертного разложения тканей. Это обстоятельство, в свою очередь, существенно затрудняло точное определение времени смерти. Но не меньше трех суток назад, это патологоанатом утверждал твердо. У Фрэнка также имелись косвенные свидетельства, указывающие на то, что Кристина Салливан действительно умерла в понедельник ночью, что как раз соответствовало интервалу времени от трех до четырех суток.

Сет нахмурился. Минимум трое суток — это означало, что след уже успел остыть. Тот, кто знает, что делает, за трое-четверо суток запросто способен бесследно исчезнуть с лица земли. Усугубляло дело то, что с момента смерти Кристины Салливан прошло уже достаточно много времени до того, как началось расследование. Фрэнк не мог припомнить, когда еще ему приходилось сталкиваться с таким холодным следом.

Насколько удалось установить, никаких свидетелей того, что произошло в поместье Салливанов, не было, помимо покойной и того, кто ее убил. Объявления были размещены в газетах, в банках и торговых центрах. Никто на них не откликнулся.

Полиция опросила владельцев всех домов в радиусе трех миль. Все они выказали шок, гнев и страх. Последнее чувство Фрэнк видел в подергивании бровей, в поникших плечах, в нервном потирании рук. Он понял: в их маленьком округе меры безопасности станут еще жестче. Однако опросы не дали никакой полезной информации. Также была тщательно допрошена вся прислуга. Но и это ничего не дало. По телефону опросили домочадцев Салливана, сопровождавших его на Барбадос, и опять же никаких результатов. К тому же у всех были железные алиби. Хотя это не являлось непреодолимой преградой. Фрэнк взял это себе на заметку.

Также не удалось восстановить последний день жизни Кристины Салливан. Она была убита у себя дома, предположительно ночью. Но если ее действительно убили в понедельник ночью, чем она занималась весь предыдущий день? Фрэнк полагал, что эта информация дала бы следствию какую-нибудь отправную точку.

В половине десятого утра в понедельник Кристину Салливан видели в дорогом салоне красоты в центре Вашингтона. Фрэнку пришлось бы выложить свой месячный оклад, чтобы отправить туда свою жену. Требовалось выяснить, то ли Кристина Салливан готовилась развлечься вечером, то ли у богатых просто принято регулярно заниматься этим. Попытки установить дальнейшие передвижения Салливан после того, как она около полудня покинула салон, ничего не дали. Женщина не вернулась в свою городскую квартиру, а если она отправилась куда-то на такси, выяснить это не удалось.

Фрэнк рассудил, что раз молодая женщина осталась здесь, в то время как все остальные отправились на солнечный юг, на то должна была быть причина. Если в ту ночь она была с кем-то, ему очень хотелось с этим кем-то поговорить, а может быть, и надеть на него наручники.

Как это ни странно, убийство, совершенное во время ограбления, в Вирджинии не считается особо тяжким преступлением, караемым смертной казнью, в отличие от убийства, совершенного во время вооруженного разбойного нападения, которое таковым считается. Если ты совершил разбойное нападение и убил, тебя могут приговорить к смерти. Если ты украл и убил, тебе максимум может светить пожизненное, что, правда, немногим лучше, учитывая варварские условия содержания в большинстве тюрем штата. Но Кристина Салливан носила множество драгоценностей. Во всех показаниях подчеркивалось, что она была большой любительницей бриллиантов, изумрудов, сапфиров — она носила всё. Однако на трупе не оказалось никаких ювелирных украшений, хотя можно было легко определить на коже следы от перстней. Салливан также подтвердил, что пропало принадлежавшее его жене колье с бриллиантами. Владелец салона красоты вспомнил, что колье было на Салливан в тот злополучный понедельник.

Фрэнк не сомневался в том, что хороший прокурор мог на основании всего этого построить дело о разбойном нападении. Преступление было подготовлено заранее, тщательно спланировано. С какой стати добропорядочные граждане Вирджинии должны ежегодно выкладывать тысячи долларов на то, чтобы кормить, одевать и обеспечивать жильем хладнокровного убийцу? Кража? Ограбление? На самом деле кому какое дело, твою мать! Эта женщина мертва. Ей размозжил пулей голову какой-то больной подонок. В подобных делах юридические тонкости были Фрэнку не по душе. Подобно многим сотрудникам правоохранительных органов, он считал, что уголовное законодательство имеет сильный крен в пользу обвиняемого. У него нередко возникало ощущение, будто во всем этом запутанном процессе со сложными сделками, техническими ловушками и сверхгладкими адвокатами терялось то обстоятельство, что кто-то действительно нарушил закон. Что кого-то лишили имущества, изнасиловали или убили. И это было совершенно неправильно. Фрэнк не имел возможности изменить систему кардинально, но он мог донимать ее мелкими нападками.

Пододвинув заключение, Сет поправил очки и отпил глоток густого черного кофе. Причина смерти: поперечные огнестрельные ранения в область черепа, нанесенные из неустановленного пистолета (пистолетов) пулей крупного калибра с мягким наконечником, с высокой начальной скоростью, нанесшей сквозное ранение с расширяющимся каналом, и второй пулей неустановленного состава, выпущенной из неустановленного оружия, нанесшей проникающее ранение. Что в переводе на нормальный человеческий язык означало следующее: жертве размозжили голову из какой-то мощной «пушки». В заключении также однозначно утверждалось, что обстоятельства смерти говорят об убийстве, и до сих пор это был единственный конкретный факт во всем деле. Фрэнк мысленно отметил, что не ошибся, определяя на глаз расстояние, с которого были произведены выстрелы. Следы пороховых газов во входных отверстиях отсутствовали. Выстрелы были сделаны с расстояния больше двух футов; нутром Фрэнк чуял, что на самом деле расстояние составляло около шести футов, однако это были лишь догадки. Впрочем, версия самоубийства не рассматривалась с самого начала. Однако наемные убийцы предпочитают расправляться с жертвой, вплотную приставив дуло к телу — такой способ существенно сокращает вероятность ошибки.

Фрэнк склонился над столом. Почему не один выстрел? Женщина определенно была убита первой же пулей. Убийца был садистом и всаживал одну пулю за другой в уже мертвое тело? Однако патологоанатом обнаружил в теле лишь два входных отверстия — никак не свинцовый град, выпущенный сумасшедшим. И оставался еще вопрос пуль. Разрывная и вторая, таинственная…

Фрэнк взял пакетик с подписью, сделанной его рукой. Из тела была извлечена лишь одна пуля. Она вошла чуть ниже правого виска, при столкновении расплющилась и расширилась, пробила череп и проникла в мозг, породив в мягких тканях мозгового вещества ударную волну, скатавшую его подобно ковру.

Фрэнк осторожно потрогал этого заключенного в клетку зверя — точнее, то, что от него осталось. Страшный снаряд, предназначенный для того, чтобы расплющиваться при ударе, после чего разрывать все встретившееся у него на пути, он сработал в Кристине Салливан именно так, как и должен был. Проблема заключалась в том, что в настоящее время пули с мягким наконечником можно найти где угодно. А эта деформировалась слишком сильно. Баллистическая экспертиза оказалась практически бесполезной.

Вторая пуля вошла в полудюйме над первой, прошла сквозь весь череп и вышла с противоположной стороны, оставив зияющую дыру размерами существенно больше входного отверстия. Повреждения, причиненные кости и мягким тканям, оказались значительными.

Место последнего упокоения второй пули поставило всех в тупик. Полудюймовое отверстие в стене за кроватью. Обыкновенно специалисты баллистической лаборатории с помощью специальных инструментов извлекают пулю из вырезанного куска штукатурки, тщательно следя за тем, чтобы не повредить следы от нарезов, что позволяет им сузить круг оружия, из которого она была выпущена, а если повезет, то и установить конкретный тип боеприпаса. В этом ремесле дактилоскопия и баллистика дают практически стопроцентные результаты.

Вот только в данном случае, хотя дыра и была, пули в ней не оказалось, и никакой другой пули в комнате не нашли. Когда Сету Фрэнку сообщили из лаборатории об этой находке, он отправился проверить все лично. Так сильно следователь уже давно не злился. Зачем тратить столько сил на то, чтобы извлечь из стены пулю, в то время как одна уже есть в трупе? Что такого могла показать вторая пуля, чего не могла показать первая? Тут были возможны варианты.

Фрэнк сделал кое-какие пометки. Возможно, пропавшая пуля была другого калибра или типа, что, вероятно, указало бы на то, что убийц было по крайней мере двое. Несмотря на свое богатое воображение, Сет просто не мог представить себе грабителя, стреляющего с двух рук в безоружную женщину. То есть преступников, скорее всего, было двое. Это также объясняло различный характер входных и выходных отверстий. Входное отверстие кувыркающейся пули с мягким наконечником было больше, чем у другой пули. То есть вторая была не с мягким или полым наконечником. Она прошла прямиком сквозь голову, оставив канал вдвое тоньше мизинца. Вероятно, ее деформация была минимальной, что не имело никакого значения, поскольку проклятая пуля отсутствовала.

Фрэнк просмотрел свои записи, сделанные при первичном осмотре места преступления. Он все еще находился на этапе сбора информации. Ему хотелось надеяться, что он не застрянет здесь навечно. По крайней мере, в этом деле можно было не беспокоиться о сроках давности.

Еще раз пробежав взглядом заключение, Сет снова нахмурился.

Сняв трубку, он набрал номер. А через десять минут уже сидел напротив судмедэксперта в его кабинете.

Грузный мужчина долго обрезал себе скальпелем кутикулы на пальцах, после чего наконец поднял взгляд на Фрэнка.

— Следы удушения. Точнее, следы попытки удушения. Понимаешь, трахея не сломана, хотя в тканях отеки и кровоизлияния. И еще я обнаружил небольшую трещину в подъязычной кости. Также есть следы петехии в конъюнктиве глаз. Отдельные очаги, не связанные между собой. Все это есть в протоколе.

Фрэнк задумался. Петехии — точечные кровоизлияния в конъюнктиве, слизистой оболочке глаза — могут быть следствием удушения и вызванного им повышения внутричерепного давления.

Подавшись вперед, Сет обвел взглядом висящие на стене дипломы, свидетельствующие о том, что сидящий напротив него человек посвятил всю свою жизнь судебной медицине.

— Мужчина или женщина?

Патологоанатом пожал плечами.

— Трудно сказать. Как тебе известно, человеческая кожа — не лучшая поверхность для снятия отпечатков пальцев. На самом деле, определить что-либо практически невозможно, за исключением отдельных небольших участков, а примерно через полдня, даже если что-то и было, от этого ничего не останется. Конечно, трудно предположить, что одна женщина пыталась голыми руками задушить другую, но такое случалось. Для того чтобы сломать трахею, особой физической силы не требуется, но все-таки удушение голыми руками — это преимущественно мужской способ убийства. Из ста с лишним случаев удушения у меня не было еще ни одного, которое совершила бы женщина. И нападавший находился лицом к лицу с жертвой, — добавил он. — Mano a mano[14]. Тут нужно быть уверенным в собственном физическом превосходстве. Хочешь услышать мое обоснованное предположение? Это был мужчина, хотя, конечно, это лишь предположение.

— В заключении также говорится, что на левой стороне подбородка имелись ушибы и ссадины, также несколько зубов шатались, а на внутренней поверхности рта имелись порезы.

— Похоже, кто-то ей хорошенько вдарил. Один моляр практически проткнул щеку.

Фрэнк взглянул на свою папку.

— Что со второй пулей?

— Причиненные ею повреждения позволяют мне предположить, что она была крупного калибра, как и первая.

— Есть какие-нибудь догадки насчет первой?

— Только догадки. Калибр триста пятьдесят семь или сорок один…[15] Может быть, и девять миллиметров… Господи, ты же видел пулю. Она расплющилась, словно блин, а половина ее осталась в мозговых тканях и жидкостях. Никаких следов от нарезов — ничего. Даже если ты найдешь предполагаемое оружие убийства, доказать, что пуля была выпущена именно из него, будет практически невозможно.

— Если нам удастся найти вторую пулю, возможно, мы вернемся в игру.

— А может быть, и не вернемся. Тот, кто выковырял ее из стены, вероятно, уничтожил все следы. Баллистикам это придется не по душе.

— Да, но, возможно, на носовой части остались частицы волос, крови и кожи убитой. Я с огромной радостью заполучил бы эти следы.

Патологоанатом задумчиво потер подбородок.

— Тут ты прав. Но сначала нужно ее найти.

— Чего, вероятно, никогда не произойдет, — грустно усмехнулся Фрэнк.

— Как знать.

Они переглянулись, прекрасно сознавая, что никогда не найдут вторую пулю. А если и найдут, то не смогут привязать ее к месту преступления, если только на ней не будет следов убитой или если не найдется оружие, из которого она была выпущена, и это оружие удастся привязать к месту преступления. Двойное везение.

— Гильзу нашли?

Фрэнк молча покачал головой.

— Значит, Сет, и следа от укола нет.

Судмедэксперт имел в виду уникальный след, который оставляет на капсюле боек оружия.

— Никто и не говорил, что будет легко. Кстати, полиция штата дает тебе возможность свободно дышать?

— Молчит, что весьма примечательно. — Патологоанатом усмехнулся. — Вот если б замочили Уолтера Салливана, тогда как знать… Я уже отправил свое заключение в Ричмонд.

Наконец Фрэнк задал тот вопрос, ради которого и пришел сюда:

— Почему два выстрела?

Перестав подрезать кутикулы, патологоанатом отложил скальпель и посмотрел на Фрэнка.

— Почему бы и нет?

У него заискрились глаза. Он находился в незавидном положении прекрасного специалиста, не имеющего возможности полностью раскрыть себя в этом спокойном, тихом округе. Один из приблизительно пятисот судмедэкспертов штата, он имел процветающую частную практику, однако его страстью были полицейские расследования и судебная медицина. Прежде чем обрести спокойное пристанище в Вирджинии, он проработал почти двадцать лет помощником коронера в Лос-Анджелесе. По части убийств с Лос-Анджелесом ничто не могло сравниться. Однако в это дело он готов был впиться зубами.

— Любой из выстрелов, очевидно, был смертельным, — пристально посмотрев на него, продолжал Фрэнк. — Тут никаких вопросов. В таком случае зачем делать второй? Есть много причин против. Во-первых, шум. Во-вторых, если ты хочешь побыстрее убраться отсюда ко всем чертям, зачем тратить время на то, чтобы всадить в несчастную еще одну пулю? И, помимо всего прочего, зачем оставлять вторую пулю, по которой тебя впоследствии смогут определить? Салливан застигла убийц врасплох? Если так, почему выстрелы были сделаны от двери в комнату, а не наоборот? Почему линия выстрела проходила с понижением? Салливан стояла на коленях? Скорее всего — или же убийца обладал просто непомерно огромным ростом. А если она стояла на коленях, то почему? Показательная казнь? Но стреляли не в упор. И не надо забывать про следы на шее. Зачем сначала душить Салливан, затем останавливаться, хватать пистолет и стрелять ей в голову? А потом — еще раз… Одну пулю забрали. Почему? Второй пистолет? Зачем пытаться это скрыть? Что в нем такого примечательного?

Встав, Фрэнк принялся расхаживать по комнате, засунув руки глубоко в карманы, как поступал всегда, когда напряженно думал.

— И место преступления оказалось таким чистым, твою мать, что я не мог в это поверить. Не осталось ничего. Абсолютно ничего. Я удивлен, что убитую не прооперировали и не извлекли вторую пулю… Я хочу сказать, этот тип — грабитель, или он хотел, чтобы мы считали его грабителем. Но сейф был обчищен. Пропало около четырех с половиной миллионов. И что здесь делала миссис Салливан? Она должна была нежиться под солнцем на Карибском море. Она знала этого типа? Она что, трахалась на стороне? А если так, как связаны между собой эти два события? И за каким чертом кому-то преспокойно входить в дом через парадную дверь, вырубать сигнализацию, после чего выбираться в окно по веревке? Всякий раз, когда я задаю себе один вопрос, тотчас же выскакивает другой.

Фрэнк сел на место, несколько смущенный своим бурным излиянием.

Развалившись в кресле, судмедэксперт развернул папку с делом к себе и погрузился в чтение. Затем он снял очки и протер их о рукав, после чего большим и указательным пальцами подергал себя за уголок губ.

Раздув ноздри, Фрэнк наблюдал за ним.

— Ну так что?

— Ты упомянул о том, что на месте преступления ничего не осталось. Я долго думал об этом. Ты прав. Все слишком чисто.

Судмедэксперт не спеша закурил сигарету — без фильтра, отметил Фрэнк. Все патологоанатомы, с кем ему пришлось работать, курили. Судмедэксперт выпустил в воздух несколько колечек, наслаждаясь этим умственным упражнением.

— Ногти у нее были слишком чистыми.

На лице у Фрэнка отобразилось недоумение.

— Я хочу сказать, ни грязи, ни следов лака для ногтей, хотя ногти были покрашены в ярко-красный цвет, никаких остатков, которые обыкновенно можно найти, — продолжал судмедэксперт. — Ничего. Такое ощущение, будто под ними все тщательно вычистили; ты понимаешь, что я хочу сказать? — Он помолчал. — Я также обнаружил незначительные следы раствора. — Снова пауза. — Чистящего раствора.

— В то утро она побывала в навороченном косметическом салоне. Маникюр и все такое.

Судмедэксперт покачал головой.

— В таком случае следов должно было быть больше, а не меньше, если учесть, сколько разных реактивов там используется.

— Так что ты хочешь сказать? Ей тщательно вычистили ногти?

Судмедэксперт кивнул.

— Кто-то очень постарался не оставить после себя никаких следов.

— Из чего следует, что эти люди маниакально боялись, что их опознают.

— Что можно сказать почти про всех преступников, Сет.

— Да, в какой-то степени. Но вычистить всю грязь под ногтями у жертвы и оставить место преступления таким девственно-чистым, что специальный криминалистический пылесос ничего не обнаружил, — это уже чересчур. — Фрэнк пролистал заключение. — Ты также обнаружил у нее на ладонях следы масла?

Кивнув, судмедэксперт посмотрел следователю в лицо.

— Защитный состав. Знаешь, каким обрабатывают ткани, кожу и прочее.

— То есть женщина держала что-то в руке и следы этого сохранились у нее на коже?

— Ага. Хотя нельзя точно сказать, когда именно масло попало ей на ладони. — Судмедэксперт опустил очки на нос. — Сет, ты думаешь, она знала этого типа?

— Никакие улики не указывают на это, если только она сама не пригласила его, чтобы он обокрал дом.

Судмедэксперта осенила внезапная догадка.

— Быть может, она сама подстроила ограбление. Понимаешь? Ей надоел ее старик, она приводит в дом своего нового дружка по постели, и тот обчищает семейное гнездышко, добывая тем самым билет в Страну Сказок…

Фрэнк обдумал эту теорию.

— Но потом они поссорились или дружок с самого начала хотел ее обмануть, и она получила хорошую порцию свинца?

— Это соответствует фактам, Сет.

— Все показания сходятся в том, что убитой нравилось быть миссис Салливан. И дело тут не только в деньгах, понимаешь? Ей нравилось общаться со всякими мировыми знаменитостями, возможно, даже слишком близко. От этого может закружиться голова у девицы, подававшей клиентам гамбургеры в «Макдоналдсе».

— Ты шутишь? — Судмедэксперт недоверчиво уставился на него.

— Порой восьмидесятилетним миллиардерам приходят в голову странные мысли. — Следователь усмехнулся. — Это как в том анекдоте: где садится горилла весом восемьсот фунтов? Там, где захочет.

Тоже усмехнувшись, судмедэксперт покачал головой. Миллиардер… Что бы он делал с миллиардом долларов? Он уставился на пресс-папье на своем столе. Затем отложил сигарету и снова взглянул на заключение, потом повернулся к Фрэнку. Откашлялся.

— Я полагаю, вторая пуля была в стальной оболочке.

Ослабив узел галстука, Фрэнк облокотился о стол.

— Так.

— Она вошла через правую височную кость черепа и вышла через левую теменную кость, оставив выходное отверстие размером вдвое больше входного.

— То есть ты хочешь сказать, что пистолетов определенно было два.

— Если только этот тип не снарядил свой пистолет патронами разных типов. — Судмедэксперт пристально посмотрел на следователя. — Похоже, Сет, тебя это нисколько не удивляет.

— Удивило бы час назад. Теперь уже нет.

— То есть преступников, скорее всего, было двое.

— Двое вооруженных преступников… А каких размеров наша дама?

Судмедэксперту можно было не сверяться со своими записями.

— Рост шестьдесят два дюйма, вес сто пять фунтов[16].

— То есть миниатюрная женщина — и двое преступников, предположительно мужчин, вооруженные крупнокалиберным «железом», сначала пытаются задушить ее, избивают, затем оба открывают огонь и убивают ее.

Судмедэксперт почесал подбородок. Факты более чем странные.

Фрэнк заглянул в заключение.

— Ты уверен, что странгуляционные полосы и следы от побоев появились не после смерти?

— Абсолютно, — обиженно ответил судмедэксперт. — Запутанная история, ты не находишь?

Сет пролистал заключение, делая пометки.

— Можно и так сказать… Попытки изнасилования не было, ага?

Судмедэксперт молчал.

Потеряв терпение, Фрэнк поднял на него взгляд, снял очки, положил их на стол и откинулся назад, потягивая кофе, который ему предложили раньше.

— В заключении ничего не говорится о сексуальном насилии, — напомнил он своему другу.

Наконец судмедэксперт подал признаки жизни.

— В заключении все написано правильно. Сексуального насилия не было. Никаких следов семенной жидкости, никаких свидетельств проникновения, никаких явных ссадин. Все это позволяет мне официально утверждать, что сексуального насилия не было.

— И?.. — Фрэнк выжидающе посмотрел на него. — Это объяснение тебя не удовлетворяет?

Отпив глоток кофе, судмедэксперт потянул свои длинные руки так, чтобы почувствовать доставивший удовлетворение хруст в недрах своего стареющего тела, после чего подался вперед.

— Твоя жена когда-нибудь ходила на осмотр к гинекологу?

— Ну да, разве это делают не все женщины?

— Тут ты будешь удивлен, — сухо ответил судмедэксперт. — Дело в том, что после осмотра, каким бы хорошим ни был гинеколог, на половых органах обычно остаются небольшие опухоли и микротрещины. Такова природа зверя. Для тщательного осмотра необходимо проникнуть внутрь и хорошенько там покопаться.

Отставив кофе, Фрэнк откинулся назад.

— То есть ты хочешь сказать, что она среди ночи сходила к гинекологу, прямо перед тем, как ее прихлопнули?

— Следы слабые, очень слабые, но они присутствуют. — Судмедэксперт умолк, подбирая нужные слова. — Я ломаю над этим голову с тех самых пор, как отправил заключение. Понятно, это может ровным счетом ничего не значить. Она могла сделать это себе сама, ты понимаешь, что я имею в виду? Каждому свое. Однако, судя по виду, я не думаю, что эти следы самоудовлетворения. Полагаю, кто-то осмотрел ее вскоре после смерти. Возможно, через два часа, возможно, раньше.

— Проверяя ее на предмет чего? — Фрэнк даже не попытался скрыть свое сомнение. — Чтобы узнать, произошло что-нибудь или нет?

— Больше в такой ситуации там у женщины проверять нечего, — глядя ему в глаза, сказал судмедэксперт.

Фрэнк долго молча смотрел на него. Эта информация лишь еще больше усилила пульсирующую боль в висках. Сет тряхнул головой. Опять этот воздушный шарик! Надави на него с одной стороны, и он раздуется где-нибудь в другом месте. Сдвинув брови, следователь стал делать заметки, рассеянно отпивая кофе.

Судмедэксперт молча наблюдал за ним. Дело было не из простых, но пока что следователь нажимал на нужные кнопки, задавал правильные вопросы. Даже лучшие из лучших не могут раскрывать абсолютно все. Сет пребывал в недоумении, но это неотъемлемая составляющая процесса. Однако вечно так продолжаться не будет. Со временем кропотливый следователь, если ему повезет, где-то больше, где-то меньше, раскроет дело, и все элементы загадки встанут на свои места. Судмедэксперт надеялся, что так случится и на этот раз. Однако в настоящий момент все выглядело плохо.

— А она была пьяна в стельку, когда ее шлепнули, — заметил Фрэнк, изучая результаты токсикологической экспертизы.

— Ноль двадцать один. Лично я таких цифр не видел с тех пор, как жил в студенческой общаге.

Фрэнк улыбнулся.

— Ну а я недоумеваю, где она получила эти ноль двадцать один.

— В таких домах бухла предостаточно.

— Да, вот только не было ни грязных стаканов, ни пустых бутылок, ни мусора в ведре.

— Ну, значит, она набралась где-то в другом месте.

— Но как она попала домой?

Судмедэксперт задумался, протирая глаза, чтобы прогнать сонливость.

— Приехала на машине. Мне приходилось видеть за рулем людей с более высокими цифрами.

— Ты хочешь сказать, у себя в прозекторской? — Фрэнк продолжал: — Проблема в том, что ни на одной машине из гаража не ездили с тех самых пор, как домочадцы отбыли на Карибы.

— Откуда ты это взял? Три дня двигатель теплым не останется.

Полистав свою записную книжку, Сет нашел то, что искал, и протянул ее своему другу.

— У Салливанов есть шофер, работает на постоянной основе. Мужчина в годах, по имени Берни Копетти. Знает все свои машины, дотошен как налоговый агент. Так вот, он ведет подробный журнал учета всей флотилии Салливанов. Заносит в него ежедневно пробег каждой машины, ты не поверишь. По моей просьбе он проверил спидометры всех машин в гараже, а только к ним, предположительно, и имела доступ жена Салливана, и только они находились в гараже на момент обнаружения тела. В общем, Копетти подтвердил, что все машины на месте. И ни у одной не увеличился пробег. То есть они не выезжали из гаража с тех самых пор, как все отправились на Карибы. Кристина Салливан не вернулась домой на одной из этих машин. Так как она туда попала?

— Такси?

— Мы переговорили со всеми компаниями такси, работающими здесь, — покачал головой Фрэнк. — В ту ночь никто не высаживал клиента по адресу Салливанов. Не запомнить такое место было бы весьма трудно, ты согласен?

— Ну, может быть, это таксист замочил ее и теперь молчит.

— Ты хочешь сказать, что она пригласила таксиста к себе в дом?

— Я хочу сказать, что она была ужрана в жопиту и, вероятно, ни хрена не соображала.

— Это не стыкуется с тем, что кто-то поработал с системой сигнализации, а также с тем, что из окна свисала веревка. Как и с тем, что мы, скорее всего, имеем дело с двумя преступниками. Я еще никогда не видел тачку, которой управляют двое таксистов.

Внезапно Фрэнка осенила догадка, и он поспешно записал ее в блокнот. Следователь был уверен в том, что Кристину Салливан привез домой тот, кого она знала. Поскольку этот человек не дал о себе знать, не вызывало сомнений, в чем дело. И бегство по веревке в окно вместо того, чтобы уйти тем же путем, что и проникнуть в дом — через входную дверь, — означало то, что кто-то спугнул убийц. Самым очевидным предположением был патруль частной охранной фирмы, но охранники, дежурившие в ту ночь, не докладывали ни о чем необычном. Однако преступники об этом не знали. Один только вид патрульной машины мог подтолкнуть их к поспешному бегству.

Судмедэксперт откинулся в кресле, не зная, что сказать. Он развел руками.

— Подозреваемые есть?

Фрэнк закончил писать.

— Возможно.

— А что говорит муж? — Судмедэксперт вопросительно посмотрел на него. — Один из самых богатых людей в стране.

— В мире. — Отложив записную книжку, Фрэнк взял заключение и допил остатки кофе. — Кристина Салливан решила отколоться по дороге в аэропорт. Муж полагает, что она остановилась в их квартире в Уотергейте. Этот факт был подтвержден. Частный самолет должен был забрать ее через три дня и доставить на Барбадос, в поместье Салливана неподалеку от Бриджтауна. В назначенное время Кристина Салливан не прибыла в аэропорт, Салливан забеспокоился и начал искать ее. Таков его рассказ.

— Она объяснила ему изменение планов?

— Мне он ничего не сказал.

— Богатые могут позволить себе все самое лучшее. Устроить ограбление, в то время как они сами за четыре тысячи миль качаются в гамаке, потягивая экзотический коктейль… Ты не думаешь, что это как раз такой случай?

Фрэнк долго сидел, уставившись в стену. Его мысли вернулись к Уолтеру Салливану, молча сидящему в морге у тела жены. К тому, как тот держался, не подозревая, что за ним наблюдают.

Посмотрев на судмедэксперта, Сет встал и направился к двери.

— Нет, не думаю.

Глава 10

Билл Бёртон сидел на командном пункте Секретной службы в Белом доме. Он медленно отложил газету, уже третью за это утро. Во всех был материал о расследовании убийства Кристины Салливан. Никаких новых фактов по сравнению с первыми сообщениями о трагедии не появилось. Судя по всему, расследование пока что не продвинулось ни на шаг.

Бёртон переговорил с Варни и Джонсоном в выходные за ужином у себя дома. Только он сам, Коллин и два их товарища. В потайном хранилище прятался какой-то тип. Он увидел появившихся президента и миссис, выскочил из укрытия, оглушил президента, убил даму и скрылся, несмотря на все усилия Бёртона и Коллина. Этот рассказ не совсем соответствовал истинной последовательности событий в ту ночь, однако оба агента безоговорочно приняли версию Бёртона. Оба также выразили гнев и негодование по поводу того, что кто-то посмел поднять руку на человека, которого они поклялись защищать. Преступник заслуживает самого сурового наказания. От них никто не услышит о причастности президента к этим трагическим событиям.

После того как все разошлись, Бёртон долго сидел в саду, потягивая пиво. Если б только они знали правду… Вся беда была в том, что он ее знал. Кристально честный всю свою жизнь, Билл Бёртон мучился от своей новой роли изворотливого лжеца.

Допив второй стаканчик кофе, он взглянул на часы и, налив себе еще один стаканчик, обвел взглядом командный пункт Секретной службы.

Бёртону всегда хотелось быть сотрудником элитной службы, охраняющей самого важного человека на планете: неприметная сила, ум и подготовка агентов Секретной службы, тесное товарищество. Сознание того, что от тебя в любой момент могут потребовать пожертвовать своей жизнью ради другого, ради всеобщего блага, постепенно лишило этот в высшей степени благородный поступок ореола героизма. И это позволяло агенту Уильяму Джеймсу Бёртону каждое утро просыпаться с улыбкой и крепко спать ночью. Однако теперь это чувство исчезло. Бёртон просто выполнил свою работу, но чувство исчезло. Покачав головой, он быстро выкурил сигарету.

Они сидят на ящике с динамитом. Все до одного. Чем пространнее объяснялась Глория Рассел, тем более невыносимой становилась эта мысль.

Номер машины, который успел запомнить Варни, обернулся полной катастрофой. Очень осторожные справки проследили машину прямиком до штрафной стоянки вашингтонской полиции, черт побери. Проявлять настойчивость было крайне опасно. Рассел была в ярости. Ну и пусть. Она ведь утверждала, что всё под контролем. Чушь собачья!

Аккуратно сложив газету, Бёртон оставил ее для своего сменщика.

Черт бы побрал эту Рассел. Чем больше размышлял Бёртон, тем сильнее разгоралась в нем бешеная ярость. Однако теперь отступать было уже слишком поздно. Бёртон потрогал левый бок пиджака. Его пистолет калибра.357 вместе с девятимиллиметровым пистолетом Коллина, залитые в бетон, покоились на дне реки Северн, в самом глухом месте, какое они только смогли найти. Для большинства эта предосторожность, наверное, показалась бы излишней, однако для Бёртона никакая предосторожность не была лишней. У полиции имеется одна пуля, от которой нет никакого толка, а вторую она никогда не найдет. Но даже если и найдет, ствол его нового пистолета стерильно чист. Бёртон абсолютно не опасался того, что его припрут к стене эксперты-баллистики местной полиции из Вирджинии.

Билл Бёртон уронил голову, вспоминая события той ночи. Президент Соединенных Штатов оказался развратником, который обращался со своей избранницей на очередную ночь настолько жестоко, что та попыталась его убить, и агенты Бёртон и Коллин вынуждены были застрелить ее.

После чего они замели все следы. Вот что заставляло Бёртона морщиться всякий раз, когда он смотрел на себя в зеркало. Сокрытие следов. Они солгали. Солгали своим молчанием. Но разве он, Бёртон, не лгал постоянно? По поводу всех этих ночных свиданий? Когда каждое утро здоровался с первой леди? Когда играл с двумя детьми на лужайке Белого дома? Не рассказывая им о том, что их супруг и отец вовсе не такой милый, хороший и добрый, каким они его, вероятно, считают. Каким его считает вся страна.

Секретная служба… Бёртон поморщился. Самое подходящее название. Сколько всякой грязи он повидал за годы службы! И Билл отводил взгляд. Как и все остальные агенты, в тот или другой момент. Между собой они шутили или жаловались на то, что видели, но и только. Эта функция, пусть и нежеланная, являлась неотъемлемой частью ремесла. Власть сводит людей с ума; она внушает им сознание собственной неуязвимости. А когда происходит что-то плохое, подчищать грязь приходится простым трудягам из Секретной службы.

Несколько раз Бёртон снимал трубку, собираясь позвонить начальнику Секретной службы. Чтобы рассказать ему всю правду и выйти из игры. Но всякий раз он клал трубку на место, не в силах вымолвить слова, которые положат конец его карьере, а по большому счету и жизни. И с каждым днем крепли его надежды на то, что все откроется само собой, хотя здравый смысл и подсказывал, что такое не произойдет никогда. Бёртон чувствовал, что сейчас уже слишком поздно говорить правду. Если б он заговорил через день, через два, это еще можно было бы объяснить, но только не теперь…

Мысли Бёртона вернулись к расследованию смерти Кристины Салливан. Он с большим интересом прочитал заключение о вскрытии, любезно предоставленное местной полицией по просьбе президента, глубоко, очень глубоко опечаленного трагедией. Черт бы его побрал!

Синяки на подбородке и следы удушения. Эти повреждения причинили не пули, выпущенные им и Коллином. У женщины были все основания хотеть убить президента. Однако Бёртон не мог этого допустить, не мог допустить ни при каких обстоятельствах. В наше время абсолютных истин почти не осталось, но это, черт возьми, была как раз одна из них.

Он поступил совершенно правильно. Бёртон повторил себе это уже тысячу раз. Совершил то самое, к чему его готовили буквально всю его взрослую жизнь. Обыкновенный человек не способен понять, просто не способен представить себе, что будет думать, что будет чувствовать агент Секретной службы, если в его дежурство произойдет что-то плохое.

Давным-давно Бёртон разговаривал с одним из бывших телохранителей Кеннеди. Тот так и не смог забыть Даллас. Он шел рядом с лимузином президента и не мог ничего сделать. Президент был убит. Прямо на глазах у агента пуля поразила его в голову. Он ничего не мог сделать, однако на самом деле всегда что-то есть. Всегда можно принять какую-то дополнительную меру предосторожности. Повернуться влево, а не вправо, наблюдать более пристально за каким-то зданием. Более внимательно всматриваться в толпу. Телохранитель Кеннеди так больше и не смог обрести душевный покой. Уволился из Секретной службы, развелся и закончил свои дни в какой-то крысиной дыре в Миссисипи, в то же время все последние двадцать лет жизни оставаясь в Далласе.

С Биллом Бёртоном такое никогда не случится. Вот почему шесть лет назад он закрыл своим телом предшественника Алана Ричмонда — и в награду за это, даже несмотря на бронежилет, поймал две пули 38-го калибра в стальной оболочке, одну в плечо, другую в предплечье. Просто чудо, что ни одна не задела жизненно важные органы и артерии, оставив Бёртону лишь несколько шрамов, а также глубокую благодарность всей страны. И, что самое главное, подхалимство со стороны коллег по Секретной службе.

Вот почему Бёртон выстрелил в Кристину Салливан. И так же в точности он поступил бы и сегодня. Он убивал бы ее столько раз, сколько потребуется. Нажимал бы на спусковой крючок, наблюдал бы за тем, как пуля весом сто шестьдесят гран на скорости свыше тысячи двухсот футов в секунду ударяет в висок, обрывая молодую жизнь. Выбор сделала Кристина Салливан, а не он. И она умерла.

Бёртон вернулся к работе. Пока еще это было в его силах.

* * *

Глава президентской администрации Глория Рассел быстро шла по коридору. Она только что вкратце объяснила пресс-секретарю президента, какое развитие российско-украинского конфликта следовало считать наиболее благоприятным. Чистая политика требовала безоговорочно поддержать Россию, однако в администрации Ричмонда чистая политика редко определяла процесс принятия решений. В настоящий момент все межконтинентальные ядерные силы находились в руках Русского Медведя, однако у Украины было гораздо больше шансов стать важным торговым партнером западных стран. Стрелку весов в пользу Украины склонило то обстоятельство, что Уолтер Салливан, ныне сраженный горем близкий друг президента, проталкивал крупную сделку с этой страной. Он и его друзья через свои сети пожертвовали на избирательную кампанию Ричмонда примерно двенадцать миллионов долларов, обеспечив ему существенную поддержку в борьбе за Овальный кабинет. Президент просто не мог не вернуть этот долг. Следовательно, Соединенные Штаты поддержат Украину.

