Book: Чужое сердце



Чужое сердце

Сандра Браун

Чужое сердце

Глава 1

10 октября 1990 года

– Кэт, проснись! У нас есть сердце!

Вынырнув из глубин медикаментозного сна, Кэт Делани устремилась к берегам сознания. Здесь она открыла глаза и попыталась сфокусировать зрение. Перед ней оказался Дин. Правда, его образ был размыт – в отличие от улыбки, широкой, яркой и отчетливой.

– У нас есть для тебя сердце, – повторил он.

– Что, правда? – спросила она слегка осипшим голосом. Ложась в больницу, Кэт точно знала, что у нее есть всего два способа выйти оттуда: либо с пересаженным сердцем, либо на катафалке.

– Да, и оно уже спешит к тебе.

Доктор Дин Спайсер повернулся, чтобы поговорить с коллегами, которые пришли вместе с ним в палату интенсивной терапии. Кэт слышала его голос, но почти не вникала в смысл слов.

Неужели она все еще спит? Нет, Дин ясно сказал, что донорское сердце уже спешит к ней. Новое сердце для нее! Новая жизнь!

Внезапно она ощутила небывалый прилив энергии, чего с ней не было уже много месяцев. Она села на больничной кровати и, выпрямив спину, принялась болтать с медсестрами и техническим персоналом. Те уже суетились вокруг, тыча в нее иглами и катетерами.

Медицинское нарушение тканей и вторжение в отверстия тела стало настолько рутинным делом, что Кэт давно перестала обращать на это внимание. За последние несколько месяцев из нее выкачали столько жидкости, что ею можно было бы наполнить олимпийских размеров бассейн. Она также сильно исхудала и выглядела едва ли не как скелет.

– Дин? Куда он ушел?

– Я здесь. – Кардиолог протиснулся к кровати и сжал ее руку. – Я же тебе говорил, что мы непременно найдем для тебя новое сердце!

– Какой ты, однако, самоуверенный. Вы, доктора, все одинаковы. Напыщенные индюки.

– Я оскорблен в лучших чувствах.

Эти слова принадлежали другому – в палату неторопливо вошел доктор Джеффрис, кардиохирург, который должен был выполнить операцию по пересадке сердца. Вернее, даже не вошел, а вплыл с таким видом, будто совершал ежевечернюю прогулку по воде. Вот кто в точности соответствовал определению Кэт. Талантлив, отличный профессионал – что ж, этого не отнять. И вместе с тем личность малоприятная.

– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Мне казалось, ваше место сейчас в операционной, где вам полагается стерилизовать инструмент. Или я не права?

– Это такая двусмысленная шутка?

– Вероятно, вы гений. Как вы догадались?

– Вам вечно все не так. Кем вы себя возомнили, звездой телеэкрана?

– Именно.

Хирург с невозмутимым видом повернулся к старшей медицинской сестре.

– У пациентки есть высокая температура?

– Нет.

– Простуда? Вирусное заболевание? Инфекционное заболевание?

– В чем дело? – раздраженно спросила Кэт. – Вы передумали, что ли? Доктор, вы решили взять выходной? У вас появились другие планы?

– Просто хочу удостовериться, что с вами все в порядке.

– У меня все нормально. Принесите сердце, разрежьте меня и замените старое на новое. Можно даже без наркоза.

Джеффрис никак не отреагировал на ее колкости. Повернувшись к ней спиной, он неторопливо удалился.

– Самодовольный индюк, – пробормотала Кэт.

– Я бы на твоем месте не стал его обзывать, – усмехнулся Дин. – Сегодня вечером он тебе очень пригодится.

– Сколько мне еще ждать?

– Недолго.

Кэт попыталась получить от Дина конкретный ответ, но так ничего и не добилась. Перед операцией ей был положен покой, но уровень адреналина зашкаливал. Она ворочалась в постели, не в силах уснуть, и не сводила глаз с часов. Время тянулось долго. Ей было одновременно и любопытно, и страшно.

Известие о предстоящей трансплантации уже облетело всю больницу. Пересадка органов не была чем-то из ряда вон выходящим, хотя и внушала священный ужас. В особенности пересадка сердца. В течение вечера в палату Кэт то и дело забегали доброжелатели.

Ее искупали в противном и липком йоде, отчего кожа приобрела отталкивающий золотушный оттенок. Кэт проглотила первую дозу циклоспорина – главного препарата, направленного против отторжения тканей пересаженного органа. Жидкость пришлось смешать с какао, чтобы хоть как-то перебить вкус препарата, напоминавший оливковое масло. Кэт все еще ворчала по поводу невкусного лекарства, когда в палату, окрыленный долгожданным известием, ворвался Дин.

– Они уже на пути в клинику с твоим новым сердцем. Ты готова?

– А ты как думал? Что за дурацкий вопрос.

Дин наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Пойду готовиться к операции. Составлю компанию Джеффрису, буду заглядывать ему через плечо. – Дин на мгновение задумался. – Я буду с тобой на протяжении всей операции.

Кэт схватила его рукав.

– Когда я очнусь от наркоза, вы сразу скажете мне, что у меня новое сердце?

– Обязательно.

Она была наслышана историй о других пациентах, которым сообщили, что новое сердце имеется в наличии. Одного мужчину подготовили к операции и даже ввели ему наркоз. Но когда привезли сердце, доктор Джеффрис отказался его пересаживать, объяснив это тем, что сердце в недостаточно хорошем состоянии. Пациент так и не оправился от эмоционального шока, который усугубил его и без того критическое состояние.

Кэт с поразительной силой схватила Дина за рукав дорогого пиджака.

– Как только я отойду от наркоза, я в ту же секунду хочу знать, есть ли у меня новое сердце, хорошо?

Он накрыл ее руку своей и утвердительно кивнул.

– Даю тебе свое честное слово.

– Доктор Спайсер, пожалуйста, – позвала его медсестра.

– Увидимся в операционной, дорогая.

После его ухода события замелькали с невероятной быстротой. Кэт положили на каталку и повезли по коридору к двойным дверям операционной. Она испуганно вцепилась в поручни. Двери распахнулись. В глаза ей ударил ослепительный свет операционной, где уже деловито сновал персонал в хирургических масках.

Бросив взгляд поверх ламп, подвешенных над операционным столом, Кэт увидела лица, глядевшие сквозь стекло галереи для наблюдателей.

– Смотрю, тут у вас полный аншлаг. У всех есть билеты и программки? Кто они вообще такие? Эй, отзовитесь кто-нибудь! Или я тут одна говорю по-английски? Что вы там делаете?

Один из наблюдателей, в медицинском халате и маске, громко простонал.

– Где доктор Эшфорд?

– Уже иду, – отозвался вошедший анестезиолог.

– Слава богу, вы здесь. Вырубите же вы, наконец, эту балаболку, пора приступать к делу.

– Да, на язык она остра, настоящая заноза в заднице.

Кэт пропустила колкость мимо ушей, прекрасно зная, что ни у кого и в мыслях нет ее обидеть. Глаза поверх масок светились улыбкой. В операционной царил оптимизм, и Кэт это нравилось.

– Если вы всегда оскорбляете своих пациентов, неудивительно, что вы носите маски, чтобы скрыть свои лица. Трусы, вот кто вы такие.

Анестезиолог подошел к операционному столу.

– Я понимаю, что вы перевозбуждены и от вас много шума, мисс Делани.

– Это моя большая сцена. И я буду играть на ней как хочу.

– Вы будете просто бесподобны.

– Вы уже видели мое новое сердце?

– Я не вхожу в число избранных. Я просто даю наркоз. А теперь расслабьтесь. – Он взял Кэт за тыльную часть руки, готовясь ввести в вену иглу. – Вы почувствуете маленький укол.

– Подумаешь, нашли чем пугать!

Все рассмеялись.

Вошел доктор Джеффрис вместе с Дином и Шолденом, ее кардиологом. Дин перепоручил ему вести пациентку, так как сам из личных соображений отказался быть ее лечащим врачом.

– Как ваши дела? – спросил доктор Джеффрис.

– Ваш сценарий нужно слегка поменять, доктор, – презрительно бросила ему Кэт. – «Как ваши дела?» – это должна быть моя реплика.

– Мы обследовали сердце, – спокойно ответил врач.

У Кэт перехватило дыхание, но затем она нахмурилась.

– Мы в сериалах, если хотим создать напряженную атмосферу, используем многозначительные паузы. Дешевый трюк. Ну, расскажите же мне про сердце.

– Оно прекрасно, – ответил ей доктор Шолден. – Настоящий шедевр. На нем написано ваше имя.

Кэт краем глаза заметила, что группа операционных сестер возится возле кулера.

– Когда ты проснешься, оно уже будет биться у тебя в груди, – сказал Дин.

– Вы готовы? – спросил доктор Джеффрис.

Готова ли она?

Естественно, когда впервые была озвучена идея трансплантации, кое-какие опасения у нее были. Но теперь все они далеко позади.

После того как Дин впервые диагностировал у нее проблемы с сердцем, состояние ее стало ухудшаться едва ли не с каждым днем. Лекарства оказались лишь временным спасением. Кэт буквально валилась с ног, но, как сказал ей Дин, в ее случае любые лекарства бессильны. Она до последнего отказывалась поверить в серьезность своей болезни. И лишь почувствовав себя из рук вон плохо, когда мытье под душем превратилось в пытку, а принятие пищи стало настоящим испытанием, она поняла: тянуть дальше нельзя. Ее болезнь чревата летальным исходом.

– Мне требуется новое сердце.

Пока она не сделала это смелое заявление на телевидении, никто из коллег даже не догадывался о ее болезни. Актеры и съемочная группа мыльной оперы «Коридоры», с которыми она работала каждый день, вообще не замечали под слоем грима предательскую бледность.

Как и следовало ожидать, их первой реакцией стал шок. Все отказывались верить, что Кэт Делани, завоевавшая три награды «Эмми», их звезда, исполнительница роли Лоры Мэдисон в сериале «Коридоры», серьезно больна. Впрочем, благодаря поддержке коллег, актерскому мастерству и завидному упорству Кэт продолжала работать.

Увы, в конце концов, настал момент, когда, несмотря на свою целеустремленность, она больше не могла вписываться в напряженный график съемок и взяла отпуск.

Тем временем состояние ее здоровья продолжало ухудшаться. Она похудела настолько, что даже многочисленные поклонники не смогли бы ее узнать. Под глазами от недосыпания появились темные круги – несмотря на постоянную усталость, ее мучила бессонница. Пальцы и губы приобрели синюшный оттенок.

Таблоиды запестрели заголовками, сообщавшими, что Кэт Делани тяжело больна. Заболевания назывались самые разные – от краснухи до СПИДа. Обычно такая наглость со стороны СМИ возмущала ее. Увы, сейчас у нее не осталось сил даже на то, чтобы возмутиться. Она просто не обращала внимания на желтую прессу, поставив перед собой лишь одну задачу: выжить. Ее состояние стало настолько критическим, а депрессия настолько тяжелой, что однажды вечером она сказала Дину:

– Как же мне надоело быть слабой и беспомощной. Или это называется «конец первой серии»?

Дин редко удостаивал вниманием ее комментарии на тему смерти, даже шуточные, но в тот самый день он почувствовал: ей необходимо произнести вслух то, что ее тяготило.

– О чем ты думаешь?

– Я каждый день веду беседы со смертью, – тихо призналась Кэт. – Я с ней спорю. Каждое утро на рассвете я говорю ей: «Ну, пожалуйста, позволь мне прожить еще один день. Всего лишь один». Все, что я делаю, я как будто делаю в последний раз. В последний раз вижу дождь, ем ананас, слушаю песню «Битлз».

Кэт подняла на него глаза.

– Я помирилась с Богом. Я не боюсь умирать, но чтобы только это было не страшно и безболезненно. Когда меня не станет, как я это почувствую?

Дин не стал уходить от ответа на ее вопрос и честно признался:

– Твое сердце просто перестанет биться, Кэт.

– И никаких фанфар и барабанной дроби?

– Ничего. Это будет не так болезненно, как сердечный приступ. Никакого предварительного покалывания в руке. Твое сердце просто…

– Остановится.

– Да.

Этот разговор произошел у них всего несколько дней назад. Теперь же, по воле судьбы, ее будущее сменило вектор движения в сторону жизни.

Внезапно ей подумалось, что, прежде чем пересадить ей новое сердце, врачи должны будут вырезать старое. Эта мысль повергла ее в ужас. И хотя она в последние два года глубоко презирала свой неисправный «мотор», все же по-своему ей было его жаль. С одной стороны, Кэт не терпелось от него избавиться, с другой, ей казалось, что все испытывают просто неприличную радость при мысли о его удалении.

К тому же идти на попятную уже поздно. Да и сама пересадка относительно проста по сравнению с другими операциями на открытом сердце. Отсечь скальпелем. Убрать. Заменить. Наложить швы.

Пока она ждала свое новое сердце, команда трансплантологов была готова ответить на любые ее вопросы. А их у Кэт было немало. В результате этих долгих бесед ей удалось получить от них массу ценной информации, в придачу к той, что она уже знала раньше.

Ее группа поддержки состояла из других пациентов-сердечников, как и она, ожидавших операции. Во время их встреч они делилась своими страхами и переживаниями. Их мнения были ей интересны, так как давали пищу для размышлений. Проблема пересадки органов был многосторонней, полной противоречий. У каждого имелось свое мнение, основанное на эмоциях, религиозных убеждениях, моральных заповедях и юридических сложностях.

За месяцы ожидания Кэт преодолела все эти противоречия и была вполне довольна своим решением. Она прекрасно понимала возможные риски и была готова к ужасам, ожидавшим ее в палате реанимации. Таким, как, например, вероятность отторжения ее организмом нового сердца.

Но был ли у нее выбор? Единственной альтернативой пересадке была смерть – в очень скором времени. Так что, выбора у нее, можно сказать, не было вообще.

– Я готова, – уверенно произнесла она. – Ой, нет, подождите. Если я под наркозом начну сочинять оды своему персональному вибратору, знайте, что все это выдумка.

В ответ ей послышался приглушенный масками смех докторов.

Через несколько секунд Кэт начали накрывать теплые волны анестезии, погружая ее в состояние умиротворения и покоя. Она посмотрела на Дина, улыбнулась и закрыла глаза – возможно, в последний раз.

Всего за мгновение до того, как сознание окончательно отключилось, в мозгу вспышкой Сверхновой промелькнула последняя мысль. Кто же мой донор?



Глава 2

10 октября 1990 года

– Как может развод быть более грешным, чем то, чем мы занимаемся? – спросил он.

Они лежали в постели, которую она обычно делила с мужем. Правда, в данный момент тот был на работе, на мясокомбинате. Она же была дома. В их офисном здании произошла утечка газа. Работников в срочном порядке эвакуировали и отправили по домам, а само здание закрыли до конца дня. Внезапно на них свалился незапланированный выходной.

В небольшой, тесной спальне стоял мускусный запах бурного секса. Тела обоих блестели капельками пота. Над головой медленно вращались лопасти вентилятора.

Мятые простыни были влажными. Жалюзи опущены, преграждая путь лучам полуденного солнца. На ночном столике горели ароматизированные свечи, отбрасывая дрожащие отблески на выцветшие обои в цветочек и висевшее на стене распятие.

Впрочем, сонная атмосфера была обманчива. Время поджимало, и они в оставшиеся минуты отчаянно пытались выжать из них последние капли удовольствия. Вскоре две ее дочери вернутся из школы. Не хотелось бы тратить ценные мгновения на выяснение отношений.

Он не в первый раз умолял ее подать на развод, чтобы она могла выйти за него замуж. Но она католичка. Католики не разводятся.

– Да, я изменяю мужу, – негромко сказала она. – Но мой грех касается лишь нас двоих. Мы единственные о нем знаем. Кроме моего исповедника.

– Ты рассказала про наши отношения исповеднику?

– Да, причем несколько раз. Но я больше не пойду на исповедь. Мне стыдно.

Она села и, подвинувшись к краю кровати, отвернулась он него. Ее темные, влажные волосы налипли ей на шею. В стоявшем в углу трюмо ему было видно ее отражение. Смуглая спина, тонкая талия, плавно переходящая в широкие бедра. На пояснице – две небольших ямочки.

Она была критического мнения о своей фигуре: бедра чересчур широки, ноги толстоваты. Ему же, наоборот, нравились ее женственные формы и смуглая, мексиканская кожа. Она даже на вкус мексиканская, говорил он ей. Разумеется, страстный шепот ничего не значит, и все же ей была приятна его похвала.

Он протянул руку и погладил ее спину.

– В том, что мы делаем, нет ничего дурного. Тебе нечего стесняться. Когда ты говоришь, что тебе стыдно за нас, я чувствую себя полным ничтожеством.

Собственно говоря, их постельному роману было всего четыре месяца. До этого они почти год боролись с собственной совестью. Их офисы находились на разных этажах, но они часто сталкивались в лифте офисного небоскреба. Их знакомство состоялось в столовой цокольного этажа. Он случайно толкнул ее, и она разлила кофе. Они виновато улыбнулись друг другу и обменялись извинениями.

Вскоре они уже вместе проводили обеденный перерыв и «кофейные паузы». Встречи в столовой вошли в привычку, привычка постепенно переросла в потребность. Им было важно видеть друг друга, встречи поднимали обоим настроение. Выходные растягивались на целую вечность, превращаясь в пытку. Казалось, что понедельник, когда они снова увидятся, никогда не наступит. Она начали задерживаться на работе сверхурочно, чтобы урвать еще несколько бесценных моментов, прежде чем разойтись по домам.

Однажды вечером, когда они вместе уходили с работы, пошел дождь. Он предложил довезти ее до дома.

Она покачала головой.

– Нет, я, как обычно, поеду на автобусе. Но все равно спасибо.

Посмотрев друг на друга с тоской и сожалением, они пожелали друг другу доброй ночи и расстались. Прижимая к груди сумочку и сжимая во второй хлипкий зонтик, она бросилась под проливным дождем к автобусной остановке на углу.

Она все еще стояла там в своем тонком плаще, когда у тротуара остановилась машина. Он опустил стекло со стороны пассажирского сиденья.

– Прошу тебя, садись.

– Скоро придет автобус.

– К тому времени ты промокнешь до нитки. Садись.

– Он опаздывает всего на несколько минут.

– Прошу тебя.

Он умолял ее о чем-то большем, нежели просто возможности довезти ее до дома, и оба это прекрасно знали. Не в силах противостоять искушению, она, как только он распахнул дверь, села к нему в машину. Не говоря ни слова, он отвез ее в глухую часть городского парка, благо до него было недалеко.

Не успел он выключить мотор и повернуться к ней, как их губы слились в жарком поцелуе. Этого первого прикосновения было достаточно, чтобы она забыла о муже, о детях, о своих религиозных убеждениях. Ею двигали лишь потребности тела, а не строгие моральные правила, впитанные еще в юном возрасте, как только она начала различать добро и зло.

Охваченные нетерпением, они буквально рвали на влажной одежде друг друга пуговицы, молнии и крючки, пока наконец не соприкоснулись обнаженными телами. Сначала его руки, а затем и рот творили с ней вещи, от которых она одновременно пришла в восторг и ужас. Когда он вошел в нее, голос совести стал почти не слышен – его заглушили пылкие признания в любви.

Эта первоначальная страсть даже не думала ослабевать. Наоборот, она лишь сильнее разгоралась с каждым их тайным свиданием.

И вот теперь она обернулась и посмотрела на него через плечо. На ее полных губах играла застенчивая улыбка.

– Мне еще не настолько стыдно, чтобы поставить точку в наших отношениях. Пусть это грех, но я бы умерла, знай я, что больше никогда не окажусь в твоих объятиях.

Простонав от нестерпимого желания, он вновь притянул ее к себе. Она повернулась к нему, а в следующий миг уже лежала сверху, сжимая ногами его бедра.

Он с силой вошел в нее, после чего оторвал голову от подушки, чтобы приласкать ее грудь. Ее отвердевшие соски коснулись его губ. Сначала он ласкал их языком, после чего жадно втянул в рот.

Эта позиция до сих пор была для нее в новинку, возбуждала, подстегивала желание. Она оседлала его член, галопируя на нем, словно безумная наездница. Вскоре оба уже корчились в сладких конвульсиях оргазма, а потом обессиленно, задыхаясь, словно от быстрого бега, откинулись на подушки.

– Уйди от него, – прохрипел он. – Сегодня. Сейчас. Я не хочу, чтобы ты провела с ним хотя бы ночь.

– Я не могу.

– Неправда, можешь. Я, даже думая о тебе, схожу с ума. Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она сквозь слезы. – Но я не могу взять и уйти из семьи. Не могу оставить детей.

– Твой дом теперь – со мной. Я не требую, чтобы ты оставила детей. Забери их с собой. Я заменю им отца.

– У них уже есть отец. И они его любят. Но мой муж… В глазах Господа я принадлежу ему. И не могу его бросить.

– Ты его не любишь.

– Нет, – честно призналась она. – По крайней мере, не в том смысле, в каком я люблю тебя. Он хороший человек. Он обеспечивает меня и наших дочерей.

– Это не любовь. Он всего лишь исполняет свой долг.

– Для него это примерно одно и то же, – она положила ему на плечо голову, как будто помогая ему понять. – Мы выросли в одном квартале. Мы влюбились друг в друга еще школьниками. Наши жизни переплелись и их не разъять. Он – часть меня. Я – часть его. Если я его брошу, он никогда не поймет, почему. Это его убьет.

– Если ты не уйдешь от него, это убьет меня.

– Неправда, – возразила она. – Ты умнее, чем он. Сильнее, увереннее в себе. Ты выживешь, что бы ни случилось. А вот он – вряд ли.

– Он не любит тебя так, как люблю я.

– Он не делает со мной в постели того, что делаешь ты. Ему бы и в голову не пришло, – она смутилась и опустила голову.

Сексуальность была запретной темой. Ее обходили молчанием. Такие вещи было не принято обсуждать вслух. Ни в ее семье, когда она была девушкой, ни когда вышла замуж. Это делали в темноте – неизбежное зло, которое господь терпит лишь затем, чтобы не прервался человеческий род.

– Он не чувствителен к моим желаниям, – призналась она, покраснев. – Он бы пришел в ужас, узнай он, что они у меня есть. Ты вынуждаешь меня трогать тебя так, как никогда бы не осмелилась прикоснуться к нему, опасаясь тем самым его оскорбить. Он счел бы твою сексуальность признаком слабости. Его никто не учил быть нежным в постели.

– Типичный мексиканский мачизм, – с горечью произнес он. – И ты согласна терпеть его до конца своих дней.

Она печально посмотрела на него.

– Я люблю тебя сильнее, чем свою жизнь. Но он мой муж. У нас есть дети. Мы принадлежим одной культуре.

– Мы с тобой тоже могли бы иметь детей.

Она с нежностью и сожалением прикоснулась к его щеке. Порой он вел себя как ребенок, требуя от нее того, чего она не в состоянии ему дать.

– Брак – это священное таинство. Перед Богом я пообещала принадлежать ему до самой смерти, ибо только она способна разлучить нас, – к ее глазам подступили слезы. – Ради тебя я нарушила обет верности. Другие я не нарушу.

– Перестань. Не надо плакать. Я не хочу, чтобы ты из-за меня страдала.

– Обними меня, – она теснее прижалась к нему.

Он погладил ее волосы.

– Я знаю, что, бывая со мной, ты нарушаешь свои религиозные заповеди. Но это свидетельство глубины твоих чувств. Твое понятие морали не позволило бы тебе спать со мной, не люби ты меня всем сердцем.

– Я же тебя люблю.

– Знаю. – Он вытер с ее щек слезы. – Прошу тебя, не плачь, Джуди. Мы что-нибудь придумаем. Вот увидишь. А пока полежи рядом со мной. Нам осталось совсем немного времени.

Они прижались друг к другу. Их страдания были столь же абсолютны, как и их любовь, а их тела как будто созданы друг для друга.

Именно такими их и застал ее муж всего несколько минут спустя.

Она заметила его первой – он стоял в дверном проеме спальни, пылая праведным гневом. Она тотчас вскочила и потянулась за простыней, чтобы прикрыть наготу. Она открыла было рот, чтобы произнести его имя, но в горле пересохло от страха и стыда.

Изрыгая грязные слова, каких от него она ни разу не слышала, он бросился к кровати, воздев над головой бейсбольную биту. Очертив в воздухе зловещую дугу, та опустилась ей на голову.

Позднее даже медиков, которым не привыкать к самым ужасным сценам, едва не вырвало при виде кровавого зрелища. Обои в цветочек рядом с кроватью от пола и до потолка были забрызганы кровью и частичками мозга.

– Господи Иисусе! – пробормотал один из них, отнюдь не для того, чтобы оскорбить висевшее на стене распятие.

Его партнер опустился на колени.

– Черт побери, я прощупал пульс.

Второй с сомнением посмотрел на раскроенный череп, откуда по-прежнему вытекал мозг.

– Думаешь, есть шанс?

– Нет, но попробовать можно. Похоже, мы имеем потенциального донора органов.

Глава 3

10 октября 1990 года

– Что-то не так с блинчиками?

Он поднял голову и посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Что?

– Хорошо взбитое тесто позволяет выпекать невесомые, ажурные блинчики. Должно быть, я сделала что-то не так с тестом.

Он ковырялся в тарелке с завтраком уже минут пять, но так ничего и не съел. Затем размазал вилкой липкую сладкую кашу и виновато улыбнулся.

– Нет-нет, с блинчиками все в порядке. Дело не в них.

Он не хотел ее обижать. На самом деле Аманда готовила из рук вон плохо.

– Как мой кофе?

– Замечательный кофе. Я пожалуй, выпью еще чашку.

Она посмотрела на часы.

– У тебя есть время?

– Я не тороплюсь.

Он редко позволял себе опаздывать на работу. Что бы там ни занимало его мысли последние несколько дней, это наверняка что-то крайне важное, подумала она.

Она неуклюже поднялась и подошла к стоявшей на кухонном столе кофеварке. Забрав графин, вернулась к нему и снова наполнила его чашку.

– Нам нужно поговорить.

– Что ж, приятное разнообразие, – сказала она, снова сев на стул. – Ты как будто находишься в другом мире.

– Знаю. Извини.

Он нахмурился; между бровями тотчас образовалась суровая складка. Он задумчиво смотрел на дымящуюся чашку кофе, которого он точно не хотел. Она это знала. Он просто пытался тянуть время.

– Ты пугаешь меня, – мягко произнесла она. – Что бы ни тревожило тебя, почему ты не хочешь рассказать мне? Вот увидишь, тебе сразу станет легче. Что это? Другая женщина?

Он смерил ее выразительным взглядом, молча упрекая – как вообще у нее язык повернулся предположить нечто подобное.

– Все понятно, – сказала она, шлепнув ладонью по столу. – Я тебе отвратительна, потому что стала похожа на слониху. У меня жуткие отекшие ноги. Ты скучаешь по моим маленьким острым грудкам, которыми ты раньше дразнил меня. Мой аккуратный пупок остался в прошлом, мой раздутый живот тебя отталкивает. Беременность лишила меня привлекательности, и тебе хочется трахаться с молоденькими красотками. Просто ты боишься мне в этом признаться. У тебя наверняка кто-то есть. Угадала?

– Ты с ума сошла. – Он перегнулся через маленький столик и, взяв ее за руки, заставил подняться на ноги. Когда она встала перед ним, он положил руки на ее огромный живот. – Я люблю твой пупок, и каким он был, и каким он стал.

Он поцеловал ее сквозь ткань ночной рубашки. Грубые волосинки его усов проникли насквозь и пощекотали кожу.

– Я люблю будущего малыша. Я люблю тебя. У меня нет другой женщины, кроме тебя, и никогда не будет.

– Лжешь.

– Честно тебе говорю.

– А как же Мишель Пфайфер?[1]

Он усмехнулся, сделав вид, будто задумался над ее вопросом.

– Это трудный вопрос. Как ее блинчики?

– Это для тебя так важно?

Он рассмеялся, посадил ее себе на колени и обнял.

– Осторожно, не раздави свое мужское хозяйство, – предупредила его она.

– Постараюсь.

Они страстно поцеловались. Когда он наконец оторвался от ее губ, она посмотрела на его хмурое лицо. Несмотря на ранний час и то, что он только что принял душ и побрился, вид у него был усталый, как будто он проработал целый день.

– Если это не моя стряпня, не другая женщина и не моя расплывшаяся фигура, то что тогда?

– Мне неприятно, что из-за меня ты вынуждена поставить крест на своей карьере.

У нее словно гора свалилась с плеч. Сказать по правде, она опасалась, что это нечто более серьезное.

– Неужели это так тревожит тебя?

– Это несправедливо, – упрямо заявил он.

– В отношении кого?

– В отношении тебя, конечно.

Аманда подозрительно посмотрела на него.

– Неужели ты собрался досрочно выйти на пенсию, чтобы превратиться в домоседа, и чтобы я содержала тебя?

– А что? Неплохая идея, – улыбнулся он. – Но, честно говоря, я думаю только о тебе. К сожалению, биология благосклонна к мужчинам…

– Это верно, – проворчала она.

– Тебе приходится идти на жертвы.

– Сколько раз я говорила тебе, что делаю как раз то, что хочу? Я хочу иметь ребенка, нашего ребенка. Это приносит мне радость.

К известию о ее беременности он отнесся со смешанными чувствами. Его первой реакцией был шок. Она перестала принимать противозачаточные пилюли, даже не обсудив это с ним. Впрочем, вскоре первоначальный шок прошел. Он свыкся с мыслью об отцовстве. Более того, эта идея начала ему даже нравиться.

В конце первого триместра она предупредила партнеров юридической фирмы, в которой работала, что возьмет отпуск по уходу за ребенком. Она уже точно знала, что будет рожать. Теперь же ее удивило, что у него, оказывается, есть сомнения на этот счет.

– Ты не была на работе всего пару недель и уже сделалась какой-то взвинченной, – сказал он. – Это видно с первого взгляда. Я отлично знаю, когда ты места себе не находишь.

Она нежным прикосновением убрала с его лба непослушные пряди.

– Это потому, что дома я уже все переделала. Вымыла плинтус, составила список консервов, разобрала оба ящика с носками в платяном шкафу. Я составила список дел, которые нужно успеть до рождения ребенка. Когда малыш появится на свет, у меня будет забот полон рот.

На его лице оставалось все то же виноватое выражение.

– Пока ты будешь изображать из себя Счастливую Хранительницу Домашнего Очага, остальные твои коллеги обгонят тебя на карьерной лестнице.

– И что из этого? – рассмеялась она. – Наш ребенок – самое главное дело моей жизни, и нынешней, и будущей. Это мое твердое убеждение.

Она взяла его руку и положила себе на живот. Он почувствовал, что ребенок зашевелился.

– Чувствуешь? Неужели какая-нибудь судебная тяжба важнее этого? Я приняла решение и довольна им. Я хочу, чтобы и ты был доволен и не волновался.

Впрочем, про себя она с ним согласилась, хотя и не сказала этого вслух. Покоя ему никогда не будет. И все же он не перестал любить ее, узнав, что у нее будет ребенок. Вот и сейчас он погладил ей живот в том месте, где их будущий ребенок только что лягнул ее изнутри крепкой ножкой.

– Наверно, ты слишком многого хочешь.

– Мне казалось, все мужчины хотят, чтобы их жены сидели дома, были беременны и босы, – поддразнила она его. – Что с тобой не так?

– Просто я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела о том, что отказалась от карьеры.

– Этого не произойдет, – с улыбкой заверила она его.

– Тогда почему мне кажется, что над моей головой занесен топор?

– Потому что ты, глядя на стакан, всегда заявляешь, что он наполовину пуст.

– Ты же утверждаешь, что он наполовину полон.



– Я вижу, что он полон до краев.

Она сделала забавный жест, заставивший его улыбнуться себе в усы. Она обожала эту его улыбку.

– Да, да, я вечный пессимист.

– Так ты признаешь это?

– Нет. Просто мы уже касались этого вопроса раньше.

– Да, причем не раз, меня уже от него тошнит, – сказала она.

Они улыбнулись друг другу, и он снова прижал ее к себе.

– Ты и так слишком многим пожертвовала ради меня.

– Помни об этом, когда тебя поманит пальчиком Мишель Пфайфер.

Она удобнее устроилась у него на коленях и поцеловала его с нарастающей страстью. Его рука скользнула по ее ночной рубашке и остановилась на ее груди, тугой и упругой, готовой к лактации. Он погладил ее груди и легонько ущипнул соски.

Затем спустил вниз плечи ночной рубашки и стал ласкать ее губами и языком. Почувствовав его колкие усы, она застонала.

– Ты играешь нечестно.

– Сколько нам еще придется ждать?

– Как минимум шесть недель после родов.

Он шутливо простонал.

– Лучше не начинать то, что мы не сможем прекратить.

– Слишком поздно, – сказал он, подмигнув.

Аманда, смеясь, поправила на плечах ночную рубашку и встала.

– Тебе пора идти.

– Да, верно. – Он тоже встал, надел пиджак и направился к двери. – Как ты себя чувствуешь?

Она обеими руками взялась за живот.

– Не я, мы. Мы себя отлично чувствуем.

– Ты плохо спала.

– Выспишься тут, когда в животе у тебя некто играет в футбол.

Возле порога они поцеловались на прощание.

– Что приготовить вечером на ужин?

– Я свожу тебя куда-нибудь. В какой-нибудь ресторан.

– В китайский?

– Конечно.

По утрам она обычно провожала его до двери и махала рукой. Но сегодня они вышли вместе, под руку, и она довела его до машины. Когда настал момент отпустить его, она подумала, что ей этого очень не хочется. Неужели его пессимизм так заразителен? Его дурное предчувствие, должно быть, передалось и ей. Ей хотелось прижаться к нему, попросить его солгать коллегам, сказаться больным и на весь день остаться дома.

– Не думай, что я пожертвую всей своей жизнью ради материнства. На твою долю тоже хватит грязных подгузников, которые постоянно нужно менять, – пошутила она, стараясь скрыть то, что, скорее всего, было лишь перепадами настроения, свойственными многим беременным.

– Жду не дождусь этого момента, – улыбнулся он в ответ. Затем, посерьезнев, положил руки ей на плечи. – Тебя так легко и просто любить. Ты хотя бы догадываешься об этом?

Она наклонила голову и улыбнулась ему.

– Знаю. – Яркое солнце слепило глаза. Может быть, поэтому он не заметил в них слезы. – Я тоже люблю тебя.

Прежде чем поцеловать ее, он взял ее лицо в свои ладони и пристально посмотрел ей в глаза.

– Попытаюсь пораньше вернуться домой, – произнес он чуть охрипшим голосом и, сев за руль, добавил: – Если буду нужен тебе, звони.

– Обязательно.

Когда он доехал до угла дома, она подняла руку и помахала ему.

Она почувствовала боль в пояснице, когда мыла посуду. Она немного отдохнула, прежде чем заправить постель, но тупая боль не отступала.

К полудню боль дала о себе знать сокращениями брюшных мышц. Она собралась было позвонить ему, но передумала. Такое иногда бывает даже за несколько недель до родов. Но до родов у нее еще целых две недели. Наверное, это ложная тревога. Работа у него сложная и ответственная; не стоит отвлекать его по пустякам.

Вскоре после четырех часов у нее отошли воды, и ей стало понятно, что дело серьезное. Она позвонила своему акушеру. Тот заверил ее, что спешить и нервничать не стоит, что роды первого ребенка нередко длятся по нескольку часов, но посоветовал на всякий случай позвонить в больницу.

Стало ясно: со звонком тянуть больше нельзя. Она позвонила ему на работу, но ей сказали, что его на месте нет, он якобы вышел. Что ж, ничего трагического. Все равно ей нужно кое-что сделать, прежде чем отправиться в больницу.

Она приняла душ, побрила ноги, вымыла с шампунем голову, не зная, когда сможет сделать это в следующий раз. Ее чемоданчик уже был собран. В нем лежали несколько ночных рубашек, новый халат, тапочки и конверт для выписки малыша домой. В последнюю минуту она положила туда туалетные принадлежности и кое-какие мелочи. Закрыв чемоданчик, она поставила его возле входной двери.

Схватки тем временем делались все сильнее. Она в очередной раз позвонила ему на работу.

– Он вышел, – ответили ей. – Но я могу пойти поискать его. Вам это срочно?

Было ли это ей срочно? Наверно, нет. Женщины рожают в самых разных обстоятельствах. Она вполне сможет самостоятельно добраться до больницы. Тем более ему совсем не по пути заезжать за ней домой и везти в клинику.

Ей отчаянно хотелось поговорить с ним. Стоит услышать его голос, и ей станет намного спокойнее. Увы, пришлось довольствоваться тем, что она попросила передать ему, чтобы он как можно раньше приехал к ней в больницу.

Ей же нет никакого смысла изображать благородство и самой сесть за руль, но ни родственников, ни друзей, кого она могла бы попросить об этом, не было. Она набрала номер 911.

– У меня начинаются роды и меня нужно срочно отвезти в больницу.

«Скорая помощь» приехала через десять минут. Медики осмотрели ее.

– Нехорошее кровяное давление, – сообщил один из них, снимая манжету тонометра с ее запястья. – Когда точно начались схватки?

– Несколько часов назад.

К этому моменту схватки уже сделались невыносимыми. Дыхательные упражнения, которым ее учили на занятиях для будущих мам, оказались менее действенными, они удавались лучше, когда она делала их в группе. Она попыталась правильно дышать, но это не уменьшило боль.

– Еще долго? – спросила она, шумно хватая ртом воздух.

– Не очень. Держитесь. Вы все делаете правильно.

Но что-то было не так. Она поняла это по озабоченному лицу врача, когда тот осмотрел ее в предродовой.

– Ягодичное предлежание плода.

– О боже! – ахнула она.

– Не волнуйтесь. Такое часто бывает. Попробуем перевернуть его. Не получится, будем делать кесарево сечение.

– Я позвонила по тому номеру, который вы дали мне, – сказала акушерка, уловив ее панику. – Он уже в пути.

– Слава богу, – вздохнула Аманда, немного успокоившись, и повторила: – Слава богу.

– Он ваш наставник?

– Он – мое все.

Акушерка сжала ее руку и говорила с ней все время, пока она была в очередном туннеле боли, пока доктор пытался перевернуть плод головкой вниз, постоянно контролируя его сердцебиение. В свою очередь, акушерка все чаще и чаще измеряла Аманде кровяное давление.

– Готовьте ее к кесареву, – раздался голос врача.

Следующие несколько минут промелькнули для нее калейдоскопом света, звуков и движения. Ее в срочном порядке повезли на каталке в родильный зал.

Где же он? Она жалобно позвала его сдавленным голосом, затем сжала зубы, сдерживая рвавшийся из горла крик, пока боль терзала ее тело.

В следующую секунду до нее донесся обрывок разговора двух акушерок.

– …На окружной жуткая авария…

– Еще бы. Я только что из отделения экстренной помощи. Там настоящий цирк. Несколько смертей, в основном черепно-мозговые травмы. Трансплантологи уже слетелись туда и ждут прибытия родственников.

Чуть ниже сгиба локтя Аманде в руку вонзилась игла. Живот обмазали какой-то холодной жидкостью, ноги обернули стерильными голубыми простынями.

Авария на окружной?

Он должен был ехать как раз по окружной. Он торопился к ней, хотел успеть до родов. Гнал машину, превышал скорость, чего обычно не делал.

– Нет! – простонала она.

– Держитесь! Еще несколько минут, и ваш малыш появится на свет. – Голос был добрым. Но это был не его голос. Не тот голос, который она хотела бы услышать.

Внезапно до нее дошло, что она больше никогда его не услышит. Каким-то шестым чувством она поняла и то, что больше никогда не увидит его самого.

В это утро, когда на ее глаза навернулись слезы, у нее возникло недоброе предчувствие, будто их поцелуй станет последним. Как будто она знала, что ей больше никогда не прикоснуться к нему.

Так вот почему ей так не хотелось отпускать его. Она вспомнила, как пристально он посмотрел ей в глаза, как будто хотел навсегда запомнить каждую черточку ее лица. Неужели он чувствовал, что прощается с ней навсегда?

– Нет! – зарыдала она. – Нет!

Увы, их судьба была предрешена, она поняла это окончательно и бесповоротно.

– Я люблю тебя! Люблю тебя.

Ее крик эхом отскочил от стен родильной палаты. Он уже не мог услышать ее слов. Его больше не было.

Он ушел. Навсегда.

Глава 4

10 октября 1990 года

– Цик – мудак и урод, – заявил Пити, выковыривая ножом из-под ногтей маслянистую грязь, после чего вытер лезвие о джинсы. – Причем даже больше мудак, чем урод. На твоем месте я бы вернул ее ему. Честное слово, Спарки, так лучше для тебя самого.

– Ты – это не я, – он сплюнул рядом с потертым мысом черного сапога своего приятеля. – Если он вновь явится за ней, я ничего не собираюсь ему возвращать. Пусть пеняет на себя.

– Не забывай, что Кисмет уже давно его баба. Еще до того, как ты нарисовался в кадре. Он это отлично помнит.

– Он обращается с ней, как последняя свинья.

Пити философски пожал плечами.

– Пусть только попробует дотронуться до нее хоть пальцем, хотя бы замахнется, клянусь, я гвоздем прибью ему яйца к какому-нибудь пню.

– Да ты, я вижу, рехнулся! – воскликнул Пити. – Не спорю, хорошая телка – это, конечно, круто, но разве других нет? Только помани, сбежится не один десяток. Не понимаю, чего ради подставлять под удар задницу. – Пити словно этакий указующий перст, воздел вверх нож. – Смотри, как бы он не пристукнул тебя сзади. Это он может. Иначе как бы он стал вожаком?

Спарки выругался себе под нос.

– Тоже мне вожак. Мудак и громила, вот кто он такой.

– Так и я о том же.

– Я его не боюсь. Пусть только попробует измываться надо мной. Кстати, и над ней тоже.

Он бросил взгляд на группу молодых женщин, что ловили кайф на шатком крыльце придорожной забегаловки, передавая друг другу «косячок». Сама забегаловка притулилась над городом среди холмов, на обочине местного шоссе, которым сейчас почти никто не пользовался, так как рядом пролегала современная автострада.

Место было глухое. В былые времена оно наверняка притягивало к себе бутлегеров, шлюх, картежников и гангстеров всех мастей. Сейчас же оно манило к себе байкеров, мелких воришек и прочих маргиналов. Почти каждую ночь здесь вспыхивали драки, однако даже в случае поножовщины конфликт улаживался без вмешательства полиции.

Кисмет выделялась из сидевших на крыльце женщин как алмаз в кучке пепла. Черные, густые кудрявые волосы. Темные глаза, соблазнительные выпуклости, которые она, перехватив талию черным кожаным ремнем с серебряными заклепками, гордо демонстрировала, щеголяя в джинсах в обтяжку. Сегодня на ней был топик с таким низким вырезом, что была видна татуировка в виде полумесяца, сделанная над самым сердцем.

Спарки с удовольствием отметил, что выше локтя у нее надет бронзовый браслет, который он несколько недель назад привез ей из Мексики. В каждом ухе болталось по нескольку сережек, в основном в виде обручей.

Поймав на себе его взгляд, Кисмет с вызовом тряхнула головой. Ее губы были соблазнительно приоткрыты. Одна из женщин что-то сказала, и она рассмеялась, однако взгляд ее был по-прежнему устремлен в его сторону.

– Смотрю, ты по ней сохнешь, чувак, – со вздохом заметил Пити.

Его слова задели Спарки, но он не подал вида. Этот интеллектуальный ноль не стоил того, чтобы с ним спорить. К тому же Спарки сам не был уверен, что чувствует по отношению к Кисмет. Сомнению не подлежало лишь то, что другие женщины не вызывали в нем никакого, даже отдаленно похожего чувства.

Он не любил распространяться о своем прошлом и раскрывать свое настоящее имя. Другие байкеры их банды наверняка бы искренне удивились, скажи он им, что имеет ученую степень в области литературы, полученную в одном из самых престижных университетов страны. В этой среде ум и знания, полученные из книг, ценились невысоко. Вернее, никак не ценились. Так что чем меньше они о нем знают, тем лучше.

Похоже, что и Кисмет в равной степени предпочитает помалкивать о своей прежней жизни, до того как она связалась с Циклопом. По крайней мере, тему своего прошлого она упорно обходила стороной. Он же со своей стороны ее не расспрашивал. Родственные души, они тотчас узнали друг в друге бродягу, причем оба стали такими не от хорошей жизни. Оба пустились в бега в надежде на лучшее.

Наверно, сами того не зная, они искали друг друга. И вот теперь, похоже, поиски завершились. Ему нравился этот метафизический сценарий, и он часто размышлял о нем в минуты безделья.

Когда он впервые увидел ее, она ходила с синяком под глазом и разбитой губой.

– Какого хрена уставился? – огрызнулась она, поймав на себе его взгляд.

– Просто задумался, кто это тебя так.

– Какое тебе до этого дело?

– Такое, что, может, стоит вправить ему мозги. Чтобы больше не распускал руки.

– Кто вправит? Ты, что ли? – окинув его взглядом с головы до ног, она презрительно фыркнула.

– Я сильнее, чем ты думаешь.

– Точно, а я, на фиг, царица Савская. В любом случае я сама о себе позабочусь.

Как оказалось, не смогла. Через несколько дней все лицо и верхняя часть тела снова были в синяках. К этому времени он узнал, что она принадлежит Циклопу, которого так звали за его единственный глаз. Второй был стеклянный.

Впрочем, физический недостаток ничуть не умалял его брутальности. Здоровый глаз смотрел на мир столь же холодно и безжизненно, как и стеклянный. Когда Циклоп смотрел на кого-то, кто не нравился ему, зловещий блеск единственного глаза компенсировал собой безжизненную стекляшку, которая, кстати, сидела довольно криво.

За глаза Циклопа называли «полукровок». Помимо англосаксонской крови в его жилах текла не то мексиканская, не то индейская. Какая точно, никто толком не знал. Похоже, не знал этого и сам Цик. Впрочем, ему это было до фонаря.

Он был смугл, поджар и мускулист. Его любимым оружием был нож. Если бы не Кисмет, Спарки ни за что бы не стал с ним связываться.

К сожалению, судьба распорядилась иначе. Он с первого взгляда влюбился в Кисмет. В ее женственное тело, в томные, темные глаза, в непокорные волосы. На каком-то глубинном уровне причиной тому были ранимость и страх, которые он разглядел в ее дерзких глазах и надменной позе. Удивительным образом, ее тоже потянуло к нему.

Он не сделал ни единого шага ей навстречу, ни разу не озвучил приглашение сесть на его байк. Тем не менее она уловила его немые сигналы. Однажды утром, когда они разбивались на пары и седлали железных коней, она уселась на сиденье позади него и крепко обхватила голыми руками за талию.

В следующий момент все испуганно примолкли. Это к своему байку направился Цик. Он огляделся по сторонам, ища ее взглядом. Заметив ее за спиной Спарки, он зловеще сощурил свой единственный глаз. Ощерив в зверином оскале зубы, он нажал на педаль газа и с ревом унесся прочь.

В тот вечер Кисмет пришла к нему сама. Помня о недавних побоях, полученных ею от Циклопа, он намеревался одарить ее нежностью и лаской. Каково же было его удивление, когда она оказалась настоящей тигрицей – она впивалась в него ногтями и зубами, а ее ненасытный сексуальный аппетит, похоже, не имел границ. Впрочем, это было скорее ее достоинство, нежели недостаток.

Так они стали любовниками и в глазах остальных – парой. Увы, те, кто пришел в банду раньше его, знали Цика как свои пять пальцев. Они не раз становились свидетелями его мести как реальному, так и воображаемому обидчику. Неудивительно, что все до одного опасались, что вожак банды затаил злость, и рано или поздно та прорвется наружу. Еще никто не посмел отобрать у Цика то, что принадлежало ему по праву, и остаться безнаказанным.

Предостережение Пити было излишним. Спарки и сам относился к Цику с оглядкой. Более того, его нарочитое безразличие к Кисмет было, возможно, лишь позой, попыткой спасти лицо в глазах других членов банды. Спарки отнюдь не заблуждался по поводу демонстративного пофигизма Цика, постоянно ожидая удара исподтишка.

Неудивительно, что волоски на затылке встали дыбом, когда на крыльцо бара, пошатываясь, вышел Цик. Схватившись за косяк двери, чтобы не упасть, он другой поднес ко рту бутылку водки. Даже с того места, где он стоял, Спарки в неверном свете сумерек заметил, как его единственный глаз отыскал среди женщин Кисмет.

Пошатываясь, Цик спустился с крыльца и протянул руку, чтобы потрепать ее по шее. Она оттолкнула его руку. Тогда Цик нагнулся и что-то прошептал ей на ухо. Кисмет никогда не лезла за словом в карман. Вот и сейчас она сказала ему что-то такое, отчего остальные женщины рассмеялись.

Цику было не смешно. Он отшвырнул бутылку и молниеносным движением выхватил нож из висевших на ремне ножен. Женщины бросились врассыпную. Кисмет осталась стоять на месте даже тогда, когда острие застыло в считаных миллиметрах от ее лица. Она даже не пошелохнулась. Отпрянула она лишь тогда, когда он сделал им резкое круговое движение. После чего рассмеялся ее испугу.

Забыв предостережения Пити и других приятелей, Спарки бросился к крыльцу. Услышав его шаги, Цик тотчас обернулся и пригнулся, приготовившись к нападению. Он застыл на месте, перебрасывая нож из руки в руку, приглашая Спарки подойти ближе.

– Ну, давай, попробуй.

Спарки ловко парировал несколько зловещих взмахов острого лезвия, каждый из которых мог легко рассечь его пополам. Все-таки физически Цик был его сильнее. Зато на стороне Спарки были трезвость, скорость и ловкость, и он умело уклонялся от ударов.

Дождавшись удобного момента, он ногой выбил из руки Цика нож. Удар пришелся по запястью. Цик взвыл от боли, а нож, описав в воздухе дугу, упал в придорожную пыль.

За первым ударом последовал второй – кулак Спарки врезался Цику в подбородок. Тот зашатался и едва не упал навзничь. Его спасла стена, на которую он налетел спиной. Он медленно сполз по ней вниз.

Спарки поднял с пыльной земли его нож и отшвырнул как можно дальше. Все наблюдали за его полетом как заколдованные. Острое лезвие вращалось в воздухе, поблескивая в свете неоновой вывески, пока наконец не упало в кусты.

Тяжело дыша, Спарки жестом, полным чувства собственного достоинства, протянул руку Кисмет. Та взяла ее, не раздумывая. Вдвоем они отделились от всей компании и сели на байк. Спарки даже не обернулся в отличие от Кисмет. Цик тем временем потихоньку приходил в себя и тряс головой. Прежде чем байк Спарки умчал их в темноту ночи, она показала Цику средний палец.

Ветер свистел у них в ушах, не давая возможности говорить, поэтому они общались другими способами. Обхватив его бедра ногами, она терлась грудью о его спину. Ее руки ласкали его мошонку, а зубы впивались в плечо. Он негромко постанывал от удовольствия, боли и предвкушения новых ласк.

Теперь она принадлежала ему. Вне всяких сомнений. Даже если у нее и оставались какие-то чувства к поверженному Циклопу, она наверняка оставила их там, у придорожной забегаловки. Вместо этого она стала его, Спарки, женщиной. Как победитель в поединке, он имел полное право сделать ее своей. Как только расстояние между ними и Циком составит несколько миль…

– Черт, Спарки. Он увязался за нами.

За считаные доли секунды до того, как она произнесла эти слова, он и сам заметил, как позади них, словно единственный глаз монстра, темноту прорезал свет фары. Сравнение не только уместное, но и тревожное.

Свет этот с каждой минутой отражался все ярче в зеркале заднего обзора. Цик нагонял их буквально на глазах. Они и без того уже вписывались в повороты на угрожающей скорости. Стараясь удержать дистанцию, Спарки еще сильнее нажал на газ.

Понимая, что Цик взбешен, да еще отравлен водочными парами, Спарки приготовился к тому, что им придется лететь на убийственной скорости до самого города, где, он надеялся, они смогут оторваться от Цика. С каждым мгновением управлять байком становилось все труднее и труднее.

Крикнув Кисмет, чтобы та крепче держалась за него, он едва ли не горизонтально вписался в очередной поворот. Увы, как только они выпрямились, он понял, что, несмотря на крутой поворот, Цик даже не думал сбрасывать скорость.

– Быстрее! – крикнула Кисмет. – Он нас догоняет! Если догонит, нам обоим хана!

Он с удвоенной силой нажал на газ. Пролетающий мимо пейзаж слился в одну смазанную полосу. О встречном движении он старался не думать. Впрочем, пока что им никто и не встретился, но…

– Берегись!

Цик догнал их и теперь летел почти параллельно их байку. Чтобы оторваться от него, Спарки выскочил на встречную полосу. Ведь стоит позволить Цику их обогнать, как можно заказывать отходную.

Дорога была теперь не такой крутой, хотя по-прежнему оставалась извилистой. До города рукой было подать. Главное, поскорее оказаться в городской черте, там они наконец оторвутся от одноглазого маньяка, севшего им на хвост.

Преодолевая очередной поворот, Спарки мысленно разрабатывал стратегию. Как только поворот остался позади, они как будто перенеслись на другую планету. Холмы отступили, местность сделалась плоской, как стол. Перед ними, словно натянутая серебристая лента, вдаль уходила прямая дорога, что вела прямо в центр города. Если судьба будет благосклонна к ним, безумное бегство скоро закончится.

Кисмет неожиданно вскрикнула. Спарки грязно выругался. Они неслись прямо на перекресток. В следующий миг дорогу им перегородил грузовик для перевозки скота. На такой скорости свернуть было невозможно. Цик все так же сидел у них на хвосте. Грузовик для перевозки скота катил медленно и, когда они подъехали к перекрестку, по-прежнему перегораживал им путь.

Времени на размышления не было.

Спустя полчаса по коридору в зал ожидания для родственников уже спешил молоденький ординатор. Там его поджидала пестрая толпа байкеров, пришедших узнать о состоянии своих друзей. Даже самые стойкие из них побледнели, увидев забрызганный кровью халат.

– Мне очень жаль, – запыхавшись, произнес он. – Мы сделали все, что могли. И сейчас хотели бы поговорить с кем-то из близких родственников – о возможном изъятии органов для трансплантации. Причем как можно скорее.

Глава 5

Май 1991 года

– Эй, Пирс. Это общественное место и потому заслуживает уважения. Убери-ка от стены свою чертову ногу.

Трубный глас, способный пробудить даже мертвого, мгновенно вернул Алекса Пирса из состояния задумчивости на грешную землю. Когда же к нему подошла сама обладательница мощного голоса – рослая женщина, судебный пристав, – на его осунувшемся лице появилась улыбка. Он послушно убрал от стены ногу в ковбойском сапоге.

– Привет, Линда.

– И это все, что ты можешь мне сказать? «Привет, Линда»? После того что у нас с тобой было? – Упершись массивными кулаками в широкие бедра, она сердито посмотрела на Алекса, затем быстро изменила позу и дружески хлопнула его по плечу. – Как поживаешь, красавчик?

– Все отлично, жаловаться не на что. Как ты?

– Как всегда.

Линда хмуро посмотрела на переполненный зал, в котором сотня потенциальных присяжных отчаянно надеялась получить освобождение от выполнения гражданского долга.

– Здесь ничто не меняется, кроме лиц. Вечно одни и те же дешевые отмазки, вечный скулеж и увиливание. Они готовы на что угодно, лишь бы избежать участия в суде присяжных.

Она вновь повернулась к Алексу.

– Где ты пропадал все это время? Я слышала, будто ты уехал из Хьюстона.

До событий прошлогоднего Дня независимости Алекс Пирс частенько бывал в суде округа Харрис, где выступал свидетелем на процессах над преступниками, в поимке которых участвовал.

– Я по-прежнему получаю здесь почту. Ее пересылают сюда и оставляют для меня, – равнодушно ответил Алекс. – Большую часть времени я в разъездах. Вот недавно ездил в Мексику ловить рыбу.

– Поймал что-нибудь?

– Хвастаться особо нечем.

– Надеюсь «живчиков» не словил?

Алекс криво улыбнулся.

– В наши дни следует надеяться, что «живчики» – это все, что там можно словить.

– Твоя правда. – Громогласная Линда печально встряхнула гривой рыжих волос. – Вчера я прочитала в газете, что дезодорант, которым я пользуюсь, пробивает дыры в озоновом слое, а от тампонов я могу получить токсический шок. Все то, что я ем, или забивает мои артерии или грозит раком толстой кишки. Послушать их, так даже трахаться теперь вредно.

Алекс рассмеялся, нисколько не задетый ее вульгарностью. Они с Линдой знакомы давно – с тех пор, как он новичком-копом пришел в полицейское управление Хьюстона.

Линда была непременным атрибутом суда, и ее знали все блюстители закона. Она была в курсе всех последних сплетен и знала грязные шутки всех времен и народов, однако за внешней грубостью скрывалась влюбчивая душа, в которую она допускала лишь немногих. Алекс Пирс относился как раз к их числу.

Линда выразительно посмотрела на него.

– Так как поживаешь на самом деле, красавчик?

– Отлично. На самом деле.

– Скучаешь по старой работе?

– Нет, черт возьми. Ни капельки.

– Знаю, тебе наплевать на политику и прочее дерьмо. Ну а как насчет настоящей работы?

– Сейчас под пули попадают только мои персонажи.

– Персонажи? В смысле?

– Да, персонажи, – смущенно ответил Алекс. – Пишу сейчас помаленьку.

– Ты это серьезно? – Похоже, что его признание впечатлило Линду. – Не иначе как ты собрался написать скандальную книжонку о жизни полицейского управления большого города?

– Вообще-то это художественная литература. Чистый вымысел, но на основе личного опыта.

– И как? Успехи есть?

– Ты имеешь в виду в издательском деле? – спросил Алекс и покачал головой. – До успехов еще далеко, как до Луны. Если вообще когда-нибудь будут успехи.

– Ты справишься. Я точно знаю. Вот увидишь.

– Как сказать. Пока что моя писательская карьера складывается не слишком блестяще.

– Знаешь, я в тебя верю. – Немного подумав, Линда спросила: – С кем-нибудь сейчас встречаешься?

– Имеешь в виду женщин?

– Ну, если ты не переключился на другой пол, – сухо произнесла Линда. – Конечно, женщин, кого же еще.

– Нет, на другой пол я не переключился. Ни с кем не встречаюсь. Особо ни с кем.

Линда окинула его критическим взглядом.

– А следовало бы. Куда тебе без женщины? Твой гардероб оставляет желать лучшего. Его не помешало бы отдать в женские руки.

– Что не так с моей одеждой? – Алекс осмотрел себя, но не нашел ничего такого, что было бы не в порядке.

– Начнем с того, что твоя рубашка давно не видела горячего утюга.

– Она чистая. Да и мои джинсы тоже.

– Смотрю я на тебя и думаю – после того как ты ушел со службы, ты разленился и перестал за собой следить.

– Бывает, когда становишься сам себе начальником. Я ношу то, в чем мне удобно, и не бреюсь, когда мне этого не хочется.

– Ты стал тощим, как огородное пугало, – заметила Линда.

– Я просто постройнел.

Линда скептически выгнула бровь.

– Ну ладно. Признаюсь. В Мексике я подхватил какую-то заразу. Блевал так, что меня едва не вывернуло наизнанку. С тех пор никак не наберу вес.

Судя по ее сердитому взгляду, Линда не купилась на эту ложь.

– Честное слово, со мной все в порядке, – поспешил заверить ее Алекс. – Правда, иногда я забываю поесть. Начинаю работать над книгой до рассвета, еще в темноте, и когда приближается ночь, до меня доходит, что я забыл поужинать. Часто предпочитаю сон еде. Это одна из опасностей моей новой профессии.

– Кстати, как и алкоголизм.

Алекс покачал головой и с раздражением в голосе ответил:

– У меня все под контролем.

– А я слышала другое. Может, тебе пора завязать с этим делом?

– Да, мамуля. Слушаюсь.

– Послушай, засранец, я считаю себя твоим другом. Знаю, что друзей у тебя раз-два и обчелся. – В голосе Линды слышалось раздражение и озабоченность. – И еще я слышала, что у тебя бывают обмороки.

Чертовы слухи. Хотя он давно уже не работает в системе, о нем все равно продолжают трепать языками.

– Ни разу не было, – солгал он.

– Я упомянула о твоей дружбе с «Джонни Уокером» только потому, что мне действительно за тебя тревожно.

– Тогда ты здесь единственная, кто и впрямь обо мне тревожится. – Услышав в собственном голосе нечто похожее на нотку жалости к себе, Алекс поспешил добавить: – Я ценю твою заботу, Линда. Правда. Я знаю, что слегка съехал с катушек, после того как случилось это дерьмо, но сейчас со мной точно все в порядке. Честно. Так что не слушай никаких сплетников и не давай им спуска.

Линда смерила его скептическим взглядом, однако решила не развивать дальше неприятную для него тему.

– Что сегодня привело тебя сюда?

– Пытаюсь словить идею для будущей книги. Может, что-то почерпну из процесса над Рейесом.

Линда недоверчиво сощурилась.

– У тебя есть конкретная причина, по которой ты выбрал именно дело Рейеса? Разве других мало?

Алекс вот уже несколько месяцев следил за ходом именно этого разбирательства.

– В нем есть все, что нужно для увлекательного романа, – пояснил он. – Внебрачный секс. Религиозные намеки. Любовники, которых застукал врасплох разгневанный муж. Бейсбольная бита в качестве орудия убийства. Это будет покруче, чем пуля. Кровь и мозги на стенах. Мертвое тело по пути в морг.

– Не вполне мертвое тело.

– Мертвый мозг, – стоял на своем Алекс.

– Это медицинское определение, а не юридическое, – напомнила ему Линда.

– Адвокат Рейеса утверждает, что формально его подзащитный жену не убивал, так как сердце продолжало биться и его сохранили для возможной пересадки.

– Пересадка, посадка, – брезгливо произнесла Линда. – Только врачи могли придумать такое словечко. Как будто речь идет не о человеческом сердце, а о каком-нибудь овоще. В любом случае была вскрыта целая юридическая банка с червями. Если его женушка, когда у нее изъяли сердце, еще не откинула копыта, выходит, что Рейес не виновен в убийстве, правильно я говорю?

– К счастью, это решать не тебе и не мне, – рассудил Алекс. – Пусть решают присяжные.

– А за что ты бы голосовал, будь ты присяжным?

– Не знаю, потому что не слышал всех свидетельских показаний. Но я намерен их выслушать. Случайно не знаешь, в каком зале будет проходить слушание?

– Знаю, как не знать. – Линда усмехнулась, сверкнув золотыми коронками. – Что я буду за это иметь?

Номер зала ему мог сообщить любой, но он решил подыграть ей.

– Несколько бутылочек пива в подходящий момент. Пойдет?

– Вообще-то я рассчитывала на ужин у меня дома, – улыбнулась Линда. – А потом… Кто знает?

– Ты о чем?

– Стейк, картошка и секс. Не обязательно в таком порядке. Можно в произвольном. Соглашайся, Алекс, мой мальчик. Это лучшее приглашение из всех, что ты получишь сегодня.

Алекс рассмеялся. Он не стал принимать это предложение за чистую монету, зная, что Линда шутит.

– Прости, дорогая. Не сегодня. У меня уже есть планы на вечер.

– Я, конечно, не королева красоты, но и ты не обманывайся насчет моей внешности. Я знаю, как порадовать мужчину. Могу сделать так, что в твоих глазах появятся слезы благодарности. Клянусь тебе. Ты не понимаешь, какого счастья лишаешься.

– Не сомневаюсь, что ты говоришь правду, – снова подыграл он ей. – Ты чертовски сексуальна, Линда. Я всегда так считал.

Улыбка Линды сделалась еще шире.

– Так я тебе и поверила. Впрочем, ты всегда умел к месту вставить красное словцо. Даже мне порой случалось клевать на твою удочку. Думаю, что из тебя выйдет хороший писатель. Успешный. Ты умеешь сделать так, чтобы люди тебе поверили.

Она локтем толкнула его руку.

– Пойдем, красавчик. Провожу тебя до зала суда. Скоро начнут отбор присяжных. Попытайся не нарушать порядок. Если напьешься и начнешь буянить, тебя выставят оттуда, и, клянусь, я даже пальцем не пошевелю ради твоего спасения.

– Обещаю быть пай-мальчиком, – заявил Алекс и для пущей убедительности шутливо перекрестился.

– Так я тебе и поверила, – в очередной раз фыркнула Линда.

Суд на Полом Рейесом породил немалый общественный резонанс. Чтобы найти свободное место, Алекс каждый день приходил в зал суда заранее. И всякий раз большая часть мест уже была занята друзьями и родственниками обвиняемого.

Прокурор главным образом полагался на свидетельские показания полицейского, первым прибывшего на место преступления, который в отталкивающих подробностях описал увиденное. Затем присяжным показали фотографии: все дружно передернулись от ужаса.

Адвокат организовал целую армию из коллег и друзей обвиняемого. В их числе был даже священник, заявивший о добром характере Рейеса. По его словам, лишь измена супруги смогла подтолкнуть Рейеса к совершению столь жуткого преступления.

Присяжные выслушали свидетельские показания медиков, которых вызвал сам Рейес. По их словам, когда они прибыли, у жертвы все еще прощупывался пульс. Врач в отделении экстренной медицинской помощи установил, что мозговой активности уже не было, однако работу сердца и легких врачи поддерживали – в ожидании разрешения на пересадку тканей и сердца. Хирург, удаливший сердце из тела жертвы, заявил, что оно все еще билось, когда он его извлек.

После этих слов в зале суда поднялся шум. Судья был вынужден стукнуть молотком, призывая к порядку. Помощник окружного прокурора безуспешно пытался сохранять бесстрастное выражение лица. По мнению Алекса, ему следовало выдвинуть обвинение не в обычном убийстве, а в непредумышленном. Доказать умышленное убийство в данном случае было невозможно. И конечно, принятию обвинительного вердикта не способствовал тот факт, что сама жертва уже не могла дать никаких показаний.

Впрочем, несмотря на эти нестыковки, окружной прокурор произнес блестящую заключительную речь, в которой попросил присяжных вынести обвинительный приговор. Независимо от того, осталась ли жертва жива или умерла в результате действий обвиняемого, Пол Рейес был виновен в том, что лишил жизни другого человека и должен понести за это наказание.

Адвокату оставалось лишь в очередной раз напомнить присяжным, что, когда жертва умерла, Пол Рейес уже находился за решеткой.

После трех дней слушания свидетельских показаний дело было передано присяжным для рассмотрения. Через четыре часа восемнадцать минут было объявлено, что присяжные приняли вердикт. Алекс вернулся в зал суда одним из первых.

По лицам присяжных, пока те гуськом входили в зал, он попытался определить вердикт, однако те сохраняли бесстрастное выражение.

Обвиняемому велели встать для оглашения приговора; в зале суда воцарилась тишина.

Не виновен.

Колени Рейеса подкосились, но его тотчас поддержал под руку ликующий адвокат. Родственники и друзья бросились его обнимать. Судья поблагодарил присяжных и сказал, что они могут быть свободны.

Репортеры устремились к оправданному Рейесу, но его адвокат, не обращая на них внимания, повел своего подзащитного к выходу. Приблизившись к тому месту, где сидел Алекс, Рейес, должно быть, почувствовал на себе его взгляд.

Он внезапно остановился и повернул голову. На какое-то мгновение их взгляды встретились.

Глава 6

Май 1991 года

Есть. Спать. Дышать. Эти основополагающие функции организма теперь осуществлялись механически. Стоит ли о чем-то беспокоиться? Жизнь больше не имела смысла.

Ни в чем нельзя найти утешения. Ни в религии, ни в медитации, ни в работе, ни в изнурительных физических упражнения, ни в приступах ярости. Все это уже было перепробовано ради вытеснения мучительной утраты. И все же боль никуда не делась.

Обрести покой было невозможно. Каждый вздох был отягощен печалью. Мир скукожился до размера крошечной сферы бесконечных страданий. Этот кокон душевных мук не пропускал сигналов внешнего мира. Ибо мир в одночасье сделался черно-белым, беззвучным, лишенным вкуса и запаха. Боль была так остра, что вызывала атрофию рецепторов.

Безвременная смерть – как это несправедливо! При мысли о ней закипала ярость.

Почему это случилось именно с ними? Ведь они так любили друг друга! Такой любви на свете, кроме этой, в мире не было. Их чистая любовь должна была длиться вечно, а затем продолжаться и после их смерти. Они часто говорили об этом и клялись друг другу в вечной любви.

Отныне бессмертие их любви стало невозможным. Тайник, в котором она хранилась, опустошен и отдан в пользование другим людям.

Какой ужасный посмертный вандализм! Сначала отняли жизнь, затем бессовестно лишили самой сути существования, ограбили комнату, в которой обитал нежный призрак любви.

И вот теперь любимое сердце бьется где-то внутри чужого человеческого тела.

Тесная комнатушка наполнилась стонами:

– Мне этого не пережить. Не пережить.

Любимый человек покоится сейчас в могиле, а вот сердце его живет. Сердце живет дальше. Эта мысль не давала ему покоя, преследуя по пятам день и ночь. Убежать от нее невозможно.

Скальпель хирурга был быстр и ловок. Как ни больно об этом думать, но содеянного уже не повернуть вспять. Сердце продолжало жить, в то время как душа была несправедливо обречена на вечную незавершенность. Она без конца будет тщетно искать свое обиталище, а сердце, все еще живое, продолжит насмехаться над таинством смерти. Если только не…

О нет. Выход есть! Стоны мгновенно прекратились.

Его охватило волнение. Дыхание участилось. Сознание ожило, и в голове замелькали мысли. Смелые, почти безумные. Он прислушался к внутреннему голосу.

Идея ожила, приняла четкие формы и стремительно пошла в рост, как только что оплодотворенная яйцеклетка. Едва родившись, она разгулялась внутри мозга, который от отчаяния долгие месяцы находился в состоянии летаргического сна.

Теперь у него есть способ освободиться от невыносимой муки. Только один способ. Одно решение, которое стремительно оформилось из жалкого зародыша в полноценную идею. Идея, в свою очередь, преобразовалась в слова. Он произносил их шепотом, в строго определенном порядке, с почтением ученика, как апостол, которому открылась некая божественная миссия.

– Да. Конечно, конечно. Я найду это бесценное сердце. И тогда милосердно и с любовью сделаю все, чтобы воссоединить наши души и обрести покой. Я остановлю его.

Глава 7

10 октября 1991 года

Кэт Делани подобно экзотической бабочке порхала по залу, время от времени останавливаясь, чтобы поболтать с кем-нибудь из гостей. Все, с кем она разговаривала, были поражены ее энергией и жизнелюбием.

– Она бесподобна!

Доктор Дин Спайсер, исподтишка наблюдавший за Кэт, повернулся к тому, кто произнес эту фразу. Дин постоянно сопровождал Кэт на бесчисленных мероприятиях и знал многих из тех, с кем она работала. Однако этот высокий мужчина с выразительным лицом был ему не знаком.

– Да, она бесподобна, – вежливо отозвался он.

– Мое имя Билл Вебстер, – сказал незнакомец. Дин, в свою очередь, представился, и они обменялись рукопожатиями. – Вы, как я понимаю, кардиолог мисс Делани?

– Сначала так и было, – ответил Дин, польщенный тем, что его узнали. – Прежде чем наши отношения перешли на новую стадию.

Вебстер понимающе улыбнулся, затем снова посмотрел на Кэт.

– Она просто прелесть.

Кто же такой этот Вебстер, подумал Дин, и почему его пригласили на это закрытое мероприятие, устроенное телекомпанией в честь первой годовщины ее успешной операции по пересадке сердца.

Присутствовали не только главы филиалов телеканала, но также спонсоры, журналисты, агенты по подбору новых талантов, сами актеры и другие люди, прямо или косвенно заинтересованные в успехе «Коридоров».

– Откуда вам известно мое имя? – спросил заинтригованный Дин.

– Вы недооцениваете свою популярность, доктор Спайсер. Вы теперь почти такая же звезда, как и ваша подопечная.

– Это все желтая пресса, – ответил Дин с деланой скромностью. На самом деле ему нравилось быть героем светской хроники, ощущать себя «важным другом» Кэт Делани, как недавно окрестила его очередная голливудская газетенка.

– Что, однако, не помешало вам остаться известным кардиологом, – заметил Вебстер.

– Благодарю вас, – ответил Дин и, секунду помолчав, добавил: – Увы, я не могу гарантировать всем моим пациентам столь блестящий результат, как у Кэт. Ее выздоровление сродни чуду.

– То есть вас это удивляет?

– Ничуть. Это было вполне предсказуемо. Кэт не только исключительная пациентка, но также и исключительный человек. Как только первые, самые трудные недели остались позади, – продолжил Дин, – она вознамерилась прожить долгую-долгую жизнь. Думаю, так и будет. Главное ее богатство – неиссякаемый оптимизм. Она – гордость трансплантационной программы нашей клиники.