Рассел взглянула на часы. Какое благословение, что существуют независимые причины принять сторону Киева, а не Москвы, хотя, как она была склонна верить, Ричмонд в любом случае пришел бы к тому же самому решению. Он знал, что такое преданность. За услуги нужно расплачиваться. Просто положение позволяет президенту делать это в огромных, глобальных масштабах. Одна проблема с плеч долой. Сев за стол, Глория сосредоточилась на разрастающемся списке неотложных дел.

Через пятнадцать минут политического жонглирования она встала и медленно подошла к окну. Жизнь в Вашингтоне текла своим чередом, точно так же, как и на протяжении последних двухсот лет. Повсюду различные группировки, щедро вливающие деньги, интеллектуальную мощь и состоявшихся тяжеловесов в политику, что в конечном счете означает то, что ты должен потопить всех остальных, прежде чем они потопят тебя. Рассел понимала правила игры лучше многих. Она также обожала эту игру и преуспела в ней. Определенно, это была ее стихия, и она получала бесконечное наслаждение. Правда, ее начинало тревожить то, что она до сих пор не замужем и не имеет детей. Поток нескончаемых похвал становился однообразным и скучным. И тут в ее жизни появился Алан Ричмонд. Он заставил ее увидеть возможность шагнуть на следующий уровень. Быть может, на такой уровень, на который до сих пор еще не поднималась ни одна женщина. Эта мысль так прочно засела в голове у Рассел, что временами ее охватывала дрожь восторженного предвкушения.

И тут этот оглушительный удар в лицо… Где этот тип? Почему он не дал о себе знать? Он должен, обязан понимать, что у него в руках. Если ему нужны деньги, она их заплатит. Имеющихся у нее в распоряжении неучтенных финансовых средств хватит на то, чтобы удовлетворить самые безрассудные требования, а Рассел была готова к худшему. Это одна из прелестей Белого дома. На самом деле никто точно не знает, сколько денег требуется для содержания этого места. Это обусловлено тем, что слишком большое количество ведомств выделяют часть своего бюджета и персонала на функционирование президентской администрации. И вследствие этой финансовой неразберихи главе этой администрации редко приходится беспокоиться о том, где взять деньги даже на самые бредовые покупки. Нет, подумала Глория, деньги будут самой меньшей проблемой. Хватит других забот.

Известно ли этому человеку, что президент совершенно не понимал, где находится? Вот чего Рассел боялась больше всего. Что, если он попытается связаться с президентом напрямую, а не через нее? Ее начало трясти, и она плюхнулась в кресло у окна. Ричмонд тотчас же догадается, какие мотивы ею двигают, тут все предельно ясно. Пусть он высокомерен, но он не дурак. Он ее уничтожит. Только и всего. А она окажется совершенно беззащитной. Нет, ей нельзя разоблачать Ричмонда. Она все равно ничего не сможет доказать. Ее слово против его. И она отправится на свалку ядовитых политических отходов, осужденная, а затем, что самое страшное, забытая.

Необходимо во что бы то ни стало разыскать этого типа. Каким-то образом связаться с ним, дать ему знать, что он должен действовать через нее. И только один человек способен помочь ей в этом. Вернувшись за стол, Рассел взяла себя в руки и продолжила работу. Сейчас не то время, чтобы впадать в панику. Она должна быть сильной, как никогда. У нее все получится, она возьмет все под контроль, если совладает с нервами и воспользуется первоклассным разумом, которым наделил ее Господь. Она выберется из этой передряги. Она знает, с чего начинать.

Механизм, который она выбрала, показался бы крайне странным всем, кто знал Глорию Рассел. Однако у главы президентской администрации была одна черта, которая удивила бы тех немногих, кто утверждал, что хорошо ее знает. Профессиональная карьера всегда стояла для нее на первом месте, в ущерб всем остальным сторонам жизни, в том числе личной, и сексуальным отношениям, порождаемым этой стороной. Но Глория Рассел считала себя очень привлекательной женщиной; и действительно, она обладала женственностью, резко контрастирующей с ее официальной оболочкой. И то обстоятельство, что годы стремительно уходили, лишь усугубляло нарастающее беспокойство об отсутствии личной жизни, семьи. И не то чтобы у нее имелись какие-либо определенные планы, особенно в свете потенциальной катастрофы, внезапно замаячившей на горизонте; но она была уверена в том, что знает лучший способ выполнить задуманное. И попутно подтвердить свое женское обаяние. От чувств никуда не деться, как и от собственной тени. Так зачем стараться? В любом случае Рассел не сомневалась в том, что с намеченной жертвой следует действовать напролом.

Несколько часов спустя она погасила настольную лампу и вызвала свою машину. После чего сверилась с распорядком дежурств сотрудников Секретной службы и сняла трубку телефона. Через три минуты агент Коллин стоял перед ней, сложив руки перед собой, как это принято у всех агентов. Рассел жестом предложила ему немного подождать. Взглянув на себя в зеркало, она сложила губы правильным овалом и поправила помаду, при этом краем глаза наблюдая за высоким, поджарым мужчиной, застывшим перед столом. Любой женщине трудно было бы сознательно игнорировать внешность человека с обложки глянцевого журнала. А то обстоятельство, что этот мужчина постоянно находился на грани опасности и при необходимости сам мог быть опасным, лишь усиливало общее благоприятное впечатление. Это было чем-то сродни тому, как в старших классах школы девчонок неизменно тянет к плохим парням, хотя бы только для того, чтобы хоть на время бежать от скуки и однообразия своего собственного существования. Тим Коллин, уверенно заключила Рассел, за свою относительно недолгую жизнь уже успел разбить немало женских сердец.

На сегодняшний вечер у нее не было никаких дел — большая редкость. Закинув волосы назад, Рассел сунула ноги в туфли на высоком каблуке. Она не увидела, как взгляд агента Коллина скользнул по ее ногам, затем тотчас же снова устремился прямо вперед. А если б увидела, то несказанно обрадовалась бы, и не в последнюю очередь по очевидной причине.

— Тим, на следующей неделе у президента пресс-конференция в зале суда Миддлтона.

— Да, мэм, в девять тридцать пять утра. В настоящий момент мы занимаемся подготовкой. — Он по-прежнему смотрел прямо перед собой.

— Вы находите это несколько необычным?

— То есть, мэм? — Коллин повернулся к ней.

— Сейчас вы уже не на службе, так что можете звать меня Глорией.

Агент неуютно переступил с ноги на ногу. Рассел улыбнулась, наслаждаясь его смущением.

— Вы понимаете, чему будет посвящена эта пресс-конференция, ведь так?

— Президент будет говорить… — Коллин с трудом сглотнул. — Об убийстве миссис Салливан.

— Совершенно верно. Президент устраивает пресс-конференцию по поводу убийства частного лица. Вы не находите это странным? Насколько мне известно, Тим, это впервые за всю историю.

— Тут я ничего не могу сказать, мэм… Глория.

— В последнее время вы провели много времени вместе с президентом. Вы не заметили ничего необычного?

— Например?

— Например, вам не кажется, что он в состоянии стресса встревожен больше обыкновенного?

Коллин медленно покачал головой, не зная, в каком направлении движется разговор.

— Мне кажется, Тим, налицо определенная проблема. По-моему, президенту нужна наша помощь. Вы готовы ему помочь, да?

— Он — президент, мэм. Это моя обязанность — заботиться о нем.

— Тим, вы сегодня вечером свободны? — порывшись в сумочке, спросила Рассел. — Дежурство у вас заканчивается в обычное время? Я знаю, что президент остается в Белом доме.

Коллин молча кивнул.

— Вы знаете, где я живу. Приезжайте ко мне, как только освободитесь. Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, продолжить этот разговор. Вы хотите помочь мне — и президенту?

Ответ Коллина последовал незамедлительно.

— Я буду у вас, Глория.

* * *

Джек снова постучал в дверь. Ответа не последовало. Окна были занавешены, и свет не проникал на улицу. Или он спит, или его нет дома. Грэм взглянул на часы. Девять часов вечера. Он вспомнил, что Лютер Уитни редко ложится спать раньше двух-трех часов ночи. Старенький «Форд» стоял на дорожке перед домом. Ворота крохотного гаража заперты. Джек заглянул в почтовый ящик у двери. Тот оказался переполнен. Это не предвещало ничего хорошего. Сколько сейчас Лютеру, под семьдесят? А что, если он, Грэм, обнаружит своего друга на полу, прижимающим холодную руку к груди? Оглянувшись по сторонам, он приподнял терракотовый цветочный горшок у входной двери. Запасной ключ был на месте. Снова оглядевшись вокруг, Джек вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь.

В скудно обставленной гостиной царил порядок. Все лежало на своем месте.

— Лютер!

Джек двинулся по коридору, воскрешая в памяти простую планировку дома. Слева спальня, справа туалет, кухня в конце, из нее дверь на маленькое крыльцо, за домом садик. Лютера нигде не было. Грэм вошел в маленькую спальню, в которой, как и в остальном доме, царил идеальный порядок.

Он остановился у кровати. С ночного столика на него смотрели фотографии Кейт в рамках. Быстро развернувшись, Джек вышел в коридор.

Крохотные комнатки наверху оказались почти голыми. Он внимательно прислушался. Ничего.

Сев на пластмассовый стул на кухне, Грэм огляделся вокруг. Свет он не включал, сидя в темноте. Протянув руку, открыл холодильник и усмехнулся. Его взору предстали две упаковки пива. Всегда можно рассчитывать на то, что у Лютера припасено холодное пиво. Прихватив одну банку, Джек распахнул дверь черного входа и вышел на улицу.

Маленький садик выглядел плохо. Функии и папоротник поникли, даже несмотря на густую тень от раскидистого дуба, а плети ломоноса, цепляющиеся за штакетник, засохли. Взглянув на клумбу с однолетними цветами, гордость Лютера, Джек увидел больше жертв летнего вашингтонского пекла, чем оставшихся в живых.

Сев, он поднес пиво ко рту. Определенно, Лютер уже давно не наведывался домой. И что с того? Он взрослый человек и может отправиться куда угодно, когда угодно. И все же что-то тут было не так. С другой стороны, прошло ведь уже несколько лет. Привычки меняются… Джек задумался. Но привычки Лютера не менялись. Не такой это был человек. Прочный как скала, надежный. Других таких Грэму не приходилось встречать. Переполненный почтовый ящик, засохшие цветы, машина не в гараже — Лютер такого не допустил бы. Никогда!

Джек снова зашел в дом. На автоответчике никаких сообщений. Он вернулся в маленькую спальню, и как только открыл дверь, в лицо ему опять ударил затхлый воздух. Джек снова огляделся по сторонам, чувствуя себя глупо. Он ведь не сыщик, черт побери. Грэм мысленно рассмеялся. Вероятно, Лютер отправился на пару недель на какой-нибудь солнечный остров, а он здесь строит из себя встревоженного родителя… Ему не доводилось встречать других таких способных людей, как Лютер. К тому же теперь это уже не его забота. Он больше не имеет никакого отношения к семейству Уитни, отцу и дочери. И вообще, с какой стати он здесь? Вздумал попытаться заново пережить прошлое? Попробовать подступиться к Кейт через его старика? Менее правдоподобный сценарий трудно было себе представить.

Заперев входную дверь, Джек вернул ключ под цветочный горшок и, напоследок еще раз оглянувшись на дом, направился к своей машине.

* * *

Дом Глории Рассел стоял в тупике в тихом районе Бетседы, недалеко от Ривер-роуд. Ее работа консультантом многочисленных крупнейших корпораций страны вкупе с солидным профессорским окладом, а теперь еще и зарплатой главы президентской администрации, плюс многолетние тщательные инвестиции позволили ей скопить приличную сумму, и ей нравилось окружать себя красивыми вещами. Вход был обрамлен аркой, увитой крепким, сильным плющом. Окруженный кирпичной стеной высотой по пояс дворик был превращен в частный сквер, со столиками под зонтиками. В темноте, нарушаемой лишь тусклым светом из большого окна в эркере первого этажа, булькал и шелестел маленький фонтан.

Глория Рассел сидела за столиком в саду, когда в своем кабриолете подкатил агент Коллин — спина прямая, костюм отутюженный, галстук туго затянут. Глава администрации также не переодевалась. Улыбнувшись гостю, она провела его в дом.

— Выпьете что-нибудь? У вас вид человека, который любит бурбон с содовой.

Глядя на молодого мужчину, Рассел медленно осушила уже третий бокал белого вина. Давно у нее не было молодого мужчины. Пожалуй, слишком давно, подумала она, хотя благодаря спиртному мысли у нее были не совсем четкими.

— Пиво, если у вас есть.

— Уже несу.

Скинув туфли, Рассел прошлепала на кухню. Коллин обвел взглядом просторную гостиную, профессионально уложенные складками портьеры, фактурные обои и со вкусом подобранный антиквариат, гадая, что он здесь делает. Ему хотелось, чтобы хозяйка поскорее вернулась с пивом. Статный мужчина атлетического телосложения, Коллин еще со школы неоднократно оказывался в ситуации, когда его пытались соблазнить женщины. Но это была не школа, а Глорию Рассел никак нельзя было назвать излишне пылкой болельщицей. Коллин рассудил, что не сможет продержаться всю ночь без хорошей выпивки. Он хотел рассказать обо всем Бёртону, однако что-то остановило его. Бёртон стал отчужденным и задумчивым. Но они все сделали правильно. Коллин сознавал, что обстоятельства случившегося весьма некрасивые, и поступок, который должен был бы принести им признание всей страны, требуется сохранить в тайне. Он сожалел о том, что убил женщину, но у него не было выбора. Все закончилось смертью, но трагедии случаются сплошь и рядом. Просто пробил час Кристины Салливан. Ей выпала несчастливая карта.

Через пару минут Коллин уже потягивал пиво и изучал зад главы президентской администрации, взбивавшей подушку на широком диване. Сев, Рассел улыбнулась и изящно пригубила вино.

— Тим, вы уже давно в Секретной службе?

— Почти шесть лет.

— Вы быстро продвинулись по службе. Президент высокого мнения о вас. Он никогда не забудет то, что вы спасли ему жизнь.

— Я очень ему признателен.

Отпив еще глоток вина, Глория скользнула взглядом по Коллину. Тот сидел совершенно прямо; его нервозная натянутость позабавила ее. Закончив свой осмотр, Рассел осталась довольна увиденным. Ее внимание не ускользнуло от молодого агента, который теперь скрывал свое смущение, разглядывая картины, украшающие стены.

— Красивая штучка, — заметил он, указывая на один холст.

Рассел улыбнулась, глядя, как агент торопливо глотает пиво. «Красивая штучка». Она сама подумала то же самое.

— Тим, давайте сядем там, где удобнее.

Глория встала, выразительно посмотрев на агента, и провела его из гостиной по длинному узкому коридору через двустворчатые двери в просторный салон. Свет зажегся сам собой, и Колин отчетливо разглядел за другой двустворчатой дверью кровать, на которой спала глава президентской администрации.

— Вы ничего не имеете против, если я переоденусь? Я весь день в этом костюме.

Коллин проводил взглядом Рассел — та прошла в спальню. Двери за собой она закрыла не до конца. Со своего места Тим видел полоску комнаты. Он отвернулся, пытаясь сосредоточить все свое внимание на завитках и узорах на старинном каминном экране, которому скоро предстояло стать свидетелем события. Допив пиво, Коллин тотчас же захотел выпить еще. Он откинулся спиной на мягкие подушки, стараясь не слушать звуки, производимые Рассел, но тщетно. Наконец Коллин больше не мог устоять. Обернувшись, он заглянул прямо в приоткрытую дверь. И, к своему сожалению, ничего не увидел. Сначала. Затем Глория Рассел показалась в проеме.

Это продолжалось всего одно мгновение, когда она задержалась перед кроватью, чтобы взять какой-то предмет одежды. Вид главы президентской администрации Глории Рассел, марширующей перед ним голышом, пронзил Коллина электрическим током, хотя он и ожидал этого или чего-нибудь подобного.

После того как повестка ночи получила подтверждение, Коллин отвернулся — не так быстро, как, наверное, следовало бы — и облизнул крышку банки с пивом, поглощая последние капли янтарной жидкости. Рукоятка нового пистолета вонзилась ему в грудь. Обыкновенно прикосновение к телу увесистой стали доставляло удовлетворение; сейчас же оно лишь причинило боль.

Коллин подумал о правилах панибратских отношений с подчиненными. Известны были случаи, когда члены Первой семьи проникались теплыми чувствами к своим телохранителям из Секретной службы. Пересуды об этом ходили уже долгие годы, однако официальная позиция на этот счет была предельно четкой. Если Коллина застанут здесь, в то время как в соседней комнате будет находиться обнаженной глава президентской администрации, его карьере настанет конец.

Агент лихорадочно соображал. Можно уйти прямо сейчас и доложить обо всем Бёртону. Но как это будет выглядеть со стороны? Рассел станет все отрицать. Коллин выставит себя полным дураком, и его карьера, скорее всего, также будет закончена. Рассел пригласила его к себе не зря. Она сказала, что президенту нужна помощь. Теперь Тим гадал, кому он будет помогать на самом деле. И впервые агент Коллин почувствовал, что попал в ловушку. В ловушку, в которой от его накачанных мышц, смекалки и пистолета калибра 9 мм не будет никакого толка. В интеллектуальном плане он не шел ни в какое сравнение с этой женщиной. В официальной иерархии власти он настолько ниже ее, что это словно смотреть в телескоп со дна глубокой пропасти и все равно не видеть даже кончики высоких каблуков ее туфель. Ночь обещала выдаться длинной.

* * *

Уолтер Салливан расхаживал взад и вперед, а Сэнди Лорд наблюдал за ним. Господствующее положение в углу письменного стола Лорда занимала бутылка виски. Темнота за окном разрежалась мутными отсветами фонарей. Жара ненадолго вернулась, и Лорд распорядился, чтобы сегодня вечером кондиционеры работали на полную мощность для особого гостя. Наконец тот перестал расхаживать и уставился в окно, где в нескольких кварталах стояло знакомое всему миру здание — дом Алана Ричмонда, одного из ключевых элементов в схеме, разработанной Салливаном и Лордом. Однако сегодня Салливан не думал о делах. В отличие от Лорда. Но тот был достаточно проницателен и не показывал этого. Сегодня он здесь для того, чтобы поддержать своего друга. Чтобы выслушать излияния горя, чтобы дать Салливану скорбеть по его шлюхе. Чем быстрее это закончится, тем скорее они смогут перейти к действительно важным делам: к следующей сделке.

— Панихида прошла хорошо, все надолго ее запомнят.

Лорд тщательно подбирал слова. Уолтер Салливан был его давним другом, однако дружба эта была основана на отношениях клиента и его юриста, и посему фундамент ее мог претерпеть неожиданный сдвиг. Кроме того, из всех знакомых Лорда Салливан единственный заставлял его нервничать; он не чувствовал полного контроля, сознавая, что имеет дело с человеком, который ни в чем ему не уступает, а во многом и превосходит.

— Да.

Салливан продолжал смотреть на улицу. Ему казалось, что он в конце концов убедил полицию в том, что двухстороннее зеркало никак не связано с преступлением. Другое дело, насколько убедил. В любом случае для человека, не привыкшего к подобному, это был крайне затруднительный момент. Следователь — его фамилии Салливан не запомнил — не оказал ему должного уважения, что привело старика в ярость. Он считал, что все должны относиться к нему с уважением. Усугубляло все и то, что Салливан сильно сомневался в способности местной полиции найти виновных.

Его мысли снова вернулись к зеркалу, и он покачал головой. По крайней мере, в прессе об этом не было сказано ни слова. Такого внимания Салливан не вынес бы. Идея зеркала принадлежала Кристине. Но он вынужден был признать, что она захватила и его. Теперь, оглядываясь назад, Салливан находил это глупостью. Первое время его забавляло наблюдать за своей женой в обществе других мужчин. Он был уже не в том возрасте, чтобы самому удовлетворять ее, но не мог лишать ее физических наслаждений, дать которые было не в его силах. Однако все это было полным абсурдом, включая и сам брак. Теперь Салливан это видел. Попытка вернуть молодость. Уж он-то должен был понимать, что природа не склонится ни перед кем, независимо от количества денег. Салливан испытывал стыд и ярость. Наконец он повернулся к Лорду.

— Кажется, у меня нет никакой уверенности в следователе, ведущем дело. Как нам привлечь федералов?

Поставив стакан, Сэнди достал из коробки, спрятанной в глубине стола, сигару и медленно развернул ее.

— Убийство частного лица не является основанием для расследования на федеральном уровне.

— Этим делом заинтересовался Ричмонд.

— Показуха, если хочешь знать мое мнение.

Салливан покачал своей массивной головой.

— Нет. Похоже, он был искренне озабочен.

— Возможно. Но не рассчитывай на то, что эта озабоченность продержится долго. Президенту приходится иметь дело с тысячью банок, кишащих червями.

— Сэнди, я хочу, чтобы виновные были схвачены.

— Я тебя понимаю, Уолтер. Уж я-то тебя прекрасно понимаю. Они будут схвачены. Просто нужно проявить терпение. Это была не какая-то шпана. Ребята знали, что делали. Но все совершают ошибки. Они предстанут перед судом, помяни мое слово.

— И что тогда? — презрительно произнес Салливан. — Пожизненное заключение, так?

— Вряд ли удастся представить дело как убийство при отягчающих обстоятельствах, так что они получат только пожизненное. Но никакой надежды на условно-досрочное освобождение, Уолтер, поверь мне. Они больше не сделают ни глотка свободного воздуха. А после того как их на протяжении нескольких лет каждую ночь будут ставить раком соседи по камере, укол в вену покажется им желанным.

Сев, Салливан посмотрел на своего друга. Ему не нужен был никакой суд, на котором откроются все обстоятельства преступления. Он поморщился от мысли, что придется заново пройти через все это. Посторонние люди узнают интимные подробности его личной жизни. Он не сможет этого вынести. Нужно только, чтобы этих людей схватили. Об остальном он сам позаботится. Лорд сказал, что, по законам штата Вирджиния, виновных ждет пожизненный срок. Уолтер Салливан решил здесь и сейчас, что он избавит бюджет штата от расходов на длительное тюремное заключение.

* * *

Рассел устроилась на краю дивана, подобрав босые ноги под свободный хлопчатобумажный пуловер, заканчивающийся чуть выше икр. Оттуда, где ткань внезапно ныряла вниз глубоким вырезом, на Коллина выглядывала внушительная ложбина между грудями. Для себя он захватил еще две банки пива, а для Глории наполнил бокал вином из принесенной бутылки. В голове у него уже немного потеплело, словно внутри горел маленький костер. Узел галстука был ослаблен, пиджак и пистолет лежали на диване напротив. Когда Коллин снял с себя кобуру, Рассел потрогала ее.

— Такой тяжелый…

— К этому быстро привыкаешь.

Рассел не стала задавать вопрос, который ему обыкновенно задавали в подобных случаях. Она знала, что он убил человека.

— Вы действительно готовы заслонить собой президента, приняв предназначающуюся ему пулю?

Глория посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Она повторяла себе, что ей необходимо оставаться собранной. Однако это не помешало ей подвести молодого мужчину к самому порогу своей постели. Рассел чувствовала, что не может себя контролировать. Она сделала над собой усилие, стараясь вернуть контроль над чувствами. Какого черта она делает? В такой критический момент жизни ведет себя как шлюха… Не так нужно было решать проблему. Рассел это понимала. Позывы, доносящиеся из другой части ее организма, мешали процессу принятия решений. Этого нельзя допустить — только не сейчас.

Нужно снова переодеться, вернуться в гостиную, а еще лучше — отправиться к ней в кабинет, где обивка из темного дуба и стены книг заглушат тревожное брожение.

— Да, — глядя ей в лицо, подтвердил Коллин.

Рассел собиралась встать, но так и не встала.

— И вас тоже, Глория.

— Меня? — У нее дрогнул голос. Она снова посмотрела на него округлившимися глазами, начисто забыв свои стратегические планы.

— Без раздумий. Агентов Секретной службы много. Глава президентской администрации всего один. Вот как обстоит дело. — Опустив взгляд, Коллин тихо добавил: — Это не игра, Глория.

Он потянулся за новой банкой пива, а когда сел на место, заметил, что Рассел придвинулась к нему ближе и теперь касалась коленом его бедра. Она вытянула ноги, проведя ими по его ногам, и положила их на столик напротив. Пуловер сам собой задрался, обнажив бедра, полные и белоснежные; это были ноги женщины зрелого возраста и чертовски привлекательной. Взгляд Коллина медленно скользнул по выставленному напоказ телу.

— Знаете, я всегда восхищалась вами. Выделяла из числа других агентов. — Казалось, ей было стыдно в этом признаваться. — Знаю, порой вас воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Так вот, я хочу, чтобы вы знали: я вас очень ценю.

— Это замечательная работа. Я ее ни на что не променяю. — Тим расправился с очередной банкой пива, и ему стало лучше. Дыхание его успокоилось.

— Я рада, что вы пришли, — улыбнулась Рассел.

— Я помогу всем, что в моих силах, Глория.

Вместе с поглощенным спиртным у Коллина росло чувство уверенности в себе. Когда он допил банку, Рассел нетвердой рукой указала ему на бар у двери. Приготовив два коктейля, Коллин вернулся на место.

— Мне кажется, Тим, что я могу тебе доверять.

— Можешь.

— Надеюсь, ты не поймешь меня превратно, но с Бёртоном я себя так не чувствую.

— Билл — отличный агент. Лучший из лучших.

Прикоснувшись к его руке, Рассел не стала отнимать свою руку.

— Я имела в виду другое. Я знаю, что он хороший агент. Просто временами я его не понимаю. Это трудно объяснить. Просто моя интуиция.

— Интуиции нужно доверять. Я ей всегда доверяю.

Он посмотрел на нее. Она показалась ему моложе, значительно моложе, словно только окончила колледж и собиралась шагнуть в большой мир.

— Интуиция подсказывает мне, Тим, что на тебя я могу положиться.

— Можешь. — Коллин залпом выпил коктейль.

— Всегда?

Посмотрев ей в глаза, он чокнулся с ней пустым стаканом.

— Всегда.

У нее был такой взгляд… Коллин вспомнил школу. Свой победный занос в зачетную зону на молодежном первенстве штата по футболу. Тогда Синди Перкет смотрела на него точно так же. С той же самой готовностью все сделать на лице.

Коллин положил ладонь ей на бедро, провел вверх и вниз. Тело было по-женски мягким. Рассел не сопротивлялась; наоборот, она подалась ближе. Тогда его рука скрылась под пуловером, повторяя изгибы по-прежнему упругого живота, мимолетно скользнула под грудями и снова показалась на виду. Вторая рука обвила Рассел за талию, привлекая ее ближе, затем спустилась на ягодицы и с силой их сжала. Втянув полную грудь воздуха, Глория медленно выдохнула, склоняясь к плечу Коллина. Тот почувствовал, как ее грудь вжалась ему в руку — мягкая, теплая масса. Уронив руку на его твердеющую промежность, Рассел стиснула ее, затем задержала свой рот на его губах, медленно закидывая голову назад и глядя ему в глаза, размеренно опуская и поднимая ресницы.

Затем, поставив недопитый стакан на столик, она медленно, словно дразня Коллина, выскользнула из пуловера. Тим словно взорвался, вцепившись в застежку ее лифчика. Наконец та поддалась, и Рассел выплеснулась на него, погребая его лицо в своих мягких холмах. Наконец с ее тела был сорван последний предмет одежды, черные кружевные трусики; она с улыбкой проводила взглядом, как трусики отлетели к стене. И тут же у нее перехватило дыхание — Коллин легко поднял ее на руки и понес в спальню.

Глава 11

«Ягуар» медленно проехал по длинной дорожке и остановился. Из него вышли двое.

Джек поднял воротник пальто. К вечеру небо затянуло тяжелыми дождевыми тучами, заметно похолодало.

Дженнифер обошла вокруг машины и встала рядом с Джеком. Они прислонились к лимузину.

Джек окинул взглядом особняк. Вход был увит густыми плетями плюща. Дом выглядел солидно, основательно. Вероятно, тем, кто будет в нем жить, тоже что-нибудь перепадет. И теперь Джек не протестовал. Он вынужден был признать, что дом очень красивый. А что плохого в красоте? Четыреста тысяч за партнерство. А если он начнет приводить новых клиентов, как знать… Лорд зарабатывает впятеро больше — два миллиона долларов в год, и это не считая дополнительных выплат.

Размеры вознаграждений, выплачиваемых партнерам, представляли собой строго конфиденциальную информацию и никогда не обсуждались даже в самой неформальной обстановке. Однако Джек правильно предположил, каким паролем защищены базы данных на центральном компьютере фирмы. Кодовым словом была «алчность». Наверное, какая-то секретарша надорвала живот от смеха.

Грэм обвел взглядом лужайку перед домом размером с палубу авианосца. Перед глазами у него промелькнуло видение. Он посмотрел на свою невесту и улыбнулся.

— Здесь хватит места, чтобы поиграть в футбол с малышами.

— Да, хватит. — Улыбнувшись в ответ, Дженнифер чмокнула его в щечку, затем взяла его руку и обвила ею свою талию.

Грэм снова перевел взгляд на особняк, которому вскоре предстояло стать его домом стоимостью три миллиона восемьсот тысяч долларов. Дженнифер продолжала смотреть на него; стиснув ему пальцы, она улыбнулась еще шире. Казалось, глаза у нее блеснули, даже в темноте.

Продолжая разглядывать здание, Джек ощутил прилив облегчения. На этот раз он видел только окна.

* * *

В тридцати шести тысячах футов над землей Уолтер Салливан откинулся на мягкую спинку кресла и выглянул в иллюминатор «Боинга-747», в ночную темноту. Поскольку самолет летел с востока на запад, Салливан увеличивал продолжительность дня. Однако на самом деле часовые пояса никогда его не волновали. Чем старше он становился, тем меньше сна ему требовалось, а даже в молодости он обходился всего несколькими часами.

Сидящий напротив мужчина воспользовался возможностью присмотреться к старику внимательнее. Всему миру Салливан был известен как бизнесмен, строго соблюдающий закон, хотя, может быть, порой и ведущий свои дела жестковато. Строго соблюдающий закон. Для Майкла Маккарти это были ключевые слова. Обыкновенно у бизнесмена, строго соблюдающего закон, не возникало нужды и даже желания разговаривать с представителем того ремесла, каким занимался Маккарти. Однако когда тебя по самым конфиденциальным каналам извещают о том, что один из богатейших людей на земле хочет встретиться с тобой, ты немедленно являешься на зов. Одним из ведущих наемных убийц в мире Маккарти стал не потому, что ему очень нравилась эта работа. Ему очень нравились деньги, а вместе с ними — та роскошь, которую они приносили.

Дополнительным преимущество Маккарти было то, что он сам производил впечатление успешного бизнесмена. Внешность выпускника Лиги Плюща[17] — что было не так уж и далеко от истины, поскольку у него был диплом выпускника факультета международной политики Дартмутского университета. Пышные вьющиеся светлые волосы, широкие плечи и лишенное морщин лицо — Маккарти мог сойти за идущего в гору преуспевающего антрепренера или кинозвезду в зените славы. То обстоятельство, что он зарабатывал на жизнь, убивая людей, при расценках не меньше миллиона долларов за одно убийство, ничуть не умеряло его юношеский энтузиазм и любовь к жизни.

Наконец Салливан посмотрел на него. Несмотря на абсолютную уверенность в своих способностях и умение сохранять полное хладнокровие в минуты опасности, Маккарти почувствовал себя неуютно под пристальным взглядом миллиардера. От одной элиты к другой.

— Я хочу, чтобы вы убили одного человека, — просто сказал Салливан. — К сожалению, в настоящее время я не знаю, кто он. Но при удачном стечении обстоятельств когда-нибудь я это узнаю. До тех пор я выдам вам аванс, чтобы вы сразу же смогли предоставить мне свои услуги, когда они мне понадобятся.

Улыбнувшись, Маккарти покачал головой.

— Мистер Салливан, полагаю, вам известна моя репутация. Мои услуги и так востребованы. Мое ремесло заставляет меня разъезжать по всему свету, как, не сомневаюсь, вам хорошо известно. Если я в ожидании подходящего момента посвящу вам все свое время, мне придется отказаться от остальной работы. Боюсь, от этого сильно пострадает мой банковский счет, а также моя репутация.

Ответ Салливана последовал незамедлительно.

— Сто тысяч долларов в день, мистер Маккарти, до тех пор, пока не представится возможность. Успешно выполнив заказ, вы сможете удвоить свой обычный гонорар. Я ничем не могу помочь вам сохранить свою репутацию, однако уверен, что вышеозначенные суточные защитят от малейшего ущерба ваше финансовое благополучие.

У Маккарти слегка округлились глаза, но он быстро совладал с собой.

— Полагаю, мистер Салливан, этого будет достаточно.

— Разумеется, вы понимаете, что я возлагаю значительную надежду не только на ваши способности устранять людей, но также и на вашу осмотрительность.

Маккарти едва сдержал улыбку. Его посадили на борт личного самолета Салливана в Стамбуле, в полночь по местному времени. Экипаж понятия не имел, кто он такой. Никто и никогда не опознавал его, поэтому можно было не опасаться того, что его узнают. Личная встреча с Салливаном устраняла посредника, который мог бы впоследствии шантажировать миллиардера. С другой стороны, у Маккарти не было никаких причин предавать Салливана — и были все основания не делать этого.

— Подробности вы получите, как только они появятся, — продолжал миллиардер. — Вы растворитесь в Вашингтоне, хотя ваша работа, возможно, заставит вас отправиться в противоположный конец земного шара. Мне будет нужно, чтобы вы в любую минуту имели возможность начать действовать. Вы позаботитесь о том, чтобы ваше местонахождение было постоянно известно мне, и вы будете ежедневно держать со мной связь по защищенной линии, которую я организую. Текущие расходы вы будете оплачивать из своих суточных. Я позабочусь о том, чтобы деньги переводились на тот счет, который вы укажете. В случае возникновения необходимости мои самолеты будут к вашим услугам. Это понятно?

Маккарти молча кивнул, несколько опешив от череды приказов, выданных заказчиком. Впрочем, вряд ли можно стать миллиардером, не отдавая приказы, ведь так? В довершение ко всему Маккарти читал о Кристине Салливан. Черт возьми, кто сможет винить старика?

Салливан нажал на кнопку на подлокотнике своего кресла.

— Томас, сколько времени осталось до нашего прибытия в Штаты?

Ответ прозвучал незамедлительно, со знанием дела:

— Пять часов пятнадцать минут, мистер Салливан, если мы сохраним скорость и высоту полета.

— Позаботьтесь об этом.

— Слушаюсь, сэр!

Салливан нажал на другую кнопку, и появившийся стюард подал ужин, какой Маккарти еще никогда не доводилось видеть на борту самолета. Миллиардер не сказал ему больше ни слова до тех пор, пока стюард не убрал со стола. Маккарти встал и в его сопровождении направился к спальному месту, но тут стюард, повинуясь движению руки Салливана, исчез в глубине салона.

— И еще один момент, мистер Маккарти. Вам когда-либо случалось терпеть неудачу?

Глаза Маккарти превратились в узкие щелки. Он посмотрел в лицо своему новому заказчику. Впервые стало очевидно, что этот выпускник Лиги Плюща чрезвычайно опасен.

— Один раз, мистер Салливан. Израильтяне. Временами мне кажется, что это сверхлюди.

— Пожалуйста, сделайте так, чтобы второго раза не было. Благодарю вас.

* * *

Сет Фрэнк прогуливался по коридорам особняка Салливанов. Желтые полицейские ленты по-прежнему трепетали на улице в порывах усиливающегося ветра, сгущающиеся черные тучи предвещали сильный дождь. Салливан остановился в своей квартире в Вашингтоне. Все домочадцы находились на вилле хозяина на острове Фишер-Айленд во Флориде, прислуживая семье Салливана. Фрэнк уже переговорил с каждым лично. Их доставляли самолетом в Вашингтон для подробного допроса.

Следователь остановился, любуясь окружающей обстановкой. Казалось, он гулял по музею. Огромные деньги. Здесь все пахло деньгами, от восхитительного антиквариата до картин, небрежно развешанных повсюду, с подлинными подписями в нижнем углу. Проклятье, в этом доме все было подлинным.

Фрэнк не спеша прошел на кухню, оттуда — в обеденный зал. Огромный стол, подобно мосту, перекинулся через бледно-голубой ковер, покрывающий полированный паркет. Густой длинный ворс, словно трясина, засосал ноги следователя. Фрэнк сел во главе стола, оглядываясь по сторонам. Насколько он мог судить, здесь ничего не произошло. Время двигалось вперед, а никакого прогресса не было.

За окном солнце на краткое мгновение пробилось сквозь плотные тучи, и Фрэнку впервые улыбнулась удача. Он ничего не заметил бы, если б не любовался накладками по периметру потолка. Отец у него был плотник. Стыки гладкие, словно кожа младенца.

И вдруг Сет обратил внимание на танцующую на потолке радугу. Восхищаясь разноцветными бликами, он задумался об их источнике — как в той сказке, где в конце полосатого явления был спрятан горшок с золотом. Затем обвел взглядом комнату. Ему потребовалось какое-то время, но в конце концов он нашел то, что искал. Быстро опустившись на корточки рядом со столом, Фрэнк заглянул под ножку. Это был настоящий шератон XVIII века, то есть весил он как груженый полуприцеп. Фрэнку понадобились две попытки, у него на лбу выступила испарина, струйка пота скатилась в правый глаз, вынудив его часто заморгать, но в конце концов ему удалось сдвинуть стол и достать то, что нужно.