– Насколько я понимаю – мисс Делани активный пропагандист операций по пересадке органов.

– Она призывает к сознательному донорству и часто навещает пациентов, которые ждут своей очереди на пересадку органов. Когда они падают духом, она подбадривает их, советует не терять надежды. Они смотрят на нее как на ангела. – Доктор Спайсер улыбнулся. – Увы, они не знают ее так хорошо, как я. У нее бурный темперамент, что свойственно рыжеволосым женщинам.

– Но, несмотря на ее темперамент, вы по-прежнему ее преданный обожатель.

– Именно. Вообще-то мы скоро собираемся пожениться.

Это заявление не совсем соответствовало истине. Это он был не прочь жениться на Кэт. Она же продолжала увиливать от прямого ответа на его предложение. Дин не раз умолял ее перебраться к нему в дом на Беверли-Хиллз, она же продолжала обитать в своем бунгало в Малибу. По ее словам, океан обладал удивительными терапевтическими свойствами, благотворно влияя на ее физическое и душевное здоровье. «Я обретаю силу от одного только взгляда на его ширь». Кэт также утверждала, что независимость крайне важна для ее здоровья.

Независимость была хлипким предлогом не связывать себя узами брака. Дин, разумеется, не станет приковывать ее кандалами к кухонной плите после того, как она станет его женой. Более того, он требовал, чтобы она продолжала свою телевизионную карьеру. Менее всего на свете он желал превратить ее в обычную домохозяйку.

В некотором смысле они нашли друг друга. Их не преследовали призраки прошлых любовных увлечений. Окончательно восстановившись после операции, Кэт с радостью обнаружила, что они с Дином идеальные сексуальные партнеры. Каждый был самостоятелен в финансовом плане – оба имели примерно одинаковый уровень доходов. Дин не видел причин, почему она постоянно отвергала его предложение.

Раньше он терпеливо уступал ее прихотям, но теперь, когда в ее груди бьется новое сердце, а ее звездный статус в «Коридорах» утвердился окончательно, он непременно нажмет на нее, чтобы добиться согласия на их брак.

Дин поклялся, что не сдастся до тех пор, пока Кэт Делани не станет его женой.

– Тогда поздравления вполне уместны, – улыбнулся Вебстер и поднял бокал с шампанским.

Дин ответно улыбнулся ему, и они чокнулись бокалами.

Слушая вполуха преувеличенно восторженные слова представителя рекламного отдела о ее несравненном мужестве – в лице Кэт Делани он первый раз держал за руку человека, перенесшего пересадку сердца, – она оглянулась через плечо и увидела, что Дин вот уже несколько минут разговаривает с солидного вида мужчиной. Она не знала, кто он такой, и в ней проснулось любопытство.

– Спасибо вам за открытки, которые вы присылали мне в больницу. – Кэт потихоньку высвободила руку из рукопожатия своего собеседника. – А сейчас прошу извинить меня. Я заметила старого друга, которого давно не видела.

С легкостью опытного дипломата Кэт принялась прокладывать себе путь в толпе. Несколько человек попытались втянуть ее в разговор, однако с каждым она задержалась лишь на мгновение – обменяться любезностями и ответить на поздравления и комплименты.

Поскольку до операции Кэт выглядела не лучшим образом, ей казалось, что ее сегодняшнее высокомерие вполне оправданно: этим вечером она выглядела просто потрясающе. Волосам вернулся прежний блеск, хотя они и потемнели от стероидов, которые ей пришлось принимать сразу после операции. Сегодня она уложила их в мягкий, как бы небрежный узел.

Ее глаза, которые журналисты называли «синими, как лазерный луч», благодаря искусно наложенной косметике казались огромными. Кожа была здоровой и гладкой. Общий эффект усиливало обтягивающее черное мини-платье в блестках, оставлявшее голыми руки и спину.

Конечно же, платье имело высокое горло, которое застегивалось сзади на шее. Кэт решила, что ей незачем демонстрировать свою «молнию», шрам, протянувшийся вертикально, от впадины между ключицами до центра грудины, где разделялись ребра. Каждая вещь ее гардероба выбиралась специально, чтобы скрыть операционный шрам. Дин настойчиво уверял ее, что шрам почти не виден и с каждым днем становится все незаметнее, но Кэт по-прежнему отчетливо его видела.

Впрочем, она понимала: след от операции – незначительная цена за новое сердце. И то, что она его стесняется, – не более чем пережиток прошлого, «привет» из далекого детства, когда ее за живое задевали насмешки одноклассников. Болезнь сделала ее предметом нездорового любопытства, как и сейчас, когда ей пересадили новое сердце. Ей же меньше всего хотелось вызывать к себе жалость. Именно это и ничто другое заставляло ее тщательно скрывать шрам.

Кэт прекрасно чувствовала себя этим вечером. Однако она понимала: отныне никогда она не сможет воспринимать хорошее самочувствие как должное. Воспоминания о болезни были живы в ее сознании. Спасибо судьбе за то, что она все еще жива и может работать. Возвращение к роли Лоры Мэдисон и те физические требования, которые эта роль налагала, не вызвали у нее проблем со здоровьем. Сейчас, когда после операции прошел год, Кэт чувствовала себя как никогда хорошо.

Улыбаясь, она приблизилась сзади к Дину и взяла его под руку.

– Почему два самых симпатичных мужчины в этом зале лишают всех остальных своего общества?

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил ее Дин.

– И от меня спасибо, – произнес его собеседник. – Признаюсь честно. Приятно получить комплимент от самой красивой женщины этого вечера.

Кэт сделала шутливый книксен, улыбнулась и протянула руку:

– Я – Кэт Делани.

– Билл Вебстер.

– Из?..

– Сан-Антонио, Техас.

– А-а-а… Вспомнила! Телеканал «Дабл Ю-Дабл Ю-Эс-Эй»! Вы тот самый Вебстер. – Кэт повернулась к Дину и шепнула ему театральным шепотом: – Большой босс. Владелец и президент телеканала. Иными словами, тот, перед кем заискивают.

Вебстер добродушно усмехнулся.

Его имя было хорошо известно в деловых кругах и пользовалось уважением. На вид ему было лет пятьдесят пять. На висках благородная седина, загорелое открытое лицо. Кэт с первого взгляда прониклась к нему симпатией.

– Вы ведь не коренной техасец, верно? – уточнила она. – Или же вы тщательно скрываете акцент.

– У вас прекрасный слух.

– И красивые ноги, – подмигнула ему Кэт.

– Согласен, – тут же заявил Дин.

Вебстер снова рассмеялся.

– Вообще-то я родом со Среднего Запада. В Техасе живу пятнадцать лет. Он стал моим вторым домом.

– Спасибо, что оторвали себя от дел и прилетели через всю страну на эту вечеринку, – искренне поблагодарила его Кэт.

– Пропустить ее было бы преступлением, – пошутил Вебстер и кивнул на Дина. – Мы с доктором Спайсером как раз говорили о вашем удивительном исцелении.

– Это его заслуга, – заметила Кэт и улыбнулась Дину. – Он, как и все врачи и медсестры клиники, сделали все от них зависящее. Я была всего лишь подопытным кроликом на операционном столе.

Дин обнял ее за тонкую талию и с гордостью произнес:

– Кэт была идеальной пациенткой, сначала для меня, а затем для доктора Шолдена. Я передал ему Кэт, как только наши с ней отношения достигли той точки, где медицинские соображения могли… э-э-э… отойти на второй план. Результат вы видите сами.

Кэт театрально вздохнула:

– Видели бы вы меня до того, как мне снизили дозу стероидов, будь они неладны. Разумеется, пришлось лишиться усиков и пухлых щек, как у бурундука, но нельзя же одновременно иметь все на свете.

Побочные эффекты приема стероидов исчезли, как только ей снизили дозировку. Она набрала потерянные фунты и теперь держала свой идеальный дооперационный вес.

Еще до того, как шрам-«молния» стал неотъемлемой частью ее тела, такая худышка, как она, не имела шансов попасть на журнальный разворот. Тощая и угловатая в детстве, даже повзрослев, она не округлилась подобно другим, что стало для нее источником постоянных несчастий. Ее главными достоинствами были правильные черты лица и огненно-рыжие волосы. Со временем Кэт научилась выигрышно их использовать. Телекамеры просто «обожали» ее.

– Я ваш горячий поклонник, мисс Делани, – признался Билл Вебстер.

– Называйте меня просто Кэт, – предложила она. – Горячих поклонников я люблю больше всего.

– Лишь важная деловая встреча способна помешать мне посмотреть очередную серию «Коридоров».

– Вы мне льстите.

– Считаю, что своим успехом сериал обязан в первую очередь вам и вашей героине Лоре Мэдисон.

– Спасибо, но вы излишне щедры в ваших похвалах. «Коридоры» были популярны еще до того, как сценаристы вписали в сюжет образ Лоры Мэдисон. Да и в мое отсутствие рейтинги у сериала были высокие. Я по мере моих скромных сил способствую успеху сериала. Но он создается усилиями всех причастных к его созданию: актеров, сценаристов, операторов.

Вебстер удивленно посмотрел на Дина:

– Она всегда так скромна?

– Боюсь, что даже излишне.

– Вам крупно повезло.

– Эй, послушайте, – вклинилась в их разговор Кэт, – считаю своим долгом предупредить вас. Если я чего-то не люблю, так это разговоров обо мне в моем же присутствии, как будто я невидимка.

– Простите, – поспешил загладить оплошность Вебстер. – Просто мы продолжили разговор, который вели до вашего появления. Я только что поздравил доктора Спайсера с предстоящим браком.

Улыбки Кэт как не бывало. Внутри у нее все заклокотало от ярости. Дин уже не в первый раз упомянул их гипотетическую помолвку. Высокая самооценка не позволяла ему серьезно воспринимать ее вежливое, но твердое «нет» в ответ на неоднократные предложения руки и сердца.

Вначале их дружба поставила под удар его объективность как ее личного кардиолога. На протяжении всей болезни и первых дней после операции их дружба служила Кэт хорошей поддержкой. В последний же год их отношения переросли в нечто более глубокое и серьезное. Дин был ей важен как друг, однако он с завидным упорством продолжал неверно истолковывать природу ее любви к нему.

– Спасибо, Билл, но мы с Дином еще не определились с точной датой.

Несмотря на ее попытку скрыть свое раздражение, Вебстер, видимо, его уловил.

– Здесь много людей, ожидающих вашего к себе внимания, Кэт, так что я, наверно, пожелаю вам спокойной ночи, – сказал он, деликатно прочистив горло.

Кэт протянула ему руку:

– Была рада познакомиться с вами, Билл. Надеюсь, наши дороги когда-нибудь пересекутся.

– Можете рассчитывать на это, – пообещал он в ответ, пожимая ей руку.

Кэт тоже в это верилось.

Глава 8

10 октября 1991 года

Вскоре после полуночи они решили, что наигрались в видеоигры.

После полумрака аркады, в котором лица были почти неразличимы, яркий свет пустого торгового центра слепил и резал глаза. Потребовалось время, чтобы к нему привыкнуть. Почему-то это их даже рассмешило.

Большая часть магазинов и кафе уже давно закрылись. Их голоса гулким эхом разносились по огромному атриуму торгового центра. Зато как здорово, что не нужно кричать, пытаясь перекрыть электронную какофонию игрового зала.

– Ты уверен, что все будет в порядке?

Джерри Уорд одарил своего нового знакомого нахальной улыбкой, какой могут улыбаться лишь счастливые, уверенные в себе подростки.

– Мои предки уже спят. Они не ждут, когда я приду домой.

– Ну, я не знаю. С чего ты вдруг запросто пригласил меня к себе в гости? Ведь мы с тобой почти не знакомы.

– А разве это не способ познакомиться ближе? – Джерри понял, что нужно добавить пару убедительных фраз. – Слушай, тебя ведь только что уволили и тебе нужна работа, верно? У моего старика свой бизнес. Он всегда берет новых работников. Он и для тебя найдет что-нибудь.

Тебе же нужно где-то кинуть кости на ночлег? Вот и сэкономишь баксы, заночевав у меня. Если ты паришься из-за моих предков, то я тебя рано утром выведу из дома, и они ничего не заметят, а тебя познакомлю с ними потом. Им и не нужно знать, что ты ночевал у меня. Так что расслабься.

Он рассмеялся и широко раскинул руки.

– Ну что, успокоился?

Дружелюбие Джерри было заразительным, и он получил в ответ неуверенную улыбку.

– Да, я спокоен.

– Отлично. Ты только посмотри на эти ролики! – сказал Джерри, подбежав к витрине магазина спортивных товаров. Там были выложены роликовые коньки и сопутствующая экипировка – шлемы, наколенники, налокотники и прочее. – Видишь вон те, с зелеными колесиками? Крутые. Хочу себе такие в подарок на Рождество. И шлем, и прочие прибамбасы.

– Никогда не катался на роликах. На них недолго сломать себе шею.

– Точно так же говорит и моя маман, но я думаю, что на Рождество я ее все-таки на них расколю. Она так радуется, что я наконец взялся за ум, что непременно захочет сделать мне приятное.

Прежде чем пойти дальше, Джерри бросил на витрину последний взгляд.

– Как это понять, взялся на ум?

– Да так, пустяки.

– Извини, я не хотел влезать не в свое дело.

Джерри и не думал обижаться. Но он столько лет в глазах окружающих был недоделком. И хотя теперь он не такой, он люто ненавидел, когда ему об этом напоминали.

– Понимаешь, в детстве я болел. То есть по-настоящему. С пяти лет и до прошлого года. Точнее, год будет завтра. Маман даже решила отпраздновать это дело.

– Что именно? Извини за любопытство.

Они подошли к выходу. Дежурный охранник сидел на скамейке и, похоже, спал. Джерри повернулся к своему новому другу. На лице его читалось сомнение.

– Если я тебе скажу, обещай, что не станешь считать меня недоделком.

– С чего ты взял, что я должен тебя им считать?

– Знаешь, некоторые пугаются, когда узнают об этом, – сказал Джерри и для смелости набрал полную грудь воздуха. – У меня пересаженное сердце.

Это признание было встречено недоверчивым смехом.

– Клянусь тебе. Я болел и чуть не умер. Мне пересадили сердце как раз вовремя.

– Ты это серьезно? Не врешь? О господи!

– Вот-вот, – рассмеялся Джерри. – Мои старики уверены, что так пожелал сам Господь. Пошли.

Распахнув дверь, они шагнули навстречу холодному сырому ветру.

– Вот, черт! Снова этот дождь. Каждый раз, когда идет дождь, речка выходит из берегов. Где твоя машина?

– Вон там.

– Моя почти там же, недалеко от твоей. Хочешь, я схожу вместе с тобой?

– Нет. Ты просто подъезжай к «Сиэрсу». Оттуда я поеду следом за тобой.

Показав ему большой палец, Джерри натянул через голову ветровку и бросился под ливень. Он не заметил, как его новый знакомый оглянулся на спящего охранника.

После удачной операции родители Джерри купили сыну новенький пикап. Гордо подкатив на нем к «Сиэрсу», он дважды нажал на клаксон и посмотрел в зеркало заднего вида. Через минуту к нему сзади пристроилась машина его нового друга.

Проезжая по знакомым улицам, что вели из пригородов Мемфиса в сельскую местность, Джерри весело подпевал автомобильному радио и даже от себя добавил несколько звуков басовой перкуссии. Он ехал на умеренной скорости, чтобы сильно не отрываться от машины, катившей за ним следом. Если не знать здешних дорог, в темноте можно в два счета заблудиться.

Приблизившись к узкому мосту, он сбросил скорость. Как он и предполагал, река разбухла и превратилась в бурный поток. Джерри уже почти доехал до середины моста, когда кто-то врезался в его пикап сзади.

– Какого черта?!.

От толчка Джерри резко бросило вперед, но ремень безопасности удержал его на сиденье. Он дернулся назад. Шею тотчас пронзила боль, как будто кто-то вогнал в нее горячую спицу.

Вскрикнув от боли, он выпустил из рук руль и рефлекторно схватился за шею. В следующий миг второй автомобиль еще раз с силой врезался в его задний бампер.

Раздался треск. Это пикап пробил шаткие деревянные перила. Еще мгновение, и он рухнул в бурлящую, темную воду. Быстрое течение хлестко ударило по ветровому стеклу.

Хрипло вскрикнув, Джерри схватился за защелку ремня. Тот с громким щелчком расстегнулся. В темноте он потянулся к ручке дверцы и отчаянно дернул ее на себя, но тут же вспомнил, что при работающем моторе двери автоматически блокируются. Черт!

Вода тем временем уже подобралась к коленям. Он поднял ноги и ударил ими в окно со стороны водительского сиденья, ударил изо всех сил. Стекло треснуло. Полностью же разбила его мощь огромной массы воды.

Вода хлынула внутрь, в считаные мгновения заполнив собой кабину грузовика.

Джерри задержал дыхание, хотя и понимал: жить ему остались считаные секунды. Смерть, которую он волшебным образом несколько раз обманывал в детстве, наконец предъявила на него свои права.

Он уже на пути к Иисусу. Скоро они встретятся. Если быть точным, на эту встречу его отправил его новый знакомый. Знакомый ли?

Последняя мысль Джерри Уорда была окрашена недоумением и обидой.

Почему?

Глава 9

Лето 1992 года

– Ты сердишься. – Это был явно не вопрос.

Кэт продолжала смотреть в ветровое стекло «Ягуара».

– Как ты догадался?

– За последние двадцать минут ты не проронила ни слова.

– Потому что за меня говоришь ты. В очередной раз ты сделал заявление о нашей свадьбе.

– Кэт, я всего лишь во время ужина поддержал разговор с женщиной, сидевшей рядом.

– С женщиной, которая затем в туалете прицепилась ко мне с расспросами о подробностях. – Она посмотрела Дину в глаза. – Ты заставил ее поверить в то, что наша свадьба неминуема. Но ведь ирония судьбы состоит в том, что никаких планов пожениться у нас нет.

– Как это нет? Есть.

Кэт собралась было возразить, но Дин уже свернул на подъездную дорожку, что вела к его дому. В следующий момент входная дверь распахнулась, и на крыльце выросла домоправительница. С улыбкой поздоровавшись с ней, Кэт шагнула под куполообразный потолок вестибюля. Присутствие в доме прислуги всегда нервировало ее. Дин, напротив, воспринимал это как нечто само собой разумеющееся.

Кэт уже жалела, что согласилась остаться на ночь в его доме. Она пошла на это лишь потому, что вечер грозил затянуться надолго, и не имело смысла ехать в Малибу, чтобы рано утром возвращаться оттуда в студию.

Кэт решила, что если вдруг – у нее возникло такое опасение – они поссорятся, она позвонит в Бель-Эйр и попросит прислать за ней машину. Она направилась в кабинет Дина. Уютный и домашний, он нравился ей больше других комнат в его доме.

– Хочешь что-нибудь выпить? – предложил Дин, входя вслед за ней.

– Нет, спасибо.

– Что-нибудь перекусить? Я заметил, ты почти ничего не ела за ужином, так как увлеклась разговором с Биллом Вебстером.

Кэт пропустила его слова мимо ушей. После их первой встречи она и телемагнат из Техаса несколько раз пересекались по делам, связанным с ее телеканалом. Дин же неверно истолковал характер их отношений.

– Нет, спасибо, я не голодна.

– Я могу попросить Селесту что-нибудь приготовить для тебя.

– Не стоит беспокоить ее.

– Ей платят за то, чтобы ее беспокоили. Чего бы ты хотела?

– Ничего! – отрезала Кэт и тотчас пожалела о своей грубости. Чтобы успокоиться, она сделала глубокий вздох. – Не надо со мной носиться, как с малым ребенком. Если я проголодаюсь, то скажу об этом сама.

Дин вышел из кабинета, чтобы сказать домоправительнице, что та свободна. Вернувшись, он застал Кэт возле окна. Она молча разглядывала сад. Услышав, что он вернулся, она не стала оборачиваться.

Дин осторожно положил ей на плечи руки.

– Извини. Я не ожидал, что ты воспримешь мои слова так близко к сердцу. Почему бы нам не пожениться и тем самым не избавить себя от подобных разговоров?

– Я бы не назвала это веской причиной для нашего брака.

– Кэт, я хочу видеть тебя моей женой совсем не поэтому, – сказал он, поворачивая ее к себе лицом.

О чем бы они ни говорили – о погоде, любимом сорте мороженого, национальном долге, – разговор неминуемо возвращался к этой теме. Кэт закрыла глаза.

– Не хочу сейчас говорить об этом, Дин.

– Хорошо. Подожду. Я терпелив.

– Я знаю.

– Наша свадьба не обязательно должна быть объектом внимания прессы. Мы можем улететь в Мексику или в Лас-Вегас, прежде чем хотя бы один репортер пронюхает о наших намерениях.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем же? – с нажимом спросил он. – Только не надо говорить мне, что ты не хочешь расставаться с домом в Малибу или боишься пожертвовать своей независимостью. Это старые заплесневелые доводы. Если ты намерена и дальше отшивать меня, тебе придется придумать более убедительные возражения.

– После операции прошло всего полтора года, – тихо произнесла она.

– И что?

– То, что ты рискуешь обременить себя женой, которая будет проводить большую часть своей жизни, да и твоей тоже, в кардиологической клинике.

– У тебя нет ни единого признака отторжения тканей. Ни единого, – сказал Дин и выразительно поднял указательный палец.

– Но кто поручится, что они не появятся позднее? Некоторые годами живут с пересаженным сердцем, а потом бац! Без какой-либо видимой причины начинается отторжение.

– Некоторые умирают от причин, не имеющих отношения к сердцу. Вообще-то любого человека с вероятностью один на миллион может убить разряд молнии.

– Я говорю серьезно.

– И я тоже. – Он немного смягчил тон. – Немало людей с пересаженным сердцем прожили по двадцать лет без признаков отторжения, Кэт. Эти люди получили новое сердце, когда подобные операции были в новинку, когда они находились еще в экспериментальной стадии. С тех пор медицинские технологии ушли далеко вперед. У тебя есть шанс прожить нормальную полноценную жизнь.

– И каждый день этой «нормальной жизни» ты будешь отслеживать основные показатели работы моего организма.

Дин озадаченно посмотрел на нее.

– Прежде чем стать твоим другом и любовницей, Дин, я была твоей пациенткой. Думаю, ты всегда будешь видеть во мне пациентку.

– Нет! – решительно возразил он.

Так она ему и поверила! Дин покровительственно возвышался над ней, как постоянное напоминание о том, что она когда-то была хрупкой и уязвимой. Он по-прежнему обращался с ней как с хрустальной вазой. Даже когда они занимались любовью, он вел себя так, будто она в любое мгновение рассыплется. Его сдержанность раздражала, вызывала ощущение, будто ее обманывают, а не лелеют. Что, в свою очередь, охлаждало ее собственную страсть.

Из опасения обидеть его она молча подавляла свое раздражение. В душе ей хотелось одного: чтобы он относился к ней как к женщине, а не как к пациентке с пересаженным сердцем. Однако требовать этого от Дина, по всей видимости, было бессмысленно.

И все же Кэт знала: его избыточное внимание к ней было всего лишь поводом. Истинная проблема заключалась в том, что она его не любила. По крайней мере, не так, как любят человека, с которым хотят соединить судьбу. Жизнь была бы намного проще, если бы она его любила. Временами ей страстно хотелось его полюбить, но увы.

Она всегда пыталась щадить чувства Дина, пока не почувствовала, что устала. Лучше быть открытой и честной.

– Я не хочу за тебя замуж, Дин. Я хорошо к тебе отношусь. Если бы не ты, я никогда бы не выкарабкалась из моего плачевного состояния. – Пару мгновений помолчав, она мягко добавила: – Но я не могу сказать, что по уши в тебя влюблена.

– Понимаю. Кстати, я от тебя этого и не жду. Оставим любовь подросткам. Мы давно не в том возрасте, чтобы верить в романтическую чушь. Зато мы можем составить хорошую команду.

– Команду, – эхом повторила Кэт. – Это мне тоже не нравится. Я никому не принадлежу с восьми лет, когда мои родители… умерли.

– Это еще одна причина, чтобы я взял на себя заботы о тебе.

– Не надо обо мне заботиться! Я хочу оставаться собой, хочу быть Кэт. Новой Кэт. Здоровой, сильной Кэт. Я делаю все для этого каждый день, как только у меня появилось новое сердце. Я еще привыкаю к той женщине, которая поднимается наверх по лестнице, а не в лифте. Которая может вымыть голову за три минуты, а не за тридцать, как раньше.

Она прижала к груди сжатые в кулаки руки – к тому месту, где билось ее новое сердце.

– Время приобрело для меня новое измерение, Дин. Оно бесценно. Я ревниво оберегаю время, которое провожу наедине с собой. Пока я не узнаю до конца эту новую Кэт Делани, я не хочу делить его ни с кем.

– Понятно, – сухо ответил Дин, скорее обиженно, нежели с сочувствием.

– Перестань дуться, – улыбнулась Кэт. – Этим меня не разжалобить. Тебе не придется страдать, если мы не поженимся. Во мне ты больше всего любишь мою известность. Ты наслаждаешься тем, что купаешься в лучах моей славы, тебе нравится посещать голливудские премьеры, бывать в обществе телезвезды в легендарном ресторане «Спаго». – Кэт шутливо приняла манерную «звездную» позу: одну руку положила на бедро, а другу закинула за голову. Дин рассмеялся, и его глуповатая ухмылка показалась Кэт чем-то вроде письменного признания вины. – Признайся честно, Дин. Будь я кассиршей в супермаркете, неужели ты сделал бы мне предложение? – Она давно его раскусила, и оба прекрасно это знали.

– Ты холодная женщина, Кэт Делани.

– Я говорю правду.

Будь природа любви Дина к ней иной, она давно бы порвала с ним отношения, чтобы избавить его от душевных мук. К тому же он сам признался, что любит ее в меру своей способности любить. Не более того.

Дин обнял ее и поцеловал в лоб.

– И все же я люблю тебя, Кэт, и по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой, но пока что я тебе уступаю. Тебя это устраивает?

Они так ничего и не решили, но, по крайней мере, Кэт получила новую «отсрочку».

– Устраивает.

– Отлично. – Дин обнял ее крепче. – Готова ложиться?

– Пожалуй, перед сном поплаваю в бассейне.

– Составить тебе компанию?

Дин был не любитель плавать, а жаль, так как бассейн у него был просто шикарный, чем-то похожий на тропическую лагуну.

– Не надо. Ступай наверх. Я скоро приду.

Дин зашагал по лестнице на второй этаж. Кэт вышла в двери террасы и по мощенной камнем дорожке направилась через ухоженный сад к бассейну. Нисколько не смущаясь, она расстегнула и сбросила с себя платье. Затем, стянув чулки и трусики, голышом скользнула в восхитительно прохладную воду. Ощущение это успокаивало и очищало. Возможно, ей удастся смыть с себя гнетущую неудовлетворенность, одолевавшую ее последние месяцы, как из-за Дина, так и из-за всего прочего в ее жизни.

Немного проплыв вперед, Кэт перевернулась на спину. Она еще не устала удивляться тому, что может плыть, не задыхаясь и не опасаясь того, что сердце в любое мгновение остановится. Еще полтора года назад она не могла поверить, что подобное возможно. Она была готова умереть. И умерла бы, не умри перед ней кто-то другой.

Эта мысль прочно засела в ее сознании, и все равно, стоило ей вспомнить об этом, ее как будто пронзало током. Вот и сейчас эта злодейка вынудила Кэт спешно выбраться из бассейна. Дрожа, она на цыпочках зашла в кабинку для переодевания и завернулась в огромное полотенце.

Однако мысль неотвязно преследовала ее. Чья-то смерть подарила ей жизнь.

Кэт ясно дала понять Дину и всем его сотрудникам, делавшим ей операцию: она ничего не желает знать о человеке, чье сердце теперь бьется в ее груди.

Сама она старалась не думать о доноре как о человеке, у которого наверняка имелись родные и близкие, которые согласились на такую жертву ради того, чтобы она могла жить. Когда же она все-таки позволяла себе такие мысли, сомнения казались ей этаким Эверестом эгоизма и жалости к себе. Да, одна жизнь оборвалась, зато она получила новую.

Кэт опустилась в шезлонг и, закрыв глаза, стала считать, сколько раз в жизни испытывала счастье. Она преодолела горести трудного детства, добилась осуществления заветной мечты. Она была на пике своей карьеры и работала с талантливыми людьми, которые любили ее и восхищались ею. У нее было более чем достаточно денег, и она ни в чем не испытывала нужды. Ее любил и хотел красивый, культурный, уважаемый кардиолог, который ведет жизнь богатого принца.

Тогда откуда это беспокойство, которое она не может ни объяснить, ни выбросить из сознания? Жизнь, которая так нелегко ей досталась, теперь казалась бесцельной и бессмысленной. Ей недоставало чего-то такого, чему она не могла дать названия, была не в состоянии определить для себя, что это такое, что ускользало от ее понимания.

Чего же такого ей хочется, чего у нее нет? Что еще она может просить у судьбы, если уже получила в дар жизнь?

Кэт резко выпрямилась. Внезапное озарение наполнило ее новой энергией.

Сомнения в себе могут стать положительным стимулом. В самоанализе нет ничего плохого, а вот фокус ее самоанализа явно неправильный.

Что, если, вместо того чтобы просить большего для себя, она должна спросить судьбу, что она может дать другим?

Глава 10

10 октября 1992 года

В ее доме всегда пахло так, будто она только что испекла что-то в духовке. Этим утром это был запах пирожных с цукатами. Золотистые, присыпанные сахарной пудрой, они остужались на проволочной подставке на кухонном столе рядом со слоеным шоколадным тортом и двумя пирогами с фруктовой начинкой.

На распахнутых окнах с противомоскитной сеткой трепетали на ветру занавески. На холодильнике – прижатые магнитиками открытки-валентинки из красного картона и ажурные бумажные салфетки, изображения индейки на День благодарения в контурах маленьких детских ладошек и рождественских ангелочков с крылышками, напоминающих хэллоуинских летучих мышей. Все это – творчество ее многочисленных внуков.

Она ответила на стук в заднюю дверь, улыбнулась и жестом пригласила гостя войти.

– От ваших ароматов все соседи уже пускают слюнки. Мой нос почуял их, едва я вышел из дома.

Ее пухлое лицо раскраснелось от жара духовки. Она улыбнулась, и вокруг ее живых, простодушных глаз появились лучики морщинок.

– Угощайтесь, пока они горячие.

Она жестом указала на булочки.

– Нет-нет, что вы. Вы испекли их к вашему вечернему торжеству.

– Ну, хотя бы одну. Мне нужно услышать ваше мнение. Только честно.

С этими словами она взяла булочку и протянула ее гостю.

Зная, что будет невежливо отказаться, гость принял ее угощение.

– Мм-м. Просто тает во рту. Очень вкусно. Такие же, как когда-то пекла моя бабушка.

– Вы никогда не рассказывали мне о вашей семье. Во всяком случае, ни разу за те три месяца, что живете рядом с моим домом.

Повернувшись к гостю спиной, хозяйка принялась мыть миски, где замешивалось тесто, и мерные стаканы, которые до этого отмокали в кухонной раковине.

– Да особенно нечего рассказывать. Отец был военным. В годы моего детства мы часто переезжали с места на место. Двенадцать классов в двенадцати разных школах.

– Должно быть, это тяжело для ребенка. – Жизнерадостная улыбка исчезла, уступив место сочувственно нахмуренным бровям.

– Внимание, королевский приказ! Сегодня запрещено говорить о грустном! Сегодня объявляется днем праздника. Это ваш день.

Хотя ей было далеко за пятьдесят, она хихикнула словно девчонка.

– Мне так много всего нужно сделать до вечера. Фред рано придет с работы. Обещал быть дома в два часа. Дети приезжают вместе со своими семьями к пяти.

– Вам одной не справиться с приготовлениями. Давайте я вам помогу. Говорите, что нужно делать. У меня сегодня как раз выходной, специально взял его ради такого дела, так что я полностью в вашем распоряжении.

– Вам не нужно было этого делать! – воскликнула она. – Ваш босс будет зол на вас!

– Ну и пусть, это его проблемы. Я сказал ему, что мне повезло жить рядом с удивительной женщиной и, нравится ему это или нет, но я помогу ей отпраздновать вторую годовщину операции по пересадке сердца.

Его слова тронули ее до глубины души. В ее глазах блеснули слезы.

– Судьба была милостива ко мне. Когда я думаю о том, насколько близко я была…

– Нет, нет, не надо об этом! Думайте только о хорошем. С чего начнем?

Промокнув кружевным носовым платком глаза, она снова сунула его в карман передника.

– Уговорили. Если вас не затруднит, можете начать расставлять дополнительные складные стулья, а я пока полью цветы.

– Покажите, куда мне пройти.

Они прошли в гостиную. Здесь было уютно и светло. В одной из стен была скользящая дверь, выходящая во внутренний дворик. Прямо перед ней с потолка свисал «бостонский нефролепис». Его нарочно повесили там, чтобы он ловил лучи утреннего солнца.

– До него несложно дотянуться, – пояснила хозяйка. – Я обычно пользуюсь лестницей-стремянкой.

С того момента, как в Мемфисе в автокатастрофе погиб парень по фамилии Уорд, прошел год. Двенадцать месяцев тщательной подготовки подошли к концу. Хотя необходимость ждать раздражала, спешка в этом деле была еще опаснее. Методичность – вот в чем залог его успеха. Без дисциплины и порядка эта задача обернулась бы безумием.

Самое долгое ожидание – это часы после вчерашней полуночи. Они тянулись столько же долго, как все остальные вместе взятые. Сгорая от нетерпения, он вел счет даже секундам. Теперь это изматывающее ожидание близится к концу. До полного его окончания остаются считаные минуты.

Смотри, любовь моя. Я делаю это ради тебя. Это демонстрация любви, победить которую не может даже смерть.

– Лестница-стремянка. Удобная вещь.

Глава 11

Ноябрь 1993 года

– Я даже не звонил в дверь.

– Я слышала, как подъехала машина, – сказала Кэт и отошла в сторону, пропуская Дина в дом. Затем повернулась спиной и повела за собой в гостиную своего дома в Малибу.

На полке, сделанной специально для этой цели, были выставлены три награды «Эмми». Белые стены пестрели обложками журналов с ее фотографиями. Это была любимая личная комната, излучавшая, несмотря на высокий, как в соборе, потолок и высокие окна, тепло и уют. Построенный в современном стиле, дом стоял на откосе. К берегу океана от него вела деревянная лестница, зигзагом спускаясь вниз по крутому, каменистому склону.

Огонь в камине позволял забыть про холодный пасмурный день. За огромными, от пола до потолка, окнами простирался серый океан. На горизонте водная ширь сливалась с таким же серым небом с низко висящими облаками.

Даже в самую неприятную погоду Кэт неизменно любовалась этим пейзажем. Океан никогда не переставал восхищать ее. Каждый раз, глядя на него, она как будто видела его впервые. Его вечный ритм завораживал, наполнял благоговейным ужасом, гипнотизировал, заставлял ощутить себя ничтожной частичкой бытия по сравнению с величественной природной стихией.

У нее вошло в привычку совершать долгие прогулки вдоль берега. Она часами смотрела на волны, думая о своей жизни, принимала решения, искала в рокоте прибоя ответы на волнующие ее вопросы.

– Хочешь что-нибудь выпить? – предложила она.

– Нет, спасибо.

Кэт вернулась в глубокое кресло, на котором лежал теплый шерстяной плед. Она сбросила его с себя, когда услышала шуршание шин автомобиля. На столике рядом с креслом стояла чашка с травяным чаем и мощная лампа для чтения.

Дин сел в кресло напротив.

– Что это?

– Черновики сценария. Сценаристы телеканала буквально одержимы судьбой Лоры Мэдисон. Все варианты хороши, но печальны. Вместо того чтобы избавиться от Лоры по ходу сюжета, я предложила нанять на эту роль новую актрису. – Кэт вздохнула и пригладила непокорные локоны. – Но они настроены решительно: Лора должна уйти.

– На свете нет такой актрисы, которая смогла бы сыграть эту роль, – заявил Дин. – После тебя Лору уже никто не сыграет. Даже сама Мерил Стрип. Лора Мэдисон – это только ты и больше никто.

Но лице Дина читалось беспокойство, заметное лишь тем, кто хорошо его знал. Это все из-за нее. Осознание своей вины отравляло ей жизнь.

– Это официальное решение? – спросил он. – Вчера о нем уже сообщили в газетах. Мол, ты уходишь из «Коридоров» по истечении срока твоего контракта. С первого января, насколько я понял.

Кэт молча кивнула. Порывы ветра с силой бились в стеклянные стены, как будто задумали погасить стоявшие на камине свечи. Кэт продолжала сидеть, теребя край шерстяного пледа. Когда она подняла глаза, Дин стоял у окна, устремив взгляд на море. На лице его читалась буря эмоций, столь же сильная, как и неукротимый прибой.

– В какой степени Билл Вебстер повлиял на твое решение?

Кэт помедлила с ответом.

– «Дабл Ю-Дабл Ю-Эс-Эй» – его телеканал.

– Я не об этом спрашиваю.

– Если это намек на то, что наши с ним отношения выходят за рамки профессиональных, то ты глубоко ошибаешься. У меня есть недостатки, Дин, но лгать – не в моей натуре. Если на то пошло, я слишком честна, причем часто себе во вред. К тому же Билл счастлив в браке, у него красивая и обаятельная жена.

По лицу Дина было видно, что слова Кэт его не убедили.

– Я отчаянно пытаюсь понять, почему ты отказываешься от карьеры, от всего того, к чему ты раньше так стремилась. Я рассмотрел твое решение со всех сторон. И пришел к выводу, что в нем наверняка присутствует некий романтический фактор.

– Но ты ошибся, – выразительно произнесла Кэт. – У Вебстеров шестеро детей. Несколько лет назад они потеряли дочь. Она была их первенцем. И Билл, и его жена тяжело переживали эту утрату.

Я уже давно испытывала неудовлетворенность своей жизнью. Но лишь после того – примерно полгода назад – как Билл рассказал мне о дочери, я поняла, что должна все начать с чистого листа. Жизнь слишком бесценна, чтобы понапрасну терять даже один день.

В тот вечер у нас с Биллом состоялся очень честный, откровенный разговор. Он рассказал мне о том, как потерял дочь. Я же, даже не осознав, что делаю, принялась делиться воспоминаниями детства. Я поведала ему о том, каково это – чувствовать себя сиротой, ощущать на себе «заботу» государства, кочевать из одной приемной семьи в другую, не находя счастья ни в одной из них.

В конечном итоге разговор зашел о программе, которая пользуется успехом в нескольких крупных городах: в выпуски теленовостей включают сюжеты о детях, нуждающихся в приемных родителях. По словам Дина, он хотел бы попробовать сделать нечто такое на его телеканале. Вот тогда я и увидела для себя шанс начать новую жизнь.

У меня и в мыслях не было от тебя это скрывать. Бессчетное число раз я была готова поделиться с тобой моими планами, но, увы, боялась, что ты не станешь меня слушать, откажешься вникать в причины, почему для меня это так важно.

Кэт тихо усмехнулась.

– Мне они и самой не понятны. Просто я это чувствую. Всем своим существом. Я боролась с этой идеей, пыталась от нее избавиться, но она вцепилась в меня и не отпускала. Чем больше я думала о том, сколько детских жизней может спасти такая программа, тем большее волнение меня охватывало.

Я вспоминала, как меня бессчетное количество раз отказывались удочерить из-за моего возраста, пола, состояния здоровья. Порой даже из-за моих рыжих волос.

Сколько детей со специфическими проблемами не имеют любящих родителей. Мысль об этом не давала мне покоя. Я не могла уснуть по ночам. Мне казалось, будто я в темноте слышу их плач. Плач одиноких, никому не нужных малышей. – Кэт печально улыбнулась ему. – Я должна что-то сделать для таких детей. Вот и все.

– Я восхищен твоим филантропическим духом, Кэт. Если ты хочешь усыновить ребенка, причем даже не одного, я не имею ничего против.

Кэт саркастически рассмеялась.

– О представляю! Дин, будь реалистом. Ты прекрасный врач, но тебе не хватает гибкости, а без нее в воспитании детей не обойтись.

– Ты намекаешь на разницу между тобой и?..

– Нет, не это. Поверь мне, если бы судья доверил мне – человеку с чужим сердцем в груди – воспитание ребенка, я бы уже давно кого-нибудь усыновила. Но дело не в этом. «Дети Кэт» преследуют иную цель – убеждать людей, что усыновить ребенка – значит совершить благородный поступок.

– «Дети Кэт»?

– Это была идея Нэнси Вебстер. Как тебе название?

– Звучит… как рекламный слоган.

Кэт надеялась, что Дин разделит ее воодушевление, однако он явно счел эту затею нелепой.

– Кэт, ты действительно хочешь… поставить на себе крест? Забросить карьеру и перебраться в Техас? Зачем тебе это?

– Да, там все будет не так, как здесь, – усмехнувшись, согласилась она.

– А нельзя ли просто стать спонсором программы? Ее официальным лицом, не участвуя в ней лично?

– Ты имеешь в виду, стать рекламным символом?

– Ну да, типа того.

– Это было бы чистой воды фальшивкой! Профанацией. Если я даю программе мое имя, то она – мое собственное дитя. Мой личный проект.

Кэт смерила Дина печальным взглядом.

– Кроме того, это никакой не крест на моей карьере. Никакой не шаг назад, а, наоборот, сразу несколько шагов вперед. Сам увидишь, какой это будет успех.

Не в силах усидеть на месте, Кэт отбросила покрывало в сторону и встала с кресла.

– Этого тебе никогда не понять. – Встав к нему лицом, она коснулась ладонью груди. – Я делаю это потому, что иначе я просто не смогу.

– Ты права, – согласился Дин, тоже вставая на ноги. – Я не понимаю. У тебя было трудное детство. Но у кого, черт побери, оно было легкое? «Оззи и Харриет»[2] – это красивая сказка, Кэт. В реальной жизни, черт побери, все мы росли с чувством, что нас не любят.

– Да, особенно если твои родители предпочли жизни с собственным ребенком смерть!

Его сердитая отповедь попала в цель. Дин озадаченно посмотрел на Кэт:

– Ты имеешь в виду самоубийство? Но ведь твои родители якобы погибли в автокатастрофе.

– Если бы! – Кэт тотчас пожалела о своей несдержанности. Теперь Дину известна малоприятная правда о ее родителях. Неудивительно, что в его глазах застыл ужас. Именно так социальные работники смотрели на тощую рыжеволосую непокорную девчонку по имени Кэтрин Делани.

– Вот тогда я и научилась шутить, вместо того чтобы плакать. Выбор был невелик: или сыпать остротами, или сойти с ума. Так что не жалей меня, Дин. Зрелище было не для слабонервных, но оно закалило мой характер, сделало меня сильной, наделило мужеством. Все это помогло мне выжить после пересадки сердца. Надеюсь, теперь ты поймешь, зачем мне понадобилось это новое дело.

Я по личному опыту знаю, что такое быть не такой, как другие дети. Если твои родители мертвы, или ты инвалид, или беден. Ты не такой, как все. На тебя смотрят как на заразного больного. Ты же знаешь не хуже меня: если ты не такой, как все, ты моментально превращаешься в изгоя, и точка!

Пойми, сотни тысяч детей в нашей стране страдают. Каждый день они сталкиваются с проблемами, о которых ты даже понятия не имеешь. Для многих прожить день – уже проблема. Они не могут учиться, играть, общаться с другими детьми. А все потому, что над ними издеваются дома или они сироты, или больны, или все перечисленное в разных комбинациях.

Есть семьи, способные и желающие помочь таким детям, однако они не знают, с чего им начать. Я хочу помочь и тем, и другим. Сделать это нелегко, но я готова взяться за эту трудную задачу. Она наполняет мою жизнь смыслом. Именно для этого – я уверена – мне была дарована вторая жизнь.

– Только не надо грузить меня философией, Кэт! – простонал Дин. – Ты получила вторую жизнь благодаря современным медицинским технологиям.

– Это ты так считаешь. У меня же свое мнение, – спокойно ответила Кэт. – Я твердо знаю, что должна чем-то оплатить мою новую жизнь. Быть телезвездой, получать кучу денег, всегда находиться среди красивых и знаменитых людей – это не главное в жизни. Во всяком случае, для меня. Мне хочется большего. И под большим я имею в виду вещи, которые важнее, чем слава или деньги. Я хочу чего-то настоящего.

Она взяла Дина за руки.

– Ты мне очень дорог. Ты был моим преданным другом в самые трудные минуты моей жизни. Я люблю тебя и восхищаюсь тобой. Я буду безумно скучать по тебе. Но ты не можешь постоянно быть моим ремнем безопасности.

– Я предпочел бы быть твоим мужем.

– Боюсь, что любовь и брак плохо вписываются в мои планы. То, чем я собираюсь заниматься, потребует моего постоянного внимания. Прошу тебя, благослови меня и пожелай удачи.

Дин пристально посмотрел ей в глаза, затем печально улыбнулся:

– Я уверен, твой проект ждет молниеносный успех. У тебя есть талант, честолюбие. Ты умеешь добиваться того, что ты хочешь.

– Спасибо за доверие. Я его ценю.

– Однако, – хмуро добавил Дин, – это не значит, что я этому рад. Я по-прежнему считаю, что Билл Вебстер ослепил тебя своим красноречием и перспективами этого проекта. Согласен, потерять дочь – это трагедия, но мне кажется, что он сыграл на твоих душевных струнах, чтобы заманить к себе на телеканал.

Твое участие мгновенно поднимет ему рейтинги, и он, черт побери, прекрасно это знает. Сомневаюсь, что его интерес к этому проекту продиктован исключительно альтруизмом. Вскоре ты поймешь, что он, как и все мы, подвержен ошибкам и, как и всеми, им движут исключительно корыстные интересы.

– Билл дал мне шанс, – возразила Кэт. – Но решение я приняла сама. Его мотивы не имеют ничего общего с моими. Я уже сказала, что решила изменить свою жизнь. Если не «Дети Кэт», это было бы что-то иное.

Дин не стал возражать и вместо этого сказал другое:

– Что-то подсказывает мне, что ты там скоро затоскуешь по мне и прежней жизни. – С этими словами Дин погладил ее по щеке. – Я буду ждать тебя, если ты решишь вернуться.

– На твоем месте я бы не стала на это рассчитывать.

– Рано или поздно ты вернешься. А пока пусть будет так, как ты хочешь. Желаю тебе удачи.

Глава 12

Январь 1994 года

Часы на столе были старинными, с круглым белым циферблатом и огромными черными арабскими цифрами. У них была красная секундная стрелка, возвещавшая каждую секунду ритмичным стуком, напоминавшим биение сердца.

Обложка альбома была из кожзаменителя, впрочем, довольно качественного, с удачной имитацией зернистой поверхности. Тяжелый и массивный, его было приятно взять в руки. Вот и теперь они поглаживали его – нежно, словно кошку.

В некотором роде альбом и был домашним любимцем, вроде кошки или собаки. Другом, которому можно доверить секреты. Чем-то таким, кого можно было прижать к груди, с кем поиграть в свободные минуты или когда нуждаешься в уюте и общении. Или в безоговорочном одобрении.

Страницы альбома пестрели газетными вырезками. Многие представляли собой отчет о жизни юного Джерри Уорда, его мужественной борьбе с врожденным пороком сердца, о перенесенной им операции и последующем выздоровлении, а также об ужасной смерти в реке. Боже, какая трагедия, особенно после того, что парню довелось пережить.

Затем та пожилая женщина из Флориды. Друзья и родственники горько оплакивали ее неожиданную смерть. У нее, похоже, за всю ее жизнь не было ни одного врага. Ее все любили. После операции кардиолог сказал, что ее прогноз внушает оптимизм. Она прожила бы еще немало лет, если бы не осколок стекла, пронзивший ей легкое, когда она, поливая цветы, выпала в окно внутреннего дворика. И что обиднее всего, это произошло в день второй годовщины ее удачной операции по пересадке сердца!

Перевернута еще одна страница альбома. Следующая дата – 10 октября 1993 года. Три месяца назад. Другой штат. Другой город. Другой пациент с пересаженным сердцем. Другое трагическое происшествие.

Несчастный случай с бензопилой. Идея, конечно, не самая лучшая. Но тот парень был не любитель сидеть в четырех стенах, так что…

Его миссия имела один вопиющий недостаток: как узнать, выполнил он ее или нет? Может, это уже случилось, с Джерри Уордом или с кем-то из двух других? Но ее нельзя признать завершенной, пока не будут устранены все возможные реципиенты. Только тогда можно быть до конца уверенным, что сердце и душа любимой наконец воссоединились.

Альбом был благоговейно закрыт. Нижняя обложка удостоилась нежного поглаживания, после чего бесценный фолиант был уложен в ящик письменного стола подальше от чужих глаз. Впрочем, их и не будет. Чужих сюда не приглашают.

Прежде чем ящик стола был заперт на ключ, из него был извлечен пухлый желтый конверт. Щелкнула металлическая застежка, и содержимое конверта высыпалось на стол. Каждая заметка, фотография или газетная вырезка для удобства были снабжены пояснительной надписью. Все факты из этой сокровищницы давно заучены наизусть и тщательно проанализированы.

Он знал о ней все: рост, вес, размер одежды, симпатии и антипатии, религиозные убеждения, любимые духи, уязвимые места, номер водительского удостоверения, номер карточки социального страхования, политические взгляды, размер кольца и телефонный номер клининговой компании, убиравшей комнаты в ее доме в Малибу.

Чтобы собрать эту информацию, потребовался не один месяц. И все же удивительно, сколько всего можно узнать о человеке, если все время заниматься исключительно поисками. Конечно, она знаменитость, так что большую часть сведений можно было почерпнуть из газет и журналов, хотя надежность содержащейся в них информации порой вызывает сомнения. Таблоиды не всегда пишут правду, так что сведения приходится проверять и перепроверять.

Взять хотя бы ее недавнее решение оставить сказочную жизнь в Голливуде и переехать в Сан-Антонио, штат Техас, чтобы заниматься там благотворительной деятельностью.

Что ж, было бы любопытно познакомиться с этой Кэт Делани.

Убить такую – двойное удовольствие.

Глава 13

Май 1994 года

– Черт, это покажется безумием, но я сидел вон в той будке, смотрел на тебя и все время думал, откуда я тебя знаю? Затем меня словно по башке ударило. Да это же Алекс Пирсон! Я ведь не ошибся?

– Ошиблись.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Черт, готов поклясться, это вы – это он. Ну, писатель, вы понимаете? Тот, что пишет детективные романы, которые читают все. Вы – его ходячая копия.

Как же ему надоело это выслушивать. Алекс протянул руку.

– Алекс Пирс.

– Черт возьми! Я так и знал, что это вы! Узнал по фотографии на задней обложке вашей книги. Лестер Доббс мое имя. – Разговорчивый незнакомец энергично встряхнул его руку. – Рад с вами познакомиться, Алекс. Это ничего, если буду называть вас Алексом?

– Ничего страшного.

Не дожидаясь приглашения, Доббс скользнул из своей кабинки в кабинку к Алексу. В кофейне «Дэнни» было время завтрака. Зал был полон людей. Кто-то шел на работу, кто-то возвращался домой с ночной смены.

Доббс сделал знак официантке, чтобы та принесла свежий кофе.

– Не знаю даже, с чего она вдруг рассердилась, – пробормотал он, когда им принесли заказ. – Ведь, пересев к вам, я освободил свою кабинку.

Алекс свернул утреннюю газету и положил ее на сиденье рядом с собой. Похоже, дочитать ее не удастся.

– Я прочитал, что вы техасец, – продолжал трещать Доббс. – Не знал, что вы по-прежнему живете в Хьюстоне.

– Я здесь не живу. Во всяком случае, я постоянно нигде не живу. Переезжаю с места на место.

– Наверно, с вашей работой такое можно себе позволить.

– Я могу включить компьютер где угодно, где есть почта и телефон.

– А вот мне не до перемены мест, – с сожалением признался Доббс. – Я работаю на нефтеперегонном заводе. Вот уже двадцать два года. Завод никуда отсюда не денется, как стоял, так и будет стоять, да и я тоже. Работа дает мне кусок хлеба, но кроме этого сказать о ней больше нечего. Мой начальник – редкостная скотина. Вечно норовит нахимичить с моими табельными часами, ну вы понимаете, о чем я.

– Да, я встречал таких людей, – согласился Алекс.

– Вы ведь бывший коп, верно?

– Точно. Был таковым.

– Поменяли пистолет на жесткий диск.

Алекс недоуменно посмотрел на своего собеседника.

– Эка я завернул, да? Но это я не сам придумал. Прочитал в статье про вас несколько месяцев назад, в воскресном приложении. Оно взяло и застряло в памяти. Кстати, эта кабинка для некурящих? Черт! Мы с моей женушкой – ваши верные поклонники.

– Рад это слышать.

– Вообще-то я не большой любитель чтения. Зато она вечно сидит, уткнув нос в книжку. Покупает их по дюжине за раз или даже больше в букинистической лавке. Но ваши книжки то, что надо. Чем больше кровищи, тем лучше.

Алекс кивнул и отпил кофе.

Доббс подался вперед и понизил голос до доверительного шепота.

– Чем грязнее, тем лучше. Ну, вы поняли, о чем я? Вы там такое пишете, что у меня встает каждые двадцать страниц. Супружница тоже вас хвалит. – С этими словами он заговорщицски подмигнул Алексу.

Алекс попытался сохранить серьезное выражение лица.

– Я рад, что вы неравнодушны к моим книгам.

– Скажите, а вы на самом деле знаете таких телок, вроде той, что описана в вашей книге? Пробовали на себе тот трюк с перышком, который та девка пробует на главном герое?

Лестеры Доббсы во всем мире полагают, что он пишет книги на основании личного опыта.

– Вообще-то я пишу романы, а не документальные книги. Или вы забыли?

– Отчего же, помню. Но ведь вы должны хоть чуток знать то, что описываете на бумаге? Верно я говорю?

Алексу не хотелось ни преувеличивать свой жизненный опыт, ни разочаровывать своего поклонника, и поэтому он промолчал, давая Доббсу возможность сделать собственный вывод. Тот, похоже, его и сделал, так как ухмыльнулся и, как курильщик со стажем, откашлял полное горло мокроты.

– Везет же некоторым! Мне ни одна баба такое не делала, это я вам точно скажу. Думаю, оно даже к лучшему, – философски добавил Доббс. – Я точно бы отбросил концы от сердечного приступа, если бы лежал на кровати, раскинув руки и ноги, с членом, который торчит, как флагшток и…

– Еще кофе, мистер Пирс? – спросила официантка, приготовившись долить ему чашку.

– Нет, спасибо, не надо. Принесите мне счет. Включите в него кофе мистера Доббса.

– Я прямо не ожидал такого с вашей стороны. Спасибо.

– Не за что.

– Моя женушка обмочится от восторга, когда я расскажу ей, что говорил с вами. Когда выходит ваша новая книжка?

– Примерно через месяц.

– Вот здорово! Она будет такой же крутой, как и первая?

– Думаю, даже круче, хотя писатель – плохой судья собственной работе.

– Я жду не дождусь, когда же она наконец выйдет.

– Спасибо. – Алекс забрал счет и газету. – Извините, мне пора. Рад был познакомиться.

Расплатившись на кассе, Алекс вышел из шумной кофейни, хотя, сказать по правде, он бы еще посидел здесь и выпил бы еще кофе. Когда Доббс подсел к нему, он работал – в буквальном смысле. Его разум был занят тем, что впитывал атмосферу этого заведения. Он разглядывал и изучал людей, наблюдал за ними и запоминал их привычки, манеры, лица, делал мысленные заметки для будущих книг. Причем делал это ненавязчиво, не желая привлекать к себе внимания. Он изрядно удивился, когда Доббс его узнал.

Его до сих пор пугало, когда читатели узнавали его. Правда, такое происходило не очень часто. Его первый роман, опубликованный год назад в твердой обложке, имел довольно скромный коммерческий успех.

И только когда вышло издание в мягкой обложке, читательские отзывы и дополнительная реклама подхлестнули продажи. Роман даже попал в списки бестселлеров, а недавно стало известно, что в Голливуде рассматривают возможность его экранизации. Правда, для телеэкрана. Читательские массы ждали второго романа, который должен был выйти в следующем месяце.

За третий роман его литагент потребовал огромный аванс, который издательство покорно выплатило. Книга была с воодушевлением принята редактором и вызвала немалый интерес у работников издательства. Была подготовлена сногсшибательная обложка и разработан план ударной рекламной кампании.

Увы, несмотря на эти недавние успехи в издательском мире, до настоящей славы Алексу Пирсу было еще далеко. Его имя не было известно публике, никогда не читающей книг, или тех, чьи интересы лежат далеко за пределами того литературного жанра, в котором он работает.

Его детективно-криминальные романы были о мужчинах и женщинах, оказавшихся в опасных, порой жестоких ситуациях. Персонажами его книг были наркоторговцы, короли трущоб, сутенеры, проститутки, бандиты, наемные убийцы, ростовщики, поджигатели, насильники, воры, вымогатели, доносчики – короче говоря, отбросы общества. Героями были полицейские, которые имели с ними дело в рамках закона и за его пределами. В его книгах границы между правильным и неправильным, между добром и злом были прочерчены настолько тонко, что были практически невидимы.

Его сюжеты были жесткими внешне и имели еще более жесткий костяк. Он создавал их с желчным взглядом и чугунным желудком, не щадя чувств читателей, наполняя и авторский текст, и диалоги максимальным реализмом.

Хотя никакими словами невозможно адекватно передать жуткую суть убийства, он пытался изложить на бумаге вид, звук и запах тех зверств, которые один человек способен причинить другому, а также раскрыть психологию преступника.

Используя жаргон обитателей улиц, он без всякого стеснения и брезгливости живописал и сексуальные сцены, и подробности судебно-медицинского вскрытия трупа. Его книги никого не оставляли равнодушным. Но слабонервным, брезгливым или излишне щепетильным их было лучше не читать.

Несмотря на всю грубость его книг, один критик написал, что они «обладают сердцем». «Он (Пирс) наделен удивительной способностью проникать в суть человеческого опыта. Он режет до кости, чтобы обнажить душу».

Алекс воспринял эту похвалу довольно скептически, опасаясь, что успех первых трех книг случаен. Скажем, так ему подфартило. Он ежедневно сомневался в наличии у себя таланта. Он был не настолько хорош, как ему самому хотелось бы. В конце концов Алекс пришел к умозаключению, что писательский труд и успех – в той мере, в какой писатель воспринимает свое творчество как успешное, – просто несовместимы.

Несмотря на все эти сомнения, Алекс культивировал и расширял армию верных поклонников. Хотя издатель и видел в нем восходящую звезду, сам он не позволял вскружить себе голову похвалой. Он не доверял славе. Его предыдущий опыт пребывания в фокусе внимания прессы был самым нелегким периодом его жизни. Как ни желал он преуспеть на ниве писательства, жить он предпочитал в тишине и безвестности. Славы, в том числе и дурной, он уже и так хлебнул с избытком.

Алекс сел в спортивный автомобиль и как истинный лихач уже через считаные минуты на бешеной скорости мчался по фривею. Открыв окна, он вслушивался в свист пролетавших мимо машин и ловил извращенное наслаждение от запаха выхлопов.

Он обожал самые простые ощущения. Его никогда не переставало удивлять, насколько богатым на чувственные стимулы стал окружающий мир, стоило ему самому перестать искать забвение в алкоголе.

Поняв, что дошел до последней черты, он добровольно лег в реабилитационную клинику и после нескольких недель, показавшихся ему сущим адом, вышел на волю – бледный, похожий на скелет, трясущийся, но трезвый, как стеклышко. С тех пор прошло более двух лет, и он ни разу не взял в рот ни капли спиртного.

Как ни тяжело ему будет в жизни в будущем, он больше не поддастся искушению решить топить свои проблемы в алкоголе. Это он решил твердо. Черные бездны помутненного сознания напугали его до смерти, и он не желал повторения этих кошмаров.

Он приехал к себе, хотя это жилище вряд ли можно назвать домом. Спартански обставленные комнаты были завалены упаковочной тарой. Поиск материала для книг требовал от него бесконечных переездов с места на место. Вить постоянное домашнее гнездо не было смысла. Вот и сейчас он готовился к очередному переезду.

Осторожно лавируя среди ящиков и коробок, Алекс прошел в спальню, служившую также рабочим кабинетом. Это комната единственная во всей квартире имела жилой вид. В углу незаправленная кровать. В центре, занимая почти все пространство, письменный стол.

И куда ни посмотришь – бумага, эвересты печатных материалов. Они занимали все доступное пространство, стопками высились возле стен. Это хаотичное, бессистемное подобие библиотеки было мрачным напоминанием об окончательном сроке сдачи рукописи. Алекс бросил взгляд на настенный календарь. Май. Время летит быстро. Слишком быстро. А он почти не сдвинулся с места.

Глава 14

– Что нужно для того, чтобы привезти этого ребенка на телевидение, а потом найти ему постоянный дом?

Кэт сердито взялась перелистывать папку с бумагами. За свою коротенькую жизнь четырехлетний Дэнни, похоже, получил тумаков и шишек больше, чем иные люди за всю свою жизнь.

Она пробежала глазами отчеты, зачитывая вслух отдельные абзацы.

– Приятель матери систематически избивал мальчика. Поэтому Дэнни забрали у нее и поместили в приемную семью, где уже было несколько детей.

Кэт подняла голову. Последующие ее реплики были адресованы Шерри Паркс, из техасского отделения Министерства здравоохранения и социальных служб.

– Слава богу, что он больше не служит боксерской грушей для этого подонка, сожителя матери. Но Дэнни нужны постоянное внимание и забота. Нужно, чтобы его усыновили, Шерри.

– Мать сама хочет поскорее от него отделаться.

– Тогда в чем проблема? Давайте сделаем о нем сюжет. Может быть, какие-нибудь семьи захотят усыновить Дэнни.

– Проблема в лице судьи, Кэт. Если хочешь, могу еще раз попросить его просмотреть дело Дэнни, однако не могу обещать, что он переменит свое решение. Социальный работник, опекающий мальчика, считает, что место Дэнни во временной семье. Судья поддержал это предложение.

После выхода на телеэкран передачи «Дети Кэт» Шерри Паркс стала связующим звеном между Кэт и органами опеки. Она прилагали все усилия к тому, чтобы детей, тем более детей-инвалидов, из неблагополучных семей помещали в постоянные приемные семьи.

Что было отнюдь не легко. Шерри приходилось преодолевать массу бюрократических препон. Ей не раз доводилось сталкиваться лбами со служащими системы опеки и судьями, которые, как и все люди, имели предубеждения и взгляды, влиявшие на их решения. Став однажды жертвой собственных родителей, ребенок вторично становился жертвой нерасторопной системы усыновления.

– Я уверена, что социальный работник – человек порядочный, однако считаю, что место Дэнни в постоянной семье. Ему не хватает заботы. Рядом с ним постоянно должны быть любящие люди.

– Социальный работник считает, что перед усыновлением ребенок должен пройти курс психологической подготовки, – заявила Шерри, выступая в роли адвоката дьявола. – После того как его привезли домой из больницы, за ним никто не смотрел. Ему нужно научиться жить в нормальной семье. По ее словам, рекомендовать его к усыновлению преждевременно, из этого ничего не получится. Мы бы слишком быстро провели его через все этапы, не дав ему времени освоиться.

Кэт нахмурила рыжие брови.

– Пока что мы четко и недвусмысленно заявляем ему: мол, ты никому не нужен. Твои приемные родители возьмут тебя насовсем лишь после того, как ты докажешь, что достоин усыновления.

– Неужели они не понимают, какое бремя ответственности они взваливают на Дэнни? И поскольку ему с ним не справиться, его ощущение ненужности лишь усилится. Это замкнутый круг, из которого ему не вырваться.

– По правде говоря, Кэт, – сказала Шерри, – он и впрямь не подарок. Кусает всех без разбора. Закатывает истерики. Начинает крушить все, что попадается ему под руку.

Кэт встряхнула волосами и вскинула руки – мол, сдаюсь.

– Знаю, можешь не рассказывать. Я читала отчеты. Но такое поведение симптоматично. С его стороны – это стремление привлечь к себе внимание. Помню, какие фокусы я выкидывала когда-то, лишь бы доказать, какая я плохая и никчемная. До этого я уже побывала в нескольких семьях, но никто так и не пожелал взять меня насовсем.

– Я знаю, из какой он семьи. Ему никогда не ужиться в нормальной семье, пока кто-то не усадит его перед собой и не скажет: «Давай, закатывай истерику, Дэнни. Я все равно буду тебя любить. Ничто не помешает мне любить тебя. Ничто. Я никогда не буду тебя бить и никогда не брошу. Ты – мой, а я – твой».

Потом этот кто-то должен его обнять, чтобы он наконец понял: его действительно любят. Нужно помочь ему избавиться от тех гадостей, что накопились в детском сердечке, калеча его душу.

Джефф Дойл восхищенно захлопал в ладоши.

– Превосходная речь, Кэт. Прямо для рекламного ролика.

Она улыбнулась молодому коллеге. За короткое время их совместной работы Джефф проявил себя как трудолюбивый, исполнительный работник. Не было такого задания, которое бы он не выполнил. Что еще важнее, он не чурался даже черной работы. Его участие в программе «Дети Кэт» оказалось настолько полезным, что Кэт с недавних пор стала брать его с собой на встречи с Шерри. Джефф искренне переживал не только по поводу качества каждой передачи, но и за судьбы юных героев.

– Спасибо, Джефф, – поблагодарила она. – Но я старалась не ради рекламного ролика. Я сказала это совершенно искренне. – Повернувшись к Шерри, она спросила: – Как ты смотришь на то, чтобы попросить судью пересмотреть дело Дэнни?

– Смотрю положительно, но вот что-то обещать – это вряд ли, – ответила Шерри. – Впрочем, попробовать можно. – Взяв со стола папку с бумагами, она засунула ее в туго набитый портфель. – Я сообщу, когда они назначат повторное рассмотрение дела.

Кэт кивнула:

– Если меня не будет, передай информацию Джеффу или Мелии.

– Лучше мне, – попросил Джефф. – Иначе до Кэт она просто не дойдет.

Шерри недоуменно посмотрела на Кэт, затем на Джеффа, но Кэт сделала вид, будто не заметила ее взгляда. Джеффу не следовало говорить такие вещи. Она обязательно отчитает его, когда они останутся наедине. Незачем делать их внутренние разногласия достоянием посторонних.

– Пожалуй, на сегодня все, – собрав свои вещи, сказала Шерри. – Я свяжусь с вами. – Уже в дверях кабинета она обернулась и добавила: – Кстати, ваша вчерашняя передача мне очень даже понравилась. Отлично сделано.

– Спасибо. Расскажу коллегам, что удостоилась твоих комплиментов. Наш оператор действительно великолепно снял малышку Салли.

Это был сюжет о пятилетней Салли. У девочки от регулярных побоев развился дефект речи. Но его, так же как и недостаток социальной адаптации, можно вылечить любовью и терпением со стороны приемных родителей.

– Да, ее глаза говорят все без слов. Достаточно было показать их крупным планом, как они рассказали историю этого маленького человечка, сделав излишними любые комментарии. Как же эта малышка нуждается в любви! – печально вздохнула Кэт. – Надеюсь, сегодня ваш телефон будет просто разрываться от звонков.

– Я тоже на это надеюсь, – сказала Шерри. – Кстати, ты точно сможешь заменить меня сегодня утром?

– Я же обещала.

Дело в том, что, назначив встречу с супружеской парой, согласившейся усыновить ребенка, Шерри обнаружила, что на это время у нее назначена другая, не менее важная встреча, которую тоже никак нельзя отменить. Кэт пообещала ей, что сама встретится и поговорит с ними.

– Еще раз спасибо. Я позвоню во второй половине дня, чтобы узнать, как все прошло.

Проводив Шерри до выхода, Джефф снова налил им по чашке кофе.

– Что сегодня в вашем графике?

– Попросите, пожалуйста, чтобы Мелия зашла ко мне. И в будущем, Джефф, постарайся в присутствии посторонних держать свое мнение при себе. Договорились?

– Извините, – произнес Джефф с искренним раскаянием в голосе. – Я понял, что зря это сказал в присутствии мисс Паркс, но у меня сорвалось с языка. Хотя я ничего не преувеличил. Любые записки, оставленные у Мелии, рискуют не дойти до адресата.

– Это уже мои проблемы.

– Но…

– Мои проблемы. Я сама справлюсь с ними. Договорились?

– Договорились.

Джефф вышел и через несколько секунд вернулся с Мелией Кинг. Эти двое являли собой разительный контраст, причем не только потому, что он был парень, а она – девушка. Джефф был голубоглазый блондин и предпочитал строгие, классические костюмы.

У Мелии были темные мексиканские глаза с тяжелыми веками, которые она для пущей выразительности подкрашивала карандашом. Полные и губы. В одежде она предпочитала кричащие расцветки, выгодно оттенявшие ее темные волосы и оливковую кожу.

– Доброе утро, Мелия.

– Привет.

В это утро на Мелии было алое, как мак, трикотажное платье в обтяжку. Сев в кресло, она демонстративно закинула одну на другую красивые стройные ноги. Ее улыбка была самодовольной, высокомерной и притворной одновременно и вызвала у Кэт болезненное раздражение, как заусенец на ногте. Впрочем, не только у нее. Вызывающие манеры Мелии были притчей во языцех у всех ее коллег по телеканалу. Увы, стервозность – не достаточное основание для увольнения, иначе бы Кэт избавилась от этой особы еще несколько месяцев назад.

Кроме того, она вряд ли имеет право единолично принимать такого рода решения. Билл Вебстер лично подобрал персонал передачи еще до ее приезда в Сан-Антонио. «Кандидатов» ей представили лишь для ее формального одобрения.

Джефф Дойл первоначально хотел работать в редакции новостей, но как только появилась возможность работать в передаче «Дети Кэт», он мгновенно ухватился за нее, зная, что эта передача предоставит ему большую свободу творчества.

Мелию Кинг взяли из отдела новостей. Она также говорила о стремлении к большему разнообразию, большим возможностям проявить себя, не говоря уже о больших деньгах. По ее словам, программа «Дети Кэт» предлагала ей такой шанс.

Кэт понимала: с ее стороны было бы невежливо отвергать предложенных Биллом сотрудников. Увы, Мелия прониклась к ней антипатией при первой же их встрече, когда они обменялись рукопожатием.

Поскольку Кэт были неизвестны причины этой враждебности, она решила, что, знакомясь с новой начальницей, Мелия просто нервничала, и в будущем их отношения станут более теплыми. Увы, после полугода совместной работы отношения по-прежнему оставались прохладными.

Мелия никогда не опаздывала. Ее нельзя было назвать откровенной бездельницей, пренебрегавшей своими служебными обязанностями. Всякий раз, когда она допускала незначительную ошибку, у нее находились оправдания. Ее извинения были неискренними, но вполне убедительными. Иными словами, кисло подумала Кэт, эта красотка всегда умеет прикрыть задницу.

– Какие мероприятия назначены у меня на сегодня? – уточнила она.

Мелия небрежно раскрыла блокнот.

– У вас интервью с мистером и миссис Уолтерс вместо мисс Паркс.

– Верно. В какое время? – спросила Кэт, бросив взгляд на стоявшие на столе часы.

– В одиннадцать. Она оставила у меня папку с бумагами. Специально для вас.

– Я заберу ее, когда буду уходить.

– Они живут далеко за городом на дороге, ведущей в Керрвилль. Знаете эти места?

– Нет.

Мелия закатила глаза, как бы намекая, что плохое знание географии Техаса было верхом глупости.

– Придется дать вам разъяснения.

– Буду вам признательна, – ответила Кэт. – Что-то еще?

– В три часа дня вам нужно присутствовать на монтаже передачи.

– Тогда я вернусь пораньше.

– Мистер Вебстер хочет увидеться с вами сегодня в любое удобное для вас время. Так он сказал.

– Поднимитесь, пожалуйста, к нему и посмотрите, у себя ли он. Я хочу встретиться с ним до того, как уеду на встречу с Уолтерсами.

Никак не прокомментировав ее просьбу, Мелия встала и скользящей походкой пантеры направилась к выходу. Впрочем, на Джеффа это не произвело впечатления. Как только она вышла за дверь, он неодобрительно поджал губы.

Кэт сделала вид, будто ничего не заметила. Ей нет смысла настраивать своих подчиненных друг против друга. Равно как занимать чью-то сторону.

– Вы уточнили, где будут снимать сюжет про Тони? – спросила, возвращаясь к служебным делам.

Она всегда называла героев своих передач по имени, прекрасно помня о том, как ненавидела в детстве, когда ее называли словами «ребенок» или «девочка», как будто статус сироты лишал ее индивидуальности.

– Как вы смотрите на то, если это будет парк Брекенридж? – предложил Джефф. – Можно будет покатать Тони на детской железной дороге. Получится роскошная картинка.

– Главное не картинка, а то, понравится ли там самому Тони. Впрочем, какой шестилетка устоит перед таким соблазном.

– Мистер Вебстер сейчас у себя. Он сказал, чтобы вы поднялись к нему, – Мелия сунула в приоткрытую дверь голову и снова исчезла.

Кэт вышла из-за стола.

– Пока меня не будет, съездите в парк и все там разузнайте, – велела она Джеффу. – Скажите тамошнему начальству, что мы хотели бы провести съемку в среду утром. Убедитесь, что детская железная дорога исправно работает и все такое прочее. Позвоните Шерри на работу, они должны знать, где в среду будет находиться Тони. Дважды уточните с редактором отдела новостей время съемки. Пусть он даст задание съемочной группе.

Джефф быстро записал задания в блокнот.

– Что-нибудь еще?

– Да. Не берите в голову. Жизнь слишком коротка, чтобы принимать все близко к сердцу.

Джефф поднял голову от блокнота и недоуменно посмотрел на Кэт.

– Поверьте мне, я хорошо это знаю.

Кабинет Кэт соединялся с шумным отделом новостей коротким коридором. Билл Вебстер предлагал ей более удобный и просторный кабинет на этаже, который занимало руководство телеканала, но она отказалась. Программа «Дети Кэт» находилась в ведении редакции новостей, подобно всем остальным программам на местную тематику. Для Кэт было крайне важно влиться в дружный коллектив операторов, редакторов, режиссеров и прочих работников телеканала.

Вебстеру она сказала так:

– От этих людей зависит то, как я буду выглядеть на телеэкране. Я не имею права отдаляться от них.

Надо сказать, что часть персонала отдела новостей отнеслась к ней предвзято. В отличие от них Кэт Делани не проделала путь наверх ступенька за ступенькой по карьерной лестнице. Она была пришлая. Актриса, а не тележурналистка.

Кэт не отрицала, что опыта тележурналистики у нее нет. Понимала она и то, что редакции новостей ее до известной степени навязали. В их глазах она была залетной голливудской звездой, которая наверняка начнет задирать нос и посматривать на всех свысока.

Кэт, напротив, держалась просто и демократично, вникала в тонкости работы, прислушивалась к их советам. Хотя она и провела немало лет в свете софитов, формат теленовостей был для нее в новинку. Она задавала вопросы, сбивалась с репликами, требовала новых дублей и даже отпускала шутки в собственный адрес, чем расположила к себе новых коллег.

– Мистер Вебстер ждет вас, мисс Делани. Проходите, – тепло приветствовала ее секретарша босса.

– Я все никак не нарадуюсь тому, как прекрасно идут дела. Лучшего и ждать не стоит, – сказал Билл, после того как Кэт села в кресло.

– Вы часто так говорите, – улыбнулась Кэт, сидя напротив Билла за огромным столом. Его черная лакированная поверхность была такой гладкой, что в нее можно было смотреться как в зеркало. – Если вы будете и дальше меня хвалить, то будете постоянно вгонять меня в краску.

– Это не пустые комплименты, – усмехнулся Вебстер. – Благодаря вам наши акции на фондовом рынке поднялись в цене. Теперь они регулярно растут. Выпуски передачи «Дети Кэт» пользуются ошеломительным успехом.

Улыбки Кэт как не бывало. В глазах промелькнул гнев.

– А вот мистер Трюитт считает иначе.

Репортер газеты «Сан-Антонио Лайт» Рон Трюитт разнес передачу в пух и прах уже после первого выпуска.

– В своей последней статье он смешал нас с грязью, – сказала Кэт. – Как это он там написал? «Выпуски слащавы и сентиментальны, и уместны в программах новостей не больше, чем танцевальные номера чечеточников». Согласитесь, что этот писака – мастер выдавать хлесткие фразы.

Билл Вебстер не был склонен принимать критику репортера близко к сердцу.

– К сожалению, у этой газеты в среде телевизионщиков дурная слава. Ее еще называют «кровавым рынком». Как и в любом городе, в Сан-Антонио существуют такие вещи, как насилие и преступность. Обычно в редакциях теленовостей считается, что чем больше крови, тем лучше. Политика нашего телеканала не исключение. Чтобы конкурировать с другими каналами, мы вынуждены придерживаться общего тренда. Лично мне это не нравится, но, увы, такова жизнь, – сказал Вебстер, разводя руками. – Если взять наши новостные сюжеты, а они почти всегда связаны с насилием, ваши на их фоне подобны глотку свежего воздуха. Они служат напоминанием о том, что в этом мире все еще существует добро. Так что выбросите Трюитта с его статьями из головы. Считайте это издержками свободы слова.

Кэт не разделяла этого мнения. Критика есть критика, в какую обертку ее ни заверни. Она бы не переживала так, критикуй Трюитт ее лично. Он же бессовестно унижал ее передачу, ее детище, и Кэт, как медведица, защищающая своего медвежонка, была готова грудью встать на ее защиту.

– Если на экране им нужны кровь и насилие, что ж, давайте покажем им ситуации, в которых побывали наши герои, – с горечью в голосе сказала Кэт.

– Еще одна причина не принимать критику близко к сердцу. Будьте выше ее. Покажите этому Трюитту язык.

– Я пыталась, но этот трус не отвечает на мои звонки. – Кэт пожала плечами. – Но, может, оно даже к лучшему. Незачем ему знать, что его статейки оскорбляют меня в лучших чувствах.

Вебстер предложил ей выпить, но Кэт отказалась, сославшись на то, что ее ждет встреча с супружеской парой, решившей стать приемными родителями.

– Но подобные встречи не входят в ваши обязанности.

– Верно, не входят. Но Шерри договорилась встретиться с ними, а сама не смогла поехать – у нее нашлись какие-то более важные дела. Чтобы не огорчать этих людей, я согласилась заменить ее. Побеседовать с ними и все им объяснить. Кроме того, они, судя по всему, возьмут к себе ребенка.

Скажу честно, Билл. Мне самой интересно лично встретиться с теми, кто желает взять детей в семью. Это отличный шанс рассказать им о том, каково быть приемными родителями. Могу сослаться на собственный опыт.

– Опыт ребенка, жившего в приемных семьях?

– Именно. Они обязаны пройти двухмесячный курс психологической подготовки и все равно вряд ли будут готовы ко всем малоприятным сюрпризам, которые им будет преподносить новый член их семьи. Встреча со мной станет лишним доказательством тому, что наша передача – начинание серьезное.

– Вы и без того взвалили на себя груз ответственности.

– Работа придает мне сил.

– Смотрю, вы просто помешаны на ней. Вечно стараетесь предусмотреть все до последней мелочи.

– Есть такой грех, – с улыбкой согласилась Кэт.

– Не волнуйтесь из-за пустяков. Вам ведь нельзя волноваться.

Кэт моментально ощетинилась. Чего она терпеть не могла, так это намеков о ее «чужом» сердце.

– Я не хрустальная ваза, Билл.

– Кэт, я приказываю всем моим подчиненным, кто занимает более-менее ответственный пост, не работать на износ, – с упреком в голосе отозвался Вебстер. – Пересадку сердца никому из них не делали. Это просто добрый совет, адресованный всем сотрудникам.

– Что ж, пожалуй, соглашусь.

– Какие у вас отношения с подчиненными? – поспешил перевести разговор на другую тему Вебстер. – Проблем нет?

– Когда в проекте занято более одного человека, между коллегами неизбежно возникают трения, – дипломатично ответила Кэт.

Вебстер откинулся на спинку кресла.

– Трения часто способствуют появлению новых идей, что неплохо. Думаю, вам достались хорошие сотрудники. Мы отбирали самых лучших.

Кэт решила подойти к проблеме с Мелией окольным путем.

– Джефф – типичный трудоголик. Настоящий труженик, но все принимает слишком близко к сердцу.

– Он случайно не гей?

– Это имеет какое-то значение?

– Никакого, – невозмутимо ответил Вебстер, оставив без внимания ее резкий тон. – Просто любопытствую. Ходят такие слухи. В любом случае я думаю, что такой человек, как он, больше подходит для «Детей Кэт», чем для выпусков обычных новостей. А с Мелией вы ладите?

– У нее многое зависит от настроения, – уклончиво ответила Кэт.

– А у всех нас разве не зависит?

– Конечно, зависит. Дело в том, что ее настроение и мое иногда вступают в конфликт.

Кэт очень не хотелось, чтобы Билл Вебстер решил, будто она в чем-то обвиняет Мелию. Наверно, виноваты они обе. Их неприязнь была взаимной, но Кэт старалась не показывать вида и прощала ей то, что ни за что не простила бы другим.

Вебстер, похоже, не уловил ее намека.

– Как вы только что сами сказали, Кэт, когда в проекте задействовано больше одного человека, трения неизбежны.

Билл Вебстер приложил все усилия к тому, чтобы помочь Кэт вписаться в новую для нее обстановку. Она же не привыкла жаловаться и до поры до времени старалась ни с кем не делиться своими печалями.

– Я уверена, что время сгладит все шероховатости.

– Я тоже так думаю. Что еще вы хотели бы мне сказать?

Кэт посмотрела на часы. У нее еще есть пара минут.

– Думаю, нам есть смысл устроить акцию по сбору средств на благотворительные нужды.

– Акцию?

– Да, акцию по сбору денег в пользу детей, которые находятся во временных семьях, и тех, кого уже усыновили. Приемные родители получают от штата двести долларов в месяц на одного ребенка. Система федерального медицинского страхования покрывает расходы на врачей. Но этого мало.

По-моему, для телеканала будет хорошей рекламой, если он проспонсирует концерт или соревнование по гольфу с участием знаменитостей, сборы от которых пойдут детям и их приемным родителям. Последние могут потратить их на оплату услуг стоматолога, на покупку очков для ребенка, у которого слабое зрение, на отдых в летнем лагере.

– Превосходная идея. Поступайте, как считаете нужным.

– Спасибо, Билл. Но мне понадобится помощь. Я пока еще новичок на вашем телеканале и знаю далеко не всех сотрудников. Как вы думаете, Нэнси захочет помочь мне?

– Захочет? – рассмеялся Вебстер. – Да она лучшая кандидатура. Это ее стихия. Она готова в любую минуту закатать рукава и взяться за работу. Сбор денег на благотворительность – ее любимое занятие.

– Отлично. Тогда я позвоню ей. – С этими словами Кэт встала. – Если вопросов больше нет, то я пойду. Мне пора.

Вебстер встал из-за стола и проводил Кэт до дверей.

– Вы просто гений, Кэт. Нам всем крупно повезло. Благодаря вам телеканал набрал дополнительные очки. Но, скажите, мы вас устраиваем в равной степени? Не жалеете, что уехали из Калифорнии? Вы счастливы?

– Жалею? Нисколько не жалею. Я люблю детей и занимаюсь любимым делом, на благо себе и людям.

Вебстер ждал, что Кэт добавит что-то еще, но, не дождавшись, спросил:

– Это ответ лишь на половинку моего вопроса.

– Счастлива ли я? Конечно. Почему же мне не быть счастливой?

– А доктор Спайсер?

У Кэт уже был неплохой контакт с сотрудниками, но завязать с кем-то из них дружеские отношения она пока не успела. Более того, она строго придерживалась принципа не смешивать профессиональное с личным. Ее будние дни были наполнены работой и не оставляли времени для общения за стенами телестудии. Вот и Дин Спайсер оставался ее лучшим другом. Она так и сказала Биллу в ответ на его вопрос.

– Мы с ним перезваниваемся два-три раза в неделю.

Вебстер нахмурил брови.

– А не уговорит ли он вас вернуться обратно в Калифорнию?

– Нет, не уговорит. На кого же я брошу мою работу? – Кэт снова посмотрела на часы. – У меня на одиннадцать назначена встреча.

Глава 15

Дверной звонок гулким эхом прокатился по всему дому. Через противомоскитную сетку стеклянной двери Кэт был виден широкий коридор, ведущий в глубь дома. В просторную прихожую открывались несколько дверей, однако с того места, где стояла Кэт, было трудно понять, что это за комнаты.

Где-то рядом залаяла собака, судя по хриплому лаю, большая. Впрочем, пес, похоже, просто был любопытным, а не свирепым.

Кэт снова нажала кнопку звонка и посмотрела через плечо на дорогу, по которой только что приехала. Дом стоял за низким холмом и не был виден с автострады. Его окружала металлическая ограда, образуя аккуратную границу участка, поделенного на несколько пастбищ, где пощипывали траву лошади и коровы.

Одноэтажный дом был построен из местного известняка. Над просторной верандой создавала густую тень деревянная решетка, увитая глицинией. В глиняных горшках пламенели ярко-красные герани. Снаружи дом смотрелся удивительно ухоженным. Под стать ему был и золотистый ретривер, выскочивший из-за угла дома. Увидев Кэт, пес быстро буквально взлетел по каменным ступеням крыльца.

– Привет, песик!

Собака понюхала протянутую руку и дружески ее лизнула.

– Ты один дома? Я думали, что они ждут меня… или Шерри.

Кэт вновь нажала на кнопку звонка. Уолтерсы, должно быть, в одной из дальних комнат, решила она. Вряд ли они куда-то ушли, не потрудившись замкнуть входную дверь.

– Эй, есть тут кто-нибудь?! – позвала Кэт, почти прижавшись носом к сетчатой двери, чтобы разглядеть, что там внутри.

Где-то внутри дома скрипнула дверь, и через секунду в коридоре появился какой-то мужчина. Кэт как ужаленная отпрыгнула назад. Неужели он видел, как она пялилась сквозь сетку?

Мужчина был высок, хорошо сложен и бос. Судя по щетине на его лице, он не брился несколько дней. Шагая к двери, он на ходу неторопливо застегивал джинсы. Правда, застегнув всего пару пуговиц, бросил это занятие. Он также попытался пригладить взъерошенные волосы. Затем широко зевнул и лениво почесал голую грудь.

– Чем могу быть полезен? – холодно спросил он через сетку.

Кэт остолбенела. Неужели Мелия дала ей неверный адрес? Или Шерри назвала не тот номер дома или ошиблась со временем встречи?

Если это мистер Уолтерс, то явно не ожидал гостей. Было видно, что он только что встал с постели. А миссис Уолтерс? Она тоже была в постели вместе с ним? Если это так, неужели она их потревожила?

Всего лишь сон, надеялась Кэт.

– Э-э-э… я Кэт Делани.

Мужчина несколько секунд смотрел на нее сквозь сетку, затем резко распахнул дверь и, сощурив глаза, вновь окинул подозрительным взглядом.

– И что дальше?

Обычно люди моментально реагировали на ее имя. Продавцы в магазинах, поняв, кто на кассе протягивает им кредитную карточку, обычно теряли дар речи или, наоборот, становились излишне словоохотливыми.

Метрдотели в ресторанах начинали заикаться, подводя ее к лучшему столику. Стоило ей появиться на улице, как она тотчас ловила на себя любопытные взгляды прохожих.

Мистер Уолтерс не моргнул даже глазом. Похоже, для него ее имя было пустым звуком.

– Вообще-то я приехала к вам вместо мисс Паркс. Вы помните Шерри Паркс? Она не смогла этим утром приехать к вам, и поэтому я…

– Фу! – неожиданно крикнул босоногий мужчина, хлопнув себя по бедру.

Кэт вздрогнула, но тут же поняла, что он обращался не к ней, а к псу, чей длинный розовый язык снова лизнул ей руку.

– Место, Бандит! – сердито приказал он.

Кэт сочувственно посмотрела на пса, который послушно улегся на крыльцо и, положив голову на передние лапы, скорбно посмотрел на нее.

Взгляд Кэт переместился на хозяина дома. Придерживая дверь, он поднял руку, отчего ей стала видна его подмышка. Кэт заметила, как по его боку вниз, к поясу незастегнутых джинсов, стекает одинокая капелька пота.

Кэт судорожно сглотнула застрявший в горле комок.

– Похоже, произошла ошибка.

– Хочу выпить кофе, – неожиданно сообщил мужчина. – Входите.

С этими словами он развернулся и зашагал по коридору. Кэт успела придержать дверь, прежде чем та захлопнулась у нее перед носом. Секунду помешкав, она все же переступила порог. Похоже, хозяин не собирался развлекать гостью. Его супруге еще предстояло, так сказать, выйти на сцену.

Впрочем, не в привычках Кэт было отступать перед трудностями. Тем более после того, как она потратила целый час своего драгоценного времени, чтобы добраться сюда. Если она сейчас уедет ни с чем, то день, можно сказать, пойдет псу под хвост. Кроме того, Шерри ждет от нее отчета о встрече с Уолтерсами. В общем, она никак не может уехать отсюда с пустыми руками.

Вопиющая неучтивость мистера Уолтерса задела Кэт за живое, однако любопытство взяло верх. Перед поездкой сюда она ознакомилась с заявлением потенциальных усыновителей, и эти люди ей понравились. Оба окончили колледж. Обоим по сорок с небольшим. Пятнадцать лет бездетного брака.

Миссис Уолтерс решила оставить работу в библиотеке и всецело посвятить себя воспитанию приемного ребенка. Ее уход с работы вряд ли негативно скажется на финансовом положении семьи. Ее муж успешный предприниматель, занимается поставками цемента.

В глазах Кэт Уолтерсы были идеальными родителями для любого из героев ее телепередачи. Если они решились на такой важный шаг, как усыновление, и даже написали заявление, то почему не приготовились к собеседованию? Этот вопрос не давал ей покоя. И она непременно его найдет.

Любопытство сгубило кошку, вспомнила она старую поговорку. Кстати, отличный заголовок для статьи, если она не выберется из этого дома живой, кисло подумала Кэт.

Арка, в которой исчез мистер Уолтерс, вела в просторную гостиную. В широкие окна в комнату лился солнечный свет, а также открывался потрясающий вид на окружающие холмы. Уютная, удобная мебель. В общем, прелесть, а не комната, если бы не царивший в ней беспорядок.

С подлокотника дивана свисала мужская рубашка. Посреди комнаты стояли ковбойские сапоги, рядом валялись носки. Телевизор работал, но звук был вырублен, что избавило Кэт от необходимости слушать дурацкие звуки мультфильма, в котором один персонаж бегал за другим и бил его теннисной ракеткой по голове.

Повсюду были раскиданы газеты. В углу дивана лежала подушка с вмятиной. Последняя явно была оставлена человеческой головой. На кофейном столике две пустые банки из-под газировки, смятый пакет с жареной картошкой и нечто похожее на остатки бутерброда с колбасой.

Кэт осталась стоять у порога гостиной, неприятно удивленная представшей перед ней картиной. За барной стойкой, делившей комнату на гостиную и кухню, хозяин вынимал из шкафчика чашки. Достав, он сдул с них пыль.

– Скажите, а миссис Уолтерс дома?

– Нет.

– А когда будет?

– Не могу вам сказать. Наверно, через несколько дней. Кофе готов. Я ставил таймер кофеварки на семь. Вообще-то семь часов уже давно прошли, но, думаю, чем крепче, тем лучше, верно? Что будете, сливки или сахар?

– Вообще-то я не…

– Черт, забудьте про сливки! – Хозяин дома достал из холодильника картонный пакет. Даже с расстояния Кэт почувствовала кислый запах. – Где-то там должна быть сахарница, – пробормотал мистер Уолтерс, продолжив поиски. – Кажется, я видел ее пару дней назад.

– Мне не нужен сахар.

– Отлично, потому что я нигде ее не вижу.

Кэт ничуть не удивилась. В кухне царил даже больший хаос, чем в гостиной. Раковина до отказа забита грязной посудой. Та посуда, что не поместилась, высилась рядом. На плите горы грязных сковородок и кастрюль. Обеденный стол заставлен немытыми тарелками и завален ворохом нераспечатанных писем, газет, журналов, стопками бумаг. Картину вселенского хаоса на столе венчала пустая, вся в жирных пятнах, картонка из-под полуфабриката мексиканского блюда. На полу лужица чего-то желтого и липкого.

Снаружи дом был как картинка, аккуратный и ухоженный. Увы, как известно, внешность обманчива. В доме явно обитали редкостные неряхи.

– Вот и кофе, – сообщил хозяин, подтолкнув Кэт чашку. Чашка едва не опрокинулась, часть кофе выплеснулась на пол, но он не обратил на это внимания, так как уже отхлебывал из своей чашки.

Сделав несколько глотков, Уолтерс удовлетворенно вздохнул.

– Уже лучше. Так что вы продаете?

Кэт издала нервный смешок.

– Вообще-то ничего. Шерри Паркс была уверена, что у нее на сегодня назначена с вами встреча.

– Э-э-э… Как вы сказали вас зовут?

– Кэт Делани.

– Кэт… – Хозяин дома прищурился и смерил ее пристальным взглядом с головы до ног и еще раз – в обратном порядке.

– Черт меня подери! Да ведь вы та самая королева «мыльных опер», угадал?

– Можно сказать и так, – холодно ответила Кэт. – Я здесь вместо мисс Паркс, которая обещала приехать к вам сегодня в одиннадцать часов утра.

– Приехать? Сегодня утром?

Уолтерс мотнул головой, стряхивая остатки сна.

Кэт махнула рукой – мол, успокойтесь.

– Ничего страшного. Произошло какое-то недоразумение. Все в порядке. – Она обвела критическим взглядом кухню и добавила: – Мне очень жаль, но я думаю, что вы нам не подходите.

Мистер Уолтерс едва не поперхнулся.

– Для чего не подхожу?

Нет, он или круглый дурак или, наоборот, слишком умный. То ли разыгрывает он ее, то ли искренне не понимает, что привело ее в его дом.

Похоже, миссис Уолтерс написала заявление и, не поставив мужа в известность, договорилась о встрече, надеясь тем самым склонить его к усыновлению. Такое иногда случается. Один из супругов, чаще всего жена, хочет усыновить ребенка, в то время как муж – против. Мужчины часто принимают эту идею в штыки.

Похоже, это именно такой случай. Ей же совершенно не хотелось ввязываться в семейные дрязги.

– Скажите, вы обсуждали с миссис Уолтерс все аспекты этого дела?

Уолтерс отошел, чтобы налить себе еще одну чашку кофе, и потому спросил ее через плечо:

– Какие аспекты? Чего именно?

– Усыновления, – еле сдерживаясь, ответила Кэт.

Он смерил ее пристальным взглядом, затем нагнул голову, закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

– Черт, неужели я еще не проснулся? – пробормотал Уолтерс. Затем поднял голову и снова посмотрел на нее. – Вы приехали поговорить об усыновлении?

– Именно. А вы что подумали?

– Не знаю, – раздраженно ответил Уолтерс. – Вдруг вы продаете герлскаутское печенье[3].

– Нет. Его я не продаю.

– Тогда, что?.. – Уолтерс не договорил и с громким стуком поставил чашку на стол. Похоже, до него наконец дошло. – Черт! Какой сегодня день?

– Понедельник.

Хозяин дома бросил взгляд на календарь, висевший рядом с холодильником, затем подошел ближе и хлопнул по нему ладонью.

– Черт! – повторил он. После чего вернулся на место, пригладил темные вихры и состроил несчастную гримасу.

– Я должен был позвонить вам – или мисс Паркс – еще в пятницу и отменить встречу. Это целиком моя вина. Забыл смотреть на календарь, как мне было велено. Ох, и распсихуется же она! – пробормотал, обращаясь к самому себе. – Послушайте, извините меня. Я должен был избавить вас от долгой поездки. Встречу придется перенести на другой день.

– Думаю, в этом нет необходимости, – решительно заявила Кэт. – Скажите своей жене, что…

– Моей жене?

– Вы хотите сказать, что не женаты?

– Да, именно так.

– Но ведь ее зовут миссис Уолтерс?

– Конечно. – Его губы неожиданно растянулись в улыбке. – Ирен Уолтерс замужем за Чарли Уолтерсом. Они посмеются, да что там, просто обалдеют, когда узнают, что вы приняли меня за Чарли. – Заметив ее недоуменный взгляд, он поспешил пояснить: – Я в некотором смысле стерегу их дом. На прошлой неделе им неожиданно позвонили родственники Чарли из Джорджии. Кто-то там заболел, и они срочно уехали. Мне же нужно было спокойное место для работы, так как в моей квартире сейчас ремонт. В общем, мы заключили обоюдовыгодный договор.

– Они пустили вас в свой дом, чтобы вы за ним присматривали в их отсутствие? – спросила Кэт и снова покосилась на забитую грязной посудой раковину.

Он перехватил ее взгляд. В следующий миг на его лице появилось растерянное выражение, как будто он в первый раз увидел царивший в кухне беспорядок.

– Пожалуй, к их возвращению нужно все привести в божеский вид. Позавчера приходила женщина, которая здесь у них обычно убирает, но я выставил ее за дверь. Я пытался написать хотя бы строчку, она же, как назло, гудела пылесосом, чем вывела меня из себя. Я даже рыкнул на нее. Ее тотчас как ветром сдуло. Боюсь, Ирен придется подольститься к ней. А меня она точно прибьет, – виноватым тоном добавил он.

– Вы писали?

Он снова посмотрел на Кэт.

– Не понял?

– Вы сказали, что пытались писать.

Он обошел ее и, шагнув к книжному шкафу, взял с полки какую-то книгу и сунул ее Кэт в руки.

– Алекс Пирс.

Прочитав название, Кэт перевернула книгу и посмотрела на фото на задней обложке. Мужчина на снимке был ухожен и полностью одет. Но глаза были те же – серые и пронзительные. Одну бровь пересекал вертикальный шрам. Симпатичные лучики морщинок возле глаз. Прямой нос. Неулыбчивый, но чувственный рот. Волевой подбородок. Лицо мужественное, решительное и… красивое.

Кэт опустила голову. Ей было проще смотреть в глаза его фотографии, чем ему самому. Внезапно ее как будто обдало теплой волной. Она смущенно откашлялась.

– Я слышала о вас, но не узнала.

– Я специально привел себя в порядок. Так потребовал мой литагент Арни.

– И сколько книг вы опубликовали, мистер Пирс?

– Две. В следующем году должна выйти третья.

– Криминальные романы, верно? Что-то в этом роде.

– Да. Что-то в этом роде.

– Извините, но я их не читала.

– Вы бы их не оценили.

Кэт сердито вскинула голову.

– Почему?

– Вы явно не моя читательница, – ответил Пирс, пожимая плечами. – Мои книги о бандитах и пистолетах. Кровища и мозги. Убийства и насилие. Вот о чем я пишу. Не очень приятное чтиво.

– Зато какие аллитерации.

Пирс вопросительно выгнул бровь.

– С чего вы взяли, что мне не понравились бы ваши книги? – спросила Кэт.

Смерив ее нагловатым взглядом, он протянул руку и потрогал прядь ее волос.

– Потому что рыжеволосые женщины в них всем дают.

От этих слов внутри что-то встрепенулась, чему Кэт совсем не была рада, хотя он явно рассчитывал именно на такую реакцию. Она решительно оттолкнула его руку.

– И еще они жутко вспыльчивы, – добавила она с нахальной улыбкой.

Кэт сунула книгу ему в руку.

– Вы правы, я вряд ли бы оценила то, что вы пишете, – сказала она, с трудом сдерживая ярость. Не хотелось бы соответствовать его описанию. – Когда вы ждете мистера и миссис Уолтерс назад?

Пирс положил книгу на стол и сделал глоток кофе.

– Они обещали позвонить перед отъездом из Джорджии. Так что сказать что-то определенное я не могу.

– Попросите их, когда они вернутся, связаться с мисс Паркс. Она назначит им новую дату.

– Ирен и Чарли – прекрасные люди. Лучших приемных родителей вам не сыскать.

– Это решать судье.

– Но ваше слово сыграет свою роль? Что-то подсказывает мне, что вы способны повлиять на мисс Паркс и прочих представителей власти. Или они не ценят ваше мнение?

– Что вы имеете в виду, мистер Пирс?

– То, что не стоит отказывать Ирен и Чарли в праве на усыновление из-за нескольких грязных тарелок, которые вы тут заметили. Не выносите из-за меня суровых суждений в их адрес.

– Мне не нравится ваш намек. Я приехала сюда не для того, чтобы выносить суждения.

– Так я вам и поверил. Вы же сами сказали, что я не подхожу вам.

– Верно, не подходите.

– Теперь сами поняли? Вы высоко ставите ваши собственные суждения и привыкли демонстрировать свою значимость. Иначе с чего бы это королеву «мыльных опер» занесло в Сан-Антонио?

У Кэт уже все клокотало внутри. Увы, она опасалась, что в их словесной перепалке ее ждет поражение.

– До свидания, мистер Пирс, – попрощалась она. Алекс Пирс проводил ее до двери. Выходя на веранду, Кэт спиной чувствовала его взгляд. – До свидания, Бандит.

Пес поднялся на все четыре лапы и, когда Кэт проходила мимо, заскулил. Наверно, тосковал по хозяевам, которые уехали, оставив его на попечение этого наглого фанфарона.

Черт, снова аллитерация, подумала Кэт.

Алекс Пирс действовал на нее, как красная тряпка на быка. Он раздражал ее, действовал ей на нервы, он оскорбил ее. И все же она больше злилась на себя, чем на него.

Почему она позволила ему взять над ней верх? Почему вместо того, чтобы смутиться из-за своей ошибки, она не обратила ее в шутку? Почему не расхохоталась? Юмор всегда был ее лучшим оружием в неловких ситуациях.

Увы, на сей раз кладезь ее шуток иссяк. Она краснела и заикалась как нервная школьница, а от ее гордости, ее самооценки остались лишь жалкие клочья. Боже, где это видано, чтобы она злилась из-за какого-то писателишки, автора низкопробных полицейских романов, который живет в настоящем свинарнике и как водопроводную воду хлещет горячий черный кофе?

Что раздражало еще больше, так это, что, даже встав с постели, этот нахал был чертовски хорош собой.

Объект ее возмущения тем временем вышел на веранду и сел на качели. Те громко скрипнули под его весом. Четвероногий Бандит, явно обрадованный молчаливому приглашению, запрыгнул на сиденье и положил ему на колени морду.

Кэт отъехала от дома. Перед глазами у нее стоял Алекс Пирс. Вернее, сидел на качелях. Держа в одной руке кофейную чашку, другой он почесывал Бандита за ухом.

Глава 16

– Ну и вид у вас обоих!

Это Кэт и Джеффа приветствовала Мелия. Сама она была свежа как экзотический цветок в холодильнике цветочного магазина.

– Мы только что из парной бани под названием парк Брекенридж, – ответила Кэт, снимая с плеча тяжелую сумку. – Там не было даже дуновения ветерка. В следующий раз напомните мне, что в Сан-Антонио летом лучше не стоит носить одежду из шелка.

Она попробовала отлепить ткань от влажной кожи.

– Хорошо, напомню.

– Мы сняли классный сюжет о Тони, – сообщил Мелии Джефф, опускаясь в кресло. – Он нисколько не робел перед видеокамерой.

Мелия вручила Кэт записки о поступивших телефонных звонках.

– Шерри Паркс хочет немедленно поговорить с вами. Она считает, что судья готов дать согласие на усыновление Дэнни.

– Великолепно! – воскликнула Кэт. Усталость как будто рукой сняло. – Соедините меня с ней.

Взяв сумку, она отправилась к себе в кабинет. Здесь она сбросила с ног туфли и села за стол. Затем по привычке посмотрела на часы и выдвинула нижний ящик стола.

Неожиданно зазвонил телефон. Кэт нажала кнопку громкой связи.

– Да, Мелия?

– Мисс Паркс на первой линии.

В ящике стола было пусто.

– Соединить вас?

В ящике было пусто.

– Кэт? Вы меня слышите?

– Да, но мои… Мелия, где мои лекарства?

– Что?

– Мои пилюли. Мои лекарства. Где они?

– Разве они не в ящике вашего стола? Разве вы их не там храните? – удивленно спросила Мелия.

– Конечно, но их там нет.

Кэт резко задвинула ящик. Затем рывком снова выдвинула, как будто пустота в нем была лишь обманом зрения.

Увы, ящик был действительно пуст. Лежавшие в нем лекарства бесследно исчезли.

В дверях возникла Мелия.

– Я сказала мисс Паркс, что вы вернулись. Что случилось?

– То, что я сказала! – Поняв, что сорвалась на крик, Кэт заговорила спокойнее. – Пропали мои лекарства. Я храню их в нижнем ящике стола. Всегда. Но теперь их там нет. Их кто-то взял.

– Кому могут понадобиться ваши пилюли?

Кэт едва не испепелила ее взглядом:

– Вот это я и хотела бы знать.

– Что случилось? – это в кабинет вошел Джефф.

– Кто-то взял лекарства из нижнего ящика моего стола.

– Что?

– Вы что, оглохли оба? – не удержалась и крикнула Кэт. – Мне повторить еще раз? Кто-то зашел в мой кабинет и украл мои лекарства!

Кэт понимала, что ведет себя неразумно, но лекарства были важнее.

Джефф обошел стол вокруг и заглянул в пустой ящик.

– Кто мог украсть ваши лекарства?

Кэт запустила руку себе в волосы.

– Я уже задала ей этот вопрос, – шепнула ему Мелия. – Это ее страшно разозлило.

– Может, вы переложили их в другое место? – предположил Джефф.

Эта робкая попытка помочь ей разъярила Кэт еще больше.

– Можно переложить упаковку аспирина и через пару месяцев найти ее в кармане пальто. Но потерять сразу четырнадцать пузырьков с пилюлями!

– Может, вчера вечером вы их забрали домой?

– С какой стати! – снова сорвалась на крик Кэт. – У меня два запаса лекарств. Один дома. Другой на работе. Здесь я принимаю очередную дозу. Иногда и вечернюю, если работаю допоздна.

В трех пузырьках из четырнадцати были жизненно важные пилюли, препятствующие отторжению тканей. Другие тринадцать предупреждали нежелательные побочные эффекты. Кэт с религиозным рвением соблюдала график приема – три дозы в день.

– Если бы я вчера вечером увезла домой четырнадцать пузырьков с лекарствами, – чего не было, – я бы об этом помнила, – решительно заявила Кэт. – Кто-то залез в ящик моего стола. Кто-то забрал их. Кто был здесь утром?

– Я и мистер Вебстер, – пролепетала Мелия. – Он принес видеокассету, ту самую, которую вы хотели посмотреть. – Она указала на лежащую на столе кассету. – Во всяком случае, кроме него я никого больше не видела.

– Ты отлучалась куда-нибудь в течение дня? – спросил Джефф.

Мелии не понравился его вопрос.

– Ты думал, я стану писать под себя? – обиженно ответила она. – Да, я пару раз выходила в туалет, потом пошла на ланч. С каких пор это считается преступлением?

Кэт было неприятно подозревать Мелию в том, что та могла сыграть с ней эту злую шутку. Она уже было собралась бросить обвинение ей в лицо, но передумала. Какой от этого толк? Если Мелия виновата, то наверняка станет все отрицать. Если же нет, это лишь усилит их взаимную неприязнь.

Что еще хуже, попади лекарство не в те руки, оно может превратиться в яд.

– Мелия, немедленно соедините меня с доктором Салливаном. – Это был местный кардиолог, которого ей порекомендовал Дин. – Если он не ответит, узнайте, где он. Мне неважно, где именно, главное, найдите его. Непременно. Попросите его позвонить в аптеку, пусть мне как можно быстрее пришлют лекарство.

Мелия развернулась и молча вышла из кабинета.

– Я мог бы отвезти вас за лекарством домой, – предложил Джефф.

– Спасибо, но домой я могу съездить и сама.

– Вы слишком расстроены, чтобы самой вести машину.

Увы, ее помощник прав. Она действительно расстроена. Лекарства ей, конечно, привезут. В столе хранился отнюдь не последний запас нужных ей препаратов.

Куда больше ее потрясло то, что злоумышленник украл нечто такое, что было для нее дороже драгоценностей, мехов или денег. Ведь от этих лекарств зависела ее жизнь.

– Спасибо, Джефф, – поблагодарила его Кэт, стараясь держать в узде раздражение. – Но как только доктор Салливан позвонит в аптеку, мне тотчас же доставят лекарства.

С этими словами она вышла из кабинета.

– Куда вы? – Джефф испуганно бросился ей вдогонку.

– Я жду, когда мне ответит доктор Салливан, – сообщила Мелия, когда Кэт проходила мимо ее стола. – У него сейчас пациент, но его помощница пообещала, что вызовет его к вам.

– Спасибо.

Кэт повернулась к Джеффу. Тот ни на шаг не отставал от нее.

– Если какой-то сукин сын считает, что это смешно, то я сейчас ему объясню, что это не так. Сию же минуту.

Отдел новостей был раем для шутников. Его сотрудники вечно соревновались друг с другом, чья шутка окажется самой удачной или самой скверной – в зависимости от индивидуальной точки зрения.

Розыгрыши были самые разные и варьировались от искусственной лужицы рвоты из магазина приколов, положенной в общий холодильник, и до сообщения об убийстве президента США в мужском туалете автозаправки «Тексако» на 35-м шоссе.

Кэт подошла к столу редактора отдела информации. Это был седой, не первой молодости курильщик со стажем. У него была эмфизема, и он вечно ворчал по поводу того, что в отделе запретили курить. Друзей у него не было, что неудивительно. Достаточно было посмотреть на брезгливо-недовольное выражение, не сходившее с его лица. Зато у него имелся редкий нюх на новости, что снискало ему всеобщее уважение. Когда он говорил «прыгни», даже самые заносчивые репортеры послушно спрашивали, на какую высоту.

Когда Кэт нажала на кнопку громкой связи на его телефоне, с ним едва не случился удар.

– Привет, парни! – прогрохотал ее голос через динамики по всей огромной комнате, словно пчелиные соты разделенной перегородками на индивидуальные кабинки рабочих мест. – Привет всем! – тут же поправилась она, вспомнив, что техасцы терпеть не могут обращения «парни». – Хочу сказать тому больному на голову шутнику, который решил, что это смешно – забрать мои лекарства, что это никакой не прикол.

– О чем вы, черт побери? – спросил редактор отдела информации, свистя, как фисгармония.

Кэт пропустила его вопрос мимо ушей.

– Когда мои гигиенические прокладки кто-то пустил для звукоизоляции столовой – это было смешно. Или когда на плакате с моим изображением какой-то шутник пририсовал мне усы и третью грудь, над этим тоже можно было посмеяться. Но лекарства – это не шутка. Я не жду, что злоумышленник тут же признается. Но больше не надо так делать. Вы меня поняли?

– Отойдите от этой штуки! – рявкнул на нее редактор отдела информации и снова завладел телефоном, которым раньше никто, кроме него, не смел пользоваться. – Какая муха вас укусила?

– Кто-то взял мои пилюли.

Сотрудники отдела новостей вышли из своих клетушек и с любопытством смотрели на Кэт. К ней подошел режиссер информационных программ.

– Что тут у вас происходит?

Кэт повторила свои слова.

– Я уверена, что тот, кто зашел в мой кабинет и забрал из ящика стола мои лекарства, не желал мне зла. Но этот поступок – глупый и опасный.

– Почему вы решили, что это кто-то из сотрудников нашего отдела? – спросил режиссер.

– Я этого не утверждаю, – призналась Кэт. – Но зайти ко мне в кабинет, не привлекая к себе внимания, проще всего тому, кто работает на этом этаже. Не секрет, что ваши работники обожают приколы. Причем, чем глупее шутка, тем больше над ней смеются. Но с лекарствами шутить не стоит.

– Я уверен, мисс Делани, что все в нашем отделе это знают.

Его вера в непогрешимость подчиненных заставила Кэт пересмотреть свою первую реакцию. Да, похоже, она поторопилась с обвинениями.

– Извините меня, – сказала она, сгорая от стыда. – Если вы что-то узнаете, сообщите, пожалуйста, мне.

С этими словами она торопливо вернулась в свой кабинет.

– Лекарство уже в пути, – сообщила Мелия. На ее лице по-прежнему читалась обида. – Будет здесь минут через двадцать. Это вас устроит?

– Устроит. Спасибо. Через минуту соедините меня с Шерри. Джефф, пожалуйста, принесите мне досье Дэнни.

Ей срочно требовалось побыть одной – успокоиться, взять себя в руки, Кэт закрыла дверь, отделявшую ее кабинет от остального отдела. Здесь она прислонилась спиной к двери и сделала несколько глубоких вздохов. Она чувствовала, что вся покрылась липким потом. Шелковая блузка прилипла к влажной коже даже сильнее, чем когда она только-только вернулась в студию из парка Брекенридж. Колени предательски дрожали.

Три года она пыталась убедить себя в том, что ничем не отличается от обычных людей, что в ней нет ничего особенного. Увы, это не так. В ее груди бьется чужое сердце.

Выходит, она все-таки особенная. Хочет она того или нет, но ее жизнь не такая, как у остальных людей. И так будет дальше каждый день.

Сегодняшний кризис был недолгим и не создал реальной угрозы для ее жизни. И все же он грубо напомнил ей, насколько хрупкое у нее здоровье.

Глава 17

Кэт впервые лицезрела знаменитый гнев Билла Вебстера. По словам ее коллег, босс редко выходил из себя, но если такое происходило, от громовых раскатов его голоса сотрясалась вся телестудия. Этим утром гнев хозяина телеканала обрушился на нее.

– Их возмущению не было предела, Кэт!

– Они имели на это право, – тихо ответила она.

– Они сочли, что им нарочно неправильно описали эту маленькую девочку.

– Неправильно – согласна. Но только не нарочно.

Вебстер шумно выдохнул. Он заметно успокоился, хотя лицо его все еще пылало.

– «Дети Кэт» – наш вклад в общественное благо. Программа имеет на своем счету немало заслуг. Она – одна из граней образа нашей телекомпании, причем весьма значимая.

– Но в то же время она может стать нашей ахиллесовой пятой, – сказала Кэт, пытаясь уловить ход мыслей Вебстера.

– Именно. Я был и остаюсь убежденным сторонником этой передачи. Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я струсил. К сожалению, передача чревата судебными исками. На нас может подать в суд кто угодно – власти штата, кандидаты в приемные родители и родители биологические – любой, кто имеет на нас зуб – как обоснованно, так и надуманно. В некотором смысле мы стоим на середине дороги, полной машин.

– Где нас может сбить грузовик, который едет с любой стороны.

Вебстер коротко кивнул.

– Выпуская программу в эфир, мы понимали все возможные риски. Как руководитель телеканала я по-прежнему готов рисковать, ибо польза от передачи перевешивает любой негатив. Тем не менее мы обязаны действовать осмотрительно, чтобы в будущем исключить подобные случаи.

Кэт задумчиво потерла лоб. Вчера супруги по фамилии О’Коннор позвонили Шерри Паркс с требованием аннулировать усыновление. Их приемный ребенок, девочка, взятая после показа очередного сюжета «Детей Кэт», якобы оказывала приемному отцу знаки внимания сексуального характера.

– Они утверждают, что мы намеренно скрыли сексуальную озабоченность девочки, чтобы ускорить процесс передачи ее в семью.

– Но, Билл, это абсолютно не так. Ее несколько раз обследовали психологи. Она скрыла свою раннюю сексуальность от врачей и социальных работников и от нас тоже. Короче, от всех, кто имел с ней дело.

– Не понимаю, как такое могло остаться незамеченным.

– Ей семь лет! – не смогла удержаться от крика Кэт. – У нее косички и ямочки на щеках, а не сатанинские копыта и раздвоенный хвост. Кто мог ожидать нечто подобное? Ее растлили еще в колыбели. Отчим научил ее сексуально ублажать его. Он научил ее, как…

– О боже! – побледнел Билл Вебстер. – Избавьте меня от подробностей.

– Их обязаны услышать все, – решительно заявила Кэт. – Если бы люди не закрывали глаза на такие вещи, те бы не получили распространения в нашем обществе.

– Согласен. Продолжайте.

– Учитывая ее прошлое, психологи с самого начала удивлялись тому, как она вообще выросла нормальной. Теперь же мы знаем, что это не так. Она использует свою сексуальность, чтобы манипулировать окружающими людьми, особенно мужчинами, кто бы они ни были.

Вы абсолютно правы, Билл. Невозможно представить себе ребенка с невинной внешностью, который на деле являет собой роковую женщину. Но невозможно представить и то, что ее такой сделало.

– Однако мы не можем винить О’Конноров в том, что они отказываются от нее.

– Нет, конечно. Естественно, им сказали, что девочка подвергалась сексуальному насилию. Тем не менее они решили взять ее в семью. Тогда никто еще не знал истинного положения вещей. Мы даже предположить не могли, что это юное создание обвело психологов вокруг пальца.

Она знала, как отвечать на вопросы. Она играла с ними, как кошка с мышкой, потому что ей хотелось жить в доме О’Конноров. Хотела спать в красивой розовой кровати. Она только что призналась в этом Шерри.

Билл печально покачал головой.

– Я наслышана о подобных случаях, – сказала Кэт. – Они – трагедия для всех, кто имеет к ним отношение.

– Верно. И потому мы не должны их допускать. Пусть этот случай будет для нас уроком, Кэт. Такая ошибка не должна повторяться впредь, – сурово произнес Вебстер.

– К сожалению, я не могу дать вам такую гарантию. Тем не менее я беру на себя полную ответственность за подбор детей для моей передачи. Если у меня появятся сомнения…

– Отправляйте таких в пересортицу.

Кэт покоробила терминология. Какое ужасное слово – пересортица. Как будто речь шла о дынях. Боже, ей только что было велено отбирать наиболее благополучных детей. Тем не менее она была вынуждена кивнуть в знак согласия.

– Утром я отправила О’Коннорам письмо с извинениями. Мне страшно неудобно перед ними. Конечно же, их искренне жаль. Представляю, в какой ужас они пришли. Они окружили ребенка любовью, как вдруг… Это страшный удар по их чувствам.

– Будем надеяться, они не разорят нас многомиллионными исками. – Это в Вебстере вновь заговорил бизнесмен.

– Я понимаю, что это удар по имиджу телеканала. Извините еще раз.

– Вы находитесь на передовой, Кэт. Можно сказать, на линии огня, – еще больше смягчился Вебстер. – Но мы все, так сказать, сидим в одном окопе. Что бы ни случилось, я всегда поддержу вас, на все сто процентов. На вашу защиту встанут наши адвокаты. А они у нас зубастые.

Кэт поморщилась, представив себе кровожадных хищников-адвокатов, готовых зубами впиться в несчастную супружескую пару.

– Думаю, что до этого не дойдет.

– Я тоже на это надеюсь. – Вебстер принял позу судьи, готового зачитать решение. – При этом я бы советовал вам пересмотреть ваше отношение к этим детям. Вы принимаете их проблемы слишком близко к сердцу. Вы теряете объективность.

– И слава богу! – с чувством воскликнула Кэт. – Я не хочу быть объективной. Это дети, Билл, а не цифры, не статистические данные. Они – человеческие существа, у которых есть и сердце, и душа, и разум. Им по разным причинам бывает больно, так же как и взрослым. Возможно, для вас это лишь рекламный ход, способ повышения рейтингов. Для тех, кто работает над передачей, эти дети – не более чем часть сюжета, нечто такое, на что можно навести камеру.

Кэт перегнулась через стол.

– Зато для меня – они самое ценное. Остальное – лишь средство достижения цели. Будь мне нужны только деньги и слава, я бы осталась в «Коридорах».

Я переехала в Сан-Антонио, чтобы служить цели, которая была и останется для меня важна. И ради ее достижения я готова все принимать близко к сердцу.

– Позволю себе с этим не согласиться. Вместе с тем, надеюсь, что вы отдаете себе отчет в своих действиях, Кэт, но доверяю тому, чем вы занимаетесь.

– Обещаю оправдать ваше доверие.

Вебстер подвинул к ней утреннюю газету. Впрочем, Кэт уже прочла статью, заголовок которой был обведен красным маркером.

– Итак, мы с вами обсудили вопрос с О’Коннорами. Теперь хотелось бы выслушать ваши предложения по поводу того, что с этим делать.

Вернувшись к себе, Кэт вызвала Мелию и Джеффа.

– Ради экономии времени и усилий сразу перейду к делу, и плевать, что там пишут в учебниках по менеджменту. Вчера вам обоим стало известно о случае с О’Коннорами. Хотелось бы знать – кто-то из вас слил эту информацию в прессу?

Ответом ей было молчание.

Кэт ткнула пальцем в газету, которую принесла от Билла Вебстера.

– Рон Трюитт нанес очередной удар. На этот раз у него действенное оружие. Он не мог случайно узнать об этой истории. Кто-то слил ему информацию. Крайне маловероятно, что это сделал кто-то из службы опеки. Им лишние скандалы ни к чему. О’Конноры убиты этой статьей не меньше, чем тем, что с ними произошло. Газетная публикация – вторжение в частную жизнь. От них Трюитт не мог ничего узнать. Из чего следует, что источник информации работает на нашем телеканале, а утечка произошла из этого кабинета.

Итак, кто из вас двоих это сделал? Помимо признания, хотелось бы услышать объяснения. Ведь если «Детей Кэт» снимут из сетки вещания, мы все окажемся без работы. И на что только рассчитывал тот из вас, кто слил информацию Трюитту?

Джефф и Мелия продолжали молчать, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза.

– Джефф, могу я попросить вас на минуту оставить нас одних? – после короткой паузы произнесла Кэт.

Тот кашлянул и посмотрел на Мелию.

– Конечно.

Джефф вышел и закрыл за собой дверь. Кэт молчала. В кабинете повисла напряженная тишина. Следовало отдать должное Мелии Кинг – нервы у нее были стальные. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она в упор смотрела на Кэт.

– Мелия, я даю вам последнюю возможность признаться, что это вы позвонили Рону Трюитту. Вам будет сделан выговор. Но если вы пообещаете в будущем не выносить сор из избы, этим дело и ограничится.

– Я не звонила этому журналисту и вообще никому не звонила. Это правда.

Кэт выдвинула ящик и, вытащив из него пакет из «Макдоналдса», в какие обычно покупателям кладут еду навынос, поставила его на стол. Мелия от удивления вытаращила глаза и разинула рот.

– После таинственного исчезновения моих лекарств, – начала Кэт, – ко мне подошел один из сотрудников отдела новостей, стажер, и рассказал, что видел, как в обеденный перерыв вы прошли через автостоянку нашей телестудии и выбросили это в мусорный бак. Он вспомнил, что подумал тогда, мол, как странно, что вы вышли из здания, где работают кондиционеры, в полдень, на жару, чтобы выбросить остатки еды в мусорный бак.

Я сама не поленилась заглянуть в него и нашла этот пакет. В нем были четыре заплесневелых кусочка жареной картошки, пакетик кетчупа и четырнадцать пузырьков с пилюлями.

Поняв, что попала в ловушку, Мелия тряхнула головой.

– Я разозлилась на вас в то утро. Вы отругали меня, что я неправильно записала телефонный номер.

– Так вот, значит, какое вы придумали объяснение? – спросила Кэт и хлопнула по пакету ладонью, отчего тот хрустнул.

– Вы бы все равно не умерли. Вам привезли новые лекарства.

– Дело не в этом. Вы совершили злобный, гадкий, низкий поступок.

– Это вы меня довели! – не выдержала Мелия. – Вы всегда кричите на меня в присутствии этого педика! Вы выставляете меня дурой! А я не дура!

Кэт встала из-за стола.

– Нет, я ни секунды не сомневалась в вашем уме, Мелия. Я считаю, что вы очень даже умны. Тем не менее вам его не хватило, чтобы не попасться.

Кэт расправила плечи.

– Забирайте ваши вещи. Немедленно.

– Вы увольняете меня?

– Я отдам распоряжение в бухгалтерию, чтобы вас рассчитали. Вы получите стандартную компенсацию при увольнении, хотя в данных обстоятельствах вряд ли ее заслуживаете.

Мелия злобно сощурилась, но Кэт не желала сдаваться. В конечном итоге Мелия отвернулась и направилась к двери.

– Вы еще пожалеете! – бросила она, выходя вон.

В полдень она забрала из стола все свои вещи и ушла.

Кэт попросила режиссера информационных программ «одолжить» ей на время секретаршу, пока не найдется замена Мелии. Она была рада, что эта особа наконец ушла из ее жизни, но вся эта история, плюс недавний случай с О’Коннорами оставили в ее душе неприятный осадок. Поздно вечером Кэт вернулась домой в скверном настроении и была не готова встретить гостя.

И уж тем более Алекса Пирса.

– Что вы здесь делаете? – спросила она в окошко автомобиля. – Откуда вы узнали, где я живу?

Алекс сидел на мотоцикле у кромки тротуара.

– Вообще-то я предпочел бы другой вопрос – «привет, как дела?».

Кэт вырулила на подъездную дорожку, ведущую к дому. Как только она вышла из машины, Алекс подскочил к ней и попытался взять у нее тяжелый портфель.

– Я сама, спасибо, – сердито ответила она.

Поднявшись на крыльцо, она собрала почту, главным образом рекламные листовки и буклеты.

– Зачем мне только шлют весь этот бумажный хлам? Десятки деревьев вырублено лишь для того, чтобы я набила мусорный бак этим барахлом.

Ее паршивое настроение позабавило его.

– Трудный день на работе? – предположил Алекс.

– Полное дерьмо.

– Точно. Я читал статью в газете.

– Не самая лестная статья о моем проекте.

– Не повезло этой девчушке.

– Да, не повезло.

Чтобы открыть входную дверь, Кэт пришлось одновременно удерживать в руке письма, сумочку, портфель и ключи. Ей явно не помешала бы третья рука, но Кэт упрямо отказывалась просить Алекса о помощи. Свалив почту на столик в прихожей, она поставила портфель и сумочку на пол и встала перед ним, перегородив ему путь в дом.

Его взгляд был устремлен ей за плечо.

– Милое местечко.

– Милая фраза.

– Милое возвращение, – парировал он и, подавшись вперед, шепнул: – В эту игру играют двое, а я хороший игрок.

– Нисколько не сомневаюсь. – Кэт положила руку на бедро, как будто в попытке надежнее блокировать вход. – Что вы здесь делаете, мистер Пирс?

– Раз вы прочитали мою книгу, почему бы вам не называть меня просто Алекс?

– Откуда вы узнали?.. – Кэт прикусила язык, поняв, что угодила в ловушку. – Ну, хорошо, вы поймали меня. Я прочитала их.

– Их? Вы прочитали обе книги?

– Я ведь любопытна, не так ли? И все равно, я хотела бы знать, как вы нашли меня и почему решили приехать сюда?

– Скажите, вы голодны?

– Что?

– Хотите, сходим куда-нибудь и съедим по гамбургеру?

– С вами?

Он поднял вверх руки, ладонями к ней.

– Я вымыл руки. Основательно, даже грязь из-под ногтей вычистил.

Куда только подевалась ее решимость сопротивляться его нагловатому обаянию! Кэт наклонила голову и рассмеялась. Что касается Алекса, то он бесцеремонно прислонился плечом к дверному косяку.

– В тот раз мы оба вроде как встали не с той ноги, согласны?

– Без всяких «вроде как». Скажем честно – не с той.

– По утрам я бываю не в лучшей своей форме. Особенно после ночного марафона.

– Писательского? – Вопрос вырвался у Кэт невольно. Вообще-то она не горела желанием уточнять, какой именно род деятельность приобретает у него марафонские пропорции.

Должно быть, он прочел ее мысли, так как на его лице появилась хитрая улыбка.

– Подбор материала. Знаете, это куда скучнее, чем написание текста.

– Это почему же?

– Потому, что это факты, а не вымысел.

– Вы предпочитаете вымысел?

– Да, после того, через что я прошел в реальной жизни, – сказал Алекс и, немного помолчав, добавил: – В любом случае я не отвечаю за свои поступки, пока не выпью кофе. Тогда это было раннее утро…

– Одиннадцать часов.

– И вы пристали ко мне, как нечто к одному месту.

Кэт открыла было рот, чтобы возразить, но передумала.

– Я была слишком категоричной в своих суждениях?

– Э-э-э…

– Извините. Но и вы тоже погладили меня против шерсти. Отсюда такая реакция.

В ответ на ее извинения Алекс пожал плечами.

– Похоже, что у меня талант – сердить других людей. – В его словах просквозила легкая горечь. – Так все же, что скажете? Дадим друг другу возможность поправить все к лучшему?

Перебравшись в Сан-Антонио, Кэт не заводила друзей и никогда нигде не бывала. На телеканале никто ее не заинтересовал, но даже будь среди ее новых коллег симпатичный мужчина, она все равно не стала бы вступать с ним в близкие отношения, твердо следуя правилу «никаких служебных романов». Ведь стоит испортиться личным отношениям, как наперекосяк пойдет все – и личные жизнь, и работа.

Но хочется ли ей встречаться с Алексом Пирсом?

Он производил не самое худшее впечатление. В тот первый раз, в доме Уолтерсов, он не слишком понравился ей, но, похоже, ему не чуждо чувство юмора, причем юмора тонкого. Общение с ним – точнее, словесные поединки – вполне может доставить ей удовольствие.

Да и вид у него сегодня более ухоженный, чем в тот раз. Хотя в целом он скорее похож на злодеев из своих книг, чем на главных положительных героев. Чувствовалась в нем некая темная сторона, хотя и скрытая за аурой обаяния, которая одновременно и пугала, и притягивала.

Кроме того, он был чертовски хорош собой. В то утро в доме Уолтерсов он спокойно, без всяких комплексов открыл дверь – ей, незнакомой женщине, – полуодетый, с голой грудью и незастегнутой ширинкой. Наверно, этот наглец знает о своей привлекательности и нарочно смутил ее, незнакомку, своим фривольным обликом.

Взвесив все «за» и «против», Кэт пришла к выводу: Алекс Пирс относится к тому типу мужчин, которых ей следует остерегаться.

Однако вопреки этому она сказала:

– Вы подождете, пока я переоденусь?

Глава 18

Кэт никогда бы не выбрала такой ресторан и уж точно никогда бы не рискнула прийти сюда в одиночку. Парковка заведения была плотно заставлена пикапами. Из глубины зала доносился стук бильярдных шаров, а из музыкального автомата – музыка в стиле кантри. Правда, заведение это славилось якобы лучшими гамбургерами и самым холодным пивом во всем Техасе.

Двойной гамбургер был поистине огромным и сочным. Откусив пару раз, Кэт решила отказаться от хороших манер и жадно впилась в него зубами.

Окунув в лужицу кетчупа ломтик картофеля, она отправила его в рот и сказала:

– Вообще-то вы так и не извинились за ваши слова о рыжеволосых женщинах.

– Не помню. Что я такого сказал?

Кэт одарила его колючим взглядом.

– Все вы отлично помните. Вы сказали, что рыжие героини ваших книг всем дают.

– Это была дешевая шутка, – согласился Алекс, однако не смог изобразить даже фальшивого раскаяния.

– К сожалению, это правда, – сказала Кэт. – В ваших книгах рыжеволосые женщины всем дают. Так же, как и блондинки, и брюнетки, и все прочие. У вас на каждой странице женщины…

– Дают направо и налево.

– Именно. Герои никогда не просят разрешения, женщины им никогда не отказывают.

– В романах всегда присутствует изрядная доля вымысла.

– В вашем случае это сексистские фантазии.

– Это вполне удавалось Иэну Флемингу. Разве Джеймс Бонд у кого-то спрашивал разрешения? Ему хотя бы раз отвечали отказом?

Алекс скомкал обертку от гамбургера, вытер губы бумажной салфеткой и уперся локтями в столешницу круглого столика, как будто собираясь перейти к важному разговору.

– Помимо откровенного сексизма и того факта, что все женские персонажи раздеваются и ложатся в постель по команде, что еще вы думаете об этих книгах?

Кэт не хотелось признаваться, что его книги ей нравятся, однако сочла своим долгом сказать правду. Похоже, ее мнение и впрямь для него важно, так что совесть не позволила ей солгать.

– Они хороши. Они реалистичные, в них ничего не приукрашено. Они держат читателя в напряжении. Правда, я пролистывала особо жестокие эпизоды. Но в целом книги чертовски хороши. И хотя мне нелегко в этом признаваться, ваши женщины вполне убедительно раздеваются и ложатся в постель.

– Спасибо.

– Но…

– Значит, есть и «но»? Вам следовало стать литературным критиком. Критики сначала забрасывают тебя цветами, а потом пинают прямо в мошонку.

Кэт рассмеялась.

– Я не собиралась критиковать. Честное слово, я считаю, что у вас блестящий стиль.

– Тогда к чему это ваше «но»?

Она не сразу нашлась с ответом.

– Ваши книги печальны.

– Печальны?

– В ваших текстах заметна… э-э-э… – она не сразу подобрала нужные слова: – безысходность. Фатальная обреченность.

Алекс на мгновение задумался над ее словами.

– Наверно, это от того, что я своими глазами видел много насилия.

– Когда вы работали полицейским? – Заметив, его удивление, Кэт поспешила добавить: – Я прочитала вашу биографию на задней обложке.

– Верно, – согласился он и сделал глоток из стакана. – Знаете, быть преступником выгодно. В жизни слишком часто побеждают плохие парни. Во всяком случае, сегодня они побеждают чаще, чем раньше. Так что если в моих книгах и чувствуется безысходность, то только поэтому.

– Я тоже так подумала, когда… – Кэт не договорила. В конце концов, это их первое свидание. Стоит ли ей полностью открываться перед ним?

– Подумали когда?

Кэт опустила глаза и принялась крутить в руках красную пластиковую корзиночку, в которой ей принесли заказ.

– Я не знаю, слышали вы или нет. Об этом много писали, но я не делаю из этого проблемы, потому что некоторые сильно пугаются, узнав об этом. В общем-то это пустяк, но…

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, желая угадать его реакцию.

– У меня пересаженное сердце.

Алекс моргнул, затем еще раз. Этим его реакция и ограничилась. Кто скажет, что он подумал на самом деле. В следующую секунду взгляд Алекса скользнул по ее груди. Кэт заметила, как он сглотнул комок. Затем он снова посмотрел ей в глаза.

– Давно?

– Почти четыре года.

– И с вами все в порядке?

Кэт рассмеялась, чтобы снять собственное напряжение.

– Конечно же, со мной все в порядке. А вы что подумали? Что я сейчас отброшу коньки и вам придется оплачивать мой счет?

Кэт давно поняла: реакцию на ее признание предугадать невозможно. У кого-то оно вызывало отвращение, кого-то пугало. Кто-то сжимался в комок и отказывался обсуждать эту тему. Кто-то застывал в благоговейном трепете. Кто-то протягивал руку, чтобы потрогать ее, как будто от нее исходила некая целительная сила, как от святой воды или мироточащей статуи Девы Марии. Интересно, каких чудес люди ждали от нее? Были и те, у кого это вызвало болезненное любопытство, и тогда на нее обрушивалась лавина вопросов, порой довольно неприятных.

– Это как-то ограничивает вашу жизнь? – спросил Алекс.

– Да, – хмуро ответила Кэт. – Я не могу выписывать больше двадцати банковских чеков в месяц без сборов за банковские услуги.

Алекс укоризненно посмотрел на нее.

– Вы знаете, что я имею в виду.

Да, она знала, что он имел в виду, но именно это она ненавидела больше всего: дать себе точную оценку.

– Я трижды в день должна принимать двойную пригоршню пилюль. Я как и все остальные люди, должна много двигаться и есть здоровую пищу. Меньше жиров, меньше холестерина.

Алекс удивленно выгнул бровь и кивком указал на ее надкусанный гамбургер и жареную картошку.

– Зато я не пью самое холодное пиво в Техасе, – встала на свою защиту Кэт.

– Алкоголь полностью исключается?

– Алкоголь не совместим с моими лекарствами. А как у вас с этим делом? Я заметила, что вы пьете только газировку. И это в заведении, где все остальные хлещут пиво.

Алекс заерзал: вопрос явно застал его врасплох. Однако Кэт, подперев рукой щеку, продолжала в упор смотреть на него, пока он не сдался.

– Выпивка не идет на пользу моей голове. Мы с ней крепко сцепились несколько лет назад. Она послала меня в нокдаун, но я все же сумел встать на ноги.

– И крепко вы стоите на ногах?

– Не знаю. Я бы не осмелился снова выйти на боксерский ринг.

Похоже, он ждал ее реакции, желая понять, изменится ли ее отношение к нему после такого признания. Ей же хотелось спросить его, когда именно у него начались эти проблемы. Связано ли это как-то с его уходом из полиции или же алкоголь стал причиной этого ухода? В биографии на задней обложке книги об этом ничего не говорилось.

В конце концов она решила не рисковать. Это не ее дело, хотя и без того ясно: спиртное сыграло немалую роль в формировании темной стороны его натуры, которую она в нем подметила.

– «Снова выйти на боксерский ринг», – повторила она его слова, меняя тональность разговора. – Знаете, мне нравится разговаривать с писателем. Столько метафор, столько аналогий. Не говоря уже о сравнениях, повторах и тому подобном.

– Только не начинайте это снова, – картинно простонал Алекс.

Он расплатился за ужин, оставив на столе щедрые чаевые. Кэт предложила внести свою часть.

– Нет, – решительно заявил он и встал, предлагая ей последовать его примеру. – Я пригласил вас. Кроме того, мне не повредит налоговая скидка.

– Но ведь это не деловой ужин.

– Это почему же? Очень даже деловой. Просто мы с вами еще не дошли до главных вопросов.

Они вышли на улицу. Алекс подвел ее к мотоциклу и помог надеть шлем. Кэт уселась на заднее сиденье. Он нажал на стартер, и мотоцикл, взревев мотором, снялся с места, и они выехали с автостоянки. Кэт крепко обхватила Алекса за талию.

Тот вел мотоцикл быстро, но осторожно. Тем не менее ей вспомнились слова Дина Спайсера, называвшего мотоциклы «ДонороЦиклами».

Это была ее единственная мысль о Дине, недолговечная и мимолетная, как проносившийся мимо уличный пейзаж.

Наконец они подкатили к ее дому. В душе Кэт даже пожалела, что поездка оказалась такой короткой. Алекс явно заметил, с какой неохотой она слезала с мотоцикла.

– Что? – спросил он, снимая шлем и приглаживая пятерней волосы.

– Ничего, – ответила Кэт, возвращая ему свой шлем.

– Что-то.

– Хочу сказать спасибо, что вы все нормально восприняли, – ответила она и, заметив его недоуменный взгляд, пояснила: – Мое новое сердце. Вы не стали отговаривать меня от поездки. Вы везли меня так, будто я обычный человек, как и по дороге туда, когда вы еще ничего не знали.

– Разве к вам следовало относиться особо?

– Большинство людей носятся со мной как со смертельно больной. В их глазах я хрустальная ваза, способная в любой момент разбиться. И потому со мной надо обращаться в лайковых перчатках. Знали бы вы, как это злит. Я ценю, что вы не уподобились им. Еще раз спасибо.

– Не за что.

Их взгляды встретились. Кэт поняла: в эти мгновения происходит что-то важное. К чему притворяться: ее неумолимо тянуло к нему. И это началось не сегодня. Пожалуй, еще в то мгновение, когда он открыл ей дверь дома Уолтерсов, и они посмотрели друг другу в глаза. Каких неимоверных усилий ей стоило тогда оторвать от него взгляд. Но только не сейчас. Сейчас она буквально впилась в него глазами.

Впрочем, это не было для нее в новинку. Эпизоды «Коридоров» были буквально нашпигованы выразительными взглядами, призванными сигнализировать зрителям, что наступил некий судьбоносный момент, когда в героях «пробуждается чувство». Отныне все будет не так, как прежде. К вящему удовольствию телезрителей, эти взгляды были ее коронным номером, хотя в жизни она прекрасно обходилась без них. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

Алекс первым отвел глаза и, взяв ее под локоть, повернул к дому.

– Хочу попросить вас кое о чем.

– Это деловая часть вечера?

– Да. Как вы смотрите на то, чтобы помочь мне в сборе материала для моей следующей книги?

– Каким же образом я могу вам помочь?

Он не ответил, но когда они приблизились к входной двери, повернулся к ней лицом.

– Тем, что дадите после первого свидания.

– Что?!

– Дадите вы мне или нет сегодня ночью?

– Нет!

– Понятно. Деловая часть закончена. Я попросил вас помочь мне. Вы, разумеется, ответили отказом, хотя это была вполне законная и искренняя просьба о помощи.

Кэт тщетно пыталась сделать серьезное лицо. Ее душил хохот.

– Вы считаете, что налоговая служба сочтет это законной сделкой?

– Меня редко просят уточнить детали. – Мимо них проехала машина. Алекс на миг отвернулся. – Классная улица. Совсем не такая, какой я ее себе представлял.

– Чего же вы ожидали?

– Чего-то пошикарней.

– Пошикарней – это про мой дом в Малибу. Этот же именно такой, какой я себе искала, когда перебралась сюда. Зеленая улица в тихом квартале. Относительно старый дом с крепкими половицами и просторным крыльцом. Дом большой и уютный одновременно.

– Дом, в котором уютно чувствовала бы себя ваша мать.

– Да, пожалуй.

Он уловил сомнение в ее голосе.

– И тут появился я и все испортил?

– Нет. Просто мои родители умерли, когда мне было восемь лет.

– Господи. Что с ними стряслось?

Кэт уклонилась от ответа, сделав вид, будто не поняла его вопроса.

– И я стала заложницей системы.

– Системы приемных семей?

– Меня так и не удочерили, потому что я болела.

– Все дети болеют.

– Болеют, но не так, как я. У меня обнаружили лимфому Ходжкина. Ее выявили в раннем возрасте, и я полностью вылечилась, но люди опасались принимать в семью тощую рыжеволосую девчонку с хлипким здоровьем. – Кэт в упор посмотрела на него. – С этого места история становится малоприятной. Вы уверены, что хотите слушать дальше?

– Я пока никуда не сбежал.

– Можете сделать это в любую секунду. – Кэт ненадолго замолчала, но Алекс никуда не ушел. Тогда она сделала глубокий вдох и продолжила: – Меня передавали из одной приемной семьи в другую. Из-за вечных отказов я обозлилась на весь мир. Короче говоря, стала «невыносимым ребенком».

– Охотно верю.

– Я всегда отличалась от других детей. Во-первых, я была больна, во-вторых, сирота. К счастью, я выжила без особых последствий для моего душевного здоровья.

– В это тоже охотно верю. У вас облик бойца. – Кэт шутливо напрягла бицепсы, и Алекс рассмеялся. – А что вызвало проблемы с сердцем?

– Химиотерапия, которую я прошла при лечении лимфомы Ходжкина. Меня вылечили от рака, но сердцу был нанесен непоправимый вред. Долгие годы оно медленно умирало.

– И вы об этом даже не догадывались?

– Именно. Абсолютно не догадывалась. Я жила нормальной жизнью. Между тем мое сердце постепенно отказывало. Когда в нем почти не осталось здоровых мышц, я стала замечать, что сильно устаю. Очень сильно. Я считала, что просто слишком много работаю, однако никакие витамины, никакой полноценный отдых не помогали.

Я отправилась на медицинский осмотр и попала в кабинет кардиолога. К моему ужасу, он обнаружил, что большая часть моего сердца стала настолько жесткой, настолько отвердела, что может скоро превратиться в камень. Оно было не в состоянии прокачивать достаточное количество крови, так как работало всего на треть от своей обычной мощности. Стало ясно, что мне срочно нужна пересадка. В противном случае я была обречена на скорую смерть.

– Вам стало страшно?

– Не столько страшно, сколько я была зла. В детстве мне пришлось несладко, но я преодолела все трудности. Стала звездой телеэкрана. Меня полюбили миллионы людей. Их образ жизни, распорядок повседневных дел теперь зависел от того, в какое время по телевизору покажут сериал с моим участием. Жизнь была прекрасна, как вдруг… Мне хотелось схватить Бога за бороду и сказать: «Не люблю жаловаться, но сколько можно!» Наверно, он услышал меня, потому что позволил мне жить.

– В итоге появилась передача «Дети Кэт».

– Да, в итоге появилась передача «Дети Кэт», – эхом повторила она и улыбнулась. Как здорово, что он интуитивно все понял.

Они продолжали улыбаться. Постепенно улыбки погасли, но они продолжали смотреть друг на друга. Между тем сгустились сумерки. Молчание затягивалось. Мимо проехала машина, но на этот раз Алекс не стал оборачиваться. На руку Кэт сел комар. Кэт рассеянно его стряхнула.

Они смотрели друг другу в глаза, незаметно для самих себя неуклонно приближаясь друг к другу. Затем Алекс внезапно поднял руку и дотронулся до ее горла. Подушечки его пальцев скользнули ниже, к ее груди. Его взгляд следовал за движением рук.

– Я ожидал увидеть шрам.

Его хрипловатый баритон пробудил в глубине ее существа неясное чувство.

– Он почти исчез, но я все равно его вижу.

– Неужели?

– Да. Хотя его больше нет.

– Гм. Он болел?

– Шрам?

– Какая-то часть? Или весь?

– Часть его… проделывала фокусы.