Выпрямившись, Сет взглянул на свое новое приобретение, возможно, на свой горшочек с золотом. Маленький кусок серебристого материала играл роль преграды, защищающей мебель от влажного ковра, препятствующей сырости проникать в дерево и обивку, а также оберегающей мокрые волокна от плесени. С помощью солнечного света его зеркальная поверхность образовала на потолке красивую радугу. Точно такой же материал появлялся дома у самого Фрэнка, когда его жена в преддверии визита его родителей решала навести особую чистоту.

Сет сверился с записной книжкой. Прислуга должна была прибыть в аэропорт Даллеса завтра в десять утра. Он усомнился, чтобы в этом доме кусочку фольги позволили долго прятаться в своем укромном уголке. Это могло быть ничем. Это могло быть всем. Прекрасный способ определить рельеф местности. Скорее всего, результат окажется где-нибудь посредине, если Фрэнку очень-очень повезет.

Снова опустившись на пол, он обнюхал ковер, провел пальцами по ворсу. Если учесть, какими средствами пользуются в настоящее время, ничего не определишь. Никакого запаха, высыхает за пару часов. Скоро выяснится, как долго пролежал здесь этот кусочек: если, конечно, это что-нибудь даст. Можно было позвонить Салливану, но почему-то Фрэнк не хотел выслушивать это от хозяина дома. Старик находился в самом конце списка подозреваемых, но у следователя не было оснований исключать его полностью. И то, поднимется он или опустится в этом списке, будет зависеть от того, что Фрэнк выяснит сегодня, завтра, через неделю. Сухой остаток прост. И это хорошо, потому что до сих пор в смерти Кристины Салливан не было ничего простого. Сет медленно покинул комнату, размышляя о причудливом характере радуг и вообще о полицейских расследованиях.

* * *

Бёртон осматривал толпу, Коллин стоял рядом с ним. Алан Ричмонд поднялся на простую трибуну, установленную перед крыльцом Миддлтонского суда — внушительного здания из кирпича, скрепленного цементом, с белоснежными зубчатыми лепными украшениями, вытертыми бетонными ступенями и непременным американским флагом, трепещущим на утреннем ветру рядом со своим вирджинским собратом. Ровно в девять часов тридцать пять минут президент начал выступление. Рядом с ним стоял осунувшийся и равнодушный Уолтер Салливан, а чуть поодаль — грузный Герберт Сэндерсон Лорд.

Коллин сместился чуть ближе к толпе журналистов у ступеней здания суда, застывших в напряжении, подобно баскетболистам соперничающих команд, ждущих, куда отскочит от щита не попавший в кольцо мяч. Он покинул дом главы президентской администрации в три часа ночи. И какая это была ночь! Какая это была неделя! На людях Глория Рассел казалась беспощадной и расчетливой, но Коллин увидел эту женщину с другой стороны, и ему это понравилось. Все было словно в беспечном сновидении. Он переспал с главой президентской администрации. Такого просто не бывает. Но с агентом Тимом Коллином произошло именно это. И они договорились снова встретиться сегодня вечером. Им нужно было соблюдать предельную осторожность, но оба от природы были людьми осторожными. Коллин не знал, куда все это приведет.

Родившийся и выросший в Лоренсе, штат Канзас, Коллин с детства усвоил строгие принципы морали Среднего Запада. Парень встречается с девушкой, влюбляется в нее, женится на ней и заводит четверых-пятерых детей, всё только в таком порядке. Сейчас ничего подобного. Коллин знал только то, что хочет снова быть с Глорией Рассел. Повернув голову, он устремил взгляд на нее, стоящую слева и сзади от президента. Глаза скрыты солнцезащитными очками, ветерок слегка растрепал волосы — казалось, у главы президентской администрации всё под контролем.

Наблюдая за толпой, Бёртон посмотрел на своего напарника как раз в тот момент, когда взгляд того на мгновение задержался на главе администрации. Он нахмурился. Коллин — хороший агент и выполняет свою работу хорошо, быть может, даже излишне рьяно. Далеко не первый сотрудник Секретной службы, страдающий от этого, и, возможно, в данном ремесле это не такая уж и плохая черта. Но нужно следить за толпой, все происходит именно там. Черт возьми, в чем дело? Бёртон краем глаза взглянул на Рассел, но та смотрела прямо перед собой, не обращая никакого внимания на тех, кому было поручено ее охранять. Бёртон снова посмотрел на Коллина. Теперь парень оглядывал толпу, постоянно меняя рисунок, то слева направо, то справа налево, иногда устремляя взгляд вверх, время от времени смотря прямо перед собой, — никакого шаблона, от которого мог бы оттолкнуться потенциальный убийца. Но у Бёртона не выходил из головы образ главы администрации. Под черными очками он увидел нечто такое, что ему совсем не понравилось.

Закончив речь, Алан Ричмонд устремил неподвижный взор в безоблачное небо. Легкий ветерок прошелся по его безукоризненно уложенным волосам. Казалось, президент обращается за помощью к Богу, однако на самом деле он лихорадочно вспоминал, на какое время назначена встреча с послом Японии. Однако этот отрешенный, мечтательный взгляд будет очень хорошо смотреться в вечерних новостях.

Очнувшись, президент повернулся к Уолтеру Салливану и одарил убитого горем супруга объятием, подобающим человеку его телосложения.

— Господи, Уолтер, прими мои глубочайшие соболезнования. Я сделаю все, что в моих силах. Ты это знаешь.

Салливан вцепился в предложенную ему руку, и у него задрожали колени. Тотчас же два человека из свиты незаметно подхватили его своими жилистыми руками.

— Спасибо, господин президент.

— Уолтер, для тебя я просто Алан. Мы с тобой друзья.

— Спасибо, Алан. Ты даже не представляешь, как я признателен тебе за то, что ты нашел время… Кристи была бы тронута твоими словами.

Одна только Глория Рассел, пристально наблюдавшая за ними, заметила легкую усмешку в уголках губ своего шефа. Впрочем, через мгновение усмешка уже исчезла.

— Понимаю, Уолтер, на самом деле никакие мои слова не передадут твои чувства. Похоже, в нашем мире очень многое определяется случаем. Если б не внезапное недомогание твоей жены, ничего этого не произошло бы. Я не могу объяснить, почему так получается; никто не сможет это объяснить. Но я хочу, чтобы ты знал: если я буду тебе нужен, я полностью в твоем распоряжении. В любое время, в любом месте. Мы столько пережили вместе… И ты в свое время очень помог мне в трудную минуту.

— Твоя дружба всегда значила для меня очень много, Алан. Я этого не забуду.

Ричмонд обнял старика за плечо. Сзади на длинных шестах болтались микрофоны. Подобно гигантским удочкам и спиннингам, они окружали этих двух людей, несмотря на все усилия их окружения.

— Уолтер, я лично займусь этим. Знаю, кое-кто скажет, что это не мое дело и что при своем положении я не могу ни на что отвлекаться. Но, черт побери, Уолтер, ты мой друг, и я не собираюсь спускать все на тормозах. Виновные заплатят за свое преступление.

Они снова обнялись, и вокруг защелкали фотоаппараты. Двадцатифутовые антенны, которыми ощетинились грузовики съемочных групп телестудий, прилежно распространили этот трогательный момент на весь мир. Еще одно свидетельство того, что президент Алан Ричмонд — больше, чем просто президент. Пиарщики Белого дома пришли в восторг, предвкушая результаты предстоящих опросов общественного мнения.

* * *

Телевизор перескакивал с музыкального канала на ток-шоу, далее на мультфильмы, научно-популярную передачу, выпуск новостей Си-эн-эн, профессиональный бокс и обратно на Си-эн-эн. Мужчина уселся на кровати и, убрав сигарету, отложил пульт дистанционного управления. Президент давал пресс-конференцию. Внешне он был опечален и возмущен ужасным убийством Кристины Салливан, жены миллиардера Уолтера Салливана, одного из своих ближайших друзей, — преступлением, символизирующим рост беззакония в стране. Произнес бы президент такую же пламенную речь, если б жертвой оказалась какая-нибудь несчастная негритянка, латиноамериканка или азиатка, обнаруженная с перерезанным горлом в трущобах на юго-востоке Вашингтона, было неясно. Президент говорил твердым голосом, добавив нужную толику гнева и строгости. Насилию необходимо положить конец. Люди должны чувствовать себя в безопасности в своем доме или, как в данном случае, в своем поместье. Это было очень впечатляющее зрелище. Мудрый и заботливый президент.

Журналисты заглатывали все это, задавая сплошь правильные вопросы.

Телеоператор показал главу президентской администрации Глорию Рассел, во всем черном, одобрительно кивающую, когда президент затрагивал ключевые моменты своих взглядов на проблемы преступления и наказания. Полицейское сообщество и пенсионеры куплены с потрохами. Сорок миллионов голосов на следующих выборах — ради этого стоило прокатиться утром в Миддлтон.

Рассел совсем не обрадовалась бы, узнав, кто наблюдал за ней в эту минуту. Чей взгляд буравил каждый дюйм ее лица и лица президента, а воспоминания о той ночи, таящиеся у самой поверхности, всплывали подобно горящей нефти, разбрасывая во все стороны жар и потенциальное уничтожение.

Перелет на Барбадос прошел без происшествий. Мощные двигатели легко оторвали огромный «Аэробус» от земли в Сан-Хуане на Пуэрто-Рико и через несколько минут подняли его на крейсерскую высоту тридцать шесть тысяч футов. Салон был полон: Сан-Хуан служил перевалочным пунктом для туристов, направляющихся на острова Карибского моря для отдыха и развлечений. Пассажиры из разных мест, от Орегона до Нью-Йорка, проводили взглядом стену черных туч: заложив левый вираж, самолет отвернул от остатков первого в этом сезоне тропического шторма, так и не поднявшегося до статуса урагана.

Когда они выходили из самолета, их встретил трап. Машина, крошечная по американским меркам, забрала пятерых из них и, покинув аэропорт, направилась по неправильной стороне дороги в Бриджтаун, столицу бывшей британской колонии, сохранившей сильные следы долгого колониализма в речи, одежде и манерах. Водитель певучим голосом рассказывал о многочисленных достопримечательностях крохотного острова, показывая на пиратский корабль под черным флагом с черепом и костями, бороздящий все еще неспокойное море. На палубе бледные, но уже краснеющие на припекающем солнце туристы поглощали ромовый пунш в таких количествах, что к тому времени, как вечером корабль вернется в порт, все они будут пьяны в стельку.

На заднем сиденье две пары из Де-Мойна восторженно щебетали, обсуждая предстоящие планы. Пожилой мужчина впереди сидел, уставившись в лобовое стекло, в то время как мысли его глубоко завязли в двух тысячах миль севернее. Раза два он отметил, куда направляется машина, по привычке запоминая местность. Основных ориентиров было относительно немного: остров имел всего двадцать одну милю в длину и четырнадцать миль в поперечнике в самом широком месте. Практически постоянная тридцатиградусная жара смягчалась не стихающим ни на минуту бризом, чей шум вскоре растворялся в подсознании, но оставался где-то рядом, подобно выцветшей, но все еще сильной мечте.

Гостиницей оказался обыкновенный американский «Хилтон», возведенный на рукотворном пляже, уходящем в море от одной из оконечностей острова. Вышколенный персонал, учтивый и любезный, с готовностью оставлял постояльцев в покое, если те того желали. Но в то время как большинство гостей от всего сердца отдавались заботам прислуги, один посетитель сторонился людей, покидая свой номер только для того, чтобы побродить по пустынным белым песчаным пляжам или безлюдным горам на Атлантическом побережье острова. Остальное время он проводил у себя в номере, заставленном пустыми подносами, приглушив свет и включив телевизор.

В первый день своего пребывания здесь Лютер поймал такси перед гостиницей и отправился на север, почти к самому океану, где на вершине одного из многочисленных холмов раскинулось имение Салливана. Выбор Барбадоса не был для него случайным.

— Вы знаете мистера Салливана? Его здесь нет. Вернулся в Америку.

Лирические интонации таксиста вывели Лютера из размышлений. За массивными чугунными воротами у подножья травянистого холма начиналась извилистая дорожка, ведущая наверх к особняку, который, со своими оранжево-розовыми стенами и белыми мраморными колоннами высотой восемнадцать футов, смотрелся на удивление к месту среди этой пышной зелени, похожий на огромную розу на кусте.

— Мне доводилось бывать у него дома, — ответил Лютер. — В Штатах.

Таксист посмотрел на него с уважением.

— Дома есть кто-нибудь? Может быть, прислуга?

— Все уехали. — Таксист покачал головой. — Сегодня утром.

Лютер откинулся назад. Причина тому очевидна. Хозяйку дома обнаружили.

Следующие несколько дней Уитни провел на широких белоснежных пляжах, наблюдая за тем, как круизные лайнеры выгружают свое население в магазины беспошлинной торговли, заполонившие центр города. Обитатели острова с заплетенными в косички волосами совершали обходы с потрепанными чемоданами, наполненными часами, духами и прочим контрафактом.

За пять американских долларов островитянин прямо у тебя на глазах среза́л лист алоэ и выжимал сок в маленькую стеклянную бутылочку, чтобы использовать его для протирания нежной белой кожи, пребывавшей длительное время в спящем состоянии под костюмами и блузками. Обзавестись собственными рядами кукурузных початков на голове стоило сорок долларов и занимало около часа, и многие женщины с дряблыми руками и толстыми бесформенными ногами терпеливо лежали на песке, пока над ними проделывали эту операцию.

Красоты острова должны были хоть в какой-то степени избавить Лютера от меланхолии. И в конце концов теплое солнце, мягкий ветерок и беззаботный подход к жизни со стороны коренного населения острова разрушили его нервное возбуждение до такой степени, что Уитни начал изредка улыбаться прохожим, бормотать односложные слова бармену и потягивать коктейли глубоко за полночь, лежа на пляже и слушая в темноте шум прибоя, мягко уносящий прочь кошмары. Он собирался тронуться в путь через несколько дней. Куда, он еще не знал.

И тут блуждание по телевизионным каналам привело его на выпуск новостей Си-эн-эн, и Лютера, словно обессиленную рыбину на конце прочной лески, выбросило к тому, от чего он попытался убежать за тысячи миль, потратив тысячи долларов.

* * *

С трудом поднявшись с кровати, Глория подошла к бюро и принялась шарить в поисках сигарет.

— Курение отнимает десять лет жизни. — Перекатившись на бок, Коллин с удовольствием наблюдал за движениями обнаженной женщины.

— Это уже сделала моя работа.

Закурив, Рассел сделала глубокую затяжку, выпустила дым и забралась обратно в постель, прильнув к Тиму ягодицами. Его длинные мускулистые руки обвили ее, и она удовлетворенно улыбнулась.

— По-моему, пресс-конференция прошла хорошо, согласен?

Она чувствовала, что Коллин думает об этом. Он был совершенно прозрачен. Рассел мысленно отметила, что без темных очков, скрывающих глаза, все люди прозрачны.

— Ну все хорошо до тех пор, пока не выяснится, что произошло на самом деле.

Повернувшись к нему лицом, она провела пальцем вдоль его шеи, нарисовала галочку на гладкой груди. У Ричмонда грудь была волосатая, кое-где волоски уже начали седеть, завиваясь на кончиках. У Коллина же грудь напоминала попку младенца, однако под кожей Рассел чувствовала упругие мышцы. Одним мимолетным движением он мог свернуть ей шею. На какое-то мгновение ей стало любопытно, что она при этом почувствует.

— Ты сам знаешь, что у нас есть проблема.

Коллин едва не рассмеялся вслух.

— Точно, у какого-то типа в руках нож с отпечатками пальцев президента и убитой женщины и с кровью. Я бы сказал, это можно считать очень большой проблемой.

— Как ты думаешь, почему он не дал о себе знать?

Коллин пожал плечами. Сам он на месте этого типа просто исчез бы. Забрал бы добычу и исчез. Миллионы долларов. Каким бы преданным ни был Коллин, он нашел бы, как поступить с такими деньгами. Он бы тоже исчез. На какое-то время. Тим посмотрел на Рассел. За такие деньги снизойдет ли она до того, чтобы отправиться вместе с ним? Затем он снова вернулся мыслями к насущной теме. Быть может, этот тип принадлежит к партии президента, быть может, он за него голосовал… В любом случае зачем навлекать на себя подобные неприятности?

— Возможно, просто боится, — наконец ответил Коллин.

— Существуют пути сделать это анонимно.

— Быть может, этот тип не настолько опытен. А может быть, для него в этом нет выгоды. Или ему просто наплевать. Выбирай сама. Если б он собирался дать о себе знать, то, вероятно, уже сделал бы это. Если это произойдет, мы узнаем об этом достаточно быстро.

Рассел уселась в постели.

— Тим, на самом деле меня это очень тревожит. — Услышав в ее голосе напряжение, Коллин также сел. — Это я приняла решение сохранить нож. Если президент узнает…

Она посмотрела ему в лицо. Правильно прочитав выражение ее глаз, Коллин провел рукой по ее волосам и положил ладонь на щеку.

— От меня он ничего не узнает.

— Знаю, Тим, — улыбнулась Рассел. — Я в этом не сомневаюсь. Но что, если он, этот человек, попытается каким-либо образом связаться с президентом напрямую…

— С какой это стати? — озадаченно спросил Коллин.

Передвинувшись к краю постели, Глория сбросила ноги вниз. Впервые Тим обратил внимание на маленькую красноватую родинку у нее на шее, размером с половину цента. Затем он заметил, что Рассел дрожит, хотя в комнате было тепло.

— С какой стати ему так поступать, Глория? — Коллин придвинулся к ней ближе.

Она заговорила, обращаясь к стене спальни:

— А тебе не приходило в голову, что этот нож является самым дорогим предметом в мире? — Повернувшись к Тиму, она погладила его по волосам, с улыбкой глядя на его недоуменное лицо, постепенно прояснившееся.

— Шантаж?

Глория молча кивнула.

— Черт побери, но как можно шантажировать президента?

Встав, Рассел накинула на плечи свободный халат и налила себе выпить из почти пустого графина.

— Должность президента не защищает от попыток шантажа, Тим. Черт возьми, в этом случае просто теряешь гораздо больше… или приобретаешь.

Медленно помешав коктейль, она села на диван и запрокинула стакан, вливая в горло согревающую, успокаивающую жидкость. В последнее время Глория стала пить гораздо больше обыкновенного. Не то чтобы ее игра от этого стала хуже, но нужно следить за собой, особенно на таком уровне, в столь критический момент. Впрочем, Рассел решила, что следить за собой можно будет завтра. Сегодня же, под тяжестью политической катастрофы, давящей на плечи, в постели с молодым привлекательным мужчиной она выпьет. Рассел чувствовала себя на пятнадцать лет моложе. Каждое мгновение, проведенное с Коллином, заставляло ее чувствовать себя все более красивой. Она не забудет свою главную цель, но кто сказал, что ей нельзя получить немного удовольствия?

— Что ты от меня хочешь? — Тим вопросительно посмотрел на нее.

Рассел давно ждала этого. Ее молодой, красивый агент Секретной службы. Современный благородный рыцарь на белом коне, о каких она, выпучив глаза, читала в детстве. Глядя Коллину в лицо, Глория опустила стакан. Другой рукой она медленно стащила халат и уронила его на пол. Времени достаточно, особенно для тридцатисемилетней женщины, у которой еще никогда не было серьезных отношений с мужчиной. Времени хватит на все. Алкоголь приглушил страх, заставив забыть об осторожности. Все это требовалось ей в огромном количестве. Но только не сейчас.

— Ты можешь кое-что сделать для меня. Но я расскажу тебе об этом утром.

Улыбнувшись, она улеглась на диване и протянула руку. Коллин послушно встал и подошел к ней. Через какое-то время единственными звуками остались перемежающиеся стоны и настойчивый скрип изнемогающего под избыточным весом дивана.

* * *

В квартале от дома Рассел Билл Бёртон сидел в неприметном «Боннвиле» своей жены, нянча между коленями банку диетической «Кока-колы». Время от времени он поглядывал на дом, куда его напарник зашел в 00 часов 14 минут и где Билл успел мельком увидеть главу президентской администрации в наряде, указывающем на то, что этот поздний визит отнюдь не деловой. С помощью телеобъектива Бёртон сделал две фотографии одной сцены. Рассел готова будет пойти на убийство, чтобы заполучить эти снимки. Свет в доме последовательно переходил из комнаты в комнату до тех пор, пока не достиг восточного крыла, где драматично погас.

Бёртон посмотрел на спящие фары машины своего напарника. Малыш совершил большую ошибку, придя сюда. Это конец карьеры, возможно, не только для Коллина, но и для Рассел. Бёртон мысленно вернулся к событиям той ночи. Коллин бегом возвращается в дом. Рассел бледная, как полотно. Почему? За всей этой суматохой Билл не удосужился спросить. А затем они бежали через кукурузное поле за человеком, которого не должно было быть там, но который, черт побери, определенно там был…

Однако Коллин неспроста возвращался в дом. И Бёртон решил, что настала пора выяснить, какая у него была причина. Его не покидало смутное ощущение назревающего заговора. Поскольку сам Бёртон был исключен из числа участников, естественно, он заключил, что не будет в выигрыше от этого заговора. Ни на одно мгновение он не верил в то, что Рассел интересует исключительно то, что спрятано у его напарника за ширинкой. Она не такая, тут не может быть никаких сомнений. Все, что делает, она делает с какой-то целью, с важной целью. А смачно потрахаться с молодым кобелем — эту цель нельзя считать достаточно важной.

Прошло еще два часа. Бёртон взглянул на часы и тотчас же напрягся, увидев, как Коллин вышел на улицу и медленно направился к своей машине. Когда он проезжал мимо, Билл пригнулся, стыдясь того, что следит за своим товарищем. Подмигнув поворотником, «Форд» покинул квартал дорогого жилья.

Бёртон оглянулся на дом. В окнах одной из комнат — вероятно, гостиной — вспыхнул свет. Было уже поздно, но у хозяйки дома, похоже, еще оставались силы. В Белом доме ходили легенды о ее работоспособности. У Билла мелькнула мысль, проявляет ли она ту же самую выносливость в постели. Две минуты спустя улица опустела. В доме по-прежнему горел свет.

Глава 12

Громко ревя двигателями, приземлившийся самолет затормозил на короткой ленте бетона, составляющей взлетно-посадочную полосу Национального аэропорта, тотчас же свернул влево в нескольких сотнях ярдов от крошечного затона Потомака, заполненного толпами любителей покататься в выходные на лодках, и подкатил к девятому выходу. Сотрудник службы безопасности аэропорта, занятый группой возбужденных туристов, увешанных фотоаппаратами, не обратил внимания на быстро прошедшего мимо мужчину в годах. Впрочем, он его все равно не опознал бы.

Обратный путь Лютера явился полным повторением того, как он покидал Штаты. Промежуточная остановка в Майами, затем Даллас.

Сев в такси, Уитни увидел движущийся по шоссе Джорджа Вашингтона на юг поток вечернего часа пик. Уставшие люди возвращались после работы домой. Небо сулило дождь, а ветер метался по обсаженному деревьями шоссе, лениво петляющему вдоль Потомака. Самолеты через равные промежутки времени взмывали в воздух, закладывали вираж влево и быстро исчезали в тучах.

Лютера звало вперед еще одно сражение. Образ праведно возмущенного президента Ричмонда, стучащего кулаком по кафедре во время страстной речи против насилия, и стоящей рядом самодовольной главы его администрации стал неотъемлемой составляющей жизни Уитни. Уставший, испуганный старик, бежавший из страны, больше не был уставшим, больше не был испуганным. Всепоглощающее чувство вины, вызванное тем, что он позволил умереть молодой женщине, сменилось всепоглощающей ненавистью, яростью, пылающей во всех нервных окончаниях его тела. Если ему предстоит стать в каком-то смысле ангелом отмщения Кристины Салливан, он выполнит эту задачу, вложив в нее всю до последней унции свою энергию, всю до последней капли оставшуюся у него изобретательность.

Откинувшись на спинку сиденья, Лютер жевал оставшиеся с полета крекеры и размышлял над тем, хватит ли у Глории Рассел духа идти до конца.

* * *

Сет Фрэнк бросил взгляд в окно машины. Его разговоры с глазу на глаз с прислугой Уолтера Салливана открыли ему две интересные вещи, первой из которых была фирма, перед которой он сейчас остановился; вторая пока что могла подождать.

Размещенная в длинном сером бетонном здании в промышленном районе Спрингфилда у самой кольцевой дороги, фирма «Чистка ковров», если верить вывеске, была основана еще в 1949 году. Для Фрэнка подобное постоянство ничего не значило. Многие фирмы, имеющие давнюю историю, законопослушные в прошлом, в настоящее время превратились в фасады компаний по отмыванию денег организованной преступности — как китайской, так и своей, доморощенной. А рабочий, чистящий ковры в домах состоятельных владельцев, обладал прекрасной возможностью близко знакомиться с системами сигнализации, хранилищами наличных и драгоценностей и образом поведения намеченных жертв и их прислуги. Фрэнк не знал, с кем имеет дело: с одиночкой или с организацией. С высокой долей вероятности он мог зайти в тупик, однако никогда не знаешь заранее, что тебя ждет впереди. В трех минутах отсюда застыли наготове две полицейские машины. На всякий случай. Фрэнк вышел из машины.

— Это должны быть Роджерс, Будизински и Джером Петтис. Точно, тридцатого августа, девять утра. Три этажа. Проклятый дом оказался таким огромным, что трем человекам пришлось пахать там весь день.

Пока Фрэнк рассматривал грязную контору, Джордж Паттерсон сверился с журналом.

— Я могу с ними поговорить?

— Только с Петтисом. Остальных двух нет.

— Они уволились?

Паттерсон молча кивнул.

— Как долго они у вас проработали?

Паттерсон снова обратился к журналу.

— Джером у меня уж пять лет. Он один из лучших. Роджерс проработал около двух месяцев. Кажется, он переехал отсюда. Будизински работал меньше четырех недель.

— Маловато.

— Черт, такая у нас работа. Я трачу тысячу долларов, обучая этого типа, и через месяц — бац! — его уже нет. О такой работе не мечтают, вы понимаете, что я хочу сказать? Она грязная, душная. И зарплаты вряд ли хватит на то, чтобы ездить на Ривьеру, вы слышите, что я вам говорю?

— Адреса у вас есть? — Фрэнк достал записную книжку.

— Ну, как я уже сказал, Роджерс переехал отсюда. Если хотите поговорить с Петтисом, он сегодня на работе. Где-то через полчаса ему нужно будет ехать выполнять заказ в Маклин. Он как раз загружает оборудование в фургон.

— Кто определяет, какая бригада куда поедет?

— Я сам.

— Всегда?

Паттерсон замялся.

— Ну у меня разные люди специализируются на разной работе.

— Кто специализируется на долларовых местах?

— Джером. Как я уже говорил, он у меня лучший.

— Как получилось, что эти двое оказались вместе с ним?

— Не знаю, мы тасуем персонал. Иногда все определяется тем, кто сегодня вышел на работу.

— Вы не помните, кто-либо из этих троих не проявлял особого желания отправиться именно к Салливану?

Паттерсон покачал головой.

— Что насчет Будизински? У вас есть его адрес?

Сверившись с потрепанной тетрадью, Паттерсон черкнул адрес на клочке бумаги.

— Это где-то в Арлингтоне. Не знаю, там ли он по-прежнему.

— Мне нужны их личные данные. Номера карточек социального страхования, даты рождения, послужной список — все, что есть.

— Это вам выдаст Салли. Девушка в приемной.

— Спасибо. У вас, случайно, нет их фотографий?

Паттерсон посмотрел на Фрэнка так, словно тот спятил.

— Вы шутите? Здесь у нас не ФБР, черт возьми!

— Внешность их описать можете? — терпеливо спросил Фрэнк.

— У меня шестьдесят пять сотрудников, а текучка за шестьдесят процентов. Обыкновенно я больше не вижу человека после того, как его приняли на работу. В любом случае через какое-то время все становятся на одно лицо. Петтис может вспомнить.

— Больше ничего полезного вы не сможете добавить?

Паттерсон покачал головой.

— Вы полагаете, кто-нибудь из них мог убить ту женщину?

Встав, Фрэнк потянулся.

— Не знаю. А вы как думаете?

— Послушайте, у меня здесь всякие бывают. Меня больше уже ничто не удивляет.

Сет собрался уходить, но в дверях обернулся.

— Да, кстати, мне нужен список всех домов в Миддлтоне, в которых вы чистили ковры за последние два года.

— За каким хреном? — Паттерсон подскочил в кресле.

— У вас есть архивы?

— Да, есть.

— Очень хорошо; дадите мне знать, когда все будет готово. Всего хорошего!

* * *

Джером Петтис оказался высоким тощим негром лет сорока с небольшим, с постоянно висящей в уголке рта сигаретой. Фрэнк с восхищением наблюдал за тем, как тот умело загружает в машину тяжелое оборудование для чистки. Нашивка на синем комбинезоне гласила, что Петтис является старшим специалистом фирмы. Полностью сосредоточенный на работе, он не смотрел на Фрэнка. Повсюду вокруг в большом гараже загружались такие же белые фургоны. Два-три человека покосились на Сета, но быстро вернулись к работе.

— Мистер Паттерсон сказал, у вас есть ко мне какие-то вопросы?

— Есть. — Фрэнк устроился на переднем бампере фургона. — Тридцатого августа этого года вы работали в особняке Уолтера Салливана в Миддлтоне.

— В августе? — Петтис нахмурился. — Черт возьми, я делаю в день по четыре дома. Я их не запоминаю, потому как все они на одно лицо.

— Этот заказ занял у вас целый день. Большой особняк в Миддлтоне. С вами еще были Роджерс и Будизински.

— Точно. — Петтис улыбнулся. — Самый большой дом из всех, какие я только видел, черт побери, а мне довелось всякого насмотреться, да.

— Я подумал то же самое, когда его увидел, — улыбнулся в ответ Фрэнк.

Выпрямившись, Петтис зажег погасшую сигарету.

— Вся беда была в мебели. Приходилось все отодвигать, а там было такое тяжелое барахло, какое теперь уже не делают.

— Значит, вы провели там весь день? — Сет запоздало спохватился, что подобрал неудачную формулировку вопроса.

Петтис напрягся. Сделав глубокую затяжку, он прислонился к двери фургона.

— С каких это пор копов интересует то, как чистят ковры?

— В том доме была убита женщина. Судя по всему, застала врасплох грабителей. Вы не читаете газеты?

— Только спорт. И вы думаете, что я был одним из тех ребят?

— Пока что нет. Я просто собираю информацию. Меня интересуют все, кто в последнее время бывал в том доме. Вероятно, затем я переговорю с почтальоном.

— Странный вы какой-то… Вы думаете, это я ее убил?

— Я думаю, что в этом случае у вас хватило бы ума не торчать здесь, дожидаясь, когда я постучу к вам в дверь. Эти двое, кто был вместе с вами, что вы можете о них рассказать?

Докурив сигарету, Петтис молча посмотрел на Фрэнка. Следователь собрался закрывать записную книжку.

— Джером, вы хотите говорить в присутствии адвоката?

— А он мне нужен?

— Как мне кажется, нет, но решать вам. Если вас это беспокоит, я не собираюсь зачитывать вам «правило Миранды»[18].

Наконец Петтис перевел взгляд на пол и смял окурок, после чего снова посмотрел на Фрэнка.

— Послушайте, дружище, я уже давно работаю у мистера Паттерсона. Прихожу каждый день на работу, делаю свое дело, получаю зарплату и ухожу домой.

— В таком случае вам не о чем беспокоиться.

— Верно. Послушайте, в прошлом я кое-что натворил. Отсидел срок. Вы это узнаете по компьютеру за пять секунд. Так что я не собираюсь вешать вам лапшу на уши, понятно?

— Понятно.

— У меня четверо детей, а жены нет. Я не врывался в тот дом и ничего не делал с той женщиной.

— Я вам верю, Джером. На самом деле меня гораздо больше интересуют Роджерс и Будизински.

Петтис смерил следователя взглядом.

— Давайте немного прогуляемся.

Они вышли из гаража и направились к древнему «Бьюику» размером с катер, в котором ржавчины было больше, чем железа. Петтис сел в него; Фрэнк последовал его примеру.

— В гараже много ушей, понимаете?

Сет молча кивнул.

— Брайан Роджерс. Мы называли его Шустрым, потому что он был хорошим работником, быстро всему учился.

— Какой он был внешне?

— Белый парень лет пятидесяти, может быть, старше. Не очень высокий, пять и восемь; вес, наверное, полторы сотни[19]. Общительный. Трудолюбивый.

— Ну а Будизински?

— Бадди. У нас здесь у всех есть прозвища. Я — Лет. От скелет, понимаете? — Фрэнк улыбнулся. — Тоже белый тип, чуть покрупнее. Пожалуй, немного постарше Шустрого. Держался замкнуто. Делал то, что ему говорили, и только.

— Кто работал в хозяйской спальне?

— Все трое. Нам пришлось поднимать кровать и бюро. И то и другое весило по паре тонн. До сих пор спина болит. — Джером достал с заднего сиденья термосумку. — Сегодня утром не успел позавтракать, — объяснил он, доставая банан и сэндвич.

Фрэнк неуютно заерзал на промятом сиденье. Ему в спину воткнулся кусок железа. Салон насквозь пропах табачным дымом.

— Кто-нибудь из них оставался один в хозяйской спальне или в доме?

— В доме всегда кто-нибудь есть. У этого типа там работало много человек. Они могли сами подняться наверх. Я за ними не присматривал. Это не моя работа, понимаете?

— Как получилось, что Роджерс и Будизински работали в тот день вместе с вами?

Джером задумался.

— Если честно, не могу сказать. Я знал, что выдвигаться нужно будет рано. Возможно, они просто оказались первыми, кто пришел на работу.

— Значит, если они заранее знали, что выезжать нужно рано, и пришли сюда раньше всех, они могли попасть в бригаду?

— Ну да, пожалуй… Дружище, нам нужны только крепкие руки, понимаете, что я хочу сказать? Для такой дерьмовой работы не нужно быть семи пядей во лбу.

— Когда вы видели их в последний раз?

Наморщив лоб, негр откусил кусок банана.

— Пару месяцев назад, может быть, еще раньше. Первым ушел Бадди, не объяснив, что к чему. Народ постоянно приходит и уходит. Я здесь дольше всех, не считая мистера Паттерсона. Шустрый, кажется, переехал отсюда.

— Не знаете, куда?

— Помню, он что-то говорил про Канзас. Про какую-то стройку. Он когда-то работал плотником. Остался без работы, когда компания подняла лапки кверху. Золотые руки.

Пока Джером расправлялся с завтраком, Фрэнк записал все услышанное. В гараж они вернулись вместе. Сет заглянул в кузов фургона, на шланги, удлинители, бутылки с чистящими средствами и тяжелое оборудование.

— Вы на этом фургоне ездили к Салливану?

— Он у меня уже три года. Лучший на фирме.

— Оборудование в нем не меняется?

— Точно так.

— Тогда вам придется на время взять другой фургон.

— Что? — Джером медленно вылез из кабины.

— Я поговорю с Паттерсоном. Я забираю этот фургон.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Нет, Джером, боюсь, не издеваюсь.

* * *

— Уолтер, это Джек Грэм. Джек, Уолтер Салливан.

Сэнди Лорд тяжело опустился в кресло. Джек пожал руку Уолтеру Салливану, и они сели за маленький стол в конференц-зале номер пять. Времени было восемь часов утра, и Грэм находился в офисе с шести, после двух вечеров, когда ему приходилось засиживаться на работе допоздна. Он уже выпил три чашки кофе и сейчас налил себе четвертую из серебряного кофейника.

— Уолтер, я рассказал Джеку о сделке с Украиной. Мы прошлись по деталям. Реакция Капитолийского холма вселяет надежду. Ричмонд нажал на все нужные кнопки. Русский медведь мертв. Киев на коне. Ваш мальчик на месте.

— Это один из моих лучших друзей. Я жду полной отдачи от своих друзей. Но я полагал, что этим делом и так уже занимается достаточное количество юристов. Сэнди, ты просто накручиваешь цену?

Встав, Салливан подошел к окну и выглянул на девственно-чистое утреннее небо, предвещавшее погожий осенний день. Джек искоса взглянул на него, делая пометки в записной книжке. У Салливана был такой вид, будто его нисколько не интересовало завершение этого многомиллиардного международного монолита. Джек не знал, что мысли старика застряли в морге в Вирджинии, на том, что он там видел.

У Грэма перехватило дыхание, когда Лорд торжественно объявил ему, что назначает его своим заместителем в работе над самым крупным контрактом, которым сейчас занимается фирма. Таким образом, Джек перепрыгнул через голову нескольких ведущих партнеров и великого множества кандидатов, стоящих в иерархии выше его. Вне всякого сомнения, по устланным ковровыми дорожками коридорам потекут реки зависти. Но Джека это нисколько не волновало. У всех этих людей нет такого клиента, как Рэнсом Болдуин. И неважно, как он этого клиента получил; Болдуин приносит доход, и ощутимый. Грэм устал стесняться своего положения. Это был тест, с помощью которого Лорд решил проверить его способности. Этот человек был верен своему слову. Что ж, если он хочет протащить эту сделку, Джек ему поможет. И здесь не место философской политкорректной болтовне о «башне из слоновой кости»[20]. Нужны только результаты.