– Боже, вы храбрая женщина.

– Какая храбрость в палате интенсивной терапии? Трубки, катетеры, ощущение удушья. Хотя меня предупредили, чего мне следует ожидать, я все равно была близка к панике. Ощущение такое, будто я находилась в камере пыток.

– Могу себе представить.

– Нет, не можете, если сами через это не прошли.

– Наверно, вы правы.

– Единственное, что давало мне силы, так это мысль о том, что у меня теперь новое сердце. Я чувствовала, как оно бьется. Оно казалось мне таким сильным!

– Как сейчас? – Он крепче прижал руку к ее груди.

– Нет, сейчас оно бьется еще сильнее.

Они не заметили, как перешли на шепот. Кончики его пальцев продолжали гладить ей грудь. Обычно Кэт стеснялась своего шрама. Даже не верится, что она позволяет Алексу прикасаться к нему. Почему-то в этом не было ничего противоестественного. Его прикосновение было любопытным, но нежным и, хотел он этого или нет, эротичным. Кэт испугалась, что вот-вот растает.

По телу разлилась приятная слабость, по своей всепроникающей неотвратимости похожая на анестезию. Нервные окончания как будто гудели и покалывали, их чувствительность заметно усилилась. Алекс наблюдал за тем, как его пальцы прикасаются к ее коже, затем посмотрел ей в глаза. В них он прочел то же, что и она в его глазах – желание. Потребность.

– Не хотите пригласить меня в дом? – хрипло спросил он.

– Нет. Собираетесь уехать злым?

– Нет. Просто разочарованным.

В следующий миг его губы прижались к ее губам. Он обнял ее. Его язык скользнул к ней в рот и коснулся ее языка. Он простонал. Это был типично мужской стон.

Он возбудил Кэт. Одной рукой она крепко обняла его за спину, пальцы второй впились ему в волосы на затылке.

Они еще теснее придвинулись друг к другу, пока их тела не соприкоснулись. Прижатая к ее сердцу, его рука оставалась внутри ее блузки, чувствуя ее участившийся пульс.

Вторая рука агрессивно скользнула по ее спине и бедрам. Его пальцы сжали ее ягодицы. Он еще крепче прижал ее к себе. Их поцелуй сделался более жадным.

Кэт, тяжело дыша, откинула голову назад.

– Алекс!

– Мм-м?

Он нагнулся и стал жадно целовать ее в шею.

– Мне пора.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Черт! Верно.

Он резко отнял руку от ее груди, смахнул со лба прядь волос и, перепрыгнув через три ступеньки, спустился с крыльца.

Кэт острой болью пронзило раскаяние.

– Ты позвонишь?

– Ты этого хочешь? – спросил он, обернувшись.

У Кэт возникло такое ощущение, будто она стоит на краю трамплина для прыжков в воду. Она сейчас полетит вниз, навстречу чему-то неведомому и будет падать до тех пор, пока не упадет там, где все будет или прекрасно, или ужасно. Но это станет известно только после того, как она прыгнет.

– Да, хочу.

– Тогда я позвоню.

* * *

Кэт не сразу пришла в себя после его поцелуев. У нее кружилась голова. На ватных ногах она прошлась по дому, забывая, зачем зашла в ту или иную комнату, не в состоянии думать ни о чем другом, кроме его губ, кроме его рук на своем теле. Она разделась, приняла душ и даже выпила чашку травяного чая в надежде расслабиться и снять возбуждение.

Наконец, полагая, что сможет уснуть, Кэт прошла по дому, выключая в комнатах свет. Закрывая на задвижку входную дверь, она вспомнила про почту, которую оставила на столике в прихожей.

– Черт! – недовольно пробормотала Кэт. Ей бы поскорее лечь в постель, обнять подушку и мысленно пережить мгновения с Алексом Пирсом. Но если не просмотреть почту сейчас, завтра вечером порция увеличится вдвое.

Ничего не поделаешь. Она взяла стопку конвертов с собой в постель. Здесь она быстро рассортировала их: швырнула на пол рекламные листовки, сложила счета на прикроватном столике.

Последний конверт резко отличался от других своей белизной. Ее имя и адрес были напечатаны в три строчки ровно посередине. Ни фирменного логотипа, ни обратного адреса, лишь почтовая марка с местным штемпелем.

Заинтригованная, Кэт вскрыла конверт. Внутри оказалась газетная вырезка шириной всего в одну колонку, состоявшую из четырех абзацев. Никакой сопроводительной записки. Никакого пояснения.

Быстро пробежав заметку глазами, она перечитала ее еще раз, причем с нарастающим интересом. В ней рассказывалось о случае в Мемфисе, штат Теннесси. Шестнадцатилетний юноша Джерри Уорд утонул во время сильного дождя, свалившись в реку в пикапе. Очевидно, потерял управление на мокром мосту. Об аварии стало известно лишь спустя несколько часов. Тогда же было найдено и тело.

Кэт еще раз осмотрела конверт, в котором ей пришла эта газетная вырезка. Такая статья могла появиться в любой день в любой газете любого штата. Такими материалами обычно заполняют оставшееся пространство на газетной полосе. Большинство читателей вообще не обратят на нее внимания, начав читать либо спортивную страницу, либо колонку Энн Ландерс[4].

Увы, анонимный отправитель точно знал: заметка вызовет интерес у Кэт Делани, ведь у нее с парнишкой из Мемфиса было нечто общее.

В груди Джерри Уорда, как и у нее, билось чужое сердце. Страдая с ранних лет сердечной недостаточностью, он перенес успешную операцию по пересадке сердца и погиб в автокатастрофе.

Ирония судьбы этого трагического случая не ускользнула от Кэт. Похоже, на это и намекал ее анонимный корреспондент.

Глава 19

Нэнси Вебстер скользнула в постель рядом мужем. Ее рука тотчас легла ему на живот. Этот давно ставший привычным жест возвещал о «неофициальном» завершении дня. Билл накрыл руку жены своей рукой и погладил ее.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросила она.

– О многом, – улыбнулся в ответ Билл.

В самые первые годы их брака он обсуждал с ней мельчайшие подробности своего рабочего дня. Они строили планы на будущее, делились мечтами, рассказывали о своих надеждах, как правило, шепотом, чтобы не разбудить спавших в соседней комнате детей.

– Например?

– Да ни о чем особенном.

С годами на них навалились новые обязательства, порой куда более важные, чем эти тихие постельные разговоры. Нэнси страшно скучала по тем дням, когда муж ценил ее мнение выше мнения других. Наверно, он и сейчас его ценит. Иное дело, что теперь он спрашивает у нее советы гораздо реже.

– Завтра будут опубликованы новые рейтинги, – произнес Билл Вебстер.

– В последний раз рейтинги твоего канала были намного выше, чем у конкурентов, – напомнила ему Нэнси. – Твой основной конкурент был на втором месте, причем с сильным отрывом. Вот увидишь, на этот раз твои позиции укрепятся еще больше.

– Надеюсь, что ты окажешься права.

Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

– Что еще?

– Ничего. И в то же время все.

– Кэт Делани?

Нэнси мгновенно почувствовала его реакцию на это имя. Реакция эта была почти незаметной – Билл на миг напрягся и машинально слегка отодвинулся от нее, – но она безошибочно ее угадала.

– С какой стати мне думать о Кэт Делани? – раздраженно спросил он. – Неужели я не могу думать о Дирке Престоне, Уолли Сеймуре или Джейн Джеско? – Он имел в виду ведущих дикторов своего телеканала.

– Именно об этом я и спрашиваю тебя, Билл, – спокойно ответила Нэнси. – Есть ли какая-то причина, почему ты думаешь о Кэт Делани?

– Она делает для нас превосходную работу. Но на прошлой неделе у нее вышла неприятность. Одна супружеская пара отказалась от ребенка. – Вебстер сделал паузу. – Слава богу, они ни в чем не стали нас обвинять.

Билл попытался лечь поудобнее. При этом его ноги задели ноги жены, и он слегка отодвинулся.

– Кэт – добросовестный работник. Порой даже слишком. Я восхищаюсь ею, и она мне нравится.

– Мне тоже. – Нэнси приподнялась на локте и пристально посмотрела на супруга. – Но я не хочу делить с ней моего мужа.

– О чем ты? – резко спросил Билл.

– Билл, между нами что-то не то.

– Неправда.

– Я это чувствую. Я более тридцати лет замужем за тобой. Я сплю рядом с тобой каждую ночь. Я видела тебя веселым, грустным, злым, растерянным, радостным, рассеянным. Я знаю все оттенки твоего настроения. Я… я люблю тебя.

Ее голос дрогнул, и она мысленно отругала себя. Меньше всего ей хотелось бы превратиться в хныкающую жену, своим нытьем толкающую мужа в объятия другой женщины, – той, что проявляет большее понимание, не досаждает упреками и не задает ненужных вопросов.

Он погладил ее по голове.

– Я тоже тебя люблю. Клянусь богом, у меня нет близких отношений с Кэт Делани.

– Но ты одержим ею. Более того, был одержим еще до знакомства с ней.

– Я лишь хотел переманить ее на наш телеканал.

– Только не пытайся мне врать! – оборвала его Нэнси. – Это более чем профессиональный интерес. Ты и раньше гонялся за дикторами и ведущими, но не так откровенно, как за ней. Скажи, она тебя привлекает как женщина?

– Нет! – Это короткое слово прозвучало как выстрел. Понизив голос, Билл повторил: – Нет, Нэнси.

Она пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь угадать, говорит он правду или нет, но, увы, ничего в них не увидела. Разве что ту самую непреклонность, которая помогла ему добиться успеха. Если он не хотел, чтобы кто-то по глазам догадался о том, что у него на душе, значит, никто и не догадается.

Продолжать и дальше упрекать его в неверности – все равно, что назвать его лжецом. Поступи она так, это лишь усилит их отчуждение. Нэнси решила, что ей лучше оставить эту тему.

– Ну, хорошо.

Билл притянул ее к себе и обнял.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты сама это знаешь, Нэнси.

Она кивнула. Но, чтобы успокоить душу, ей нужны были физические доказательства. Взяв его руку, она положила ее себе на грудь. Они поцеловались, чувствуя нарастающее возбуждение. Когда он вошел в нее, она властно обвила его ногами.

Потом он уткнулся носом ей в плечо и уснул. Она лежала, слушая его глубокое, размеренное дыхание. Хотя они касались обнаженной кожей друг друга, хотя их физическая близость была исполнена страсти, им не хватало близости духовной, которая столько лет присутствовала в их жизни. Что-то было не так.

Кэт Делани, похоже, не из тех женщин, которые крутят романы с женатыми мужчинами, но ведь она, в конце концов, актриса. Ее открытость и дружелюбие могут быть игрой. Что касалось других женщин, Нэнси всегда была настороже. Билл был красив, обаятелен, богат – желанный трофей для целой армии авантюристок, не считающих разбитый брак грехом.

Какими бы крепкими ни были их отношения, случиться может всякое. С Биллом они познакомились в колледже. За последние тридцать лет у них на глазах распалось немало семей.

Чувство долга вряд ли поможет ей удержать Билла возле себя. Равно как и шестеро детей. Даже они не способны привязать его к ней навсегда.

Оставалась лишь любовь, выдержавшая испытание тридцатью годами совместной жизни и… она сама. Нэнси следила за собой, к чему прилагала немалые усилия. В ее сорок пять кожа оставалась упругой, морщины почти не были заметны. Светлые волосы скрывали легкую седину. Три раза в неделю она посещала спортивный зал, играла в гольф и теннис. Все это помогало ей поддерживать себя в отличной физической форме. Всякий раз, смотрясь в зеркало, она убеждалась, что выглядит гораздо лучше, чем другие женщины ее возраста.

Она никогда не ставила перед собой цели сделать карьеру. Вместо этого она посвятила свою энергию карьере Билла. Он начинал как видеооператор и сумел пробиться в начальники отдела продаж, затем занялся менеджментом. Он переходил с одного телеканала на другой, переезжая из города в город, из одного штата в другой.

За первые пятнадцать лет их брака они сменили столько адресов, что Нэнси потеряла им счет. Она не возражала против переездов. Каждая новая работа повышала позиции Билла в телевизионном бизнесе. Она знала, как это для него важно.

Будучи управляющим одним из телеканалов в штате Мичиган, он провернул его продажу крупному медийному концерну, за что ему причитался внушительный бонус. Новые хозяева просили Билла остаться у них, однако он предпочел вложить деньги в покупку собственного телеканала. Канал «Дабл Ю-Дабл Ю-Эс-Эй» стал его и Нэнси детищем. Билл холил и лелеял его. Она же, в свою очередь, холила и лелеяла Билла.

Нэнси до последнего своего дыхания намеревалась оставаться в роли его доверенного лица, жены, друга и любовницы. Она любит своего Уильяма Вебстера и, чтобы удержать его, готова на что угодно.

Прижимаясь щекой к подушке, Нэнси наблюдала за тем, как он спит. С этим мужчиной она познала такую любовь, о существовании которой даже не догадывалась. Это была сложная, многогранная любовь, на которой оставили свой след главные эпизоды их совместной жизни. День их свадьбы. Каждый шаг его карьеры. Каждый его успех и неудача. Рождение каждого их ребенка. Смерть дочери.

Неожиданно у Нэнси перехватило дыхание.

Неужели Билл говорит ей правду? И его увлечение Кэт Делани не имеет сексуального подтекста? Может, это как-то связано с Карлой?

Эта мысль наполнила Нэнси страхом.

* * *

– Доброе утро, мисс Делани.

Увидев Мелию Кинг за стойкой в приемной перед кабинетом режиссера информационных программ, Кэт застыла как вкопанная.

– Извините, – произнесла ее бывшая помощница, чтобы ответить на телефонный звонок. – Доброе утро. Отдел информационных программ канала «Дабл Ю-Дабл Ю-Эс-Эй» слушает вас. Как мне перенаправить ваш звонок? – Она соединила звонившего с одним из репортеров и одарила Кэт своей самой обворожительной улыбкой. – Теперь я работаю здесь.

Кэт зашагала в другом направлении. Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, она быстро поднялась по лестнице и направилась в отдел кадров. Здесь она без предисловий спросила секретаршу, работает ли по-прежнему на телеканале Мелия Кинг.

– Да, она сейчас работает в приемной отдела новостей.

– Как такое может быть? – спросила Кэт. – Я уволила ее две недели назад.

– Ее снова взяли на работу.

– Когда? Как? Почему?

– Я не имею права обсуждать с вами, мисс Делани, дела наших сотрудников. Мне было велено снова взять ее на работу, – ответила секретарша. – Это все, что я знаю.

Кэт посмотрела на закрытую дверь кабинета начальника отдела кадров.

– Я хочу поговорить с вашей начальницей. Пожалуйста, сообщите ей об этом.

– Ее нет на месте, мисс Делани. Но я сообщу ей, что вы хотели с ней встретиться.

– Нет, благодарю вас, не надо. Это может обождать. – Кэт развернулась, чтобы уйти, затем снова посмотрела на встревоженную секретаршу. – Обещаю не говорить ей о вас.

Выйдя из отдела кадров, она решительно зашагала по коридору и буквально ворвалась в кабинет исполнительного директора телеканала.

– Он на месте?

На лице секретарши Вебстера застыли возмущение и страх, как будто этот огненно-рыжий ураган, влетевший, сверкая глазами, в приемную, потребовал – «кошелек или жизнь?».

– Да, но он…

– Спасибо!

Кэт рывком распахнула дверь. Билл Вебстер сидел за столом и разговаривал по телефону. Он недовольно посмотрел на нее, но когда понял, кто эта незваная гостья, улыбнулся и жестом пригласил войти.

– Да-да, я свяжусь с вами по этому вопросу на следующей неделе. Непременно. Спасибо за звонок. До свидания, – он положил трубку и с широкой улыбкой встал из-за стола. – Я рад, что вы ко мне заглянули, Кэт. Я сам надеялся, что улучу момент, чтобы с вами поговорить.

– Я пришла по делу.

Ее резкий тон ошарашил Вебстера. Улыбки как не бывало.

– Вижу. Садитесь.

– Нет, я лучше постою. Вы знаете, что Мелия Кинг вернулась на работу?

– Понятно. Значит, вот вы о чем.

– Начальник отдела кадров снова взял ее на работу после того, как я уволила ее. Почему он это сделал, я не знаю, но хочу, чтобы вы вмешались и поддержали мое решение.

– Я не могу, Кэт.

– Вы – исполнительный директор. Конечно, можете.

– Не могу, поскольку сам распорядился восстановить мисс Кинг на работе.

Кэт машинально опустилась на стул. Если не сказать, рухнула. Ответ Вебстера буквально подкосил ее. Колени сделались ватными. Несколько секунд она растерянно смотрела на него, затем положила ладони на стол и подалась вперед.

– Но почему, Билл?

– Это сложный вопрос, Кэт. На первый взгляд он кажется пустяком, но, уверяю вас, все гораздо сложнее, чем кажется.

Покровительственный тон Вебстера взбесил ее.

– Но вы не собираетесь ничего объяснить, чтобы не тревожить мою слабую голову, верно?

Вебстер нахмурился.

– С чего вы это взяли? Разве я говорю с вами свысока?

– Еще как говорите. И хватит водить меня за нос! Дайте мне факты! Какими бы сложными ни были ваши соображения, мне хватит мозгов, чтобы их понять! Почему вы вернули Мелию на работу?

– Есть две причины. Первая: Мелия Кинг – латиноамериканского происхождения. Таких людей берут на работу и увольняют с предельной осторожностью. Вы давно работаете на телевидении и наверняка знаете, что стоит намеренно или случайно нарушить закон «О равноправии при трудоустройстве»[5], – даже не нарушить, а просто кому-то так показалось, – Федеральная комиссия поместит вас под свой микроскоп и будет следить за каждым вашим шагом. По самому ничтожному поводу любой может написать жалобу, которая в конечном итоге приведет к закрытию телеканала.

– То, за что я ее уволила, никак не связано с ее национальной принадлежностью, и вы прекрасно это знаете.

– Знаю, но если будет жалоба и начнется расследование, меня никто даже не станет слушать. Кэт, я в курсе, у вас с ней были трения, но вы ни разу не подали мне докладную.

– Потому что я не хотела, чтобы меня сочли любительницей кляуз.

– Ценю вашу деликатность, – ответил Вебстер. – К сожалению, она обернулась вам только во вред. Имейся у меня письменные жалобы на невнимательность мисс Кинг или ее некомпетентность, вы имели бы веские причины ее уволить. Без таких документов, получается, что вы уволили ее в порыве раздражения, совершенно необоснованно. Этот случай был бы истолкован исключительно как личный конфликт. Федеральная комиссия, вне всяких сомнений, восстановила бы ее на работе.

Мисс Кинг это знала и довела до сведения начальника отдела кадров, который изложил мне суть дела. Все было сделано профессионально, но намек мисс Кинг прочитывался вполне недвусмысленно.

– Она обманула вас, и вы уступили.

– Мое решение вернуть ее на работу продиктовано исключительно интересами телеканала, – сухо ответил Вебстер.

Увы, возвращение Мелии было свершившимся фактом. Позиция Вебстера непоколебима. Кэт поняла, что ничего не добьется, даже если расскажет о том, как Мелия выбросила ее лекарства в мусорный бак, а затем призналась в своем недостойном поступке.

– Простите мое любопытство, Билл, но какова вторая причина? Вы сказали, что их две.

– У нее имеется некое расстройство, близкое к инвалидности.

– Близкое к инвалидности? – усмехнулась Кэт. – Если и есть работник с идеальным физическим здоровьем, так это Мелия Кинг.

– У нее дислексия.

– О боже! – вздохнула Кэт, вспомнив, сколько раз она отчитывала Мелию за то, что та неверно записывает телефонные номера. – Я не знала.

– Никто не знал. В ее резюме об этом не сказано. Она частично преодолела этот свой недостаток. Повторяю, частично. Наверно, по этой причине она допускает так много ошибок.

– Пожалуй, – согласилась Кэт. Однако дислексия еще не оправдание того, что Мелия выбросила ее лекарства в мусорный бак. Кэт была способна посочувствовать ее беде и даже простить ей былые и будущие ошибки, если бы Мелия тоже выразила готовность наладить с ней отношения. – Но как она может работать в приемной, если по-прежнему не в состоянии правильно записать имена и телефонные номера звонивших?

– Она настаивает на том, что научится делать это правильно. Кроме того, это единственная вакансия, которую мы могли ей предложить. Но даже при этом нам пришлось изменить некоторые рабочие графики.

– Боже, вам приходится подлаживаться под нее.

– Сарказм вам не к лицу, Кэт.

По-прежнему пылая яростью, Кэт встала и собралась уйти.

– Я понимаю, Билл, в каком неловком положении вы оказались. Я даже готова признать, что вы пошли на этот шаг ради благополучия телеканала. Но меня возмущает то, что со мной никто не посоветовался. Вы поставили меня в дурацкое положение и подорвали мой авторитет.

– Неправда, Кэт.

– Боюсь, что правда. Подорвали. Если я или кто-то другой, кому доверено руководство каким-то делом, лишен права выбора, то какой смысл наделять нас полномочиями? Независимо от того, страдает Мелия дислексией или нет, она заслуживает увольнения.

– Может быть, но такова природа нашего бизнеса.

– В таком случае ваш бизнес полное дерьмо!

Билл Вебстер встал и обошел стол.

– Кэт, вы делаете из мухи слона. Разводите проблему на пустом месте. Вас что-то расстроило?

Да, подумала она. Это дурацкое письмо.

Письмо с газетной вырезкой по-прежнему лежало в ящике ее прикроватного столика. Она попыталась убедить себя в том, что это чья-то идиотская шутка, однако что-то удержало ее, и она не стала выбрасывать конверты. Тревогу внушало даже не содержание газетной вырезки, а тот факт, что кто-то прислал ей ее – прислал анонимно, без обратного адреса. Это не обязательно предполагало злой умысел. Возможно, отправитель просто лишен сострадания, зато с избытком наделен извращенным чувством юмора.

Она пока не пришла ни к какому решению. Рассказывать про это письмо Биллу было преждевременно. Он наверняка подумает, что у нее паранойя. И будет прав.

– Все великолепно, – сказала она, изобразив бодрую улыбку и переключившись на другую тему. – Я рассказывала вам о нашей последней удаче? Шанталь, помните такую?

– Та самая девчушка, которой нужна новая почка?

– Верно. Ее приемные родители согласились взять на себя расходы по операции. Вчера они нашли донора. Операция прошла благополучно. Пока все нормально.

– Прекрасная новость, Кэт. Думаю, это станет хорошей рекламой нашего канала.

– Я тоже так считаю. Я поручила Джеффу составить и распространить пресс-релиз. Первым кто его получит, будет Рон Трюитт – я так распорядилась. Если он не напишет об этом статью, мы запросто сможем обвинить его в предвзятом к нам отношении.

Вебстер положил руки ей на плечи и легонько их сжал.

– Не зацикливайтесь на негативе, Кэт. Это ерунда по сравнению с той большой и важной работой, которую вы делаете. Занимайтесь ею и дальше, а ежедневную рутину телеканала оставьте мне.

– Постараюсь запомнить. Правда, стоит мне разозлиться, как я ничего потом не помню.

Вебстер рассмеялся и проводил ее до двери.

– Вы имеете право обижаться. Но позвольте мне загладить мою вину. Нэнси устраивает званый ужин и хочет познакомить вас с людьми, которые помогут нам собрать деньги на благотворительные цели. Придете к нам в следующую субботу?

– Отлично. Я согласна. Могу я привести с собой знаменитость?

– Разумеется. Кого именно?

– Алекса Пирса.

– Писателя?

– Вы знаете его?

– Как же я мог не слышать о нем? Ему прочат славу нового Джозефа Уомбо[6]. Я не знал, что он живет в Сан-Антонио.

– Насколько я понимаю, он – своего рода перекати-поле, но в данный момент живет здесь и работает над своей новой книгой.

– Обязательно приведите его. Нэнси будет в восторге.

Глава 20

– Хочешь пойти со мной?

– А что я должен надеть?

– Для начала ботинки и носки.

В трубке, щекоча ей ухо, раздался его смешок. Руки тотчас покрылись гусиной кожей. Нет, это курам на смех, подумала Кэт. Она ведет себя как влюбленная старшеклассница.

Алекс постоянно был в ее мыслях, отвлекая ее от работы. При звуке его голоса у нее начиналась кружиться голова. Смех, да и только!

– Надо проверить, найдется ли у меня пара одинаковых носков, – сказал Алекс.

– Дресс-кода нет, но не хотелось бы краснеть за своего кавалера. Все-таки там будет несколько очень важных персон, – сказала она, имитируя аристократический акцент. – Нэнси Вебстер проводит сбор средств для детей, и предупреждаю, я больше не заговорю с тобой, если ты позволишь себе дурацкие выходки.

– Обещаю тебе, что не поцарапаю, не уроню и не разобью ничего, чего нельзя царапать, ронять и бить на виду у всех.

– И на том спасибо, – простонала она. – Зато тебе ничего не стоит меня унизить. Или же ты вообще забудешь прийти.

– Я отмечу дату в календаре.

– Ты забудешь посмотреть на календарь. Лучше вспомни, как мы с тобой познакомились.

– Лучшая ошибка всей моей жизни.

Кэт зарделась от удовольствия. Как хорошо, однако, что ему не видна ее глупая улыбка.

– Давай, я на всякий случай позвоню тебе за пару часов до начала и заеду за тобой на машине.

– Отличная идея.

– Ты сегодня работаешь?

– Да, но в последнее время мне все труднее сосредоточиться. Интересно, что же отвлекает меня от работы?

Ее вновь обдало приятной теплой волной. Что ни говори, а приятно, когда о тебе думают. После первой их встречи они виделись дважды. Однажды встретились в ресторане за ужином, после чего разошлись каждый своей дорогой, второй раз он заехал за ней на машине.

Тогда они отправились на «Променад», где в открытой кафешке ели отвратительную мексиканскую еду, после чего прогулялись по знаменитой набережной, что протянулась вдоль реки через центр Сан-Антонио. В конце концов, устав от магазинов, они оставили их в распоряжение туристов, а сами перешли уровнем выше, где было прохладней, тише и не столь многолюдно.

Они перешли улицу, купили у сонного продавца ананасовое мороженое и расположились на уединенной скамье на площади Аламо-Плаза. Солнце тем временем село, автобусы с туристами уехали, и лишь подсвеченная огнями крепость гордо высилась над городом – памятник событиям, что произошли здесь полтора века назад.

– Да, нелегкий они сделали выбор, – заметил Алекс, хрустя льдинками мороженого. – Ты бы осталась, чтобы сражаться до конца?

– Трудный вопрос. Наверно, да, если бы знала, что мне нечего терять, кроме собственной жизни, – ответила Кэт, лизнув кончиком языка мороженое. – Но в принципе я их понимаю.

Он вопросительно посмотрел на нее.

– Прямо перед операцией до меня внезапно дошло, что мне вырежут сердце. Пойми меня правильно, – поспешила добавить она, – я отчаянно желала получить новое.

Но какой-то миг – всего на одно биение сердца – меня вдруг охватили сомнения. В каком-то смысле, чтобы жить дальше, мне предстояло умереть. Это такой отрезвляющий момент. – Кэт посмотрела на него и улыбнулась. – Но он миновал. И я получила новое сердце, а с ним и новую жизнь.

Какое-то время они молча ели мороженое. Мимо них, цокая копытами, прошла запряженная в карету лошадь. Карета была пуста. Лишь кучер одиноко сидел на сиденье, ссутулившись и уткнувшись подбородком в грудь – такой же усталый, как и лошадь.

– Кэт?

– Мм-м?

– Ты знаешь, кто твой донор?

– Нет.

– Но ты хотя бы что-то знаешь о нем?..

– Не знаю и знать не хочу.

Алекс кивнул, но было видно, что ее односложные ответы его не удовлетворили.

– Но почему? Скажи, это только ты такая или так принято?

– Бывает по-всякому. Некоторые хотят познакомиться с семьей донора и лично поблагодарить их. Чтобы люди знали, что тот, кто получил сердце их близкого человека, понимает, на какую жертву они пошли. Другим хочется узнать о доноре буквально все. – Кэт решительно тряхнула головой. – Но только не я. Это не для меня.

– В каком смысле?

– Что, если я их разочарую?

– Ну, такое вряд ли возможно.

– Э-э-э… нет, тут слишком много деликатных моментов. Вместо того чтобы постоянно думать о том, кому я обязана жизнью, не лучше ли самой сделать в этой жизни что-то хорошее? Чтобы их жертва не была напрасной?

На этом их разговор иссяк. Алекс не стал дальше развивать эту тему, чему Кэт была только рада. Уж слишком она болезненная. Но с Алексом ей было легче говорить о таких вещах, чем с другими людьми. Исключение составлял лишь Дин.

Сейчас, посмотрев на ящик прикроватной тумбочки, она решилась было затронуть другую малоприятную тему – недавно полученные письма. Например, что он скажет о заметке из мемфисской газеты? Имеет ли эта публикация какое-то отношение к ней самой? Если нет, то зачем тогда ее прислали? Интересно было бы узнать его мнение. Нет, лучше не стоит. По крайней мере, не сегодня. Она и так оторвала его от работы.

– Ну, все, не буду больше тебя отвлекать.

– Ничего страшного. Я сижу за столом уже несколько часов. Пора сделать перерыв. Спасибо, что пригласила меня к Вебстерам.

– Это тебе спасибо за то, что ты принял мое приглашение.

– Постараюсь вести себя примерно.

– Это была лишь шутка.

– Я так и понял.

Она по голосу поняла, что он улыбается – как и она сама.

– Спокойной ночи, Алекс. Увидимся в субботу вечером.

Глуповатая улыбка оставалась на ее лице даже после того, как она повесила трубку. Похоже, она больше не хозяйка своим чувствам. Это ведь совсем не в ее духе. Детство наложило на нее отпечаток: слишком часто приходилось ей менять приемные семьи, рвать ниточки взаимных симпатий. Неудивительно, что она остерегалась завязывать долгие, серьезные отношения. Ведь, как известно, все они однажды рвутся, оставляя после себя боль и разочарование.

И все же она с головокружительной скоростью влюблялась в Алекса Пирса. Интересно, а что он чувствует по отношению к ней?

Конечно, он не прочь с ней переспать. В этом не было ни малейших сомнений. Для этого было достаточно прочесть эротические сцены в его книгах. Кэт их читала, и не один раз.

Нет, ей не слишком нравились мужские персонажи его книг, особенно их отношение к женщинам. Назвать их сексистами значило бы оскорбить сексистов. За редким исключением, женщины были для них чем-то вроде одноразовых носовых платков.

Впрочем, Алекс не слишком похож на своих героев. По крайней мере, он высоко отзывался о ней и ее работе, причем не один раз.

А еще с ним было весело, он то и дело сыпал шутками, хотя Кэт подозревала, что под маской весельчака скрывается другой, серьезный, если не сказать, немного мрачный, Алекс. Он раздражался из-за мелочей. Почти ничего не рассказывал о своей работе в полиции, а в те редкие моменты, когда в разговоре вдруг всплывала эта тема, в его голосе звучала горечь. Похоже, из полиции он ушел не по своей воле, и его отставка была связана с какой-то темной историей.

Он был персонажем ее любовных фантазий, хотя она ценила его и как друга. Дин тоже ей друг, но он сейчас далеко. Ей же сейчас нужен кто-то, кому можно излить душу, здесь, рядом, а не на расстоянии.

Ее взгляд упал на тумбочку, на которой лежали загадочные вырезки, в том числе и та, что получена сегодня.

Новая вырезка прибыла точно в таком же конверте, что и первая. И как и в случае с первой, внутри оказалась лишь вырезка – на этот раз из газеты городка Бока Ратон, штат Флорида.

Женщина шестидесяти двух лет была найдена мертвой. Причина смерти – случайное падение. Будучи одна дома, она решила полить растение, свисавшее с крюка в потолке. Стремянка, на которой она стояла, качнулась под ней, и она, потеряв равновесие, рухнула на дверь, что вела во внутренний дворик, при падении проткнув себе осколком стекла легкое.

Как и парень из Мемфиса, эта женщина перенесла операцию по пересадке сердца.

Как же ей отнестись к этим загадочным посланиям? Интересно было бы узнать мнение Алекса, все-таки он бывший коп. Увидел бы он в них повод для опасений или же отмахнулся бы как от дурацкого розыгрыша?

Кстати, когда пришла первая вырезка, она так и подумала. Но теперь, когда пришла вторая, в ее душу закрались сомнения. Какое, однако, странное совпадение: два человека с пересаженным сердцем погибли в результате совершенно несуразного несчастного случая. Но еще более странным было то, что кто-то счел своим долгом довести это до ее сведения.

– Какой-то чокнутый, – сказала Кэт, засовывая вырезки обратно в конверты, и со стуком задвинула ящик стола. Похоже, кто-то решил сыграть с ней жестокую шутку – озадачить, испортить ей настроение.

Ничего у него не получится. Она выбросит их из головы. Думать о них – означало бы дать какому-то психу власть над собой. Письма от этой категории зрителей были частью издержек ее профессии. К ним следует относиться спокойно. До тех пор, пока в них не содержится открытых угроз, ей нет резона переживать из-за них. Кроме того, у нее есть дела поважнее – например, что надеть на ужин в доме Вебстеров.

* * *

– Ух, ты!

Кэт приехала к Алексу на пять минут раньше условленного времени. Он встретил ее в темных брюках и серой рубашке, которую еще не успел заправить. Незастегнутые рукава болтались вокруг запястий. Да и сама рубашка была застегнута лишь на две пуговицы. В довершение ко всему он был босиком.

Его комплимент в ее адрес прозвучал скорее как выдох. Ее колени сделались как будто ватными.

– Спасибо.

– Ты потрясающе выглядишь.

– Еще раз спасибо. Извини, наверно, я слишком рано. Не предполагала даже, что пробок на дороге не будет. Я не стала ждать тебя в машине. Вместо этого решила проверить, готов ли ты. Вижу, что не готов. Но ничего страшного. Никакой спешки нет. У нас еще масса…

– Отчего ты так нервничаешь? Я ведь, кажется, пообещал надеть ботинки и носки.

А он наблюдательный!

Кэт действительно трещала без умолку лишь затем, чтобы побороть нервную дрожь. Увы, поняв, что он видит ее насквозь, она разнервничалась еще больше. Писателям свойственна наблюдательность. Описывай он сейчас эту сцену, слабонервная героиня наверняка трещала бы, не закрывая рта.

Увы, его писательское умение заглянуть в человеческую душу поставило ее в невыгодное положение. В будущем нужно будет следить за собой, делая хорошую мину даже при плохой игре, чтобы не выдать свою слабость.

– Входи, – сказал Алекс, отступая в сторону.

– Сказал паук мухе…

– Я не кусаюсь, – он закрыл дверь и повернул в замке ключ. – По крайней мере, не сильно.

Кэт рассмеялась, чувствуя себя гораздо увереннее, и обвела взглядом гостиную. Пахло свежей краской. Куполообразный потолок и высокие окна напомнили ей ее собственный дом в Малибу. Над ее головой две стены опоясывала галерея второго этажа.

– Спальня наверху, – пояснил Алекс. – Кухня вон там. Двойные двери ведут на террасу.

– Мне нравится.

– Меня устраивает, – сказал он. – Как ты понимаешь, домохозяин из меня никакой.

Вообще-то она уже с порога поразилась царившему здесь порядку. Хотя нет. Что там выглядывает из-под подушек? Неужели его рубашка? Да и журналы на столике сложены в стопку наспех. К обложке одного даже налипла конфетная обертка. На кофейном столике, сцепленные на манер олимпийских колец, блестели влажные следы, оставленные кофейной кружкой.

– Без дураков, Кэт Делани. Ты сегодня потрясающе выглядишь.

Его комплимент тотчас привел ее в чувство. Он в упор, без всякого стеснения рассматривал ее. От его взгляда Кэт сделалось не по себе.

– Спасибо.

– Я думал, рыжие девушки не носят оранжевое.

– Где ты видишь оранжевый цвет? Это медный.

– Неправда, он оранжевый.

Короткое облегающее платье держалась на узких бретельках и было все в крошечных металлических дисках, блестевших и позвякивавших как монетки. Платьев с низким вырезом после операции она не носила. Вернее, не носила до недавнего времени. Алекс избавил ее от комплекса по поводу шрама на груди.

– Ладно, не будем спорить, – примирительным тоном ответил он. – В любом случае это тот же цвет, что и у твоих волос, отчего кажется, будто ты вся объята пламенем.

– Фраза, достойная писателя. Ты еще и поэт, только сам про это не знаешь.

– Это видно уже по моим босым ногам, – пошутил он, глядя на них. – Ладно, чувствуй себя как дома. Я сейчас буду готов.

Перепрыгивая через ступеньки, он взбежал наверх, на ходу засовывая полы рубашки за пояс брюк.

– В холодильнике наверняка есть что-нибудь выпить. Не уверен, что именно. Но в любом случае угощайся.

– Поняла, спасибо. А где твой мотоцикл? Я не видела его на улице.

– Отправил в мастерскую на ремонт.

– Ого! Хотела бы я снова на нем прокатиться.

– Это да. Как только почувствуешь его мощь у себя между ног, как сразу войдешь во вкус.

– Как смешно.

– Боюсь, мне будет его не хватать. Чувак в мастерской сказал, что на ремонт моего железного коня потребуется несколько месяцев.

– Как продвигается роман?

– Никак.

– Верится с трудом.

Ее опыт общения с писателями убедил ее в том, что они, как правило, бывают низкого мнения о своих текущих проектах.

Кэт прошла через гостиную, глазами выискивая нечто такое, что помогло бы ей разгадать суть этого человека. И ничего не нашла. Единственное, что выдавало привычки обитателя дома, так это попытка к ее приходу кое-как привести в порядок жилище. В остальном же эта квартира могла принадлежать кому угодно. Ни фамильных фотоснимков, ни сувениров, ни писем, ни магазинных чеков. Мебель тоже была какая-то безликая, словно взятая напрокат.

Сказать по правде, Кэт даже слегка расстроилась.

Под лестницей она обнаружила две картонные коробки, на которых были написаны заглавия его двух предыдущих романов. Они так и не были вскрыты. Почему он не раздарил авторские экземпляры родным и друзьям? Впрочем, может, и раздарил, а это те, что остались? Может, у него просто нет ни родных, ни друзей.

Или же это у нее разыгралось воображение.

Она бросила взгляд на дверь, что вела на террасу. В самой террасе не было ничего примечательного. Похоже, ею вообще не пользовались.

Тогда она направилась по короткому коридору в кухню и по пути туда увидела закрытую дверь, о которой он почему-то не упомянул. Кладовка? Туалет? Она отступила к стене, пытаясь представить размеры закрытой комнаты. Пожалуй, больше, чем кладовка или тесная ванная комната.

Ее рука легла на дверную ручку, прежде чем она сама осознала, что делает. Кэт задумалась. Почему он обошел молчанием эту комнату? Случайно так получилось или он сделал это нарочно?

Кэт осторожно повернула дверную ручку. Дверь бесшумно приоткрылась. Внутри оказалось темно. Тогда она приоткрыла дверь чуть шире и просунула внутрь голову.

Сквозь закрытые жалюзи проникал слабый свет. Она с трудом различала очертания предметов. Но один точно был похож на письменный стол…

На ее плечо легла его рука.

– Какого дьявола ты здесь забыла?

Глава 21

– Черт тебя возьми, Алекс! – Она вырвала руку и обернулась лицом к нему. – Я едва не обделалась от страха. Какая муха тебя укусила?

Он резко захлопнул дверь.

– Эта комната – моя личная территория. Посторонним сюда нельзя.

– Ну, так повесь объявление «Не входить». Кстати, а что ты в ней делаешь? Печатаешь фальшивые деньги?

Он взял ее за запястье – впрочем, не слишком крепко.

– Извини, если я тебя напугал. Я не нарочно, честное слово. Просто не люблю, когда кто-то без разрешения входит в мой кабинет.

– Не люблю – это слишком мягко сказано, – сердито ответила Кэт.

– Пойми меня правильно. То, чем я здесь занимаюсь, это сугубо личное дело. – Он посмотрел на закрытую дверь так, словно та была прозрачной. – В этой комнате обнажается самое лучшее, что есть во мне, и самое дурное. Здесь я рожаю каждое слово моих книг, а рожать всегда больно. Здесь я создаю свои произведения. И матерю их на чем свет стоит. Это моя личная мазохистская пыточная камера.

Он криво улыбнулся.

– Понимаю, человеку, далекому от писательского труда, это покажется абсурдом. Но впустить сюда постороннего человека – все равно, что позволить ему изнасиловать мое подсознание. Это вторжение в мой внутренний мир. Он перестанет принадлежать только мне и моим мыслям.

Что ж, наверно, он прав. Ей не следовало совать нос за закрытую дверь. Художники и скульпторы до самой последней минуты закрывают от посторонних глаз свои творения. Никто еще не слышал музыкальное произведение до того, как композитор был удовлетворен своим трудом. Ей следовало догадаться, что Алекс вряд ли обрадуется вторжению в его личное пространство.

– Я не знала, извини, – виновато произнесла она.

– Кроме этой комнаты ты можешь входить здесь куда угодно. Если хочешь, можешь сунуть нос в холодильник или в кладовую, в корзину с грязным бельем или в мою коллекцию эротического искусства. Но только не сюда. Поняла?

– Всему виной мое любопытство, – призналась Кэт, покачав головой. – Кто-то из социальных работников так и сказал, мол, оно меня погубит. Впрочем, он также считал, что шоколад – это яд, и настоятельно рекомендовал мне никогда не брать его в рот. – Она посмотрела ему в глаза. Выражение ее лица можно было назвать раскаявшимся лишь отчасти. – Боюсь, я не вняла ни одному из его предостережений.

Алекс приставил один локоть к стене, и Кэт угодила в ловушку.

– Хорошо, я прощаю тебе твое любопытство. А ты прости меня за резкость. Идет?

Он успел повесить на шею галстук, но еще не успел завязать его. И еще от него пахло мылом – чистой, влажной, мужской кожей. Этот запах Кэт предпочитала даже запаху дорогих духов. Однако его волосы оставались непричесанными. Похоже, он лишь вытер их полотенцем. В целом же перед ней был роскошный, соблазнительный представитель сильного пола.

– У тебя частная коллекция эротического искусства? – едва ли не шепотом спросила она.

– Угу.

– И давно ты ее собирал?

– С тех пор, как понял, что это нехорошая вещь.

– Так давно? Хм, интересно было бы посмотреть.

Он лениво улыбнулся.

– По-моему, Кэт Делани, в тебе есть пакостная жилка.

– Знаешь, социальные работники в один голос говорили точно так же.

Он пристально посмотрел ей в лицо, затем скользнул глазами ниже, от шеи к груди. Он стоял к ней так близко, что для того, чтобы окинуть ее взглядом с головы до ног, был сам вынужден наклонить голову. Его макушка оказалась на уровне ее скул. Она ощутила у себя на груди его дыхание.

Он по-прежнему держал в руке ее запястье, тыльной стороной прижав его к стене чуть выше ее головы. Внезапно его губы коснулись тонкой, полупрозрачной кожи там, где под ней бился пульс. Он погладил его языком.

Затем его губы нашли ее губы.

– Кстати, когда начало твоей вечеринки?

– Десять минут назад.

– Черт! – Его голова опустилась ниже, губы коснулись ее шеи в том месте, где та переходила в плечо.

– Но я решила, что мы, как знаменитости, явимся на нее с опозданием.

– Это почему же? Ты знала, что я буду не готов?

– Нет, просто на всякий случай. – Было трудно собрать мысли, когда его губы ласкали мочку ее уха. – Ну, на тот случай, если мы застрянем.

– И ты хочешь, чтобы мы застряли?

Ее как будто пронзило электрическим разрядом. В горле пересохло.

– Я имела в виду, если мы застрянем в автомобильной пробке.

– Ах, в автомобильной пробке! Понял.

Он отстранился было от нее, но Кэт схватила его за галстук.

– Мы ничего не пропустили, – шепнула она. – Коктейли будут подавать весь вечер.

– К тому же никто из нас двоих не пьет. – Он подложил ладони ей под груди, подталкивая их навстречу себе, и сам наклонился к соблазнительным выпуклостям. Его губы приятно щекотали ей кожу.

Простонав от удовольствия, Кэт выгнулась дугой.

Он поднял голову и поцеловал ее в губы. Его язык, дразня, проник ей в рот. Даже, когда поцелуй наконец завершился, его губы продолжали касаться ее губ.

– И?

– Что и?

– Трахнемся?

Кэт как будто окатили холодной водой. Желание мгновенно улетучилось. Она оттолкнула от себя Алекса.

Он с невинным видом поднял руки – мол, сдаюсь.

– Ты обвинила героев моих книг, что они никогда не спрашивают разрешения. Вот я и решил спросить. Вот и все.

– Мог бы выразиться и повежливей.

– Ну, хорошо. – Он сделал задумчивое лицо и сложил под подбородком руки. – Не желаете ли трахнуться, мадам?

– Как мило.

Кэт попробовала выскользнуть, но он обхватил ее за талию, и она вновь оказалась зажата между ним и стеной. Когда же Алекс снова поцеловал ее, у нее не осталось сомнений в его намерениях. Он скорее утверждал свою власть над ней, нежели соблазнял. Он целовал ее до тех пор, пока она с не меньшим пылом начала отвечать на его поцелуй. И куда только подевалась ее злость?

Когда он наконец отпустил ее, губы ее пылали, а тело вибрировало и пело, словно натянутая струна.

– Я хочу тебя, – сказал он. – Но только не тогда, когда я рискую размазать твою косметику. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе. – И не тогда, когда меня поджимает время. Не тогда, когда нас ждут на вечеринке, на которой ты можешь собрать деньги для своих подопечных. Потому что я искренне сомневаюсь, что одного раза нам хватит. Поняла?

От его слов Кэт лишилась дара речи и лишь кивнула в ответ.

– Я при желании мог бы взять тебя прямо сейчас, что было бы чертовски приятно. Тем не менее мое приглашение остается в силе. И в той же самой формулировке. – Алекс буквально жег ее глазами. – Тебе остается лишь выбрать место и время. Поняла?

И вновь кивок.

Он несколько мгновений сверлил ее взглядом, затем отвернулся.

– Дай мне еще пару минут.

* * *

– Кэт, наконец-то! – Нэнси Вебстер радушно обняла ее. – Тебя ждут не дождутся желающие познакомиться с тобой!

Горничная в униформе провела Кэт и Алекса в гостиную внушительного особняка Вебстеров. Сегодня здесь собрались сливки городского общества. Царивший в гостиной гул голосов однозначно свидетельствовал о том, что хозяйка умеет сделать все для того, чтобы гости чувствовали себя как дома.

– Извини, что мы опоздали, – сказала Кэт. – Мы…

– Это моя вина, – перебил Алекс. – Помешали кое-какие дела.

Кэт укоризненно посмотрел на него, однако Нэнси была так рада познакомиться с ним, что даже не заметила ни его пошловатый намек, ни молчаливый укор Кэт.

– Добро пожаловать, мистер Пирс, – сказала она, пожимая ему руку.

– Для вас я просто Алекс.

– Я так обрадовалась, когда Билл сказал мне, что Кэт приведет вас с собой. Для меня великая честь видеть вас в моем доме.

– А для меня – побывать здесь.

– Давайте я познакомлю вас с моим мужем. Кстати, что бы вы хотели выпить?

Нэнси была безукоризненной хозяйкой. Не успел Алекс и глазом моргнуть, как у него в руке уже был стакан минералки с лимонным соком, а сам он на дружеской ноге общался с Биллом.

– Я прочел ваш первый роман. Думаю, что для пробы пера он и впрямь очень даже неплох, – признался хозяин телеканала.

Это признание было из разряда тех комплиментов, на которые не знаешь, как ответить. Интересно, он сам это понимает, задумался Алекс, и решил, что наверно, да. Билл Вебстер в завуалированной форме выразил свое нелестное мнение о нем.

– Спасибо за ваши теплые слова, – ответил Алекс, не подавая вида.

– Вы сейчас работаете над новой книгой?

– Да, хотя она и продвигается с трудом.

– Действие происходит в Сан-Антонио?

– Частично.

Кэт взяла Алекса под руку.

– Билл, даже не пытайся из него что-нибудь вытянуть. Он все равно ничего тебе не скажет. Когда дело касается его работы, Алекс становится нем, как рыба.

– Это почему же? – Вебстер вопросительно посмотрел на своего собеседника.

– Раскрывать тайну прежде, чем книга написана, значит лишить удовольствия даже не читателя, а себя самого.

– Когда вы пишете книгу, вы всегда знаете, что произойдет в следующей главе?

– Как правило, нет.

Вебстер недоверчиво нахмурился.

– Боюсь, это не мой стиль работы. Я привык ставить перед собой четкие задачи.

Как будто это кого-то колышет, подумал Алекс.

Воцарилось неловкое молчание. Первой заговорила Кэт.

– Не хочу хвастаться, но Алекс попросил меня помочь ему с поиском материала для книги.

– Вот как? – удивился Вебстер.

– Ему с трудом давались постельные сцены, и я рассказала ему несколько грязных историй из моего голливудского прошлого, и даже разрешила ему… – Кэт запнулась в поисках подходящего слова.

– Добавить что-то от себя? – подсказала ей Нэнси.

– Наоборот, сделать их поприличнее.

Все, кто слышал ее шутку, рассмеялись.

– К сожалению, Билл, нам не следует монополизировать Кэт и Алекса, – сказала Нэнси. – Другие гости ни за что нам этого не простят. – Встав между ними, она взяла их за руки. – Во-первых, я хотела бы представить вас нашему новому мэру и ее супруге.

С этими словами она провела их по гостиной, представляя гостям. Алекс был польщен, что многие их них, пусть даже всего лишь на словах, оказались почитателями его творчества. Впрочем, поклонников Кэт было еще больше. И у каждого нашлись добрые слова о ее передаче. Однако она тотчас поспешила уточнить, что это не ее личная заслуга, а всей их съемочной группы.

– Это наш совместный успех, начиная с Билла и кончая ассистентом оператора, – заявила она.

Один из гостей упомянул историю, которая появилась в воскресном выпуске местной газеты «Сан-Антонио Лайт». Речь шла о маленькой девочке, недавно удочеренной, которая перенесла операцию по пересадке почки.

– Да, история Шанталь вдохновляет, – заметила Кэт, обращаясь к женщине, которая подняла эту тему. После чего посмотрела на Вебстера и вполголоса добавила: – Интересно, Трюитт написал хотя бы что-то хорошее?

В течение нескольких дней репортер колонки развлечений пытался развивать и дальше тему О’Конноров – впрочем, без особых успехов. После того как отдел по связям с общественностью их телеканала выступил с официальным заявлением, новых комментариев не последовало. По рекомендации адвоката О’Конноры отказались от любых интервью. Затем, после того как психологи разъяснили им, как ловко удочеренная ими девочка прятала свои эмоциональные проблемы, несчастные супруги решили все же оставить ее у себя.

И служба опеки, и передача «Дети Кэт» лишь чудом избежали скандала. Кэт надеялась, что последняя газетная публикация рассеет какие-либо сомнения в правомерности ее программы.

– То, что случилось с Шанталь, можно назвать чудом, – сказала она. – К сожалению, есть много других детей с не менее серьезными проблемами, которые заслужили свои собственные чудеса.

Никому не нужные, они кочуют из семьи в семью. Нет, конечно, некоторые временные родители окружают их любовью и заботой. Но этим детям нужен постоянный дом.

Ужин состоял из семи блюд и растянулся более чем на два часа. Алекс подумал, что наверняка умер бы со скуки, если бы не Кэт. По просьбе гостей она развлекала их рассказами о детях, которым повезло стать участниками ее передачи. Присутствующие за столом слушали ее, затаив дыхание. Кто-то смеялся, кто-то вытирал слезы. Их трогало все – и то, как Кэт рассказывала о своих юных подопечных и сами их истории. Уже по ее голосу можно было понять, как важна для нее эта передача.

К тому моменту, когда подали шоколадный мусс, она успела заразить своим энтузиазмом буквально всех. Вопросы и предложения сыпались со всех сторон.

Когда ужин наконец завершился, Алекс наклонился и шепнул ей на ухо:

– Они у тебя в кармане.

Гости разошлись, однако Вебстеры уговорили Кэт и Алекса побыть у них еще часок – выпить кофе и слегка расслабиться после удачно проведенного мероприятия.

– Пойдемте в кабинет Билла. Там очень уютно, – предложила Нэнси и повела их за собой.

Горничная внесла серебряный сервиз, но кофе по чашкам разлила сама Нэнси.

– Алекс, не хотите бренди?

– Спасибо. Только кофе.

– Я заметил, что во время ужина вы даже не прикоснулись к вину, – заметил Билл, беря чашку кофе, в которую Нэнси плеснула ему бренди. – Вы не употребляете алкоголь?

– Нет.

Алекс не стал вдаваться в подробности. В конце концов, он не обязан отчитываться перед Вебстером. Возникло неловкое молчание. Кэт в очередной раз была вынуждена взять инициативу в свои руки.

– Это альбом с семейными фотографиями? – спросила она, беря с кофейного столика толстый, переплетенный в кожу альбом. Она устроилась на полу, подобрав под себя ноги. – Вы не против, если я его посмотрю?

– Конечно же нет, – ответила Нэнси. – Мы могли бы мучить вас часами, показывая фото наших детей.

– И сколько их у вас? – поинтересовался Алекс.

– Шестеро, – ответила Нэнси.

– Шестеро! – Он приподнял чашку кофе, как будто поздравляя ее. – Глядя на их мать, этого не скажешь.

– Спасибо.

– Нэнси держит себя в прекрасной форме, – с гордостью произнес Билл.

– И все ваши дети по-прежнему живут с вами?

Пока Нэнси рассказывала Алексу, где сейчас обитают их с Биллом отпрыски и что они делают, Кэт продолжила листать страницы альбома. Время от времени Алекс заглядывал ей через плечо. Насколько он мог судить по фотографиям, дети Вебстеров пошли в своих родителей. Это были типично американские дети – красивые, сияющие улыбками и, похоже, все как один амбициозные. На многих снимках они были запечатлены с трофеем в руках или с наградной лентой.

– С нами сейчас живет только наш младший сын, – пояснила Нэнси. – Но дома его почти не увидишь. Он редактор школьной газеты и…

– О боже!

Испуганный крик Кэт заставил всех повернуться в ее сторону.

Глава 22

– Тебе известно, что ты точная копия их дочери Карлы?

Чувствуя на себе пристальный взгляд Алекса, Кэт сосредоточилась на дороге.

– Да, некоторое сходство есть, – согласилась она.

– Это мягко сказано.

– У Карлы были карие глаза, а у меня они голубые.

– Зато у нее были рыжие локоны, да и овал лица тот же самый. – Чуть наклонив голову, он принялся рассматривать ее профиль. – Согласен, в отличие от тебя, ее черты не были такими резкими. Но все-таки сходство поразительное.

Взгляд ее был прикован к дороге. Руки крепко сжимали руль – так сильно, что даже побелели костяшки пальцев.

– Ты же знаешь, что я прав, – упорствовал Алекс. – Когда ты увидела ее фото, то едва не грохнулась в обморок. Но для начала залилась краской.

– Какой ты, однако, наблюдательный!

– Еще бы! Я наблюдаю за людьми, а потом записываю свои наблюдения.

– Знаешь, я не люблю, когда за мной наблюдают.

– Жаль, потому что это в высшей степени увлекательное занятие. Как и за Вебстером, между прочим.

– За Биллом? Но почему?

– Начнем с того, что я не понравился ему с первого взгляда. Не то чтобы меня это беспокоит, но все равно любопытно.

– Почему? Неужели все автоматически обязаны тебя любить?

– Только не притворяйся, будто ты ничего не заметила. Еще как заметила, причем сразу. Чтобы как-то это скрыть, ты даже отпустила шутку насчет того, что якобы помогаешь мне со сбором материала для книги. Его едва не хватил удар, когда ты взяла в руки фотоальбом. Он явно не хотел, чтобы ты увидела фото его покойной дочери.

Кэт задействовала свои актерские способности, лишь бы сохранить невозмутимое выражение лица. В отличие от Алекса она не наблюдала за Биллом столь же пристально, поэтому не взялась бы утверждать, как тот отреагировал, когда она взяла в руки фотоальбом. Впрочем, от нее не скрылось, что после этого он почти не проронил ни слова, предоставив инициативу в разговоре Нэнси.

– Кстати, ты спокойно встретила это поразительное сходство.

– Мы с Биллом заметили это еще в самый первый день, когда вы только пришли в актерский состав «Коридоров», – сказала она. – Мы даже поддразнили Карлу, обвинив в ее том, что она втайне от нас ведет двойную жизнь. Помнишь, дорогой?

Билл пробормотал что-то невнятное. Что, по всей видимости, должно было означать положительный ответ.

После этого Кэт с Алексом отказались от второй чашки кофе, сославшись на то, что им пора. Кэт рассыпалась в благодарностях перед хозяевами дома за то, что те согласились устроить у себя вечеринку. Нэнси была уверена, что благодаря поддержке других гостей организованный ею сбор средств побьет все рекорды.

– Было приятно провести с вами время, – заявил Алекс хозяевам дома. – Спасибо, что пригласили и меня.

У дверей Нэнси поочередно обняла каждого из них. Она прекрасно владела собой в отличие от мужа, который явно был не в своей тарелке. Что это? Чувство вины? И почему он так холодно держался с Алексом?

– Ты знала про Карлу до сегодняшнего вечера? – спросил он у Кэт.

– Знала только, что они потеряли старшую дочь. Она погибла в автокатастрофе, возвращаясь в Остин, где училась в университете.

– Так сказал тебе Вебстер?

Кэт кивнула.

– Это было до того, как я переехала сюда. Похоже, оба до сих пор переживают утрату. Да и кто не переживал бы? Ваша дочь приезжает домой на выходные. Вы стираете ее вещи, слушаете, как она рассказывает вам про своего бойфренда или жалуется на вредного преподавателя. Вы прощаетесь с ней, обнимаетесь у порога, а в следующий раз видите ее уже мертвой, когда приезжаете в морг на опознание.

Кэт даже передернуло при этой мысли.

– По-моему, нет ничего ужаснее, чем похоронить собственного ребенка, – тихо добавила она.

Из уважения к ней Алекс несколько мгновений хранил молчание, после чего задал очередной вопрос:

– Вебстер случайно не положил на тебя глаз?

– Нет!

– Ну, хорошо, предположим, что нет.

– Но это действительно так, – продолжала настаивать Кэт. – Это было бы извращением, тем более учитывая мое сходство с его дочерью.

– Что, если именно это и привлекло его к тебе? В самом начале его интерес вполне мог иметь невинный характер. И лишь со временем перерос в нечто большее.

– Ни во что он не перерос.

Алекс скептически улыбнулся и умолк. В конце концов Кэт не выдержала первой и добавила:

– Даже если и перерос, сам он не подавал вида.

– Да, он вряд ли бы стал гоняться за тобой по офису или зажимать в углу, пока никто не видит. Для этого он слишком горд.

– Он вообще ничего себе не позволял, ни открыто, ни украдкой.

– И тем не менее ваши отношения не сводятся к обычной рутине между начальником и подчиненной.

– Я воспринимаю его как друга, – заметила Кэт, осторожно подбирая слова. – Ни о каких чувствах с его или моей стороны не может быть и речи. Я убеждена, что у них с Нэнси идеальные отношения.

– Идеальных отношений не бывает.

Кэт вопросительно выгнула бровь.

– Судишь по собственному опыту?

– К сожалению, да, причем не единичному.

– Я так и поняла.

– И все-таки, возвращаясь к тебе и Биллу Вебстеру…

– При чем здесь я и Билл Вебстер? – возмутилась Кэт. – Между нами ничего не было и нет. Он мой начальник. Я уважаю его, и этим все сказано.

– Позволю себе усомниться.

Кэт открыла было рот, чтобы запротестовать, но Алекс ее перебил:

– Я ведь не утверждаю, что ты мне лжешь. Все дело в нем. Есть в нем что-то такое, что меня настораживает.

– Он красивый мужчина, благородной наружности. Да, он солидный, уверенный в себе человек, который многого добился в жизни. И сейчас его слово для многих закон. По крайней мере, на телестудии.

– Погоди, – перебил ее Алекс. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я ему завидую?

– Тебе виднее.

– Ты все видишь с точностью наоборот, дорогая моя. Это он завидовал мне сегодня, потому что ты была со мной.

– Чушь!

– Ну, хорошо, пусть будет чушь. Но говорю тебе, этот Вебстер что-то скрывает.

Их разговор зашел в тупик. Кэт отказывалась признаться в том, что думает. А думала она, что сегодняшним вечером Билл вел себя странно, если не сказать, подозрительно. Но ей требовалось время, чтобы в этом разобраться. Однако Алекс, похоже, зубами вцепился в эту тему.

– С какой стати он вдруг повел себя как-то странно, когда ты увидела фотографию Карлы?

– Если в первый раз он обратил на меня внимание лишь из-за сходства между мной и его покойной дочерью, то явно чувствовал себя неловко. Сентиментальность не красит большого начальника, тем более что он уже долгое время культивирует имидж человека со стальными нервами.

– Возможно.

Кэт кулаком стукнула по рулю.

– То есть ты всегда прав? Скажи, тебе никогда не приходило в голову сказать: «Я ни разу не посмотрел на это дело под другим углом. Что, если я неправ?»

– Только не в этот раз, – упрямо произнес Алекс. – В этом Вебстере чувствуется какая-то фальшь. Я уверен, мое чутье меня не обманывает. Уж слишком идеальная получается картина. Не жизнь, а этакая иллюстрация к современной сказке. Вот только что кроется под этим камуфляжем?

– Это в тебе говорит коп.

– Возможно. Инстинкт. Профессиональная привычка. Я на всех смотрю с известной долей подозрения.

– Но почему?

– Потому что люди подозрительны по природе. Каждый что-то прячет.

– Ты хочешь сказать, что у каждого есть свой секрет?

Ее заговорщицкий шепот оказался бессилен вызвать у него улыбку.

– Верно. У каждого. У всех нас есть нечто такое, что мы предпочитаем держать под замком.

– Только не у меня. Моя жизнь как открытая книга. Меня щупали и просвечивали рентгеном с головы до ног. Мне в буквальном смысле вскрыли грудную клетку и заглянули, что там внутри. Будь у меня, что прятать, это обнаружилось бы давным-давно.

Алекс покачал головой.

– Неправда, Кэт, у тебя тоже есть секрет, – стоял на своем он. – Возможно, он слишком темный и страшный и потому запрятан глубоко в подсознание. Ты даже не догадываешься, что это такое. Или же не хочешь его раскрывать для самой себя, потому что потом тебе придется с ним жить. Мы – я имею в виду всех людей – как можно глубже зарываем то, что нам неприятно, потому что у нас нет мужества посмотреть правде в глаза.

– Как же я рада, что захватила тебя с собой. Честное слово, с тобой не соскучишься.

– Вообще-то я пытался шутить с тобой в самом начале, – напомнил он ей. – Но ты почему-то не оценила моего юмора.

Кэт с укором посмотрела на него.

– Мне кажется, ты слишком серьезно воспринял курс судебной психологии.

– Может быть. Но ведь писатели тоже психологи, насколько тебе известно. Час за часом, день за днем я создаю жизни людей. Я изучаю их поведение и пытаюсь понять, что ими движет. Представь себе, – добавил он, поворачиваясь к ней. – Ты ударила палец молотком. Каковы твои последующие действия?

– Скорее всего, взвою от боли, грязно выругаюсь и запрыгаю на одной ноге, прижимая к себе больной палец.

– Именно. Ибо налицо причина и следствие. В такой ситуации мы все отреагировали бы точно так же. С другой стороны, наши жизни полны уникальных событий, которые случаются только с нами. Это может быть совпадением или случайностью, но наша ответная реакция на них тоже запрограммирована.

Каждый из нас запрограммирован по-своему, в зависимости от пола, коэффициента умственного развития, материального состояния, какие мы по счету дети в семье, и так далее. Каждый из нас имеет свои причины реагировать именно так, а не иначе. Это называется мотивацией. Как писатель, я должен знать мотивацию поступков конкретного персонажа, чтобы он конкретным образом реагировал на ту или иную ситуацию.

– То есть ты изучаешь природу человека.

– Да, во всех ее проявлениях.

– И зарывать глубоко свои секреты – это тоже часть человеческой природы.

– Да, как собака зарывает кость. С той разницей, что мы редко ее откапываем, чтобы погрызть.

– И каков ваш секрет, маэстро Зигмунд Фрейд?

– Не скажу, потому что это секрет.

Кэт притормозила на перекрестке и повернулась к нему.

– Мне почему-то кажется, что у тебя он не один.

Он не клюнул на этот крючок. Вместо этого пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты мы спим сегодня вместе или нет?

Пока горел красный свет, она окинула его задумчивым взглядом. Но тут зажегся зеленый, и водитель машины позади них недовольно посигналил.

– Вряд ли, – сказала она, нажимая на газ.

– Это почему же?

– Потому, что ты слишком долго говорил о том, что изучаешь меня. И мне это неприятно. Скажи, я первая женщина с телевидения, которую ты затащил к себе в постель? Первая с пересадкой сердца? Первая рыжая, у которой седьмой размер обуви? Ты хочешь переспать со мной, чтобы пополнить свою ментальную энциклопедию человеческой природы?

Он не стал ничего отрицать. И это ее насторожило. Она ожидала, что он тут же отметет все ее обвинения.

Она покосилась на него. Алекс молча смотрел на нее, не желая ни в чем признаваться. Это каменное молчание лишь укрепило Кэт в ее намерении.

– Извини, Алекс. К сожалению, я не вижу себя в постельной сцене твоей следующей книги.

Он отвернулся от нее и уставился в окно. На скулах перекатывались злые желваки. Кэт испугалась, что была с ним слишком прямолинейна. По крайней мере, он не лгал ей относительно собственных мотивов. И все же она ужасно расстроилась.

– Послушать тебя, так я полное дерьмо, – процедил он.

– Мне почему-то кажется, что так оно и есть.

Он резко повернулся к ней. Увидев, что Кэт улыбается, негромко усмехнулся.

– Что ж, ты права. Но даже последнее дерьмо имеет право на снисхождение.

– Ну, хорошо. Кофе у меня дома?

– Да, а оттуда я вызову такси.

– Кофе и ничего больше.

– Я не животное и умею держать в узде свои инстинкты, – шутливо произнес он, а потом вновь посерьезнел. – Мне действительно интересно разговаривать с тобой, Кэт.

– Это новая тактика?

– Нет, это я не ради красного словца. Я действительно так думаю. Ты умна, талантлива, честолюбива. И хороший товарищ.

– Хм, умна, талантлива, честолюбива. Может, мне стоит перестать изображать из себя секс-символ и попробовать свои силы в передаче «Риск»?

Остаток пути прошел в игривой беседе. Сворачивая на ее улицу, они все еще смеялись над каким-то забавным случаем, имевшим место во время обеда.

Кэт резко затормозила.

– Это еще кто?

У бордюра рядом с ее домом застыл темный седан. Хотя он и был виден издалека, частично его скрывала тень дубовых ветвей, нависавших из ее сада.

– Ты не знаешь, чья это машина? – спросил Алекс.

Кэт покачала головой.

– Ты кого-то ждешь?

– Никого.

Она уже пыталась убедить себя, что две газетные вырезки, присланные по почте, не стоят того, чтобы из-за них переживать, но и закрывать на них глаза тоже было бы неразумно. Известно, что психи, зацикленные на знаменитостях, совершают самые гнусные преступления.

Она уже приняла меры предосторожности – следила за тем, чтобы двери и окна были крепко закрыты; выходя на улицу, окидывала взглядом парковки; прежде чем сесть в машину, спешила убедиться, что на заднем сиденье никого нет. Нет, до полной паранойи ей еще далеко, а вот капля здравого смысла не повредит.

– Эй, с чего это ты так испугалась? – спросил ее Алекс.

– Я не испугалась, я лишь…

– Только не надо ля-ля. Ты едва не раздавила всмятку руль. И еще мне по жилке на твоей шее видно, как у тебя участился пульс. Так в чем дело?

– Ни в чем.

– Кэт!

– Ни в чем.

– Лжешь. Останови автомобиль.

– Я…

– Кому сказано!

Она подъехала к тротуару, но мотор выключать не стала.

– Выключи фары. Успокойся. Оставайся на месте. – С этими словами Алекс открыл дверь и вылез из машины.

– Алекс, куда ты? Алекс!

Пропустив мимо ушей ее вопрос, он бегом бросился через соседскую лужайку к ее дому. Вскоре его силуэт слился с деревьями, и Кэт потеряла его из виду.

Ее нервы слегка успокоились. Да, она испугалась, но лишь на мгновение. И даже мысленно посмеялась над собой. Какая глупость! По всей видимости, машина принадлежит кому-то из соседских гостей.

Она нетерпеливо постучала пальцами по рулю.

– Успокойся, сиди тихо, перевернись, притворись мертвой, – в шутку прошептала она себе. Еще не хватало, чтобы Алекс Пирс выступил в роли ее спасителя.

Через пару секунд она вышла из машины и, стараясь держаться в тени, на цыпочках побежала вслед за Алексом. Чем ближе она была к своему дому, тем большей дурочкой себя ощущала. Неужели кто-то, кто имеет на нее зуб, стал бы парковать машину напротив ее дома, тем самым возвещая о своем присутствии?

С другой стороны, чем еще объяснить неприятное ощущение, что в последнее время за ней наблюдают? А эти белые конверты и загадочные предостережения? Они никак не шли у нее из головы. Она всегда презирала трусость. Не в ее привычках шарахаться от собственной тени и видеть под каждым кустом затаившегося преступника.

И все же, чем ближе она подходила к дому, тем сильнее давали о себе знать нервы. Не считая тусклой лампы над крыльцом, весь дом был погружен в темноту. Тихо. Никакого движения.

Внезапно откуда-то с заднего двора до нее донеслись голоса. Затем крик. Затем какая-то возня. Вскоре в темноте материализовались две фигуры. Алекс боролся с каким-то мужчиной, вернее, хотя тот упирался, тащил его на лужайку перед домом.

– Я застукал его, когда он пытался войти в дом через заднюю дверь, – сообщил он ей.

– Сукин сын, живо отпусти меня! – взревел незнакомец.

– И не подумаю.

Толкнув его на землю лицом вниз, Алекс уселся сверху и, вогнав колено в поясницу, завернул правую руку за спину, между лопаток.

– Только попробуй пошевелиться, и я сломаю твою поганую руку, – пригрозил он. – Кэт, вызывай полицию.

Ее не надо было просить дважды. Она бросилась по дорожке к дому, однако споткнулась на бегу и едва не запахала по крыльцу носом. В следующий миг ее окликнул голос, полный возмущения и боли, но тем не менее знакомый:

– Кэт, бога ради, скажи этому придурку, чтобы он с меня слез.

Кэт резко обернулась и от удивления вытаращила глаза.

– Дин?

Глава 23

Кэт перекисью водорода обработала Дину Спайсеру щеку. Тот болезненно поморщился и негромко выругался. Алекс сидел, оседлав стул, и с трудом сдерживал улыбку.

Все трое расположились вокруг кухонного стола. Точно такая же кухня была бы у Кэт, сделай он ее героиней своей книжки. Основным цветом был белый, с яркими цветовыми пятнами то здесь, то там: маки кисти Джорджии О’Киф на одной стене, африканские фиалки на подоконнике, стильный черно-белый чайник, напоминающий корову голштинской породы.

Спайсер не выдержал и оттолкнул руки Кэт.

– Хватит! – буркнул он. – У тебя найдется что-нибудь выпить?

– Ты имеешь в виду спиртное? Нет.

– Аспирин?

Кэт виновато покачала головой. Дин вздохнул.

– Думаю, ты никак не ожидала, что на твоего гостя могут напасть и даже завалить его на землю. – Он со злостью посмотрел на Алекса. – Вообще-то в таких случаях положено извиняться.

– Даже не собираюсь. Я повел себя так, как и должен был повести, видя, как вы пытаетесь взломать замок на задней двери ее дома.

Да, до того как выяснилось, что Спайсер не враг, а скорее друг, он обошелся с ним довольно бесцеремонно. С другой стороны, он не причинил ему физического вреда. Если что-то и было задето, то лишь его гордость, но это почему-то не вызывало у Алекса ни малейшего сочувствия.

– Не надо было рыскать в темноте и пытаться забраться в чужой дом, – сказал он.

– Прежде чем нападать на меня, следовало поинтересоваться, кто я такой.

Алекс презрительно фыркнул.

– Да, да, прекрасная идея, если хочешь, чтобы тебе вышибли мозги. Что-то я не припомню случая, чтобы кто-то подходил к злоумышленнику и вежливо спрашивал у него удостоверение личности. Преступника обычно сначала скручивают и лишь затем задают вопросы. Если поступать по-вашему, на улице не выживешь и десяти минут.