— Джек — один из наших лучших юристов. Он также главный юридический орел Болдуина.

— Рэнсома Болдуина? — оглянулся на них Салливан.

— Его самого.

Взглянув на Грэма уже в совершенно другом свете, Салливан снова отвернулся к окну.

— Однако окно наших возможностей сжимается с каждым днем, — продолжал Лорд. — Нам нужно поддержать игроков и проследить за тем, чтобы Киев наконец сделал выбор, черт побери.

— Разве ты сам не можешь с этим разобраться?

Оглянувшись на Джека, Лорд снова повернулся к Салливану.

— Разумеется, могу, Уолтер, но ты не думай, что уже сейчас можешь выйти из игры. Тебе предстоит сыграть важную роль. Именно ты обстряпал эту сделку. Твое дальнейшее участие абсолютно необходимо с точки зрения всех заинтересованных сторон.

Салливан по-прежнему сидел не шелохнувшись.

— Уолтер, это станет венцом твоей карьеры.

— То же самое ты говорил в прошлый раз.

— Ну что я могу поделать, если ты всякий раз превосходишь самого себя? — выпалил в ответ Лорд.

Наконец Салливан едва заметно улыбнулся — впервые с тех пор, как звонок из Штатов разбил вдребезги его жизнь.

Несколько расслабившись, Лорд посмотрел на Джека. Следующий шаг они репетировали несколько раз.

— Я советую тебе слетать туда вместе с Джеком. Пожать руку кому нужно, потрепать кого нужно по плечу — пусть все увидят, что ты по-прежнему держишь этого тигра в своих руках. Украинцам это просто необходимо. Капитализм все еще остается для них диковинкой.

— А роль Джека?

Лорд кивнул на Грэма.

Встав, тот подошел к окну.

— Мистер Салливан, последние сорок восемь часов я тщательно изучал все детали этой сделки. Все остальные юристы знакомы лишь с каким-то отдельным ее аспектом. На мой взгляд, если не считать Сэнди, на фирме никто не знает лучше меня, чего вы стремитесь добиться.

Салливан медленно обернулся к нему.

— Это очень серьезное заявление.

— Что ж, это очень серьезная сделка, сэр.

— Значит, вам известно, чего я хочу добиться?

— Да, сэр.

— Что ж, в таком случае просветите меня на этот счет.

Сев на место, Салливан скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Джека.

Грэм не стал сглатывать подкативший к горлу комок и переводить дыхание.

— Украина обладает огромными природными ресурсами; там есть все, что требуется тяжелой промышленности по всему миру. Вопрос стоит так: как получить эти ресурсы по минимальной цене и с минимальным риском, учитывая политическую ситуацию в стране?

Салливан расплел руки, сел прямо и пригубил кофе.

— Вы хотите убедить Киев, будто взамен на экспорт сырья ваша компания сделает инвестиции в будущее Украины, — продолжал Джек. — Это приманка — пообещать долгосрочные инвестиции. Однако у вас, насколько я понимаю, нет никакого желания ввязываться в это.

— Почти всю свою взрослую жизнь я до смерти боялся красных. В перестройку и гласность я верю не больше, чем в фей и волшебников. Я считаю своим патриотическим долгом ободрать коммунистов настолько, насколько смогу. Тем самым лишив их возможности мирового господства, а именно это является их стратегическим замыслом, несмотря на последнюю демократическую икоту.

— Совершенно верно, сэр, — подтвердил Джек. — Ключевое слово тут «ободрать». Ободрать скелет, прежде чем он сам уничтожит себя… или нападет.

Он остановился, чтобы изучить реакцию своих собеседников. Лорд сидел, с непроницаемым лицом уставившись в потолок.

— Продолжайте. — Салливан уселся поудобнее. — Вы подходите к самому интересному.

— Самое интересное то, как провести сделку, чтобы негативные последствия для компании «Салливан» были минимальными, а прибыль — максимальной. Вы или выступаете в качестве посредника, или напрямую покупаете сырье у Украины, после чего продаете его международным корпорациям. Выделяя Украине крохи.

— Правильно. В конечном счете страна будет практически полностью обчищена, а я получу чистыми минимум два миллиарда.

Джек снова оглянулся на Лорда. Тот теперь выпрямился и слушал внимательно. Вот какая была наживка. Грэм додумался до этого только вчера.

— Но почему бы не отобрать у Украины то, что делает ее по-настоящему опасной? — Джек помолчал. — И одновременно утроить прибыль?

— Каким образом? — уперся в него взглядом Салливан.

— Баллистические ракеты средней дальности. У Украины их полно. А теперь, когда договор о нераспространении ядерного оружия девяносто четвертого года развалился, эти ракеты снова становятся для Запада головной болью.

— И что вы предлагаете? Купить эти долбаные штуковины? Что мне с ними делать, черт возьми?

Дождавшись, когда Лорд наконец подастся вперед, Джек продолжал:

— Вы скупите их за бесценок, где-нибудь за полмиллиарда, потратив часть прибыли от торговли сырьем. Вы заплатите за них доллары, которые Украина затем сможет потратить на то, чтобы купить на мировых рынках все необходимое.

— С какой стати за бесценок? Любая ближневосточная страна с радостью выложит за эти ракеты гораздо больше.

— Но Украина не может продать ракеты на Ближний Восток. Этого никогда не допустят страны «Большой семерки». Если Украина так поступит, ее отрежут от рынка ЕС и других западных стран, а если это произойдет, с ней все будет кончено.

— Положим, я куплю эти ракеты. Но кому я их продам?

Джек не смог сдержать торжествующей усмешки.

— Нам. Соединенным Штатам. Их стоимость по самым скромным оценкам составляет шесть миллиардов. Черт возьми, содержащийся в этих малышках оружейный плутоний просто бесценен. Вероятно, остальные страны «Большой семерки» также подкинут несколько миллиардов. Эту сделку можно будет провернуть исключительно благодаря вашим особым отношениям с Киевом. В глазах всех вы предстанете спасителем.

Салливан был ошеломлен. Он начал было вставать, но передумал. Даже для него потенциальные суммы были огромными. Впрочем, денег у него достаточно, более чем достаточно. Но исключить из мировых бед хотя бы часть ядерного вооружения…

— И кто до этого додумался?

Задавая вопрос, Салливан посмотрел на Лорда. Тот указал на Джека.

Откинувшись на спинку стула, миллиардер посмотрел на молодого юриста. Затем порывисто встал, поразив Джека, и железной хваткой стиснул ему руку.

— Вы далеко пойдете, молодой человек. Не возражаете, если я присоединюсь к вам на этом пути?

Лорд просиял, словно отец, гордящийся своим ребенком. Грэм не сдержал улыбки. Он уже начал забывать, каково это — быть лучшим на поле.

После того как Салливан ушел, Джек и Сэнди сели за стол.

— Понимаю, задание было не из простых, — наконец заговорил Лорд. — Как ты себя чувствуешь?

— Так, словно только что переспал с самой красивой девчонкой в школе, — Джек не смог сдержать улыбки. — По всему телу дрожь.

Рассмеявшись, Лорд встал.

— Отправляйся-ка ты домой и немного отдохни. Салливан наверняка прямо из машины позвонит своему пилоту. По крайней мере нам удалось отвлечь его мысли от этой сучки.

Последнюю фразу Джек не расслышал, поскольку быстро покинул комнату. В настоящий момент, впервые за долгое время, ему было хорошо. Никаких тревог, одни только возможности. Бесконечные возможности.

Вечером он засиделся допоздна, рассказывая обо всем восторженной Дженнифер Болдуин. Затем, за бутылкой охлажденного шампанского и блюдом устриц, специально доставленных к ней домой, они насладились самым сладостным сексом за всю историю их отношений. В кои-то веки Джека не беспокоили высокие потолки и фрески на стенах. Больше того, они потихоньку начинали ему нравиться.

Глава 13

Ежегодно Белый дом получает миллионы неофициальных писем. Каждое тщательно просвечивается, после чего обрабатывается должным образом; все это осуществляют специальные сотрудники при помощи и под наблюдением Секретной службы.

Два конверта были адресованы Глории Рассел, что оказалось довольно необычно, поскольку бо́льшая часть подобной корреспонденции адресуется первому лицу государства и членам его семьи, а также «первому домашнему любимцу», которым в настоящее время был ротвейлер по кличке Барни.

Сами конверты простые и дешевые, и, следовательно, общедоступные, адрес написан от руки печатными буквами. Рассел получила их около двенадцати часов в день, который до тех пор казался ей весьма неплохим. В одном конверте лежал листок бумаги, а в другом — предмет, который глава администрации разглядывала несколько минут. На листке, также печатными буквами, были написаны следующие слова:

Вопрос: что можно считать серьезными преступлениями и правонарушениями? [21] Ответ: не думаю, что вам хочется это узнать. Ценный предмет существует, продолжение следует. Подпись: не тайный поклонник.

Хотя Рассел ждала этого письма, больше того, отчаянно хотела его получить, она все равно почувствовала, как у нее бешено заколотилось сердце, грозя выскочить из грудной клетки; во рту пересохло настолько, что ей пришлось залпом выпить стакан воды, затем повторить этот процесс, и только после этого Глория смогла держать письмо в трясущейся руке. Она посмотрела на содержимое второго конверта. Фотография. При виде ножа для конвертов на нее нахлынули кошмарные воспоминания о тех событиях. Она судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Постепенно приступ миновал.

— По крайней мере он хочет заключить сделку.

Отложив записку и фотографию, Коллин вернулся на свое место. Глядя на мертвенную бледность Рассел, он подумал, хватит ли у нее крепости пройти через все это.

— Возможно. Но, может быть, это ловушка.

— Не думаю. — Тим покачал головой.

Откинувшись на спинку кресла, Глория потерла виски и проглотила еще одну таблетку «Тайленола».

— Почему?

— С какой стати ему подставлять нас таким образом? Больше того, с какой стати ему вообще нас подставлять? У него есть то, что может нас похоронить. Ему просто нужны деньги.

— Он забрал из тайника Салливана несколько миллионов.

— Возможно. Но мы не знаем, как быстро можно обратить добычу в наличные. А может быть, он спрятал награбленное и не может за ним вернуться. Или, быть может, он просто чрезвычайно жадный. На свете полно таких.

— Мне нужно что-нибудь выпить. Ты сможешь сегодня вечером прийти ко мне?

— У президента ужин в канадском посольстве.

— Твою мать!.. Тебя никто не может заменить?

— Возможно, если ты подергаешь за нужные нитки.

— Считай, уже подергала. Как ты думаешь, когда этот тип в следующий раз даст о себе знать?

— Похоже, он не очень-то торопится, хотя, возможно, просто чересчур осторожен. На его месте я вел бы себя именно так.

— Замечательно. Значит, я могу выкуривать по две пачки в день до тех пор, пока он не проявится снова… К тому времени я умру от рака легких.

— Если этот тип хочет денег, что ты намереваешься сделать? — спросил Коллин.

— В зависимости от того, сколько ему будет нужно, это можно совершить без особых трудов. — Похоже, Рассел потихоньку начинала успокаиваться.

— Тут тебе решать. — Коллин встал и направился к выходу.

— Тим! — окликнула его Глория. — Задержись на минутку.

Заключив ее в объятия, он почувствовал, как она прижалась к его пистолету.

— Тим, а если все не ограничится одними деньгами? Если мы не сможем вернуть этот предмет?

Коллин посмотрел ей в лицо.

— Тогда я обо всем позабочусь.

Прикоснувшись пальцами к ее губам, он развернулся и вышел.

* * *

Бёртон, поджидавший своего напарника в коридоре, смерил взглядом молодого агента.

— Ну как она держится?

— Нормально.

Коллин двинулся было дальше по коридору, но Бёртон схватил его за руку и развернул лицом к себе.

— Тим, твою мать, что происходит?

Коллин высвободился из его рук.

— Билл, сейчас не время и не место.

— Тогда назови мне время и место, и я буду там, потому что нам необходимо поговорить.

— О чем?

— Твою мать, ты что, будешь строить со мной дурачка? — Бёртон грубо припер напарника к стене. — Я хочу, чтобы ты трезво подумал об этой женщине. Ей глубоко насрать на тебя, на меня и на всех остальных. Ее беспокоит только то, как прикрыть свою драгоценную задницу. Не знаю, что она тебе наплела, не знаю, что вы вместе с ней стряпаете, но говорю тебе: будь осторожен. Я не хочу, чтобы ты ради нее послал все к черту.

— Я ценю твою заботу, Билл, но я уже не маленький и знаю, что делаю.

— Ой ли, Тим? Неужели трахаться с главой президентской администрации входит в перечень обязанностей агента Секретной службы? Если это есть в наставлении, будь добр, покажи мне. Мне хотелось бы лично прочитать это. И, раз уж об этом зашла речь, ты не просветишь меня, за каким чертом мы возвращались в дом? Потому что мы не забрали эту вещь, и, кажется, я догадываюсь, у кого она сейчас в руках. Моя задница также под прицелом, Тим. Если я рухну, то хотелось бы знать почему.

Проходящий мимо сотрудник администрации недоуменно покосился на спорящих агентов. Улыбнувшись, Бёртон кивнул ему, после чего снова переключил все свое внимание на Коллина.

— Так говори же, Тим, как бы ты поступил на моем месте?

Молодой агент посмотрел на своего товарища, и твердые складки у него на лице, которые он обыкновенно носил при исполнении служебных обязанностей, разгладились. Как бы он поступил, окажись на месте Бёртона? Ответ был очевиден. Лупил бы кого-нибудь до тех пор, пока этот человек не заговорил бы. Бёртон — его друг, уже много раз доказавший это. И то, что он говорит о Рассел, скорее всего, правда. Вид шелкового нижнего белья, и не только его, не окончательно лишил Коллина способности рассуждать…

— Билл, у тебя есть время выпить чашку кофе?

* * *

Спустившись на два этажа вниз, Фрэнк повернул направо и открыл дверь в криминалистическую лабораторию. В небольшом помещении, давно нуждающемся в покраске, на удивление царил полный порядок, в значительной степени из-за того, что Лора Саймон была очень требовательным человеком. Фрэнк подумал, что дома у нее все так же строго на своем месте, несмотря на присутствие двух детей дошкольного возраста, доставляющих матери достаточно хлопот. Вдоль стен стояли еще не использованные наборы для взятия улик с нетронутыми оранжевыми печатями, единственным ярким пятном на фоне унылых облупившихся серых стен. В одном углу были составлены картонные коробки, аккуратно подписанные. В другом углу стоял небольшой сейф, в котором находились предметы, требующие дополнительных мер безопасности. Рядом в холодильнике хранились улики, нуждающиеся в специальном температурном режиме.

Остановившись в дверях, Фрэнк посмотрел на спину эксперта-криминалиста, склонившейся над микроскопом в дальнем конце помещения.

— Ты звонила?

Он подошел ближе. На предметном стекле микроскопа лежали крохотные частицы какого-то вещества. Следователь не мог себе представить, как это весь день напролет рассматривать микроскопические частицы бог весть чего, но он прекрасно сознавал, что своей работой Лора Саймон вносит неоценимый вклад в дело осуждения преступников.

— Взгляни-ка вот на это.

Саймон жестом указала на окуляр микроскопа. Сет снял очки, про которые начисто забыл. Посмотрев в микроскоп, он поднял взгляд.

— Лора, тебе же прекрасно известно, что я никогда не знаю, на что смотрю. Что это такое?

— Это образец ковра из спальни Салливанов. Мы не брали его при первичном осмотре, взяли потом.

— Ну и что в нем примечательного? — Фрэнк приготовился внимательно выслушать своего эксперта.

— Ковер в спальне очень дорогой, такие сто́ят по двести долларов за квадратный фут. Ковер в одной только спальне обошелся где-то в четверть «лимона».

— Господи Иисусе! — Фрэнк отправил в рот очередную пластинку жвачки. Попытка бросить курить катастрофически разрушала зубы и увеличивала размер талии. — Двести пятьдесят тысяч за тряпку, по которой ходят?

— Ковер невероятно износостойкий; по нему можно прокатиться на танке, и ворс поднимется как ни в чем не бывало. Ему всего около двух лет. Тогда в доме был произведен ремонт.

— Ремонт? Да дому всего несколько лет!

— Это было после того, как покойная вышла замуж за Уолтера Салливана.

— О…

— В таких вещах женщины любят сказать свое слово, Сет. Кстати, по части ковров у нее был хороший вкус.

— Ладно, и что нам дает этот хороший вкус?

— Посмотри на волокна еще раз.

Вздохнув, Фрэнк повиновался.

— Видишь самые кончики? Взгляни на поперечное сечение. Они были обрезаны. Предположительно не очень острыми ножницами. Обрез очень неровный, хотя, как я уже говорила, ворс твердый как сталь.

— Обрезаны? — Фрэнк вопросительно посмотрел на нее. — Зачем это кому-то понадобилось? Где ты их нашла?

— Конкретно эти образцы обнаружены на пологе кровати. Скорее всего, тот, кто их оставил, не заметил прилипшие к руке ворсинки. После чего провел ею по пологу — и вот результат.

— Ты нашла соответствующее место на ковре?

— Да. Слева от кровати, если смотреть со стороны ног, примерно в десяти сантиметрах в стороне. Увидеть это место трудно, но можно.

Выпрямившись, Фрэнк сел на табурет напротив Саймон.

— Это еще не всё, Сет. На одном из образцов я также нашла следы растворителя. Похожего на пятновыводитель.

— Возможно, это осталось от недавней чистки ковров. А может быть, пролила горничная.

— Нет, — покачала головой Саймон. — В чистящей компании используют паровую чистку. А для удаления пятен применяют специальный органический растворитель. Я проверила. В данном случае же это обыкновенный синтетический растворитель. А горничные пользуются тем же самым чистящим составом, рекомендованным производителем. Также на органической основе. В доме имеется большой запас. И ковры обработаны химически для предотвращения сквозного пропитывания пятен. Скорее всего, использование синтетического растворителя только все усугубило. Вот почему в конечном счете пришлось обрезать ворс.

— То есть предположительно преступники обрезали ворс, потому что на нем что-то было, так?

— На том образце, который есть у меня, ничего нет, но преступники могли обрезать ворс на каком-то участке, чтобы наверняка ничего не пропустить, и нам достался неиспачканный образец.

— Что такого могло быть на ковре, раз кто-то не пожалел сил обрезать сантиметровый ворс? Это же была адская работа.

Ответ у Саймон и Фрэнка был один и тот же, и он пришел им в голову еще несколько минут назад.

— Кровь, — коротко сказала эксперт.

— И не кровь убитой. Если я правильно помню, ее крови рядом с этим местом нигде не было, — добавил Фрэнк. — Думаю, Лора, тебе нужно провести еще один тест.

Саймон сняла со стены один свежий набор.

— Как раз собиралась это сделать, но решила сначала позвонить тебе.

— Умница!

* * *

Дорога на машине заняла тридцать минут. Опустив стекло, Фрэнк подставил лицо потоку воздуха. Также сквозняк помогал рассеять табачный дым. Саймон постоянно устраивала ему сцены по этому поводу.

По приказу следователя спальня до сих пор оставалась опечатанной.

Остановившись в углу спальни Уолтера Салливана, Фрэнк наблюдал за тем, как Саймон тщательно смешала в пробирке различные химикаты, после чего вылила результат в пластиковый распылитель. После чего Сет помог ей засунуть полотенца под дверь и заклеить коричневой оберточной бумагой окна. Опустив плотные шторы, они практически полностью перекрыли дневной свет.

Фрэнк снова обвел взглядом комнату. Посмотрел на зеркало, на кровать, на окно, на шкафы, после чего его взгляд остановился на ночном столике и зияющей дыре в стене над ним, где была удалена штукатурка. После чего снова посмотрел на фотографию. Взял ее в руки. Снимок снова напомнил ему, что Кристина Салливан была очень красивой женщиной, не имеющей ничего общего с тем изуродованным трупом, который он видел. На фотографии Кристина сидела в кресле у кровати. Слева от нее отчетливо был виден ночной столик. Кровать простиралась до самого правого края снимка. Иронично, если учесть, как интенсивно хозяйка использовала это спальное место. Пружины, вероятно, пора уже менять по причине их полного износа. Хотя теперь, скорее всего, у них больше не будет работы. Фрэнк вспомнил выражение лица Уолтера Салливана. На нем не осталось больше ничего.

Поставив фотографию на место, Сет стал наблюдать за умелыми движениями Саймон. Затем снова взглянул на снимок. Что-то не давало ему покоя, но это что-то вылетело у него из головы так же быстро, как и возникло в ней.

— Лора, повтори, как называется эта штуковина?

— Люминол. Она продается под разными названиями, но на самом деле это одно и то же. Я готова.

Она занесла пульверизатор над тем местом на ковре, где был срезан ворс.

— Хорошо, что тебе не надо будет платить за испорченный ковер, — улыбнулся следователь.

— Мне все равно. — Саймон обернулась к нему. — Я бы просто объявила себя несостоятельной. И пусть тогда у меня из зарплаты вычитают деньги до скончания века. Банкротство — отличный выход для неимущих.

Фрэнк выключил свет, и комната погрузилась в кромешный мрак. Послышался шелест воздуха — это Саймон нажала на рукоятку пульверизатора. Практически сразу же, подобно скоплению светлячков, крошечный участок ковра засиял бледно-голубым светом, быстро погасшим. Включив верхний свет, Сет посмотрел на Саймон.

— Значит, у нас есть еще чья-то кровь. Отличная находка, Лора. Есть надежда наскрести достаточно для проведения анализа крови? Определения ДНК?

— Мы снимем ковер и посмотрим, просочилось ли что-нибудь через него, — с сомнением произнесла Саймон. — Но это под очень большим вопросом. Сквозь специально обработанный ворс мало что просочится. А все остаточные следы испачканы самыми разными веществами. Так что лучше на это не рассчитывать.

— Хорошо, один преступник ранен, — принялся рассуждать вслух Фрэнк. — Крови немного, но есть. — Тут он вопросительно посмотрел на Саймон, ожидая от нее подтверждения, и та кивнула. — Ранен, но чем? Когда мы ее нашли, у нее в руке ничего не было.

Саймон прочитала его мысли.

— А поскольку смерть была внезапной, вероятно, имел место трупный спазм. И тогда, для того чтобы вытащить что-либо у нее из руки, пришлось бы буквально ломать ей пальцы.

— А никаких следов этого при вскрытии обнаружено не было, — закончил ее мысль Фрэнк.

— Если только пули при ударе не заставили ее разжать руку.

— Как часто такое происходит?

— Редко, но в данном случае и одного раза хватит.

— Хорошо, предположим, у нее было оружие, но теперь это оружие отсутствует. Что это могло быть?

Задумавшись, Саймон принялась собирать свое снаряжение.

— Скорее всего, пистолет можно исключить; она успела бы сделать выстрел, а у нее на руках нет пороховых частиц. Преступники не смогли бы соскоблить их, не оставив следов.

— Отлично. К тому же нет никаких свидетельств того, что у нее имелось зарегистрированное оружие. И мы убедились в том, что пистолетов в доме нет.

— Значит, не пистолет. Тогда, возможно, нож. Не могу сказать, какую рану им нанесли, но, быть может, это был просто поверхностный порез. Участок со срезанным ворсом очень небольшой, так что ни о чем угрожающем жизни речи не идет.

— То есть она пырнула одного из преступников, быть может, в руку или ногу. После чего те отпрянули назад и застрелили ее? Или она нанесла удар, уже умирая? Нет, она умерла мгновенно, — тотчас же поправился Фрэнк. — Она ударяет ножом одного из преступников в другой комнате, прибегает сюда, где в нее стреляют, а раненый преступник стоит над ней, и из раны капает кровь.

— Вот только сейф находится здесь… Более вероятный сценарий — она застала преступников врасплох.

— Правильно, но только не забывай, что стреляли от двери в комнату. И стреляли вниз. Кто кого застал врасплох? Этот вопрос не дает мне покоя.

— Так зачем забирать нож, если он вообще был?

— Потому что он мог каким-то образом помочь установить личность преступника.

— Отпечатки пальцев? — У Саймон задрожали ноздри при мысли о спрятанных где-то совсем близко уликах.

— Я вижу это так. — Фрэнк кивнул.

— Покойная миссис Салливан имела привычку носить с собой нож?

Вместо ответа Сет хлопнул себя ладонью по лбу с такой силой, что Саймон вздрогнула. Она изумленно проводила взглядом, как следователь бросился к ночному столику и схватил с него фотографию. Затем, тряхнув головой, протянул фотографию Саймон.

— А вот и чертов нож.

Лора посмотрела на снимок. На нем на ночном столике лежал длинный нож с кожаной ручкой для разрезания конвертов.

— Кожа объясняет наличие следов масла на ладонях.

Фрэнк задержался у входной двери. Посмотрел на панель охранной системы, восстановленной до рабочего состояния. И улыбнулся, так как неуловимая мысль наконец вынырнула на поверхность.

— Лора, у тебя в машине есть флуоресцентная лампа?

— Да, а что?

— Будь добра, принеси ее.

Озадаченная Саймон отправилась выполнять его просьбу. Вернувшись в прихожую, она включила лампу в сеть.

— Посвети на клавиатуру.

То, что открылось во флуоресцентном свете, заставило Фрэнка снова улыбнуться.

— Черт побери, это очень хорошо.

— Что это означает? — Саймон наморщила лоб.

— Это означает две вещи. Во-первых, определенно был помощник внутри, а во-вторых, наши преступники очень изобретательны.

* * *

Фрэнк сидел в маленькой комнате для допросов. Он подумал было о том, чтобы выкурить еще одну сигарету, но затем остановился на жвачке с клубничным ароматом. Обведя взглядом стены из шлакоблоков, дешевый стальной стол и потрепанные стулья, следователь решил, что это очень унылое место. Что было хорошо. Люди в подавленном состоянии становятся уязвимыми, а уязвимый человек при правильном нажиме начинает говорит. А Фрэнк хотел слушать. Он готов был слушать хоть целый день.

Дело по-прежнему оставалось крайне туманным, но определенные элементы начинали прорисовываться.

Бадди Будизински по-прежнему жил в Арлингтоне. Теперь он работал на автомойке в Фоллс-Черч. Будизински подтвердил, что он бывал в доме Салливанов и читал об убийстве, но больше ничего не знал. И Фрэнк был склонен ему верить. Этот человек не отличался особой сообразительностью, не имел в прошлом нелады с законом и всю свою взрослую жизнь зарабатывал на жизнь неквалифицированным физическим трудом — несомненно, вследствие того, что окончил всего пять классов. Жилище его было скромным, если не сказать бедным. Будизински был тупиком.

Роджерс же, напротив, оказался самой настоящей сокровищницей. Номер системы социального страхования, который он указал при приеме на работу, был настоящий, но только принадлежал он сотруднице государственного департамента, еще два года назад командированной в Таиланд. Роджерс знал, что фирма, занимающаяся чисткой ковров, не станет его проверять. Какое им до этого дело? Местом жительства в личном деле значился мотель в Белтсвиле, штат Мэриленд. За весь последний год в этом мотеле не регистрировался ни один человек с такой фамилией, и человека, подходящего под описание внешности Роджерса, здесь никогда не видели. В штате Канзас о нем не было никаких сведений. В довершение ко всему он не обналичил ни одного чека, которыми с ним расплачивались в «Чистке ковров». Одно это уже говорило о многом.

Со слов Петтиса был составлен фоторобот, который распространили по всему району.

Роджерс — тот самый тип, Фрэнк это чувствовал. Он побывал в доме Салливана, после чего исчез, оставив за собой след ложной информации. В настоящий момент Саймон кропотливо изучала фургон Петтиса в надежде на то, что там до сих пор где-то остаются затерявшиеся отпечатки пальцев Роджерса. На месте преступления не было обнаружено никаких отпечатков пальцев для сравнения, но если удастся определить пальчики Роджерса… Сто к одному, что у него уже есть судимости, — и тогда расследование наконец сдвинется с мертвой точки. И тут ему очень помогло бы, если человек, которого сейчас ожидал в комнате для допросов Фрэнк, согласится сотрудничать со следствием.

Кроме того, Уолтер Салливан подтвердил, что из спальни действительно пропал антикварный нож для конвертов. Фрэнк очень рассчитывал, что ему удастся получить в руки эту улику — потенциальную золотую жилу. Он поделился с Салливаном своим предположением о том, что его жена пырнула этим ножом нападавшего. Старик, похоже, никак не отреагировал на эту информацию. У Фрэнка даже мелькнула мысль, не теряет ли тот связь с действительностью.

Следователь еще раз просмотрел список всей прислуги, работающей в доме Салливана, хотя к этому времени он уже помнил его наизусть. На самом деле в этом списке его интересовал только один человек.

У него из головы не выходило заявление представителя компании, отвечающей за охранную сигнализацию. Количество вариантов пятизначного кода, выбираемого из пятнадцати цифр, было таким огромным, что портативный компьютер просто не мог подобрать нужную комбинацию за короткий промежуток времени, определяемый системой, особенно если учесть далеко не молниеносный отклик компьютера самой системы безопасности. Для того чтобы расколоть код, необходимо отбросить часть комбинаций. Как это сделать?

Изучение клавиатуры охранной сигнализации показало, что на все клавиши было нанесено определенное вещество — Фрэнк не запомнил его название, хотя, по словам Саймон, оно было довольно распространенным, — видимое только во флуоресцентном свете.

Откинувшись назад, следователь мысленно представил себе, как Уолтер Салливан — а может быть, дворецкий или тот, в чьи обязанности входило включение системы, — спускается вниз и вводит код. Палец нажимает нужные клавиши, числом пять, и сигнализация включается. Человек уходит, даже не подозревая о том, что теперь у него на указательном пальце остались следы этого вещества, не имеющие запаха, не видимые невооруженным глазом. Преступник же, воспользовавшись флуоресцентным светом, сможет определить, какие клавиши были нажаты, поскольку на них слой вещества будет смазан. Ну а дальше, после того как отсеяны 99,9 процента всех комбинаций, компьютер без особого труда подберет правильное сочетание.

Оставался вопрос: кто нанес на клавиатуру это вещество? Сначала Фрэнк подумал было, что это мог сделать Роджерс или как там его настоящая фамилия, когда находился в доме, однако все факты были против такого заключения. Во-первых, в доме всегда полно народу, и даже у самого ненаблюдательного человека при виде постороннего, рыскающего вокруг панели охранной сигнализации, возникнут подозрения. Во-вторых, прихожая — просторное открытое помещение, у всех на виду; и, наконец, нанесение вещества потребовало бы времени и аккуратности. А эту роскошь Роджерс позволить себе не мог. Даже малейшее подозрение, всего один мимолетный взгляд поставили бы его план под угрозу. Человек, задумавший такое, ни за что не пошел бы на подобный риск. Итак, это сделал не Роджерс. И Фрэнк с высокой долей вероятности вычислил, кто это сделал.

* * *

На первый взгляд женщина выглядела настолько тощей, что создавалось впечатление полного истощения, возможно, вследствие онкологического заболевания. Однако второй взгляд замечал здоровый цвет щек, изящное телосложение и легкость движений, и это позволяло заключить, что она просто очень худощавая, но в остальном совершенно здоровая.

— Пожалуйста, садитесь, мисс Брум. Я очень признателен вам за то, что вы пришли.

Кивнув, женщина опустилась на стул. На ней была пестрая юбка до середины икр. Шею украшала одинокая нитка крупного искусственного жемчуга. Волосы забраны в аккуратный пучок; отдельные пряди на лбу начинали становиться серебристо-белыми, что напоминало расплывающиеся по бумаге чернила. По гладкой коже и отсутствию морщин Сет дал бы женщине лет тридцать пять. На самом же деле она была на несколько лет старше.

— Я полагала, мистер Фрэнк, что вы закончили со мной.

— Пожалуйста, называйте меня просто Сет. Вы курите?

Женщина покачала головой.

— У меня есть еще кое-какие вопросы, чистая формальность. Я буду беседовать не только с вами. Насколько я понимаю, вы уходите от мистера Салливана?

Сглотнув, Брум опустила взгляд и тотчас же подняла его.

— Я была очень близка с миссис Салливан, если можно так сказать. Мне сейчас очень тяжело, если вы понимаете… — Она осеклась.

— Я вас понимаю, очень хорошо понимаю. Это был ужасный, страшный удар… — Фрэнк помолчал. — Как долго вы проработали у Салливанов?

— Чуть больше года.

— Вы занимаетесь уборкой и…

— Я занималась и уборкой. Нас четверо — Салли, Ребекка и я. Карен Тейлор, она занимается готовкой. Я также следила за вещами миссис Салливан. За одеждой и всем остальным. Я была для нее чем-то вроде помощницы, наверное, можно так сказать. У мистера Салливана есть свой слуга, Ричард.

— Кофе не хотите? — Не дожидаясь ответа, Фрэнк встал и открыл дверь. — Эй, Молли, ты не принесешь две чашки кофе? — Он обернулся к мисс Брум: — Вам черный? Со сливками?

— Черный.

— Два черных, Молли. Спасибо.

Закрыв дверь, Сет сел.

— Проклятый холод, никак не могу согреться… — Он похлопал ладонью по грубой поверхности стен. — И от этих шлакоблоков никакого толка. Итак, мы говорили о миссис Салливан…

— Она была очень добра ко мне. Я хочу сказать, она говорила со мной о разных вещах. Она… она… понимаете, она не принадлежала к этим людям… к высшему обществу, можно так сказать. Она училась в той же школе в Миддлтоне, что и я.

— И у вас не такая уж большая разница в возрасте, я так понимаю.

Замечание Фрэнка вызвало легкую улыбку на лице Ванды Брум; рука непроизвольно подалась назад, чтобы поправить невидимую прядь волос.

— На самом деле разница гораздо больше, чем мне хотелось бы.

Дверь открылась, и секретарша принесла кофе. Он оказался блаженно свежим и горячим. Фрэнк не покривил душой, говоря о холоде.

— Не стану утверждать, что эти люди ее приняли, но она держалась молодцом. Никому ничего не спускала; надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

У Фрэнка были все основания полагать, что она говорит правду. Судя по всем отзывам, покойная миссис Салливан была той еще озорницей.

— Скажите, какими были отношения между Салливанами… хорошими, плохими, средними?

— Очень хорошими, — без колебаний ответила Ванда Брум. — О, знаю, люди говорят о разнице в возрасте и всем таком, но она хорошо относилась к нему, а он хорошо относился к ней. Я искренне в это верю. Он ее любил, это я вам точно скажу. Быть может, скорее как отец любит дочь, но тем не менее это была любовь.

— А она его?

Тут последовала заметная запинка.

— Вы должны понимать, что Кристи Салливан была очень молодой женщиной, возможно, во многих отношениях моложе, чем многие женщины ее возраста. Мистер Салливан открыл перед ней целый новый мир, и…

Она умолкла, не зная, что сказать дальше.

Фрэнк переменил тему.

— Что насчет сейфа в спальне? Кто о нем знал?

— Не знаю. Я определенно не знала. Полагаю, знали мистер и миссис Салливан. Возможно, знал Ричард, слуга мистера Салливана. Но тут я не могу сказать точно.

— То есть ни Кристина Салливан, ни ее муж никогда не намекали вам на то, что за зеркалом спрятан сейф?

— Господи, нет!

Сет был убежден в том, что Брум лжет, однако ему не удалось раскопать никаких свидетельств обратного. Кристина Салливан была из тех, кто не преминул бы похвастаться своим богатством перед теми, кого считала близкими по духу, хотя бы для того, чтобы показать, как высоко взлетела.

— Значит, вы не знали, что зеркало двухстороннее и сквозь него видно спальню?

На этот раз женщина продемонстрировала явное изумление. Фрэнк обратил внимание на легкую краску, появившуюся под косметикой.

— Ванда… я могу называть вас Вандой? Ванда, вы ведь понимаете, правда, что человек, проникший в дом, отключил сигнализацию? Отключил ее, введя правильный код. Итак, кто вечером включает сигнализацию?

— Ричард, — тотчас же ответила Брум. — Или иногда сам мистер Салливан.

— Значит, код был известен всем в доме?

— О нет, конечно же! Код был известен Ричарду. Он служит у мистера Салливана уже почти сорок лет. Насколько мне известно, помимо Салливанов, Ричард единственный, кто знал код.

— Вы когда-нибудь видели, как он включает сигнализацию?

— Когда ее включали, я обычно уже спала.

Фрэнк пристально посмотрел на нее. «Не сомневаюсь в этом, Ванда. Не сомневаюсь».

— Вы что, подозреваете, что тут как-то замешан Ричард? — Брум широко раскрыла глаза.

— Ну, Ванда, каким-то образом кто-то, кто не должен был этого уметь, отключил охранную сигнализацию. И, естественно, подозрение падает на тех, кто имел доступ к коду.

Какое-то мгновение казалось, будто Ванда Брум вот-вот зальется слезами, но затем она взяла себя в руки.

— Ричарду почти семьдесят лет.

— Ну в таком случае ему нужны деньги на черный день. Разумеется, вы понимаете: все, о чем мы сейчас с вами говорим, является строго конфиденциальной информацией?

Женщина кивнула и одновременно шмыгнула носом. Кофе, до того не тронутый, теперь был выпит быстрыми маленькими глотками.

— И до тех пор, пока кто-нибудь не объяснит мне, как была отключена сигнализация, — продолжал Фрэнк, — я буду рассматривать те версии, которые кажутся мне самыми правдоподобными.

Следователь не отрывал от нее взгляда. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы выяснить все возможное о Ванде Брум. История была совершенно непримечательная, за исключением одного оборота. Ванде было сорок четыре года, дважды разведенная, двое взрослых детей. Она жила в крыле для прислуги вместе с остальными слугами. Примерно в четырех милях от дома Салливанов ее мать, восьмидесяти одного года, проживала в скромном старом доме, безбедно существуя на социальное пособие и пенсию своего покойного мужа, бывшего железнодорожника. Как сказала сама Брум, она работала у Салливанов около года, и именно это первоначально привлекло к ней внимание Фрэнка: несомненно, Ванда была самым новым членом прислуги. Само по себе это еще ничего не означало, но по всем отзывам Салливан относился к своей прислуге очень хорошо, а слуга, проработавший долго и получающий хорошее жалованье, будет предан своему хозяину. И Ванда Брум, похоже, также отличалась преданностью. Только вот вопрос: кому?

Оборот же этот заключался в том, что Брум отсидела срок, больше двадцати лет назад, за растрату, когда она работала бухгалтером у одного врача в Питтсбурге. Все остальные слуги были кристально чистыми. Значит, эта женщина способна преступить закон, и она побывала за решеткой. Тогда ее звали Вандой Джексон. С Джексоном она развелась, выйдя из тюрьмы, или, точнее, он бросил ее. С тех пор данных о задержаниях больше не было. Ванда сменила фамилию, судимость осталась далеко позади, так что если Салливаны и наводили справки о ее прошлом, они, скорее всего, ничего не нашли, а может быть, им было все равно. Судя по всем отзывам, последние двадцать лет Ванда Брум была честным, трудолюбивым гражданином. Фрэнку захотелось узнать, почему все это изменилось.

— Ванда, вам в голову не приходит больше ничего такого, что могло бы мне помочь?

Фрэнк постарался придать себе как можно более благодушный вид. Открыв записную книжку, он притворился, будто делает в ней какие-то пометки. Если Ванда действительно сообщница, меньше всего сейчас было нужно, чтобы она побежала к Роджерсу, в результате чего тот заляжет на дно еще глубже. С другой стороны, если сейчас расколоть ее, возможно, она просто переметнется на другую сторону.

Фрэнк мысленно представил себе, как служанка протирает пыль в прихожей. Ей не составило бы никакого, абсолютно никакого труда смочить тряпку раствором, после чего осторожно промокнуть клавиатуру охранной сигнализации. Все выглядело бы совершенно естественно, и никто, даже глядя на нее в упор, ничего бы не заподозрил. Просто старательная служанка выполняет свою работу. Затем незаметно спуститься вниз, когда все спят, быстро зажечь флуоресцентную лампу — и ее дело сделано.

Формально Ванду Брум можно будет считать соучастницей убийства, поскольку человек, проникающий в чужой дом, с большой долей вероятности может совершить убийство. Однако Фрэнк не очень-то стремился отправить Ванду куда-нибудь далеко на значительную часть оставшейся жизни; гораздо больше его интересовал главарь. Сет был уверен в том, что не сидящая напротив него женщина разработала этот план. Она лишь сыграла свою роль, пусть важную, но маленькую. Фрэнку же был нужен церемониймейстер. И ради этой цели он договорится с прокурором штата о том, чтобы к Ванде отнеслись с максимальным снисхождением.

— Ванда! — Подавшись вперед, Фрэнк с жаром схватил женщину за руку. — Больше вам в голову ничего не приходит? Ничего такого, что поможет мне схватить того, кто убил вашу подругу?

Получив наконец в ответ слабое покачивание головой, Сет откинулся назад. Он не ждал многого от первой встречи, однако изложил свою позицию. Стена начинала рушиться. Сидящая перед ним сейчас женщина не предупредит своего сообщника, в этом следователь был уверен. Он потихоньку начинал подбираться к Ванде Брум.

Как ему вскоре предстояло узнать, он уже продвинулся слишком далеко.

Глава 14

Бросив ручную кладь в угол, Джек швырнул пальто на диван, борясь с желанием отключиться прямо на ковре. Смотаться на Украину и обратно за пять суток — это самое настоящее убийство. Достаточно уже одной семичасовой разницы во времени, но для человека, готовящегося перешагнуть восьмидесятилетний рубеж, Уолтер Салливан был просто неутомим.

На границе их встретили с предупредительностью и уважением, подобающими богатству и репутации Салливана. Далее последовала череда бесконечных встреч. Высокие гости побывали на заводах и шахтах, в административных зданиях и больницах, после чего отправились на ужин с мэром Киева, где сильно напились. На следующий день их принял президент Украины — и меньше чем через час он уже ел у Салливана из рук. В получившей недавно свободу республике больше всего ценили капитализм и частное предпринимательство, а Салливан был капиталист с прописной буквы «К». Каждый хотел обменяться с ним парой слов, пожать ему руку, словно в надежде перехватить хотя бы частицу его чудодейственного умения делать деньги, способности зарабатывать в короткий срок неслыханные богатства.

Результат превзошел все ожидания: украинцы выстраивались в очередь за право заключить сделку, сулящую сказочную прибыль. Кульминация в виде долларов в обмен на ядерные ракеты должна была последовать позже, в самый благоприятный момент. Всего лишь имущество. Абсолютно ненужное, которое можно обратить в наличные.

Личный «Боинг-747» Салливана совершил беспосадочный перелет из Киева в международный аэропорт Балтимора и Вашингтона, откуда лимузин отвез Джека домой. Грэм прошел на кухню. В холодильнике не оказалось ничего, кроме скисшего молока. Украинская пища была вкусной, но тяжелой, и после первых двух дней Джек лишь притрагивался к блюдам. И еще было очень много выпивки. Судя по всему, без нее на Украине дела не делаются.

Джек потер виски, борясь с недосыпом чудовищных масштабов. На самом деле он слишком устал для того, чтобы спать. Взглянул на циферблат. Его внутренние часы утверждали, что уже почти восемь утра. Хотя Вашингтон не сравнится с «Большим яблоком» по части способности утолить любой аппетит или интерес в любое время дня и ночи, Джек знал несколько мест, где, несмотря на поздний час, можно было найти приличную еду. Когда он натягивал пальто, зазвонил телефон. Включился автоответчик. Грэм уже направился к выходу, но остановился и выслушал вступительное обращение, за которым последовал гудок.

— Джек?

Голос налетел вихрем из прошлого, подобно мячу, который удерживают под водой, а затем отпускают, и тот вырывается на поверхность. Грэм схватил трубку.

— Лютер!

* * *

Ресторан представлял собой чуть более чем дыру в стене, что делало его одним из любимых заведений Джека. Здесь в любое время суток можно было получить любой приемлемый выбор блюд. Дженнифер Болдуин в такую забегаловку даже носа не сунет, а вот с Кейт они сюда частенько заглядывали. Еще не так давно результаты такого сравнения смутили бы Джека, но он уже принял окончательное решение и не намеревался возвращаться к этому вопросу. Жизнь не совершенна, и можно потратить всю свою жизнь в ожидании этого совершенства. Грэм не собирался этого делать.

Он жадно набросился на яичницу с беконом и четыре тоста. Горячий свежесваренный кофе обжигал горло. После пяти дней растворимого пойла и бутилированной воды вкус был просто потрясающим.

Джек посмотрел на сидящего напротив Лютера, который потягивал кофеёк, попеременно выглядывая в забранное заляпанным стеклом окно на улицу и обводя взглядом маленький зал, погруженный в полумрак.

— Вид у тебя усталый, — заметил Грэм, отставляя чашку.

— Как и у тебя, Джек.

— Я был за границей.

— Как и я.

Это объясняло состояние сада и переполненный почтовый ящик. Напрасно он беспокоился. Отодвинув тарелку, Джек жестом попросил принести еще кофе.

— Я тут на днях проходил мимо твоего дома…

— Это еще зачем?

Джек ждал этого вопроса. Лютер Уитни никогда не принимал ничего, кроме прямого подхода. Однако одно дело — ожидание, другое дело — иметь наготове ответ. Грэм пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, просто захотелось тебя повидать. Давненько мы уже не виделись.

Лютер кивнул.

— Вы с Кейт снова встречаетесь?

Прежде чем ответить, Джек отпил глоток кофе. У него начинало стучать в висках.

— Нет. А что?

— Мне показалось, я недавно видел вас вместе…

— Да мы просто случайно встретились. Только и всего.

Джек не мог сказать, в чем дело, но этот ответ, похоже, огорчил Лютера. Поймав на себе пристальный взгляд Грэма, тот усмехнулся.

— В былые дни только через тебя я и мог узнать, как дела у моей девочки. Ты был единственным каналом информации, Джек.

— Лютер, а ты никогда не думал о том, чтобы поговорить с Кейт начистоту? Ты же понимаешь, что попробовать сто́ит. Годы-то идут.

Отмахнувшись от этого предложения, Уитни снова уставился в окно.

Джек окинул его взглядом. Лицо у старика осунулось, под глазами набухли мешки. На лбу и вокруг глаз появились новые морщинки. Но ведь как-никак прошло четыре года. Лютер теперь находился в том возрасте, когда старость наступает стремительно, ухудшение общего состояния становится заметнее с каждым днем.

Джек поймал себя на том, что смотрит Лютеру в глаза. Эти глаза всегда его завораживали. Темно-зеленые, большие, как у женщины, они были в высшей степени уверенными. Такие можно увидеть у летчиков: бесконечное спокойствие относительно жизни в целом. Ничто не могло их смутить. Джеку доводилось видеть в этих глазах счастье — как, например, когда они с Кейт объявили о помолвке, — но по большей части в них была печаль. Однако сейчас прямо под самой поверхностью Джек увидел два чувства, которые до сих пор никогда не видел в глазах Лютера Уитни. Он увидел страх. И он увидел ненависть. И не мог точно сказать, что напугало его больше.

— Лютер, у тебя неприятности?

Достав бумажник, Уитни, несмотря на возражения Джека, заплатил за ужин.

— Пойдем прогуляемся.

Такси отвезло их к Променаду, и они молча прошли пешком к скамейке напротив Смитсоновского замка. Их окутал холод осенней ночи, и Джек поднял воротник пальто. Он сел, а Лютер остался стоять и закурил сигарету.

— Это что-то новенькое. — Грэм проводил взглядом струйку дыма, медленно клубящуюся в прозрачном ночном воздухе.

— В моем-то возрасте какая разница, твою мать? — Бросив спичку на землю, Лютер втоптал ее каблуком, затем сел. — Джек, я собираюсь просить тебя об одной услуге.

— Выкладывай.

— Ты еще не слышал, что это за услуга. — Уитни резко встал. — Не возражаешь, если мы пройдемся? У меня суставы затекли.

Они прошли мимо обелиска Вашингтона и направлялись к Капитолию, когда Лютер наконец прервал молчание.

— Я попал в переплет, Джек. Пока что все еще не так плохо, но у меня такое чувство, что станет гораздо хуже, и произойдет это скорее раньше, чем позже. — Старик не смотрел на него; казалось, его взгляд был устремлен на массивный купол Капитолия. — Сейчас я еще не знаю, как все пойдет дальше, но если случится так, как я думаю, тогда мне понадобится адвокат, и я хочу, чтобы это был ты, Джек. Мне не нужен пустобрех, не нужен зеленый новичок. Ты — лучший адвокат из всех, кого я только видел, а уж поверь мне, повидал я их на своем веку немало.

— Лютер, я больше этим не занимаюсь. Сейчас я составляю бумаги, готовлю сделки…

До Джека только сейчас вдруг дошло, что он теперь скорее бизнесмен, чем юрист. Мысль эта не особенно его порадовала.

Казалось, Лютер не услышал слова Грэма.

— Это будет не благотворительность. Я тебе заплачу. Но мне нужен человек, которому я могу доверять, а ты — единственный, Джек, кому я доверяю. — Остановившись, он повернулся к своему спутнику, ожидая ответа.

— Не хочешь объяснить, в чем дело?

Уитни истово покачал головой.

— Только если меня припрет. От этого не будет хорошо ни тебе, ни кому бы то ни было еще. — Он пристально посмотрел Джеку в лицо, и тому стало не по себе. — Должен тебя предупредить, что если ты возьмешь на себя мою защиту, это будет очень опасно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, Джек, что в этом деле нам может серьезно достаться. Очень серьезно, вплоть до билета в один конец.

Грэм остановился.

— Если тебе в задницу вцепились такие люди, наверное, лучше договориться со следствием, заключить соглашение и исчезнуть в рамках программы защиты свидетелей. Так многие поступают. Ничего оригинального тут нет.

Лютер громко расхохотался. Он смеялся так, что закашлял. Затем, согнувшись пополам, исторг из себя то немногое, что было у него в желудке. Джек помог ему выпрямиться. Он почувствовал, что старика всего трясет. Но не понял, что трясет его от ярости. Эта вспышка настолько не вязалась с характером Лютера, что у Грэма по спине пробежали мурашки. Он обнаружил, что его прошиб пот, несмотря на то, что дыхание образовывало облачка пара в холодном ночном воздухе.

Лютер взял себя в руки. Шумно вздохнув, он смущенно посмотрел на Джека.

— Спасибо за совет, пришли мне счет. Мне пора идти.

— Идти? Черт возьми, куда ты пойдешь? Лютер, я хочу знать, в чем дело!

— Если со мной что-нибудь случится…

— Проклятие, Лютер, я устал от этой игры в шпионов!

Глаза Уитни сузились до щелочек. Уверенность внезапно вернулась, приправленная злостью.

— Джек, я ничего не делаю просто так. Если я сейчас не выкладываю тебе все, поверь, на то есть веские причины, черт побери. Возможно, сейчас ты ничего не понимаешь, но я стараюсь сделать все так, чтобы максимально тебя обезопасить. Я вообще не стал бы тебя втягивать, но только мне нужно знать, пойдешь ли ты за меня в бой, если возникнет такая необходимость. Потому что если ты не пойдешь, забудь про этот разговор — и забудь про то, что вообще знал меня.

— Ты не можешь говорить это серьезно.

— Я абсолютно серьезен, твою мать!

Какое-то время они стояли, глядя друг на друга. Деревья у Уитни над головой уже сбросили почти все листья. Их голые ветви тянулись в небо подобно застывшим зигзагам черной молнии.

— Я с тобой, Лютер.

Рука старика на мгновение погрузилась в руку Джека, и в следующую минуту Лютер Уитни уже скрылся в темноте.

* * *

Такси высадило Джека перед жилым зданием. Телефон-автомат стоял напротив. Грэм выждал немного, собираясь с силами и с духом для того, что собирался сделать.

— Алло? — Голос был заспанным.

— Кейт?

Джек отсчитывал секунды до тех пор, пока ее рассудок не прояснился и не идентифицировал голос.

— Господи Иисусе, Джек, ты хоть знаешь, который сейчас час?

— Я могу к тебе зайти?

— Нет, не можешь. Я полагала, мы решили этот вопрос раз и навсегда.

Грэм помолчал, набираясь решимости.

— Дело не в этом. — Пауза. — Речь идет о твоем отце.

Он не смог интерпретировать продолжительное молчание.

— Что с ним? — Тон оказался не таким холодным, какой ожидал услышать Джек.

— У него неприятности.

— И что с того? — Теперь знакомый тон вернулся. — Черт возьми, почему тебя это до сих пор удивляет?

— Я хочу сказать, у него серьезные неприятности. Он только что до смерти напугал меня, не сказав на самом деле ничего определенного.

— Джек, сейчас уже поздно, и во что бы там ни был замешан мой отец…

— Кейт, ему страшно — я хочу сказать, по-настоящему страшно. Настолько страшно, что его вырвало.

И снова последовала долгая пауза. Джек следил за мыслями Кейт, думающей о человеке, которого они оба знали так хорошо. Лютер Уитни напуган? Это что-то невероятное. Его ремесло по своей природе обязывало обладать стальными нервами. По своему характеру человек мирный, Лютер всю свою взрослую жизнь провел на грани опасности.

— Ты сейчас где? — В голосе Кейт прозвучало напряжение.

— На улице, прямо напротив тебя.

Подняв взгляд, Джек увидел, как стройная фигура приблизилась к окну и выглянула на улицу. Он помахал рукой.

Дверь открылась на его стук. Кейт тотчас же отступила на кухню, откуда донесся грохот чайника, шум наливаемой воды и звук зажегшегося на плите газа. Оглядевшись вокруг, Грэм остался стоять в прихожей, чувствуя себя немного глупо.

Через минуту Кейт вернулась. Она накинула толстый махровый халат, доходящий до щиколоток, и осталась босиком. Джек поймал себя на том, что смотрит на ее ноги. Перехватив его взгляд, Кейт посмотрела ему в лицо. Грэм отвел взгляд.

— Как лодыжка? — Он улыбнулся. — Выглядит в полном порядке.

— Время позднее, Джек, — нахмурившись, строго напомнила Кейт. — Что с отцом?

Пройдя в крохотную гостиную, Грэм сел. Кейт устроилась напротив.

— Лютер позвонил мне пару часов назад. Мы перекусили в знакомой тебе забегаловке у Восточного рынка, после чего отправились гулять. Он сказал, что ему нужна от меня одна услуга. Сказал, что у него неприятности. Серьезные неприятности. Кто-то хочет сделать ему очень плохо. Навсегда вывести из игры.

Чайник засвистел. Кейт вскочила. Джек проводил ее взглядом. При виде ее идеального округлого зада, проступающего сквозь халат, на него нахлынули воспоминания, от которых ему хотелось избавиться навсегда.

Кейт вернулась с двумя чашками чая.

— Какая услуга? — Она пригубила чай.

Джек даже не притронулся к своей чашке.

— Лютер сказал, что ему требуется адвокат. Что ему, возможно, потребуется адвокат. Хотя все может обернуться так, что не потребуется. Он хотел, чтобы его интересы представлял именно я.

— И это всё? — Кейт поставила чашку на столик.

— Разве этого не достаточно?

— Возможно, для честного, уважаемого человека — но только не для моего отца.

— Господи, Кейт, он был до смерти напуган. Я никогда не видел, чтобы ему было страшно, а ты?

— Того, что я видела, с меня достаточно. Он сам выбрал свой образ жизни, и теперь, по-видимому, ему это аукнулось.

— Ради всего святого, он ведь твой отец!

— Джек, я не хочу продолжать этот разговор. — Кейт встала.

— А если с ним что-нибудь случится? Что тогда?

— Значит, это случится. — Она холодно посмотрела на него. — Это не моя проблема.

Встав, Джек направился к выходу. У двери он обернулся. Лицо его было красным от гнева.

— Я расскажу тебе, как прошли похороны. Впрочем, какое тебе до этого дело, черт возьми? Я просто прослежу за тем, чтобы ты получила копию свидетельства о смерти для своего альбома.

Он не подозревал, что Кейт способна двигаться так молниеносно. Эту пощечину он будет чувствовать целую неделю: ему будто плеснули в щеку кислотой, и он только сейчас осознал, насколько же это точное сравнение.

— Как ты посмел? — Глаза Кейт вспыхнули огнем.

Джек медленно потер щеку.

Затем из глаз у нее брызнули слезы, с такой силой, что пролились на халат.

— Кейт, не казни гонца, — негромко, как можно спокойнее произнес Грэм. — Я сказал Лютеру и говорю тебе: жизнь слишком коротка для подобного вздора. Я давным-давно потерял своих родителей. Понимаю, у тебя есть причины не любить отца — замечательно. Это твое дело. Но старик тебя любит, ты ему небезразлична, и хоть ты и считаешь, что он испортил тебе жизнь, ты должна уважать его любовь. Вот тебе мой совет, а дальше поступай как знаешь.

Он направился к двери, но Кейт снова опередила его, загораживая ему дорогу.

— Ты ничего не знаешь!

— Чудесно, я ничего не знаю. Возвращайся в кровать; уверен, ты сразу же заснешь. Тебя ничто не беспокоит.

Кейт схватила его за пальто с такой силой, что развернула к себе, несмотря на то что Грэм был тяжелее на добрых восемьдесят фунтов.

— Мне было два года, когда отец отправился за решетку в последний раз. Когда он вышел на свободу, мне было девять. Ты можешь себе представить, какой невероятный стыд должна испытывать маленькая девочка, чей отец сидит в тюрьме? Чей отец зарабатывает на жизнь тем, что ворует чужие вещи? Помню, у нас был вечер в школе, и один мальчик рассказал про своего отца-врача. У другого отец был водитель-дальнобойщик. А когда подошла моя очередь, учительница посмотрела на меня и объявила всему классу, что отец Кейт поступил очень плохо и ему пришлось уехать далеко-далеко, после чего перешла к следующему ученику… Отец никогда не думал о нас. Никогда! Мама постоянно до смерти за него переживала. Но она хранила ему верность, вплоть до самого конца. Чем безмерно упрощала ему жизнь.

— В конце концов она развелась с ним, Кейт, — мягко напомнил Джек.

— Только потому, что у нее не осталось выбора! И вот когда ее жизнь должна была сделать крутой поворот, выяснилось, что у нее опухоль в груди, и через полгода ее не стало. — Кейт прислонилась к стене; она выглядела такой измученной, что на нее было больно смотреть. — И знаешь, что тут самое безумное? Мама так и не перестала его любить! После всего того дерьма, которое он на нее вылил…

Кейт тряхнула головой, с трудом веря в слова, которые только что произнесла, и посмотрела на Джека. Подбородок у нее едва заметно дрожал.

— Но тут всё в порядке, у меня ненависти хватает на двоих! — Выражение ее лица являло собой смесь гордости и праведного гнева.

Грэм не мог сказать, было все дело в полном истощении, которое он чувствовал, или же он уже на протяжении многих лет хотел высказать то, что наболело у него в груди. Столько лет он наблюдал за этим фарсом — и отмахивался от него ради красоты и жизненной энергии женщины, стоявшей перед ним. Его представления об идеале…

— Это твое представление о справедливости, Кейт? Необходимое количество ненависти уравновешивает такое же количество любви, и всё в порядке?

— О чем это ты говоришь? — Кейт отшатнулась назад.

Джек двинулся вперед, а она продолжала отступать в гостиную.

— Я достаточно наслушался о твоем проклятом мученичестве, и меня тошнит от этого! Ты считаешь себя защитником обиженных и раненых. Это превыше всего. Это выше тебя, меня, твоего отца. Ты преследуешь бедолаг, попавшихся тебе на пути, только потому, что твой отец сделал тебе больно. Всякий раз, добиваясь осуждения очередного подсудимого, ты вбиваешь еще один гвоздь в сердце своему старику.

Рука Кейт взметнулась к его лицу. Джек перехватил ее, крепко стиснув.

— Ты потратила всю свою жизнь на то, чтобы расквитаться со своим отцом. За все то плохое, что он сделал. За то, что его не было рядом с тобой. — Он сжал ей руку с такой силой, что Кейт ахнула. — А ты никогда не задумывалась о том, что, быть может, это тебя не было рядом с ним?

Грэм отпустил ее руку. Кейт стояла, уставившись на него, и на лице у нее было такое выражение, какого он еще никогда не видел.

— Ты хоть понимаешь, что Лютер любит тебя так сильно, что никогда не пытался связаться с тобой, никогда не пытался занять место в твоей жизни, потому что знает, что ты этого не хочешь? Его единственный ребенок живет в нескольких милях от него и при этом полностью вычеркнут из его жизни… Ты хоть представляешь себе, что должен чувствовать твой отец? Или ненависть застилает твой взор?

Кейт ничего не говорила.

— А ты когда-нибудь задумывалась над тем, почему твоя мать любила его? Или твой образ Лютера Уитни настолько искажен, черт возьми, что ты не можешь увидеть, почему она его любила? — Схватив за плечи, Джек встряхнул ее. — Твоя проклятая ненависть не позволяет тебе чувствовать сострадание? Кейт, а она позволяет тебе любить?

Он оттолкнул ее от себя. Она отшатнулась назад, не отрывая взгляда от его лица.

Грэм колебался какое-то мгновение.

— Все дело в том, дорогая моя, что ты этого не заслуживаешь. — Помолчав, он решил высказаться до конца: — Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили!

В одно неистовое мгновение Кейт заскрежетала зубами, ее лицо исказилось от ярости. Вскрикнув, она набросилась на Джека, колотя кулаками его в грудь, хлеща по лицу. Он не чувствовал ее удары. По щекам Кейт потекли слезы.

Натиск закончился так же внезапно, как и начался. Руки у нее словно налились свинцом, она вцепилась Джеку в пальто, держась за него. Ее охватила дрожь, и Кейт сползла на пол, заливаясь слезами, оглашая тесную прихожую громкими всхлипываниями.

Подняв ее, Джек нежно уложил на диван.

Присев рядом с ней на корточки, он дал ей выплакаться, а рыдала она долго, попеременно напрягаясь и обмякая. Наконец Грэм почувствовал, что у него не осталось больше сил, а руки стали липкими от пота. Обняв Кейт, он крепко прижался к ней. Ее тонкие пальцы вцепились в его пальто, и какое-то время их тела содрогались вместе.

Когда все закончилось, Кейт медленно села. Лицо у нее было покрыто красными пятнами.

Джек отодвинулся от нее.

Она избегала смотреть ему в лицо.

— Уходи, Джек.

— Кейт…

— Уходи!

Крик ее получился слабым, хрупким. Она закрыла лицо руками.

Развернувшись, Грэм вышел. На улице он обернулся. Силуэт Кейт вырисовывался в окне. Она смотрела на улицу, но не на него. Она что-то искала, но Джек не знал, что именно. Возможно, она сама этого не знала. Продолжая смотреть, он увидел, как Кейт отошла от окна. Через какое-то время свет у нее в квартире погас.

Грэм вытер глаза, развернулся и медленно побрел по улице, возвращаясь домой после одного из самых длинных дней у него на памяти.

* * *

— ПРОКЛЯТЬЕ! И давно? — Сет Фрэнк стоял у машины. Времени было восемь утра.

Молодой полицейский округа Фэрфакс, не понимающий значимости этого события, был потрясен вспышкой следователя.

— Мы обнаружили ее около часа назад; мужчина, совершавший утреннюю пробежку, увидел машину и позвонил в полицию.

Обойдя вокруг машины, Фрэнк заглянул в салон. Безмятежно-спокойное лицо сильно отличалось от лица последнего трупа, который он видел. Распущенные длинные волосы струились по сиденью и растекались по полу. Казалось, Ванда Брум спит.

Через три часа осмотр места преступления был завершен. На сиденье были обнаружены четыре таблетки. Вскрытие подтвердит, что Ванда Брум скончалась от передозировки дигиталиса, полученного по рецепту, выписанному ее матери. Она была мертва уже часа два, когда ее тело обнаружили на уединенной грунтовой дороге, огибающей пруд площадью пять акров милях в восьми от поместья Салливанов, как раз за границей округа. Единственной уликой был пластиковый пакет, который Фрэнк забрал себе, получив добро от полиции соседнего округа. Записка была написана на листке, вырванном из тетради, женским почерком — цветистым, с завитками. Последними словами Ванды стала отчаянная мольба о прощении. Проникнутый чувством вины крик, выраженный в трех словах.

Пожалуйста, простите меня.

Фрэнк ехал мимо быстро редеющей листвы по берегам затянутого туманом болота, вдоль которого петляла дорога. Тут он облажался по полной. Ему даже в голову не приходило, что эта женщина способна покончить с собой. Наоборот, все прошлое Ванды Брум говорило о том, что она умеет выживать в любой ситуации. Сет не мог не жалеть несчастную женщину, но приходил в ярость от ее глупости. Он бы устроил ей сделку со следствием, замечательную сделку! Затем следователь подумал о том, что в одном оказался прав. Ванда Брум действительно была очень преданным человеком. Она была предана Кристине Салливан и не смогла жить с сознанием своей вины: пусть и неумышленно, она посодействовала гибели своей хозяйки. Реакция понятная, хотя и достойная сожаления. Но со смертью Ванды Брум умерла также лучшая и, быть может, единственная надежда Фрэнка поймать крупную рыбу.

Воспоминания о Ванде растаяли вдалеке. Следователь сосредоточился на том, чтобы призвать к ответственности человека, повинного теперь уже в смерти двух женщин.

* * *

— Черт возьми, Тарр, это точно сегодня?

Джек уставился на своего клиента, сидящего в приемной «Паттон, Шоу и Лорд». Парень смотрелся здесь как дворняжка на выставке породистых собак.

— В половине одиннадцатого. А сейчас уже четверть двенадцатого. Означает ли это, что я получаю сорок пять минут бесплатно? Кстати, выглядишь ты просто ужасно.

Грэм взглянул на свой помятый костюм и провел рукой по растрепанным волосам. Его внутренние часы все еще шли по украинскому времени, и бессонная ночь также внесла свою лепту в его внешний вид.

— Поверь мне, чувствую я себя гораздо лучше, чем выгляжу.

Они пожали друг другу руки. Тарр специально оделся к встрече: это означало, что джинсы у него оказались без дыр, а с кроссовками он надел носки. Вельветовый пиджак был реликвией из далеких семидесятых, а волосы представляли собой обыкновенное беспорядочное сплетение вихров и прядей.

— Послушай, Джек, мы можем перенести это на другой день. Уж я-то прекрасно понимаю, что такое похмелье.

— Только не после того, как ты так вырядился. Идем. Мне лишь нужно что-нибудь пожрать. Я отведу тебя в ресторан и даже не добавлю счет в общую смету.

Как только они покинули приемную, Люсинда, чопорная и подтянутая в полном соответствии с образом фирмы, вздохнула с облегчением. Не у одного партнера «Паттон, Шоу и Лорд», проходящего через ее владения, на лице отобразился неподдельный ужас при виде Тарра Кримзона. Докладные записки будут поступать целую неделю.

— Извини, Тарр. Я в последнее время работаю на двенадцати цилиндрах. — Бросив пальто на кресло, Джек в отчаянии уставился на стопку розовых бумажек с напоминаниями высотой около шести дюймов.

— Я так слышал, что за границей… Надеюсь, где-нибудь в теплых краях.

— Нет. Как дела?

— Процветают. Возможно, скоро ты сможешь называть меня законным клиентом. И твоих партнеров не будет выворачивать наизнанку при виде меня, сидящего в приемной.

— Да пошли они! Тарр, ты платишь по счетам.

— Лучше большой клиент, оплачивающий часть счетов, чем мелкий клиент, оплачивающий все счета.

— Ты нас раскусил, да? — усмехнулся Джек.

— Послушай, дружище, если ты разобрался в одном алгоритме, считай, что разобрался во всех.

Открыв папку, принесенную Тарром, Грэм быстро просмотрел ее содержимое.

— Итак, завтра мы регистрируем твою С-корпорацию[22]. Регистрация в штате Делавэр, с правом осуществлять деятельность в округе Колумбия. Правильно?

Кримзон кивнул.

— Как ты намереваешься ее капитализировать?

Тарр достал блокнот.

— Я подготовил список потенциальных кандидатов. Все то же самое, как и в прошлый раз. Я могу рассчитывать на скидку? — Он улыбнулся. Джек ему нравился, но бизнес есть бизнес.

— Да, на этот раз тебе не придется платить за кривую обучения[23] недоинформированного кандидата в партнеры, берущего за свои услуги непомерно высокую плату.

Оба улыбнулись.

— Тарр, можешь не сомневаться, я срежу счет до самой кости, как обычно. Кстати, что это за новая компания?

— Вырвалась вперед в новых технологиях систем видеонаблюдения.

Джек оторвался от своих бумаг.

— Систем видеонаблюдения? Это же не совсем по твоей части, разве не так?

— Слушай, нужно плыть по течению. Корпоративный бизнес на мели. Но если один рынок иссякает, такой хороший предприниматель, как я, начинает искать другие возможности. Видеонаблюдение для частного сектора всегда пользовалось спросом. А теперь «Большой Брат» получил новый толчок, распространившись и на правоохранительные органы.

— Странно слышать такое от человека, которого в шестидесятых бросали за решетку во всех крупных городах страны.

— Послушай, тогда это было за дело. Все мы взрослеем.

— Как это работает?

— Два направления. Во-первых, спутники на низкой орбите, подключенные к центральным полицейским станциям наблюдения. «Птички» запрограммированы меняться секторами. Заметив какую-либо неприятность, они практически сразу же подают сигнал станции наблюдения, сообщая точную информацию о происшествии. Для полицейских это работа в режиме реального времени. Второй способ заключается в установке военного оборудования видеонаблюдения, сенсоров и устройств слежения на телефонные мачты или под землей с датчиками на поверхности снаружи зданий.

Разумеется, точное местонахождение будет засекречено, но эти сети охватят районы с самым высоким уровнем преступности. И если начнется что-то серьезное, вышлют кавалерию.

— Кажется, это грубо нарушает определенные гражданские свободы. — Джек покачал головой.

— А то я сам не знаю. Но это очень эффективно.

— До тех пор, пока плохие ребята не начнут двигаться.

— Джек, убежать от спутника довольно трудно.

Покачав головой, Грэм снова склонился над папкой.

— Да, кстати, как идет подготовка к свадьбе?

— Не знаю. — Джек поднял взгляд. — Я стараюсь держаться в стороне.

Тарр рассмеялся.

— Черт, у нас с Джули на двоих было всего двадцать долларов на свадьбу, включая медовый месяц. Десять мы заплатили мировому судье за регистрацию брака, на остальные купили ящик пива, укатили на мотоцикле в Майами и спали там на пляже. Прекрасно провели время.

Улыбнувшись, Джек покачал головой.

— Полагаю, Болдуины задумали что-нибудь более официальное. Хотя лично мне по душе больше твое предложение.

Тарр озадаченно посмотрел на него, что-то припоминая.

— Слушай, а что сталось с той девчонкой, с которой ты встречался, когда защищал всяких преступников в этом справедливом городе? Кажется, ее звали Кейт, правильно?

Джек уставился на стол.

— Мы решили идти каждый своим путем, — тихо промолвил он.

— Гм, а мне вы всегда казались такой удачной парой…

Посмотрев на него, Грэм облизнул губы, затем закрыл глаза, прежде чем ответить:

— Ну порой внешность бывает обманчивой.

— Уверен? — Тарр всмотрелся ему в лицо.

— Уверен.

* * *

После обеда, разобравшись с накопившимися делами, Джек ответил на половину сообщений на автоответчике и решил отложить остальное на следующий день. Выглянув в окно, он полностью вернулся мыслями к Лютеру Уитни. Грэм мог только гадать, во что оказался втянут старик. Самым странным было то, что и в личной жизни, и в работе Лютер всегда оставался одиночкой. Еще в бытность своей работы государственным защитником Джек изучил предыдущие дела Уитни. Тот всегда работал один. Даже в тех случаях, когда его не задерживали, а только допрашивали, никогда не возникало сомнений в том, что преступник орудовал сам по себе. В таком случае кто эти люди? Лютер перешагнул барьер? Но он слишком давно занимается своим ремеслом и вряд ли пошел бы на такое. Дело того не стоило бы. Быть может, его жертва? Быть может, не удалось доказать, что преступление совершил Лютер, но жертва тем не менее собирается свести с ним счеты? Но кто может затаить смертельную обиду за то, что его ограбили? Джек еще мог бы понять, если б кто-то был убит или ранен, однако Лютер не способен на такое…

Сев за стол, Грэм вернулся мыслями к встрече с Кейт прошлой ночью. Это было самое болезненное испытание в его жизни, даже более болезненное, чем то, когда Кейт от него ушла. Но он высказал все, что должен был высказать.

Джек потер глаза. В настоящий момент у него не было времени на то, чтобы заниматься делами отца и дочери Уитни. Но он дал слово Лютеру. Почему он так поступил? Джек ослабил узел галстука. В какой-то момент ему придется провести черту, перерезать веревку, хотя бы ради своего психического благополучия. Сейчас же оставалось надеяться, что ему не придется оказывать эту обещанную услугу.

Спустившись на кухню, Джек взял бутылку содовой, вернулся в кабинет и закончил составлять счета за прошедший месяц. Фирма ежемесячно получала с «Болдуин энтерпрайзез» около трехсот тысяч, и объем работ постоянно возрастал. В его отсутствие Дженнифер прислала еще два договора, над которыми целой группе юристов придется корпеть минимум полгода. Джек быстро прикинул свою долю от комиссионных и присвистнул, получив предварительный результат. Да-а, и так просто…

Их отношения с Дженнифер заметно улучшились. Мозг подсказывал Джеку продолжать в том же ключе. Орган в груди сомневался в этом, но Джек решил, что пора уже его мозгу взять полный контроль над его жизнью. И дело было не в том, что отношения изменились. Изменилось то, чего он от них ожидал. С его стороны это было компромиссом? Возможно. Но кто сказал, что можно прожить жизнь, не идя на компромиссы? Кейт Уитни попробовала — и посмотрите, куда это ее завело.

Джек позвонил Дженнифер на работу, но ее не оказалось на месте. Уехала и больше не вернется. Джек взглянул на часы. Половина шестого. Если Дженнифер Болдуин не находилась в разъездах, она редко уходила с работы раньше восьми вечера. Грэм посмотрел на календарь. Всю эту неделю она провела в городе. Когда он вчера вечером позвонил ей из аэропорта, она также не ответила. Хотелось надеяться, ничего страшного не произошло.

Джек уже подумывал о том, чтобы отправиться к Дженнифер домой, но тут в дверь просунул голову Дэн Кирксен.

— Джек, можно побеспокоить вас на минутку?