– Откуда мне это знать? В отличие от вас я не обитаю на улицах.

Алекс стремительно вскочил со стула, отчего тот покачнулся и упал спинкой назад.

– Ваше счастье, что Кэт узнала вас. Потому что за придурка я бы точно врезал вам гораздо сильнее.

– Прекратите! – воскликнула Кэт. – Мы же здесь все друзья. Или вы забыли? Да, произошла ошибка, но через пару месяцев мы лишь дружно посмеемся над ней.

Алекс сильно сомневался, что он или Спайсер когда-нибудь сочтут это смешным, но спорить не стал. Кэт и без того была уже вся на нервах. Он молча поднял стул и снова сел. Они со Спайсером продолжали с ненавистью смотреть друг на друга.

Тем временем Кэт закрутила крышку на флаконе с перекисью и, поставив его на стол, мягко отчитала незваного гостя.

– Почему ты не позвонил мне и не предупредил, что приедешь? Ничего такого не произошло бы.

– Хотел преподнести тебе сюрприз.

– И ты его преподнес. Еще какой! – игриво воскликнула она.

Вернее сказать, наигранно. Улыбка тоже получилась натужной. Алекс понял: Кэт отнюдь не рада видеть доктора Спайсера, хотя и представила его как друга. Внутренний голос подсказывал ему, что Спайсер для нее не просто друг. Когда она вежливо поинтересовалась у него, как прошел полет, ее вопрос прозвучал вымученно.

– Вас покормили в самолете? Может, тебе что-то приготовить?

– Я не ел то, что мне принесли. И я знаю, как ты готовишь. Но в любом случае спасибо.

– Кофе?

– Только не мне.

– И не мне.

– В таком случае пойдемте лучше в гостиную. – Ни тот, ни другой даже не пошевелился, и Кэт была вынуждена остаться в кухне. – Даже не верится, что ты прилетел в Сан-Антонио, – сказала она Спайсеру. – Вот уж не думала, что тебе потянет в провинцию.

– Из того, что я пока видел, все мои ожидания оправдываются.

– Ну, спасибо!

Ее слова были сказаны в шутку, но, похоже, Спайсер принял их всерьез.

– Нет-нет, не нужно понимать меня буквально. У тебя симпатичный дом, – он обвел придирчивым взглядом комнату. – Правда, он не идет ни в какое сравнение с твоим домом в Малибу.

– Верно, здесь, в Сан-Антонио, все дома рядом с морем давно заняты, – Кэт нервно рассмеялась собственной шутке. Ни Алекс, ни Спайсер даже не улыбнулись, переложив всю инициативу в разговоре на ее плечи. – И когда ты решил ко мне прилететь, Дин?

– Это было спонтанное решение. В последние несколько дней у меня было всего несколько пациентов. Я решил слегка передвинуть наши с ними встречи и взять несколько дней отпуска.

– Спонтанное или нет, я в любом случае рада тебя видеть.

Она лгала, и Алекс это знал. Как, впрочем, и Спайсер.

– Вообще-то время ты выбрал удачно, – продолжила Кэт с наигранной веселостью. – Мы как раз возвращались с ужина, который давали Вебстеры.

Спайсер в ответ хмыкнул нечто невнятное.

– Нэнси Вебстер организовала сбор средств в пользу «Детей Кэт».

– Как мило с ее стороны.

– Там собрались все сливки общества Сан-Антонио.

– Это мне мало о чем говорит.

Алекс восхитился самообладанием Кэт. Она не только пропустила мимо ушей оскорбительную фразу Спайсера, но и продолжала улыбаться как ни в чем не бывало.

– Женщины были просто в восторге от возможности познакомиться с Алексом.

Спайсер повернулся к нему.

– Ты коп, я правильно понял?

– Бывший.

Очередное презрительное хмыканье.

– Теперь Алекс пишет детективы. И даже успел сделать себе имя. Ты читал что-то из его книг?

Спайсер посмотрел на нее так, как будто сама идея показалась ему шокирующей.

– Нет.

– По-моему, стоит прочесть, – спокойно произнес Алекс.

– Не вижу причин, почему я должен это сделать.

– Думаю, вы могли бы почерпнуть кое-что для себя полезное. Например, основы самообороны.

Спайсер вскочил на ноги, однако тотчас же покачнулся и, чтобы сохранить равновесие, был вынужден схватиться за спинку стула. Алекс подавил очередную злорадную улыбку.

Кэт тоже вскочила на ноги, чтобы помочь кардиологу сесть на стул. Как только тот вновь принял сидячее положение, она встала руки в боки и, не выдержав, раздраженно заявила:

– Знаете, вы оба сидите у меня в печенках. Я тут пытаюсь строить из себя миротворицу или судью на футбольном поле. Ни одна из ролей меня не устраивает. Быстро прекратите оба. Вы ведете себя как два козла. Причем из-за пустяка.

– Из-за пустяка? Я бы не стал так говорить, – возразил Спайсер и потрогал царапину на щеке.

– Подумаешь! Тоже мне травма, – отмахнулся Алекс.

– Это как сказать, – вспыхнул Спайсер. – Более того, вы угрожали сломать мне руку.

– Дин!

– Потому что я принял вас за вора-домушника. А оказалось, что вы всего лишь болван, который имеет привычку бродить в темноте.

– Алекс!

Тот поднялся из-за стола.

– Ладно, проехали, Кэт. Какая разница. Если не ошибаюсь, я слышал, как к дому подъехало мое такси.

– Когда ты успел его вызвать?

– Пока ты оказывала пострадавшему первую помощь.

– Я думала, ты останешься с нами.

– Нет-нет, не хочу лишать гостя твоего внимания. Это был ценный жизненный опыт, доктор.

Спайсер смерил его ледяным взглядом. Чтобы как-то сгладить его грубость, Кэт произнесла:

– Хорошо, Алекс, я сейчас тебя провожу.

Кэт проводила его до передней двери. Она уже сняла каблуки, и ее босые ступни неслышно ступали по деревянным половицам, которые приятно поскрипывали под его шагами.

Комнаты в доме были просторные, вместо потолочных светильников повсюду расставлены торшеры и настольные лампы, чей мягкий свет падал на фотографии в рамках, журналы, вазы с душистыми цветочными смесями. Диваны и кресла были огромны, с горами подушек. Внутреннее убранство было простое, мягкое, домашнее.

Кэт открыла переднюю дверь.

– Ты прав. Такси действительно уже здесь.

Машина стояла у тротуара позади автомобиля Спайсера.

– Спасибо, что согласился составить мне компанию на вечеринке, – негромко поблагодарила его Кэт, обернувшись к нему.

– Спасибо, что пригласила меня.

Будь она умна, то поставила бы на этом точку и пожелала бы ему спокойной ночи. Но она этого не сделала.

– Какое неожиданное завершение вечера, не правда ли? – с легким смешком спросила она.

– Точно.

– Даже лучше, чем просто чашка кофе.

– Да, но хуже, чем небольшой перепихон.

Кэт вскинула голову.

– Непременно нужно говорить пошлости?

– Непременно нужно изображать из себя невинность? Ты прекрасно знаешь, что все шло именно к этому.

– Я, кажется, уже сказала нет.

– Да, но искренне ли?

Кэт опустила голову. Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Мы с тобой взрослые люди. Мы оба прекрасно знаем, к чему все идет. Поэтому даже не пытайся водить меня за нос, договорились? Я хочу тебя с того самого момента, когда увидел тебя в доме Ирен и Чарли. И ты прекрасно это знаешь. И ты тоже хотела меня. Все, что мы говорили или делали с того момента, – было прелюдией к постели.

Кэт нервно посмотрела в сторону кухни. Это ему не понравилось.

– Все, я понял. Спокойной ночи, Кэт.

С этими словами он выскользнул за дверь, однако пройдя половину дорожки, оглянулся через плечо. Кэт все еще стояла в дверном проеме – ее силуэт четко вырисовывался на фоне освещенной прихожей. Одну руку она подняла и опиралась ею на косяк. Издали могло показаться, что она застыла в умоляющем жесте.

То ли потому, что у нее был задумчивый и в чем-то даже несчастный вид, или же потому, что он сам жутко разозлился появлению ее бывшего любовника, причем в столь неудачный момент, а, может, потому, что признался ей, что он последнее дерьмо, Алекс махнул рукой на совесть и даже на здравый смысл и повернул назад, в считаные мгновения преодолев пройденное расстояние.

Не говоря ни слова, он положил руку ей на затылок и запустил пальцы в волосы. Второй рукой обняв ее за талию, прижал к себе и впился в ее губы жадным, похотливым поцелуем. Его язык глубоко и властно проник ей в рот. Затем столько же резко он отстранился.

Она удивленно посмотрела на него. Ее влажные губы раскрылись от удивления. Оставив ее стоять в дверном проеме – растерянную, возбужденную, до боли желанную, – он второй раз сбежал с крыльца и вновь зашагал по дорожке, злясь даже больше, чем в первый раз. Он был зол на всех – на Спайсера, на нее, на себя. На всех и вся, черт побери.

– И давно это у вас?

Дин тоже не терял времени. Не успела Кэт войти в кухню, как он тотчас взял быка за рога: а именно, заговорил на тему, которую она надеялась избежать.

– Что у нас?

– Не строй из себя глупышку, Кэт. Сама знаешь, что я имею в виду. Этого твоего копа-писателя.

По его глазам было видно, что он ждет ответа.

– Между Алексом и мной ничего нет, – ответила она и рассказала ему про путаницу в доме Уолтерсов. – После той первой странной встречи мы виделись всего несколько раз. Между нами только дружба. И все.

Дин скептически фыркнул.

Она лгала ему теми же губами, которые только что целовал Алекс. Наверно, поэтому она вся ощетинилась.

– Послушай, Дин. Я рада, что ты приехал ко мне. Но кто дал тебе право вламываться ко мне в дом в мое отсутствие?

– Я не подумал, что ты будешь против. Я уже попытался все объяснить тебе и этому неандертальцу. Тебя дома не было. И я решил войти и подождать тебя внутри. Не понимаю, из-за чего здесь расстраиваться. У меня были ключи от твоего дома в Малибу. Не вижу никакой разницы.

– Разница в том, что ключи от дома в Малибу тебе дала я. Так что я знала, что они у тебя есть, – поймав себя на том, что почти сорвалась на крик, Кэт дальше говорила спокойнее. – Ты должен был меня предупредить, что едешь ко мне. Я не любительница сюрпризов. Я говорила тебе это миллион раз.

– В таком случае твоя нелюбовь к сюрпризам – то немногое, что осталось прежним в тебе с тех пор, как ты переехала сюда.

Дин резко поднялся с места и, не сводя с Кэт глаз, обошел комнату, как будто хотел разглядеть ее со всех сторон.

– Не знаю даже, чем вызваны эти перемены. То ли это твоя работа виновата, либо то, что ты водишь дружбу со всяким отребьем. Нечто такое, что имело негативный эффект. Ты стала другой.

– В каком смысле?

– Ты вся какая-то дерганая, нервная, как будто готова в любой момент выскочить из собственной кожи.

– Не знаю, о чем ты, – сказала Кэт, а про себя подумала: неужели это так заметно?

– Я это понял, как только тебя увидел. Если что-то не так… – На его лице возник испуг. – О господи, ты хорошо себя чувствуешь? С твоим сердцем все в порядке? Неужели есть признаки отторжения тканей?

– Нет-нет, что ты! – замахала руками Кэт и даже покачала головой, чтобы рассеять всякие сомнения. – Я чувствую себя прекрасно. Мне даже не верится, как хорошо я себя чувствую. Каждый день я открываю для себя нечто такое, что еще недавно было невозможно. Даже спустя четыре года меня не покидает это ощущение новизны.

– Только будь осмотрительна, – произнес Дин строгим тоном врача. – Я рад, что со здоровьем у тебя все в порядке. Но если вдруг заметишь хотя бы малейшие признаки отторжения тканей, немедленно сообщи мне. Слышишь, немедленно.

– Обещаю.

– Я знаю, тебя раздражает, когда я начинаю тебя поучать, но кто-то ведь должен взять на себя эту неблагодарную роль – напоминать тебе, что ты не такая, как все. Ты перенесла пересадку сердца.

– Неправда, я такая, как все. Не надо меня от всего ограждать.

Дин не желал слышать ее возражения.

– Ты слишком много работаешь.

– Я люблю работать. Я с головой ушла в проект «Дети Кэт».

– Так вот почему ты такая дерганая?

Кэт подумала, а не показать ли Дину загадочные газетные вырезки и конверты, в которых те были присланы. Было бы интересно услышать его мнение. С другой стороны, зная Дина, она не сомневалась, что он бы заставил ее обратиться в полицию. Но поступить так – значит признать их важность. Она же по-прежнему пыталась убедить себя, что эти туманные угрозы ничего не значат.

– Наверно. Сегодняшняя вечеринка была для меня скорее работой, чем развлечением. Я должна была убедить массу людей, а это утомляет. Да и вообще в любой момент на мне висит масса дел, – честно призналась она. – Я люблю свою работу и детей, но сама программа порой доставляет мне головную боль. Частично из-за технических накладок, частично из-за бюрократических препон. От всех этих бумажек порой можно с ума сойти. К концу дня я ощущаю себя этаким одноруким жонглером с десятью шарами в воздухе.

– Тогда не проще ли бросить это дело?

Кэт улыбнулась и покачала головой:

– Несмотря на трудности, мне это нравится. Передача того стоит. Ты только представь: мы находим ребенку родителей, которые радикальным образом изменят его жизнь, превращают былой кошмар в мечту. Нет, Дин. Это дело я не брошу.

– Хорошо. Допустим, с работой у тебя все прекрасно, – он пристально посмотрел ей в глаза. – Может, все дело в Пирсе?

– Ты опять за свое.

– Что у тебя с ним?

Ответить на этот вопрос честно она не могла. Правда была такова, что ее отношения с Алексом достигли той точки, когда ей хотелось, чтобы они перешли на новый уровень.

– С ним интересно, он умен, – сказала она. – Красноречив, но, как ни странно, при этом не слишком общителен. Сложная натура. Чем ближе мы друг другу, тем хуже я его знаю. Он для меня что-то вроде загадки.

– Кэт, – простонал Дин. – Послушай себя. Перед тобой смазливый краснобай-мачо, и он для тебя что-то вроде загадки. Неужели ты сама не видишь?

– Он самонадеянный наглец, перед которым не устоит никакая женщина, – негромко сказала Кэт. Она уже не раз задумывалась об этом.

– Если ты сама это признаешь, то зачем ты так поступаешь? – спросил Дин и недоверчиво покачал головой. – Что ты в нем нашла? Он же головорез. Это видно с первого взгляда. Ты заметила шрам у него над бровью? Одному богу известно…

– Это его ударил бутылкой один хулиган…

– А так ты, значит, заметила, – произнес Дин и словно гранатами забросал ее новыми вопросами. – А другие шрамы у него есть? Ты их видела все? Ты спала с ним?

– Это не твое дело!

– Значит, спала.

– Это значит, независимо от того, спала я с ним или нет, что тебя это не касается. Я больше не обязана отчитываться перед тобой, с кем я встречаюсь, по делам или по другой причине. – Кэт решила пощадить его эго и потому сочла нужным добавить примирительным тоном: – Дин, пойми, я не хочу ссор.

– Отлично тебя понимаю. Тебе кажется, будто тебе не хватает страсти, которой, по твоим словам, недоставало нашим с тобой отношениям. Тебе нужен крутой мачо в джинсах в обтяжку, при одном взгляде на которого у тебя делаются ватными колени.

– Представь себе, – ответила она с вызовом в голосе. – Гардероб можно и сменить, но про колени ты верно подметил.

– Боже мой, Кэт… это так по-детски.

– Знаю, в твоих глазах я наивная дурочка-идеалистка.

– Что ж, ты права, – признался он. – Я прагматик. Я не верю ни в какие идеалы. Жизнь – это череда реальностей, как правило, малоприятных.

– Кому это лучше знать, как не мне, Дин, – напомнила она ему. – Именно поэтому мне и нужно нечто особенное, ни на что не похожее. Это самые важные отношения в моей жизни. На второй сорт я никогда не соглашусь. Дружба, чувство локтя – все это хорошо, но если я влюблюсь, то влюблюсь без памяти. Я хочу романтики, хочу красивой любви…

– И ты думаешь, что этот твой Алекс тебе ее даст?

– Пока рано говорить об этом. К тому же речь не о нем.

– Ага, так я тебе и поверил. Не будь меня сейчас здесь, представляю, какая между вами была бы жаркая любовь.

Кэт несколько мгновений молчала, В конце концов, поняв, что он ждет от нее ответ, сказала:

– Не знаю. Честное слово, не знаю, – сказала она и, вспомнив прощальный поцелуй Алекса, добавила еле слышно: – Наверно.

Дин сорвал со спинки стула пиджак.

– Может, тебе стоит позвонить ему, чтобы он вернулся?

– Немедленно прекрати, Дин, – сказала она, протягивая к нему руки. Он тем временем шагнул к двери. – Только не уходи от меня сердитым. Не наказывай меня за то, что я не безумно в тебя влюблена. Ты по-прежнему мой лучший друг. Ты мне нужен, как никто другой. Я не хочу, чтобы что-то мешало нашей дружбе. Дин!

Он даже не замедлил шага и вышел вон, не придержав двери. Та со стуком захлопнулась за ним. В следующий миг его взятая напрокат машина на всей скорости отъехала от ее дома.

Глава 24

Джордж Мерфи буквально кипел от злости, шагая по колдобинам разбитого в хлам тротуара к своему ветхому жилищу. Просевшие доски крыльца жалобно скрипнули под его весом, едва он поставил на них ногу. Краска на парадной двери, когда-то ярко-синяя, выцвела и облупилась. Стоило ему распахнуть дверь, как пронзительно скрипнули петли.

В гостиной стоял затхлый дух прогорклого масла и марихуаны. Пнув ногой тряпочного зайца, Мерфи споткнулся о детский грузовик и смачно выругался. После чего, подражая Уорду Кливеру, пропел: «Дорогая, я пришел домой!»

Она появилась из единственной спальни с опухшим от сна лицом. Хотя за окном был день-деньской, на ней по-прежнему была ночная рубашка. Она языком облизала сухие, запекшиеся губы.

– Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? Конечно, живу! А ты как думала?

Она сцепила руки на животе.

– И когда тебя выпустили?

– Пару часов назад. У них не нашлось улик, и меня отпустили на все четыре стороны.

Дело не стоило выеденного яйца. Два копа, которым он не понравился, явно задались целью его припугнуть, попытались впарить ему обвинение в хранении марихуаны. Подумаешь! Одна беда – просиживать штаны в тюряжке было не с руки. Ведь ему жуть как хотелось выпить пивка и потрахаться.

Мерфи с прищуром посмотрел на нее. С чего это она сегодня какая-то нервная?

– Что это с тобой? – потребовал он ответа. – Или ты не рада, что я вернулся?

В его глазах промелькнуло подозрение. Он в упор посмотрел на нее, затем на дверь в спальню.

– Сукин сын! Если там будет мужик, я тебя убью.

– Нет там никакого…

Грубо оттолкнув ее в сторону, он шагнул в душную спальню. На кровати между грязных простыней спал ребенок. Мальчишка. Лежал на боку, подтянув колени к груди, и сосал большой палец.

Мерфи остолбенел, ощутив себя идиотом. Черт, теперь она знает, что он ревнует. Чтобы как-то себя оправдать, он на всякий случай заглянул в туалет. Разумеется, там было пусто. Выйдя из туалета, он указал на спящего мальчонку.

– Его вернули?

Женщина кивнула.

– Сегодня утром. Я проплакала две ночи. Не могла работать. Только и делала, что думала о нем. Знал бы ты, как я обрадовалась, когда снова его увидела. Думала, на этот раз его забрали насовсем. – Было видно, что она вот-вот расплачется.

– Социальный работник сказала, что если будут новые неприятности, его заберут насовсем. Это наш последний шанс. – Глазами, полными слез, она посмотрела на Мерфи. – Прошу тебя, только не делай ничего такого…

– Дай-ка мне лучше пива.

Она замешкалась и с тревогой посмотрела на сына. Мерфи легонько стукнул ее по голове.

– Я, кажется, сказал, дай мне пива! – повторил он, четко проговаривая каждый слог. – Ты глухая или дура, или что там еще?

Она метнулась на кухню и через полминуты вернулась с банкой «Корса».

– Это последняя. Когда Майкл проснется, пойду куплю еще. Заодно возьму что-нибудь к ужину. Что бы ты хотел?

Мерфи довольно фыркнул. Вот это другое дело. Иногда эта сучка позволяла себе взбрыки, и тогда приходилось напоминать ей, кто в доме хозяин.

– Только не то дерьмо, которое ты пыталась впихнуть в меня на прошлой неделе.

– Полло хисадо. Это мексиканское рагу.

– Я даже не понял, из какого говна оно сделано.

– Хорошо, сегодня будет жареная картошка.

Он отрыгнул – пивом и тюрьмой. Теперь ее услужливость начинала действовать ему на нервы. Бабы должны рождаться немыми, подумал он.

– И еще я поджарю гамбургеры. С луком. Так, как ты любишь.

Но он уже не слушал ее. Смяв в кулаке пивную банку, он отшвырнул ее в сторону, а сам принялся рыться в хламе, которым был завален комод.

– На фига тебе сдалась вся эта хрень?

– Прошу тебя, не надо. Не здесь. Вдруг к нам заглянет социальный работник…

На комоде стояла пластиковая, поделенная на отделения коробка, полная бусин самой разной формы, размера и цвета. Одним взмахом руки он столкнул ее на пол. Бусинки раскатились по растрескавшемуся линолеуму. Глядя на них, она издала сдавленный крик.

Он схватил ее за руки и грубо встряхнул.

– К чертовой бабушке твои бусы. Лучше скажи, где моя заначка?

По ее лицу на миг промелькнула нерешительность. Однако даже слабая искорка протеста тотчас потухла.

– В нижнем ящике.

– Гони сюда.

Она нагнулась. Ночная рубашка плотно натянулась на ее бедрах. Он взял ее ягодицы и крепко сжал сильными пальцами.

– После нескольких дней в тюряжке мне нравится даже твоя жирная задница.

Она выпрямилась, однако он рук не убрал и начал задирать на ней ночную рубашку.

– Прошу тебя, не надо, – заскулила она, обращаясь к его отражению в зеркале. – Майкл может проснуться.

– Заткнись. Лучше сделай мне несколько дорожек. – Она открыла было рот, чтобы возразить, но он больно ущипнул ей бедро. – Живо!

Дрожащими руками она открыла пластиковый пакет и, высыпав на треснувшее зеркало небольшую кучку кокаина, игральной картой разделила ее на две ровные полоски. Мерфи наклонился и через короткую соломинку вдохнул сначала одну, затем вторую, затем втер остаток себе в десны. Вставило с первого раза.

– Вот так лучше, – вздохнул он. Положив руку ей на поясницу, он пригнул ее к комоду и принялся расстегивать брюки.

– Только не сейчас.

– Заткнись.

Он попытался просунуть руку ей между ног, но она крепко их сжала. Тогда он снова ударил ее по голове, на сей раз сильнее. Она вскрикнула.

– Раздвинь ноги и заткнись! – рявкнул он.

– Я не хочу вот так.

– Уговорила, – произнес он бархатным голосом. Правда, лицо его было перекошено злостью. Намотав себе на руку ее волосы, он развернул ее к себе лицом, заставил опуститься на колени и уткнулся членом прямо ей в лицо.

– Если не хочешь так, сделаешь этак. Видишь, какой я? Так тебе больше нравится? – он крепче намотал на руку ее волосы. – Только попробуй сделать мне больно. Я повыдергаю тебе все волосы.

– Ну, хорошо, хорошо. Я поняла. – Она обернулась на спящего ребенка. По ее лицу катились слезы боли и унижения. – Только не в этой комнате.

– А мне нравится в этой.

– Только не здесь. Ребенок… – всхлипнула она.

– Черт, какая же ты уродина, когда начинаешь реветь.

– Клянусь тебе, я перестану. Только не заставляй меня…

– Ребенок спит, – шепнул Мерфи. – Но я могу его разбудить. Подумай сама, какой полезный урок он получит.

С этими словами он шагнул к кровати. Она обхватила его ноги.

– Не надо, прошу тебя! – еле слышно взмолилась она.

– Тогда делай, что тебе говорят.

Половина его кайфа проистекала от наблюдения за ней. С высоты своего роста он смотрел, как она взяла в рот его член, как быстро заработала губами и языком. Все понятно: эта сучка хочет отделаться от него как можно скорее.

Но и он не дурак. Сразу просек, что к чему, и потому держался как можно дольше, а когда кончил, издал ослиное ржание.

На их счастье, Майкл не проснулся.

После ужина он устроился перед телевизором. На всех каналах шли новости. Он щелкал пультом, ожидая, когда на экране появится лицо Ванны Уайт.

На одном из каналов его внимание привлекла симпатичная рыжеволосая телка. Он уже видел ее раньше, но не обращал внимания. Мордашка у нее была очень даже смазливая, а вот сисек почти не было. За ее правым плечом виднелось фото какого-то ребенка. Она с серьезным лицом говорила, глядя в камеру:

– …предоставлен самому себе. Его родители – наркоманы. Он не сразу найдет язык с приемной семьей. Но у него есть огромный потенциал… он может со временем стать здоровым, умным, эмоционально уравновешенным ребенком. Главное, внимание и забота со стороны приемной семьи, и он…

Мерфи слушал ее с нарастающим интересом. Наконец, рыжая закончила рассказывать свою историю и вновь передала слово глуповатому ведущему. Мерфи задумчиво покосился на мальчика, игравшего в углу с грязным тряпичным зайцем.

Блин, как же он действовал ему на нервы. Нет, шума от него почти никакого, малец уже усвоил, что лучше не путаться у него под ногами. И все равно он вечно мешал, особенно когда самому ему хотелось чего-то еще – потрахаться, нюхнуть дозу, да мало ли что.

В собственном доме он был вынужден жить с оглядкой. Из-за ребенка. Его баба вечно отчитывала ему, не по одному, так по другому поводу. Не делай этого – тебя может увидеть Майкл. Не говори того, ведь он может тебя услышать. Не смей того, не смей этого. Господи, да так недолго и свихнуться, к чертовой бабушке.

И эта тетка, социальный работник, вечно сует свой длинный нос не в свои дела. Не иначе как это она в последний раз науськала на него копов, когда он взялся в очередной раз вправить мозги дуре-женушке. Ну, поколотил он ее маленько. Зато по делу. Заслужила. Где это видано, чтобы мужик вернулся домой, а жены дома нет? Когда же наконец она объявилась, то отказалась отвечать, где была. Что, скажите, ему оставалось делать? Закрыть глаза и спустить все на тормозах? А эти ее бусы? Зря он, наверно, разрешил ей заниматься этой хренью. Слишком вольно она себя почувствовала.

Но самой главной его головной болью был пацан. Каждый раз, когда она позволяла себе взбрыки, то только из-за него. Если бы не этот идиот, жизнь была бы гораздо приятнее.

Усыновление, сказала та рыжая. Не обязательно для сирот, но и для детей, чьим родителям они безразличны и те хотели бы от них избавиться. Дети с гаражной распродажи. Черт, а ведь это мысль!

Мерфи посмотрел на жену. Та нанизывала бусы. Черт, она же с катушек съедет, если Майкла заберут насовсем. Ничего, рано или поздно свыкнется. Можно подумать, у нее есть выбор. Хотя кто знает, вдруг она вообще не станет заморачиваться, зная, что ребенок попал в приличную семью. Эх, знать бы, что это такое.

Ванна тем временем продолжила перебирать письма. Мерфи пил пиво, но его мысли постоянно возвращались к той рыжей. Вот кто решит все его проблемы. Черт, надо будет обмозговать это дело на досуге.

Глава 25

– Кэт!

– Господи! – Она вскочила и машинально прижала ладонь к груди, как будто испугалась, что сердце выскочит наружу. – Я не знала, что здесь кто-то есть.

В телестудии было темно и, как ей казалось, пусто.

– Никого, кроме меня. Я тебя ждал.

Алекс поднялся из-за стола с кресла ведущего и направился к ней. От страха Кэт приросла к полу.

В темноте телевизионные камеры с их десятками кабелей и шнуров, змеившихся по полу, словно некие электронные пуповины, были похожи на инопланетные формы жизни. Экраны мониторов были темны, словно незрячие, немигающие глаза. В этот поздний час, отдыхая от своих ежедневных трудов, оборудование телестудии обрело очертания монстров из кошмарного сна.

До недавнего времени такая глупая мысль даже не пришла бы ей в голову. Теперь же ей повсюду мерещились гоблины и привидения.

– Откуда ты знал, где меня искать? – спросила она.

– Мне сказали, что ты обычно выходишь через студию.

– Кто тебе это сказал? И как ты сам попал внутрь?

– Уговорил охранника.

– Им запрещено пускать внутрь посторонних. Только тех, у кого есть служебный пропуск.

– Старина Боб принял во внимание мои былые заслуги.

– Старина Боб?

– Мы с ним уже на «ты». Как только я сказал ему, что я бывший коп, он был только рад мне услужить. До того, как пойти в охранники, он служил в полицейском управлении Сан-Антонио.

– Как я вижу, профессиональная солидарность – полезная вещь.

– Верно. Она открывает многие двери, – сказал он, пожимая плечами. – Тебе холодно?

Как оказалось, она стояла, обняв себя руками за плечи.

– Немножко. Я даже этого не заметила.

– Или ты дрожишь из-за того, что произошло здесь сегодня днем?

Она пристально посмотрела на него.

– Откуда тебе это известно?

– Я был здесь.

– Ты был здесь? Но почему?

– Решил проведать тебя и оказался здесь сразу после того, как подъехали пожарные. В суматохе я заговорил старине Бобу зубы и прошел внутрь. Но в студию так и не попал, потому что она была оцеплена и меня отказались пропустить внутрь.

Я спросил одного из копов, что случилось, и он рассказал мне. Я представился близким другом и добавил, что хотел бы тебя видеть. Но он ответил, что получил приказ внутрь никого не пускать.

Как жаль, что она не знала, что Алекс был рядом, в здании телестудии. Нет, все, кто мог, пытались помочь, но его присутствие тоже было бы нелишним, особенно после того, как все обошлось.

– Всякое случается, – прошептала она, глядя куда-то в пол.

– Ты уверена, что это была случайность?

Ее негромкий, нервный смешок был далек от убежденности.

– Разумеется, а ты как думал? Я сидела в кресле, когда на меня ни с того ни с сего с потолка свалилась лампа.

– Покажи мне, как это было.

С этими словами он прошел следом за ней к столу, за которым сидят ведущие. Позади стола стояли четыре вращающихся стула – два для ведущих, один – для синоптика, который перед тем, как переместиться в другой конец студии к знаменитому «метеоцентру», болтал с ведущим. Четвертый предназначался спортивному комментатору.

– Как ты знаешь, я редко выхожу в прямой эфир. Чаще всего передачи с моим участием идут в записи. Когда я их записываю, то обычно сижу здесь, – сказала Кэт, положив руки на спинку стула спортивного комментатора. – Сегодня, когда все произошло, я дошла до середины моих вводных реплик.

Кэт указала на потолок. Разбившуюся лампу уже заменили на новую.

– Третья слева, – сказала она Алексу.

– Она свалилась с потолка прямо тебе на стол?

– Вот здесь.

На пластиковой поверхности виднелись свежие царапины, а от края столешницы как будто откусили приличный кусок.

– Мне повезло, что она не свалилась мне на голову, – заметила Кэт, проводя пальцем по выемке в форме неровного полумесяца. – Еще пара дюймов, и неизвестно, чем бы все кончилось. Она рухнула мне почти на колени. Грохот был ужасный. Кругом осколки стекла, покореженный металл.

Кэт попыталась улыбнуться, правда, не слишком убедительно.

– Как ты понимаешь, пришлось делать дубль.

– Кто-нибудь попытался объяснить, почему это случилось?

– Через пару минут в студии уже было полно народа. Билл покинул деловую встречу и примчался сюда. Кто-то вызвал пожарных и «Скорую». Пожарную машину ты видел сам. А вот «Скорую» можно было не вызывать, поскольку никто не пострадал, что, кстати, сродни чуду.

Потом прибыла полиция и вместе с охранниками выставили всех вон, чтобы навести в студии порядок. Билл рвал и метал. Он потребовал объяснений от осветителей.

– И?

– Те не смогли ничего сказать. Он пригрозил им увольнением, но я уговорила его не рубить сплеча. Невозможно доказать, что причиной всему их халатность, и вообще, несправедливо наказывать сразу всех.

– Они осмотрели лампу?

– Да. Судя по всему, ослаб болт.

– То есть причиной все-таки халатность.

– Может, да, а, может, он ослаб сам.

– Ослаб сам?

– Типа того, – резко ответила Кэт. Его скепсис уже начал ее раздражать. Хотя, если быть честной, ей было страшно при мысли, что она отделалась лишь испугом.

– Хм…

– Мне не нравится, когда ты так делаешь.

– Что именно?

– Это твое «хм». Ты как бы намекаешь, что все, что я говорю, это…

– Чушь.

– Тогда что, по-твоему, здесь произошло?

– Сдается мне, ты перепугана до потери пульса, и никакая это не случайность.

Она вновь машинально сложила на груди руки, как будто защищаясь от его вопросов.

– Не говори глупостей. Кому нужно покушаться на Курта?

– Курта?

– Нашего спортивного комментатора.

– Лампа свалилась, когда Курта в студии не было, зато в ней была ты.

– То есть, ты хочешь сказать, что кто-то нарочно ослабил болт с тем расчетом, чтобы она свалилась на меня?

– Именно. Кстати, ты сама так считаешь.

– Откуда тебе знать, что я думаю?

– Об этом легко догадаться. Иначе с какой стати твое лицо как будто готово развалиться на мелкие части, как какая-нибудь мозаика-пазл?

Понимая, что спорить и отнекиваться бесполезно, Кэт решила сменить тактику.

– Ну, хорошо. Допустим, ты прав. Кто-то действительно покушался на меня.

– Говори. Я тебя внимательно слушаю.

– Я понятия не имею.

– Но у тебя есть догадка, – Алекс приложил палец к ее губам, давая понять, что с ним лучше не спорить. – Я давно это почувствовал, в тот самый вечер, когда ты увидела незнакомую машину, припаркованную у твоего дома.

– Я всего лишь насторожилась. Как и любой на моем месте.

– Как-то ты слишком сильно насторожилась, – возразил он. – Как будто ожидала неприятностей. Но и до того вечера ты была вся как на иголках. По какой причине, хотелось бы знать.

– Неправда.

– Ты лжешь.

Внезапно последние остатки сил покинули ее. Она опустила голову и помассировала виски.

– Алекс, ты победил по умолчанию. У меня просто нет сил вступать с тобой в пререкания.

– Почему ты не хочешь сказать мне, что тебя беспокоит?

– Потому что… – Кэт недоговорила, подбирая слова. – Потому что я еду домой.

Она повернулась, чтобы уйти. Он зашагал с ней рядом.

– Этот твой ухажер все еще у тебя дома?

– Никакой он мне не ухажер.

Алекс остановился. Она тоже. Затем обернулась и в упор посмотрела на него.

– Был да сплыл.

– Понятно.

Они молча согласились не развивать дальше тему ее отношений с Дином Спайсером. Вместе выйдя из телестудии, они на минуту замедлили шаг, чтобы попрощаться со стариной Бобом.

Увидев Алекса, тот расплылся в улыбке.

– Спасибо за автограф. – На его столе лежал открытый экземпляр книги Алекса. – Книжка в моем вкусе.

– Читайте на здоровье, – сказал Алекс своему новому поклоннику, придерживая для Кэт тяжелую металлическую дверь.

– Ты его подкупил.

– Это просто небольшая гарантия на тот случай, если воспоминания о старых добрых деньках не сработают.

– Как ты узнал, где меня искать? Обычно я не задерживаюсь на работе допоздна.

Парковка была практически пуста. Уехала даже бригада, отвечающая за вечерний выпуск новостей.

– Очередная счастливая догадка. Тебя не было дома.

– То есть сначала ты заглянул ко мне домой?

– Чтобы снова нарваться на Спайсера? Ну уж нет. Я позвонил по телефону, и мне никто не ответил.

– Зачем тебе понадобилось меня видеть?

– Хотел услышать твою версию того, что случилось в студии.

– Нет, еще до этого. Зачем ты приходил сюда днем?

Они уже подошли к ее машине. Алекс оперся локтем на крышу и повернулся к Кэт.

– Хотел извиниться за то, что избил этого твоего… Спайсера.

– Ну, не так уж сильно ты его избил, – возразила она. – Скорее поставил в неловкое положение.

Было видно, что Алекс хочет сказать что-то еще. Однако промолчал. Тогда она открыла дверь машины.

– Что ж, извинения приняты. Спокойной ночи.

– Послушай, Кэт. Он полное ничтожество. Что ты в нем нашла?

– Начнем того, что он спас мне жизнь, – возразила она.

– И ты чувствуешь себя ему обязанной?

– Я не сказала…

– В какой степени обязанной?

– Алекс, прекрати, – она попыталась повысить голос, но тот сорвался на хрип. – Замолчи и… оставь меня в покое. Я, кажется, сказала тебе, что не намерена ссориться с тобой сегодня. Я… ты…

Она, к собственному унижению, расплакалась.

– Ну вот, не было печали, – произнес Алекс, притягивая ее к себе.

Кэт попыталась сопротивляться, но у нее не осталось ни физических, ни душевных сил. Она плакала, он же сжимал ее в объятиях. Спустя несколько минут она наконец выплакалась, подняла голову и, взяв у него предложенный носовой платок, высморкалась.

– Этот случай со свалившейся лампой напугал тебя больше, чем ты готова себе признаться.

– Неправда, – она упрямо мотнула головой. – Я плачу не из-за этого. Есть кое-что еще.

– Что именно?

– Мне неприятно даже говорить об этом.

– Черт, какая же ты упрямая.

Он отодвинул ее в сторону и вновь замкнул дверь машины. Затем развернул ее лицом к себе и подтолкнул в противоположном направлении.

– Пойдем.

– Куда? Лично я хочу домой.

– Не хочу тебя обижать, но я видел огородные пугала, по сравнению с которыми ты ходячий скелет. Так что первым делом тебя нужно накормить.

– Я не голодна.

Он пропустил ее довод мимо ушей. Через полчаса они уже были у него дома, причем не одни, а с двумя коробками с едой из «Кентуккийских цыплят». Впрочем, стол накрывать не стали, а устроились прямо в гостиной. Алекс расположился в углу дивана. Кэт – на полу, перед кофейным столиком.

– Должна признаться, что это вкусно, – сказала Кэт с набитым ртом. – Вижу, ты не сторонник здоровой пищи. Тебе лишь бы бургеры с жареной картошкой и курицей.

– Копы другого не едят. Это наш подножный корм. Давай, покажи мне копа, который любит тофу, йогурт и прочую ерунду.

Кэт рассмеялась и помахала ему пластмассовой ложкой с картофельным пюре. Но Алекс был серьезен. Более того, пристально наблюдал за ней.

– Что-то не так? – напряглась Кэт.

Он заморгал, как будто она вывела его из транса.

– Я лишь подумал, какие у тебя резкие перепады настроения. Мне до тебя далеко. Если книга продвигается с трудом, мое дурное настроение может длиться несколько дней, недель или даже месяцев. Тебе же достаточно выплакаться, и тут же почувствовать себя лучше. Жаль, что мужчины не умеют плакать. Думаю, это пошло бы им на пользу.

– Пусть мой аппетит тебя не обманывает. Просто мое тело требует пищи, в которой я ему отказывала последние тридцать шесть часов. Настроение же у меня по-прежнему на нуле.

– Это почему же? Потому что Спайсер смылся, даже не попрощавшись?

– Да, но я в скверном настроении вовсе не из-за него. – С этими словами она взяла надкусанное печенье, отщипнула от него крошку и покатала ее между пальцами. – Сегодня умерла Шанталь, маленькая девочка, которой сделали пересадку почки.

Алекс негромко выругался, однако поспешил прикрыть ладонью рот.

– Извини, Кэт, – сказал он мгновение спустя.

– Да, мне тоже грустно.

– А что случилось?

– Все произошло в мгновение ока. Отторжение тканей. Почка полностью вышла из строя. Все пошло наперекосяк, и она умерла. – Кэт стряхнула с пальцев крошки печенья. – Ее приемные родители вне себя от горя. Шерри тоже. Джефф, когда ему сообщили об этом, плакал, как малый ребенок. Все, кто делал про нее передачу, ходят как в воду опущенные. Шанталь была нашим символом, нашим лицом, примером того, как жизнь несчастного ребенка можно изменить к лучшему.

– Она может остаться вашим лицом.

– Алекс, она умерла.

– Не вижу связи.

– Я вмешалась в жизни этих людей, – резко перебила его Кэт. – Я заставила их полюбить Шанталь. Я заставила ее полюбить их. Они взяли ее в свой дом, прошли вместе с ней все испытания, видели ее муки, страдали вместе с ней. И что теперь у них есть? Что теперь предстанет их взору?

Кэт поморщилась и фыркнула.

– Телевизионщики на похоронах, вот что. Журналюги, словно мухи на сладкое, слетятся к крошечному гробику Шанталь и будут требовать комментариев от них. Их горе стало медийным событием. И все из-за меня.

Кэт оперлась локтями на стол и зарылась лицом в ладони.

– Я как ненормальная работала сегодня, лишь бы только не думать о Шанталь, пыталась сосредоточиться на чем-то позитивном. Но единственное, что пришло мне на ум, это через какие страдания прошла эта пара.

– Ты действительно считаешь, что заставила их любить ее и наоборот? – Алекс покачал головой. – Ты явно слишком высокого мнения о своей способности влиять на других людей и их эмоции.

Кэт подняла голову и смерила его сердитым взглядом.

– Ты не заставляла их силой взять ее в свою семью, – продолжал Алекс, уже мягче, тоном, полным сочувствия. – Они сами ждали такую возможность. Они прошли специальную подготовку и соответствовали необходимым требованиям. Взять к себе Шанталь – это их собственное желание.

– Живую. Они хотели живую маленькую девочку, а не могилку, чтобы навещать ее по праздникам. Они хотели растить ее. Наблюдать, как она взрослеет.

– К сожалению, к усыновленному ребенку гарантия не прилагается. И ни к какому вообще. К сожалению, некоторые дети умирают. Так уж устроен этот мир.

– Прошу тебя, избавь меня от этой твоей доморощенной логики. Мне от нее только хуже.

– Неправда, ты просто упиваешься жалостью к себе.

– Я знаю лишь одно: если бы не я, сегодня этих людей не постигло бы горе, – сердито сказала она.

– Это они тебе так сказали?

– Разумеется, нет.

– Они, часом, не сказали тебе: «Мисс Делани, какого черта вы заставили нас это сделать? Мы были счастливы до того, как вы навязали нам этого больного ребенка».

– Не говори ерунду. Они позвонили мне, чтобы сказать…

Она не договорила. Алекс подался вперед.

– Что именно? Продолжай! Что они хотели тебе сказать?

Она прочистила горло и отвела глаза.

– Они поблагодарили меня за то, что я помогла им взять к себе Шанталь.

– Возможно, то время, которое они провели вместе с ней, было самым лучшим в их жизни.

Кэт шмыгнула носом и кивнула.

– Они сказали, что она была для них подарком судьбы.

– Тогда почему ты терзаешься сомнениями? «Дети Кэт» – это достойный проект. Да, с Шанталь случилась трагедия, но ведь, пока она была жива, ее окружали любовь и забота, то есть то, что ей было нужно. Разве я не прав?

– Прав.

– Будь у тебя такой шанс, разве ты поступила бы иначе? Отняла бы у них время, которое они провели вместе? Оставила бы Шанталь в одиночестве? Отняла бы у нее любовь и заботу приемных родителей? Лишила бы их того, что они сами называли подарком судьбы?

Кэт низко наклонила голову и еле слышно прошептала:

– Нет.

– Вот видишь.

– Ты прав. Разумеется, ты прав, – она посмотрела на него с печальной улыбкой. – Просто эта трагедия выбила меня из колеи. Меня начали одолевать сомнения, и требовался кто-то трезвомыслящий, чтобы помочь мне их развеять. И еще мне нужно было выплакаться. – Она вытерла салфеткой мокрые от слез глаза. – Спасибо тебе.

Алекс лишь махнул рукой – мол, ерунда.

Проникавший из кухни свет падал ему на лицо, подчеркивая темные волосы и без того резко очерченные черты. Помнится, Дин сказал, что он похож на головореза. Что ж, доля истины в этом есть. Кэт не сомневалась: Алекс способен сделать кому-то больно.

Наверно, потому, что когда-то кто-то не раз делал больно ему. Иначе откуда он это так хорошо знает? Не поэтому ли у него такой холодный, стальной взгляд и сурово сжатые губы? Всего одним словом, лишь одной фразой он мог больно ранить, словно лезвием.

С другой стороны, всего парой слов он мог успокоить и утешить. Нет, его не назвать мягкотелым, но ему знакомо сочувствие. Он – тот самый друг, который познается в беде.

– Кстати, как продвигается твоя книга? – спросила она, чтобы чем-то заполнить тягостное молчание.

– С черепашьей скоростью, хотя последние несколько дней были очень даже плодотворными.

– Что ж, неплохо.

Этими фразами тема была исчерпана. Он не стал вдаваться в подробности, но она от него их и не ждала. Впрочем, новая пауза вовсе не означала, что общение прервалось. Их взгляды встретились. Не проронив ни слова, они как будто напрямую обменивались мыслями.

Спустя несколько секунд он убрал с колен поднос и поставил его на стол. Затем опустился на пол и сел рядом с ней. Его рука скользнула вокруг ее талии. Он притянул ее к себе, пока ее губы не оказались напротив его губ.

– Долго же мы сумели с тобой протянуть не раздеваясь.

Глава 26

Гнетущие мысли разлетелись, словно пушинки, сдутые с одуванчика, и теперь ее сознание сосредоточилось лишь на его поцелуе. Все остальное отошло на второй план. Она жаждала ощутить его силу, его страсть, его неутолимый голод. Она жаждала его. Какой смысл притворяться ради притворства?

Она обняла его за шею. Стоя друг перед другом на коленях, они слились в поцелуе. Он привлек ее к себе, и она прильнула к нему. Он прошептал ей на ухо какое-то грязное слово. Было в этом нечто эротичное и возбуждающее, отчего она еще сильнее прижалась к нему, как будто хотела, чтобы он его повторил.

Не отрывая от нее губ, он стащил с нее блузку. В свою очередь, Кэт вытащила из-за его ремня рубашку и пробежала пальцами по мускулистой, волосатой груди. Затем он на миг отпустил ее, чтобы стянуть с себя и отбросить в сторону рубашку, после чего вновь обнял и прижал к себе, а тем временем его рот жадно терзал ее губы.

– Ну, ты даешь! – прошептал он, сунув руки ей под юбку. В его голосе слышалась улыбка.

– Актерская выучка, – ответила она. – Всякий раз, когда сцены с Лорой Мэдисон требовали эротичности, я для нужного настроения вместо колготок надевала чулки с подвязками. Потом это вошло в привычку.

Он гладил ее голые бедра поверх края чулок.

– Это прямо эротическая фантазия.

– Как, например, к твоей книжке?

– Гораздо круче.

Он снял с нее юбку и трусы. Кэт вытянулась на покрытом ковром полу в соблазнительной позе. Чашечки ее лифчика едва вмещали округлости ее грудей. Ниже не было ничего кроме атласного пояса и кружевных подвязок и шелковых чулок на ногах. Она была в шоке от собственного бесстыдства.

Не сводя с нее глаз, Алекс не спеша расстегнул брюки и снял их вместе с нижним бельем. От одного вида мужского тела у нее перехватило дыхание. Какой красивый, плоский и мускулистый у него живот, сильные, в синеватых прожилках вен руки, крепкие ноги. При этом он отнюдь не был горой мышц.

Она беззастенчиво рассматривала его, скользя взглядом снизу вверх – от ступней к набухшему члену, сурово сжатым губам и шраму над бровью.

Он лег рядом с ней и через тонкую ткань чашечек поцеловал ее груди, затем стащил кружево вниз и принялся ласкать языком соски. На миг оторвавшись, приподнял голову и окинул взглядом все ее тело. Тем временем большой палец продолжал делать круговые движения вокруг ее затвердевшего соска.

– Я мог бы описать эту сцену тысячу раз, но вряд ли бы она была так хороша, как сейчас, – сказала он, наблюдая за тем, как ее тело реагирует на его прикосновения. – Красота женского тела просто не поддается описанию.

Наклонившись к ней, он взял в рот ее сосок и потянул. Ее словно пронзило током, и она выгнулась на ковре, подставляя грудь его ласкам. Его язык, его губы не нужно было упрашивать дважды.

Руки тем временем ласкали ей живот, после чего переместились ниже. Она тоже потянулась к нему и принялась гладить. Ответом ей стали изощренные ругательства. Вслед за чем последовал очередной жаркий поцелуй.

– Ты только не сдерживайся, Алекс, – прошептала она ему на ухо. – Не надо быть со мной нежным.

– У меня и в мыслях этого нет.

– Я хочу знать, что я женщина и рядом со мной мужчина. Я хочу, чтобы он меня взял, чтобы он…

– Тебя оттрахал.

Он положил руки ей на колени и грубо развел их в стороны. Однако вместо того, чтобы просунуть туда руку, как она ожидала, опустил голову. Его рот нашел ее самую горячую точку, его язык тотчас в нее проник.

Это было так неожиданно, что она даже не вскрикнула – ни в первый момент, ни потом, когда кончила. Ее грудь вздымалась, на верхней губе выступили капельки пота, волосы влажными прядями прилипли к шее.

Кожа Алекса тоже была влажной и блестела от пота. Опершись руками об пол, он занял позицию сверху и, закрыв глаза, вошел в нее. Лицо его было искажено гримасой блаженства. Ее тело тотчас раскрылось навстречу ему, принимая его в свои глубины. Бедра начали ритмичное движение, он медленно погружался в нее все глубже и глубже.

Кэт, которая успела слегка задремать, была разбужена этими мощными толчками. Ни разу в жизни она не испытывала ничего подобного – такого сочетания силы и страсти. И она растворилась в нем вся, вся без остатка.

Тем временем Алекс засунул руки ей под ягодицы и приподнял ее выше. Казалось, все его существо в эти мгновения было сосредоточено на одном: проникнуть в нее как можно глубже, чтобы затем не спеша приготовиться к новому погружению. Темп постепенно усиливался. Дыхание сделалось частым и отрывистым. Внезапно его руки расслабились, и он рухнул на нее сверху. К этому мгновению Кэт уже извивалась в своем втором оргазме.

Затем кончил и он. По его телу пробежала судорога. Каждый мускул напрягся, а из горла вырвался крик, похожий на прерывистые рыдания.

Они не сразу пришли в себя. Кэт была готова лежать так вечно, рассеянно наматывая себе на пальцы его спутанные волосы, слизывая капельки пота с его лба. Он, насытившись, давил на нее своим весом, но она не замечала тяжести. Он устал, да что там – обессилел, и эта мысль приводила ее в восторг.

Он знал, что такое хороший секс. Он писал о нем в своих книгах. Неудивительно, что он такой опытный, искусный любовник. Он умел не только брать, но и давать. Он добился от нее едва ли не животной реакции. Его собственные порывы беззастенчиво коренились в его натуре. Она была не властна над ними.

И тем не менее соединились не только их тела. Совокуплялись их души, их разум. Они были как будто специально настроены на потребности друг друга и сделали все, чтобы их удовлетворить. Именно поэтому ей были так приятны эти тихие мгновения насыщения и удовлетворенности. Казалось, будто все эти вздохи, эти капельки пота – эманации одного тела, а не двух.

Наверняка он тоже это почувствовал. Потому что затем последовал, пожалуй, самый прекрасный момент их близости: перед тем, как он выскользнул из нее, он запечатлел нежный поцелуй между ее грудей, там, где белел операционный шрам.

Кэт проснулась первой. Зная, что он отнюдь не ранняя пташка, она лежала тихо, давая ему выспаться. Его спутанные волосы темнели на фоне белой подушки. На подбородке и щеках за ночь показалась щетина. Кстати, она заметила в ней несколько седых волосков. Брови его были слегка нахмурены, как будто его одолевали тревожные мысли, не давая ему покоя даже во сне.

Часы на прикроватном столике сообщили ей, что сама она проспала довольно долго. Поцеловав его обнаженное плечо, она беззвучно выскользнула из постели. Спустилась вниз, где подобрала с пола бесстыдно разбросанные вещи, оделась и, едва ли не шепотом говоря в трубку, вызвала такси.

В ожидании машины она собрала остатки вчерашнего ужина. По дороге в кухню решительно прошла мимо запретной комнаты, ни на миг не замедлив шага. В кухне она выбросила мусор в ведро, сполоснула стаканы, налила себе стакан апельсинового сока, который нашла в холодильнике.

Прислонившись к кухонному столу, она неторопливо пила сок, думая о том, не открыть ли дверь и не заглянуть ли внутрь. Любые его возражения имели обратный эффект, лишь подстегивая ее любопытство, а отнюдь не удовлетворяя его.

Накануне его обнаженное тело принадлежало ей – она могла использовать и исследовать его на свое усмотрение. Они безоглядно принадлежали друг другу, как только могут принадлежать друг другу двое. Безусловно, теперь, когда их отношения поднялись на новый уровень, он наверняка будет не против разделить с ней и эту сторону своей жизни.

А если против? Если он станет возражать? Стоит ли ради этого рисковать? Нет, решила Кэт. Она не войдет туда, куда ей запрещено входить. Лучше дождаться, когда он пригласит ее туда сам.

Вскоре прибыло такси. Кэт вышла за дверь. Алекс так и не проснулся. Доехав до телестудии, она взяла свою машину и поехала домой. Здесь она приняла душ, переоделась и набросала план действий на день. Правда, мысли ее то и дело возвращались к предыдущей ночи. Эротические воспоминания неотступно следовали за ней, не оставляя места для более прозаических вещей.

Эта эйфория, должно быть, читалась на ее лице.

– Что случилось? Вы выиграли в лотерею? – спросил Джефф, как только она вошла в кабинет.

Кэт рассмеялась и с благодарностью приняла у него чашку кофе.

– А почему ты так говоришь?

– Потому что это видно невооруженным глазом. Вы вся буквально сияете. Я ожидал, что вы будете расстроены из-за Шанталь.

Ее улыбка тут же померкла.

– Нет, я, конечно же, ужасно переживаю. Просто я сегодня настроена к жизни не так негативно, как вчера. Один знакомый напомнил мне, как это чудесно, быть живой.

– Это, часом, не ваш красавчик-романист? – спросил Джефф и даже подмигнул.

– То есть, по-твоему, он красавчик? – хихикнув, переспросила Кэт.

– По крайней мере, мне он показался таким, когда был здесь вчера.

– Ты видел его?

– Ну да, такой красавец в джинсах и ковбойских сапогах.

– Ну, ты даешь, – расплылась в улыбке Кэт.

– У него весьма характерная внешность, как будто он только что встал с постели и не успел причесаться. Женщины почему-то находят это неотразимым.

Дин критически отозвался о внешности Алекса. А вот Джефф, похоже, ее одобрил.

– Ты не сказал мне, что видел его.

– Не успел из-за вчерашней неразберихи, – Джефф виновато потеребил мочку уха. – Признаюсь честно, я был так впечатлен, что потерял дар речи. Я читал его книги и, конечно же, знал, что вы с ним встречаетесь. Но чтобы увидеть его собственными глазами? Такого я не ожидал.

– Надо было прислать мне текстовое сообщение и сказать, что он здесь.

– Вас окружали полицейские. Мистер Вебстер вышел на тропу войны. Позднее вы были так расстроены, что я не хотел огорчать вас еще больше. Но мне почему-то кажется, что мистер Пирс все-таки нашел вас вчера вечером. Судя по вашей блаженной улыбке, смею предположить, что встреча имела терапевтический эффект.

– А вот это тебя не касается, – игриво ответила Кэт, чувствуя, что краснеет.

Но Джеффа просто так не проведешь. Глядя на нее, он растянулся в улыбке от уха до уха.

– Отлично. Но я рад, что он поднял вам настроение. Это самое главное. За последнее время вы едва не загнали себя. – Его улыбка померкла, и он прочистил горло. – Могу я говорить начистоту? Не как помощник, а скорее как друг?

Кэт кивком указала на стул. Джефф приподнял брюки, чтобы не испортить стрелки, и сел к ней лицом.

– Надеюсь, я… То есть…

– Выкладывай, что ты хочешь сказать…

– Ну что ж. Последние две недели вы были какая-то не своя. Рассеянная, погруженная в свои мысли. Нет-нет, только не подумайте, что это сказывалось на работе, – спешно добавил он. – Вы молодчина. Вы не позволяли тому, что вас беспокоит, отражаться на работе. Вы, как всегда, на высоте. Просто… Мне почему-то кажется, что вы постоянно о чем-то думаете. Помимо Алекса Пирса.

Неужели это так заметно? Уже несколько ее знакомых высказались по этому поводу – Дин, Алекс, и вот теперь Джефф. Ей не хотелось, чтобы сегодня что-то портило ей прекрасное настроение. С другой стороны, почему бы действительно не обсудить те два письма, полученные по почте? Было бы любопытно узнать мнение Джеффа на этот счет. Что это? Проделки какого-нибудь извращенца, которые не стоит даже брать в голову?

– А ты наблюдательный, скажу я тебе. Да, в последнее время я была слегка не в себе.

С этими словами она вынула из сумочки оба конверта и протянула ему. Она уже несколько дней носила их с собой, в бессознательной надежде, что ей подвернется случай кому-нибудь их показать.

– Взгляни, – сказала она. – А потом скажи, что ты думаешь об этом. Только честно.

Сравнив два идентичных конверта, Джефф прочел газетные вырезки.

– Черт! – прошептал он, дважды пробежав глазами каждую.

– Оба умерли в результате странных случаев, и оба в свое время перенесли пересадку сердца.

– Странное совпадение, не правда ли?

– В общем-то, да. Но что это значит? У вас есть идеи насчет того, кто мог это послать?

– Нет.

– Я просматриваю почту ваших поклонников. И что-то не припомню, чтобы именно эти послания попадались мне на глаза. Впрочем, вы получаете такую лавину писем, что я мог что-то проглядеть. Или они пришли, пока у нас работала Мелия?

– Они были отправлены на мой домашний адрес.

Джефф посмотрел на нее, насупив брови.

– Откуда вашему поклоннику может быть известен ваш адрес?

Кэт пожала плечами.

– Именно это и не дает мне покоя.

Джефф повертел в руках конверты и снова перечитал заметки. Кэт было видно, как его глаза бегают по строчкам. Его первоначальная реакция и последующие комментарии не слишком вдохновляли. Сказать по правде, Кэт надеялась, что он сразу же развеет все ее опасения.

Вместо этого, перечитав вырезки еще раз, Джефф спросил:

– Вы это уже кому-то показывали? Мистеру Вебстеру? Полиции?

– Никому.

– Думаю, вам стоит это сделать.

– Не хочу выглядеть паникершей.

– Никто так и не подумает.

– Не знаю, Джефф, – вздохнула Кэт. – Не хочу посылать сигнальные ракеты и привлекать внимание ко всякой ерунде.

Джефф заставил себя улыбнуться и вернул ей конверты.

– Может, вы и правы. Наверно, действительно нет поводов для беспокойства. Просто кому-то больше нечем заняться.

– Похоже на то. Им не хватает острых ощущений и ради этого они вмешиваются в жизни знаменитостей. Как будто им не хватает своих дел.

– Именно. Но… – Джефф умолк, подбирая слова. – Если придет еще одно такое, подумайте хорошенько и обратитесь в полицию. И наплевать, что они там подумают. Пусть думают, что имеют дело с истеричкой.

– Вот-вот. Именно так они и подумают.

– По крайней мере, они допросят охранников телестудии. Напомнят им о том, что те не должны пропускать внутрь здания темных личностей.

– Это значит не пускать три четверти тех, кто там работает, – пошутила Кэт.

– Что ж, вы по-своему правы, – улыбнулся Джефф, но затем лицо его посерьезнело. – Будьте осторожны, Кэт. Вокруг полно ненормальных.

– Знаю, – сказала она и, положив конверты назад в сумочку, защелкнула замок, тем самым давая понять, что тема закрыта и она снова начальница. – Что там с похоронами Шанталь?

– В пятницу, в два часа дня. Ты, наверно, уже в курсе, что утром звонил Рон Трюитт. Хотел услышать ваше официальное заявление.

– Надеюсь, ты послал его туда, куда нужно.

– Не в таких словах, но общий смысл был примерно таков. Я сказал ему, что вы были и будете недоступны для любых комментариев.

– Спасибо. Хорошо, что ты его послал. Я за себя не ручаюсь. Он сущий шакал и всегда тут как тут, стоит ему учуять запах крови. Кстати, закажи от нашего телеканала венок и отправь его в похоронное бюро, – сказала Кэт, не желая больше говорить о хищнике-репортере. – Хочу также послать что-то от себя, но это я могу сделать и сама.

Джефф ушел, получив перед этим инструкции проконсультироваться с Шерри и поднажать с графиком съемок. Вчерашние сомнения относительно жизнеспособности передачи «Дети Кэт» испарились сами собой. Да, они потеряли Шанталь, но ведь сколько еще никому не нужных детей нуждаются в нормальных семьях.

Какие бы препоны ни стояли на ее пути – бюрократия, ехидные комментарии прессы, собственные сомнения, – она не намерена отступать. Ее проект гораздо важнее ее самой. Алекс помог ей взглянуть на все другими глазами. В масштабах всего начинания, ее личные неудачи мало что значат.

Незадолго до обеденного перерыва Джефф вернулся в кабинет с запиской.

– Звонил ваш любимчик писатель.

Сердце Кэт сделало в груди пируэт, а сама она потянулась к телефону.

– По какой линии?

– К сожалению, он положил трубку. Велел передать, что спешит и может лишь оставить сообщение.

С видом гонца, принесшего капризной королеве дурные известия, Джефф протянул ей записку.

– Он звонил из аэропорта. Сказал, что уже объявили посадку на его рейс.

– Рейс? – Ее настроение тотчас сдулось, как проколотый воздушный шарик. – Он куда-то собрался? Куда именно? И надолго?

Все это говорилось в записке, но Джефф доложил также устно.

– Он сказал лишь, что ему нужно отлучиться на несколько дней. Он позвонит, как только вернется.

– И все?

Джефф кивнул.

Кэт попыталась сохранить спокойное лицо, а также голос, что стоило ей неимоверных усилий.

– Спасибо, Джефф.

Ее помощник, пятясь, вышел вон и закрыл за собой дверь.

Кэт аккуратно сложила записку и пристально посмотрела на квадратик линованной бумаги, как будто тот мог открыть ей какой-то новый секрет. Увы. Она была готова расплакаться. Ведь как она надеялась, что сегодня они поужинают вместе! Даже не верится, что она ушла от него всего несколько часов назад. Всего несколько часов, а ее снова тянуло к нему.

Она даже разозлилась на себя за эту свою слабость. Ведь сам он вряд ли тоскует по ней. Она сидела, погруженная в печаль, словно старшеклассница, которой не нашлось кавалера для школьного бала. Он сбежал от нее. Улетел, в буквальном смысле слова.

Вскоре ее уныние сменилось любопытством. С чего это вдруг он в спешном порядке уехал из города? По делам или чтобы развлечься? Какие такие срочные дела вынудили его сбежать, даже не попрощавшись с ней?

Глава 27

Алекс не слишком любил Нью-Йорк, хотя и восхищался им. Все в этом городе было с большой буквы – будь то отчаяние, грязь, нищета, богатство и роскошь. Его реакция на этот город всегда была обостренной. Никаких полутонов. В одном и том же квартале можно было увидеть и то, что приводило в восторг, и то, что вызывало гадливость.

Он и его агент ужинали в небольшом семейном ресторанчике в Вест-Сайде. Раньше, даже в третий свой приезд в Большое Яблоко, он, общаясь с Арнольдом Виллеллой, избегал безумно дорогих ужинов в таких заведениях, как «Четыре сезона» или «Le Cirque».

– Если я не могу выговорить название блюда или не знаю, из чего оно сделано, я к нему даже не притронусь, – заявил он как-то раз своему агенту. Виллелла назвал его лицемером, однако позволил Алексу выбрать место ужина.

Иногда они устраивали себе небольшие праздники. Так, например, Алекс позволил Виллелле купить ему гамбургер в прославленном ресторане «21» на 52-й улице. Однако вскоре любимым его заведением стало кафе Освальда, которым заправлял сам хозяин, румяный иммигрант-венгр. Здесь подавали огромные сэндвичи с нежнейшей жареной говядиной, к которой полагалась темная горчица, такая острая, что из глаз были готовы брызнуть слезы.

Вот и сегодня, пока Виллелла неспешно поглощал гуляш, Алекс с аппетитом умял один такой сэндвич.

– Смотрю, ты проголодался, – заметил агент. – Или тебя не покормили в самолете?

– Честное слово, не помню.

Он действительно не запомнил ни короткий перелет из Сан-Антонио в Даллас, ни второй – до Нью-Йорка, ни поездку в такси по Манхэттену, – вообще все, что произошло после вчерашнего вечера. Его сознание наполнял лишь жаркий, нежный, отчаянный, медленный, непристойный, безумный, ни с чем не сравнимый секс.

Он отодвинул в сторону тарелку и, когда к столику подошел официант, заказал кофе. Он выпил почти половину чашки, когда до него дошло, что за последние пять минут они с агентом не обменялись ни словом.

Виллелла терпеливо ждал, храня молчание. Имея дело с издателями, он превращался в хищную барракуду. Но с писателями, чьи интересы он представлял, он был воспитателем, наставником, исповедником – в зависимости от того, что требовалось клиенту.

Арнольд Виллелла согласился представлять Алекса еще до того, как тот опубликовал хотя бы одну строчку. Большинство агентов, к которым он обратился, вернули рукопись, даже не читая, сославшись на то, что они-де не работают с начинающими авторами. Это был замкнутый круг: как опубликоваться, не имея агента? Как обзавестись агентом, если ты еще ничего не опубликовал?

Но вот однажды утром, во время грозы, Виллелла позвонил ему в Хьюстон. Алекс, как назло, страдал от похмелья. Виллелла был вынужден по десять раз повторять одно и то же, прежде чем его слова доходили до Алекса сквозь громыхание грозы за окном и в его собственной голове.

– Мне кажется, у вас есть талант. Нет, все это еще очень сыро, однако чувствуется уникальный стиль. Если вы не против, я готов представлять ваши интересы.

Алекс, не раздумывая, вылетел в Нью-Йорк, чтобы лично встретиться с единственным человеком на всей планете, узревшим в нем талант. Виллелла засыпал его вопросами. Свое собственное мнение он высказывал в лоб, без обиняков. Зато без злорадства.

Когда же выяснилось, что у Алекса проблемы со спиртным, Виллелла не стал наставлять его уму-разуму, сказав лишь, что ему довольно часто приходилось иметь дело с талантливыми писателями, многие из которых были алкоголиками.

– Возможно, алкоголь способствовал полету их фантазии, но вот здоровье он им угробил, вместе с карьерой.

Вернувшись в Хьюстон, Алекс первым делом прошел курс антиалкогольной терапии, одновременно работая над рукописью. Казалось, вместе с парами алкоголя, которым он отравил свой организм, на свет рвутся и слова книги.

Виллелла снискал у него полное доверие. Он единственный, кому Алекс мог доверить что угодно, единственный, кто мог высказать критическое мнение, не нарвавшись при этом на грубость. Виллелла знал о нем практически все, однако ни разу не позволил себе замечаний в его адрес за его грехи.

– Извини, Арни, – произнес Алекс. – Сегодня из меня сотрапезник никакой.

– Ничего, ты сам все расскажешь.

– Что именно?

– Почему ты неожиданно прилетел сюда и попросил меня составить тебе компанию за ужином.

– Я надеялся, что у тебя нет других планов.

– Были, но ведь всегда можно что-то передвинуть ради моего самого важного клиента.

– Готов поспорить, ты говоришь это всем.

– Разумеется, – честно признался Виллелла. – Вы все как капризные дети.

– А я, по всей видимости, самый несносный из всех.

Виллелла был слишком хорошо воспитан, чтобы согласиться с ним. Вместо этого он лишь вскинул руки ладонями вверх: мол, ты сам это сказал.

– Как продвигается книга?

– Более-менее.

– Всего лишь?

Алекс с досадой улыбнулся.

– Я стараюсь. Я все время напоминаю себе, что это лишь черновик.

– И над ним еще работать и работать.

– Пожалуй. И все же, несмотря на все шероховатости, книжка будет хорошая, – поколебавшись, добавил он с несвойственной ему робостью.

– Я ничуть не сомневаюсь, что она будет отличной. На сегодняшний день это твой самый запутанный, самый интригующий сюжет. Книге суждено стать бестселлером.

– Если я ее не запорю.

– Не запорешь, Алекс. Расслабься. Делай дело в свое удовольствие. И все получится.

– Мы говорим о книге или о сексе? – шутливо уточнил Алекс.

– Лично я говорю о книге. А ты о чем?

Вопрос был задан в лоб. Улыбки Алекса как не бывало. Он посигналил официанту, чтобы тот принес еще кофе и, как только заказ был выполнен, сжал в ладонях горячую чашку.

– Смотрю, ты сегодня на взводе, – заметил Арни. – Что-то не так? Или у тебя снова депрессия?

– Нет.

– Никаких помутнений сознания?

– Боже мой, нет, конечно.

Виллелла имел в виду злополучные часы – иногда дни, – когда Алекс уходил в очередной запой. Когда же он вновь приходил в себя, то даже не мог вспомнить, что делал все это время. Ничего, как будто события были начисто стерты из его памяти – где был, что делал и с кем. Такое пугало.

– Это никак не связано с выпивкой. Я абсолютно трезв.

От него не скрылось, как у Виллеллы вырвался вздох облечения, чего агент, по всей видимости, сам не заметил.

– Если это не муки творчества, не борьба с бутылкой, то что это?

– Я был с женщиной.

Виллелла растерянно заморгал. Алексу не нужно было объяснять причину его растерянности: Виллелла был в курсе его сексуальных подвигов. Почти всех.

– На этот раз все было по-другому, – пробормотал он, смущенно оглянувшись по сторонам.

– Вот как? – настроение агента тотчас пошло вверх. – И эта дамочка лишила тебя не только запаса тестостерона?

– Да, то есть нет, – тотчас поправился Алекс.

– Так да или нет?

– Она не безмозглая кукла. Не телка на одну ночь. Она… Черт, я даже не знаю, как это лучше сказать.

Виллелла положил свои маленькие ручки на край стола. Он был весь внимание. Алекс продолжал мяться.

– Это на тебя не похоже, – наконец не выдержал Виллелла.

– Еще как не похоже.

– Вот и я вижу, что ты сам не свой. О тебе не скажешь, что у тебя легкий характер, но такого отчаяния я не замечал с нашей первой встречи. Эта женщина отвергла тебя?

Перед его внутренним взором тотчас предстала Кэт. Ее улыбка, ее глаза, ее тело. Сладость ее тела и роскошный секс. Ее безумие и капризы. Она была то скромницей, то шлюхой. Даже самое легкое его прикосновение вызывало у нее то вздох, то сладостный шепот. И все это теперь эхом повторялось в его голове.

– Нет, она меня не отвергла, – ответил Алекс голосом, похожим на наждак.

– Тогда я не вижу причин, почему ваши отношения должны внушать тебе тревогу. Наоборот, наслаждайся ими сполна.

– Дело в ее имени.

– А что с ним не так?

– Ее имя Кэт Делани. Я трахался с Кэт Делани.

Виллелла побледнел и открыл рот.

– Боже мой, Алекс. О чем ты только думаешь? Мне казалось, ты по горло сыт скандальными заголовками. Ты встречаешься с женщиной, которая как магнит притягивает к себе журналистов. С женщиной, которая…

– Я знаю, – нетерпеливо перебил его Алекс. – Я знаю, что это безумие.

– Это не просто безумие, мой дорогой. Это еще и крайне опасно.

Глава 28

Кэт стоило неимоверных усилий сдержаться.

Когда она, свернув на свою улицу, увидела рядом с домом машину Алекса, то едва не вдавила в пол педаль акселератора. Впрочем, к тому моменту, когда он встретил ее на ведущей к дому дорожке, она уже сумела собрать в кулак гордость и чувство собственного достоинства и бросить ему равнодушное: «Привет!»

– Как поездка?

– Так себе.

– Куда летал?

– В Нью-Йорк.

– И как?

– Как обычно.

– Ты улетел, даже не предупредив.

– По срочному делу.

– Ну, разумеется. В издательском бизнесе вечно срочные дела, – съязвила Кэт.