Грэм заколебался. Этот маленький человечек в неизменном галстуке-бабочке раздражал его, и он прекрасно сознавал почему. Чертовски почтительный в настоящий момент, Кирксен относился бы к Джеку как к коровьей лепешке, если б тот не контролировал вложенные в дело миллионы. Кроме того, Грэм понимал, что Кирксену все равно отчаянно хотелось относиться к нему как к дерьму и он надеялся когда-нибудь добиться этой цели.

— Я как раз собирался уходить. За последние дни я здорово вымотался.

— Знаю. — Кирксен улыбнулся. — Вся фирма говорит об этом. Сэнди следует быть настороже — судя по отзывам, Уолтер Салливан от вас без ума.

Джек мысленно усмехнулся. Сэнди Лорд безоговорочно занимал первую строчку в списке тех, кого Кирксен хотел пнуть в задницу, опережая в нем даже Джека. Грэм прочитал все эти мысли, мелькнувшие за стеклами очков управляющего партнера фирмы.

— Не думаю, что у Сэнди есть причины для беспокойства.

— Разумеется. Это займет всего несколько минут. Конференц-зал номер один. — Кирксен исчез так же быстро, как и появился.

«Что это за чертовщина?» — подумал Джек. Схватив пальто, он вышел в коридор. Встретившиеся ему по пути сотрудники проводили его косыми взглядами, что еще больше усилило его недоумение.

Раздвижные двери, ведущие в зал, были закрыты, что являлось необычным, если только внутри ничего не происходило. Джек отодвинул массивную створку. Темнота помещения, в котором он оказался, взорвалась ярким светом, и потрясенный Грэм обвел взглядом собравшихся. Все было сказано на транспаранте на стене: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НОВОГО ПАРТНЕРА!»

Лорд сидел во главе стола, заставленного обилием выпивки и дорогими, изысканными закусками. Здесь была и Дженнифер вместе со своими родителями.

— Милый, я так тобой горжусь!

Она уже изрядно выпила, и ее мягкие глаза и нежные ласки сообщили Джеку, что вечером она будет очень податлива.

— Ну за это партнерство нам нужно благодарить твоего отца.

— Что ты, любимый! Если б ты не делал так замечательно свою работу, папа выставил бы тебя в два счета. Отдай себе должное. Ты думаешь, легко удовлетворить Сэнди Лорда и Уолтера Салливана? Дорогой, ты порадовал Салливана, можно даже сказать, поразил его, а это удавалось лишь считаным юристам.

Залпом допив коктейль, Джек обдумал это заявление. Оно звучало правдоподобно. Он завоевал у Салливана большие очки, да и кто сказал, что Рэнсом Болдуин предложил бы ему работу, если б не был уверен в том, что он, Джек, с ней справится?

— Возможно, ты права.

— Ну разумеется, я права, Джек! Если б эта фирма была футбольной командой, тебя провозгласили бы самым ценным игроком года или самым полезным новичком, а может быть, и тем и другим вместе. — Взяв еще один коктейль, Дженнифер обвила рукой Джека за талию. — И помимо всего прочего, теперь ты можешь позволить себе поддерживать для меня такой стиль жизни, к какому я привыкла. — Она ущипнула его за руку.

— Привыкла. Точно! С самого рождения.

Они украдкой поцеловались.

— Звезда первой величины, иди, пообщайся с гостями. — Подтолкнув его к толпе, Дженнифер отправилась искать своих родителей.

Джек оглянулся вокруг. Все присутствующие в этом зале были миллионерами. Скорее всего, он здесь был самым бедным, однако перспективы у него, вероятно, были самые большие. Его базовый доход только что вырос в четыре раза. Общая прибыль за год, наверное, будет вдвое больше. До него вдруг дошло, что и он сейчас формально тоже миллионер. Кто бы мог подумать, что четыре года назад миллион долларов казался ему такой огромной суммой, какую не сыскать и на всей планете?

Грэм стал заниматься юриспруденцией не для того, чтобы разбогатеть. Столько лет он вкалывал за сущие гроши… Но теперь он заслужил право быть богатым. Налицо типичная реализованная «американская мечта», разве не так? Вот только что в этой мечте такого, что человеку становится стыдно, когда она наконец сбывается?

Джек почувствовал, как его обхватила за плечо чья-то массивная рука. Обернувшись, он увидел Сэнди Лорда, устремившего на него свои налитые кровью глаза.

— Ну как тебе наш сюрприз? Полная неожиданность?

Джек вынужден был согласиться с этим. В дыхании Сэнди чувствовался перегар крепкого спиртного и запах ростбифа. Это напомнило Джеку их первую встречу в «Филлморе» — не слишком приятное воспоминание. Он осторожно отодвинулся от своего порядком пьяного партнера.

— Оглянись по сторонам, Джек. Здесь нет ни одного человека — возможно, за исключением твоего покорного слуги, — кто не хотел бы оказаться на твоем месте.

— Я не могу прийти в себя. Все произошло так стремительно… — Джек обращался скорее к себе, чем к Лорду.

— Черт побери, так всегда и происходит. Для избранных счастливчиков — бах, и за секунды от нуля до самой вершины! Невероятный успех потому так и называется: невероятный. Но именно это и доставляет чертовское удовлетворение. Кстати, дай я пожму тебе руку за то, что ты так прекрасно позаботился об Уолтере.

— Для меня это было в радость, Сэнди. Он мне очень понравился.

— Кстати, в субботу я устраиваю небольшую тусовку у себя дома. Там будут те, с кем тебе следует познакомиться. Попробуй уговорить свою крайне привлекательную будущую вторую половину поехать вместе с тобой. Возможно, она найдет там кое-какие деловые предложения. Девчонка — прирожденная деляга, как и ее отец.

* * *

Джек пожал руку всем присутствующим в зале партнерам, некоторым не по одному разу. В девять вечера они с Дженнифер поехали к ней домой на лимузине компании, а к часу ночи уже дважды позанимались любовью. В половине второго Дженнифер крепко спала.

Джек не спал.

Он стоял у окна, глядя на редкие снежные хлопья, начинающие падать с неба. На район надвинулись первые за эту зиму снежные тучи, но до сплошного покрова было еще рано. Однако мысли Грэма были сосредоточены не на погоде. Он оглянулся на Дженнифер. Облаченная в шелковую ночную рубашку, молодая женщина уютно устроилась под атласными простынями на кровати размером со всю спальню у Джека в квартире. Он поднял взгляд на своих старых друзей на фресках. Их новое жилище должно было быть готово к Рождеству, хотя добропорядочное семейство Болдуинов не допустит совместного проживания под одной крышей до тех пор, пока молодые не предстанут перед алтарем. Внутреннее убранство переделывалось под бдительным оком невесты в соответствии с индивидуальными вкусами молодых — так, чтобы смело выразить свою личную позицию, хотя Джек не вполне понимал, что это означает. Глядя на средневековые лица на потолке, он вдруг подумал, что они, вероятно, смеются над ним.

Он только что стал полноправным партнером самой престижной фирмы в городе, за него провозглашали тосты самые влиятельные люди, каких только можно представить, все до одного готовые продвинуть еще дальше его и без того стремительную, словно метеор, карьеру. У него было все. От прекрасной принцессы до богатого старого тестя, от почитаемого всеми, хотя и совершенно беспощадного наставника до серьезных долларов в банке. За ним — могучее праведное войско, впереди — воистину безграничное будущее, однако в эту ночь Джек чувствовал себя как никогда одиноким. И, несмотря на все усилия воли, мысли его постоянно возвращались к напуганному и разозленному старику и его эмоционально высушенной дочери. Под хоровод этих двух образов, кружащихся у него в голове, Грэм смотрел на легко кружащиеся снежинки до тех пор, пока не встретил мягкий рассвет.

* * *

Старуха смотрела сквозь пыльные жалюзи, закрывающие окно в гостиной, на подъехавший к дому черный седан. Пораженные артритом распухшие колени не позволяли ей самостоятельно встать с кресла, не говоря уж о том, чтобы свободно передвигаться по квартире. Спина уже давно не разгибалась, а легкие были разрушены пятидесятилетней бомбардировкой никотином и дегтем. Старуха считала последние дни; тело и так завело ее настолько далеко, насколько смогло. Гораздо дальше, чем дошла ее дочь.

Старуха нащупала письмо в кармане старого розового халата, не скрывавшего ее красные икры с вздувшимися венами. Она знала, что рано или поздно они придут. После того как Ванда вернулась из полицейского участка, она поняла, что теперь это только вопрос времени. При мысли о последних нескольких неделях на глазах у нее навернулись слезы.

— Мама, это я во всем виновата!

Дочь сидела на той самой крохотной кухоньке, где еще маленькой девочкой помогала матери печь пироги и закручивать в банки помидоры и стручковую фасоль, выращенные на маленьком огороде за домом. Упав на стол, она снова и снова повторяла эти слова, содрогаясь всем телом. Эдвина попыталась говорить с дочерью на языке разума, но у нее не хватило красноречия, чтобы пробить оболочку чувства вины, окружающую стройную женщину, входившую в жизнь пухленькой малышкой с густыми черными волосами и кривыми ножками. Старуха показала Ванде письмо, однако это нисколько не помогло. Она не смогла переубедить свою дочь.

И вот теперь Ванды больше нет, и приехала полиция. И Эдвине предстояло сделать то, что она должна была сделать. В свои восемьдесят два года, воспитанная в страхе Божьем, Эдвина солжет полиции — только так она и может поступить.

— Миссис Брум, примите мои соболезнования в связи со смертью вашей дочери.

Старухе показалось, что слова Фрэнка прозвучали искренне. По глубоким складкам сморщенного от старости лица скатилась одинокая слезинка.

Следователь показал Эдвине записку, оставленную Вандой, и та прочитала ее с помощью мощной лупы, лежавшей на столе под рукой. Затем подняла взгляд на застывшего в ожидании следователя.

— Не могу себе представить, о чем Ванда думала, когда это писала.

— Вам известно, что в доме Салливанов произошло ограбление? И грабитель убил Кристину Салливан?

— Я слышала по телевизору, когда это только случилось. Ужасно, просто ужасно.

— Ваша дочь ничего не рассказывала об этом?

— Конечно, рассказывала. Она была так расстроена… Они с миссис Салливан были в хороших отношениях, в очень хороших. Это сразило Ванду.

— Как вы думаете, почему ваша дочь свела счеты с жизнью?

— Если б я могла, я бы вам рассказала.

Это двусмысленное заявление повисло в воздухе. Наконец Фрэнк сложил записку и убрал ее.

— Ваша дочь не рассказывала о своей работе ничего такого, что могло бы пролить свет на убийство?

— Нет. Ей очень нравилась ее работа. Судя по ее словам, к ней относились хорошо. Жить в большом доме — это здорово…

— Миссис Брум, я так понимаю, какое-то время назад у Ванды были нелады с законом.

— Это было давно, господин следователь. Очень давно. И с тех пор она вела правильную жизнь. — Прищурившись и крепко сжав губы, Эдвина Брум посмотрела в глаза Сету Фрэнку.

— Не сомневаюсь в этом, — поспешно согласился тот. — В последние несколько месяцев Ванда никого не приводила домой? Быть может, кого-то, кого вы не знали?

Эдвина молча покачала головой. Это хоть было правдой.

Фрэнк долго смотрел на нее. Затянутые матовой пеленой катаракты глаза спокойно выдержали его взгляд.

— Я так понимаю, когда это произошло, вашей дочери не было в стране?

— Она отправилась вместе с Салливанами на остров. Как мне сказали, они летают туда каждый год.

— Но миссис Салливан не улетела вместе с ними.

— Наверное, не улетела, господин следователь, поскольку ее убили здесь, в то время как все остальные были там.

Фрэнк едва сдержал улыбку. Старуха далеко не так глупа, как могло показаться.

— У вас нет никаких мыслей насчет того, почему миссис Салливан не полетела вместе с остальными? Быть может, Ванда вам что-то говорила?

Покачав головой, Эдвина погладила черную с белым кошку, запрыгнувшую к ней на колени.

— Что ж, спасибо за то, что побеседовали со мной. Еще раз примите мои соболезнования по поводу вашей дочери.

— Спасибо. И мне тоже больно. Очень больно.

Старуха с трудом поднялась из кресла, чтобы проводить следователя до двери, и тут у нее из кармана вывалилось письмо. Ее измученное сердце пропустило удар, когда Фрэнк наклонился, поднял письмо и, даже не взглянув на него, протянул ей.

Эдвина Брум проследила, как он отъехал от дома, и, медленно опустившись в кресло перед камином, развернула письмо.

Оно было написано мужским почерком, который был так хорошо ей известен: «Я этого не делал. Но если я скажу тебе, кто это сделал, ты мне не поверишь».

Для Эдвины Брум это было все, что ей требовалось знать. Лютер Уитни был ее давним другом, и в тот дом он проник лишь из-за Ванды. Если полиция и схватит его, то только не с ее помощью.

И она сделает то, о чем ее попросил друг. Да поможет ей Бог, только так она и может поступить.

* * *

Сет Фрэнк и Билл Бёртон пожали друг другу руки и сели. Они находились у Фрэнка в кабинете, солнце только что взошло.

— Сет, я очень признателен, что вы встретились со мной.

— Это не совсем обычно.

— Чертовски необычно, если хотите знать мое мнение. — Бёртон усмехнулся. — Ничего не имеете против, если я закурю?

— Как насчет того, что я к вам присоединюсь?

Оба достали свои сигареты. Подавшись вперед, Бёртон протянул следователю зажженную спичку, после чего откинулся на спинку.

— Я уже давно работаю в Секретной службе, и у меня это первый подобный случай. Но я все понимаю. Старый Салливан — один из близких друзей президента. Помогал ему делать первые шаги в политике. Настоящий наставник. Они знакомы друг с другом много лет. Чисто между нами, я не думаю, что президент на самом деле ждет от нас чего-то, помимо видимости участия. Мы ни в коей мере не собираемся наступать вам на пятки.

— У вас в любом случае нет на это полномочий.

— Вот именно, Сет. Вот именно. Черт возьми, я восемь лет проработал в дорожной полиции и знаю, что такое расследование. Меньше всего вам нужно, чтобы кто-то посторонний заглядывал вам через плечо.

Беспокойство у Фрэнка в глазах потихоньку начинало гаснуть. Бывший сотрудник дорожной полиции, ставший агентом Секретной службы. Этот человек посвятил всю свою жизнь служению закону. По меркам Фрэнка, лучшего нельзя было и представить.

— Итак, что вы предлагаете?

— Я вижу свою роль как информационный канал президента. Что-то происходит — вы звоните мне, и я докладываю президенту. Затем, когда он встретится с Уолтером Салливаном, он сможет со знанием дела рассказать о ходе расследования. Поверьте мне, это не показная шумиха. Президент искренне обеспокоен этим делом. — Бёртон внутренне усмехнулся.

— И никакого вмешательства со стороны федералов… Вы не передумаете?

— Черт побери, я не из ФБР. Это не федеральное расследование. Считайте меня частным посланником важной персоны. На самом деле это не более чем профессиональная любезность.

Сет обвел взглядом свой кабинет, медленно осмысливая ситуацию. Проследив за его взглядом, Бёртон постарался как можно точнее оценить сидящего напротив человека. Он знавал многих следователей. По большей части они обладали средними способностями, что вкупе со стремительно растущей загруженностью обуславливало очень низкий процент задержаний и еще более низкий процент обвинительных приговоров. Однако Бёртон предварительно навел справки насчет Сета Фрэнка. Этот парень в прошлом работал в полиции Нью-Йорка, послужной список у него длиной в целую милю. С тех пор как он пришел в полицию округа Миддлтон, здесь не было ни одного нераскрытого убийства. Ни одного. Конечно, это сельский округ, и все же стопроцентная раскрываемость очень впечатляет. Все это вселило в Бёртона уверенность. Ибо хотя президент попросил его установить контакт с полицией лишь для того, чтобы выполнить данное Салливану слово, у Бёртона имелись свои собственные причины стремиться получить доступ к расследованию.

— Если что-то случится очень быстро, возможно, я не успею сразу же поставить вас в известность.

— Я не прошу чудес, Сет; просто немного информации, когда у вас будет такая возможность. Только и всего. — Встав, Бёртон загасил сигарету. — Договорились?

— Сделаю все, что в моих силах, Билл.

— О большем не смею просить. Итак, у вас есть какие-либо ниточки?

— Возможно. — Сет пожал плечами. — Возможно, они никуда не приведут. Сами знаете, как бывает.

— Можете мне не рассказывать. — Бёртон направился было к выходу, но остановился и обернулся. — Послушайте, в качестве компенсации: если вам в ходе расследования потребуется обойти какие-либо ограничения, получить доступ к базам данных и тому подобное, дайте мне знать, и ваша просьба получит гриф «срочно». Вот номер моего телефона.

Фрэнк взял предложенную карточку.

— Большое спасибо, Билл.

* * *

Через два часа Сет Фрэнк снял трубку — и ничего не услышал. Ни гудков, ни сигнала с линии. Он обратился в телефонную компанию.

Час спустя Сет Фрэнк снова снял трубку — и услышал длинный гудок. Линию починили. Распределительный щиток постоянно заперт на ключ. Но даже если кто-либо заглянул бы внутрь, сплетение проводов и прочее оборудование показались бы несведущему человеку китайской грамотой. Впрочем, обыкновенно полиция не опасается прослушки своих линий.

Теперь Билл Бёртон имел доступ к телефону Сета Фрэнка, о чем следователь даже не подозревал.

Глава 15

— Алан, я считаю, что это большая ошибка. На мой взгляд, нам следует оставаться в стороне, а не пытаться взять расследование в свои руки. — Рассел стояла в Овальном кабинете рядом со столом президента.

Ричмонд изучал какой-то недавний закон, посвященный здравоохранению; самое настоящее болото, если не выразиться сильнее, — и он не собирался тратить на это свой политический капитал в преддверии выборов.

— Глория, занимайся своим делом, хорошо?

Голова у Ричмонда была занята другим; хотя все опросы общественного мнения показывали его преимущество, он полагал, что разрыв должен быть еще больше. Его предполагаемый соперник — Генри Джекобс, невзрачный, невысокого роста, к тому же неважный оратор. Единственное его преимущество в том, что он больше тридцати лет усердно трудился в интересах бедных и обездоленных. Следовательно, с точки зрения средств массовой информации Джекобс — ходячая катастрофа. В эпоху кратких звучных высказываний и удачных фотографий, многократно тиражируемых прессой, просто необходимо иметь привлекательную внешность и хорошо подвешенный язык. Джекобс не был даже самым сильным кандидатом от конкурирующей партии, однако двум лидерам пришлось досрочно выбыть из гонки, погрязнув во всевозможных скандалах, сексуальных и прочих. Посему Ричмонд недоумевал, почему тридцать два процента его перевеса не превращаются в пятьдесят.

Наконец он поднял взгляд на главу своей администрации.

— Послушай, я обещал Салливану, что буду в курсе. Эти слова я произнес перед общенациональной аудиторией, черт побери, что по результатам опросов дало мне дополнительно двенадцать процентов, чем не может похвастаться твоя якобы отлаженная предвыборная команда. Мне что, нужно развязать войну, чтобы повысить свой рейтинг?

— Алан, выборы у нас в кармане, мы оба прекрасно это понимаем. Но нам нужно следить за тем, чтобы не проиграть на другом фронте. Мы должны соблюдать предельную осторожность. Этот человек по-прежнему где-то рядом. А что, если его схватят?

Теряя терпение, Ричмонд встал.

— Да забудь же его, наконец! Задумайся хоть на минуту: то обстоятельство, что я лично слежу за ходом расследования, заставляет не верить любым заявлениям этого типа. Если б я публично не объявил о своих интересах, какой-нибудь пронырливый журналист навострил бы уши, услышав, что президент якобы причастен к смерти Кристины Салливан. Но теперь, после того как я сказал всей стране, что взбешен и полон решимости добиться того, чтобы преступник попал в руки правосудия, если этот тип и обвинит меня в чем-то, все решат, что он просто сумасшедший, увидевший меня по телевизору.

Рассел опустилась в кресло. Проблема заключалась в том, что Ричмонд не знал всех фактов. Если б ему было известно про нож для конвертов, предпринял бы он те же самые шаги? Если б ему было известно про записку и фотографию, пришедшие Рассел по почте?.. Она утаила от своего босса критически важную информацию, способную уничтожить их обоих, полностью и абсолютно.

* * *

Возвращаясь к себе в кабинет, Глория Рассел не заметила Билла Бёртона, наблюдавшего за ней из глубины коридора. Выражение лица агента Секретной службы не имело ничего общего с симпатией.

Глупая стерва! Со своего места Бёртон запросто смог бы всадить ей в затылок три пули. Без проблем. Разговор с Коллином полностью прояснил картину. Если б в ту ночь они вызвали полицию, были бы неприятности, но только не у них с Коллином. Все шишки достались бы президенту и его прихвостню в юбке. Но эта сучка его обманула. И вот сейчас он едва держится за все то, ради чего работал, обливался по́том, лез под пули.

Бёртон понимал гораздо лучше главы президентской администрации, с чем они столкнулись. И именно благодаря этому пониманию он принял решение. Оно далось ему непросто, но иначе он поступить не мог. Вот почему Бёртон навестил Сета Фрэнка. Вот почему он организовал прослушивание телефона следователя. Агент сознавал, что ему приходится действовать с дальним прицелом, однако теперь уже никто не мог дать никаких гарантий. Нужно было просто играть с теми картами, которые тебе сдали, и надеяться на то, что госпожа Удача рано или поздно улыбнется.

Бёртона трясло от ярости при мысли о том, в какое положение его поставила эта женщина. О том, какое решение он принял из-за ее глупости. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не броситься следом за Рассел и не свернуть ей шею. Но он дал себе слово: как бы ни развивались события, он позаботится о том, чтобы этой женщине пришлось страдать. Он вырвет ее из безмятежной оболочки блестящей карьеры и швырнет прямиком в дерьмо реальности — насладившись этим сполна.

* * *

Взглянув в зеркало, Глория Рассел поправила прическу и губную помаду. Она понимала, что ведет себя подобно влюбившейся школьнице, но в Тиме Коллине было что-то наивное и в то же время мужественное, что потихоньку начинало отвлекать ее внимание от работы, чего никогда прежде не случалось. Однако это исторический факт: практически все, кто обладал большой властью, имели связи на стороне. Отнюдь не ярая феминистка, Рассел не видела ничего плохого в том, чтобы подражать своим коллегам-мужчинам. Она расценивала это лишь как еще одно дополнительное преимущество своего положения.

Скинув платье, Глория надела свою самую прозрачную ночную рубашку, мысленно напоминая себе, с какой целью совращает мужчину гораздо моложе ее. Он нужен ей по двум причинам. Во-первых, ему известно про ее ляп с ножом для конвертов, а ей нужно быть абсолютно уверенной в том, что он будет об этом молчать; и, во-вторых, ей нужна его помощь в возвращении улики. Причины неотразимые, рациональные, однако в эту ночь, как и во все предшествующие ночи, они отступали в самые дальние уголки ее сознания.

В настоящий момент Глории Рассел казалось, что она до конца дней своих могла бы трахаться с Тимом Коллином каждую ночь, и ей так и не надоело бы то чувство, которое при каждой встрече разливалось по всему ее телу. Мозг мог выдать тысячу резонных причин остановиться, однако тело в кои-то веки его не слушало.

Стук в дверь раздался раньше обычного. Закончив укладывать волосы, Рассел снова быстро проверила макияж, после чего сунула ноги в туфли на шпильках и неуклюже заковыляла по коридору. Она открыла входную дверь — и ей показалось, будто ей в грудь вонзили длинный тесак.

— Черт побери, что вы здесь делаете?

Бёртон подпер ногой полуоткрытую дверь, положив на нее свою здоровенную руку.

— Нам нужно поговорить.

Рассел помимо воли заглянула ему за спину, ища мужчину, с которым собиралась сейчас заняться любовью.

От Бёртона не укрылся ее взгляд.

— Сожалею, но влюбленный мальчик сегодня не придет.

Глория попыталась было захлопнуть дверь, но не смогла сдвинуть весящего двести сорок фунтов Бёртона ни на дюйм. С выводящей из себя легкостью он распахнул дверь до конца и, пройдя внутрь, захлопнул ее за собой.

Агент остановился в прихожей, глядя на главу президентской администрации, а та теперь лихорадочно пыталась понять, что он здесь делает, в то же самое время стараясь прикрыть кое-какие части своей анатомии. Она не преуспела ни в первом, ни во втором.

— Бёртон, убирайтесь отсюда! Как вы смеете врываться в мой дом? Мое терпение на пределе!

Бёртон прошел мимо нее в гостиную, едва прикоснувшись к ней.

— Мы будем говорить или здесь, или в другом месте. Решать вам.

Рассел прошла в гостиную следом за ним.

— Черт возьми, о чем это вы? Я же сказала: убирайтесь отсюда! Вы забыли свое место в служебной иерархии, да?

Бёртон повернулся к ней лицом.

— Вы всегда открываете входную дверь в такой одежде?

Теперь ему был понятен интерес Коллина. Прозрачная ночная рубашка показывала пышные формы главы администрации. Кто бы мог подумать… Возможно, Бёртон ощутил бы половое влечение, даже несмотря на то, что прожил двадцать четыре года с одной женщиной и следствием этого брака явились четверо детей; вот только стоящая перед ним полураздетая женщина вызывала у него абсолютное отвращение.

— Убирайтесь к черту! Убирайтесь к черту, Бёртон!

— Вероятно, в конечном счете там мы все и окажемся, так что предлагаю вам надеть что-нибудь приличное, мы поговорим, а потом я уйду. Но до тех пор я и шага отсюда не сделаю.

— Вы хоть понимаете, что делаете? Я вас раздавлю!

— Правильно!

Достав из кармана пиджака фотографии, Бёртон швырнул их на стол. Глория хотела было не обращать на них внимания, но в конце концов взяла. Для того, чтобы устоять на затрясшихся ногах, ей пришлось опереться о стол.

— Из вас с Коллином получилась хорошая парочка. Честное слово. Вряд ли пресса пройдет мимо этого. Такую сенсацию можно будет растянуть на целую неделю. Как вы думаете? Глава президентской администрации теряет голову, трахаясь с молодым агентом Секретной службы. Можно будет назвать этот материал так: «Отголоски полового акта разнеслись по всему миру». Отличный заголовок, вы не находите?

Рассел отвесила ему пощечину с такой силой, с какой еще никого никогда не била. По руке огнем разлилась боль. Но с таким же успехом можно было ударять деревянный чурбан. Перехватив руку, Бёртон заломил ее так, что Рассел вскрикнула.

— Послушайте, дорогая моя, я знаю все, что происходит, мать вашу так. Все. Нож для конвертов. Кто его забрал. Что гораздо важнее, как он его забрал. И вот теперь эта корреспонденция от нашего вороватого наблюдателя. Так что как ни крути, налицо серьезная проблема, а если учесть, сколько дров вы наломали с самого начала, думаю, пришло время сменить командира. А теперь снимайте с себя этот наряд проститутки и возвращайтесь сюда. Если хотите спасти свою сексуально озабоченную задницу, будете делать все именно так, как я скажу. Это понятно? Потому что в противном случае я предлагаю отправиться и поболтать с президентом. Все зависит от вас, глава администрации! — Последние слова Бёртон буквально выплюнул, красноречиво выражая тем самым свое бесконечное презрение.

Медленно выпустив руку Рассел, он по-прежнему нависал над ней подобно горе. Его огромная туша словно лишила ее способности рассуждать. Рассел осторожно потерла руку и чуть ли не робко посмотрела на Бёртона, постепенно начиная осознавать безысходность ситуации.

Она поспешила в туалет, где ее вырвало. Похоже, в последнее время это происходило с ней все чаще. Открыв холодную воду, Глория подставила под струю лицо, и это наконец помогло справиться с приступами тошноты. Посидев на краю ванны, Рассел медленно побрела в спальню.

Не обращая внимания на головокружение, она переоделась в длинные штаны и толстый свитер и бросила ночную рубашку на кровать, стыдясь даже смотреть на нее; ее мечты о ночи наслаждения разбились вдребезги с ужасающей стремительностью. Красные туфли на шпильках она сменила на коричневые лодочки без каблука.

Похлопав себя по щекам, Рассел ощутила прилив крови. У нее было такое же чувство, как если б отец застал ее с парнем, запустившим руку ей под платье. На самом деле в ее жизни действительно случилось такое событие, вероятно, повлиявшее на то, что она полностью сосредоточилась на своей карьере в ущерб всему остальному, — так ей тогда было стыдно. Обозвав шлюхой, отец так отлупил ее, что она целую неделю не появлялась в школе. Всю свою последующую жизнь Рассел истово молилась о том, чтобы ей больше никогда не пришлось пережить подобный стыд. И до этого дня Господь отвечал на ее молитвы.

Глория сделала над собой усилие, чтобы дышать ровно. Вернувшись в гостиную, она обратила внимание на то, что Бёртон снял пиджак и поставил на стол кофейник. Ее взгляд задержался на массивной кобуре и ее смертоносном содержимом.

— Сливки и сахар, правильно?

Она заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Да.

Бёртон налил кофе, и Глория уселась напротив него.

— Что вам рассказал Ти… Коллин? — Оторвавшись от чашки, она подняла взгляд.

— О ваших отношениях? На самом деле ничего. Он не из тех, кто будет об этом распространяться. По-моему, он здорово в вас втюрился. Вы отымели его голову и сердце. Очень мило.

— Вы ничего не понимаете! — Рассел едва не взорвалась в кресле.

— Я все понимаю. — Бёртон сохранял спокойствие, что просто бесило ее. — Мы где-то в дюйме от края обрыва, и я даже не вижу дно, куда нам с вами предстоит падать. Честное слово, мне насрать на то, с кем вы спите. Я здесь не за этим.

Откинувшись назад, Рассел заставила себя отпить глоток кофе. Ее желудок потихоньку начинал приходить в себя.

Подавшись вперед, агент как можно мягче взял ее за руку.

— Послушайте, мисс Рассел, я не собираюсь кормить вас всякой чушью, будто я здесь потому, что самого высокого мнения о вас и хочу вытащить вас из этой передряги, и вы тоже не будете притворяться, будто любите меня. Но, как я все вижу, нравится вам это или нет, нам надо быть заодно. Единственный для нас выход в том, чтобы работать одной командой. Вот что я предлагаю.

Откинувшись назад, он следил за ней.

Отставив кофе, Рассел промокнула губы салфеткой.

— Хорошо.

Бёртон тотчас же подался вперед.

— Просто напоминаю, что на ноже по-прежнему отпечатки пальцев президента и Кристины Салливан. И их кровь. Правильно?

— Да.

— Любой прокурор будет слюнки пускать, когда заполучит нож в свои руки. Нам нужно его вернуть.

— Мы его выкупим. Этот тип хочет его продать. В следующем письме он назовет сумму.

Тут Бёртон поразил ее во второй раз. Он бросил на стол конверт.

— Мы имеем дело с искушенным типом, но когда-нибудь ему придется назвать нам условия передачи денег.

Схватив письмо, Рассел жадно прочитала его. Оно было написано печатными буквами, как и первое. Послание было кратким:

Координаты скоро будут. Рекомендую принять предварительные шаги для финансового покрытия. За такую первоклассную собственность цена будет семизначной. Хотел бы посоветовать тщательно продумать последствия неуплаты. Если интересно, отвечайте через раздел частных объявлений в «Пост».

— У этого типа своеобразный стиль письма, не так ли? Сжатый, но свою мысль он излагает доходчиво. — Бёртон налил еще кофе. Затем кинул на стол еще одну фотографию того, что Глории так отчаянно хотелось заполучить назад.

— Определенно, мисс Рассел, ему нравится вас дразнить.

— По крайней мере, судя по всему, он готов пойти на сделку.

— Речь идет об очень больших деньгах. Вы к этому готовы?

— Предоставьте мне беспокоиться об этом, Бёртон. С деньгами никаких проблем не возникнет. — Самоуверенность постепенно возвращалась к ней.

— Возможно, — согласился агент. — Кстати, какого черта вы не позволили Коллину вытереть эту штуковину?

— Я не обязана отвечать на этот вопрос.

— Да, не обязана, мадам президент.

Рассел и Бёртон дружно улыбнулись. Быть может, она ошиблась. Бёртон та еще заноза, но он хитрый и осторожный. Только теперь до нее дошло, что эти качества нужны ей гораздо больше галантной наивности Коллина, даже вкупе с его свежим, упругим телом.

— В этой загадке есть еще один момент, мисс Рассел.

— И какой же?

— Когда придет время убить этого типа, вы не станете щепетильничать?

Рассел поперхнулась кофе, и Бёртону пришлось буквально хлопать ее по спине, пока она не смогла снова дышать нормально.

— Думаю, это и есть ваш ответ.

— Черт возьми, Бёртон, о чем вы говорите — убить его?

— Вы до сих пор так и не поняли, что происходит? Я так и думал, что вы — блистательный одиночка-мыслитель. Похоже, башни из слоновой кости теперь не такие, какими были прежде. А может быть, вам просто не помешает маленькая доза здравого смысла… Позвольте объяснить вам все на пальцах. Этот тип стал свидетелем того, как президент пытался убить Кристину Салливан, как та пыталась отплатить ему тем же и как мы с Коллином выполнили свою работу и вывели ее из игры до того, как президента нанизали на вертел, подобно куску говядины. Свидетелем! Запомните это слово. И до того, как я узнал о маленькой улике, которую вы оставили, я считал, что наше положение хреновое. Этот тип каким-нибудь способом выдает свою историю в прессу, и дальше все разрастается, словно снежный ком. Некоторые вещи мы просто не сможем объяснить, так?.. Но ничего не происходит, и я начинаю думать, что всем нам, может быть, очень повезло и этот тип боится заговорить. Но теперь я узнаю́ о шантаже и задаюсь вопросом, что все это означает. — Бёртон вопросительно посмотрел на Рассел.

— Это означает, что он хочет получить деньги в обмен на нож, — ответила та. — Это его выигрышный лотерейный билет. Что еще это может означать, Бёртон?

Агент покачал головой.

— Нет, это означает, что он издевается над нами. Играет в логические игры. Это означает, что мы имеем дело со свидетелем, который потихоньку набирается смелости, набирается дерзости. В довершение ко всему, только настоящий профессионал мог вскрыть гнездышко Салливанов. Так что этот тип не из тех, кого легко запугать.

— И что с того? Разве, если получим обратно нож, мы не будем свободны идти на все четыре стороны? — Рассел начинала смутно понимать, к чему клонит Бёртон, и все-таки будущее оставалось туманным.

— Только если он не оставит фотографии ножа, которые со дня на день могут оказаться на первой полосе «Вашингтон пост». Увеличенная фотография отпечатка ладони президента на ноже из спальни Кристины Салливан на первой странице… Вероятно, это даст пищу для целой серии интересных статей. Достаточно оснований для того, чтобы газетчики начали копаться. Малейший намек на причастность президента к убийству Салливан — и все будет кончено. Конечно, мы будем утверждать, что этот тип сумасшедший, что фотография является мастерской подделкой, и, возможно, в конечном счете нам удастся опровергнуть обвинения в наш адрес. Но фотография, попавшая в «Пост», беспокоит меня гораздо меньше нашей второй проблемы.

— Какой же? — Рассел подалась вперед; голос ее прозвучал тихо, хрипло. Постепенно наступало жуткое прозрение.

— Похоже, вы забыли, что этот тип видел все, что мы делали в ту ночь. Абсолютно все. То, во что мы были одеты. Кого как зовут. Как мы вычистили эту комнату, над чем, полагаю, до сих пор ломает голову полиция. Он сможет рассказать, как мы приехали и как уехали. Сможет попросить поискать у президента на руке следы ножевого ранения. Он сможет рассказать, как мы выковыряли пулю из стены и где мы стояли, когда стреляли. Он сможет рассказать все, о чем его спросят. И тогда сперва следователи решат, что ему так хорошо известно место преступления, поскольку именно он и нажимал на спусковой крючок. Но затем они поймут, что это дело рук не одиночки. Они задумаются, откуда этому типу известно все остальное. То, что он не мог придумать, но что можно легко проверить. Следователи задумаются обо всех мелочах, которые пока не поддаются разгадке, но этот тип сможет их объяснить.

Встав, Рассел подошла к бару и налила себе виски. Затем налила и Бёртону — и задумалась над тем, что сказал агент. Этот тип действительно все видел. В том числе и то, как она занималась сексом с бесчувственным президентом. Переполненная отчаянием, Глория прогнала прочь эту мысль.

— Зачем ему появляться после того, как он получит деньги?

— Кто сказал, что он должен появиться? Помните, вы сами сказали в ту ночь: он может сделать все удаленно. Получить деньги, посмеяться над нами и свалить всю администрацию. Проклятье, он может все записать и отправить по факсу в полицию. Там обязаны будут расследовать его заявление, и кто может сказать, что они найдут? Если в спальне обнаружат хоть какие-нибудь улики, волосы, слюну, сперму, останется только найти тело, чтобы привязать их к нему. До того у полиции не было никаких оснований смотреть в нашу сторону, но теперь — как знать, черт возьми… Если будет установлено совпадение с ДНК Ричарда, мы — покойники. Трупы… Но что, если этот тип так и не даст о себе знать по своей воле? Следователь, ведущий это дело, парень толковый. И нутро подсказывает мне, что, если дать ему время, он разыщет этого ублюдка. А человек, которому светит пожизненное, а то и высшая мера, запоет соловьем, уж поверьте мне. Мне уже не раз приходилось видеть подобное.