Отомкнув дверь, она шагнула через порог, затем повернулась к нему лицом, перегородив путь внутрь – точно так же, как и в самый первый раз, когда он впервые появился у нее на пороге.

После ночи с ним у нее весь день кружилась голова, что бывает с теми, кто искренне влюбился. Он же, паршивец, унес из города ноги. И если срочное дело не позволило ему позвонить ей до отъезда, что мешало ему дать о себе знать в течение последних нескольких дней. Но он так и не позвонил.

Вот и сейчас она не заметила в нем признаков легкомысленного озорства в духе Джина Келли[7] из «Поющих под дождем». Печальное свидетельство того, что в отличие от нее он не испытывал мечтательного головокружения после проведенной с ней ночи.

Наоборот, вид у него был усталый и изможденный. Под глазами залегли темные круги, как будто он не спал с того момента, как она выскользнула из его постели три дня назад. Кэт с трудом удержалась от того, чтобы обнять его и не отпускать до тех, пока это затравленное выражение не покинет его глаза.

– Была на похоронах той девочки? – спросил он.

– Как ты догадался? – ответила вопросом на вопрос Кэт.

– Я позвонил на телестудию, и мне сказали, что ты уехала на похороны и тебя не будет до конца дня. Печальное зрелище?

– Еще какое. Во время заупокойной службы я все время думала про тот день, когда Шанталь официально стала их ребенком. Все были так счастливы! По этому случаю на заднем дворе устроили барбекю, чтобы представить ее родным и знакомым. Вот и сегодня собрались все те же родные и знакомые, – со вздохом добавила она. – Правда, сегодня все было иначе: ни воздушных шаров, ни серпантина. Никакого веселья. – Взгляд Кэт на какой-то миг был устремлен в пространство, затем вновь вернул себе фокус. – Кстати, что привело тебя ко мне?

– Нам нужно поговорить.

Тон его голоса и серьезное выражение лица настораживали. И Кэт поняла: разговор пойдет о чем-то малоприятном. О чем-то таком, чего ей лучше не слушать.

– А нельзя ли в другой раз? Сегодня я не в том настроении. Эти похороны совершенно меня доконали. Честное слово, давай отложим наш разговор до лучших времен.

– Боюсь, что лучших времен не предвидится.

Кэт на ум пришла лишь одна вещь, причем вещь малоприятная. Ее черное траурное платье внезапно превратилось в тяжелую кольчугу. Грудь как будто сдавило железным обручем.

– Давай, я попробую угадать, – сказала она. – В ту ночь, еще до того, как мы легли в постель, ты забыл сообщить мне одну мелочь. Ты женат.

– Нет, я не женат. И это все, что я скажу тебе, стоя здесь на крыльце. – С этими словами Алекс слегка отстранил ее и шагнул внутрь.

Как только дверь за ним закрылась, она вновь призвала его к ответу.

– Да, в данный момент ты не женат, но твоя бывшая…

– У меня нет никакой бывшей. И никогда не было.

– Черт, все даже хуже, чем я думала. Когда ты в последний раз сдавал кровь на анализ?

– Не говори глупостей! – бросил он ей, с вызовом глядя на нее.

Если у него нет жены, которую он запрятал с глаз подальше, или жены бывшей, которая рыщет по его следу в надежде стрясти с него алименты, и если он не является переносчиком какого-нибудь смертоносного вируса, оставалось лишь одно: он нарочно ищет повод для ссоры.

А вот это уж нет. Пусть даже не надеется. Кэт расправила плечи, и, тряхнув головой, откинула назад темные волосы и перешла в наступление:

– Послушай, Алекс. Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать. Я могу сделать это вместо тебя, идет?

В тот вечер я была в расстроенных чувствах, и мне требовалось утешение. Ты его мне дал. Мы взрослые люди. Между нами был безопасный секс. Мы были сексуально… совместимы.

Кэт на мгновение умолкла – чтобы набрать полную грудь воздуха и успокоиться. Не хотелось бы выдать себя дрожью в голосе.

– Но тебе не нужны стабильные отношения. Никаких взаимных обязательств. – Она развела руки и добавила: – Отлично. Мне они тоже не нужны.

Она сняла серьги, сбросила с ног шпильки, рассчитывая, что эти простые действия придадут убедительности ее словам.

– Поэтому не смотри на меня так, будто тебя вот-вот вырвет на мой восточный ковер. Я не собираюсь топать ногой и выдвигать требования. У меня нет отца, который погнал бы тебя к алтарю, приставив к твоей спине пистолет. Я не собираюсь резать себе вены, ошпарить кипятком твое мужское достоинство или бегать за тобой с мясницким ножом. Не переживай, та ночь тебя ровным счетом ни к чему не обязывает. – Кэт даже сумела изобразить холодную, неискреннюю улыбку. – Так что можешь спать спокойно.

– Присядь, Кэт.

– Зачем? Или я забыла какую-то строчку из твоего отрепетированного монолога?

– Прошу тебя, прекрати.

Бросив серьги на тумбочку в коридоре, она повела его в гостиную. Включила свет и с ногами свернулась клубочком в углу дивана. Взяла подушку и, как ребенок плюшевого мишку, прижала ее к груди, как будто защищая себя от возможных нападок.

Алекс сел на оттоманку напротив ее дивана и, разведя колени, уставился в пол у своих ног. В эти минуты он был похож на заключенного, который наблюдает за тем, как за окном его камеры возводят виселицу.

Он уперся локтями в колени и вдавил большие пальцы в глазницы. В такой позе обреченного человека он просидел пару минут. Затем опустил руки и посмотрел на Кэт.

– Я решил, что пересплю с тобой уже в первую же минуту, когда я только тебя увидел, – честно признался он.

Кэт мысленно отступила назад и рассмотрела его заявление в разных ракурсах. На первый взгляд оно звучало вполне романтично, но она не клюнула на эту удочку.

– По идее, мне полагается чувствовать себя польщенной. Но я почему-то жду, что сейчас на мою шею опустится топор. В чем дело, Алекс? Я не оправдала твоих ожиданий?

– Не смеши меня.

С этими словами он вскочил на ноги и принялся расхаживать из угла в угол. Еще один дурной знак. Обычно мужчины так мечутся, когда хотят сообщить что-то малоприятное.

Он резко остановился и повернулся к ней.

– Вот здесь полно всякого дерьма, – с этими словами он постучал пальцем по виску. – Еще с тех пор, когда я работал в полицейском управлении в Хьюстоне.

– Я в курсе твоих проблем с алкоголем.

– Это следствие, а не причина. Я пока еще до конца не завязал, хотя и работаю в этом направлении. Но было бы нечестно…

– Только не вздумай втирать мне стандартную хрень про несправедливость этого мира! – не сдержавшись, выкрикнула Кэт. – Лучше сразу переходи к делу.

– Хорошо. Уговорила. В данный момент я не могу связывать себя серьезными отношениями. Думаю, тебе лучше это знать, прежде чем мы зайдем слишком далеко.

Несколько мгновений она сидела, сжавшись в комок в углу дивана, прижимая к груди подушку. Затем, отбросив ее в сторону, вскочила на ноги и, громко топая по доскам пола, подошла к двери и распахнула ее.

Алекс вздохнул и взъерошил пальцами волосы.

– Ты обиделась.

– Неправда. Чтобы обидеться, мне должно быть не все равно.

– Тогда почему ты хочешь, чтобы я ушел?

– Потому что эта комната слишком мала, чтобы вместить тебя и твое раздутое эго. Вы, двое, выметайтесь отсюда. Прямо сейчас.

– Закрой дверь.

Кэт со стуком захлопнула дверь.

– Как тебе только хватило наглости предположить, будто я этого не переживу? С чего ты взял, что если мы с тобой переспали, то для меня это значит больше, чем для тебя? Кто вложил тебе в голову идею, что я собралась вступать с тобой «в серьезные отношения»?

– Я не сказал, что…

– Черт, ты мог бы поучить начинающих голливудских красавчиков, как им повышать самооценку. Честное слово, ты первый, кто того гляди лопнет от собственного «я». Это надо же, держать свой неоконченный опус под замком, как будто это национальное достояние! – презрительно бросила она. – Нет, из тебя действительно могло бы что-то получиться, будь твой член раздут так же, как и твое самомнение.

– Как смешно!

– Ни капельки. Наоборот, я бы сказала, печально.

– Я просто хотел, чтобы ты не ждала от меня того, что я не в состоянии тебе дать, – произнес Алекс, теряя терпение.

– В таком случае ты добился своего, потому что я жду от тебя ноль и даже меньше. То, что было, так, на одну ночь. Нашим железам было приятно. Но из этого ровным счетом ничего не следует.

– Неправда! – с жаром возразил он.

– Ты кончил. Я кончила.

– Несколько раз.

Этот разговор уже начал выводить ее из себя.

– Мы оба получили то, что хотели друг от друга. Конец фильма.

– Чушь собачья. Ты это знаешь, я это знаю! – крикнул он. – Если бы это ничего не значило, разве пытался бы я все тебе объяснить. Да и ты не была бы готова взорваться на месте.

– То есть обычно поступаешь иначе: кончил и потихоньку слинял. Верно я говорю?

– Да.

Кэт похлопала ресницами и сложила на груди руки.

– Как я понимаю, вы оказали мне высокую честь. Я польщена, мистер Пирс. Польщена и тронута до глубины души, – произнесла она, пародируя южный акцент.

– Прекрати, Кэт!

– Или к черту, Алекс!

Он пристально посмотрел на нее и негромко выругался.

– Этой ссоры никогда бы не было, если бы… – добавил он, помолчав.

– Хватит заикаться. Говори, что хотел сказать. Боюсь, для дипломатии уже слишком поздно. Если бы что?

Он подошел ближе и встал рядом, глядя на нее с высоты своего роста.

– Если бы мы с тобой так классно не потрахались.

Она была готова взорваться от злости. Увы, от его слов где-то внутри ее существа вновь проснулось желание. С каким удовольствием она выцарапала бы ему глаза и одновременно растаяла бы в его объятиях.

– Нет, какое, однако, у тебя высокое мнение о себе, – сказала она, отодвигаясь от него. – Или ты рассчитывал, что я лишусь чувств, когда услышу, как ты говоришь гадости? Кто ты такой и кем себя возомнил? Героем своих бездарных книжонок, которые ты печешь как пироги?

Алекс вогнал кулак в ладонь другой руки.

– Черт, Арни был прав.

– Твой агент? А при чем здесь он?

– Он посоветовал мне выложить все карты на стол. Сказал, что это лучший способ устранить проблему.

– Ты разговаривал со своим агентом, как «устранить проблему», то есть меня? – От ярости и удивления в ее голосе прозвучал металл. – Мистер Пирс, считайте, что ваша проблема «устранена». Я даже готова написать для вас прощальную речь.

Не звони мне и не вздумай приходить ко мне домой, – заявила она, тыча пальцем ему в грудь. – Даже не пытайся меня найти и как-то со мной связаться. Ты ничтожество. Ты ни на йоту тот, кем я тебя считала. И я больше не хочу тебя видеть.

Набрав полную грудь воздуха, она дала по нему последний залп:

– Ты меня понял, сукин сын?!

Глава 29

Был прилив, но Кэт сидела далеко от его пенистой кромки прибоя, обняв колени и положив на них подбородок. Взгляд ее был устремлен к горизонту, который только что поглотил солнце, хотя и не без сопротивления. Небо все еще было светлым, правда, с красноватым оттенком, который постепенно сдавал позиции под натиском бархатной синевы.

Почувствовав рядом присутствие кого-то еще, она обернулась. Каково же было ее удивление, когда она увидела, как к ней движется Дин. Подойдя ближе, он опустился рядом с ней на песок.

– Откуда ты узнал, где меня искать? – спросила она, когда к ней вернулся дар речи.

– Сегодня во второй половине дня я позвонил тебе в Сан-Антонио. Твой ассистент ответил мне, что ты решила взять несколько дней отгулов, которые проведешь в Малибу. Скажи, неужели ты намеревалась побыть здесь и улететь, даже не поставив меня в известность?

– Да, – честно призналась она. – Мы ведь расстались далеко не мирно.

Он с легкой обидой посмотрел на нее.

– Вообще-то я позвонил сегодня, чтобы извиниться. В тот вечер я повел себя в твоем доме как последний идиот.

– Что было, то прошло. Не бери в голову.

Кэт боковым зрением поймала на себе его взгляд. С минуту поколебавшись, Дин сказал:

– Извини меня, что я тебе это говорю, но ты выглядишь не лучшим образом. Если быть до конца честным, ты похожа на ходячий труп.

– Ну, спасибо.

– Что он такого натворил?

– Кто?

Дин не ответил, и тогда она повернула голову. Он хмуро смотрел на нее, явно обиженный ее притворством. Кэт вновь устремила взгляд на прибой.

– Я переспала с ним.

– Так я и думал. И в чем проблема? В кадре нарисовалась другая женщина?

– Он утверждает, что нет. И похоже, что так оно и есть.

– Темные делишки в прошлом?

– Что-то такое, что он назвал «дерьмом», но в подробности не вдавался. Думаю, это как-то связано с его уходом из полиции. Если в двух словах, он приударил за мной, соблазнил, но в серьезные отношения вступать не намерен.

– И тебя по-прежнему к нему тянет?

Храбрая Кэт всегда говорила правду, независимо от того, насколько та была жестока, даже в ущерб собственной самооценке.

– Я бы солгала, если бы сказала, что нет.

– Понятно. – Дин отступил от нее на один шаг. – Ты его любишь?

Кэт негромко вскрикнула, как будто уколола палец, и прижалась лбом к коленям.

– Все понятно, – произнес Дин. – А он сам в курсе?

– Боже мой, нет. Мне кажется, я отлично разыграла сцену. Я отчитала его и выставила за дверь. Даже замахнулась хрустальной вазой, когда он отказался уйти. Впрочем, вряд ли он серьезно воспринял мою угрозу. Но все же ушел.

Кэт подняла голову и посмотрела на волны. Она так упивалась своим страданием, что даже не заметила, что по щекам ее катятся слезы.

– Извини, Дин. Я понимаю, как тебе тяжело. Спасибо, что выслушал меня.

Он прикоснулся к уголку ее рта, где застряла одинокая слезинка.

– Этот человек глупец, если отказывается от серьезных отношений с тобой. Разве можно желать чего-то большего?

– Сомневаюсь, что Алекс сам знает, чего он хочет. Ему не сидится на месте, ему вечно чего-то не хватает и он что-то ищет.

– Или же убегает от того, что нашел.

– Возможно. А может, он просто обыкновенный эгоист, хотя сам не отдает себе в этом отчета.

Даже проговорив эти слова вслух, она в них не поверила. В ту ночь Алекс был страстен и нежен. Не только получал удовольствие сам, но и дарил.

Или же она обманывает себя, дабы спасти уязвленную гордость? Возможно. Но он мастер своего дела. Умеет очаровать и обезоружить. Разумеется, такой, как он, умеет взять от женщины все, что ему нужно, и при этом сделать так, чтобы она считала себя обласканной.

Кэт вытянула ноги и посмотрела на мыски кроссовок, вспоминая тот момент, когда впервые увидела его. Ее реакция тогда была мгновенной: внутри ее как будто что-то взорвалось. Причем взрыва такой мощи она не испытывала ни разу в жизни.

Стоило ей вспомнить, как по телу пробежала дрожь.

– Пойдем в дом, – сказала она. – Становится свежо.

Сидя на кухне с чашкой горячего кофе, Дин сказал:

– Мне почему-то кажется, что на уме у тебя не только этот твой писатель.

– От тебя не утаишь никаких секретов.

– Ты можешь убедительно играть для других людей, но я с первого взгляда понял, что ты чем-то обеспокоена. Что-то было не так уже в тот вечер, когда я приехал в Сан-Антонио. Ты это отрицала, но я видел, что ты лжешь. Кэт, когда ты наконец расскажешь мне все, как есть?

Достав из кармана свитера три конверта, она подтолкнула их ему через стол.

– Думаю, тебе будет интересно это прочесть.

Дин вопросительно посмотрел на нее, открыл конверты и, вытряхнув на стол их содержимое, по нескольку раз прочел каждую вырезку. Закончив читать, снова вопросительно посмотрел на нее.

– Все они пришли на твой домашний адрес?

– Первый и второй пришли с разницей в несколько недель. Третий – в тот день, когда я уехала.

Дин внимательно рассмотрел конверты.

– По ним ничего не скажешь.

– За исключением того, что все три отправлены из Сан-Антонио.

– Три пациента, перенесших пересадку сердца. Три странных, случайных смерти в разных концах страны. Одна вывалилась из окна, другой утонул в автомобиле, третий стал жертвой бензопилы. О господи.

– Прямо-таки фильм ужасов в духе Брайана Де Пальмы. Аж мороз по коже.

Дин, сделав презрительную мину, бросил вырезки на барную стойку.

– Какой-то шутник с извращенным чувством юмора. Решил пошутить над тобой.

– Что ж, возможно, так оно и есть.

– По твоему голосу этого не скажешь.

– Верно. Я так не думаю.

– Кстати, и я тоже, – признался Дин. – Ты их кому-нибудь показывала?

– Джеффу. Первые два. О третьем он не знает.

– И что он сказал по их поводу?

– В принципе то же, что и ты. Мол, это шутки какого-то психа. Он посоветовал мне не брать в голову, а затем спешно добавил, что если я получу хотя бы еще одно, я должна показать их полиции.

– И ты показала?

– Нет, я все тяну, в надежде найти им объяснение.

– Я уверен, Кэт, что для паники нет повода. С другой стороны, нельзя исключать возможность того, что этот чокнутый, что шлет тебе анонимные послания, способен на куда более опасные вещи.

– Понимаю.

Эти вырезки не просто напугали ее. Они разбередили в ней старые сомнения, которые, как ей казалось, она давно похоронила.

– Дин, – сказала она, собравшись наконец с мужеством. – Ты знал меня до операции, знал, как никто другой. Ты прошел вместе со мной через все. И в те мгновения, когда мне было хорошо, и в те, когда мне было хуже некуда.

Точно так же ты знал меня и после операции. Ты в буквальном смысле этого слова был со мной и в здравии, и в болезни. Если кто-то и способен составить мой психологический портрет, то это ты.

– Я тебя внимательно слушаю. И все же, ты это к чему говоришь?

– Скажи, я изменилась? Стала другой? – Она посмотрела ему в глаза. – Я серьезно спрашиваю тебя: я изменилась после операции?

– Еще как. До операции ты умирала. Теперь ты живешь.

– Я не это имела в виду.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – ответил Дин с легким раздражением. – Ты хочешь знать, изменила ли операция твою личность? Что неизбежно подводит нас к вопросу: возможно ли, что черты характера донора так или иначе проявляются у реципиента? Верно я говорю?

Кэт кивнула. Дин вздохнул.

– Надеюсь, ты не забиваешь себе голову подобной ерундой?

– Разве это ерунда?

– Безусловно. Боже мой, Кэт, ты ведь разумный человек!

– Но ведь бывают же странные вещи, которым наука не может дать объяснения? Вещи, невозможные с точки зрения логики?

– Только не в данном случае, – упрямо повторил он. – Ты умная женщина и, возможно, разбираешься в анатомии даже лучше, чем первокурсник медицинского факультета. Сердце – это насос, механическая часть нашего тела. Когда оно выходит из строя, его можно починить или заменить.

Во время операций я видел бессчетное количество сердец. Все они состоят из мышечной ткани. Ни в одном я не заметил никаких отверстий, в которых бы могли храниться наши страхи и надежды, наши симпатии и антипатии, наша любовь и наша ненависть.

То, что сердце якобы является хранилищем наших чувств и эмоций, хорошо для поэзии, но с клинической точки зрения это полная чушь.

Тем не менее, если эти газетные вырезки напугали тебя до такой степени, что ты хотела бы познакомиться с семьей донора. Что ж, я могу тебе в этом помочь.

– Я в самом начале дала понять, что не хочу ничего знать про моего донора, – напомнила ему Кэт.

Дин был не в курсе, что накануне операции она кое-что узнала о том, откуда взялось ее сердце. Самую малость. Лучше бы этого не случилось. Как камешек, попавший в туфлю, эта малость постоянно напоминала о себе, а недавно из мелочи переросла в предмет постоянных раздумий.

– Возможно, я должна пересмотреть свою позицию, – неохотно призналась Кэт.

Дин встал и привлек ее к себе.

– Уверен, все эти случаи – не более чем совпадение. Кто-то использует их, чтобы играть с тобой злые шутки.

– Я то же самое сказала себе, когда получила первый конверт. Даже когда пришел второй. Но затем я получила третий. И тогда я заметила что-то такое, чего раньше не замечала. Похоже, что и ты этого не заметил. Не знаю почему, но мы оба проглядели нечто важное.

Дин отстранил ее от себя.

– И что это такое?

– Взгляни на даты. Каждый случай произошел в годовщину операции жертвы. Кстати, – едва слышно добавила она, – это также годовщина моей операции.

Глава 30

Алекс смотрел на черный экран компьютера. Мигающий зеленый курсор отказывался двигаться. Эта чертова штуковина не сдвинулась с места вот уже несколько дней, – с того самого дня, когда он поссорился с Кэт.

Она и впрямь сражалась как кошка, подумал он, вспомнив, как Кэт шипела и выгибала спину. Казалось, еще миг, и она в кровь расцарапает ему лицо. Такая женщина, как она, не позволит манипулировать собой. Он же, без зазрения совести манипулируя ею, затащил ее в постель. Ее реакция была вполне предсказуемой.

Сделав несколько круговых движений головой, он положил пальцы на клавиатуру, как будто на этот раз и впрямь решил взяться за дело. Курсор продолжал мигать на прежнем месте. Казалось, машина насмехается над ним, нахально ему подмигивая и как бы намекая, что ему ни за что не сдвинуться с мертвой точки.

В течение нескольких дней он пытался написать любовную – вернее, постельную – сцену. До этого момента работа над книгой шла гладко. Он даже похвастался перед Арни. Сюжет медленно, но верно разворачивался, двигаясь вперед. Место действия было описано столь выразительно, что Алекс мог поклясться, что собственными ушами слышит журчание канализации под пыльными городскими улицами. Что касается персонажей, то те даже не заметили, как он поместил их в опасные ситуации.

И вот они вдруг ни с того ни с сего взбунтовались. Все до одного встали на дыбы и заявили:

– Мы больше в эту игру не играем!

Главный герой был больше неспособен на геройские поступки и превратился в хлюпика. Главный злодей растерял злодейство. Стукачи умолкли. Копы работали спустя рукава. Что касается героини…

Алекс уперся локтями о край письменного стола и взъерошил пальцами волосы. Героиня возглавила мятеж. Разочарованная той ролью, которую он ей отвел, эта девица внезапно придумала себе собственную роль и явно не собиралась играть по его правилам.

Нет, конечно, она далеко не белая и пушистая. Острая на язык, с чувственным ртом и соблазнительной попкой, которые он в мельчайших подробностях описал для читателей на пятнадцатой странице.

Что, впрочем, не мешало ей быть женственной и ранимой – причем в гораздо большей степени, нежели он первоначально планировал. Алекс подозревал, что за его спиной она позволила себе кое-какие вольности со своим характером. И в какой-то момент он дал слабину и закрыл на это глаза. И вот теперь слишком поздно что-либо менять.

Казалось бы, сейчас самый момент для того, чтобы герой покорил ее. Увы, постельная сцена развивалась совсем не так, как было первоначально задумано. Где-то между его мозгом и кончиками пальцев его творческие импульсы сворачивали на другие пути, словно поезд на стрелке. Причем управляли этой стрелкой некие иные силы, нежели он сам.

Предполагалось, что герой задерет на ней юбку, стащит с нее трусы, сделает свое дело и уйдет, оставив ее выкрикивать ему в спину угрозы, что она-де натравит на него своего любовника, то есть злодея.

Однако главный герой, полный презрения и сарказма, отплатит ей той же монетой, ответив на каждое оскорбление оскорблением, на каждую угрозу угрозой и бросит ее одну в обшарпанном номере мотеля – в порванных трусах, потную и раскрасневшуюся от оргазма. Последние детали должны были служить немыми свидетельствами ее наивности и морального разложения.

Увы, всякий раз, когда Алекс приступал к этой сцене, он мысленным взором видел ее совсем иначе. Пальцы главного героя ласкали каждый квадратный дюйм кожи у нее под юбкой, и вместо того, чтобы грубо сорвать с нее трусы, просто скользнули под кружевную ткань. Причем одного прикосновения было достаточно, чтобы у бедного парня снесло крышу. Он ласкал ее, пока она не была вся мокрая и горячая, и лишь после этого нежно, медленно стащил с нее эту деталь гардероба.

Проникнув в нее, он тоже не торопился кончить. Она оказалась совсем не такой, как он ожидал, – мягче, нежнее, ласковее. Герой упорно игнорировал команды Алекса быстренько оттрахать ее и уйти.

Сбитый с толку невесть откуда нахлынувшими чувствами, герой – вопреки своей привычке – приподнялся и посмотрел ей в лицо. Увидев, как по ее щеке скатывается одинокая слезинка, он спросил у нее: что не так? Может, он сделал ей больно?

Сделал ей больно? – мысленно возмутился Алекс. Это еще откуда? По идее, парню наплевать, больно ей или нет.

Нет, он не сделал ей больно, ответила она. Единственный вред, который он может ей причинить, – это рассказать обо всем ее дружку-злодею. Вот тот уже точно сделает ей больно. Он постоянно издевается над ней, призналась она. Кстати, будь у нее шанс, разве бы водилась она по-прежнему с этим куском дерьма? Нет, конечно. Увы, обстоятельства не позволяют ей это сделать.

– Чушь собачья! – мысленно воскликнул Алекс. – Она обыкновенная шлюха. Неужели ты этого не видишь? Ты болван. Тебя водят за нос. Тебя трахают во все дырки.

Увы, герой заглянул в ее голубые глаза и еще глубже погрузился в ее сладкие, шелковистые глубины, вдыхая аромат ее рыжих волос. Стоп. Одну минуточку.

По идее она блондинка. Причем крашеная. Это сказано на странице шестнадцать. Черт, что такого произошло между страницей шестнадцать и страницей сто четыре, что заставило ее сменить цвет волос и даже изменить характер? Да и в какой момент он сам стал употреблять прилагательные вроде «сладкий» и «шелковистый»? Тогда, когда утратил контроль над собственной книгой, вот когда.

Курсор, застыв на месте, продолжал подмигивать ему.

Алекс резко отодвинул стул и встал из-за стола. Пальцы отказывались нажимать на нужные клавиши, он уже был бессилен с этим что-либо сделать. Черт, но ведь такое бывало не раз. Даже с лучшими писателями. Даже лауреаты Пулитцеровской премии порой не могли выжать из себя ни строчки. Можно только гадать, какими бы вышли «Гроздья гнева», не страдай Стейнбек время от времени от творческого запора. Стивен Кинг гордо устраивал себе выходные, когда понимал, что им в очередной раз овладела творческая немота.

Шагая к окну, Алекс заметил на книжном шкафу пустую бутылку из-под виски. Казалось, та корчит ему презрительные рожи.

Уйдя от Кэт, он оставил ее стоять, гневно потрясая хрустальной вазой. Понимая, что ее ярость вполне оправданна, он покатил прямиком в винную лавку.

Первый глоток показался ему отвратительным. Второй пошел уже более гладко, третий и четвертый – и подавно. Следующие он уже не помнил. Помнил только, что его жутко рвало, хотя где именно – этого он сказать не мог.

Проснулся Алекс на рассвете от того, что жутко, до боли, хотелось по малой нужде. Во рту была настоящая помойка, ее вонь наверняка повалила бы даже слона. В голове был полный туман. Как ни силился, он не мог вспомнить, как добрался до парковки возле «Кей-Марта». И вообще, он должен благодарить судьбу, что, сидя за рулем, никого не сшиб и не угробил самого себя.

На счастье, никто не позвонил в полицию, чтобы настучать на какого-то алкоголика, спящего в машине, припаркованной рядом с магазинными тележками. Кстати, на его кошелек и машину тоже никто не позарился.

Он приехал домой, вылил из себя литр, если не два, жидкости, принял душ, побрился и проглотил несколько таблеток аспирина. Одной не хватило. Даже после двух в голове, внутри огромной бочки из-под нефти, каталось пушечное ядро весом с пару тонн.

Он перечитал буклет, который вручили ему при выписке из наркологического отделения, и шепотом прочел молитву анонимного алкоголика. И в тот момент, когда он уже было собрался вылить остатки виски в унитаз, ему пришло в голову, что неплохо будет оставить пару капель себе в назидание. Пусть напоминают ему о том, что он еще на пути к исцелению от алкоголизма, что сам напиток – потенциальный яд и что бесполезно искать на дне бутылки ответы на жизненные вопросы. Потому что будь они там, он бы уже давно победил всех своих драконов.

За свою жизнь он осушил океан спиртного в поисках причин всего того дерьма, какое только с ним случилось. Его молитвы Всевышнему обычно были облечены в форму вопросов.

– Ну почему ты решил прицепиться именно к Алексу Пирсу? Я что-то сделал не так? Или чего-то не сделал?

Он ведь платит налоги, регулярно делает взносы Армии спасения, он заботится о стариках. Или это все из-за того, что произошло четвертого июля?.. Но ведь он извинился как минимум тысячу раз. Ему и без того стыдно, зачем же усугублять его муки? Он поступил так, как должен был поступить.

Увы, похоже, Всевышний остался глух к его доводам – точно так же, как и его непосредственное начальство. Чувствуя себя отверженным самим Господом Богом, он потихоньку начал впадать в уныние. Настроение сделалось ни к черту, взгляд на мир – и того хуже. Его единственным другом стала выпивка.

И вот теперь его единственный друг – это Арни.

Арни. Черт, с каким удовольствием он сейчас придушил бы гада. Этот олух, пусть даже из благих побуждений, посоветовал ему порвать с Кэт. Ну вот, и к чему это его привело? Она едва не огрела его этой чертовой вазой. Что бы там ни утверждали сами бабы, честность в отношениях нужна им как собаке пятая нога.

Разве не было бы проще для них обоих, если бы они продолжили отношения, получая от этого взаимное удовольствие, а все остальное предоставили бы злодейке-судьбе? Но в таком случае, как верно подметил Арни, он был бы полным дерьмом.

Грязно выругавшись, Алекс уперся лбом в оконную раму. Кэт отняла у него буквально все – лишила сна, аппетита, отобрала самодисциплину и даже работу. Ему было странно даже подумать о том, откуда в ней такая власть над ним? Теперь он не доверял собственным инстинктам. Чем больше он пытался во всем разобраться, тем больше запутывался.

Но одно Алекс знал точно: после ссоры с ней он не выдал ни одной приличной страницы текста. Ну почему секс с ней был таким классным? Нет, классный – не то слово. Он был верхом фантастики. Суперским. И это не давало ему покоя. Терзало, лишало способности творить. Его роман постепенно превращался в полный отстой.

Злясь на нее и на себя, он дал себе слово вернуть ситуацию под контроль, до того, как издатель потребует назад аванс. Исполненный решимости, он вновь шагнул к компьютеру и посмотрел на мигающий курсор.

Поскольку постельная сцена разворачивалась совсем не так, как он первоначально ее замыслил, Алекс решил, что так и быть, пусть события идут своим чередом, а там будет видно. Кому от этого хуже? В конце концов, он же не вырубает письмена молотком на каменных скрижалях. Если что, страницы можно удалить и переписать заново. Наверно, он так и сделает.

– Какого дьявола, – пробормотал он и как из пулемета застрочил двумя пальцами по клавишам.

После часа нескончаемой пулеметной очереди он получил пять страниц. Черт, вроде бы неплохо, подумал он сухо. Его членом можно было загонять в стену гвозди.

Глава 31

– Смотрю, ты неплохо отдохнула. Вся такая посвежевшая, – сказала Шерри Паркс, садясь напротив Кэт.

– Ты тоже заметила? – Джефф опустился на соседний стул. – Ей давно следовало взять отпуск.

– Я отлично провела время, – сказала Кэт. – Ела три раза в день. До неприличия долго спала. Каждый день гуляла по берегу моря. Короче, бездельничала.

– Не совсем, – возразила Шерри. – Прогулка по берегу засчитывается как физическая нагрузка.

– Физической нагрузкой можно засчитать одевание перед прогулкой. Обычно люди на пляже раздеваются. Я же была вынуждена прикрывать каждый квадратный дюйм моего тела.

Причиной тому были лекарства, которые она принимала. Из-за них она рисковала получить солнечные ожоги.

Впрочем, хватит разговоров. Пора за работу. Кэт открыла папку, которую ей на стол положил Джефф. Внутри оказалось фото симпатичного мальчугана. От удивления Кэт даже открыла рот.

– О господи, какой красивый ребенок! – воскликнула она.

– Ты тоже находишь? – согласилась с ней Шерри. – Это Майкл. Ему три года. На этой неделе служба опеки поместила его в приемную семью.

– При каких обстоятельствах? – поинтересовалась Кэт.

– Его отец просто душка, – не без сарказма произнесла Шерри. – Джордж Мерфи. Якобы строитель, а на деле безработный, и все по причине своего неуживчивого нрава. И похоже, употребляет наркотики. Его вечно отовсюду выгоняют. Живет на пособие по безработице, плюс те гроши, что приносит в семью мать ребенка.

– Этот Мерфи бьет жену?

– По словам соседей, бьет. Они не раз вызывали полицию, когда он распускал кулаки. Его уводили в участок, но жена отказывалась давать показания. Думаю, она его до смерти боится, – пояснила Шерри. – В прошлом месяце служба опеки забрала у них Майкла на несколько дней. Однако ребенка вернули матери, когда Мерфи был арестован за хранение наркотиков. К сожалению, его вскоре выпустили за недостатком улик.

– Везет же некоторым, – заметила Кэт.

– Это точно. Но он не вынес для себя урока. Вспышки дурного настроения лишь участились. Причем внезапно, его гнев переместился с жены на ребенка.

На прошлой неделе с Майклом якобы случилось «падение». Его отвезли в больницу, где ему был сделан рентген. На его счастье, все кости оказались целы. А позавчера мать вновь привезла его в больницу. Мистер Мерфи толкнул его об стену. Ребенок был так напуган, что даже не плакал. Мать испугалась, что он повредил себе мозг и теперь останется идиотом.

– А что, так и есть?

– Нет, лишь легкое сотрясение. Врачи оставили его на сутки в больнице, чтобы понаблюдать за ним. Вчера за ним приехал представитель службы опеки, чтобы поместить его в приемную семью.

– И как он теперь?

– Плачет и зовет мать, но в целом ведет себя хорошо. Более того, даже слишком хорошо. У него почти напрочь отсутствуют навыки общения. Например, за завтраком он жестами указал приемной матери, что хотел бы съесть банан, но не знал, как он называется.

– Боже мой, – в ужасе прошептал Джефф.

– Ребенок так запуган отцом, что даже боится открыть рот, – печально добавила Шерри.

Кэт продолжала рассматривать фото. У ребенка были темные, кудрявые волосы, большие, выразительные синие глаза и длинные ресницы. Уголки губ печально опущены вниз. Красивый ребенок. Если его одеть девочкой, то никто не заметил бы разницы.

Ее тянуло ко всем детям, независимо от цвета кожи, пола и возраста. Она остро чувствовала их настроение и терпела даже самое дурное поведение. Кстати, последнее было тонким барометром уровня насилия, которому ребенок подвергался в семье. Их истории трогали ее сердце, а порой даже заставляли стыдиться за все человечество. Ведь как можно подвергать страданиям эти невинные существа?!

Впрочем, к этому ребенку ее потянуло особенно сильно. Она была не в состоянии оторвать глаз от фото.

– Я хотела, чтобы ты взглянула на его личное дело, – сказала тем временем Шерри. – Мне кажется, он идеальная кандидатура для включения в твою программу. Мать, похоже, его любит, но она запугана этим Мерфи. Боюсь, она не скажет и слова против, даже чтобы заступиться за сына. Один бог ведает, какие издевательства ей приходится терпеть. Я видела самого папашу и могу с уверенностью сказать, что этот тип способен на любые мерзости, как в физическом, так и эмоциональном плане.

По крайней мере, на этот раз их обоих обвиняют в жестоком обращении с несовершеннолетним. Их несчастный, замученный адвокат готов на что угодно, даже на чистосердечное признание, лишь бы только не доводить это дело до суда.

– Из того, что ты рассказала, – подал голос Джефф, – смею предположить, что они признают свою вину по какой-нибудь легкой статье, даже если ради этого им придется отказаться от сына.

Такое случалось нередко. Некоторые родители были готовы избавиться от ребенка, лишь бы скостить себе тюремный срок. Как ни ужасна была эта практика, порой для детей было даже к лучшему навсегда расстаться с родителями, которым они по большому счету не были нужны.

– Возможно, ты прав, Джефф, – сказала Шерри. – Мерфи будет только рад избавиться от сына. Если учесть, как переполнены наши тюрьмы, реально он отсидит только часть срока. Возможно, ему даже зачтут то, что он уже отсидел. Для него это будет подарком.

– Зато какая трагедия для матери мальчика, – задумчиво заметила Кэт.

Будь это ее ребенок, она не раздумывая убила бы любого, кто попытался бы его у нее отнять. Но она не судья этой женщине. Страх – мощная движущая сила. Как и любовь.

– Если она любит ребенка, как ты говоришь, она согласится расстаться с ним лишь затем, чтобы уберечь его от Мерфи, – сказала она.

– В конечном счете для Майкла это будет благом, – сказала Шерри. – Твоя программа, «Дети Кэт», поможет ему обрести любящую семью. А пока он должен привыкнуть к другим детям. Думаю, ты не будешь против, если я захвачу его на пикник?

– Пикник? – удивленно подняла глаза Кэт.

Джефф прочистил горло и виновато улыбнулся.

– Я молчал. Ждал, когда вы первая скажете об этом.

Кэт приготовилась выслушать дальнейшие объяснения.

– У Нэнси Вебстер навязчивая идея, – смущенно пояснил Джефф. – Пока вас не было, она позвонила мне как минимум десяток раз. Разве мистер Вебстер не сказал вам, что стоит ей что-то поручить, как она превращается в паровой каток?

– Например? Не поняла.

– Вебстер отлично знает характер супруги. Она объяснила мне, что подготовка благотворительного мероприятия требует нескольких месяцев. Поэтому почему бы тем временем не пригласить потенциальных благотворителей на нечто менее крупномасштабное? Причем уже на этих выходных.

– На этих выходных?

– Я тоже спросил у нее, к чему такая спешка, – пояснил Джефф. – На что миссис Вебстер заявила, что в ее личном календаре на эти дни ничего не запланировано. Но в течение следующих месяцев у нее расписан буквально каждый уик-энд. Так что, сказала она, или сейчас или никогда.

Кэт вздохнула:

– Добро пожаловать в соляные шахты, мисс Делани.

– Собственно, от вас почти ничего не требуется. Лишь показаться на пикнике в воскресенье, – продолжил Джефф. – Я уже оповестил СМИ. Шерри откликнулась на мой крик о помощи и взяла на себя большую часть работы – обошла дома и собрала детей.

– Включая тех, кто уже усыновлен? – спросила Кэт. – Думаю, мы услышим немало позитивных историй. Что особенно важно после того, что Трюитт написал про нас в связи со смертью Шанталь.

– Мы с Джеффом уже сами об этом подумали, – вступила в разговор Шерри. – Мы пригласили приемные семьи, а также желающих усыновить ребенка. Словом, всех, кому это может быть интересно. Миссис Вебстер сказала, что число гостей можно не ограничивать, главное – сообщить ей к четвергу, сколько их примерно будет, чтобы она могла заказать угощение и обслугу.

– Обслугу? На пикнике?

– Будет барбекю, как и положено, – пояснил Джефф. – Для детей – хот-доги. Свиные ребрышки могут быть для них слишком тяжелой пищей.

– Да, Нэнси особа предусмотрительная, – с улыбкой заметила Кэт.

– Еще будут воздушные шарики и музыка.

– Музыка?

– Да, группа в стиле кантри из Остина, – пояснил Джефф, а затем весело добавил: – Возможно, из Люкенбаха приедет Вилли, хотя и не обещал.

– Сам Вилли Нельсон?[8] Вы это серьезно?

– А вы как думали?

– И это все она рассчитывает приготовить уже к этим выходным?

– Говорю вам, если бы с ней советовался генерал Норман Шварцкопф, он бы выиграл операцию «Буря в пустыне» в два раза быстрее.

Шерри встала со стула, чтобы уйти.

– Лично я жду не дождусь. Все, с кем я говорила, в полном восторге. И я всегда питала слабость к Вилли Нельсону – ну ты понимаешь.

С этими словами Шерри ушла, а Джефф ввел Кэт в курс прочих подробностей.

– Как видите, от вас лично ничего не требуется.

– Как хорошо, что я не взяла еще несколько дней отпуска. Пропустить такое мероприятие! Это было бы непростительно.

– Вы не поверите, Кэт, но Нэнси предусмотрела и это и даже намерена прислать за вами частный самолет, а потом, после пикника, отвезти вас назад в Калифорнию, чтобы вы продолжили свой отпуск.

– Да, деньги не просто говорят, а орут.

– Еще как, – Джефф сунул под мышку какие-то папки и встал. – Да, босс, вы выглядите определенно лучше. Поверьте, мои слова – не пустая лесть.

– Спасибо. У меня было время для размышлений, но главным образом я бездельничала. – Кэт не знала, говорить ему про третье письмо или нет, но поскольку про первые два она ему уже сказала, то решила, что можно рассказать и про третье.

Джефф выслушал ее, нахмурив брови.

– Кто этот ублюдок?

– Не знаю. У Дина тоже никаких мыслей по этому поводу.

– Мистеру Вебстеру вы уже рассказали?

– Нет. Но думаю, что пора. Потому что если вдруг сюда заявится какой-нибудь псих и устроит здесь погром, то Билл имеет право знать об этом заранее. Думаю, есть смысл усилить охрану на входе.

– Сомневаюсь, что до этого дойдет.

– Согласна. Думаю, этот тип работает более тонко. – Кэт сообщила ему про подозрительное совпадение дат. – Он как будто специально составил для меня ребус.

– И когда же годовщина вашей?..

– Всего через несколько дней. Четвертая по счету.

– Боже мой, Кэт. Это уже не просто игра. Эти вырезки самый настоящий шантаж. Вам не кажется, что на этот раз стоит обратиться в полицию?

– Дин мне настоятельно это советовал. Но до того, как меня начнут по-настоящему преследовать, что может сделать полиция? Мы ведь даже не знаем, кто это такой.

– И все же что-то наверняка можно предпринять.

– Я тоже об этом думала, пока летела домой. Могу я рассчитывать на твою помощь?

– Вы еще спрашиваете!

– Спасибо. Обзвони эти газеты и попроси у них копии похожих заметок. Обычно в таких случаях пишут повторные репортажи. Хотела бы их почитать.

– Вас интересует что-то конкретное?

– Нет. Просто хочу узнать, проводилось ли в каждом случае расследование обстоятельств гибели жертвы. Или не было ли специальных статей, посвященных кому-то из них. Что-нибудь в этом роде.

* * *

Он оказался даже еще красивее, чем на фото. Неудивительно, что при его виде у нее перехватило дыхание. Темные волосы кудрявились непослушными локонами. Джинсы и ковбойская рубашка. Ковбойские сапожки, похоже, были совсем новыми.

Кэт опустилась перед ним на одно колено. Указательный палец правой ручонки малыша застыл в уголке его рта.

– Привет, Майкл. Меня зовут Кэт. Я так рада, что ты сегодня к нам пришел.

Шерри держала мальчика за руку.

– Он тоже рад оказаться здесь. Мне так сказала его приемная мама.

Правда, при этом Шерри печально встряхнула головой, давая понять, что Майкл не общается с другими детьми. Похоже, шумная толпа пугала его.

– Эта та самая тетя, которая прислала тебе новую одежду, – сказала Шерри, обращаясь к мальчику. – Скажи ей спасибо.

Майкл уставился себе под ноги.

– Ничего, поблагодаришь меня в другой раз, – сказала Кэт. – Давай лучше съедим по хот-догу. Лично я еще ничего не ела.

Майкл поднял голову и посмотрел на нее отсутствующим взглядом, как будто не понимал, что она ему говорит.

– Хорошо, давай возьмем одну сосиску на двоих. Договорились? – она протянула малышу руку. Майкл несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом вынул изо рта палец и положил крошечную ладошку на ладонь Кэт.

Та улыбнулась Шерри и подняла два скрещенных пальца.

– Мы догоним тебя чуть позже.

Кэт пыталась шагать медленно, в такт крошечным шажкам Майкла.

– Какие у тебя красивые сапожки! – сказала она. – Они тоже красные, как и мои. Видишь?

Она остановилась и указала вниз, на свои ковбойские сапоги, которые купила в бутике на Родео-Драйв в Беверли-Хиллз. Впрочем, Майкл все равно не понял бы разницы.

Он несколько секунд разглядывал их сапоги, затем поднял голову и, прищурившись, посмотрел на нее. Улыбкой это назвать было нельзя, но по крайней мере Кэт добилась от него хоть какой-то реакции. Сочтя это за положительный знак, она крепче сжала в руке маленькую ладошку.

– Мы с тобой наверняка подружимся. Я это чувствую.

Пикник был устроен во владениях Вебстеров. Кантри-группа расположилась в викторианского стиля беседке на берегу пруда. Обитавшие там утки охотно ели крошки, которые им бросали дети. В воздухе висели соблазнительные ароматы жареного мяса. Рядом, под деревьями, были расставлены столы, застеленные красно-белыми скатертями с рисунком, повторяющим узор на ковбойских банданах.

Среди толпы, раздавая воздушные шары и сладости, бродили жонглеры, мимы, клоуны. Трое «Далласских Ковбоев» раздавали автографы на игрушечных футбольных мячах. Два участника местной баскетбольной команды высились над толпой, словно два сказочных великана.

Взяв тарелки с едой, Кэт и Майкл расположились за столиком. Пока они ели хот-доги, Кэт трещала без умолку, пытаясь нащупать тему, которая бы его заинтересовала. Увы, мальчик не проронил ни слова, даже когда она представила его Джеффу, который, похоже, был здесь всеобщим любимцем. Дети буквально висели на нем гроздьями, и вся их шумная компания направлялась к пруду кормить уток. Майкл получил приглашение присоединиться, однако оробел и остался сидеть за столом. Кэт не стала на него нажимать. Правда, вскоре она заметила, что кое-что все-таки притягивает его внимание.

Она посмотрела в ту сторону, куда был направлен его взгляд.

– Я смотрю, ты любишь лошадок. Хочешь прокатиться?

Малыш печально посмотрел на нее, однако в глазах его впервые промелькнула искорка любопытства.

– Давай подойдем поближе.

Кэт салфеткой вытерла ему лицо и ладошки и, взяв за руку, которую он, кстати, впервые протянул ей сам, зашагала к загону, в котором по кругу катали детей четыре пони.

Как только они подошли ближе, Майкл испуганно притих. Кэт вновь дала ему время привыкнуть. Они стояли, наблюдая за тем, как пони катают ребятишек.

Наконец со спин «скакунов» сняли третью группу юных наездников. Майкл вопросительно посмотрел на Кэт.

– Хочешь прокатиться?

Мальчик кивнул.

– Сейчас, ковбой, – сказала она и повела его вслед за собой внутрь ограды. Здесь он выбрал для себя самую маленькую лошадку.

– Мне она тоже понравилась больше других, – доверительно сообщила ему Кэт. – У нее такая красивая грива и такой длинный хвост. Мне кажется, ты ей тоже понравился. Я видела, как она смотрела в твою сторону.

Майкл застенчиво улыбнулся. У Кэт екнуло сердце.

Наконец четверо ребятишек, что катались до этого, спешились, и Майкл вопросительно посмотрел на Кэт. Пока одетый ковбоем конюх рассаживал других детей, Кэт наклонилась, чтобы самой подсадить Майкла в седло.

– Давай лучше я. Он наверняка гораздо тяжелее, чем на первый взгляд.

В следующий миг пара хорошо ей знакомых сильных рук легонько оттолкнула ее в сторону. Алекс поднял Майкла и легко усадил его в седло.

– Оп! Держи поводья. Крепко держи, вот так, – Алекс согнул маленькие пальчики, показывая, как нужно держать поводья, после чего положил ему руки на луку седла. – А теперь скажи «тпру». Ты наверняка уже делал это раньше. Ведь ты у нас прирожденный ковбой.

С этими словами он панибратски похлопал Майкла по спине.

– Все в порядке? – спросил конюх, проверяя, надежно ли Майкл сидит в детском седле.

Кэт положила руку на бедро мальчика.

– Майкл, ты готов?

Тот побелевшими костяшками пальцев вцепился в луку седла. Тем не менее последовал утвердительный кивок.

– Я буду стоять вон там и наблюдать за тобой, – Кэт указала рукой. – Не бойся, я никуда не уйду.

Она заняла позицию рядом с оградой, чтобы видеть Майкла, и помахала ему рукой. «Ковбой» причмокнул губами, и четыре маленьких лошадки покорно зашагали по кругу.

В первые мгновения на лице Майкла читался ужас, впрочем, недолго. Он испуганно, краем глаза, боясь повернуть голову, покосился на Кэт. Та подбодрила его улыбкой и стояла, не сводя с него глаз. Вскоре рядом с ней вырос Алекс.

– Симпатичный малыш.

– Что ты здесь делаешь?

– Я получил приглашение.

– Думаю, это тот случай, когда ты имел полное право отказаться.

– Я пришел затем, чтобы внести свой вклад в программу «Дети Кэт».

– Вот только не надо…

– Но так и есть.

– Не проще ли было отправить чек?

– Нет. Потому что я хотел тебя видеть.

Она повернула голову и впервые посмотрела ему в глаза. И совершила ошибку. Алекс был соблазнительно хорош собой, а его взгляд заставил ее вспомнить о тех мгновениях, когда им было так восхитительно в объятиях друг друга.

Кэт поспешила повернуть голову в сторону Майкла, тем более что тот как раз проезжал мимо.

– В таком случае ты зря потратил время. Или ты уже забыл, что я сказала тебе на прощание?

– Сказала, чтобы я валил к известной матери.

Кэт наклонила голову и усмехнулась.

– Сомневаюсь, что это было сказано именно в таких выражениях, но смысл был примерно таков.

– Я пытался связаться с тобой раз сто. Где ты была?

– В Калифорнии.

– Поплакаться в жилетку этому своему доктору?

– Дин мой хороший друг.

– Подумать только!

– По крайней мере, я точно знаю, какие у нас с ним отношения.

– Еще бы! Кстати, я тоже. Ты для него что-то вроде собственности. Чем этот лекаришка и пользуется.

– Не смей называть его лекаришкой. А мои отношения с ним…

Люди смотрели в их сторону, кое-кто даже с насмешливой улыбкой. Те, что присутствовали на недавнем званом ужине Нэнси, на котором Алекс был кавалером Кэт, наверняка подумали, что у них страстный роман.

Не желая давать повод для пересудов, Кэт изобразила улыбку и переключила внимание на Майкла, который к этому моменту осмелел настолько, что поддавал пятками лошадке под бока, подражая старшему по возрасту мальчику, что ехал перед ним.

– Отойди от меня, Алекс! – процедила Кэт сквозь зубы. – Ты ясно изложил свою позицию. Я тоже. Нам больше нечего сказать друг другу.

– Боюсь, все не так просто, Кэт. Чарли и Ирен Уолтерс горят желанием познакомиться с тобой и вскоре будут здесь. Они поклялись, что никогда в жизни не заговорят со мной, если я не познакомлю их с тобой, – сказал Алекс и шагнул еще ближе. – С твоей стороны это благородный поступок – пригласить их сюда.

– Поскольку наша первая встреча не удалась, я решила, что обязана послать им персональное приглашение.

– Они также сказали, что им позвонил представитель службы опеки и назначил еще одну встречу. Скажи, это тоже твоя работа?

– Шерри решила, что они идеальные кандидаты и очень расстроилась, когда я рассказала ей о неудаче. Уверена, что она решила это исправить.

– Но ты все равно замолвила за них словечко.

Кэт пожала плечами.

– Спасибо.

Она повернулась к нему, с трудом сдерживая ярость.

– Кто ты такой, чтобы меня благодарить? Я сделала это не ради тебя, а ради Уолтерсов. Ты лично мне сказал в то утро, когда мы познакомились, что я не должна судить о них по тем людям, с которыми они водят дружбу. Так что я буду рада с ними познакомиться, когда они приедут сюда, но видеть тебя не имею ни малейшего желания. Ну а теперь, извини, катание окончено и я должна забрать Майкла.

С этими словами она шагнула мимо него за ограду загона.

Глава 32

Алекс не стал спорить. Он понимал щекотливость ее положения, тем более здесь, на виду у десятков глаз. Здесь она представляла «Детей Кэт», а дети представляли ее. Все, что она говорила и делала, служило свидетельством серьезности ее начинания. Не желая портить впечатление, он сделал вид, будто их разговор закончен. Он даже вымучил улыбку – на тот случай, если кто-то наблюдал за ними.

Как только Кэт вышла из загона, держа за руку Майкла, Вебстер поманил ее в беседку, где уже собралась приличная толпа народа. До Алекса долетела фраза:

– Прибыл Вилли Нельсон.

Знаменитый певец исполнил несколько песен. Кэт, выступавшая в роли почетной хозяйки мероприятия, осталась на эстраде вместе с музыкантами. Майкла она усадила себе на колени и даже заставила его хлопать в ладоши в такт музыке. Он по-прежнему сидел у нее на руках, когда она подошла к микрофону и, сказав несколько приветственных фраз, призвала присутствующих сделать благотворительные взносы в пользу ее подопечных.

После короткой концертной программы она встала и поговорила со звездой музыки кантри. Всякий раз, когда она смеялась очередной его шутке, у Алекса от ревности сводило живот. Наконец исполнитель удалился в сопровождении своей пестрой свиты. По предвзятому мнению Алекса, музыканты скорее походили на команду нефтяников после пары недель работы на буровой.

Алекс примерно одновременно с Кэт заметил, что Майкл схватился за ширинку джинсов и нервно переминается с ноги на ногу. Кэт наклонилась и что-то шепнула ему на ухо. Ребенок кивнул. Держась за руки, они направились к дому и вошли внутрь.

Алекс увязался следом за ними. Здесь, вдали от посторонних глаз, им будет легче достичь взаимопонимания. Или, по крайней мере, он сумеет уговорить Кэт встретиться в ближайшие дни. Если она вообразила, что их скоротечный роман приказал долго жить, то она ошибается.

Он принялся расхаживать по гостиной, притворяясь, будто рассматривает коллекцию фарфоровых статуэток Нэнси, хотя на самом деле рассчитывал перехватить Кэт, когда та выйдет вместе с Майклом из уборной на первом этаже.

Увы, он даже негромко выругался себе под нос, когда его опередил Билл Вебстер.

– Кэт! Как я рад, что наткнулся на тебя! – раздался его радостный голос. – Я практически весь вечер тебя не видел!

– Привет, Билл! Это Майкл. Ему нужно было в уборную, а в биотуалеты длинная очередь. Надеюсь, ты не против, что мы воспользовались твоими удобствами?

– Конечно же, нет. Когда молодому человеку приспичит по нужде, скорость решает все, – пошутил Билл. – Кстати, как тебе наше мероприятие?

– Замечательно! – ответила Кэт. – Я всегда просто диву даюсь, как Нэнси успевает все так блестяще организовать, причем за такое короткое время.

– Ну, по сравнению с благотворительным балом, который мы устраивали весной, это сущая ерунда.

– Даже не представляю, чего вам это стоило.

Алекс ожидал, что сейчас она состроит комичную гримасу. Но нет, когда Кэт заговорила, он не услышал в ее голосе веселых ноток.

– Билл, мне нужно поговорить о чем-то крайне важном. Всего минут пять, в понедельник рано утром.

– Знаешь, уже один твой тон заставляет меня нервничать, особенно после твоего возвращения из Калифорнии. Надеюсь, ты не собираешься бросить нас и вернуться в «Коридоры».

– Ни в коем случае.

– В таком случае что с тобой такое?

– Давай подождем до понедельника.

– Извини, Кэт, но я буду в Сент-Луисе, на встрече представителей телеканалов. Улетаю завтра вечером и вернусь не раньше четверга.

– В таком случае я подожду до четверга.

– Только без красивых жестов. Если это что-то серьезное…

– Так, одна вещь. Я сама толком не знаю и хотела бы спросить твоего мнения, стоит мне воспринимать ее серьезно или нет.

– У меня есть пять минут, – предложил Билл. – Давай пойдем ко мне в кабинет и поговорим с глазу на глаз.

– Не хотелось бы, чтобы Майкл пропускал веселье.

– Он может поиграть и у меня в кабинете. У меня там коллекция подсадных уток.

– Хорошо. В таком случае можно и не ждать до следующей недели.

Услышав, как двери кабинета закрылись за ними, Алекс шагнул в фойе и украдкой оглянулся по сторонам. Вроде бы никого. Он на цыпочках двинулся по коридору и, встав рядом с закрытой дверью кабинета, прислушался в надежде различить их голоса.

– Оригиналы у меня дома, в ящике стола и под замком, – донеслись до него слова Кэт. – С собой я ношу копии. Прочти и скажи, что ты об этом думаешь.

Вебстер умолк. Алексу было слышно, как Кэт негромко разговаривает с мальчиком – по всей видимости, пытается заинтересовать его коллекцией подсадных уток.

– Боже праведный! – воскликнул Вебстер. – И давно они у тебя?

– Несколько недель. Что ты о них скажешь?

– Мое первое впечатление – этот человек явно ненормальный.

Стоя за дверью, Алекс нахмурился.

– Я попросила Джеффа навести кое-какие справки. Про случай во Флориде была напечатана короткая вторая статья. Про остальные – ничего. Их все отнесли к категории несчастных случаев, что лично меня наводит на мысль, что я делаю из мухи слона. Если полиция не нашла ничего подозрительного, то почему должна я?

И все же эти происшествия не дают мне покоя. И я решила поставить тебя в известность. Потому что если что-то случится, это может произойти и на телестудии, а значит, под ударом окажутся жизни других людей.

– Ты думаешь, что тот, кто все это тебе послал, преследует тебя?

Ее ответа Алекс не расслышал. Зато услышал собственное имя, произнесенное с вопросительной интонацией. Резко обернувшись, он увидел, что в дом только что вошла Нэнси Вебстер.

Чтобы скрыть факт подслушивания чужих разговоров, Алекс поспешил расплыться в улыбке.

– Привет, Нэнси.

– Ты видел Кэт?

– Я видел, как она вошла в дом, и я пошел за ней следом. Похоже, она повела мальчика в туалет. Судя по всему, он уже сделал свои дела, потому что мне показалось, будто я услышал за дверью их голоса и как раз собрался постучать.

Нэнси шагнула мимо него и без всякого стука распахнула дверь в кабинет мужа.

– Билл? Кэт? Что происходит?

В распахнутую дверь Алекс увидел, что Билл восседает в бордовом кожаном кресле. На софе перед ним выстроились в ряд подсадные утки. Майкл двигал их по гладкой коже дивана. Кэт расположилась на полу у ног Билла.

Увидев жену, Вебстер спешно засунул в карман пиджака какие-то бумаги, как будто его застукали с поличным.

– В чем дело, дорогая?

У Нэнси был такой вид, будто ее только что ударили по лицу мешком с мокрым цементом. Представшая ее взору сцена напоминала семейную идиллию. Алекс был в курсе, что ничего предосудительного не произошло, однако счел нужным помалкивать.

– Сейчас начнется фейерверк, – сообщила Нэнси с вымученной улыбкой. – Не хотелось бы, чтобы ты его пропустил.

– Спасибо, что сказала нам. – Вебстер поднялся с кресла и предложил руку Кэт. Однако та поднялась на ноги сама и взяла на руки мальчика.

– Пойдем, Майкл. Сейчас ты увидишь фейерверк.

В следующий момент за спиной Нэнси вырос Алекс. Кэт поняла: он явно подслушивал их разговор. Ее улыбки как не бывало.

Кэт вынесла Майкла на улицу. Ради ребенка она громко охала и ахала при каждом новом залпе пиротехники, однако ее восторг был деланым. Нэнси стояла, крепко взяв мужа под руку. Ее комментарии по поводу фейерверка также звучали фальшиво. Вебстер же стоял, задумавшись, и, похоже, ничего вокруг не замечал.

Как, впрочем, и Алекс. Пока над головой взрывались римские свечи, он в упор рассматривал Кэт Делани.

* * *

Второй раз за вечер Нэнси обнаружила мужа в кабинете. Правда, теперь одного. Было уже поздно. Гости разошлись. Команда уборщиков должна была приехать лишь утром – вывезти мусор и навести на лужайках идеальный порядок.

Когда Нэнси вошла, Билл поднял в ее честь бокал.

– Ты, как всегда, была на высоте. Не хочешь вместе со мной отпраздновать свой успех?

– Нет, спасибо.

Было видно, что он уже выпил не один бокал, так что следующий будет явно лишним. Лицо его раскраснелось, белки глаз порозовели. Он редко злоупотреблял спиртным, но когда такое случалось, это было заметно с первого взгляда.

– Я устала, – призналась Нэнси, протягивая ему руку. – Пойдем спать.

Он как будто не заметил ее руку.

– Ты ложись, а я скоро приду. Хочу пропустить еще глоток.

С этими словами он плеснул себе в бокал скотча и с гримасой отвращения сделал глоток. Он явно пил не ради удовольствия. Нэнси села на оттоманку напротив его кресла.

– Билл, что случилось?

– Я хочу пить.

– Прекрати! – резко бросила она ему. – Не оскорбляй меня!

Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Закрыв глаза, прижал стакан ко лбу и покатал из стороны в сторону, как будто пытался разгладить морщины.

– Я видел выражение твоего лица, когда ты обнаружила нас с Кэт, – произнес он. – Мне нет необходимости что-то объяснять, но я это сделаю. Мы обсуждали один сугубо личный вопрос.

– Я так и предположила.

– Это совсем не то, что ты думаешь, Нэнси. О господи, как ты можешь меня в чем-то подозревать? Начнем с того, что она копия Карлы. Неужели ты думаешь, что я завел бы любовницу, похожую на собственную дочь?

– В таком случае ты пытаешься заменить ею Карлу?

Он в упор посмотрел на нее. Что удивительно, взгляд его был ясный и трезвый.

– Ты так считаешь?

Нэнси наклонила голову и, посмотрев на обручальное кольцо, покрутила его на пальце.

– Я не знаю, что мне думать. С тех пор, как мы потеряли Карлу, все пошло не так. Вместо того чтобы выкарабкаться из нашего горя, мы погружаемся в него еще глубже. Что бы я ни делала, у меня не получается это остановить. Мне страшно оказаться на самом дне, потому что я не знаю, что нас там ждет.

Она подняла голову и с мольбой в глазах посмотрела на мужа.

– Почему ты все чаще замыкаешься в себе, Билл?

– Неправда.

– Ты почти не разговариваешь со мной, а когда разговариваешь, то совсем не так, как раньше. Я чувствую разницу. И я хочу знать, что вмешивается в наш брак. Если у тебя нет романа с Кэт, что в таком случае происходит?

– Сколько раз я вынужден говорить тебе? Ничего. На мне лежит груз ответственности. Когда я возвращаюсь домой, то уже поздно, а я устал. Я же не робот и один мой орган не встает по команде. Извини.

Сарказм в его голосе переполнил чашу ее терпения. Нэнси резко встала и направилась к двери, однако дойдя до порога, обернулась.

– С тобой сегодня бесполезно разговаривать. Ты пьян. Что, кстати, еще одно подтверждение тому, что что-то не так. Я не знаю, что именно. Но только не пытайся меня убедить, будто это плод моего воображения.

Карла была прекрасной девушкой. И останется в нашем сердце навсегда. Ты был близок со всеми детьми, но с ней у вас были особые отношения. Когда ее не стало, знаю, вместе с ней умерла и какая-то частица тебя. Боже, с какой радостью я бы вернула тебе нашу дочь, Билл.

Нэнси беспомощно развела руками.

– Но я не волшебница. И я не хочу терять то немногое, что у меня еще есть. Вся моя жизнь вращается вокруг моей любви к тебе. И я хочу сохранить тебя, сохранить наш брак и сделать его таким, как прежде. Чего бы мне это ни стоило.

* * *

Кэт почти не спала этой ночью.

Ее мысли то и дело возвращались к Майклу. Боже, как же этот ребенок отстал в развитии, и физическом, и эмоциональном. И каких неимоверных усилий будет стоить вытащить его из его замкнутого мирка. Впрочем, если найти хорошую семью, любовь и терпение творят чудеса. А результат наверняка будет стоить затраченных усилий. Она не сомневалась: за маской забитого, неразвитого ребенка скрывается смышленый и ласковый мальчуган.

Впрочем, на уме у нее был не только Майк. Встреча с Алексом заставила ее усомниться во всех своих решениях, принятых в Калифорнии. Для нее стало малоприятным сюрпризом то, что ее по-прежнему тянуло к нему.

Его друзья, Ирен и Чарли Уолтерсы, действительно оказались милыми людьми. И как только они пройдут обязательный курс психологической подготовки, они станут отличными родителями кому-то из «Детей Кэт».

В любой другой момент она с удовольствием уделила бы им больше внимания и времени. Но их представили друг другу вскоре после фейерверка. В глазах у нее все еще стояло лицо Нэнси Вебстер, когда та, открыв дверь кабинета, застала мужа в ее обществе. Разумеется, Нэнси все интерпретировала по-своему.

Неприятный осадок от этой встречи, плюс вероятность того, что ее кто-то шантажирует – она не находила более удачного слова, – давили на нее тяжким грузом, лишая сна и покоя. Чтобы немного развеяться, Кэт провела воскресенье, занимаясь покупками, после чего, ближе к вечеру, пошла в кино.

В понедельник они с Джеффом написали письма благодарности всем, кто на пикнике сделал благотворительные взносы в фонд «Детей Кэт». Во вторник они записали сюжет о пятилетней девочке с нарушениями слуха, чьи родители недавно погибли в автокатастрофе.

В тот вечер, вернувшись домой, Кэт нашла среди прочих писем знакомый конверт. Точно такой же, что и предыдущие три. Однако содержание на этот раз было иным.

Внутри оказался всего один лист белой бумаги с текстом. В тексте, в духе газетного материала, рассказывалось про Кэт Делани, бывшую звезду мыльных опер, в свое время перенесшую операцию по пересадке сердца. На протяжении нескольких абзацев перечислялись все ее заслуги, включая «Детей Кэт».

Это был ее некролог.

Глава 33

– Согласен, это производит неприятное впечатление. Но что касается преступного умысла – это вряд ли. Надеюсь, вы меня понимаете.

Лейтенант Бад Хансейкер из полицейского управления Сан-Антонио был в полиэстеровых клетчатых брюках и черных ковбойских сапогах с белой прошивкой. Белая рубашка лишь чудом не трещала по швам на пивном брюшке, перетянутом кожаным ремнем. Короткий галстук съехал набок и лежал на груди по диагонали. Габариты, цвет лица и одышка однозначно свидетельствовали: Бад Хансейкер классический кандидат на инфаркт.

С того самого момента, когда Кэт вошла к нему в кабинет, он грыз влажную, незажженную сигару и – если судить по направлению его взгляда – вел диалог с собственными коленями.

Наконец он положил мясистые руки на стол и подался вперед.

– Скажите, а какой он, Дуг Спир? Ну, как человек, я имею в виду. Я только и делаю, что над ним ржу. Сначала он делает прогноз, который не сбывается, а затем превращает все в шутку.

– Дуг Спир работает на другой телестудии, – ответила Кэт с нервной улыбкой – Мы с ним незнакомы.

– Ну, да. Точно. Вечно я путаю этих синоптиков.

– Скажите, лейтенант, может, мы все-таки займемся вот этим? – Кэт нетерпеливо побарабанила пальцами по бумагам, которые принесла с собой. Сейчас они лежали на столе перед служителем закона.

Хансейкер не спеша переместил мокрую сигару из одного уголка рта в другой.

– Мисс Делани, такая женщина, как вы, знаменитая и все такое прочее, – можно сказать, фигура публичная, в принципе должна быть готова к подобного рода вещам.

– И я готова, лейтенант Хансейкер. Когда я снималась в «Коридорах», меня буквально заваливали письмами, в том числе с предложениями руки и сердца. Один мужчина написал мне сто раз.

– Вот видите, – расплылся в ухмылке Хансейкер, после чего откинулся на спинку скрипучего стула, как будто услышал подтверждение собственным словам.

– Но предложение руки и сердца – это еще не угроза. Равно как письма, в которых меня либо хвалили, либо ругали. Но в данном случае мы имеем замаскированные угрозы. Особенно последнее письмо. – С этими словами Кэт отделила «некролог» от трех предыдущих посланий. – Так что вы намерены предпринять?

Хансейкер поерзал на стуле, и тот в знак протеста скрипнул. Затем полицейский взял листок с текстом «некролога» и еще раз перечитал. Кэт не строила иллюзий относительно его заинтересованности. Хансейкер просто делал вид, чтобы ее ублажить. Свое мнение он уже имел. И ничто неспособно его поколебать – разве только непосредственная угроза ее жизни.

Хансейкер громко фыркнул и проглотил комок липкой мокроты, застрявшей в носоглотке.

– Как мне представляется, мисс Делани, этот тип просто пытается попугать вас.

– И у него это здорово получается. Потому что мне уже страшно. Это я поняла и сама. Потому и пришла к вам. Чтобы вы нашли этого типа и положили конец его бурной деятельности.

– Это не так просто, как вам кажется.

– А разве я сказала, что это просто? Будь это просто, я бы разобралась с этим сама. Но для того и существует полиция, чтобы разруливать ситуации, подобные этой. У рядовых граждан нет ни навыков, ни возможностей.

– А как, по-вашему, мы должны это разрулить?

– Не знаю! – раздраженно воскликнула Кэт. – Выяснить, в какой ящик были брошены письма. На какой машинке отпечатаны. Или на какой бумаге. И есть ли на бумаге отпечатки пальцев?

Хансейкер хохотнул и подмигнул ей.

– Гляжу, вы насмотрелись фильмов из жизни копов.

Кэт хотелось наорать на него, чтобы он наконец оторвал от стула свою толстую задницу и отправился отлавливать отправителя писем. Увы, стоит дать волю нервам, как этот жлоб лишь укрепится во мнении, что перед ним истеричная дамочка, которая устроила шум непонятно из-за чего. Подумаешь, пара-тройка писулек от какого-то шутника. Из-за чего тут поднимать сыр-бор?

И Кэт, вместо того чтобы дать выход гневу, произнесла с нарочитым спокойствием:

– Не учите меня жить, лейтенант Хансейкер.

Его деланая улыбочка слегка увяла.

– Секундочку. Разве я…

– Единственное, чего вы пока не сделали, так это не похлопали меня по голове.

С этими словами Кэт поднялась с места и наклонилась через стол.

– Я, если вы не в курсе, взрослый, разумный человек, способный к логическому мышлению, так как в придачу к матке у меня еще есть мозг. Я не страдаю предменструальным синдромом и не злоупотребляю спиртным. Различий между нами такое огромное количество, что их хватило бы на целую энциклопедию, но то, что я в юбке, а вы – в брюках, – самое несущественное из них.

Так что вы сейчас или вынете изо рта вашу омерзительную сигару и отнесетесь к моей проблеме со всей серьезностью, или же я пожалуюсь на вас начальству, – заявила Кэт и побарабанила по столу костяшками пальцев. – Наверняка имеется некий метод, позволяющий вычислить того, кто шлет мне эти послания.

Физиономия Хансейкера приобрела оттенок сырой печенки. Ага, попался, дружок, подумала Кэт, ты у меня на крючке.

Хансейкер оттянул воротник, как будто тот сдавливал ему горло, поправил галстук, вынул изо рта сигару и бросил ее в выдвижной ящик стола. Затем, изобразив улыбку, вежливо попросил ее присесть.

– Вам известен кто-то, кто, возможно, затаил на вас обиду?

– Нет. Разве что… – она задумалась, не решаясь высказать вслух сомнения, к которым у нее не было никаких доказательств.

– Что именно?

– На телестудии есть еще одна молодая женщина. Она прониклась ко мне антипатией с первой минуты, когда я пришла работать сюда.

И Кэт поведала ему о своих нелегких отношениях с Мелией Кинг.

– В конце концов она призналась, что выбросила мои лекарства. Но я ни за что не поверю, что свалившаяся лампа – ее рук дело. Ее вновь взяли на работу вскоре после того, как я ее уволила. И похоже, новая должность ей нравится. Я вижу ее каждый день, но мы практически не разговариваем. Согласна, мы недолюбливаем друг дружку, но готова спорить на что угодно, что ее нелюбовь ко мне не имеет никакого отношения к моей операции по пересадке сердца.

– Страшна, как смертный грех?

– Не поняла?

– Как она выглядит? Может, ее просто мучает зависть?

Кэт отрицательно покачала головой.

– Нет, внешность у нее что надо. Такая может заполучить любого мужчину, какого захочет.

– Что, если она решила убрать в вашем лице конкурентку?

На лице Хансейкера появилось плотоядное выражение. Впрочем, Кэт тотчас его осадила колючим взглядом. Хансейкер хмыкнул и, вновь поерзав толстой задницей на стуле, взял в руки «некролог».

– Написано как-то грубо, я бы сказал.

– Я тоже это заметила. Таким языком в газетах не пишут.

– И не указана причина смерти.

– Потому что это тотчас меня насторожило бы. Я бы знала, чего ожидать.

– Но в жизни вам лично никто не угрожал. Не вертелся у вашего дома или что-то в этом роде.

– Пока нет.

Хансейкер уклончиво хмыкнул, потянул губу и шумно выдохнул. Чтобы протянуть время, вновь принялся разглядывать газетные вырезки. Прежде чем заговорить снова, выразительно прочистил горло.

– Они собраны по всей стране. Этот сукин сын зря времени не теряет.

– Что, скажу честно, пугает еще больше, – призналась Кэт. – Судя по всему, у него есть пунктик насчет таких, как я. Трудно сказать, причастен ли он к их гибели или нет, однако он явно приложил усилия к тому, чтобы собрать о них информацию.

– То есть вы склонны думать, что все эти несчастные случаи – его рук дело? – спросил Хансейкер. По его скептическому тону было понятно, что он не разделяет эту теорию.

Кэт сама была не слишком в этом уверена и постаралась уйти от прямого ответа.

– Мне представляется важным, что дата смерти каждой жертвы совпала с датой операции, которая, кстати, совпадает и с моей. Уж слишком много совпадений для того, чтобы быть совпадением.

Хансейкер вновь задумчиво потянул нижнюю губу.

– Вы когда-нибудь встречались с семьей вашего донора?

– А вы думаете, тут есть какая-то связь?

– Это всего лишь предположение. Не хуже и не лучше любого другого. Что вам известно про вашего донора?

– Ничего. До недавнего времени я вообще ничего не хотела про него знать. Но вчера я обратилась в банк донорских органов, откуда получила сердце, и спросила у них, интересовался ли мною кто-то из семьи донора. Сейчас они проверяют документы агентства, которое взяло у донора сердце. Думаю, через несколько дней я буду иметь ответ. Если выяснится, что никто из них не интересовался мной, значит, эта версия отпадает.

– Это почему же?

– Такова политика. Личности донора и реципиента держатся в тайне, если только какая-то из сторон не сделала запрос по поводу другой стороны. Лишь в этом случае агентства имеют право разглашать конфиденциальные сведения. Кстати, это личное дело каждой из сторон, вступать в контакт с другой стороной или нет.

– И это единственный способ выяснить, кому досталось то или иное конкретное сердце?

– Да, если только у вас нет доступа к центральному компьютеру, где вы можете узнать личный номер донора в ОСОО.

– Не понял?

Кэт объяснила ему то, что недавно узнала от Дина.

– Объединенная Сеть Обмена Органами. Каждый донор органа или тканей, как только те у него изъяты, получает свой личный номер. Им закодирован год, день и месяц изъятия органов и передачи их в донорский банк. Это делается в целях борьбы с торговлей органами на черном рынке.

Хансейкер потер ладонями физиономию.

– Да, этот парень, видать, головастый.

– Что я вам уже битый час пытаюсь сказать.

Чем дольше они обсуждали возможные гипотезы, тем страшнее ей становилось.

– Итак, круг замкнулся, лейтенант. Так какие меры вы предпримете, чтобы его поймать, прежде чем он поймает меня.

– Скажу честно, мисс Делани, сделать мы можем немногое.

– Если только я не погибну при каких-нибудь подозрительных обстоятельствах? Верно я поняла?

– Успокойтесь.

– Я спокойна. – Она встала со стула. – К сожалению, вы тоже.

На ее удивление, Хансейкер оказался куда более проворным, чем могло показаться на первый взгляд. Вскочив со стула, он обогнул стол и загородил собой выход из кабинета.

– Согласен, дело темное. Но в данный момент лично вам вряд ли что-то угрожает. Никакого преступления не совершено. И мы даже не знаем, причастен ли шантажист к тем трем смертям или нет.

– Верно, не знаем, – согласилась Кэт.

– Тем не менее я не хочу, чтобы вы ушли отсюда, уверенные в том, что я отнесся к вашему заявлению несерьезно. Как насчет того, чтобы в последующие недели вашу улицу патрулировала машина? Будем держать ваш дом под контролем. Что скажете?

Кэт негромко усмехнулась, опустила голову и сжала большим и указательным пальцами виски. Господи, какой же он тупой. Можно подумать, этот загадочный некто только и ждет, когда его схватит дежурный наряд полиции.

– Спасибо, лейтенант. Я буду благодарна за любую помощь с вашей стороны.

– Для того мы и существуем, – расплылся в улыбке Хансейкер и выпятил колесом грудь. – Возможно, просто кто-то решил вас припугнуть. Пощекотать вам нервишки, если можно так выразиться.

Кэт не стала с ним спорить. Поскорее бы уйти отсюда.

Уверенный в том, что решил ее проблему, Хансейкер галантно распахнул перед ней дверь.

– Не стесняйтесь. Звоните мне в любое время.

«Конечно же, позвоню, вот только что сделаете вы?» – цинично подумала про себя Кэт, а вслух сказала:

– Спасибо вам, что согласились выслушать меня, лейтенант Хансейкер.

– Знаете, в жизни вы даже красивее, чем на телеэкране.

– Благодарю.

– Кстати, перед тем как вы уйдете. Я все хотел спросить. Ко мне в кабинет не каждый день заходят знаменитости. Могу я попросить у вас автограф для моей жены? Она будет в восторге. Ее имя Дорис. Но если вы добавите и мое имя, я буду не против. Если это, конечно, вас не затруднит.

Глава 34

– Какого черта ты там делаешь?

– Жарю бекон.

Орудуя вилкой, так как кухонных щипцов в ящиках стола не нашлось, Кэт приподняла ломтик над скворчащей сковородой.

После пустого разговора в полиции она в ярости вернулась домой и переоделась. Она слишком расстроилась, чтобы работать, и потому позвонила Джеффу: предупредить, чтобы он ее не ждал. Ей нужен день, чтобы прийти в себя и все обдумать.

В течение часа она размышляла над тем, каким должен быть ее следующий шаг. Прежде чем в голове оформился план, она успела побывать в супермаркете. Толкая между полками тележку, она нагружала ее продуктами, чтобы приготовить ужин тому, кого якобы презирала.

– Думаю, ты любишь поджаристый, – с этими словами она выложила на бумажное полотенце очередной ломтик. – Яичницу ты какую любишь?

– Как ты здесь оказалась?

– Вошла в дверь. Кстати, она была не заперта.

– Ого, – он почесал голову. – Наверно, забыл проверить перед тем, как лечь спать.

– Наверно. Так как тебе жарить яичницу – глазунью или омлет?

Ответа не последовало, и она обернулась через плечо. Он выглядел точно так же, как и в то утро, когда они познакомились. С той разницей, что этим утром он был в трусах, а не в джинсах. Кэт сделала вид, будто не замечает, как соблазнительно он выглядит. Его высокое, мускулистое тело высилось в дверном проеме во всей своей заспанной мужской красоте.

– Так как, – повторила она, – глазунью или омлет?

Он положил руки на талию, вернее, на резинку трусов.

– Скажи, а что подвигло тебя сегодня прийти ко мне и приготовить мне завтрак?

– Скажу, как только ты наденешь штаны и сядешь за стол.

Озадаченно покачав головой, Алекс повернулся и вышел вон. Когда же он – в затертых до дыр джинсах и белой футболке – вернулся в кухню, завтрак уже был готов. Кэт налила им по чашке кофе, поставила на стол тарелки с едой и уселась на стул, как бы приглашая Алекса сесть напротив.

И он сел, вернее, оседлал стул, растопырив колени. К еде он не притронулся, лишь мелкими глотками потягивал кофе, глядя сквозь пар на сидящую напротив Кэт. Что тотчас напомнило обоим утро их первой встречи.

– Скажи, это имеет какое-то отношение к избитой фразе, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок? – спросил он.

– Эта теория приказала долго жить с изобретением минета.

Алекс усмехнулся, затем расхохотался, после чего взял вилку и принялся запихивать в рот яичницу. В два присеста проглотил бекон и одним глотком опустошил стакан апельсинового сока.

– Когда ты последний раз ел? – спросила Кэт.

– Кажется, вчера я заказывал пиццу, – ответил он, немного подумав. – Черт, а может, позавчера.

– Значит, ты так увлекся работой?

– Скажи, а еще тост не найдется?

Кэт сунула в тостер еще пару ломтиков хлеба и, пока те подрумянивались, подлила ему кофе. Его пальцы коснулись ее запястья. Он наклонил голову и посмотрел на нее.

– Что на тебя сегодня нашло? Откуда такой раж?

– С чего ты взял?

– В таком случае, должен ли я рассматривать это как акт благотворительности по отношению к моей персоне?

– Боюсь, ты не подпадаешь под эту категорию.

– Предложение мира?

– Может быть.

– Но это будет мне чего-то стоить. Верно я тебя понял?

– Верно.

– Надеюсь, мне это по средствам.

– Если только ты не хочешь искупать семейные драгоценности в горячем кофе, я бы рекомендовала тебе отпустить мою руку.

Он тотчас разжал пальцы, отпуская ее запястье. Кэт вернула кувшин с кофе на плиту и, вынув из тостера готовые тосты, довольно бесцеремонно бросила их ему в тарелку.

– То есть ни о какой дружбе нет и речи? – прокомментировал он, намазывая тост маслом.

– Нет.

– В таком случае о чем-то большем и подавно.

Она пристально наблюдала за ним. Он впился сильными белыми зубами в намазанный маслом тост. Почему-то при виде этого зрелища внутри шевельнулось предательское желание. Кэт поднялась, отнесла свою тарелку к раковине, ополоснула и поставила в посудомоечную машину. И пока он разделывался с яичницей, немного прибралась в кухне.

Покончив с едой, Алекс отнес тарелку в мойку, налил себе третью кружку кофе и вернулся к столу. Кэт влажной губкой стирала со стола крошки. Внезапно его рука скользнула вокруг ее талии и притянула ближе. Его губы прикоснулись к ее телу. Он целовал ее сквозь ткань блузки, покусывал и нежно урчал.

Впрочем, Кэт не реагировала. Она стояла, подняв руки на уровне плеч, лишь бы только ненароком не прикоснуться к нему. Наконец он оторвался и поднял голову.

– Тебе не нравится.

– Почему же? Очень даже нравится. Ты большой умелец по этой части. Но я здесь не ради этого.

Он тотчас опустил руки. Лицо исказилось яростью.

– Если ты пришла не для того, чтобы мириться…

– Нет, не для того.

– Тогда зачем ты здесь?

– Сейчас объясню.

– Валяй. Если ты пришла не для того, чтобы нам развлечься, предупреждаю: меня ждет работа.

Кэт никак не отреагировала на его раздражение. Вымыв руки и налив себе еще одну чашку кофе, она тоже села за стол, захватив с собой сумочку. Вынув из нее копии газетных вырезок и «некролога», она подтолкнула их ему через стол.

– Это тот самый секрет века, который ты показывала Вебстеру в тот вечер? – спросил Алекс.

– Значит, ты подслушивал. Так я и думала.

– Привычка. Осталась со старых времен, когда я был копом.

– Или обычная невоспитанность.

– Возможно, – согласился он, пожав плечами. – Нэнси Вебстер вообще подумала, что у вас там свидание.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так.

– Тогда почему вы позволили ей подумать самое худшее? Почему не сказали ей правду?

– Потому что чем меньше людей знают об этом, тем лучше.

Алекс взял бумаги и начал читать. К тому моменту, когда он перешел ко второй вырезке, он уже задумчиво потирал шрам над глазом. А между второй и третьей пристально посмотрел на Кэт.

Когда же он прочел «некролог», то негромко выругался и резко отодвинул назад стул. Вытянув ноги и выгнув спину, он положил бумаги себе на живот и заново перечитал все четыре.

Прочтя, выпрямился, отбросил бумаги на стол и посмотрел на Кэт.

– У тебя есть оригиналы?

– Да. И конверты от них.

– Я слышал, как ты сказала Вебстеру, что эти письма пришли к тебе в течение последних недель.

– Верно.

– И ты не сочла нужным сказать об этом мне?

– Они тебя не касались.

Алекс чертыхнулся.

– Допустим, я сказала глупость, – признала Кэт. – Я вообще никому о них не говорила, пока не получила третье.

– И кому ты сказала? Кроме Спайсера? Ты ведь наверняка показала их своему душке Дину?

– Я показала их Джеффу, – сказала Кэт, пропустив мимо ушей его колкость. – А потом Биллу.

– Потому что, возможно, это кто-то из охранников телестудии, – произнес Алекс. – Я слышал, как ты ему это сказала. Кто еще в курсе?

– Больше никто. «Некролог» пришел вчера. И стал последней соломинкой. Сегодня утром, в восемь, у меня состоялась встреча с полицейским детективом, – сказала Кэт и нахмурилась. – Правда, толку от него был ноль, – с горечью добавила она. – С тем же успехом я могла бы это время понежиться в ванне.

– И что он сказал?

Кэт почти дословно пересказала ему разговор с лейтенантом Хансейкером.

– Моя жизнь в опасности, но он предпочел таращиться на мои ноги. Потом попытался успокоить меня, неся какую-то чушь про издержки профессии, мол, я фигура публичная, как будто мне самой это неизвестно. От него несло табаком, дешевым лосьоном после бритья и замшелым сексизмом. Я конечно, поставила его на место, но итог разговора таков: пока со мной не случится ничего ужасного, полиция не может ничего предпринять, разве что время от времени колесить по вечерам мимо моего дома. Нет, ты представляешь себе?

– К сожалению, да, – ответил Алекс и пару мгновений смотрел на нее в упор. – Так вот почему ты была вся такая дерганая в тот вечер, когда мы наткнулись на Спайсера. Да ты и сейчас такая же.

Кэт поджала губы и вытерла о джинсы мокрые ладони. Теперь, когда она приготовила ему завтрак и рассказала о своих проблемах, нервы внезапно вновь дали о себе знать. Частично потому, что он читал ее, как открытую книгу.

Алекс сидел, не пошелохнувшись, сверля ее взглядом, от которого некуда было скрыться.

– Что тебе от меня нужно, Кэт?

– Помощь.

Алекс презрительно фыркнул.

– От меня?

– Ты единственный из моих знакомых, кто мыслит как преступник.

Он пристально посмотрел на нее.

– Ты имел дело с преступниками. Ты изучал их. Ты разбираешься в психологических профилях. Ты работал с ними. Мне интересно твое мнение. С кем в данном случае мы имеем дело? С шутником или психопатом? Должна ли я выбросить все это в мусорную корзину и забыть, или отнестись как к предостережению?

Мне страшно, Алекс, – призналась она, отринув последние крохи гордости.

– Да я и сам вижу. – Он в очередной раз пристально посмотрел на нее. – И ты легкая мишень.

Кэт нервно провела пальцами по волосам.

– Знаю, но я отказываюсь жить в башне из слоновой кости. Не желаю стать заложницей собственного успеха. Всегда есть шанс, что у кого-то из поклонников поедет крыша и он начнет тебя преследовать. Но большинству нужен лишь автограф. Но некоторые могут и убить. Я как-то раз присутствовала на похоронах одной молодой актрисы. Ее застрелил в собственном доме поклонник, который вечно клялся ей в любви.

Кэт печально покачала головой.

– Вскоре на горьком опыте узнаешь, что чем больше твоя слава, тем меньше принадлежишь самой себе.

– В этом плане писателям повезло больше, чем звездам телеэкрана.

Кэт согласилась с ним, продолжая думать о своем.

– Нет, слава мне даже нравится. Я бы покривила душой, скажи я, что это не так. Но за все приходится платить.

– Скажи, а раньше с тобой случалось что-то подобное?

Она поведала ему примерно то же самое, что и Хансейкеру, о письмах, которые получала, снимаясь в «Коридорах».

– Я научилась видеть разницу между обычными письмами от поклонников, даже критическими, и теми, что были написаны явно не совсем здоровыми людьми. Иногда при их чтении мороз пробегал по коже, но обычно я не обращала на них внимания. По крайней мере, они не внушали мне страха в отличие от нынешних. Возможно, я веду себя глупо и преувеличиваю опасность, но…

– Кстати, в них ведь нет никакой конкретной угрозы, – мягко произнес Алекс.

– Имейся она, на нее было бы проще закрыть глаза. Эти же просто какие-то неприятные. Как можно сражаться с тем, чего не видишь. Но даже если опасность на первый взгляд и не видна, я все равно ее чувствую. Возможно, у меня просто разыгралось воображение. Но в последнее время, бывая на улице, я стала слишком часто оборачиваться через плечо. Мне кажется, что…

– Что за тобой кто-то следит?

– Да.

Алекс задумался над ее односложным ответом.

– Скажи, что, по-твоему, все это означает?

– А что по этому поводу думаешь ты? Вообще-то я пришла услышать твое мнение. В обмен на эту чертову яичницу.

– Я ел и хуже.

– Благодарю.

Алекс сложил домиком ладони и задумчиво поднес их к губам. Кэт молчала, давая ему возможность собраться с мыслями. Он не стал смеяться над ней за то, что она расстроена, хотя в некотором смысле она была бы не против. Она надеялась, что он скажет ей, что у нее нет повода для беспокойства, что она может выбросить эти загадочные послания в мусорную корзину.

– В общем, мне это представляется следующим образом, – начал Алекс. – Хотя, повторяю, это всего лишь предположение.

– Понимаю.

– Я излагаю худший из сценариев.

Кэт кивнула.

– Такому количеству совпадений место в Книге рекордов Гиннесса.

– Мне тоже так показалось.

– Взятые по отдельности, причины смерти всех троих довольно странны, однако в них нет ничего подозрительного. Вместе взятые, они наводят на размышления.

Кэт шумно вздохнула.

– Продолжай.

– Учитывая время и расстояния, тот, кто послал тебе эти вырезки, нашел их отнюдь не случайно.

– То есть он был в курсе каждого случая.

– И возможно также, непосредственно к ним причастен. Если, конечно, установлено, что здесь поработала чья-то рука, причем отнюдь не рука Господа Бога.

– Итак… с чем же мы все-таки имеем дело?

– Если это дело его рук, – в этом месте все еще имеется большое если, – мы имеем дело не с обычным серийным убийцей. Он не выбирает свои жертвы наобум. Жертв для него выбрала судьба. Тем не менее он приложил немало усилий к тому, чтобы выискать их, вынюхать, причем весьма изобретательными способами.

– Что же им движет?

– Все очень просто, Кэт.

– Донорское сердце, – убитым голосом прошептала она, чувствуя, как страх сдавливает ей грудь. Алекс озвучил то, что она больше всего опасалась услышать. Его гипотеза совпала с ее гипотезой вплоть до последней буквы.

– Все три жертвы получили сердце в тот же день, что и ты, – произнес Алекс. – Этот психопат знал донора и по какой-то причине не может примириться с тем, что его сердце все еще бьется. По всей видимости, ему неизвестно, кому из реципиентов было пересажено данное конкретное сердце, и он на всякий случай решил убрать всех. Одного за другим он убивает тех, кому в тот конкретный день была сделана операция по пересадке сердца, понимая, что рано или поздно убьет ту, что получила интересующее его сердце.

– Но зачем?

– Чтобы оно перестало биться.

– Нет, это мне понятно, но зачем ему это? Если он был близок к донору, то, возможно, сам дал согласие на трансплантацию. С какой стати ему менять первоначальное решение?

– Кто его знает. Возможно, проснувшись однажды утром, спустя месяцы, он вдруг подумал: «О боже, что я наделал». Семьи доноров порой принимают решения в спешке, когда плохо отдают себе отчет в собственных действиях. Возможно, на кого-то из них надавили. Эта мысль начала неотступно его преследовать. Он больше не в состоянии жить дальше, терзаясь чувством вины. Ты когда-нибудь читала Эдгара По? Его рассказ «Сердце-обличитель»?

– Это сердце не похоронено. Оно бьется.

– Да, но как и герой рассказа, автор этих посланий слышит его биение постоянно. Оно преследует его, доводит до сумасшествия. Он не может с этим жить и хочет навсегда заставить умолкнуть это сердце.

– Прошу тебя! – взмолилась Кэт.

Алекс через стол протянул к ней руку.

– Возможно, все совсем не так, Кэт. Но ты спросила мое мнение, и я тебе его высказал. Будем надеяться, что я ошибаюсь.

– Но сам ты так не считаешь.

Алекс промолчал. Впрочем, в словах не было необходимости. Ответ Кэт прочла в его глазах.

– Ну, хорошо, предположим, что до этого момента мы правы. Но как он вычислил этих людей, в том числе тебя?

Она объяснила ему то же самое, что Хансейкеру об индивидуальном номере каждого донора.

Алекс задумался. Ответ у него нашелся не сразу.

– Пересадка сердца – вещь довольно редкая. Он вполне мог просто собрать факты, которые добыл то там, то здесь. Кто знает? До тех пор, пока нам неизвестно, кто он такой, мы можем только гадать по поводу того, как он действует.

– Он явно не испытывает недостатка в средствах.

– Это почему же?

– Потому что за прошедшие четыре года он исколесил всю страну.

– Ты слышала про автостоп? – спросил Алекс. – Или про товарняки? Между убийствами у него был год. За это время он вполне мог заработать денег, медленно, но верно подбираясь к очередной жертве.

– Я как-то не подумала, – согласилась Кэт. – Да, это может быть кто угодно.

– Да, и бизнесмен, летающий первым классом, и бродяга. Но кто бы он ни был, этот сукин сын хитер. Умеет притвориться, сменить окраску, как хамелеон. Иначе как он мог подобраться к каждой из жертв, не вызвав при этом ни малейшего подозрения?

– Взять, к примеру, ту женщину из Флориды, которая вывалилась из окна в своем собственном доме. Если ее вытолкнули, значит, он был с ней рядом, внутри дома.

– Он вполне мог выдать себя за ремонтника, – предположила Кэт.

– Да, но стала бы она поливать цветы на окне, пока в доме что-то ремонтировали?

– Почему бы нет?

– Однако маловероятно. Лично мне все представляется иначе: она просит кого-то, кого хорошо знает и кому доверяет, подержать стремянку и тянется к цветам.

Кэт передернулась.

– Нет, он просто чудовище.

– Но он не убивает всех подряд, не оставляет после себя горы трупов. Он действует осторожно, сосредоточенно, каковы бы ни были его мотивы – месть, религия или целая сотня других вещей.

– Интересно, не правда ли? Что толкает людей на их поступки? – Кэт искоса посмотрела на Алекса. – Порой мотивы кажутся полной бессмыслицей. Некоторые вообще не задумываются о том, как их действия скажутся на других людях. Главное, удовлетворить собственные потребности, – в ее словах слышался двойной смысл. Алекс уловил это сразу.

– Ты по-прежнему считаешь меня последним дерьмом?

– О да, разумеется, – честно призналась она, как будто соглашалась с тем, что с голодом в мире должно быть покончено.

– Разве я не заслужил добрых слов за то, что был честен с тобой?

– Мне кажется, они нужны тебе лишь для успокоения самолюбия…

– Ты сурова. Неужели ты не можешь хотя бы попытаться понять меня?

– Я прекрасно тебя понимаю. Тебе хотелось, я не возражала.

– Я не рассчитывал, что ты со мной трахнешься! – выкрикнул он.

– Тогда почему ты не трахался с кем-то еще? К чему было все это шоу, Алекс? Ты заставил меня упасть в твои объятия, причем сделал это нарочно.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого запустил пальцы в волосы и негромко выругался.

– Ну, хорошо, – произнес он в конце концов. – Виноват. Я нарочно заставил тебя поверить в то, что невозможное возможно.

– Поясни-ка?

Он не ответил. Наоборот, плотно сжал губы.

– В чем дело, Алекс? Я же вижу, что что-то не так.

– Ничего из того, что я могу обсуждать.

– Почему бы нет?

– Поверь, Кэт, есть вещи, которые лучше не знать.

– Что бы это ни было, секс вряд ли поднимет тебе настроение.

Алекс выразительно выгнул бровь.

– Кому-то из нас изменяет память. Лично мне он не просто поднял настроение, а о-го-го как!

– Я имею в виду не в физическом смысле, – поспешила уточнить Кэт. – В том смысле, какой ты имеешь в виду, все так и было. Это мужской взгляд, и нам, женщинам, его не понять. По крайней мере, той женщине, что перед тобой. Мужчины не отличают физическое от эмоционального. Если мужику хорошо внизу, все остальное ерунда. Женщины же…

– Кстати, это может быть не он, а она, – неожиданно произнес Алекс и даже дернулся, как будто в него попала пуля.

– Ты о чем?

– Тебя может преследовать женщина.

– Мелия.

– Не понял?

Кэт даже не заметила, как произнесла это имя вслух. Увы, слово не воробей. Придется признаться.

– Женщина на работе. Мы с ней несколько раз сталкивались лбами.

Во второй раз за сегодняшнее утро Кэт рассказывала о том, как ей отравляет жизнь Мелия Кинг.

– Мне кажется, я ее видел, – сказал Алекс. – Мечта любого дрочилы. Огромные сиськи. Длинные темные волосы, полные губы, ноги, которые никогда не кончаются.

– Ты наблюдательный, – сухо заметила Кэт.

– Такую трудно не заметить.

– И еще она вредная и мстительная, но я не вижу ее в роли убийцы.

– Подозревать можно любого, Кэт. Ибо любой способен на убийство.

– Не поверю.

– Однажды мы арестовали тринадцатилетнюю девочку за то, что та прибила собственную мать, пока та спала. Мать, видите ли, наезжала на нее за то, что она слишком густо мажет глаза тенями. Это было такое милое создание с брекетами на зубах. В спальне у нее даже висел постер с Микки-Маусом. А этот твой тип скользкий, как куриное дерьмо.

– Если, конечно, мы имеем дело с убийцей.

Алекс еще раз посмотрел на газетные вырезки.

– Думаю, стоит поставить в известность Департамент юстиции.

Эта идея встревожила Кэт. По всей видимости, все гораздо серьезнее, чем он готов ей сказать.

– И что они сделают?

– Выделят следователя, чтобы тот расследовал обстоятельства смерти каждого из этих троих.

– И конечно, на это уйдет масса времени и бюрократических процедур.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы правительство работало быстро?

– А тем временем до моей четвертой годовщины остается лишь месяц. – Кэт попыталась вымучить улыбку. – И что-то подсказывает мне, что я следующая в его списке. Или ее.

Алекс взял со стола «некролог» и перечитал.

– Он явно хочет быть пойманным. Иначе зачем ему слать тебе все это? За этими убийствами явно что-то кроется. Он делает это не потому, что так ему подсказывает инстинкт, и не ради удовольствия. Нет, он предан некой извращенной цели. При этом он знает, что поступает дурно. И просит, чтобы его остановили.

– Что ж, будем надеяться, что мы успеем это сделать.

– Ты сказала «мы»?

– Пойми, Алекс, одной мне это не по силам. У меня ни связей, ни опыта. В отличие от тебя.

– Завтрак с каждой минутой увеличивается в цене, – сказал он и наклонил голову. – А если я отвечу отказом?

– Не думаю, что ты откажешься. В тебе до сих пор сидит коп. Ты давал клятву служить и защищать. И вряд ли ее действие закончилось после того, как ты снял с груди значок. Даже будь я тебе совершенно посторонний человек, ты бы все равно меня выслушал. Если случится так, что я погибну при загадочных обстоятельствах, ты никогда меня не простишь.

Алекс присвистнул.

– Эй, так нечестно!

– Я просто беру с кое-кого пример, – ответила она с подкупающей искренностью. – Вообще-то ты последний, к кому я бы обратилась за помощью. Думаешь, мне было легко прийти сюда сегодня утром? Будь у меня выбор, я бы никогда этого не сделала. Но, увы, его у меня нет.

Он секунд на десять задумался над ее словами.

– Хорошо, я сделаю все, что могу. Но откуда я должен начать?

– Начинай отсюда, с Техаса.

По всей видимости, Алекс не ожидал такого однозначного ответа на то, что в его глазах было риторическим вопросом.

– Это почему же?

– Раньше я этого никому не говорила, – медленно начала она. – Дело в том, что у меня есть кое-какие догадки насчет того, откуда взялось мое сердце. В тот вечер, когда мне делали операцию, я слышала, как одна медсестра сказала, что сердце летит из Штата Одинокой Звезды. Я всегда пребывала в уверенности, что оно из Техаса. Может, именно это и привело меня сюда, – пошутила Кэт, немного помолчав.

Алекс подался вперед.

– Ты сегодня закидываешь аппетитные наживки, и мне ничего не остается, я обязан на них клюнуть. Но к чему была сказана последняя фраза? Ты приехала в Техас, потому что здесь жил твой донор?

Кэт покачала головой, сердясь на саму себя.

– Дин утверждает, будто такое духовное перевоплощение невозможно.

– А как думаешь ты?

– Я с ним согласна.

Алекс скептически выгнул бровь, давая понять, что не заметил уверенности в ее голосе.

– Зато какая благодатная тема для разного рода диспутов.

– Что ж, в один прекрасный день можно и диспут устроить. Но в данный момент я хочу выяснить, кто меня шантажирует. Слова медсестры про Техас – это единственная зацепка, которая у меня есть.

– Отлично. Стандартная процедура предписывает начинать с того, что мы имеем.

– И еще кое-что, Алекс. Я пыталась выяснить, предпринимала ли семья донора попытки связаться со мной.

– Ты? Неужели? – удивился он. – Но ведь это идет вопреки твоим принципам. Разве это не твои слова, что ты ничего не хочешь знать о том, кто твой донор?

– Мне ничего другого не оставалось. Сейчас это проверяют. И если что-то всплывет, я тебе сообщу.

– Ну, хорошо. А я пока начну с Техаса и буду потихоньку двигаться дальше. Проверю также, вдруг что-то всплывет в связи с этими загадочными смертями. Возможно, имеется иной общий знаменатель, помимо того, что всем троим было пересажено сердце. Но пока ничего не обещаю.

– Я буду благодарна за любую крупицу информации. – Кэт встала и указала на холодильник. – Там осталась еда. Можешь ее есть.

Алекс проводил ее до дверей.

– Может, останешься?

– Мы закончили наш разговор.

– Но не наш спор.

– Больше нам спорить не о чем. Мы согласились с тем, что ты дерьмо, и теперь тебе известно, как я отношусь к случайному сексу.

– Это не был случайный секс…

– Кстати, я нахожу любопытной одну вещь, – перебила она его. – С чего это ты вдруг решил поговорить со мной начистоту? Ведь тебе ничто не мешало до бесконечности пудрить мне мозги. Почему ты решил лишить самого себя удовольствия? Или в тебе ни с того ни с сего заговорила совесть? Или Арни пригрозил, что если ты не будешь вести себя как пай-мальчик, он придержит твой гонорар?

Вместо того чтобы ответить на ее язвительный вопрос, он крепко взял ее рукой за подбородок.

– Надеюсь, ты знаешь поговорку «Остерегайтесь собственных желаний». Да, я хотел секса с тобой, хотел, причем такого, чтобы стены ходили ходуном. И я его получил. Одна беда: я получил не только его. И это меня напугало. Потому что я не знал, что мне с этим делать. – Он кончиком большого пальца потрогал уголок ее рта. – И до сих пор не знаю.

Глава 35

– Итак, вот что мы имеем. Я хотела, чтобы вы это знали.

Она изложила все Джеффу и Биллу Вебстеру и теперь сидела, откинувшись на стул, в ожидании их реакции. В кабинете Вебстера, вдали от лихорадочной суеты редакции новостей, царила благословенная тишина.

Кэт и Джефф сидели бок о бок на кожаном кремовом диване. Их начальник восседал в кресле того же цвета. Его спокойствие было обманчивым. Он явно был обеспокоен тем, что только что услышал от Кэт.

– Детектив…

– Хансейкер.

– Отмахнулся от тебя?

– Можно сказать и так, – ответила Кэт. – Особенно после того, как мне сообщили из банка органов, что семья моего донора никогда не пыталась выяснить, кому досталось это сердце.

Результат этого запроса одновременно разочаровал Кэт и успокоил. Успокоил потому, что ей не нужно было переживать по поводу личности донора, разочаровал, ибо теперь не осталось зацепок, способных помочь ей выйти на след шантажиста.

– Безразличие лейтенанта Хансейкера поражает, – продолжала Кэт. – Но когда я рассказала об этом Алексу, тот ничуть не удивился. Ведь что может сделать полиция, если преступления не было? Для ареста злоумышленника нет веских причин, даже будь он известен. Но мы не знаем и этого.

– Но ведь что-то наверняка можно сделать, – настаивал Джефф.

– Мы делаем то, что в наших силах, – сказала Кэт. – У Алекса остались связи в Департаменте юстиции в Хьюстоне, бывшие коллеги. Они сейчас по его просьбе ведут проверку. У Алекса есть ресурсы, которых нет у нас, простых граждан. – Кэт вымучила улыбку. – Иногда он забывает сказать, что больше не служит в полиции. С ним разговаривают. Он умеет произвести впечатление.

– То есть ты ему доверяешь? – уточнил Билл.

Кэт в упор посмотрела на него.

– Почему бы нет?

Билл указал на картонную папку, в которой лежали копии газетных вырезок, «некролог» и конверты, в которых все это пришло.

– Думаю, тебе есть резон опасаться любых посторонних людей, которые могут неожиданно вторгнуться в твою жизнь.

– Алекс Пирс вряд ли подпадает под определение «посторонний», – заметил Джефф.

– Что ты о нем знаешь, Кэт? – гнул свою линию Билл. – Помимо того, что он красавчик и сердцеед?

– Билл, мне не нравится твой намек. Я пока в своем уме и не утратила способность мыслить по причине его смазливой физиономии или кое-чего еще.

– Не обижайся, – поспешил успокоить ее Билл. – Я всего лишь хотел сказать…

– Ты всего лишь хотел сказать, что женщины думают сердцем, а не головой. Ну да, мы же слабый пол и не в состоянии сами опознать волка в овечьей шкуре.

Обиженная, Кэт встала с дивана и подошла к окну. Отсюда, с третьего этажа, ей был виден бесконечный поток машин на скоростной автостраде. Немного поостыв, она вернулась к своим собеседникам.

– Извини, Билл. Ты выразил заботу по поводу моей безопасности, я же едва не открутила тебе голову.

Вебстер махнул рукой – мол, ничего страшного.

– Ты живешь в состоянии вечного стресса. Кстати, как это сказывается на тебе физически?

– Если не считать редких бессонных ночей, то никак.

– Мы могли бы на несколько недель приостановить выпуски «Детей Кэт», пока не выяснится, кто за всем этим стоит.

– Уверен, Шерри нас поймет, – Джефф поддержал предложение Билла.

– Ну уж нет! Все должно остаться по-прежнему. Никаких изменений в моем графике. Не хватало, чтобы какой-то ненормальный диктовал мне условия моей жизни.

– Но постоянный стресс может отрицательно сказаться на твоем здоровье.

– Я отлично себя чувствую. Мое сердце в порядке. Честное слово! – Она в клятвенном жесте положила ладонь на грудь. – Но давайте во избежание возможных недоразумений уясним для себя одну вещь. Моя личная жизни остается моей личной жизнью. Так что прошу вас, держите ваше мнение об Алексе при себе. Мне нужна его помощь. Это моя к вам убедительная просьба.

Чувствуя на себе взгляды собеседников, Кэт подошла к серванту, где секретарша Билла оставила для них кофейный сервиз.

– Никто не желает кофе?

Оба отказались.

Кэт неторопливо налила себе чашку, невольно вспоминая при этом последние мгновения в дверях его дома, когда Алекс честно признался, что все еще хочет ее. Он даже пытался поцеловать ее, однако она ушла прочь, прежде чем успели вмешаться гормоны, которые лишили бы ее способности трезво мыслить. Билл был не так уж неправ в своих подозрениях. Наверно, именно поэтому она приняла его намек так близко к сердцу.

Повернувшись лицом к собеседникам, она задвинула подальше мысли об Алексе, более того, попыталась обратить все в шутку.

– Такое впечатление, как будто кто-то решил остановить мои встроенные часики.

– Я бы не стал шутить по этому поводу, – ответил Джефф, нахмурив брови. Гримаса неудовольствия плохо сочеталась с его мальчишеской физиономией.

– Полностью с тобой согласен, Джефф, – произнес Билл, потирая ладони, словно генерал, который собрался изложить стратегию наступления. – Я отдам распоряжение, чтобы в здание не пускали никого из посторонних. Войти можно будет, лишь получив предварительное разрешение, и только по предъявлении удостоверения личности. Кэт, с этого момента тебе полагается сопровождение, с того момента, как ты выйдешь из машины и до дверей телестудии.

– Билл, мне не…

– Возражения не принимаются. Джефф, когда она будет выезжать на съемки, проследи, чтобы рядом с ней всегда был телохранитель. Отведи для него место в вашем автобусе.

– Может, все же обойдемся без «качка» с пистолетом?

– Отличная мысль, мистер Вебстер, – произнес Джефф, пропустив мимо ушей комментарий Кэт. Та лишь вздохнула и закатила глаза. Но Билл не желал уступать. Правда, когда он предложил выставить у ее дома круглосуточную охрану, Кэт взбрыкнула.

– Только не это.

– Все расходы студия возьмет на себя, – решительно заявил Билл. – Ты слишком ценный товар. И мы не поскупимся на расходы, чтобы обеспечить твою сохранность.

– Но ведь я не произведение искусства, – заявила Кэт. – Я человек. И я не желаю, чтобы рядом с моим домом круглые сутки расхаживала гора мышц в дешевом костюме. Я отказываюсь быть пленницей в собственном доме. Если же будете настаивать, я лучше поселюсь в отеле, и никто не узнает, где я. Билл, я серьезно. Я не позволю, чтобы какой-то извращенец управлял моей жизнью. Он и без того уже порядком мне ее испортил.

Несколько минут они спорили с пеной у рта. В конце концов Билл нехотя уступил. Вскоре Кэт и Джефф покинули его кабинет.

– Он лишь пытается защитить вас, Кэт, – сказал Джефф, когда они на лифте спускались на первый этаж.

– Я ценю его усилия и согласна с тем, что мы должны держать ситуацию под контролем. Однако и впадать в крайности тоже не следует. Возможно, лейтенант Хансейкер прав. Я делала из мухи слона, вбив себе в голову бог весть что, и вот теперь моя истерия оказалась заразительной.

– Истерия никогда не была вам свойственна, – возразил Джефф, выходя вслед за ней из лифта. Они повернули направо, к редакции новостных программ.

– Возможно, истерия слишком сильное слово. И все же эти письма меня пугают.

– Мистер Пирс не отмахнулся от них, в отличие от лейтенанта полиции.

– Он писатель. Наверно, зря я поделилась с ним своими страхами. У него слишком богатое воображение. Он ведь каждый день описывает разного рода безумие. Берет мои туманные мысли и превращает их в захватывающий дух сценарий, из которого наверняка вышел бы настоящий блокбастер.

– Отличная идея. Я мог бы записать все, как есть, и за хорошие бабки толкнуть Голливуду. – Кэт с Джеффом обернулась. Перед ними стоял Алекс. – Но только при условии, что заглавную роль сыграешь ты сама, – с дружеской улыбкой сказал он Кэт. – Привет, Джефф.

Оба никак не ожидали его увидеть. Кэт пришла в себя первой.

– Я не ожидала тебя встретить.

После того утра, когда она приготовила ему завтрак, они несколько раз говорили по телефону, но ни разу не виделись. В последние несколько дней Алекс пропадал в Хьюстоне и не сообщил ей дату своего возвращения.

– Я тут наткнулся на кое-что любопытное. Сегодня у меня встреча с одним парнем, который согласился поговорить со мной. Возможно, из этого ничего не выйдет, но ведь я пообещал держать тебя в курсе последних событий.

– Какой у нас на сегодня график? – спросила Кэт, обернувшись к Джеффу.

– Более-менее четкий, – ответил тот, не сводя восторженных глаз с Алекса.

– Ничего такого, что можно было бы передвинуть? – уточнила Кэт.

Джефф мотнул головой.

– Погоди, Кэт, – остудил ее пыл Алекс. – Занимайся своими делами. Ты все равно никуда не пойдешь.

– Как это никуда? Я пойду с тобой.

– А вот этого лучше не надо. Я сообщу тебе сам, если что-то выяснится.

– Это не для меня. Я с ума сойду, пока ты не позвонишь мне. Так что я с тобой.

– Знаешь, это будет не только малоинтересно, но возможно, даже опасно.

– Точно так же, как сидеть и ждать, когда меня укокошит какой-то маньяк. Нет-нет, я присоединюсь к тебе, как только приму лекарство. – С этими словами она зашагала к себе в кабинет. Не доходя, остановилась и обернулась к Алексу. – Только попробуй уйти без меня, сам потом пожалеешь.

Кэт оставила его ждать в холле редакции новостей. Джефф взял у временной секретарши, которая заменила Мелию, оставленные для Кэт сообщения и принес их к ней в кабинет.

– Звонила Шерри.

– По какому делу? – уточнила Кэт и, положив в ящик стола рецепты, заперла его на ключ.

– Вам явно не понравится, по какому.

Она выпрямилась и посмотрела на Джеффа. Тот с хмурым лицом положил ей на стол записку.

– Майкла вернули родителям.

– О господи!

– Их адвокат уговорил прокурора снять с них обвинения. Джордж Мерфи в очередной раз отделался легким испугом.

Кэт представила себе нежное личико мальчика, и ей тотчас стало страшно при мысли, каким издевательствам, физическим и моральным, тот подвергался.

– Что же должно произойти, чтобы его все-таки откуда забрали? Ждать, пока папаша его расчленит? И как социальный работник могла допустить такое?

– Шерри пообещала, что возьмет ситуацию под свой личный контроль. Малейшие подозрения на насилие, и ребенка заберут.

– Но ведь она не может находиться там круглые сутки, – произнесла Кэт с несчастным видом.

– Не знаю, правда это или нет, но, по словам социального работника, Майкл, как только увидел мать, бросился ей на шею. Он якобы расплакался и расцеловал ее. Оба были счастливы вновь оказаться вместе.

– Надеюсь, он не получит новых душевных травм. Каждый ребенок особенный, но Майкл – тем более. – Кэт задумалась, а когда поняла, что молчание ее затянулось, растерянно заморгала и посмотрела на Джеффа.

– Что-то еще?

– Доктор Спайсер звонил из Лос-Анджелеса. Просил как можно скорее ему перезвонить.

– Ладно, позвоню вечером.

– Лучше прямо сейчас. По словам секретарши, он был явно чем-то взволнован.

– Хорошо. Скажи ей, чтобы набрала его номер. И держи Алекса в поле зрения. Не хотелось бы, чтобы он ушел без меня. Не отпускай его, даже если ради этого тебе придется привязать его к стулу.

Ожидая, когда ее соединят с Дином, Кэт вынула из стопки папок личное дело Майкла. Она все еще пристально рассматривала его фото, когда в динамике громкой связи раздался голос секретарши, сообщившей, что Дин на проводе.

– Привет! – произнесла Кэт с наигранной веселостью. – Рада тебя слышать.

– Как у тебя дела?

– Все в порядке.

– По голосу не очень похоже.

– У меня тут небольшие проблемы. – Кэт кратко пересказала Дину историю с Майклом. – Похоже, что адвокаты заключили уговор за кружкой пива, а на Майкла и его безопасность им наплевать. – Кэт закрыла папку. – Ладно, сейчас не об этом. Зато ты у нас голос разума посреди безумного мира.

– Я бы не спешил с выводами.

– Вот как? Очередное дурное известие? Мне казалось, что на сегодня с меня хватит. Подождать нельзя?

– Нельзя.

– Тогда давай выкладывай. Времени у меня в обрез, я тут как раз собралась по одному делу.

– Это касается Алекса Пирса.

Ее сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки.

– Что с ним не так?

– Слава богу, что с ним больше не встречаешься. Я лишь хотел убедиться, что ты ничего не сказала ему про эти твои газетные вырезки.

Пару секунд поколебавшись, Кэт честно призналась:

– Вообще-то я ему сказала. И он сейчас для меня наводит кое-какие справки.

– Ты шутишь!

– Я подумала, что его опыт работы в полиции…

– Кэт, пойми, ему нельзя доверять.

Ей меньше всего хотелось заводить разговор на эту тему. По крайней мере, девяносто процентов подозрений Дина зиждились на его ревности.

– Мне нужно было мнение профессионала. Поэтому я наступила на собственную гордость и попросила о нем. Он согласился помочь мне в поисках моего «друга по переписке», не дожидаясь, пока произойдет очередной загадочный несчастный случай.

– Послушай меня, Кэт! – Дин доверительно понизил голос. – Я тут тоже навел справки о его прошлом. Так вот: есть кое-что, о чем обложки его книг умалчивают.

– Ты наводил справки? Зачем?

– Не сердись на меня.

– Сердись – это мягко сказано. Я в ярости. Между прочим, я не ребенок, Дин, а ты мне не опекун.

– Кто-то же должен взять на себя эту роль. Ты спала с этим типом, толком не зная, кто он такой.

– Я знала, что готова с ним спать, – раздраженно возразила Кэт.

За этой фразой последовало ледяное молчание. Спайсер нарушил его первым.

– Так вот, есть что-то еще, что тебе не помешало бы знать. Что-то такое, над чем есть смысл задуматься, когда он в следующий раз попытается затащить тебя к нему в постель, – Спайсер для пущего эффекта выдержал паузу. – Алекс Пирс – безжалостный убийца.

Глава 36

Алекс вел спортивный автомобиль, ловко лавируя на всей скорости в плотном потоке машин. Его собственная была узкой, сиденья низкие и глубокие, располагающие к интимности. Кэт едва ли не кожей ощущала его близость. Ощущение было такое, словно она вся покрылась сыпью и жутко чесалась. И чем больше Кэт обращала на это внимание, тем невыносимее ей становилось.

– Ты сегодня подозрительно тихая, – заметил Алекс, объезжая тяжелую фуру.

– Да, случайно проглотила язык, – ответила Кэт.

– Как смешно.

– Хм.

– Что-то не так?

– Да нет, все нормально, если не считать того, что какой-то маньяк вознамерился остановить мое сердце. А так все в порядке. – Она вздохнула и убрала от лица назойливые пряди. – Просто я сегодня не в настроении вести умные беседы, вот и все.

– Не хочешь, не надо. Я не настаиваю.

Алекс сжал правой рукой руль и сосредоточился на дороге. Кэт мысленно отругала себя за дурное настроение. Услышав от Дина шокирующее известие, она вышла из кабинета и застала Алекса в обществе Мелии. Та бессовестно строила ему глазки.

– Это та самая телка? – спросил он, когда они вместе направились к выходу из телестудии.

– Да, она самая.

– По-моему, вполне безобидное создание.

Кэт в упор посмотрела на него.

– Ну да, она просто сочилась очарованием. Не забывай, что это безобидное создание выбросило в мусорку мои лекарства. Вместе с остатками бигмака.

– Разве я сказал, что она ангел? Но и на убийцу тоже не похожа. Тебе известно, где она работала раньше?

– Нет.

– Что-то из ее прошлого?

– Нет.

– Хорошо, я проверю сам.

Кто бы сомневался, подумала Кэт.

Итак, мало того, что в ее сердце жил страх, так теперь к нему еще прибавилась ревность. Впрочем, в свете того, что Дин сообщил ей про Алекса, как вообще она может ревновать его к Мелии? Нет, у нее явно не все в порядке с восприятием.

Какое-то время они ехали молча. Первой не выдержала Кэт.

– Ты не сказал мне, куда мы едем.

– В один городок к западу от Остина. В горах. Когда-нибудь там была? – спросил он. Вместо ответа Кэт покачала головой. – Красивые места. Тебе понравится.

– Разве мы собрались на экскурсию?

– Нет. А жаль. Было бы лучше для нас обоих.

Они приближались к Остину с юга по тридцать пятой автостраде, однако Алекс свернул на запад, в объезд города. Еще через полчаса езды они миновали небольшой, живописный городок Уимберли. В последние лет двадцать спокойная, размеренная жизнь городка и его живописные окрестности привлекли немалое количество ремесленников. По выходным блошиные рынки были переполнены покупателями, отчего население городка возрастало в три раза. Стоило туристам разъехаться по домам, как жизнь – до очередных выходных – мгновенно возвращалась в свое обычное, неторопливое русло.

Проехав городок, Алекс свернул на другую дорогу, протянувшуюся вдоль каменного утеса, высившегося над рекой Бланко.

– Скажи, а что за деревья растут там, в воде? – поинтересовалась Кэт.

– Кипарисы.

– Ага. Теперь сама вижу. Какая красота!

– Я давно подумывал: а не купить ли мне участок земли в этих краях? Построил бы дом.

– И что мешает?

– Лень, наверно.

Грунтовая дорога стала узкой и ухабистой. Спортивный автомобиль оставлял за собой облако пыли. В конце концов они подъехали к постройке, стоявшей чуть на отшибе, в роще пекановых деревьев. Строение примостилось на вершине каменного выступа, под которым, двадцатью метрами ниже, среди валунов журчала прозрачная речка.

Увы, постройка – вернее, лачуга – резко контрастировала с красотой окружающей природы, если не сказать, была сущим бельмом на глазу. Стены из ржавого рифленого железа. На северной стороне грубо намалеваны череп и перекрещенные кости. На крыше – пыльный, потрепанный флаг Конфедерации, безвольно обвисший при полном безветрии. Окон не было, как не было и таблички с именем, и лишь над входом мигала неоновая вывеска «Пиво». Рядом с лачугой были припаркованы два пикапа и один «Харлей».

Кэт уже открыла было рот, чтобы отпустить язвительное замечание по поводу убогости придорожной таверны, когда Алекс свернул на стоянку и, проскрежетав колесами по гравию, остановил машину рядом с мотоциклом.

– Это, часом, не розыгрыш?

– Тс-с, веди себя тихо.

Потянувшись через ее колени, он открыл «бардачок». Стоило ему открыть крышку, как Кэт в юбку упал тупоносый револьвер. Алекс взял его в руки, убедился, что он заряжен, после чего снова вернул барабан на место.

– Я предупреждал, что это будет не развлекательная прогулка, – сказал он. – Скажи, и мы тотчас уедем отсюда.

Кэт с сомнением посмотрела на вход в заведение, потом снова на Алекса.

– Нет. Если кто-то здесь готов прояснить для меня это дело, то я готова его выслушать.

– Отлично. Только веди себя тихо и подыгрывай мне, что бы ни случилось. В противном случае, если вдруг откроешь рот, пострадать можешь не ты одна. Ты меня поняла?

Его тон задел ее за живое. Сгорая от ярости, она открыла дверь машины.

Алекс схватил ее за руку.

– Ты меня поняла?

– Поняла, – процедила она сквозь зубы.

Вместе они подошли ко входу в заведение.

– Эх, знай я заранее, – пробормотала Кэт, прежде чем переступить порог, – оделась бы в соответствующий прикид, в кожу и цепи.

– В другой раз, – ответил Алекс, распахивая дверь. – Главное, притворись, что тебе страшновато. Вдруг поможет.

– Притвориться?

Не успели они войти, как в нос ударил густой, затхлый дух. В таких случаях говорят, хоть вешай топор. Несколько мгновений Кэт ничего не видела, а вот глаза Алекса, похоже, мгновенно приспособились к темноте. Затолкав ее в кабинку возле стены, сам он уверенным шагом направился к бару.

За стойкой стоял толстый тип с противными глазками и кудрявой черной бородой, свисавшей до половины груди. Похожие на волосатые окорока ручищи были сложены на внушительных размеров брюхе. Жирный тип грыз спичку. Взгляд его был прикован к экрану допотопного черно-белого телевизора в углу над барной стойкой. Передавали соревнования по боулингу.

– Два пива, – сказал Алекс. – Любое, какое у вас есть.

Бармен, не шевелясь, несколько секунд смотрел на него. Затем бросил взгляд вдоль стойки, туда, где за бутылками пива расположились два других посетителя, как будто спрашивал их мнение. В конце концов, он выплюнул спичку на пол, схватил за ручки две пивные кружки и наполнил их бочковым пивом.

Алекс поблагодарил, расплатился и вернулся к кабинке, где сел рядом с Кэт.

– Сделай вид, будто пьешь.

– А они не поймут, что вообще-то мы не пьем.

– Они знают, что мы приехали сюда не ради пива.

– То есть им известно даже больше, чем мне. Скажи, что мы здесь делаем?

– Пока что ждем, – с этими словами он обнял ее за плечи и, притянув к себе, потерся губами у нее за ухом и прошептал: – Клянусь, с тобой ничего не случится. Я этого не допущу.

Кэт кивнула и с опаской покосилась на двоих других посетителей. Те, сидя на табуретах, развернулись на четверть оборота и бессовестно глазели на них, обмениваясь только им слышными комментариями.

Кстати, был еще и третий, которого она заметила не сразу, рядом с игровым автоматом на другом конце стойки. Но Кэт была видна только его спина. Этот был до того тощий, что грязные джинсы мешком висели на его костлявой заднице. Грязные, слипшиеся волосенки свисали ниже лопаток. Похоже, что играл он скорее от скуки, нежели из желания реально сорвать куш.

Когда на экране игрового автомата с пронзительным воем разбилась последняя ракета, он наконец обернулся, поднес к губам бутылку и направился к бару. С любопытством посмотрев на Алекса и Кэт, он плюхнулся на табурет и переключил внимание на соревнования по боулингу.

– Как долго нам еще?.. – прошептала Кэт.

– Тсс!

– Мне интересно знать…

– Я, кажется, сказал, заткнись и не мешай мне!

Его внезапный окрик лишил ее дара речи. Растерянно открыв рот, она уставилась на него. Он же выругался себе под нос и нервно оглянулся на других посетителей и бармена. Сделав глоток пива, он выразительно посмотрел на нее, – мол, ни звука, – а сам выскользнул из кабинки.

Кэт проводила его взглядом. Алекс сел рядом с тощим парнем, который от игрального автомата переместился на табурет возле стойки. Заказав еще два пива, он сел рядом с ним.

– Послушай, ты, часом, не Пити? – вполголоса спросил Алекс у парня. Тощий даже не оторвал глаз от телеэкрана.

– Какое тебе до этого дело, чувак?

Алекс подался вперед и что-то пробормотал. Что именно, Кэт не услышала. Пити не то хохотнул, не то хмыкнул.

– За кого ты меня держишь, чувак? Я чё, совсем того? – он посмотрел на парочку других посетителей и закатил глаза. Бармен усмехнулся.

– Шел бы ты знаешь куда! – сказал Пити Алексу и для убедительности мотнул головой в сторону двери.

– Эй, послушай, я…

Пити оскалился, словно дикий кот, которому наступили на хвост.

– Отвали от меня, чувак. Да от тебя за милю воняет легавым.

– Ты думаешь, что я полицейский! – воскликнул Алекс.

– Да мне наплевать, кто ты такой, хоть легавый, хоть зубная фея. Мне с тобой делить нечего.

С этими словами он вновь уставился в телевизор.

Алекс нервно потер ладони о джинсы.

– Послушай, Дикси сказал…

Пити дернул головой, едва не задев при этом сальными патлами щеку Алекса.

– Ты знаешь Дикси? Тогда какого хрена ты мне сразу не сказал. Ты его…

– Племянник.

– Эй, – Пити дал знак бармену, – налей-ка мне еще бокал.

Он подождал, пока бармен нальет ему пива, после чего жестом велел Алексу забрать со стойки два его бокала. Затем они вместе прошли к кабинке. Пити уселся напротив Кэт.

– Привет, Рыжая! – поздоровался он и, не сводя с нее глаз, втянул в себя пивную пену. – Это твоя баба? – спросил он у Алекса.

– Она самая.

Кэт не стала с ним спорить и хранила молчание. Пити с Алексом тем временем обменивались историями про Дядюшку Дикси. Постепенно разговор сделался тише. Кэт даже не сразу заметила, что собеседники перешли за заговорщицкий тон.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной, – произнес Алекс.

– Моей заднице не позавидуешь, если они узнают, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Понимаю, – мрачно сказал Алекс. – Просто дело важное. Иначе я никогда не просил бы Дядюшку Дикси о помощи.

– Может, кто-то из вас все-таки скажет мне, что происходит? – прошипела Кэт.

– Не бери в голову, киска. – Протянув руку через стол, Пити погладил ее по щеке. Она оттолкнула от себя его руку. Он рассмеялся и помахал костлявой кистью, как будто обжег пальцы. – А ты, я смотрю, горячая. Небось, и в постели такая же.

– Успокойся, кому сказано, – довольно громко сказал Алекс, чтобы его услышали остальные. К этому моменту в заведение вошли еще двое: похожий на лесоруба мужчина, крепкий, с тяжелым взглядом, и женщина, еще более непривлекательного вида. К веселью остальных посетителей, она обменялась дружескими сальностями с барменом.

– Дикси просветил тебя, о чем пойдет разговор? – негромко спросил Алекс.

Пити кивнул.

– Помню, как будто вчера. Если не лучше. Такие вещи втемяшиваются в башку крепко. Почти четыре года назад. Член банды врезался в грузовик. Чуваку практически снесло головенку.

Кэт громко втянула в себя воздух. Пити посмотрел на нее, потом на Алекса.

– Ты уверен, что с твоей бабой все в порядке? – озабоченно осведомился он.

– Все путем. Продолжай.

– Все называли его Спарки. Не знаю, так ли его звали на самом деле или нет. Фиг поймешь. Серьезный такой чувак. Вечно читал книжки. Стихи там всякие, философию и прочее дерьмо. Видно, до этого где-то учился. Если не ошибаюсь, он был родом с востока. И не из бедных. С манерами, сразу видно.

– А что он забыл в банде?

– Хрен его знает. Может, предки за что-то взъелись на него и турнули его из дома. Или он застукал свою бабенку в постели с ее подружкой. Не знаю. – Пити пожал костлявыми плечами. – Что там и как, трудно сказать. В общем, взял он себе кликуху, приехал в Техас и нашел нас. Крутой такой чувак. Всем нам понравился. Кроме Цика. Чуть ли не с первой минуты они столкнулись лбами.

– Цик? – переспросила Кэт.

– Ну да, главарь банды. Звал себя Циклопом, потому что один глаз у него был стеклянный.

– И из-за чего у них вышла ссора с этим Спарки?

– Из-за чего? Понятное дело, из-за бабы. Звали ее Кисмет. Подружка Цика, еще до того как в кадре нарисовался этот Спарки. Они с ней сразу сошлись. Сдается мне, между ними что-то было. Вроде бы как по приколу, но, по-моему, они конкретно запали друг на друга. Такие вещи кожей чувствуешь. В любом случае Циклоп взъерепенился. Умора, – добавил он, еще больше понизив голос. – Циклоп заподозрил, что Спарки стукач. Парень не сидел на игле. Так, косячок иногда выкуривал. Но ничего крепче.

– Так был он стукачом или нет?

– Откуда мне знать.

– А из-за чего произошел тот случай, когда он погиб?

– Циклоп поднял руку на Кисмет. Спарки вступился за нее. Они подрались. Спарки победил. Он посадил Кисмет на свой байк, и они укатили. Циклоп бросился за ними вдогонку. Вот это была гонка, чувак! Спарки выжимал миль девяносто, если не больше, когда налетел на фуру. Точно тебе скажу, я такое видел впервые.

Пити печально тряхнул головой, но его сальные патлы почти не шелохнулись.

– Я тоже поехал следом за ними. Испугался, что Циклоп пустит в ход нож. Но вместо него кровянку пустила фура. От Спарки осталось лишь мокрое место на асфальте.

Кэт передернулась, но смолчала.

– Медики собрали то, что осталось, и погрузили в «Скорую». Мы все следом поехали до больницы. Чтобы спасти жизнь Кисмет, Спарки в самый последний момент столкнул ее с байка. Звезданулась она конкретно. Сломала себе пару костей и вся была в синяках. Да что там говорить, на ней живого места не было. Циклоп успел вырулить и не попал под фуру, зато его байк вылетел из-под него. Чувак тоже приложился об асфальт, но был в сознании.

– Там, в больнице, к нам подкатил один чувак, спросил, мол, – что, если Спарки станет донором органов? Спрашивал у нас, как связаться с его семьей. Мы сказали ему, что у Спарки вроде бы как близкой родни нет. Затем он что-то упомянул про… ну, что-то такое, где они могут взять органы.

– Предположительное согласие, – негромко подсказала Кэт.

– Точно. Оно самое. Но он хотел, чтобы один из нас дал согласие. Мы сошлись на том, что поскольку главарь банды Циклоп, то пусть он и принимает решение. И Цик сказал: «Валяйте, вырезайте на фиг его сердце. Можете хоть собакам его выбросить. Мне начхать». Сдается мне, что так они и сделали.

После столь долгого монолога Пити явно мучила жажда. Прежде чем возобновить рассказ, он залпом выдул свое пиво.

– Кисмет провалялась без сознания пару дней. И когда очнулась, то первым делом подняла хай. Во-первых, потому, что Спарки отдал концы, во-вторых, что Циклоп разрешил выпотрошить его. Тот пытался вдолбить ей, что у парня не было даже головы, так что какая разница, что там у него еще взяли. У нее же из-за этого конкретно поехала крыша.

– И что с ней стало? – спросила Кэт.

Пити покачал головой.

– Вскоре после этого банда распалась. Лишилась сердца, так сказать, – Пити усмехнулся, обнажив острые желтые зубы, отчего сделался похож на дружелюбную крысу. Затем умолк и пристально посмотрел на Алекса. – Ну, я свое рассказал.

Алекс кивнул.

– Теперь очередь за тобой. С какой стати тебе это вдруг интересно?

– У нее пересаженное сердце.

Пити с интересом посмотрел на Кэт.

– Без понтов? Вот это да! И ты думаешь, ей пересадили его сердце?

Ответ на его вопрос был ей известен.

– Нет. Не его. Это я знаю точно.

Глава 37

– Я думал, ты вообще по нулям в том, что касается твоего донора, – сказал Алекс.

– Верно. Но даже без отчета агентства я бы знала, что Спарки не мой донор, – ответила Кэт и повернулась в Пити. Тот, сгорая от любопытства, подался вперед. – Сердце твоего приятеля мне не пересаживали. Дело в том, что для успеха после группы крови вторая важная вещь – это размер, – с этими словами она сжала руку в кулак. – Мне нужно было сердце вот такого размера. Я слишком мала ростом, чтобы мне пересадить сердце взрослого мужчины.

Пити в очередной раз обнажил в ухмылке желтые крысиные зубы.

– Спарки не был амбалом.

– Не поняла.

– Ты думаешь, я не уточнил про размеры сердца, прежде чем тащиться сюда? – буркнул Алекс и посмотрел на Пити. – Скажи ей, что ты сказал Дядюшке Дикси.

– Спарки был недоросток, – сказал Пити. – Метр с кепкой. Отпили ему ноги, никто бы даже не заметил. Над его ростом все прикалывались, особенно Циклоп. И даже удивлялись за его спиной, мол, чем этот микроскопический хрен, как Спарки, мог понравиться Кисмет. Я скажу вам, чем. Член у Спарки был, как у племенного жеребца. Пусть он недобрал ростом, зато сполна компенсировал это размерами своего лучшего дружка.

– И какой же он был?

– Самое малое девять дюймов, – последовал серьезный ответ.

Кэт покачала головой.

– Я хотела спросить, какого роста?

– А вот ты о чем. Пять футов два дюйма. Три, самое большое.

– Коренастый?

– Да нет же. Ты вообще слушаешь меня?

– Она редко кого слушает, – сухо пояснил Алекс.

– Я же сказал: метр с кепкой. Правда, сильный и ловкий, – добавил Пити и задумчиво поскреб подмышку. – Умел постоять за себя. Один раз так врезал Циклопу, что тот рухнул на задницу. – С этими словами он нервно бросил взгляд куда-то за плечо Алекса. – Сдается мне, нам нужно закругляться. Ну, ты меня понял.

– Спасибо, приятель.

– Дядюшке Дикси что-нибудь причитается?

Кэт не поверила собственным глазам: Алекс обменял несколько сложенных банкнот на пластиковый пакет с белым порошком. Сунув его в карман, он встал и вытащил Кэт из кабинки.

– Вы не против, если я допью ваше пиво? – спросил Пити вместо прощания.

Тем временем солнце уже опустилось за дальние холмы. День уступил место прекрасным сумеркам, которые были еще прекраснее по сравнению с мрачной обстановкой бара. Кэт несколько раз глубоко вздохнула в надежде очистить ноздри от вони пива, табачного дыма и потных немытых тел.

Она сама села в машину и опустила окно, жадно вдыхая свежий вечерний воздух. Алекс сел за руль и первые несколько миль вел машину молча. Вскоре впереди замаячил перекресток.

Здесь он остановился и, к вящему ужасу Кэт, вынул из кармана пакет с белым порошком. Вскрыв его ногтем большого пальца, он сунул внутрь пакета указательный, после чего втер порошок в десны над передними зубами.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он, поворачиваясь к ней. – Ни за что не поверю, будто ты в шоке. Ты ведь из Голливуда.

– Да, я знала многих, кто принимал наркотики для поднятия настроения. Но я старалась держаться подальше от них.

– То есть поднять себе настроение вместе со мной ты отказываешься?

– Нет, покорнейше благодарю, – холодно ответила она и сделала каменное лицо.

– Ты уверена? Я подумал, что позднее, когда мы вернемся к тебе домой, ты заваришь нам с тобой чаю.

– Чаю?

– Ну да. А в чай можно положить вот это. Ты же любишь сладкий чай? – с этими словами он насыпал белого порошка ей на колени. Кэт с опаской посмотрела на него, затем подняла глаза на Алекса. Тот ей подмигнул.

Тогда она обмакнула палец в порошок и осторожно лизнула.

– Ну, ты хитрец, – пробормотала она, стряхивая с юбки сахарную пудру.

Алекс усмехнулся и нажал на газ.

– Пити – агент отдела по борьбе с наркотиками. Работает под прикрытием. Причем давно. Уже много лет. Не удивлюсь, если он сам с годами подсел на наркоту. Но он никогда не продаст настоящий наркотик копу. Даже бывшему.

– Как ты на него вышел?

– Я начал просматривать свидетельства о смерти и обнаружил, что за двенадцать часов до твоей операции в Техасе произошло несколько аварий со смертельным исходом. Случай с мотоциклом так и напрашивался, чтобы начать именно с него. И точно, копнув глубже, выяснил, что у погибшего было удалено сердце.

Тогда я спросил одного своего бывшего хьюстонского сослуживца, не знает ли он случайно какое-нибудь агентство – по борьбе с терроризмом или с распространением наркотиков, – которое бы за последние пять лет внедрило в местную банду байкеров своего агента. Бывший сослуживец поводил носом и вышел на Дядю Дикси, который, по идее, является самым крупным партнером Пити, а на деле есть не что иное, как условное название специального подразделения по борьбе с наркотиками в Остине.

Я поговорил с тамошним начальником. Поначалу тот не хотел устраивать для меня встречу с Пити. Согласился лишь потому, что я бывший коп. Взяв тебя с собой, я как бы нарушил наш уговор. Буду надеяться, что тебе хватит ума держать язык за зубами, чтобы не навредить парню.

Кэт с укором посмотрела него.

– Твоя встреча с Пити не имела ничего общего с наркотиками. Зачем тебе понадобился этот спектакль? И почему именно в этом месте?

– Встреться мы с ним где-нибудь еще и случись так, что кто-нибудь заметил бы, как он разговаривает со мной, это могло бы вызвать подозрения. Ему это на фиг не надо. Потому что можно враз лишиться всего – места под солнцем, клиентов, контактов, а то и жизни. Уж лучше я сострою из себя придурка, который прикатил за товаром во владения Пити.

– Знаешь, ты действительно смотрелся как придурок.

– Спасибо. Кстати, есть хочешь?

Через пять минут они уже сидели друг напротив друга за квадратным столиком, накрытым клеенкой в бело-голубую клетку. В центре столика сгрудились бутылочки с соусом «Табаско», кетчупом, еще несколькими соусами, полагавшимися к стейку, солонка, перечница и сахарница. Из музыкального автомата рвалась наружу Таня Такер. Из кухни пахло жареным – это в чане с жиром доходили до кондиции их стейки.

Кэт возобновила разговор в том месте, где тот был прерван, когда они приехали сюда.

– Смотрю, ты умеешь приспособиться к любой обстановке. Я права? – с этими словами Кэт выжала в стакан с водой лимон. Кстати, стакан был таких огромных размеров, что она с трудом удерживала его в руке.

– На моей прежней работе умение думать на ходу было стандартным требованием.

– Ты мог бы воспользоваться сегодня оружием.

– Чтобы спасти нас с тобой? Ты еще спрашиваешь.

– Скажи, тебе когда-нибудь доводилось стрелять в человека? – спросила Кэт, стараясь не выдать напряжения в голосе.

Прежде чем ответить, Алекс смерил ее пристальным взглядом.

– Копы обычно считают, что они способны взять под контроль любую ситуацию, типа, их этому учили. Полная лажа, скажу я тебе. Когда сталкиваешься с неожиданной ситуацией, просто делаешь то, что в твоих силах.

Похоже, это был весь ответ. На другой не стоит даже рассчитывать. Кэт не стала нажимать на него. Алекс тем временем размешивал сахар в чае со льдом. Размешав, заговорил первым.

– А где училась ты?

– Ты имеешь в виду на актрису?

– Я знаю, что ты сирота и воспитывалась в приемных семьях. Но кроме этого – ничего. Я имею в виду твою жизнь до прихода в «Коридоры». Где ты выросла?

Кэт не возражала против этой темы. Более того, если она расскажет ему о себе, то можно рассчитывать и на откровенность с его стороны. То, что сегодня она узнала от Дина, вселило в нее тревогу, хотя с трудом верилось, что все так ясно и просто, как это преподнес Дин. Неудивительно, что ей хотелось услышать версию Алекса о том, что случилось в тот День независимости. Хотя он вряд ли бы что сказал, спроси она его прямо. Даже если он когда-нибудь и расскажет ей, то момент выберет сам.

– Вообще-то я выросла на юге. Да-да, – сказала она, заметив его удивление. – В Алабаме, если быть до конца точной. Просто после нескольких лет занятий с преподавателем дикции я избавилась от южного акцента.

– И какая же она была, малышка Кэт Делани?

– Тощая и рыжая.

– А помимо этого?

Кэт взяла в руки нож и принялась обводить им клетки на скатерти.

– Боюсь, это не очень приятная история.

– Не волнуйся, аппетит ты мне вряд ли испортишь.

– Не зарекайся, – сказала Кэт, усмехнувшись. И поведала о своей болезни. – Я победила рак, но в течение года во мне едва держалась душа. Однажды в школе я почувствовала такую слабость, что медсестра вызвалась довезти меня до дома. Когда мы подъехали, машина отца стояла на подъездной дорожке, что было довольно странно. Обычно в это время он был на работе. Я вошла…

Официантка принесла им салаты.

– Я вошла в дом через заднюю дверь, думая, что застану родителей на кухне. В доме было непривычно тихо. Позднее я припомнила эту странную тишину, но в тот момент не придала ей особого значения и пошла искать родителей.

Стоило ей это представить, как в висках стремительно запульсировала кровь. Мысленным взором она двинулась следом за худенькой девочкой с копной непослушных рыжих волос – бледной, с тощими ногами, торчащими из слишком широких шортов. На ногах – синие кроссовки. Вот она бесшумно ступает по коридору, со стен которого ей улыбаются ее детские фото в дешевых рамках.

– Я нашла их в спальне.

Алекс поерзал на стуле. Кэт почувствовала, как он положил руки на стол и подался вперед, однако глаз от клетчатой скатерти не подняла, продолжая все так же сосредоточенно водить ножом вдоль края голубой клетки, словно ребенок, который боится вылезти кисточкой за контуры рисунка.

– Они лежали в постели. Я подумала, что они решили поспать днем, хотя сегодня и не воскресенье. До меня не сразу дошло, почему вокруг них все красное. Когда же дошло, то я перепугалась и с криком бросилась к соседям, чтобы сообщить им, что с моими родителями случилось что-то ужасное.

– О господи, – прошептал Алекс. – Что это было? Ограбление?

Кэт уронила на скатерть нож.

– Нет, отец убил ее и себя выстрелом в голову.

Кэт с вызовом посмотрела на Алекса – точно так же, как в детстве смотрела на социальных работников.

– Следующие восемь лет я провела, скитаясь по приемным семьям. Меня запихивали то к одним, то к другим, пока я не стала самостоятельной.

– И что ты делала?