Внезапно Рассел ощутила холодный озноб. Бёртон говорил абсолютную правду. У президента все получилось так убедительно… Но о подобном развитии событий никто не подумал.

— К тому же не знаю, как вы, но лично я не собираюсь до конца жизни постоянно озираться через плечо, ожидая, когда грянет гром.

— Но как мы найдем этого человека?

Бёртона позабавило, как легко согласилась с его планами глава президентской администрации. Судя по всему, человеческая жизнь ничего не стоила для этой женщины, когда возникала угроза ее личному благополучию. Впрочем, иного Бёртон и не ожидал.

— До того как узнал о письмах, я полагал, что у нас нет никаких шансов. Но когда речь заходит о шантаже, в какой-то момент должна произойти передача денег. И в этот момент наш герой станет уязвимым.

— Но он может просто потребовать перевести деньги ему на счет. Если то, что вы говорите, правда, этот тип слишком хитер, чтобы договариваться о сумке с деньгами, оставленной в мусорном баке. А о том, где находится нож, мы узнаем только тогда, когда нашего свидетеля и след простынет.

— Возможно, но может быть, и нет. Предоставьте это мне. Вам же нужно будет какое-то время потаскать его на леске. Если он захочет совершить сделку за два дня, растяните ее до четырех. Добавьте в свои ответы что-нибудь личное. Оставляю это на вас, профессор. Но вы должны выиграть время.

Бёртон встал. Рассел схватила его за руку.

— Что вы намереваетесь делать?

— Чем меньше вы об этом знаете, тем лучше. Но вы должны понять, что если это дело вскроется, свалимся мы все, включая президента. Если хотите знать мое мнение, вы оба этого заслуживаете.

— А вы предпочитаете не подслащивать пилюлю, так?

— Никогда не видел в этом смысла. — Бёртон надел пальто. — Кстати, вам известно, что Ричмонд здорово избил Кристину Салливан? Судя по протоколу вскрытия, он пытался скрутить ее шею, словно спагетти.

— Да я уж поняла… Почему это так важно?

— У вас ведь нет детей, да?

Рассел молча покачала головой.

— А у меня четверо. Две дочери, немногим младше Кристины Салливан. Как отцу мне приходится думать о подобных вещах. Какой-нибудь козел вот так же вознамерится поиздеваться над близкими мне людьми… Я просто хочу, чтобы вы понимали, что за человек наш босс. То есть если он вдруг станет чересчур игривым, сначала хорошенько подумайте.

И Бёртон оставил ее сидящей в гостиной, оплакивающей свою разбитую жизнь.

Сев в машину, агент задержался, чтобы закурить. Последние несколько дней он перебирал предыдущие двадцать лет своей жизни. Цена того, чтобы сохранить эти годы, взметнулась в стратосферу. Сто́ит ли оно того? Готов ли он заплатить такую цену? Можно обратиться в полицию и рассказать всю правду. Разумеется, его карьера будет кончена. Ему предъявят обвинения в попытке помешать следствию и сговоре с целью убийства; быть может, добавят какой-нибудь вздор вроде убийства Кристины Салливан и прочую мелочь. Даже если он будет сотрудничать со следствием, все это обернется серьезным сроком за решеткой. Но он отсидит свой срок. Переживет скандал. Вынесет весь тот поток дерьма, который напишут в газетах. Он останется в истории как преступник. Неразрывно связанный с насквозь коррумпированной администрацией Ричмонда. Но если дело дойдет до этого, он все вынесет. Однако твердый, как камень, Билл Бёртон сознавал, что не сможет вынести взгляда своих детей. В их глазах больше никогда не будет гордости и любви. И той абсолютной, безоговорочной веры в отца, этого здоровенного мужика, бесспорно, лучшего человека на свете. И это было уже слишком — даже для него.

Вот какие мысли кружились у Бёртона в голове после разговора с Коллином. В глубине души он сожалел о том, что поговорил со своим младшим товарищем. Что узнал о попытке шантажа. Потому что у него появился выбор. И он его сделал. Бёртон не гордился своим выбором. Если все пройдет так, как он задумал, он сделает все возможное, чтобы начисто забыть случившееся. А если не пройдет? Что ж, значит, все окончится катастрофой. Если упадет он, упадут и все остальные.

Это понимание породило еще одну мысль. Протянув руку, Бёртон открыл бардачок, достал диктофон и горсть кассет и, сделав глубокую затяжку, оглянулся на дом.

Затем, включив передачу, он тронулся. Проезжая мимо дома Глории Рассел, агент подумал, что свет там будет гореть еще долго.

Глава 16

Лора Саймон уже потеряла надежду найти их. Фургон снаружи и внутри был досконально обработан порошком для снятия отпечатков пальцев. Было даже доставлено специальное лазерное оборудование из управления полиции штата в Ричмонде, но всякий раз выяснялось, что обнаруженные следы принадлежат кому-то другому. Тому, кто уже был известен. Отпечатки пальцев Петтиса Саймон уже знала наизусть. Ему не посчастливилось обладать всеми дугами папиллярного рисунка, что является большой редкостью, а также крошечным шрамом на большом пальце, из-за которого несколько лет назад его задерживали по обвинению в вооруженном ограблении. Преступники со шрамами на пальцах — лучшие друзья дактилоскопистов.

Один раз проявились отпечатки Будизински: тот случайно вляпался пальцем в растворитель, после чего ухватился за лист фанеры, лежащий в кузове. Отпечаток получился таким четким, словно Саймон сама сняла его для картотеки.

Одним словом, у нее имелись пятьдесят три отпечатка, но ни от одного не было никакого толка. Сидя в кузове фургона, криминалист угрюмо обвела взглядом вокруг. Она уже прошлась по всем местам, где только могли быть отпечатки пальцев. Заглянула во все закутки и щели портативным лазером, и у нее иссякли мысли, где еще можно было бы искать.

В двадцатый раз Саймон перебрала движения тех, кто разгружал фургон, управлял им — зеркало заднего обозрения было идеальным местом для отпечатков пальцев, — перемещал оборудование, поднимал канистры с растворителем, таскал шланги, открывал и закрывал двери. Ее задача усложнялась тем, что со временем отпечатки исчезают — это зависит от поверхности, на которой они были, и условий окружающей среды. Влага и тепло сохраняют отпечатки лучше всего, сухость и холод — хуже всего.

Открыв бардачок, Саймон снова прошлась по содержимому. Каждый предмет был уже помещен в опись и обработан порошком. Лора лениво пролистала журнал технического обслуживания фургона. Багровые пятна на бумаге напомнили ей о том, что подходит к концу запас нингидрина. Страницы были порядком замусолены, несмотря на то что за свои три года службы фургон практически не ломался. Судя по всему, в компании свято верили в необходимость регулярной проверки техники. Все записи были подробными, с датами и подписями механиков, проводивших работы. В компании имелась собственная ремонтная мастерская.

Саймон просматривала страницы, и ее внимание привлекла одна запись. Все остальные были подписаны или Дж. Генри, или Х. Томасом, механиками, работающими в «Чистке ковров». Под этой же стояли инициалы «Дж. П.». Джером Петтис. В записи указывалось, что в двигателе понизился уровень масла и было долито две кварты. Ничего интересного, кроме даты: тот самый день, когда бригада выезжала в дом к Салливанам.

С учащенным дыханием Саймон скрестила пальцы и вылезла из фургона. Подняв капот, она осмотрела двигатель, подсвечивая фонариком, и меньше чем через минуту нашла его. Маслянистый отпечаток пальца смотрел на нее со стенки бачка с жидкостью для омывания лобового стекла. Именно о него опирался бы человек, откручивающий крышку горловины масляного радиатора. С первого же взгляда Саймон определила, что этот отпечаток не принадлежит Петтису. И не двум механикам. Она схватила карточку с отпечатками Будизински. Лора была уверена на девяносто пять процентов, что это не его отпечаток, — и оказалась права. Тщательно обработав отпечаток порошком, она сняла его и занесла в картотеку. В кабинет Фрэнка Лора буквально вбежала. Тот уже надел шляпу и пальто, но при виде запыхавшегося криминалиста тотчас же снял их.

— Ты издеваешься надо мной, Лора?

— Не хочешь узнать у Петтиса, не помнит ли он, кто в тот день доливал масло в двигатель?

Фрэнк позвонил в «Чистку ковров», но Петтис уже ушел с работы. Звонки ему домой остались без ответа.

Саймон посмотрела на карточку с отпечатком пальца так, словно это было самое ценное сокровище на свете.

— Успокойся. Я прогоню его по нашим базам. Если понадобится, буду работать всю ночь. Можно обратиться к соседям из Фэрфакса, чтобы они запросили АСИОП; наш терминал до сих пор не работает.

Она имела в виду Автоматизированную систему идентификации отпечатков пальцев в Ричмонде, которая сравнивала отпечатки, обнаруженные на месте преступления, с компьютеризованной базой данных.

Фрэнк задумался.

— Кажется, я могу предложить кое-что получше.

— Что именно?

Достав из кармана карточку, Сет снял трубку и набрал номер.

— Агента Билла Бёртона, пожалуйста, — произнес он.

* * *

Бёртон заехал за Фрэнком, и они вдвоем отправились в центральное управление ФБР, находящееся в здании имени Гувера на Пенсильвания-авеню. Многим туристам знакомо это громоздкое и довольно неказистое здание, одна из обязательных достопримечательностей Вашингтона. Здесь также находится Национальный информационный центр криминалистики, компьютеризованная информационная система в рамках Бюро, объединяющая четырнадцать баз данных и две подсистемы, в которых хранится самое большое в мире собрание сведений о преступниках. Система автоматической идентификации центра является лучшим другом следователя. В базе собраны десятки миллионов отпечатков пальцев преступников, что многократно повышало шансы Фрэнка на успех.

Передав карточку с отпечатком техникам ФБР — получившим четкое указание выполнить это задание с максимальной скоростью, — Бёртон и Фрэнк остались в приемной, возбужденно потягивая кофе.

— На это потребуется какое-то время, Сет. Компьютер выкинет несколько потенциальных вариантов. Техникам все равно придется проводить идентификацию вручную. Я останусь здесь и дам тебе знать, как только будет готов результат.

Фрэнк взглянул на часы. Через сорок минут у его младшей в школе спектакль. И хотя у девочки в нем всего лишь роль овоща, в настоящий момент для нее это самое главное на свете.

— Точно?

— Оставь мне номер, по которому я смогу с тобой связаться.

Черкнув номер на листке, Сет поспешил к выходу. Возможно, этот отпечаток ничего не даст: сотрудник заправки или еще кто-нибудь… Но что-то подсказывало Фрэнку, что это будет прорыв. Холодный след обыкновенно остается таким же холодным, как и жертва, лежащая в шести футах под землей — самых длинных шести футах, какие придется когда-либо преодолеть всем нам. Однако этот холодный след внезапно раскалился докрасна; оставалось выяснить, не погаснет ли он снова. Но пока что Фрэнк намеревался насладиться его теплом. Он улыбнулся, и не только от мысли о том, как его шестилетняя дочурка будет бегать по сцене в наряде огурца.

Проводив его взглядом, Бёртон усмехнулся по совершенно другой причине. При обработке отпечатков пальцев через АСИОП техники ФБР использовали очень точные и надежные методы. Вероятность правильного результата больше девяноста процентов: это означало, что система выдаст не больше двух вариантов, а, скорее всего, один-единственный. Кроме того, Бёртон запросил для этого поиска наивысший приоритет. Все это должно было позволить ему выиграть драгоценное время.

Через какое-то время Бёртон смотрел на совершенно незнакомое ему имя.

ЛЮТЕР АЛЬБЕРТ УИТНИ.

Родился 5 августа 1929 года. Также был приведен номер карточки системы социального страхования; первые три цифры «179» говорили о том, что выдан он был в Пенсильвании. В описании внешности указывалось, что Уитни пяти футов восьми дюймов роста, весит сто шестьдесят фунтов и имеет на левом предплечье шрам длиной два дюйма. Это соответствовало тому, что рассказал о Роджерсе Петтис.

Воспользовавшись единой федеральной базой данных, Бёртон получил хорошее представление о прошлом этого человека. В прошлом три судимости за грабеж. В трех разных штатах. Уитни долго был за решеткой и в последний раз вышел на свободу в середине семидесятых. С тех пор больше ничего. По крайней мере, ничего такого, о чем было бы известно правоохранительным органам. Но Бёртону уже приходилось встречать подобных людей. Целеустремленные, они достигают все большего совершенства в избранном ремесле. Бёртон готов был поспорить, что Уитни — один из них.

Одна заковырка: последним известным местом его жительства значился Нью-Йорк, и с тех пор прошло уже почти двадцать лет.

Решив двинуться по пути наименьшего сопротивления, Бёртон зашел в телефонную будку и схватил телефонный справочник. Сначала он проверил округ Колумбия: на удивление пусто. Затем Вирджиния. Там значились три Лютера Уитни. Следующий звонок Бёртон сделал в полицию штата Вирджиния, где у него имелись давнишние связи. Знакомый через компьютер запросил отдел транспортных средств. Двоим из Лютеров Уитни было двадцать три года и восемьдесят пять лет соответственно. Однако Лютер Уитни, проживающий в Арлингтоне по Восточной Вашингтон-авеню, дом 1645, родился 5 августа 1929 года, и номер его карточки системы социального страхования, которая в Вирджинии используется также как номер водительского удостоверения, подтвердил, что это тот самый человек. Но был ли он Роджерсом? Существовал только один способ проверить это.

Бёртон достал записную книжку. Фрэнк любезно позволил ему ознакомиться с материалами дела. После трех гудков Джером Петтис ответил на звонок. Туманно представившись помощником Фрэнка, Бёртон задал свой вопрос. Последовали пять долгих секунд, в течение которых агент старался сохранить целой свою нервную систему, слушая дыхание человека на другом конце линии. Как оказалось, ответ стоил краткого ожидания.

— Черт побери, точно! Движок чуть не заклинило. Кто-то не до конца закрутил крышку масляного радиатора. Доливать пришлось Роджерсу, поскольку он сидел на канистре с маслом, которую мы возим сзади.

Поблагодарив его, Бёртон положил трубку и взглянул на часы. У него еще оставалось время до того, как нужно будет позвонить Фрэнку. Несмотря на растущее число улик, Билл еще не был до конца уверен в том, что именно Уитни сидел в хранилище, однако нутро подсказывало ему, что он — тот, кто ему нужен. И хотя нечего было и думать о том, чтобы после убийства Лютер Уитни оказался где-либо поблизости от своего дома, Бёртон хотел лучше прочувствовать этого человека и, если повезет, получить какую-нибудь наводку на то, куда он скрылся. А для этого лучше всего было наведаться туда, где он живет. Раньше полиции. Бёртон быстро направился к своей машине.

* * *

Погода снова стала сырой и холодной: мать-Природа играла с самым могущественным городом на земле. Щетки непрестанно двигались туда и обратно по лобовому стеклу. Кейт не могла точно сказать, зачем находится здесь. За все эти годы она приезжала сюда ровно один раз. И даже тогда осталась в машине, а Джек отправился к Лютеру. Чтобы сообщить ему о том, что его, Лютера, единственная дочь выходит за него, Джека, замуж. Джек настоял на этом несмотря на ее заверения в том, что отцу все равно. Судя по всему, Лютеру было не все равно. Он вышел на крыльцо и улыбнулся ей. При этом все его тело как-то неловко дернулось ей навстречу, выдавая то, что он хочет подойти к дочери, но не решается; хочет ее поздравить, но не знает, как, учитывая своеобразные обстоятельства. Пожав Джеку руку, Лютер похлопал его по спине, после чего оглянулся на дочь, словно ища у нее одобрения.

Тогда Кейт решительно отвернулась в сторону и скрестила руки на груди, дожидаясь, когда Джек сядет в машину и они уедут. Когда они разворачивались, она мельком увидела в зеркале заднего вида отражение невысокой фигуры. Отец показался ей гораздо ниже ростом, чем она помнила, буквально крошечным. В ее сознании он навсегда останется огромной глыбой, заполняющей пространство, подавляющей своей массой, олицетворяющей все то, чего она боялась и что ненавидела в этом мире. По-видимому, на самом деле этого образа никогда не существовало, однако Кейт отказывалась это признать. И хотя ей больше не хотелось иметь дело с этим человеком, она не могла оторвать от него взгляд. Больше минуты, пока машина набирала скорость, ее глаза не отрывались от фигуры мужчины, который сначала дал ей жизнь, а затем с жестокой бесповоротностью разрушил жизнь ее и ее матери.

Машина уехала, а Лютер продолжал смотреть ей вслед с выражением грустной обреченности на лице, удивившим Кейт. Но она отмахнулась, посчитав это очередной уловкой отца, направленной на то, чтобы породить в ней сознание вины. Ни в коем случае нельзя приписывать благородные качества любым его поступкам. Он — вор, не ставящий ни в грош закон. Варвар в цивилизованном обществе. В его поступках просто не может быть места искренности. Затем машина завернула за угол, и отец исчез, словно он был на веревке и его резко отдернули…

Кейт свернула на дорожку. В доме царила кромешная темнота. Фары машины Кейт ярко вспыхнули в катафотах другой машины, стоявшей перед ней, ослепив ее. Погасив свет, она сделала глубокий вдох и выдох, успокаивая нервы, и выбралась в холод и сырость.

Прошедший снегопад был слабым, и его скудные белые остатки захрустели под ногами у Кейт, направившейся к входной двери. К ночи температура опустилась ниже точки замерзания. Кейт оперлась рукой о вторую машину, чтобы удержать равновесие. Несмотря на то что она не ожидала застать отца дома, она вымылась и уложила волосы, облачилась в костюм, предназначенный для судебных заседаний, и даже сделала макияж. Кейт преуспела в своем деле, и если судьба сведет их с отцом лицом к лицу, она хотела показать ему, что, несмотря на плохое обращение с его стороны, она не только выжила, но и процветает.

Ключ по-прежнему лежал там же, где и много лет назад, как ей тогда говорил Джек. Кейт всегда поражалась, что отпетый грабитель оставлял свой собственный дом таким незащищенным. Кейт отперла дверь и зашла внутрь, не заметив машины, остановившейся напротив, водитель которой внимательно наблюдал за ней, уже записав номер ее автомобиля.

В доме стоял затхлый запах нежилого места. Кейт иногда мысленно пыталась представить себе, каким он окажется внутри. Она предполагала, что в доме отца царит чистота и порядок, — и не обманулась в своих ожиданиях.

В темноте Кейт села в кресло в гостиной, не догадываясь, что у отца оно любимое, даже не подозревая, что Лютер бессознательно сделал то же самое, зайдя к ней в квартиру.

Фотография стояла на каминной полке; ей было уже лет тридцать. Кейт у матери на руках, спеленатая с головы до ног, под розовым чепчиком видны пряди черных как смоль волос: она родилась с необычайно густой шевелюрой. Отец, спокойный, в шляпе, стоит рядом с матерью и дочерью, своей мускулистой рукой прикасаясь к крошечным растопыренным пальчикам девочки.

Мать Кейт до самой смерти держала ту же самую фотографию на туалетном столике. Кейт выбросила ее в день похорон, проклиная выраженную на ней близость отца и дочери. Она выбросила ее сразу же после того, как в дом пришел отец. Кейт тогда взорвалась в ярости, все больше теряя контроль над собой, поскольку объект ее гнева никак не откликался, не отвечал, стоял, молча принимая шквальный огонь. И чем тише он становился, тем больше распалялась Кейт, пока наконец не набросилась на него, отвесив затрещины обеими руками, но ее оттащили. И только тогда отец надел шляпу, положил на стол принесенные цветы и, с пылающим от пощечин дочери щеками и слезами в глазах, вышел из дома и тихо закрыл за собой дверь.

И тут, сидя в отцовском кресле, Кейт вдруг поняла, что и он в тот день также был охвачен горем. Скорбел о женщине, которую предположительно любил на протяжении многих лет и которая определенно любила его. Почувствовав, как к горлу подкатывается клубок, Кейт поспешила перехватить его, надавив на шею пальцами.

Встав, она обошла дом, осторожно заглядывая во все помещения и возвращаясь назад. По мере того как углублялась во владения отца, она все сильнее нервничала. Дверь в спальню была приоткрыта, и Кейт решила распахнуть ее настежь. Войдя в комнату, она рискнула зажечь свет, и когда ее глаза освоились с переходом от темноты к свету, они остановились на ночном столике. Кейт подошла ближе и наконец села на кровать.

Собрание фотографий, по сути дела, представляло собой небольшое святилище. Здесь была запечатлена вся ее жизнь начиная с младенчества. Каждый день ее отец, засыпая, видел ее. Но гораздо больше потрясли ее поздние фотографии. Выпуски в колледже и университете. Определенно, отца никто туда не приглашал, но они были представлены здесь. На снимках она не позировала, а или шла, или махала кому-то рукой, или просто стояла, не подозревая о присутствии фотографа. Кейт подошла к последней фотографии. Она спускается по ступеням здания суда Александрии. Ее первое дело, она страшно переживала. Мелкое хулиганство, для окружного суда — детская игра, но широкая улыбка на ее лице говорила об абсолютной победе.

Кейт задумалась: ну как она могла не увидеть отца? После чего у нее мелькнула мысль: а может быть, она видела его, но просто не захотела себе признаться?

Первой ее реакцией была ярость. Все эти годы отец шпионил за ней! Это были самые особенные моменты ее жизни — а он бесцеремонно вторгся в них. Осквернил своим нежеланным присутствием.

Вторая реакция была более тонкой. И, почувствовав, как она поднимается у нее в груди, Кейт порывисто вскочила с кровати и собралась бежать из комнаты.

И наткнулась прямо на здоровенного мужчину, стоящего в дверях.

* * *

— Еще раз, мэм, примите мои извинения. Я не хотел вас потревожить.

— Потревожить? Да вы меня до смерти напугали! — Кейт села на край кровати, стараясь совладать с собой, унять дрожь, усиленную царящей в доме прохладой. — Простите, но почему Секретная служба интересуется моим отцом?

Она подняла взгляд на Билла Бёртона, и у нее в глазах появилось что-то похожее на страх. По крайней мере тот принял это чувство за страх. Агент наблюдал за ней, когда она находилась в спальне, по малейшим движениям оценивая ее мотивы, ее намерения. Это мастерство выработалось у него за долгие годы, когда он всматривался в бескрайнюю толпу, выискивая в ней одного-двух по-настоящему опасных людей. Его заключение: разошедшиеся по жизни отец и дочь. Наконец она пришла к нему домой. Все начинало складываться воедино, и, быть может, для целей Бёртона это было очень хорошо.

— На самом деле, мисс Уитни, не мы. Но вот полиция округа Миддлтон им точно интересуется.

— Полиция округа Миддлтон?

— Да, мэм. Не сомневаюсь, вы читали про убийство Кристины Салливан…

Бёртон сделал паузу, чтобы проверить реакцию. Она оказалась такой, какую он и ожидал. Абсолютное изумление.

— Вы считаете, что мой отец имеет к этому какое-то отношение?

Это был законный вопрос. К тому же не облаченный в обвинительную форму. Бёртон посчитал это примечательным. Все шло согласно плану, который начал формироваться у него в голове, как только он увидел эту женщину.

— Так считает следователь, ведущий дело. Судя по всему, ваш отец в составе бригады, занимающейся чисткой ковров, под вымышленным именем побывал в доме Салливанов незадолго до убийства.

У Кейт перехватило дыхание. Ее отец чистит ковры? Разумеется, он разведывал дом. Определял слабые места — все как и прежде. Ничего не изменилось. Но убийство?

— Я не верю, что отец убил эту женщину.

— Правильно. Но вы можете поверить в то, что он пытался обокрасть тот дом, не так ли, мисс Уитни? Я хочу сказать, у него это не первый раз, и не второй.

Кейт уставилась на свои руки. Наконец она покачала головой.

— Люди меняются, мэм. Я не знаю, насколько вы в последнее время были близки со своим отцом… — Бёртон отметил, как она при этих словах едва заметно вздрогнула, — но улики весьма убедительно указывают на то, что он имеет к этому делу какое-то отношение. А женщина убита. Вероятно, вы сами добивались обвинительного приговора на основании и меньших улик.

— Откуда вам известно про меня? — Кейт подозрительно посмотрела на него.

— Я вижу женщину, украдкой проникающую в дом человека, которого разыскивает полиция, и поступаю так, как на моем месте поступил бы любой сотрудник правоохранительных органов. Я пробиваю номера вашей машины. Ваша слава бежит впереди вас, мисс Уитни. В полиции штата о вас очень высокого мнения.

— Отца здесь нет. — Кейт обвела взглядом комнату. — И, похоже, уже давно не было.

— Да, мэм, знаю. Вы, случайно, не знаете, где он, а? Отец не пытался с вами связаться?

Кейт подумала про Джека и его ночного гостя.

— Нет.

Ответ прозвучал быстро — слишком быстро, на взгляд Бёртона.

— Мисс Уитни, будет лучше, если он сам придет в полицию. Знаете, среди полицейских есть такие, кто сначала стреляет, а затем задает вопросы… — Он выразительно поднял брови.

— Мистер Бёртон, я не знаю, где отец. Мы с ним… уже давно разошлись.

— Но сейчас вы здесь, и вам известно, где он оставляет запасный ключ.

— Я впервые переступила порог этого дома! — Ее голос поднялся на октаву.

Придирчиво изучив выражение ее лица, Бёртон пришел к выводу, что она говорит правду. К этому заключению его уже подвело то, что Кейт была не знакома с домом, а также то, что они с отцом не общались.

— Вы как-либо можете связаться с отцом?

— Зачем? Мистер Бёртон, честное слово, я не хочу в это ввязываться.

— Ну, боюсь, вы в какой-то степени уже ввязались в это. Так что вам лучше сотрудничать со следствием.

Перекинув через плечо ремень сумочки, Кейт встала.

— Послушайте, агент Бёртон, вы не сможете взять меня на испуг, я уже долго работаю в этой системе. Если полиция хочет потратить время впустую на разговор со мной, я есть в телефонном справочнике. Телефоны правительственных учреждений, прокуратура штата. Всего хорошего.

Она направилась к двери.

— Мисс Уитни!

Кейт стремительно развернулась, готовая к словесной перепалке. Да будь этот тип хоть трижды агент Секретной службы, она не потерпит, чтобы он порол чушь.

— Если ваш отец совершил преступление, он предстанет перед судом присяжных. Если он невиновен, его отпустят на свободу. Вот как работает система. И вам это известно лучше, чем мне.

Кейт собиралась было ответить, но тут ее взгляд упал на фотографии. Ее первый день в суде… Казалось, с тех пор минуло сто лет, и во многих отношениях это действительно было так, хотя Кейт не желала признаться в этом даже себе самой. Эта улыбка, несбыточные мечты, стремление к абсолютному совершенству… Она уже давно опустилась на землю.

Колкое замечание, готовое сорваться с языка, ускользнуло, затерявшись в улыбке привлекательной молодой женщины с фотографии, строящей обширные планы на будущее.

Билл Бёртон проводил взглядом, как Кейт развернулась и ушла. Оглянувшись на фотографии, он снова посмотрел в пустой дверной проем.

Глава 17

— Твою мать, Билл, ты не должен был так поступать! Ты ведь говорил, что не будешь вмешиваться в расследование! Проклятье, мне следует отправить тебя за решетку! И твой босс не станет возражать! — Стукнув кулаком по столу, Сет Фрэнк встал, сверкая взглядом на великана.

Билл Бёртон перестал расхаживать взад и вперед по кабинету. Он предвидел, что ему достанется немало шишек.

— Ты прав, Сет. Но, господи, я столько времени проработал в полиции… Ты был недоступен, поэтому я отправился туда, просто чтобы разведать место, и вижу, как туда украдкой пробирается какая-то юбка. Ты бы сам как поступил?

Фрэнк ничего не ответил.

— Послушай, Сет, можешь надрать мне задницу, но я точно тебе говорю, дружище, эта женщина — наш главный козырь. Через нее мы пригвоздим этого типа.

Напряженное лицо Фрэнка расслабилось, гнев схлынул.

— О чем это ты?

— Эта девчонка — его дочь. Его долбаная дочь! Больше того, его единственный ребенок. Лютер Уитни трижды мотал срок, он рецидивист, похоже, с годами отточивший свое мастерство. Жена в конце концов развелась с ним, так? Не смогла больше терпеть. И вот, когда ее жизнь начинает налаживаться, она умирает от рака груди.

Он помолчал.

Теперь внимание Фрэнка было полностью приковано к нему.

— Продолжай.

— Кейт Уитни опустошена смертью матери. И отцовским предательством, как она это видит. Настолько опустошена, что полностью порывает с отцом. Настолько, что поступает на юрфак, а затем устраивается на работу в прокуратуру штата, где быстро зарабатывает репутацию жесткого обвинителя, особенно в делах, связанных с собственностью: о воровстве, грабеже, разбое. Во всех случаях она требует по максимуму. И, могу добавить, как правило, получает свое.

— Черт возьми, где ты все это разузнал?

— Несколько звонков кому надо. Люди любят рассказывать о чужих несчастьях; это вселяет в них чувство, будто их собственная жизнь чуточку лучше, что на самом деле не так.

— Ну и что нам дают все эти семейные неурядицы?

— Сет, ты только взгляни, какие перед нами открываются возможности. Девчонка ненавидит своего старика. Ненавидит с прописной «Н», да еще подчеркнутой.

— То есть ты хочешь через нее выйти на него? Но если они действительно так серьезно поругались, как это осуществить?

— Вот тут — самое интересное. Судя по всему, ненависть и отчаяние идут исключительно со стороны дочери, а не отца. Он ее любит. Любит больше всего на свете. Он соорудил у себя в спальне целый алтарь в ее честь, черт побери. Я тебе точно говорю, этот тип полностью созрел.

— Если — а насколько я вижу, это еще под очень большим вопросом, — если эта женщина согласится сотрудничать, как она свяжется со своим отцом? Могу тебя заверить, что он не будет торчать у себя дома у телефона в ожидании ее звонка.

— Не будет, но я готов поспорить, что он время от времени проверяет сообщения на автоответчике. Ты бы видел его дом. Очень аккуратный тип, всё на своем месте, вероятно, все счета оплачены наперед… И он не догадывается, что мы сели ему на хвост. По крайней мере, пока что не догадывается. Вероятно, он проверяет свой автоответчик один-два раза в день, на всякий случай.

— Значит, она оставляет отцу сообщение, договаривается о встрече, и мы его хватаем?

Встав, Бёртон вытряхнул из пачки две сигареты и протянул одну Фрэнку. Оба не спеша закурили.

— Лично я думаю, Сет, что так и нужно поступить. Или у тебя есть мысли получше?

— Нам еще нужно убедить ее пойти на это. Судя по твоим словам, пока что она не горит особым желанием.

— Полагаю, тебе нужно поговорить с ней. Без меня. Быть может, я взялся за нее слишком жестко — есть у меня такая склонность…

— Я займусь этим завтра же утром.

Фрэнк надел пальто и шляпу, затем остановился.

— Послушай, Билл, ты прости меня, если я был с тобой чересчур резок.

— Не бери в голову, — усмехнулся Бёртон. — На твоем месте я поступил бы так же.

— Спасибо за содействие.

— Рад был помочь.

Фрэнк направился к выходу.

— Слушай, Сет, окажи одну любезность старому пердуну, бывшему полицейскому…

— Что еще?

— Захвати меня с собой на задержание. Я не прочь увидеть лицо этого типа, когда обрушится молот.

— Договорились. Я позвоню тебе после того, как поговорю с его дочерью. Лично я сейчас отправляюсь домой к своей семье. Предлагаю тебе сделать то же самое, Билл.

— Вот докурю и пойду.

Фрэнк вышел. Бёртон сел, медленно докурил сигарету и утопил ее в недопитой чашке кофе.

Он мог бы скрыть имя Лютера Уитни от Фрэнка. Сказать следователю, что в базе данных ФБР совпадений не обнаружено. Но эта игра была бы слишком опасной. Если б Фрэнк когда-либо узнал правду — а он мог это сделать через несчетное число независимых каналов, — с Бёртоном будет покончено. Объяснить обман можно будет, только открыв правду, а об этом не могло быть и речи. К тому же Бёртону было необходимо, чтобы Фрэнк знал личность Уитни. План агента Секретной службы заключался в том, что следователь должен был выследить вора-рецидивиста. Выследить, но не задержать.

Встав, Бёртон надел пальто. Лютер Уитни… Не то место, не то время, не те люди. Что ж, единственным утешением для него, если так можно считать, будет то, что он ничего не успеет понять. Он даже не услышит звук выстрела. Умрет до того, как синапсы успеют передать импульс головному мозгу. Это его величество Случай. Иногда он за тебя, иногда против. Вот если б еще найти способ оставить не у дел президента и главу его администрации, можно было бы считать, что дело сделано. Однако это, опасался Бёртон, было не по силам даже ему.

* * *

Коллин оставил машину в начале квартала. Немногие оставшиеся пестрые листья мягко падали на него, гонимые ленивым ветерком. Агент оделся по-простому: джинсы, хлопчатобумажный пуловер и кожаная куртка. Характерной выпуклости под курткой не было. Волосы все еще оставались влажными после принятого наспех душа. Из кроссовок торчали голые щиколотки. У него был такой вид, словно он направлялся в университетскую библиотеку заниматься допоздна или шел на субботнюю вечеринку после футбольного матча.

Приближаясь к дому, Коллин начинал нервничать. Ее звонок удивил его. Голос звучал нормально, без надрыва, без злости. По словам Бёртона, она восприняла все достаточно неплохо, учитывая ситуацию. Но Тим знал, каким резким может быть его напарник, и именно это его тревожило. Пожалуй, решение отправить на свидание вместо себя Бёртона было не самым умным. Однако ставки были слишком высоки. Бёртон наглядно ему это показал.

Дверь открылась на стук Коллина. Он вошел, обернулся, и дверь закрылась за ним. Она стояла в прихожей. Улыбаясь. В тонкой белой ночной рубашке, чересчур короткой и чересчур обтягивающей во всех значимых местах. Приподнявшись на цыпочках, нежно поцеловала Коллина в губы. После чего взяла за руку и повела в спальню.

Она жестом предложила ему лечь на кровать. Оставшись стоять перед ним, расстегнула застежки и сбросила полупрозрачное одеяние на пол. Затем сползли вниз трусики. Коллин начал было подниматься, но она мягко уложила его назад.

Медленно взобравшись на него, Глория провела пальцами по его волосам. Потом опустила руку к затвердевшему в эрекции члену и легонько ткнула его ногтем сквозь джинсы. Коллин едва не вскрикнул: ставшие слишком тесными джинсы причинили боль. Он опять попытался прикоснуться к ней, но она остановила его. Сняла ремень, затем расстегнула джинсы; те полетели на пол. После чего освободила плоть. Та сразу же подскочила вверх, и Глория засунула ее себе между ногами, крепко сжимая бедрами.

Опустив голову, она прижалась губами к его уху.

— Тим, ты ведь хочешь меня, правда? Ты сильно хочешь трахнуть меня, да?

Застонав, Коллин схватил ее за ягодицы, но она быстро отняла его руки.

— Да?

— Да.

— Я тоже очень хотела тебя, в ту ночь. Но затем появился он.

— Знаю. Я очень сожалею, что все так обернулось. Мы поговорили и…

— Знаю, он мне все рассказал. Что ты ничего не сказал о нас. Ты вел себя как настоящий джентльмен.

— Его это никак не касалось.

— Совершенно верно, Тим. Его это никак не касалось. А сейчас ты хочешь трахнуть меня, да?

— Господи, да, хочу, Глория! Конечно, хочу!

— Так сильно хочешь, что тебе больно…

— Больно до смерти. Боже, я умираю от боли!

— Мне так хорошо с тобой, Тим, так хорошо…

— Подожди немного, малышка, только подожди… И ты узнаешь, что такое хорошо.

— Я это знаю, Тим. Похоже, я думаю только о том, как заняться с тобой любовью. Ты ведь это понимаешь, да?

— Да. — Боль стала такой невыносимой, что у Коллина на глазах навернулись слезы.

Она слизнула соленые капельки.

— Ты точно хочешь меня? Ты в этом абсолютно уверен?

— Да!

Тим почувствовал это до того, как сознание зарегистрировало случившееся. Подобно порыву холодного воздуха.

— Уходи отсюда.

Слова были произнесены медленно, отчетливо, словно их проговаривали много раз, добиваясь нужной интонации, нужной модуляции; говорившая наслаждалась каждым слогом. Она слезла с Коллина, позаботившись о том, чтобы с силой надавить на его эрегированный член, отчего тот ахнул.

— Глория…

Он продолжал лежать на кровати, и Рассел швырнула ему в лицо его джинсы. Когда Тим натянул их и сел в кровати, она уже скрыла свое тело под толстым длинным халатом.

— Уходи из моего дома, Коллин. Немедленно.

Пристыженный, он быстро оделся, а Глория стояла и смотрела на него. Она прошла следом за ним в прихожую, и когда он открыл дверь и переступил порог, резко вытолкнула его прочь и захлопнула за ним дверь.

Коллин оглянулся, гадая, смеется она или плачет за дверью и вообще выказывает ли какие-либо чувства. Он не собирался делать ей больно. Несомненно, он поставил ее в крайне неловкое положение. Он не должен был так поступать. Но Рассел определенно отплатила ему сполна за свой стыд, доведя его до грани, манипулируя им, словно подопытным, а затем резко опустив занавес.