– Ты о чем?

– Учеба, деньги.

– Тебя ждет твой салат.

– Говори.

Алекс подцепил вилкой лист салата, полил его сливочным соусом, но положил его в рот лишь тогда, когда она продолжила рассказ.

– После школы я получила место машинистки в одной крупной фирме. Это был тупиковый вариант. Если кого-то и продвигали по службе, то по старшинству и не по заслугам. Система была такой же несправедливой, как и система опеки.

– Что, собственно, в ней не так?

– Что не так? Все. – Кэт опустила вилку и помахала руками перед лицом, как будто пыталась стереть то, что только что сказала. – Ну ладно. Я преувеличила. Многие приемные родители искренне заботятся о приемных детях. Но сама система нуждается в реформировании.

– В любом случае это лучше детских приютов.

– Знаю. – Кэт решила, что салата с нее хватит, и отодвинула тарелку в сторону. – Но приемная семья – вещь временная. И ребенок, особенно тот, что постарше, это прекрасно знает. Согласна, он все-таки растет в семье, что хорошо. Но дом и семья – чужие. Ему просто разрешено пожить там какое-то время. Ты там гость, до того момента, как подрастешь, или сделаешь что-то не то, или изменятся обстоятельства, и тогда тебя поселят у кого-то еще.

Вскоре до тебя доходит простая истина: «Никто не любит меня в такой степени, чтобы взять к себе навсегда». Проходит какое-то время, и начинаешь думать, что не заслуживаешь любви и соответственно себя ведешь. «Ага, вы считаете, что меня не за что любить? Ну что ж, получайте!» Это механизм психологической защиты. Начинаешь отторгать от себя людей и возможности, прежде чем они начнут отторгать тебя.

– Это взгляд взрослого человека.

– Верно. Когда я была частью системы, я не понимала, что претворяю в жизнь собственные предсказания. Я была лишь несчастным, одиноким ребенком, который считал, что его никто не любит и он никому не нужен, и делал все для того, чтобы привлечь к себе внимание.

Кэт грустно усмехнулась.

– Страшно вспомнить, что я себе позволяла. Мне было неприятно ощущать себя объектом благотворительности, – сказала она и нахмурила брови. – А еще есть люди, – возможно даже, полные благих намерений, – которые не имеют ни малейшего понятия, как нужно воспитывать ребенка.

Спешу добавить, что это касается не только приемных родителей, но и родных. Зачастую они даже не понимают, что наносят ребенку эмоциональные травмы. Слово, взгляд, снисходительное обращение – все это может раз и навсегда подорвать самооценку ребенка. Люди, которым и в голову не придет применять физическое насилие, сами того не замечая, применяют насилие психологическое, травмируя душу ребенка.

– Например?

– Я могла бы грузить тебя не один час.

– Я не против.

Кэт вопросительно посмотрела на него.

– Ты мысленно берешь мои слова на заметку, верно? Чтобы потом включить их в свой новый роман? Тернистый Путь Кэт Делани. Поверь мне, правда гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.

– Это я понял в самый первый день, когда стал копом. Продолжай. Не для протокола.

– Помню одно Рождество, – помолчав, заговорила Кэт. – Мне было тринадцать, и к тому времени я поняла, как работает система. Знала, чего от нее ждать. В той же семье, что и я, жил еще один ребенок, девочка семи лет. У пары была собственная дочь того же возраста.

Обе девочки мечтали получить на Рождество куклу Барби. Они только об этом и говорили. Лишь бы только Санта услышал их, они делали все, что от них требовалось: вовремя ложились спать, ели нелюбимые овощи. Рождественским утром родная дочь, развернув подарок, получила заветную Барби во всей ее красе, в розовом бальном платье и розовых шпильках в тон.

Приемная девочка получила дешевую подделку, бледную копию. И она поняла намек. Она не ровня родной дочери, она недостаточно хороша, чтобы получить от Санты настоящую Барби. Да-да, даже Санта был этого мнения.

И я подумала: зачем кому-то понадобилось так обидеть ребенка? Неужели разница в цене между обеими куклами так велика? Скорее всего, лишь несколько жалких долларов. Цена куска мяса в супермаркете. Разве самооценка ребенка не стоит большего?

Мне, конечно, трудно судить. У меня не было собственных детей. Быть родителем тяжелый труд, если не самый тяжелый. И все же нетрудно понять, как больно, когда Санта приносит вам не совсем то, о чем ты его просил.

Кэт вздохнула.

– Я еще не раз сталкивалась с подобными случаями. И ужасно возмущалась в душе, когда с ребенком обходились несправедливо. Увы, как потом выяснилось, мир взрослых тоже полон несправедливости.

Тем временем официантка унесла недоеденный салат и принесла стейки.

– О боже! – воскликнула Кэт. – Да они же размером с целый штат!

Панировочные сухарики зажарились до аппетитной хрустящей корочки, мясо внутри было нежным и сочным. Алекс с аппетитом взялся за свой стейк.

– А что ты делала, когда ушла с той работы? От машинистки до звезды мыльных опер долгий путь.

– Я понимала, что мне требуется образование. Я откладывала каждый лишний цент и все равно не могла позволить себе колледж. Вместо этого я приняла участие в конкурсе красоты.

Вилка Алекса замерла между тарелкой и ртом.

– В конкурсе красоты?

– А что в этом такого? – пожала плечами Кэт.

– Мне казалось, такая, как ты, должна считать конкурсы красоты проявлением сексизма и эксплуатации женщин.

– В тот период моей жизни я была готова быть эксплуатируемой, если это давало мне шанс получить двадцать тысяч долларов на обучение в колледже. Я вложила свои сбережения в самый лучший лифчик и внесла свое имя в длинный список претенденток. Кстати, передай мне булочку.

Булочка была ароматной и мягкой и буквально таяла во рту.

– Греховное наслаждение, – простонала Кэт, закрыв глаза и слизывая с губ масло.

– Греховное наслаждение, говоришь? Видела бы ты сейчас свое лицо! – пошутил Алекс.

Глава 38

Взгляд Алекса был прикован к ее губам.

– Ты в курсе, что все, что ты делаешь, имеет сексуальный оттенок?

– А ты в курсе, что у тебя на уме одни пошлости?

– Кто бы сомневался. – Он пристально посмотрел ей в глаза. – Ты ходячий соблазн. Неудивительно, что мужики западают на тебя.

Эти слова не столько польстили ей, сколько встревожили.

– Неправда.

– Я мог бы назвать троих. Нет, четверых.

– И кто же это?

– Дин Спайсер.

Кэт равнодушно пожала плечами.

– С тех пор, как я уехала из Калифорнии, мы с ним просто друзья.

– Потому что тебе так удобнее. Но он все еще влюблен в тебя по уши. Второй – это Билл Вебстер.

– Ну, ты даешь! Билл обожает свою жену.

– Почему-то она сторонница моей гипотезы.

Кэт упрямо тряхнула головой.

– Ошибаешься. Если же Нэнси думает, что между мной и ее мужем существует нечто большее, чем просто дружба и взаимное уважение, то ошибается и она. А кто третий? Не то чтобы я согласна с тобой. Скорее, мне просто любопытно узнать.

– Джефф Дойл.

Кэт рассмеялась.

– Вернее, не будь он голубым, он бы непременно в тебя влюбился, – стоял на своем Алекс. – Но даже так, он готов целовать землю, по которой ты ступала.

– Какая, однако, у тебя богатая фантазия. Впрочем, на то ты и писатель. Кто же четвертый?

Ответом на ее вопрос стал его пронзительный взгляд.

– И ты надеешься, что я в это поверю? – спросила она.

– Нет.

– Отлично. Потому что это полная ерунда, и мы оба это знаем. Ты просто не прочь еще раз переспать со мной.

– И каковы мои шансы?

– Нулевые.

Алекс расплылся в улыбке, говорившей, что так он ей и поверил.

– И ты победила?

– Где? А, на том конкурсе? Нет.

– Оказалась слишком тощей?

– Слишком глупой.

– И в этом весь прикол. Я правильно понял?

Кэт кивнула.

– Во время предварительных просмотров мы должны были общаться с судьями. Один из них был мерзкий тип. По идее, портретный фотограф, хотя мне он скорее напоминал торговца подержанными автомобилями. Он из кожи вон лез, стараясь расположить девушек, и постоянно всех трогал. Вернее, щупал. Меня всякий раз передергивало от омерзения, как будто я случайно наступила на слизняка.

Он мог подкатиться к кому-то из нас и шепнуть на ухо: «У тебя есть все, что положено, киска». Позднее девушки сравнили свои впечатления и пришли к выводу, что его не стоит воспринимать серьезно. Но по мере того, как приближался официальный день конкурса, этот тип становился все развязнее и все больше распускал руки.

Его приставания сделались все более наглыми, однако никто из девушек не рискнул пожаловаться на него, опасаясь тем самым навредить себе. Он прекрасно это понимал. И занимался сексуальным шантажом, зная, что это сойдет ему с рук. И я решила…

– Одну секундочку, давай я угадаю, – перебил ее Алекс. – Ты решила исправить эту несправедливость.

– Верно. Я решила, что все должны знать, какой это мерзкий тип. Во время генеральной репетиции он отловил меня в углу и принялся перечислять мои достоинства, а также то, как он мог бы помочь мне использовать их с выгодой для себя. Я притворилась, будто слушаю его, затаив дыхание. Мол, я так благодарна ему и хотела бы узнать больше. Он предложил, чтобы мы с ним позднее встретились в его комнате, где он якобы введет меня во все подробности.

Мы договорились о времени. Перед тем как пойти к нему, я оставила записку для председателя жюри, в которой говорилось, что этот самый фотограф срочно хочет ее видеть.

– То есть ты решила его подловить?

– Как сказать. К сожалению, уловка сработала против меня самой. Председательница жюри выросла на пороге в тот момент, когда он пытался стащить с меня блузку. Он, разумеется, тотчас выгородил себя, заявив, что будто я явилась к нему в комнату по собственной инициативе и предложила ему мое лилейное тело в обмен на высокие баллы в конкурсе.

В свое оправдание я сказала, что если она не верит мне, то пусть спросит у других девушек, которых он щупал всю неделю. Она спросила. Разумеется, они все как одна всячески это отрицали. Думаю, для них эта безвкусная корона королевы была важнее правды. Меня же заклеймили шлюхой, которая-де облила грязью их прекрасный конкурс, и турнули из состава участниц.

– Представляю, что ты могла бы им всем поведать.

– Вообще-то я была краткой. Помнится, я сказала им: «Идите вы все подальше. Лучше я стану актрисой».

Пока они доедали ужин, а потом ехали назад в Сан-Антонио, Кэт рассказала ему свою историю до конца. Потерпев фиаско с конкурсом красоты, она продала все свои вещи, за исключением кое-какой одежды, и купила автобусный билет до Лос-Анджелеса.

Здесь она работала продавщицей в парфюмерном отделе универмага, зарабатывая гроши, которых едва хватило на то, чтобы оплатить класс актерского мастерства и кишащую тараканами жалкую квартирку. Когда Кэт наконец смогла себе это позволить, она собрала портфолио со своими фотографиями и принялась рассылать их в агентства, ведущие поиск новых талантов.

– В один прекрасный день мне позвонил агент и предложил представлять мои интересы. В первую минуту я приняла его звонок за розыгрыш.

– Можешь ничего не объяснять. Мне это знакомо. – К этому моменту они уже подъезжали к городу. Алекс съехал с автострады. – Я чувствовал себя точно так же, когда мне позвонил Арни Виллелла. И какая была твоя первая роль?

– В телерекламе. Я натирала воском, который не желтеет, виниловый пол. Этот ролик примерно год шел по национальному телевидению. После него мои дела пошла в гору. Я снялась в других роликах, принимала участие в рекламных шоу, превознося достоинства чего только можно: от моющих и чистящих средств до мотоциклов, а также появилась в нескольких театральных постановках. Затем мой агент узнал, что в «Коридоры» требуется актриса, и я прошла прослушивание на роль Лоры Мэдисон. Остальное тебе известно.

На перекрестке Алекс остановил машину и повернулся к Кэт.

– Куда тебя подвезти?

– К телестудии. Я оставила свою машину там.

– Ты уверена? – он многозначительно посмотрел на нее.

Она поняла, о чем он у нее спрашивает. Если бы за нее решение принимало либидо, все было бы гораздо проще.

– Да, я уверена.

Они поехали к телестудии. По пути Алекс поделился с ней своими успехами, сделанными в Хьюстоне.

– В Департаменте юстиции пообещали заняться теми тремя случаями гибели людей с пересаженным сердцем, правда, без особого энтузиазма. Агент, с которым я разговаривал, явно не горел желанием браться за это дело.

– То есть остаемся мы сами.

– Можно сказать и так. В данный момент, по его словам, он не станет делать запросы в банки органов по поводу конфиденциальной информации, вроде личных идентификационных номеров и так далее. По крайней мере, до тех пор, пока не будет официально установлено, что все три случая – преднамеренные убийства. Поскольку ничего больше он мне не пообещал, я занялся свидетельствами о смерти.

– Спасибо, Алекс. В любом случае ты сотворил чудеса. Сама я никогда бы не вышла на след Пити.

– После того, что он сказал про рост Спарки, думаю, есть смысл проработать эту версию. Как ты считаешь?

– Полностью с тобой согласна.

– Я попытаюсь выйти на след других членов банды. Хотя, возможно, это лишь пустая трата времени. Сначала нужно отыскать того бывшего члена банды. После чего выяснить, интересовался ли он или она судьбой сердца Спарки. Сказать по правде, шансы невелики.

– Та женщина – Кисмет? Если бы мы ее нашли, она наверняка могла бы что-нибудь рассказать.

– Так-то оно так, но я уверен, что Кисмет – это кличка.

– Да, но и Циклоп вряд ли получил свое имя при крещении.

– Сомневаюсь, что он вообще был крещен.

Кэт печально посмотрела в окно. Алекс прав: вероятность того, что они раскроют личность автора писем, чрезвычайно мала, и катастрофу своими силами им вряд ли предотвратить.

И тем не менее сидеть сложа руки Кэт не намерена. Если понадобится, она попробует ухватиться за любую, даже самую тонкую ниточку. Это лучше, чем ждать, когда с ней случится что-то непоправимое.

– Алекс, ты сказал, что проверил несколько случаев гибели людей в катастрофах, которые затем стали донорами органов. Кто эти другие люди?

– Один такой случай – столкновение в час пик сразу нескольких машин на фривее в Хьюстоне. Жертв было несколько, но я не знаю, стал ли кто-то из них донором органов. Сейчас в этом направлении работает платный информатор, ординатор в одной из крупных клиник. Другой случай оказался мне уже знаком. Просто раньше я не задумывался о том, что он произошел примерно в то время, когда тебе была сделана операция.

Кэт навострила уши.

– Рассказывай.

– В течение нескольких месяцев об этом говорил весь штат. Как писатель-детективщик, я заинтересовался этой историей, потому что это не было банальным убийством. Случилось это в Форт-Уорте. Некий Пол Рейес застал жену, Джуди, в постели с любовником. Рейес раскроил ей череп бейсбольной битой, однако медики сумели доставить ее в клинику с бьющимся сердцем. В клинике ее объявили мертвой, поскольку мозг ее не функционировал. Тем временем Рейеса упекли за решетку. Уже сидя в следственном изоляторе, он дал согласие на то, чтобы покойная супруга стала донором органов.

– То есть, в конце концов, его посадили?

– В том-то и дело, что нет. Его адвокат добился переноса рассмотрения дела в другой город. Слушание перенесли в Хьюстон, где Рейеса оправдали.

– И как такое произошло?

– Дело в том, что сердце миссис Рейес было изъято еще тогда, когда оно билось. То есть формально он ее не убивал. Прокурор допустил ошибку, требуя наказать его за умышленное убийство вместо случайного. Да и адвокат у него оказался ушлый. В результате Рейеса оправдали.

– Но разве нельзя было его судить за покушение на убийство? Или нападение с потенциально смертельным оружием, или что-то в этом роде?

– Это означало бы двойной риск. После суда Рейес исчез. С тех пор его никто не видел и не слышал.

Кэт охватило волнение.

– Но ведь все сходится. Рейес до сих пор зол на свою неверную жену. Отсюда – навязчивое желание остановить ее сердце раз и навсегда.

– Мне эта мысль тоже приходила в голову. Я наблюдал за ним, когда оглашали вердикт. У него были глаза фанатика, одержимого мщением. Думаю, в его намерения входило забить Джуди до смерти, и единственное, о чем он сожалел, так это о том, что его лишили этого удовольствия.

– Люди бесследно не исчезают. Кто-то должен знать, где он сейчас находится.

– Я уже веду поиски родственника, который согласился поговорить со мной. Но в мексиканских сообществах семьи держат круговую поруку и не слишком откровенничают с посторонними людьми. Кроме того, стоит завести разговор о пересадке органов, как они впадают в истерику.

Кэт понимающе кивнула.

– Да, в испаноязычных культурах это запретная тема. Мексиканцы считают, что тело следует предавать земле полностью, иначе усопший никогда не обретет покоя на том свете. У нас в Калифорнии было несколько кандидатов на операцию из числа мексиканцев. Они, конечно, пытаются преодолеть этот культурный барьер, хотя и с переменным успехом. Так что решение Рейеса явно не нашло поддержки у родни, тем более со стороны родственников его покойной жены.

– Но все равно стоит попробовать.

– У нее такая же группа крови, что и у меня?

– Да.

– В таком случае мне вполне могли пересадить ее сердце.

– В общем-то да, однако следует принять во внимание временной фактор.

Тем временем они подкатили к парковке перед телестудией. Алекс поставил свою машину рядом с машиной Кэт, благо там нашлось свободное пространство. Заглушив мотор, он положил руку на спинку ее сиденья и повернулся к ней лицом.

– Рейес набросился на жену во второй половине дня. Операция была тебе сделана рано утром на следующий день.

– Скажи, сколько времени билось сердце Джуди Рейес до того, как ее мозг объявили мертвым? Несколько часов, насколько я понимаю. Что передвигает момент изъятия сердца ближе к времени моей операции.

– Это лишь наше предположение.

Кэт задело отсутствие воодушевления с его стороны.

– Но ведь это такая убедительная версия. Не понимаю твоего скепсиса.

– Нам нужны не версии, а факты. Не делай преждевременных выводов только потому, что они тебя устраивают. Все должно быть методично расследовано.

– В таком случае пошевеливайся. – Кэт постучала по циферблату наручных часов. – Мой юбилей с каждым часом все ближе.

– Не волнуйся, я об этом помню. Тебе страшно?

Причин увиливать от ответа не было.

– Некий псих тонко, но довольно недвусмысленно угрожает моей жизни. Черт возьми. Да, мне страшно. Еще как страшно!

– В таком случае, переезжай ко мне, пока мы его не поймаем.

– И как тебе только хватает наглости предлагать такое, – сказала она и, четко произнося каждое слово, добавила: – Этого не будет, мистер Пирс.

– Почему же?

– Потому что я этого не хочу.

– Лжешь.

Кэт рассвирепела. Она была готова признать в себе не один изъян, но ложь не входила в их число. Более того, она презирала ложь и лгунов. Своим обвинением Алекс оскорбил ее до глубины души.

– Смотрю, ты слишком высокого мнения о той части тела, что болтается у тебя в штанах. Мы, бедные, слабые женщины, переживаем из-за того, что мы ее лишены. Верно я говорю? – Кэт презрительно рассмеялась. – Думаю, Джуди Рейес потому и завела любовника, что устала от вечного высокомерия законного супруга.

С молниеносной скоростью Алекс выхватил из-под пиджака пистолет и приставил к ее голове.

Глава 39

Кэт уже было решила, что он в нее выстрелил, но затем поняла, что три громких стука – это не пули, выпущенные из револьвера, а просто кто-то снаружи постучал по оконному стеклу. Она резко повернула голову. К ним в машину, прижав нос к запотевшему стеклу, заглядывал охранник. Она поспешила опустить окно.

– А, мисс Делани, это вы! – с удивлением воскликнул охранник и облегченно вздохнул. – Я тут увидел, что рядом с вашей машиной припарковалась чужая, и решил проверить. С вами все в порядке?

– Да, все в порядке, спасибо.

– Мне сам мистер Вебстер велел все время быть настороже, и если увижу что-то подозрительное, сразу проверять.

С этими словами охранник посмотрел через плечо Кэт на Алекса. Тот уже успел убрать пистолет.

– Вы знакомый мисс Делани? – поинтересовался охранник.

– Да, он мой знакомый, – ответила за Алекса Кэт, прежде чем тот успел открыть рот. – Он подвез меня к моей машине.

Но на то он и Алекс, чтобы вставить хотя бы слово.

– У нас тут свои дела. Так что всего доброго, дружище.

– Нет-нет, у нас действительно все в порядке. – заверила охранника Кэт, надеясь, что улыбка получилась искренней. – Мы просто болтаем. Я скоро поеду домой.

– Ну, тогда ладно. – Охранник с важным видом поправил ремень и кобуру, как будто напоминал Алексу, – а может, и себе самому, – что он вооружен и очень опасен.

По телестудии давно ходила шутка, что на всех охранников имеется лишь один патрон, и они вставляют его в оружие по очереди. Так что, скорее всего, пистолет не заряжен.

В отличие от револьвера Алекса.

– Я буду вон там, мисс Делани. И если вам что-то понадобится, зовите, – с этими словами охранник еще разок сердито глянул на Алекса и зашагал назад в здание телестудии. Кэт подняла оконное стекло. С охранником она держалась учтиво, но как только тот скрылся из вида, повернулась к Алексу и дала выход своему гневу.

– Ты с ума сошел? Как ты смеешь приставлять ко мне заряженный пистолет? Ты меня до смерти напугал.

– Я целился не в тебя. Наоборот, я пытался тебя защитить.

– От кого?

– От тени, которую я увидел в темноте и которая направлялась в нашу сторону. Откуда мне было знать, что это охранник.

– Мог бы подождать, пока он не подойдет ближе, и лишь потом хвататься за пистолет.

– Вообще-то это самый простой способ расстаться с жизнью: дать другому возможность всадить в тебя пулю.

– Ну, конечно же, твой подход гораздо лучше. Сначала выстрелить, и потом задавать вопросы. Разве не так было четвертого июля в Хьюстоне, когда ты убил человека?

Сердитые слова Кэт гулким эхом отлетели от стен салона. Впрочем, уже в следующий миг в машине установилась зловещая тишина, нарушаемая лишь ее надрывным дыханием. Лицо Алекса превратилось в каменную маску. В глазах блеснул холодный огонь.

– Кто тебе это сказал?

Кэт тотчас пожалела о своей несдержанности.

– Алекс, я…

– Кто тебе это сказал?

– Дин. Дин мне сказал, сегодня днем.

– Представляю, как этот сукин сын упивался собой, – буркнул Алекс. – Небось поведал тебе все омерзительные подробности, верно я говорю?

– Вообще-то в подробности он не вдавался.

Алекс презрительно фыркнул.

– Хотелось бы выслушать твою версию.

– Как-нибудь в другой раз.

Он потянулся через нее и с силой толкнул дверь машины, чтобы та открылась.

– Алекс, извини. Наверно, зря я это сказала. Еще раз извини.

– Слишком поздно, – холодно ответил он. – Слово не воробей. А теперь давай, иди к себе.

Кэт замешкалась. Впрочем, было видно, что он в ярости и не готов себя защищать. Она вышла из машины и захлопнула дверь. Он тотчас нажал на педаль газа и на всей скорости выехал с парковки, оставив ее стоять одну.


Кэт, вздрогнув, проснулась от тяжелого сна. Не успела она закричать, как его рука прикрыла ей рот.

– Это я, – прошептал он хрипловатым шепотом. Она мгновенно узнала его голос. – Я… я хочу тебя.

Он лег рядом с ней, наполовину накрыв ее своим телом.

– Не бойся, Кэт. Неужели ты меня боишься?

Она покачала головой.

Он осторожно убрал руку и нашел губами ее губы. Сначала его поцелуй был еле ощутимым, но постепенно сделался крепким и требовательным. Ей в рот скользнул его язык. Когда же он наконец оторвал от нее губы, то тотчас припал ими к ее шее.

– Не прогоняй меня.

С этими словами он расстегнул ремень и брюки и сунул в них ее руку.

– Это была чертовски трудная ночь. Я умираю, киска.

Расстегнув на брюках ремень и молнию, он подтянул туда ее руку и потер ею свой твердый, как камень, член. Кэт помассировала его большим пальцем, и он застонал от удовольствия.

Наклонившись ниже, он сквозь ткань ночной рубашки губами нащупал ее соски.

– Ты ведь тоже хочешь меня. Я ведь знаю это, черт побери. Признайся Кэт, что ты тоже хочешь, – умолял он ее.

Она прошептала что-то невнятное, не то протест, не то согласие, или же первое плавно перешло в последнее. Затем раздался шорох ткани, и она высунула из-под одеяла ноги.

Чуть дрожащими пальцами она расстегнула на нем рубашку. Его кожа была горячей на ощупь. Кэт гладила кончиками пальцев, ласкала губами. Наконец он избавился от одежды и лег на нее. Она с радостью приняла его в объятия.

Схватив подол ее ночной рубашки, Алекс медленно, дюйм за дюймом потянул ее вверх и, стащив через голову, бросил на пол. Руки, все десять пальцев, жадно принялись исследовать ее тело – от ключиц до бедер, а сам он зарылся лицом ей в живот. Кэт прижала к себе его голову и обвила ногами.

Он осыпал поцелуями ее пупок, потерся щекой об упругие, шелковистые локоны внизу живота, пока язык исследовал ложбинку между животом и бедром. Она выгнулась дугой, навстречу его страсти.

Его рука скользнула ей между ног. Два пальца тотчас устремились дальше, в горячую, влажную бездну. С его губ сорвался сладостный стон.

– Потерпи, не надо кончать, – прохрипел он. – Потерпи немного. Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь.

Увы, она была уже вся мокрая, а его пальцы умелыми. Как ни сражалась Кэт с кипевшей внутри ее страстью, совладать с ней так и не смогла.

Похоже, Алекс точно рассчитал момент ее капитуляции, потому что как только по ее телу пробежала первая дрожь, он тотчас же погрузился в нее. Стенки ее тела сомкнулись вокруг него, как пальцы вокруг рукоятки меча.

– Да, вот так!

Спустя несколько мгновений они лежали в полном изнеможении. Их тела блестели капельками пота, отчего казалось, что они вот-вот растворятся друг в друге.

Спустя какое-то время он приподнялся на колени. Она не была готова отпустить его. Слегка приподнявшись, она жадно припала губами к его животу, чуть ниже пупка. Запустив ей в волосы пальцы, он упал навзничь, увлекая ее за собой. Она нагнулась над ним и принялась покрывать легкими поцелуями его грудь и живот.

Ее язык ласкал его соски, пока те не затвердели. Затем она взяла в руки его член – тот вновь уже был как камень. Несколько секунд выждав, чтобы раздразнить его еще больше, она медленно приняла всю его твердокаменную длину. Алекс наблюдал за ней из-под полузакрытых век. Она же, словно отважная наездница, оседлала его и, гордо расправив плечи и выпятив грудь, понеслась в безумном галопе навстречу оргазму. При этом она поражалась собственному бесстыдству: скромность как бедная родственница оказалась отброшена за ненадобностью.

Глядя ей в глаза, Алекс послюнил пальцы и помассировал ее соски, после чего легонько сжал между большим и указательным пальцами. Розовые бутоны тотчас окаменели.

Затем его рука скользнула к ее лобку и нащупала клитор. Кэт как будто ударило током. Голова дернулась назад, бедра заработали в бешеном темпе. Алекс продолжил гладить подушечкой пальца ее пульсирующую «кнопку».

Первая волна оргазма прокатилась по ней, круша все на своем пути. Пронзенная его членом, Кэт насадила себя на него с еще большей силой. Как будто опасаясь, что в последний миг она передумает и соскочит с него, Алекс схватил ее ягодицы, а в следующий миг их тела слились в один судорожный клубок.

Наконец сладкая волна отхлынула, и Кэт, ловя ртом воздух, обессиленно рухнула ему на грудь. Сердце было готово выскочить из груди. Алекс, словно ребенка, привлек ее к себе и, касаясь губами ее волос, что-то нежно прошептал. Что именно, она не разобрала, не услышала за громкими ударами сердца.

Она проснулась, лежа головой к изножью постели, кое-как накрытая уголком одеяла. Все остальное постельное белье высилось грудой посреди кровати.

Она села, убрала от лица волосы и огляделась по сторонам. За окном едва брезжил сероватый рассвет. В доме стояла звенящая тишина. Кэт тотчас поняла: она одна.

В какой-то момент между экстазом и сном Алекс ушел. Или, может, ей все приснилось? Но нет, их эротическая интерлюдия была явью. Сомневаться в этом было просто глупо. Ее тело до сих пор несло на себе ее следы.

Глава 40

Она увидела его лишь через три дня. Он не звонил ей и не пытался встретиться. В течение этих трех дней она часто ловила себя на мысли, что стресс последних недель, похоже, начинает сказываться на ней, и она теряет рассудок. Что, если его ночной приход ей только почудился? Неужели бесподобный оргазм, который он ей подарил, лишь плод разыгравшегося воображения?

Впрочем, достаточно было одного взгляда на себя – на свои эмоции и на тело – чтобы убедиться: нет, фантазии здесь ни при чем.

Остатки сомнений развеялись, когда он сунул голову в телевизионный фургон, где она сидела, обсуждая с Джеффом детали очередного выпуска передачи «Дети Кэт».

Чтобы обратить на себя внимание, он постучал в стенку фургона. Кэт подняла голову от папки, которую только что просматривала, Джефф обернулся на своем сиденье.

– Мистер Пирс! – удивленно воскликнул он. – Привет!

Алекс что-то невнятно пробормотал в ответ на приветствие ее помощника. Взгляд его был прикован к ней самой.

Ее реакция на его появление была классически комичной. Увидев его, она тотчас обмякла. Безжизненные пальцы разжались и выронили ручку. Та скатилась с края папки ей на колени и в конечном итоге упала на пол.

– Я только…

В полном соответствии с неловкостью момента Джефф пролепетал какой-то предлог и вылез из фургона, оставив их одних.

Алекс по-прежнему стоял у открытой двери, продолжая сверлить ее глазами, – в джинсах и мятой клетчатой рубашке, с закатанными по локоть рукавами.

День был душный и безветренный, но его волосы были как будто взъерошены ветром.

– Привет, Алекс! Что привело тебя к нам?

Он покосился через плечо на рабочих, устанавливавших на игровой площадке парка аппаратуру. Оператор стоял рядом, обсуждая с Джеффом ракурсы съемки. Его ассистент проверял исправность микрофонов. Неподалеку, прислонившись к дереву, дымил сигаретой охранник, которого в обязательном порядке приставил к ним Билл.

– Я ни разу не видел тебя за работой, – пояснил Алекс, вновь поворачиваясь к ней. – По крайней мере, вне студии.

– Все гораздо прозаичнее, чем можно подумать, глядя дома на экран телевизора.

– Хотел бы посмотреть, если ты не против.

Значит, разговора про ту страстную ночь не будет. Ну что ж. Если он намерен притворяться, что никакой оргии не было, наверное, оно даже к лучшему. Он явился к ней посреди ночи, умоляя ее облегчить его физические и душевные муки. Очередное подтверждение тому, что у него, как и у всех других смертных, есть свои слабости. Она же уступила ему, не оказав даже видимости сопротивления. Очередное подтверждение ее мягкотелости.

Оба продемонстрировали неумение держать свои порывы в узде, а также недостаток здравого смысла. Но разве может она осуждать его, не осудив при этом себя за то, что так легко отдалась ему? Им обоим ни к чему вести споры на эту тему. Так что будет лучше – для них обоих – сделать вид, будто ничего не произошло и не вгонять друг друга в краску.

Кроме того, она не было уверена, что сможет средь бела дня говорить о том, чем они занимались в темноте. При одной только мысли об этом ее щеки залились румянцем.

– Смотри. Я не против, – сказала она. – Но боюсь, ты умрешь от скуки еще до конца записи.

– Сомневаюсь.

К ним робко подошел Джефф.

– Кэт, Шерри только что привезла Джозефа.

– Иду.

Она завязала шнурки кроссовок, которые до этого сбросила с ног. Алекс протянул ей руку, помогая спуститься из фургона.

– Спасибо.

Ради Шерри, Джеффа и съемочной группы она пыталась держаться так, как будто ничего не произошло. Но если честно, то от его неожиданного визита на съемочную площадку у нее подгибались колени.

Впрочем, вскоре появился Джозеф и отвлек ее мысли от Алекса. Болезнь резко затормозила рост ребенка, и хотя ему было уже семь, выглядел он на четыре года. Ноги у него были в шинах, но шагал он самостоятельно. Лопоухий, на носу очки с толстыми стеклами, отчего глаза казались непомерно большими.

Шагая вразвалочку вперед, он от уха до уха улыбался Кэт.

– Я пришел сниматься на телевидении, – гордо заявил он.

Шерри Паркс рассмеялась.

– Кэт, должна тебя предупредить. Он актер еще тот. Стоит зазеваться, и все аплодисменты достанутся ему.

– Джозеф, рада снова тебя видеть.

Они познакомились на пикнике у Нэнси Вебстер. Глядя на мальчика с высоты своего роста, Кэт сощурилась и угрожающе процедила сквозь зубы:

– Только попробуй меня затмить, и тебя больше не пригласят на передачу. Помни: звезда – это я!

– Понял, – рассмеялся Джозеф. – Это он управляет видеокамерой? – спросил он, указывая на Алекса.

– Нет, он просто пришел посмотреть. Его зовут мистер Пирс. Он писатель. Пишет книги.

– Книги? Честное-пречестное?

– Раз познакомиться с тобой, Джозеф. – Алекс поздоровался с ним за руку, как со взрослым.

– Какой вы высокий.

– Нет, это все каблуки, – сказал Алекс и даже поднял ногу, чтобы продемонстрировать мальчику каблук ковбойского сапога. – Без них я коротышка.

Джозеф рассмеялся. Его смех напомнил Кэт бульканье пузырьков шампанского. Нужно, чтобы он непременно рассмеялся в камеру, подумала она. Разве кто-то устоит перед таким смехом?

Затем она представила его остальным, и Джефф объявил, что можно начинать. Взяв мальчика за руку, Кэт напомнила ему:

– Не забывай. Лучшие реплики – у меня.

Они с Джеффом сели рядом на карусели. Ассистент прикрепил к ним беспроводные микрофоны, и первым делом они записали интервью. Кэт для начала поболтала с Джозефом о всякой ерунде. Нужно было, чтобы мальчик привык к камере и не робел перед ней.

– Скажи, Джозеф, ты бы хотел, чтобы тебя усыновили?

– Еще как! А у меня будут тогда братья и сестры?

– Вполне возможно.

– Круто!

Все его ответы были искренними и обезоруживающими. Затем интервью сняли заново, под противоположным углом, чтобы после монтажа их можно было показывать с двух ракурсов, как будто съемка велась сразу двумя камерами.

Затем Кэт с мальчиком погуляли среди поросших мхом испанских дубов. Оператор шел за ними следом, с камерой на плече. Наконец Джефф объявил, что весь необходимый материал отснят, и Алекс хлопнул ладонью по ладошке мальчика.

– Если ты когда-нибудь задумаешь пойти в шоу-бизнес, не забудь взять меня к себе в агенты. Договорились?

Джозеф светился улыбкой от уха до уха.

Кэт опустилась перед ним на колени и обняла.

– Будем надеяться на самое лучшее, хорошо?

– Хорошо. Но ты, Кэт, не волнуйся. Даже если меня не усыновят, я не обижусь.

В ее горле застрял комок. Отец бросил семью еще до рождения ребенка. Мать страдала от наркозависимости и депрессии. Когда Джозефу было три, ребенка у нее забрали и с тех пор мальчик жил в приемных семьях. А ведь он заслужил настоящую родительскую любовь. Ребенок с такой улыбкой и чувством юмора принес бы счастье в любую семью. Кэт неохотно вернула ребенка Шерри и продолжала махать рукой даже тогда, когда машина скрылась из вида.

Алекс вытер рукавом потный лоб.

– Ты права. На съемочной площадке все выглядит не так, как на экране. Два часа трудов ради двухминутного выпуска?

– Это не считая работы редакторов и монтажеров, – вставил слово Джефф. – Не будь Кэт профессионалом, пришлось бы снять еще уйму дублей. Она же почти все делает с первого раза.

В ответ Кэт шутливо поклонилась.

– Эй, вы идете? – окликнул их ассистент. Оборудование уже погрузили в фургон. Оператор уселся за руль. Он уже завел мотор и включил на полную мощность кондиционер. Охранник каблуком затушил последнюю сигарету и тоже был готов присоединиться к ним. Он ни разу не спросил у Алекса, что тот, посторонний человек, делает на съемках. Кэт подумала, что Билл лишь зря выбрасывает деньги на ветер.

Джефф поспешил к фургону, но Кэт задержалась и пристально посмотрела на Алекса.

– Ты ведь не затем явился сюда в такую жару, чтобы посмотреть съемки, не так ли?

– Почему же? Было интересно.

Кэт встала руки в боки.

– Знаешь, это как-то не в твоем духе. Давай, Пирс, выкладывай правду.

– Я нашел Циклопа.

* * *

Он сидел на корточках рядом со своим «Харлеем», меняя свечу зажигания. Собственно говоря, в этом не было особой необходимости, но ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о своей проблеме. Если бы в жизни все было похоже на его мотоцикл, то он был бы только счастлив. «Харлей» единственный, на кого он может положиться. Байк беспрекословно выполнял все его команды. Лететь на нем с ветерком – что может быть лучше в этой жизни?

Иное дело – Кисмет.

Он злобно покосился на нее через плечо. Она сидела в желтом виниловом кресле-груше, которое затащила в тень чахлых деревьев.

Несколько лет назад это была самая крутая телка. Ему завидовали все мужики. Характер у нее был еще тот. Она ничего не боялась, даже его.

Черт, в те времена, если ей что-то не нравилось, она набрасывалась на него как тигрица, готовая выцарапать глаза и впиться в него зубами. Но и он умел постоять за себя. Схватка обычно заканчивалась отличным сексом. Насилие заводило ее, возбуждало. Чем грубей, тем лучше. Когда она кончала, то извивалась и орала, словно одержимая бесами.

Теперь же глаза, которые раньше сверкали огнем, едва отражали свет. Мертвые глаза. Да и трахать ее было, что твой труп. Она скорее терпела, чем участвовала.

Она даже внешне стала другой. Закрывала свои татуировки и зачесывала назад волосы. Он уже забыл, когда она в последний раз надевала что-то такое, что подчеркивало бы ее фигуру. Разговаривала она тоже не так, как раньше.

Он же задался целью вернуть к жизни старую Кисмет. Своей покорностью она будто бросала ему вызов. Дикая кошка по-прежнему сидела в ней, только глубоко куда-то спряталась. За равнодушным взглядом скрывалась настоящая Кисмет, которой было наплевать, что про нее скажут. Он это знал. Оставалось лишь придумать способ, как снова вытащить ее на свет божий.

Эта стерва стоила того дерьма, через которое он из-за нее прошел.

Или нет? Он бы давно ее бросил, еще много лет назад, если бы не одна вещь. Она сама рвалась уйти. И была бы только рада, если бы он дал ей под зад коленом. И лишь по этой причине он держал ее при себе. Да пусть хоть ад покроется ледяной коркой, он ее не отпустит. Однажды она уже выставила его на посмешище, сбежав от него.

Впрочем, смеется тот, кто смеется последним. Разве не так?

Как только Спарки окочурился, они вновь сошлись, и все стало, как в старые времена. Э, нет, приятель, не ври. Ее стало не узнать. Куда только подевалась прежняя Кисмет? Теперь она смотрела сквозь него, как будто он был пустым местом. Единственное, что способно сорвать с нее эту равнодушную маску, это страх. Стоило ее припугнуть, как она становилась, как шелковая.

Он же вошел во вкус. Пугать ее стало его любимым занятием.

Он поднялся и вытер о выцветшую тряпицу руки.

– Иди в дом.

Услышав его голос, она вздрогнула, как будто он ее разбудил. Кстати, была еще одна вещь, которая жутко действовала ему на нервы. Это ее привычка сидеть и о чем-то мечтать. Как будто у нее был свой собственный мир, в который она не желала его впускать.

– Внутри душно, – сказала она. – Лучше посижу здесь, на свежем ветерке.

– Я, кажется, сказал, иди в дом.

– Зачем?

– А ты как думаешь? – вкрадчиво спросил он и, схватив ее за руку, причем так резко, что едва не вывихнул из сустава, заставил ее подняться на ноги. Она вскрикнула.

А в следующий миг рядом с его «Харлеем» остановилась какая-то тачка. Дверь распахнулась, наружу вылез какой-то мужик и посмотрел на них поверх крыши своей машины.

Циклоп отпустил руку.

– Это еще кто?

– Понятия не имею.

Высокий, тощий тип вышел из-за машины и направился в их сторону. Пронзительный взгляд и недобро поджатые губы. Коп. Циклоп таких узнавал за версту. Возможно, у чувака под курткой спрятана «пушка».

– Кто ты такой и что тебе нужно? – ощерился Циклоп.

– Да вот ищу одного чувака по кличке Циклоп. Ты, часом, не он самый?

Циклоп сложил на груди татуированные ручищи и с наглой усмешкой тряхнул головой, звякнув при этом серьгой, что свисала из уха.

– Допустим, что я. Что дальше?

Но тип в ветровке проигнорировал его вопрос.

– А ты Кисмет? – спросил он у женщины.

– Да.

– Заткнись! – рявкнул на нее Циклоп. – Нечего с ним разговаривать.

Он злобно посмотрел на незнакомца, задницей чуя, что тот явился сюда неспроста.

– Ты сам кто такой?

– Алекс Пирс.

– Первый раз слышу.

– Не слышал и не надо. Но со мной еще кое-кто, и у нее есть к тебе вопросы.

Шагнув назад к машине, он распахнул дверь пассажирского сиденья и поговорил с тем, кто там сидел. Вернее, с той. После чего помог ей выйти. Лучи полуденного солнца тотчас вспыхнули пламенем на рыжих волосах. Не узнать ее было невозможно.

– Матерь божья! – воскликнул Циклоп. Куда только подевалась его воинственность.

Вместе эти двое зашагали в его сторону. Тип, который явно был похож на копа, шел плечом к плечу со своей спутницей, как будто боялся отпустить ее от себя. Хотя ей это было явно не нужно. Храбрая бабенка, подумал Циклоп. От горшка два вершка, но смелая. Он это понял с первого взгляда.

– Мое имя Кэт Делани.

– Да я и сам вижу, – ответил Циклоп. – Небось, за мальцом приехала?

Кисмет тотчас вскочила на ноги. Коробочка с бусами полетела на землю. Бусинки рассыпались и теперь лежали, искрясь и переливаясь на солнце.

– Нет, я никуда его от себя не отпущу!

– Мама!

Циклоп обернулся на голос. Сунув палец в рот, в дверном проеме стоял мальчишка и смотрел на них широко раскрытыми глазами. От его взгляда Циклопу всякий раз становилось не по себе.

Он открыл было рот, чтобы гаркнуть на него – мол, убирайся в дом! – как вдруг рыжая испуганно вскрикнула:

– Майкл!

Глава 41

Кэт смотрела на мальчика как зачарованная. Тот бросился из дома к матери и, подбежав к ней, зарылся лицом в ее юбку.

– Вы мама Майкла? – убитым голосом спросила Кэт. Женщина нехотя кивнула. Тогда Кэт повернулась к байкеру. – В таком случае вы Джордж Мерфи?

– Так вот каким ветром тебя занесло сюда. Забрать у нас ребенка, чтобы потом показать его по телику. А там глядишь, кто-то его усыновит?

Кисмет расплакалась. Кэт протянула к ней руку.

– Не волнуйтесь, я приехала не из-за Майкла.

Циклоп насупил брови.

– Если не из-за него, тогда какого хрена вам здесь нужно?

Шерри права, подумала Кэт. Мать и ребенок действительно любят друг друга. Тем временем Майкл ее узнал и смотрел на нее со слабой улыбкой, хотя и стоял, по-прежнему вцепившись в материнскую юбку.

Кэт повернулась к байкеру и смерила его презрительным взглядом.

– Это ты посылал мне письма с угрозами? Если да, то предупреждаю заранее: я написала заявление в полицию. И если придет хотя бы еще одно…

– Послушай, ты, сука!..

– Эй, ты, полегче, – Алекс даже не стал повышать голос. Одного его взгляда было достаточно, чтобы Циклоп умолк. До сих пор он не встревал в разговор. Однако Кэт понимала: от его внимания не ускользала ни единая мелочь.

– Советую тебе не распускать язык, – сказал он. – Отвечай на вопрос, который тебе задан. Это ты слал ей газетные вырезки или нет?

– Эй, приятель, не гони пургу! – ощерился Циклоп. – Первый раз слышу про какие-то гребаные вырезки. И вообще, если ты сейчас не унесешь отсюда свою задницу…

Кэт сочла нужным вмешаться снова.

– Ты был дружен с парнем по кличке Спарки.

С губ Кисмет сорвался сдавленный стон.

– Спарки? – повторила она. – При чем здесь Спарки?

– Заткнись, дура! – гаркнул на нее Циклоп. После чего повернулся к Кэт и злобно посмотрел, как будто был готов убить ее на месте. – Если ты ищешь этого гребаного шибздика, то тебе крупно не повезло, киска. Он уже давно сыграл в ящик.

– Я в курсе.

– Тогда какого хрена надоедаешь мне?

– Ты дал согласие на то, чтобы он стал донором органов. Мне была сделана операция в считаные часы после того, как он погиб. Так что вполне возможно, что мне пересадили его сердце.

Кисмет сдавленно вскрикнула и прикрыла рот рукой. По щекам ее катились слезы.

– Я понимаю, вы были друзьями, – сочувственно произнесла Кэт.

Кисмет кивнула.

– Этой истории уже сто лет! – рявкнул Циклоп. – Что тебе от меня нужно?

Вместо Кэт ответил Алекс.

– Трое людей, которым в тот же день, что и мисс Делани, была сделана операция, погибли при странных обстоятельствах. У нас есть все основания полагать, что их убили, причем это дело рук кого-то из близких донора. Убийца почему-то решил им отомстить.

– Кто бы это ни был, он дал однозначно понять, что следующая на очереди я, – добавила Кэт.

– Блин, это надо же! – саркастически бросил Циклоп.

Алекс сделал шаг ему навстречу, но Кэт схватила его рукав и удержала на месте.

– Нет, Алекс, по-моему, они первый раз об этом слышат.

– Да, но он с первого взгляда тебя узнал. Я понял это по его роже.

– Черт, да ведь она с телевидения! – взорвался Циклоп. – Или, по-твоему, я слепой, да еще тупой в придачу?

– По-моему, ты просто придурок! – бросил ему в ответ Алекс.

– Эй, немедленно успокойтесь, вы оба. Вы испугаете Майкла. – Она повернулась к Кисмет. – Вы пытались найти того, кому пересадили сердце Спарки?

– Да, пыталась.

Циклоп резко обернулся и злобно посмотрел на нее.

– Эй, какого хрена ты мелешь?

Сделав вид, что не услышала его, женщина заговорила дальше.

– Примерно через год, после того, как Спарки погиб, я пошла в больницу, в которой он умер. Там мне сказали, чтобы я позвонила в как его там… какой-то банк…

– В банк органов?

– Точно, в него. Мне даже написали телефонный номер.

Циклоп сделал шаг в ее сторону.

– Эй, может, ты все-таки заткнешь свою пасть? С какой стати ты должна им что-то рассказывать? И где был я, пока тебя носило по всяким больницам?

Но Кисмет и на сей раз проигнорировала его.

– Я позвонила по номеру, который мне дали. Мне ответила женщина, такая вежливая и милая, но поскольку я Спарки не родственница, она мне ничего не сказала. Я умоляла ее. Мне хотелось знать…

– Кому сказано, заткнись! – рявкнул Циклоп и, сделав неожиданный выпад, ударил ее по голове.

Кэт при всем желании не смогла бы остановить Алекса. Подскочив к Циклопу, он схватил его за горло и с силой толкнул на внешнюю стену дома.

– Только попробуй еще раз ее тронуть, и ты загремишь у меня в тюряжку, слышишь, ты, козел? – говорил он тихо, но голос его звенел сталью. – А до того, если у тебя чешутся руки, что ж, предлагаю помериться силами. Обещаю тебе, я вырву тебе твой последний глаз и помочусь в дырку. К тому времени, когда мне надоест, ты и впрямь будешь слепым и тупым. Да что там, ты будешь умолять судью, чтобы тот дал тебе срок подольше, лишь бы только больше не встречаться со мной.

– Проваливай отсюда! – буркнул Циклоп, морщась от боли. Еще бы! Ведь Алекс упирался коленом в его мошонку. – Не буду я ее трогать.

Кэт заметила Майкла. Тот стоял, уцепившись в материнскую юбку, испуганно зарывшись лицом в складки ткани.

– Алекс, не надо при ребенке.

Ее слова подействовали на него, словно взмах волшебной палочки. Нехотя отпустив Циклопа, Алекс, медленно пятясь, отошел к Кэт и встал с ней рядом. Впрочем, было видно, что он весь напряжен и готов в любую минуту снова ринуться на соперника.

Кэт отметила про себя, что Кисмет даже не пыталась их разнять, как будто ее это не касалось. По всей видимости, она привыкла к подобным вспышкам ярости, так как не раз становилась жертвой побоев.

– Кисмет, – обратилась к ней Кэт, – тебе известно, кому пересадили сердце Спарки? В какую больницу его отправили? Или что-то в этом роде.

Но та лишь покачала головой, покосилась на Циклопа и уставилась в землю.

Кэт надеялась основательно расспросить ее. С другой стороны, ей не хотелось навлекать на голову Кисмет гнев сожителя. В том, что тот попробует выместить его на ней и ребенке, Кэт ничуть не сомневалась.

– Могу я надеяться, что с ними все будет в порядке? – спросила она у байкера, вложив в этот вопрос все свое отвращение к нему.

– А с чего им быть не в порядке?

– С того, что из-за тебя они несколько раз попадали в больницу, – презрительно ответила Кэт. – Ты жалок. Ты это знаешь? Ты никто. Ничтожество. Вонючий громила, который избивает женщину и ребенка, чтобы выместить на них чувство собственной неполноценности.

– Кэт, – краем рта прошептал Алекс. На этот раз он счел своим долгом одернуть ее.

Циклоп сжал кулаки.

– Мы знать не знаем и знать не хотим ни про какое сердце, чье бы оно там ни было, Спарки или кого-то еще. И ни про какие письма, – процедил он сквозь зубы. – И уж точно ни про какие убийства. Быстро выметайтесь отсюда, а не то я за себя не ручаюсь.

– Прекрати. Пойдем отсюда. – Алекс взял Кэт за руку.

Кэт не стала сопротивляться и позволила отвести себя к машине. Усадив ее, Алекс юркнул за руль и отъехал от дома прежде, чем Джордж Мерфи успел бы сократить расстояние между ними.

– Даже не верится. Все это время они были в моих папках, – удивилась Кэт. – Циклоп и Кисмет. Как ты их нашел?

– Дядюшка Дикси умеет хранить информацию. На счету у Мерфи не один десяток приводов. Его личное дело есть не в одном полицейском участке по всему штату. В том числе и здесь, в Сан-Антонио.

– Когда в дверях появился Майкл… – начала было Кэт и осеклась. – Он такой милый, такой беззащитный. Страшно представить, как он живет под одной крышей с таким чудовищем.

– А женщина?

– Мне показалось, что она любит сына, а живет с Циклопом только потому, что боится уйти.

– Когда он ударил ее…

– Зря ты не стер его в порошок.

Алекс оторвал взгляд от дороги и удивленно посмотрел на нее.

– И это говоришь мне ты! А кто еще совсем недавно обвинил в меня в том, что я сначала стреляю и лишь затем задаю вопросы? Ты уж определись, как тебе больше нравится.

– Алекс, прекрати. С меня хватит того, на что я насмотрелась за сегодняшний день. Прежде чем снова ругаться с тобой, мне нужно побыть в тишине и прийти в себя.

– Похоже, ты и вправду устала. Обычно ты так легко не сдаешься.

Кисмет и Циклоп жили к юго-востоку от Сан-Антонио, в получасе езды от города. Большую часть дороги Кэт молча смотрела в окно. К тому моменту, когда они подъехали к окраинам Сан-Антонио, уже начало смеркаться. В окнах домов постепенно зажигались огни. Неоновые вывески зазывали посетителей в рестораны и кинотеатры.

– Эх, как бы я хотела, чтобы самой большой моей проблемой сегодня было, в какое кино пойти, – вздохнула она.

– Гляжу, ты не в настроении.

– Имею полное право. Согласна, мы отыскали Циклопа, но это ведь ни на йоту не приблизило нас к ответу на вопрос, кто же он, мой шантажист.

– Ты ведь не думаешь, что это проделки Циклопа?

– А ты?

– Хотелось бы, однако вряд ли.

– Почему тебе хотелось бы, но ты считаешь, что это вряд ли?

– Потому, что у меня руки чешутся взять этого гада за задницу. Он же потенциальный уголовник. Рано или поздно он загремит в Хантсвилль, причем не на год и даже не на два. Чем раньше это произойдет, тем лучше. Не хотелось бы, чтобы от него кто-нибудь пострадал, особенно Майкл.

Во-вторых, хотелось бы, чтобы эта история поскорее закончилась, ради тебя. Чтобы ты снова могла спокойно спать по ночам и не волноваться о том, что ждет тебя завтра.

– Ну что ж, спасибо, что ты поддержал мой моральный дух, – сказала Кэт и, помолчав, спросила: – Почему ты считаешь, что это не Циклоп?

– Начнем с того, что он непроходимо туп. Для него это чересчур сложная схема – тщательно продуманная и ловко воплощенная в жизнь. Для таких вещей нужны мозги и терпение. У него же нет ни того ни другого.

– Возможно, ты прав. Но давай попробуем рассмотреть и такой вариант. Циклоп едва сводит концы с концами, постоянной работы у него нет. Ему ничего не стоит сняться с места и исчезнуть на неопределенное время.

– Прихватив с собой Кисмет и Майкла?

– Думаю, что нет. Кроме того, мы уже решили, что мой шантажист способен близко подобраться к своим жертвам. А кто, если он в своем уме, подпустит к себе близко Циклопа?

– А как насчет женщины? Что, если он использует ее в качестве приманки. Чтобы усыпить бдительность жертв или вызвать у них жалость? А потом безжалостно их убить?

Кэт отмела эту гипотезу, решительно покачав головой.

– Не поверю, что ее самоуничижение – лишь поза. Она не производит впечатление двуличной женщины. Кроме того, Пити говорил, что она была влюблена в Спарки. Какой ей смысл пытаться остановить его сердце? Более того, у меня сложилось впечатление, что она до сих пор его любит.

– Это да. И Циклопу это не по нутру.

– И если он ревновал парня, когда тот был жив…

– Он может по-прежнему его ревновать. Потому что Кисмет любит Спарки даже мертвого, – закончил ее мысль Алекс.

– Он не избавился от соперника.

– Его подружка до сих пор сохнет по коротышке, который не только заткнул его за пояс в постели, но и победил в поножовщине. И пытается отомстить, даже если ради этого должен убить того, в ком по-прежнему продолжает биться сердце Спарки.

Кэт вопросительно посмотрела на Алекса, как будто они только что открыли лекарство от тяжелой болезни. Увы, воздушный шарик ее надежд тут же лопнул.

– Что вновь возвращает нас к вопросу о том, как ему удавалось втереться в доверие к жертвам. Уж слишком он заметная личность. Случись так, что кто-то погиб при странных обстоятельствах, как он первым попадет под подозрение.

Кэт отрешенно вздохнула.

– Боже! Ну, кто мог предположить, что я, получив новое сердце, вместе с ним получу психопата, который будет преследовать меня по пятам! Кстати, хочешь знать одну забавную вещь? Забавную в ироничном смысле? – она положила себе на грудь ладонь. – Я никогда не хотела, чтобы со мной обращались как-то особенно лишь потому, что я перенесла операцию по пересадке сердца.

– И все-таки ты особенная, – мягко напомнил ей Алекс.

– Но я ведь не требую к себе из-за этого особого отношения? Лично я предпочла бы, чтобы люди забыли, с каким сердцем я живу, своим или чужим. На деле же получается, что при встрече со мной все только об этом и думают.

На этот раз охранник на парковке у телестудии узнал машину Алекса и даже помахал ему рукой, когда они с Кэт въезжали в ворота. Более того, на лице охранника играла едва заметная улыбка, как будто он был главным действующим лицом любовной интриги.

Алекс выключил мотор и повернулся к Кэт.

– Когда я с тобой, я думаю не об этом, а совсем о другом.

Она попыталась отделаться шуткой.

– Надеюсь, ты не собрался петь дифирамбы моим волосам и глазам?

– А что? Могу, если ты не против. И еще я мог бы воспеть эрогенные зоны твоего тела, к которым у тебя можно отнести практически все. Честное слово, знаю по собственному опыту.

Такое заявление было верхом наглости с его стороны, что не помешало ей ощутить внизу живота легкий трепет, который она, однако, попыталась проигнорировать.

– Не трать попусту свой словесный пыл. Прибереги эти пошлости для своих полупорнографических книжонок. Меня ими не проймешь.

Алекс ухмыльнулся от уха до уха.

– По-моему, тебе они нравятся.

– Что именно?

– Мои пошлости.

Кэт тотчас представила себе его губы, шептавшие ей в ухо всего несколько ночей назад. Прежде чем поддаться соблазну, она решительно распахнула дверь машины.

– Спасибо, что отыскал Циклопа.

– Хочу копнуть глубже, прежде чем окончательно списать его в утиль.

– Сообщи мне, если что-то нароешь. Спокойной ночи, Алекс.

– Кэт!

Она обернулась через плечо. Ей показалось, что он борется сам с собой, боясь озвучить собственные мысли.

– Спокойной ночи, – произнес он в конце концов.

И они разошлись, каждый в свою сторону. Обуреваемая противоречивыми чувствами, Кэт села за руль и поехала домой, думая о том, что он мог бы попробовать сломить ее сопротивление. Нет, конечно, она бы ответила отказом. Но ведь ему ничто не мешало попытаться уговорить ее провести вместе еще одну ночь.

Готовясь лечь в постель, она поймала себя на том, что все еще злится на него. Она вышла из душа, когда раздался звонок в дверь. Нет, он все-таки приехал к ней!

Быстро накинув махровый халат, она поспешила к входной двери. Предвкушение подействовало на нее, как вино. Слегка кружилась голова. Нервные окончания давали о себе знать легкой щекоткой.

Увы, когда она посмотрела в щели жалюзи, ожидая увидеть там Алекса, ее ждал неприятный сюрприз.

Глава 42

– Чего вы хотите, мистер Мерфи?

– Нам нужно поговорить, – ответил Циклоп. – Открой дверь.

Кэт заставила себя рассмеяться.

– Даже не собираюсь.

– Если я хочу куда-то войти, меня ничто не остановит. Или ты хочешь, чтобы я, черт побери, разнес в щепки твою дверь?

– Если вы сейчас не уйдете, я вызову полицию.

– Только попробуй, и мальчишке будет плохо.

Кэт прижалась лбом к двери. Открыть ему посреди ночи дверь? Это было бы безумием. Но как он только что сам сказал, даже запертая дверь для него не преграда.

Судя по всему, он ехал вслед за ней от телестудии до самого дома. Иначе откуда ему известен ее адрес? Или это все-таки он слал ей письма все эти два месяца?

Так или не так, неизвестно. Но почему она колеблется, не зная, впускать его или не впускать? Не проще ли подбежать к телефону и набрать номер полиции? Вдруг копы успеют к ее дому раньше, чем он разнесет в щепки ее входную дверь?

Почему? Из-за Майкла. Она ни на секунду не усомнилась в том, что Циклоп исполнит свою угрозу. Даже если Кисмет далеко не ангел, ребенок ни в чем не виноват. Возможно, мать уже поздно спасать, а вот за Майкла стоит побороться.

И Кэт отомкнула дверь и широко распахнула ее.

Он высился перед ней как гора. Алекс был или необычайно храбр или же, наоборот, глуп, когда ввязался с ним в драку. Мерфи оттолкнул ее в сторону и шагнул через порог, обдав ее при этом густым духом пота. Кэт едва не вытошнило. Войдя, Мерфи повертел головой туда-сюда, рассматривая ее жилище. На столе в прихожей стояла хрустальная ваза с ароматической смесью.

Мерфи поднес ее к лицу и потянул носом.

– Это не курят, – сказала Кэт.

Он осклабился в противной улыбке.

– Как смешно.

Все так же ухмыляясь, он поставил вазу на столик.

– Так вот как, оказывается, живут телезвезды. Шикарно. Не то что свинарник, в котором ютимся мы – я, моя баба и малец.

Кэт не спешила соглашаться с очевидной истиной.

– Что вы делаете здесь в это время суток, мистер Мерфи? Какое срочное дело привело вас ко мне?

Не удостоив ее ответом, Мерфи шагнул в гостиную и плюхнулся на ее белый диван. Ноги он нахально задрал на такую же белую оттоманку.

– Успокойся, слышишь? Или ты забыла, что ты приехала ко мне первая. Это ты начала эту бодягу, не я.

– Что именно?

– Всю эту бодягу про Спарки. Я про этого недоделка уже и думать забыл. Как вдруг откуда ни возьмись, сваливаешься ты и этот твой друган-коп в своей шикарной тачке, да еще строит из себя черт знает что.

Мерфи плотоядно окинул ее с головы до ног и мерзко усмехнулся.

– Если вас поставить рядом, этот Спарки был бы не выше тебя.

У Кэт от ужаса по телу забегами мурашки. Как же она беззащитна перед ним, тем более в банном халате. Какой же из телефонов в доме ближе всего? И как быстро она наберет номер полиции? А замок в спальне? Сколько тот продержится? Трудно сказать. Раньше она никогда там не запиралась.

Она задействовала все свое актерское мастерство, лишь бы не показать, что ей страшно.

– Вы ошибаетесь насчет мистера Пирса. Он не коп.

– Ты за кого меня принимаешь, красотка? – усмехнулся Мерфи.

– Допустим, в полицейских вы разбираетесь лучше, чем я, – негромко сказала она, но развивать эту тему не стала. – С другой стороны, почему вас так задело, когда мы задали вам несколько вопросов про вашего дружка Спарки?

– Никакой он мне не дружок.

– Тогда тем более. Какая вам разница?

– Никакой. Но мне пришла в голову одна мыслишка.

«Мыслишка? Ну-ну, ты еще и думать умеешь», – язвительно подумала Кэт, а вслух спросила:

– И какая же, если не секрет?

Мерфи покрутил серебряную пуговицу на кожаном жилете.

– Ты думаешь, что тебе пересадили сердце этого шибздика?

– Не исключаю такой вероятности. Но если только вы пришли сюда не за тем, чтобы признаться в трех убийствах и шантаже, не понимаю, почему это должно вас так заботить? Кстати, почему бы вам не убрать грязные ноги с моей мебели и валить к чертовой бабушке из моего дома?

Циклоп подмигнул ей здоровым глазом.

– А ты, Рыжая, остра на язычок. Ты всегда такая отвязная? И трахаешься небось так же отвязно?

Нет, она не настолько глупа, чтобы клюнуть на его крючок. Этак недолго угодить прямиком в его грязные лапы. Кэт, демонстративно сложив на груди руки, изобразила скуку.

Вместо ответа он, не снимая ног с оттоманки, положил голову на подушки ее дивана и, поерзав, устроился удобнее.

Черт, после него придется сжечь мебель.

– Мистер Мерфи, уже поздно. Прошу вас, сообщите мне цель вашего визита и уходите.

– Этот ублюдок не мой.

– Не поняла? Вы о ком?

Расплывшись в мерзкой ухмылке, Мерфи повторил:

– Этот мальчишка. Он не мой сын. Спарки успел обрюхатить Кисмет.

Забота по поводу судьбы мебели испарилась вместе со страхом. Кэт машинально опустилась на подлокотник кресла.

– Вы не отец Майкла? – удивленно спросила она.

– Ты что, не слышала, что я сказал?

– Его отец Спарки?

– Он. Кто же еще. Я до сих пор ума не приложу, как она не выкинула этого ублюдка после той аварии. На ней живого места не было. Лично мне так было бы проще. Но этот гаденыш сидел крепко. Через восемь месяцев после того, как его папаша сыграл в ящик, его отродье появилось на свет.

Мысли Кэт тем временем убежали далеко вперед. Мерфи мог бы ничего ей не рассказывать, но он рассказал.

– После того как вы уехали, малец захныкал и сказал, что видел тебя на каком-то пикнике. Похоже, он реально на тебя запал. Как и ты на него. – Тряхнув серьгой, Мерфи наклонил голову, как будто задумался над тайнами бытия. – С чего бы это?

Черт, этот громила умнее, чем они с Алексом о нем думали. Страшно представить, если его ум равен его злобе.

– Не понимаю, к чему вы клоните, – солгала Кэт.

– Не надо ля-ля, – усмехнулся Мерфи. – Ведь не случайно ты и этот ублюдок понравились друг другу с первого взгляда. Тебе пересадили сердце его папаши. Ты… черт, как бы это поточнее выразиться? Между вами есть связь. Как между родственными душами. Типа кармы. Или как там это называется?

Так вот почему фото мальчика в папке у Шерри произвело на нее такое сильное впечатление. Неужели?..

– Я не могу с уверенностью сказать, что мне пересадили сердце Спарки, – возразила она.

– А я могу.

– Можете говорить что угодно. – С этими словами она встала, давая понять, что визит окончен. – И в другом месте. Надеюсь, вы сообщили мне все, что хотели, и я не вижу необходимости продолжать наш разговор.

– Э-э-э, нет, тут ты ошиблась. Нам еще много о чем нужно поговорить.

– Например?

– О деньгах.

Чего-чего, а этого она от него никак не ожидала.

– Каких деньгах?

– Тех, что ты мне должна.

Кэт вновь опустилась на подлокотник кресла и в изумлении уставилась на ночного гостя.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Не понимаешь, так я объясню. Останься Спарки жив, то все дерьмо, которое свалилось на меня, пришлось бы разгребать ему. Я взял его мальца и вырастил его.

– Да, по доброте души, – съязвила Кэт.

– Вот-вот. А ты как думала?

На этот раз усмехнулась она.

– Вы взяли Майкла, потому что он был с Кисмет. Вы же хотели ее вернуть после того, как Спарки погиб. Не потому, что любили ее, а потому, что вам было неприятно, что она выбрала другого. И с тех пор вы наказываете ее за это.

Мерфи оттолкнул оттоманку и вскочил на ноги.

– Да эта дрянь сама умоляла, чтобы я взял ее назад!

Кэт с трудом заставила себя остаться на месте. Он был садист, а любой садист обожал видеть страх в глазах своих жертв. Ему ничего не стоит перерезать ей горло – или вырезать сердце – ножом, что болтается у него на ремне. Но нет, она не подарит ему этого удовольствия. Не покажет, что ей страшно.

– Я четыре года терпел эту сучку и ее щенка, – заявил Мерфи. – Думаю, мне за это кое-что причитается.

– Боюсь, вас не слишком обрадует то, что вам за это причитается.

– Послушай, Рыжая! – Он ткнул ей в грудь указательным пальцем. – Да ты бы давно скопытилась, если бы не я. Это я сказал врачу, что он может забрать у Спарки сердце. Скажи я «нет», и тебя уже давно не было бы на этом свете.

– Может, да, а может, и нет.

– Я знаю, что говорю. И хочу кое-что взамен за то, что спас твою тощую задницу.

– Вот, теперь мне понятно, при чем тут деньги.

– Дошло? Наконец-таки!

– Вы хотите, чтобы я заплатила вам за мое сердце?

Его тонкие губы скривились в хитрой ухмылке. Он протянул руку и вырвал у нее прядь волос.

– Я с первого взгляда понял, что ты телка с мозгами.

Глава 43

Алекс ощущал прилив творческой энергии. Она не просто текла, она била из него ключом. Его пальцы не поспевали за сигналами, которые посылал ему мозг. Но он был готов с этим мириться, пока слова лились из него рекой.

Наконец-то он избавился от творческой немоты. Писательский дар вернулся к нему, причем, мощнее, чем раньше. Его сознание порождало бесконечный поток слов и предложений, и ему лишь оставалось переносить их на экран компьютера.

Внезапно зазвонил телефон.

– Сукин сын!

Он сделал вид, будто не услышал, и продолжил стучать по клавиатуре. Кто может ему звонить в это время суток? Просто кто-то ошибся номером. Или же это Арни. Арни звонил ему каждый день, интересовался, по-прежнему ли он встречается с Кэт. И когда он ответил, что да, встречается, – разве он мог солгать собственному агенту, – то выслушал целую лекцию. По словам Арни, он рыл себе могилу.

Телефон зазвонил снова.

Только не останавливайся, приказал он себе. Запиши это предложение, прежде чем оно вылетит из головы. Стоит остановиться, и его уже не вернуть. Оно растворится в огромной бездне. Стоит зазеваться, и она моментально засосет слова и фразы, стоит им подмигнуть вам откуда-то из-за занавеса бессознательного.

Телефон зазвонил в четвертый раз.

Не обращай внимания. Ты ждал этой ночи несколько недель, напомнил он себе. Наконец-то ты сдвинулся с мертвой точки. Распутал узел сюжета – пусть даже не совсем так, как первоначально предполагал. Но может, так оно даже лучше. Действие развивается стремительно. Диалоги живые, естественные. Текст получается мощный. Делай что угодно, ты, остолоп, только не отвечай на звонок. Легко сказать…

– Алло! – рявкнул он в трубку.

– Алекс, ты не мог бы… я не хотела беспокоить тебя, но…

– Кэт? С тобой все в порядке?

– Вообще-то нет.

– Буду через пятнадцать минут.

Алекс бросил трубку, вырубил компьютер, – впрочем, спешка не помешала ему сохранить написанное, – сунул ноги в кроссовки, выключил свет, запер дверь в кабинет и выбежал на улицу.

Тому Клэнси тоже наверняка мешали работать. Он точно бы продал еще как минимум миллион экземпляров «Игр патриотов», если бы не эти бесконечные вторжения. А у Даниэлы Стил девять детей. Интересно, сколько раз за день они мешали работать ей?

Не успел он подбежать к дому Кэт, как та уже распахнула ему дверь.

– Спасибо, что приехал.

– На тебе лица нет. Что случилось? И почему у тебя мокрые волосы?

– Я их вымыла.

– Ты вымыла волосы? Ты звонишь мне, причем, судя по голосу, это вопрос жизни и смерти, а потом моешь голову!

– Хватит орать на меня! – огрызнулась Кэт и жестом велела ему пройти в гостиную. – От меня только что ушел гость. Циклоп.

Байкер оставил после себя заметный след на диване и оттоманке. Алекс выдохнул и взъерошил пальцами волосы.

– Господи! Как он вошел к тебе?

– Я его впустила.

– Ты его впустила?

– Он пригрозил, что если я его не впущу, он отыграется на Майкле.

– Он мог отыграться на тебе.

– Но этого не произошло.

– И теперь ты кричишь. Что тебе нужно?

– Пойдем на кухню, – сказала Кэт. – Я распылила целый баллончик освежителя воздуха, но его вонь все равно осталась.

С этими словами она повела его вслед за собой на кухню. На плите уже свистел черно-белый пятнистый чайник. Кэт спросила у Алекса, хочет ли он чаю.

– Нет, спасибо, лучше глоток виски, – ответил он.

Кэт налила себе чаю, добавила ложку сахара и села напротив него за кухонный стол. Ее пальцы, обнимавшие чашку, казались полупрозрачными.

– Чего он хотел от тебя, Кэт?

– Денег.

– В обмен на сердце Спарки?

Она подняла на него глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Я читал о подобных вещах. Кому-то пересаживают роговицу, или печень, или кожу. И стоит человеку встать на ноги, как появляется родственник донора и требует плату.

– Я тоже об этом слышала, – вздохнула Кэт. – Как нам объяснили во время сеанса психологической подготовки, именно по этой причине имена доноров и реципиентов не разглашаются. – Кэт сложила руки на груди и потерла пальцами плечи. – Но я не встречала никого, кто бы мог потребовать плату за сердце чужого человека.

– Зато Циклоп смог.

– Боже, какой он омерзительный! Когда этот тип своими грязными пальцами потрогал мне грудь и волосы, ощущение было такое, будто он меня изнасиловал. Как только он ушел, я долго стояла под горячим душем.

Кэт поднесла чашку к губам и сделала крохотный глоток. Рука ее дрожала. Она даже не смогла тихо, без стука снова поставить чашку на блюдце.

– Я не хотела беспокоить тебя.

– Никакого беспокойства, – солгал он.

– Я просто не з