Но, направляясь к своей машине, Коллин видел перед глазами ее лицо — и с облегчением подумал о том, что этой краткой связи настал конец.

* * *

Впервые за все время работы в прокуратуре штата Кейт позвонила и сказала, что заболела. Натянув одеяло до самого подбородка, она сидела, подложив под спину подушку, и смотрела на унылое утро. Всякий раз, когда Кейт пыталась встать с кровати, перед ее взором появлялся образ Билла Бёртона, подобного зазубренной гранитной скале, грозящей раздавить или пронзить ее.

Кейт сползла ниже, погружаясь в мягкий матрас, словно в теплую воду, вглубь, чтобы не слышать и не видеть ничего происходящего вокруг.

Они скоро придут. Как приходили к ее матери. Столько лет назад. Они бесцеремонно заявлялись к ее матери домой и засыпали ее вопросами, на которые та просто не могла ответить. Они искали Лютера.

Вспомнив вспышку Джека в ту ночь, Кейт зажмурилась, стараясь прогнать прочь обидные слова.

Черт бы его побрал!

Она устала, устала так, как не уставала ни на одном судебном процессе. И это все сделал он — точно так же, как сделал когда-то то же самое с ее матерью. Затянул ее в свою паутину, хотя она не желала иметь к этому никакого отношения, ненавидела это, уничтожила бы его, если б могла…

Кейт снова уселась в кровати, не в силах дышать, и крепко стиснула горло пальцами, стремясь предотвратить новый приступ. Когда боль утихла, она повернулась на бок и уставилась на фотографию матери.

Кроме него, у нее никого не осталось. Кейт едва не рассмеялась вслух. Лютер Уитни — вся ее семья. Да поможет ей Бог…

Она лежала в кровати и ждала. Ждала стука в дверь. От матери к дочери. Теперь настал ее черед.

* * *

В это же самое время всего в десяти минутах пешком Лютер снова перечитывал старую газетную заметку. На столе рядом с ним стояла забытая чашка кофе. Негромко ворчал холодильник. В углу монотонно бубнил телевизор. В остальном в комнате стояла полная тишина.

Ванда Брум была другом. Настоящим другом. С тех самых пор, как они случайно встретились в общежитии для освободившихся заключенных, где Лютер находился после последнего срока, а Ванда — после первого и единственного. И вот теперь она также умерла. Сама свела счеты с жизнью, говорилось в газете, заснула навечно у себя в машине, запихнув в рот пригоршню таблеток…

Лютер никогда не жил по общепринятым нормам, однако даже для него это было уже слишком. Происходящее могло показаться каким-то затянувшимся кошмарным сном; вот только всякий раз, когда он просыпался и смотрел в зеркало на то, как холодная вода стекает по его еще более сморщенному, еще более осунувшемуся лицу, Лютер понимал, что этот сон никогда не закончится.

Грустная ирония судьбы заключалась в том, что именно Ванда предложила обчистить дом Салливанов. Оглядываясь назад, Лютер видел, что эта затея была жалкой, ужасной, но родилась она именно в плодовитой голове Ванды. И та упрямо держалась за нее, несмотря на уговоры Уитни и ее матери.

В конце концов они составили план, и Лютер его осуществил. На самом деле все было просто. И, оглядываясь назад, он с леденящей дрожью вынужден был признать, что сам хотел этого. Это был вызов, а вызов в сочетании с огромной добычей явились слишком большим соблазном, устоять перед которым он не смог.

Что должна была почувствовать Ванда, когда Кристина Салливан не села на самолет? И у нее не было никакой возможности предупредить Лютера о том, что берег далеко не такой пустынный, как они были уверены…

Ванда подружилась с Кристиной Салливан. И дружба эта была абсолютно искренней. Последний отголосок настоящих, живых людей среди той сибаритской жизни, которую вел Уолтер Салливан. Где все были не только внешне красивыми, как Кристина Салливан, но также образованными, утонченными и обладающими связями, — какой она, Ванда, не была и никогда не могла стать. И благодаря этой быстро развивающейся дружбе Кристина Салливан стала рассказывать Ванде о том, о чем не должна была, — в том числе и о местонахождении и содержимом потайного хранилища, спрятанного за зеркальной дверью.

Ванда была убеждена, что у Салливанов так много всего, что столь маленькую потерю они, скорее всего, просто не заметят. На самом деле мир устроен не так, Лютер это знал, и Ванда, скорее всего, также это знала; но теперь все уже не имело значения.

После целой жизни лишений, когда денег постоянно не хватало, Ванда собралась выиграть главный приз в лотерею. Точно так же, как его выиграла Кристина Салливан. Но только обе они не сознавали, какую высокую цену им придется за это заплатить.

Лютер вылетел на Барбадос; там он должен был получить сообщение от Ванды, если та еще не уехала. Он отправил письмо ее матери. Эдвина должна была показать письмо дочери. Но поверила ли та ему? Даже если и поверила, жизнь Кристины Салливан все равно была принесена в жертву. Принесена в жертву, как это видела Ванда, из-за ее алчности и стремления получить то, на что она не имела права. Лютер буквально видел, как эти мысли кружились в голове у его подруги, когда она ехала, совершенно одна, в пустынное место, когда откручивала крышку, высыпала из пузырька таблетки и погружалась в вечное забытье.

И он даже не смог присутствовать на похоронах! Не смог выразить свое сочувствие Эдвине Брум без риска втянуть и ее в этот кошмар… С Эдвиной он был так же близок, как и с ее дочерью, в каком-то отношении даже ближе. Столько вечеров они пытались отговорить Ванду от ее плана — но тщетно. И лишь когда осознали, что она все равно сделает это, с Лютером или без него, Эдвина попросила Лютера позаботиться о ее дочери. Не дать ей снова отправиться за решетку.

Наконец взгляд Уитни перешел к разделу частных объявлений, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти то, которое он искал. Прочитав его, Лютер не улыбнулся. Как и Билл Бёртон, он не поверил в то, что Глория Рассел готова искренне искупить свою вину.

Он надеялся, что его противники верят, будто дело только в деньгах. Достав бумагу, Лютер стал писать.

* * *

— Проследите за этим счетом.

Билл Бёртон сидел напротив главы президентской администрации у нее в кабинете и потягивал из банки диетическую кока-колу, сожалея о том, что это не что-нибудь покрепче.

— Уже занимаюсь этим, Бёртон. — Положив трубку на рычажки, Рассел поправила сережку в ухе.

Коллин тихо сидел в углу. Глава администрации до сих пор не удостоила его вниманием, хотя он двадцать минут назад вошел к ней в кабинет вместе с Бёртоном.

— Повторите еще раз, когда он хочет получить деньги? — Билл вопросительно посмотрел на Рассел.

— Если к закрытию банка деньги не поступят на счет, завтрашнего дня для всех нас не будет. — Мельком скользнув взглядом по Коллину, Глория снова повернулась к Бёртону.

— Твою мать! — Бёртон встал.

— Бёртон, я полагала, вы позаботитесь об этом! — Рассел сверкнула на него глазами.

Тот оставил без внимания ее взгляд.

— Как он намеревается осуществить передачу?

— Как только деньги будут получены, он назовет место, где будет находиться предмет.

— Значит, мы должны поверить ему?

— Похоже на то.

— Как он может быть уверен в том, что вы вообще получили это письмо? — Бёртон принялся расхаживать по кабинету.

— Сегодня утром оно лежало у меня в почтовом ящике. Почту мне доставляют только днем.

Агент рухнул в кресло.

— В долбаном почтовом ящике! Вы хотите сказать, что он подходил к самому вашему дому?

— Сомневаюсь, что он доверил бы это послание кому бы то ни было.

— Как вы догадались заглянуть в почтовый ящик?

— Флажок был поднят. — Рассел усмехнулась.

— Мужества этому типу не занимать.

— Похоже, мужества у него побольше, чем у вас двоих. — В завершение этого замечания Рассел целую минуту пристально смотрела на Коллина. Тот съежился под ее взглядом и в конце концов уставился в пол.

Увидев эту молчаливую дуэль, Бёртон усмехнулся. Всё в порядке, через несколько недель парень скажет ему спасибо за то, что он вытащил его из сетей этой «черной вдовы».

— На самом деле меня ничто не удивляет, глава администрации. Теперь уже ничто. А вас? — Он посмотрел на Рассел, затем на Коллина.

Глория пропустила его замечание мимо ушей.

— Если деньги не будут переведены, следует ожидать, что этот тип в самое ближайшее время обнародует свое заявление. Как вы намереваетесь поступить в этом случае?

Внешнее спокойствие главы президентской администрации не было напускным. Она рассудила, что с нее довольно слез, довольно сидения в обнимку с унитазом, а боли и стыда ей с лихвой хватит до конца дней своих. Будь что будет; Рассел прониклась абсолютным равнодушием. И, на удивление, ей стало очень хорошо.

— Сколько он хочет? — спросил Бёртон.

— Пять миллионов, — кратко ответила Глория.

У Билла округлились глаза.

— И вы достали такие деньги? Где?

— Вас это не касается.

— Президент знает? — Бёртон задал этот вопрос, зная наперед ответ.

— Опять же, вас это не касается.

Агент не стал настаивать. В любом случае какое ему дело?

— Справедливо… Что ж, отвечаю на ваш вопрос: мы работаем над этим. На вашем месте я подумал бы о том, как вернуть деньги обратно. Пять миллионов долларов ни к чему тому, кого нет среди живых.

— Нельзя убить того, кого вы еще не нашли, — выпалила в ответ Рассел.

— Совершенно верно, глава администрации, совершенно верно.

И, устроившись в кресле поудобнее, Бёртон пересказал свой разговор с Сетом Фрэнком.

* * *

Кейт открыла дверь, уже полностью одетая. Почему-то она решила, что если выйдет в халате, разговор продлится дольше, и она будет казаться все более уязвимой с каждым следующим вопросом. А ей меньше всего хотелось показаться уязвимой, хотя именно так Кейт себя и чувствовала.

— Даже не знаю, чем я смогу вам помочь.

— Мне просто нужна кое-какая информация, мисс Уитни, только и всего. Мне известно, что вы работаете в суде, и, поверьте, я не стал бы втягивать вас во все это, однако в настоящий момент ваш отец, по моему убеждению, является главным подозреваемым в одном очень громком деле. — Фрэнк выразительно посмотрел на нее.

Они сидели в крохотной гостиной. Следователь достал записную книжку. Кейт сидела совершенно прямо на краешке дивана, пытаясь сохранить спокойствие, но пальцы ее то и дело взметались к тонкой цепочке на шее, скручивая и запутывая ее в маленькие узелки, крошечные центры тревоги.

— Судя по тому, что вы сказали мне, лейтенант, у вас почти ничего нет. Если б я была прокурором, ведущим это дело, я, пожалуй, не нашла бы оснований даже для выдачи ордера на арест, не говоря про предъявление обвинений.

— Может быть, да, а может быть, и нет.

Фрэнк следил за тем, как она теребит цепочку. На самом деле он пришел сюда не за информацией. Пожалуй, сейчас ему было известно о Лютере Уитни больше, чем его дочери. Но он должен заманить ее в ловушку. Потому что, пришел он к выводу, это будет не что иное, как ловушка. Расставленная на другого человека. К тому же какое ей дело? У него стало легче на душе от мысли, что на самом деле Кейт все равно.

— Но я расскажу вам кое о каких любопытных совпадениях, — продолжал Фрэнк. — Отпечаток пальца вашего отца обнаружен в фургоне фирмы, занимающейся чисткой ковров, который, как нам известно, приезжал к Салливанам незадолго до убийства. Достоверно установлено, что Лютер Уитни побывал в доме, в той самой комнате, где было совершено преступление, незадолго до этого. Это подтверждают два свидетеля. Также достоверно известно, что ваш отец устроился на эту работу, назвавшись вымышленным именем и по чужому номеру карточки системы социального страхования. И еще нельзя сбрасывать со счетов то, что он исчез.

— У отца были судимости, — глядя следователю в глаза, сказала Кейт. — Скорее всего, он не сказал о себе правду, поскольку опасался, что его не возьмут на работу. Вы говорите, он исчез. А вам не приходило в голову, что он мог просто куда-нибудь уехать? Даже бывшие преступники устраивают себе отпуск.

Профессиональный судебный работник, она поймала себя на том, что защищает своего отца — немыслимое дело! В голове стрельнула резкая боль. Кейт рассеянно потерла виски.

— Еще одно любопытное открытие — ваш отец был близким другом Ванды Брум, горничной Кристины Салливан, с которой та была в доверительных отношениях. Я проверил: после условно-досрочного освобождения из тюрьмы Филадельфии ими занимался один и тот же сотрудник полиции. Судя по отзывам, все эти годы они поддерживали между собой связь. Готов поспорить, Ванда знала про сейф в спальне.

— И что с того?

— А то, что я поговорил с Вандой Брум. У меня не осталось сомнений, что ей известно об этом деле гораздо больше того, что она сообщила нам.

— Так почему вы не допросите ее, вместо того чтобы тратить время на меня? Быть может, она сама совершила это преступление.

— В момент убийства Ванда Брум находилась за границей, что подтверждает добрая сотня свидетелей. — Фрэнк остановился, чтобы откашляться. — И я больше не могу ее допросить, потому что она покончила с собой. Оставив записку, в которой сожалеет о содеянном.

Встав, Кейт устремила невидящий взгляд в окно. Ей показалось, что ее стягивают холодные путы.

Фрэнк подождал несколько минут, молча следя за ней, гадая, что она должна чувствовать, выслушивая обвинения в адрес человека, который дал ей жизнь, после чего бросил ее. Осталась ли у нее любовь к нему? Следователь надеялся, что не осталась. По крайней мере, с профессиональной точки зрения. Как отец троих детей Фрэнк сомневался, что это чувство можно убить, какими бы страшными ни были обстоятельства.

— Мисс Уитни, с вами всё в порядке?

Кейт медленно отвернулась от окна.

— Мы можем продолжить где-нибудь в другом месте? Я проголодалась, а дома ничего съестного нет.

В конце концов они оказались в том самом заведении, где Джек встречался с Лютером. Фрэнк жадно набросился на еду, однако Кейт ни к чему не притронулась.

Следователь вопросительно посмотрел на ее тарелку.

— Вы сами выбрали это заведение, и я решил, что вам нравится, как здесь кормят… Знаете, не сочтите это за обиду, но вам не мешало бы немного поправиться.

Кейт наконец посмотрела на него, грустно усмехнувшись.

— Значит, вы по совместительству консультант по здоровому образу жизни?

— У меня три дочери. Старшей шестнадцать, очень решительная девушка, и она убеждена в том, что толстая. Я хочу сказать, весит она сто десять[24], а ростом почти с меня. Если б не румяные щеки, я бы решил, что у нее анорексия. А моя жена… Господи, она вечно сидит то на одной диете, то на другой. Поймите меня правильно, выглядит она замечательно, но, наверное, есть какой-то идеал, к которому стремятся все женщины.

— Все женщины, кроме меня.

— Ешьте на здоровье. Вот что я каждый день твержу своим дочерям. Ешьте.

Взяв вилку, Кейт кое-как справилась с половиной порции. Когда она принялась за чай, а Фрэнк заказал большую кружку кофе, разговор снова вернулся к Лютеру Уитни.

— Если вы считаете, что у вас есть достаточно всего на моего отца, чтобы взять его, почему вы его не берете?

Покачав головой, Фрэнк отставил кофе.

— Вы были у него дома. Он там уже давно не появлялся. Вероятно, смылся сразу после того, как это случилось.

— Если это его рук дело. У вас одни лишь косвенные улики. Пока что все не выходит за рамки подозрений, лейтенант.

— Кейт, я могу говорить с вами начистоту?.. Кстати, я могу называть вас Кейт?

Она кивнула.

Облокотившись на стол, Сет уставился ей в лицо.

— Отбросим в сторону всю чушь. Почему вы никак не хотите поверить в то, что ваш старик прикончил эту женщину? В прошлом он уже был трижды судим за уголовные преступления. Определенно, всю свою жизнь он жил на грани. Его допрашивали в связи с десятком других ограблений, но ничего не смогли доказать. Этот человек избрал преступление своим ремеслом. Вам такая порода должна быть хорошо известна. Человеческая жизнь для них ни хрена не стоит.

Кейт не спеша допила чай, прежде чем ответить. Избрать преступление своим ремеслом? Определенно, это про ее отца. Кейт не сомневалась в том, что все эти годы он продолжал обчищать чужие квартиры. По-видимому, у него это в крови, черт возьми. Что-то вроде наркомана. Неизлечимо.

— Отец никого не убивал, — тихо промолвила Кейт. — Да, он воровал, но никому не сделал больно. Это не в его духе.

Как там сказал Джек? Ее отец был испуган. Объят ужасом до такой степени, что его стошнило. В прошлом полиция никогда не внушала ему страх. Но что, если он действительно убил эту женщину? Быть может, чистый рефлекс, пистолет выстрелил, и пуля оборвала жизнь Кристины Салливан… Все это заняло считаные секунды. Времени на размышления не было. Только действовать, чтобы не отправиться в тюрьму навсегда. Такое вполне возможно. Если отец действительно убил эту женщину, он должен быть испуган, он должен быть объят ужасом, его должно тошнить.

Сквозь боль нахлынули воспоминания об отце, и везде самым ярким впечатлением была его доброта. Большие отцовские руки крепко держат ее ручонки. С большинством людей он был молчалив вплоть до грубости. Но со своей дочерью говорил. Говорил именно с ней, не где-то высоко над ней, не под ней, как это ухитряются многие взрослые. Он говорил с ней как раз о тех вещах, которые были интересны маленькой девочке. О цветах, птичках и о том, почему небо так внезапно изменило цвет. А потом о платьях и лентах в косичках, и о шатающихся зубах, которые не давали ей покоя. Это были краткие, но искренние мгновения общения отца с дочерью, безжалостно смятые внезапным осуждением, тюрьмой. Однако по мере того, как Кейт взрослела, эти разговоры постепенно превращались в односложные ответы, поскольку в ее жизни, в ее представлении о Лютере Уитни род занятий этого человека становился на первое место, заслоняя забавные рожицы и большие, но нежные руки.

Как она может утверждать, что этот человек не способен убить?

Фрэнк не отрывал взгляда от ее лица, от часто заморгавших глаз. Здесь есть трещина. Он это чувствовал.

Покрутив в руках ложку, следователь добавил в кофе сахара.

— Значит, вы считаете совершенно немыслимым то, что ваш отец убил эту женщину? Мне казалось, вы говорили, что не общаетесь друг с другом?

Кейт вздрогнула, очнувшись от раздумий.

— Я не говорила, что это что-то немыслимое. Я просто хотела сказать… — Она все испортила. Ей довелось допросить сотни свидетелей, и она не могла припомнить, чтобы хоть кто-нибудь выступал так плохо, как она сейчас.

Кейт торопливо порылась в сумочке в поисках пачки сигарет. Увидев это, Фрэнк достал пачку фруктовой жевательной резинки.

Глядя на жвачку, Кейт выпустила дым в сторону.

— Тоже пытаетесь бросить? — Ее лицо мельком озарилось усмешкой.

— Пытаюсь, но тщетно. Что вы говорили?

Кейт медленно выпустила дым, усилием воли заставляя нервы прекратить карусель.

— Как я вам уже говорила, я много лет не виделась с отцом. Мы с ним не поддерживаем никаких отношений. Возможно, что он убил эту женщину. Все возможно. Но в суде это не пройдет. В суде нужны улики. Точка.

— И мы как раз пытаемся составить дело против вашего отца.

— У вас нет никаких вещественных доказательств, привязывающих его к месту преступления? Ни отпечатков пальцев? Ни свидетелей? Ничего?

Поколебавшись, Фрэнк решил ответить:

— Нет.

— Вы не смогли проследить путь украденного?

— Пока что ничего не объявилось.

— Баллистическая экспертиза?

— Ничего. Одна пуля, от которой нет никакого толка, а оружия нет.

Кейт откинулась на спинку стула, чувствуя себя более уютно, так как разговор вошел в русло юридического анализа дела.

— Это все, что у вас есть? — Она прищурилась.

Снова замявшись, Фрэнк пожал плечами.

— Это все.

— То есть у вас нет ничего, следователь. Абсолютно ничего!

— У меня есть интуиция, и она говорит мне, что Лютер Уитни находился в ту ночь в доме, что он был в спальне. Я хочу знать, где он сейчас.

— Тут я вам не могу помочь. То же самое накануне я сказала вашему дружку.

— Но вы ведь тогда пришли домой к отцу. Почему?

Кейт пожала плечами. Она уже решила для себя не упоминать про разговор с Джеком. Этим она чинит препятствия следствию? Возможно…

— Не знаю. — В какой-то степени это была правда.

— Кейт, вы произвели на меня впечатление человека, который всегда знает, почему поступает именно так, а не иначе.

У Кейт перед глазами мелькнуло лицо Джека. Она гневно прогнала его прочь.

— Вы будете удивлены, лейтенант, узнав правду.

Торжественно закрыв записную книжку, Фрэнк подался вперед.

— Мне и вправду нужна ваша помощь.

— В чем?

— Это не для протокола, неофициально… называйте как хотите. Меня больше интересует результат, чем юридические тонкости.

— Мне как прокурору странно это слышать.

— Я вовсе не хочу сказать, что играю не по правилам. — Проиграв внутреннюю борьбу, Фрэнк наконец достал сигареты. — Я только хочу сказать, что когда у меня есть такая возможность, я иду по пути наименьшего сопротивления. Договорились?

— Договорились.

— Имеющаяся у меня информация такова: хотя вы не в восторге от своего отца, он по-прежнему в вас души не чает.

— Кто вам это сказал?

— Господи, я же следователь! Так правда или нет?

— Не знаю.

— Черт побери, Кейт, прекратите играть со мной в игры, мать вашу! Правда или нет?

Она сердито смяла сигарету.

— Правда! Довольны?

— Пока что нет, но приближаюсь к этому. У меня есть план, как его выманить, и я хочу, чтобы вы мне помогли.

— Не вижу, чем я могла бы вам помочь. — Кейт поняла, что последует дальше. Она прочитала это у Фрэнка в глазах.

Ему потребовалось десять минут, чтобы изложить свой план. Кейт отказывалась трижды. Полчаса спустя они по-прежнему сидели за столом.

Фрэнк откинулся на спинку стула, затем резко подался вперед.

— Послушайте, Кейт, если вы этого не сделаете, у нас не останется никакой надежды схватить его. Если все так, как вы говорите, и никакого дела у нас нет, ваш отец будет волен идти туда, куда ему вздумается. Но если он совершил убийство и мы сможем это доказать, тогда уж вы-то никак не посмеете заявить, что это должно было сойти ему с рук. Итак, если вы полагаете, что я не прав, я отвезу вас обратно к вам домой и забуду о том, что мы вообще встречались, и ваш старик сможет и дальше воровать… а может быть, и убивать. — Он посмотрел ей в глаза.

Кейт открыла было рот, но не произнесла ни слова. Ее взгляд устремился поверх плеча следователя вдаль, где ее манил туманный образ из прошлого, внезапно растаявший.

В свои почти тридцать лет Кейт Уитни очень далеко ушла от той малышки, которая радостно визжала, когда отец подбрасывал ее в воздух, от той девочки, которая делилась со своим отцом важными секретами, какие не могла доверить больше никому. Она выросла, уже давно стала взрослой, полностью самостоятельной. В довершение ко всему она работает в суде, в прокуратуре штата, принесла присягу поддерживать законы и конституцию штата Вирджиния. Ее работа заключается в том, чтобы те, кто преступил закон, получали должное наказание вне зависимости от того, кто они такие и кому приходятся родственниками.

И тут в ее сознание ворвался еще один образ. Ее мать смотрит на дверь, ожидая, когда муж вернется домой. Гадая, все ли у него хорошо. Навещает его в тюрьме, составляет списки того, о чем ему рассказать, заставляет Кейт одеться подобающим образом для этих свиданий, волнуется в преддверии его скорого освобождения. Как будто он был каким-то треклятым героем, спасающим мир, а не вором. Накатились слова Джека, больно ужалившие ее. Он назвал всю ее жизнь ложью. Он ждал от нее сочувствия к человеку, бросившему ее. Словно несправедливо обошлись с Лютером Уитни, а не с его дочерью… Что ж, Джек может отправляться прямиком к черту. Кейт поблагодарила Бога за то, что решила не выходить за него замуж. Человек, способный сказать такие мерзости, недостоин ее. Но Лютер Уитни заслужил все, что его ждет. Быть может, он не убивал ту женщину. А может быть, и убил. Не Кейт принимать это решение. Ее задача заключается в том, чтобы это решение приняли присяжные. В любом случае ее отцу место в тюрьме. По крайней мере, там он больше никому не сможет сделать ничего плохого. Не сможет больше никому разрушить жизнь.

И с этой последней мыслью Кейт согласилась помочь передать своего отца в руки полиции.

Когда они встали, чтобы уйти, Фрэнк ощутил укол стыда. Он не был до конца откровенен с Кейт Уитни. Больше того, он откровенно солгал ей насчет самого главного момента этого дела, помимо вопроса на миллион долларов о том, где в настоящее время находится Лютер Уитни. Сет был недоволен собой. Сотрудникам правоохранительных органов время от времени приходится лгать, как и всем людям. Однако от этого ему не стало легче, особенно если учесть то, что солгал он женщине, к которой сразу же проникся уважением и которую ему теперь было очень жалко.

Глава 18

Кейт позвонила отцу домой в тот же вечер. Фрэнк не хотел терять времени. Голос на автоответчике поразил ее; впервые за долгие годы она услышала его. Спокойный, деловитый, размеренный, словно четкий шаг пехотинца. Услышав голос отца, Кейт почувствовала, как ее охватила дрожь; ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы произнести простые слова, призванные заманить его в ловушку. Она вынуждена была повторять себе, каким хитрым и изворотливым может быть Лютер Уитни. Ей хотелось увидеть его, поговорить с ним. Она гадала, почует ли хитрый старый лис западню, но затем, вспомнив последнюю встречу с отцом лицом к лицу, поняла, что он ничего не заподозрит. Ни за что не заподозрит в коварстве ту девочку, которая делилась с ним самым сокровенным. Тут даже она должна была отдать отцу должное.

Примерно через час у нее зазвонил телефон. Снимая трубку, Кейт отчаянно сожалела о том, что согласилась на просьбу Фрэнка. Сидеть в ресторане и набрасывать план поимки вероятного убийцы — это далеко не то же самое, что участвовать в обмане, единственная цель которого — отдать своего собственного отца в руки властям.

— Кэти.

Кейт почувствовала, как голос отца слегка дрогнул. И еще в нем прозвучало изумление.

— Привет, папа. — Она порадовалась тому, что эти слова получились как-то сами собой. В этот момент она, пожалуй, не смогла бы связно выразить простейшую мысль.

Ее квартира не подойдет. Отец должен это понять. Слишком близко, слишком лично. О его доме, сознавала Кейт, не может быть и речи по очевидным причинам. Отец предложил встретиться на нейтральной территории. Разумеется, это будет лучший вариант. Она хочет говорить, он, естественно, готов слушать. Отчаянно хочет слушать.

Положив трубку, Кейт тотчас же перезвонила Фрэнку и назвала ему время и место. Слушая себя саму, она наконец в полной мере осознала, что сделала. Внезапно плотину прорвало, и она уже не смогла остановиться. Бросив трубку, Кейт залилась слезами; содрогаясь в рыданиях, она сползла на пол, наполняя своими стенаниями крохотную квартиру так, как гелий наполняет воздушный шарик, угрожая взорвать его.

Фрэнк задержался на линии на мгновение дольше, чем нужно, — и пожалел об этом. Он крикнул в трубку, но Кейт уже не услышала его; впрочем, даже если б и услышала, это уже ничто не могло изменить. Она сделала то, что нужно. Ей нечего стыдиться, не о чем сожалеть. Когда Фрэнк наконец отчаялся и положил трубку, его мгновение эйфории, вызванное тем, что он наконец приблизился к своей добыче, погасло подобно догоревшей спичке.

Итак, его вопрос получил ответ. Кейт по-прежнему любила своего отца. Для лейтенанта Сета Фрэнка эта мысль была тревожной, но терпимой. У Сета Фрэнка, отца троих детей, от этой мысли навернулись слезы, и он почему-то внезапно проникся ненавистью к своей работе.

* * *

Бёртон положил трубку. Следователь Фрэнк сдержал свое обещание позволить агенту Секретной службы присутствовать при задержании.

Через несколько минут Билл уже был в кабинете у Рассел.

— Я не желаю знать, как вы собираетесь решать эту проблему. — Глава президентской администрации была встревожена.

Бёртон мысленно усмехнулся. Начинает щепетильничать, как он и предполагал… Хочет, чтобы дело было сделано, но не желает пачкать свои ухоженные ногти.

— Вы только непременно скажите президенту, где это произойдет. И позаботьтесь о том, чтобы он обязательно передал это Салливану. Ричмонд должен это сделать.

— Почему? — озадаченно спросила Рассел.

— Это уже моя забота. Просто не забывайте: вы должны сделать все так, как я сказал.

Бёртон ушел, не дожидаясь, когда она взорвется.

* * *

— Полиция уверена в том, что это именно тот человек? — Президент оторвался от бумаг, и в его голосе прозвучала тень беспокойства.

Рассел, расхаживавшая по комнате, остановилась и повернулась к нему.

— Ну, Алан, я так полагаю, что если б у полиции оставались какие-либо сомнения, она не потратила бы столько сил на то, чтобы задержать его.

— Глория, в прошлом полиции уже случалось ошибаться.

— Да, конечно. Мы все ошибаемся.

Закрыв папку, президент встал и, подойдя к окну, посмотрел на лужайку перед Белым домом.

— Значит, этот человек скоро будет задержан? — Обернувшись, он посмотрел на Рассел.

— Похоже на то.

— Что это должно означать?

— Только то, что самые тщательно продуманные планы порой идут наперекосяк.

— Бёртон знает?

— Судя по всему, именно Бёртон и устроил все это.

Подойдя к Рассел, президент положил руку ей на плечо.

— Что ты имеешь в виду?

Глория кратко изложила своему боссу события последних нескольких дней.

Президент почесал подбородок.

— Что задумал Бёртон? — Этот вопрос он задал не столько Рассел, сколько себе самому.

— Не хочешь вызвать его и сам спросить у него? Единственное: Бёртон категорически настоял на том, чтобы ты передал эту информацию Салливану.

— Салливану? Какого черта…

Президент не закончил свою мысль. Он вызвал Бёртона, но ему ответили, что тот внезапно почувствовал себя плохо и отправился в госпиталь.

Ричмонд пытливо всмотрелся в лицо главы своей администрации.

— Бёртон действительно замыслил то, что я подумал?

— Все зависит от того, что ты подумал.

— Прекрати игры, Глория. Ты прекрасно поняла, что я имею в виду.

— Если ты имеешь в виду, что Бёртон собирается позаботиться о том, чтобы этот человек не попал в руки полиции, — да, эта мысль приходила мне в голову.

Потрогав лежащий на столе большой нож для конвертов, президент сел в кресло и уставился в окно. Рассел поежилась, увидев нож. Такой же, лежавший у нее на столе, она выбросила.

— Алан! Что я должна сделать? — Глория уставилась ему в затылок. Он — президент, и нужно терпеливо ждать, даже если неудержимо хочется схватить его за горло и придушить.

Наконец Ричмонд развернулся в кресле. Взгляд его стал черным, холодным и властным.

— Ничего. Я хочу, чтобы ты ничего не делала. Лучше я свяжусь с Салливаном. Повтори еще раз место и время.

Повторяя эти сведения, Рассел подумала то же самое, что уже приходило ей на ум: «Тот еще друг».

Президент снял трубку. Шагнув к нему, Рассел накрыла его руку своей.

— В полицейском протоколе говорится, что у Кристины Салливан были ссадины на подбородке, и также ее душили.

— Вот как? — Президент даже не поднял взгляд.

— Алан, что именно произошло в спальне?

— Ну по тем обрывкам, которые я помню, Кристи пожелала более жесткой игры. Следы на шее? — Помолчав, Ричмонд положил трубку. — Скажем так: она любила самые разные извращения, Глория. В том числе и сексуальное удушение. Знаешь, некоторые просто тащатся, когда одновременно судорожно глотают воздух и достигают экстаза.

— Я слышала об этом, Алан. Просто не думала, что ты способен на подобное. — В ее голосе прозвучало осуждение.

— Рассел, знай свое место! — отрезал президент. — Я не обязан отчитываться о своих действиях ни перед тобой, ни перед кем бы то ни было.

— Разумеется, — отступив назад, поспешно произнесла она. — Простите, господин президент!

Ричмонд расслабился. Встав, он обреченно развел руками.

— Я сделал это ради Кристи, Глория; вот и все, что я могу сказать в свое оправдание. Временами женщины производят на мужчин странное действие. И я определенно не бесчувственен к этому.

— Так почему она пыталась тебя убить?

— Как я уже говорил, Кристи хотела жесткой игры. Она была пьяна и в какой-то момент потеряла над собой контроль. Печально, но такое случается.

Глория посмотрела поверх его плеча в окно. Встреча с Кристиной Салливан не просто «случилась». Время и силы, потраченные на подготовку этого свидания, приняли очертания полномасштабной избирательной кампании. Рассел тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие образы той ночи.

Подойдя к ней сзади, президент схватил ее за плечи, разворачивая к себе.

— Глория, это было ужасно. Определенно, я не хотел смерти Кристи. Я даже представить себе не мог, чем все это кончится. Я хотел лишь провести тихий, романтический вечер в обществе очень красивой женщины. Господи, я не чудовище! — У него на лице появилась обезоруживающая улыбка.

— Знаю, Алан. Просто… все эти женщины, раз за разом… Рано или поздно должно было случиться что-то плохое.

Президент пожал плечами.

— Ну, как я уже говорил тебе, я не первый человек, занимающий эту должность, кто увлекается подобным на стороне. И я не буду последним. — Он взял Рассел за подбородок. — Глория, тебе лучше, чем кому бы то ни было, известны требования, предъявляемые этой должностью. Другой такой работы в мире просто нет.

— Я знаю, что давление просто огромное. Я понимаю это, Алан.

— Совершенно верно. Честное слово, ответственность у этой должности превышает человеческие возможности. И иногда для того, чтобы иметь дело с реальностью, необходимо частично сбросить давление, хотя бы на короткий срок высвободиться из тисков. Главное — то, как я справляюсь с этим давлением, потому что этим определяется, насколько эффективно я служу тем, кто меня избрал, кто облек меня своим доверием. — Президент повернулся спиной к столу. — К тому же наслаждаться обществом красивых женщин — право, это довольно безобидный способ снимать стресс.

Глория гневно уставилась ему в спину. Ричмонд как будто ожидал, что ее тронет эта риторика, эта бредовая патриотическая речь.

— Определенно, для Кристины Салливан он оказался далеко не безобидным.

Президент обернулся; он уже не улыбался.

— Глория, я больше не хочу об этом говорить. Оставим прошлое в покое — пора подумать о будущем. Понятно?

Почтительно кивнув, Рассел покинула кабинет.

Ричмонд снова снял трубку. Он сообщит все необходимые детали полицейской операции своему доброму другу Уолтеру Салливану. Дожидаясь установления соединения, президент улыбнулся. Похоже, теперь осталось совсем недолго. Они уже почти прибыли на место. Можно рассчитывать на Бёртона. Рассчитывать на то, что он сделает все как нужно. Для всех.

* * *

Лютер взглянул на часы. Час дня. Он принял душ, почистил зубы, подровнял свою недавно отпущенную бородку и возился с волосами до тех пор, пока не добился желаемого результата. Лицо его сегодня выглядело лучше. Звонок Кейт сотворил чудеса. Прижав трубку к уху, Уитни снова и снова прослушивал сообщение автоответчика, просто чтобы услышать голос дочери, услышать слова, которые он уже не надеялся когда-либо услышать. Лютер рискнул сходить в магазин мужской одежды в центре, где купил новые брюки, спортивную куртку и лакированные кожаные ботинки. Подумал было о том, чтобы надеть галстук, но затем все-таки отказался от этой затеи.

Он примерил куртку. Она сидела отлично. Брюки оказались великоваты: он похудел. Надо будет больше есть. Можно начать с того, что угостить дочь обедом. Если она согласится. Нужно будет это хорошенько обдумать. Торопиться тут не следует.

Джек! Несомненно, это дело рук Джека. Он рассказал Кейт об их встрече. О том, что у ее отца серьезные неприятности. Вот в чем дело… Ну конечно! Как же он сразу все не понял? Но что это означает? То, что он ей не безразличен? Лютер ощутил, как дрожь, начавшаяся у него в затылке, докатилась до колен. После стольких лет?.. Уитни мысленно выругался: время самое неподходящее. Худшего времени нельзя было и придумать, твою мать! Но он принял решение, и теперь уже ничто не заставит его отступить. Даже его маленькая девочка. Необходимо исправить одну ужасную несправедливость.

Лютер был уверен в том, что Ричмонду ничего не известно о его переписке с главой президентской администрации. Единственная надежда Рассел заключалась в том, чтобы втихую выкупить у Лютера то, что у него было, а дальше позаботиться, чтобы больше это никто не увидел. Купить Лютера с потрохами в надежде на то, что он навсегда исчезнет и мир никогда ничего не узнает. Уитни удостоверился в том, что деньги поступ