Book: От любви не спрячешься



Рейчел Гибсон


От любви не спрячешься


Секс, ложь и он-лайн свидания - 2


От любви не спрячешься

Издательство: АСТ, 2009

Оригинальное название : Rachel Gibson «I’m In No Mood For Love», 2009

ISBN 978-5-17-057529-9

Перевод: Т.Л. Осиной

Аннотация

Клер Уингейт едва помнила, как на свадьбе подруги застала собственного жениха в объятиях… другого мужчины.

А потом было много шампанского, провал в памяти и утро в постели обаятельного журналиста Себастьяна Вона.

Как, черт возьми, она там оказалась?!

Теперь придется объяснить Себастьяну, что после недавнего предательства она вовсе не желает очертя голову бросаться в новый роман.

А Себастьян и слышать ничего не хочет. С ним решительно невозможно порвать.

И чем дальше, тем больше Клер влюбляется в красавца журналиста…


Рейчел Гибсон


От любви не спрячешься


Хотелось бы выразить сердечную признательность всем читателям сентиментальных романов, которые преданно поддерживали меня с момента появления первой книги.

Эту посвящаю вам!

Глава 1

Клер Уингейт впервые проснулась в чужой постели в двадцать один год, пав жертвой разбитого сердца и чрезмерного количества порций «Джелло». Тогда лучший на свете мужчина променял ее на смазливую блондинку, студентку филологического факультета. Брошенная страдалица провела вечер в «Хампин Ханна», крепко вцепившись в стойку бара и безутешно оплакивая неудавшуюся любовь.

На следующее утро Клер проснулась в постели, безнадежно пропахшей пачулями. На стене красовался огромный постер с изображением Боба Марли. Рядом храпел какой - то парень, да так самозабвенно, что даже сумел заглушить стук молота в голове Клер. Она понятия не имела, где находится и как зовут храпуна. Впрочем, задерживаться для выяснения подробностей ей не хотелось.

Клер быстренько собрала вещички и удрала.

По дороге домой в безжалостном свете утра она старательно убеждала себя, что в жизни случаются события куда более страшные, чем случайная связь. Ну, например, исключение из колледжа или пожар. Да уж, вот это действительно серьезно. И все-таки, как ни крути, а близость на одну ночь не для нее. Отвращение и разочарование - вот и все ощущения. Когда, наконец, Клер оказалась у себя дома, ей было уже абсолютно ясно, что произошедшее с ней следует считать неудачным экспериментом. Произошла ошибка, типичная для большинства девушек. Выводы неизбежны. Необходимо запомнить их и учесть в дальнейшем. И дать себе твердое обещание, что подобное безобразие не повторится никогда и ни при каких обстоятельствах.

Для поддержания хорошего настроения и нормального самочувствия Клер вовсе не требовалось ни спиртное, ни теплое тело рядом. К тому же она с детства привыкла держать себя в руках и прятать чувства за безупречным фасадом любезных улыбок, приятных слов и непогрешимых манер. Леди из семейства Уингейт никогда не пили лишнего, не повышали голоса и даже не надевали белых туфель до самого Дня памяти. Они надежно скрывали душу под кашемировыми свитерами и, уж конечно, не опускались до незнакомых постелей.

Да, Клер выросла в строгих правилах. Но даже строгие правила не смогли изменить душу. Душа ее пылала романтическим огнем. Душа свято верила в любовь с первого взгляда, в мгновенное влечение и притяжение. Вот так и получилось, что хозяйка этой неосторожной души обрела дурную привычку без оглядки бросаться в новые отношения. А новые отношения почему-то неизбежно приводили к тяжким последствиям. Судьба не скупилась на синяки и ссадины: сердце разбивалось с пугающей периодичностью, болезненные разрывы догоняли друг друга, а пьяные вечера порой заканчивались совсем не так, как предписывал кодекс хорошего тона.

К счастью, ближе к тридцати мисс Уингейт все-таки научилась применять на практике ту сдержанность, которой ее учили с детства. И вот в награду на тридцать первом году все та же мудрая судьба ниспослала Клер любовь, призванную осчастливить ее на всю жизнь. Она встретила Лонни. Знаменательная встреча состоялась на выставке картин Дега и перевернула жизнь Клер. Джентльмен казался таким прекрасным, романтичным и совсем не похожим на те жалкие создания, с которыми ей приходилось встречаться раньше. Он помнил дни рождения, важные события и торжественные семейные даты. Блистал в тонком искусстве цветочных композиций. Даже умел пользоваться специальной вилкой для помидоров, чем заслужил искреннее восхищение и горячую любовь со стороны Джойс, матери Клер. Сама Клер любила нового друга за чуткое отношение к ее работе и понимание, что во время очередного цейтнота подругу следует оставить в покое.

После года свиданий Лонни переехал в дом Клер. Жизнь протекала в полной гармонии. Он обожал ее старинную мебель, разделял интерес к акварели и страсть к тканям. Они никогда не ссорились и даже не спорили. Рядом с Лонни эмоциональные драмы казались поистине немыслимы, а потому, как только он предложил пожениться, Клер тут же согласилась.

Да, Лонни в полной мере подходил под определение «безупречный». Если… если не считать низкой сексуальной активности. Иногда он месяцами не проявлял желания, однако Клер успокаивала себя: не всем же быть сексуальными гигантами…

Во всяком случае, так она считала до дня свадьбы своей подруги Люси. До той минуты , когда в предпраздничной суете неожиданно, без предупреждения, заскочила домой и обнаружила Лонни в деликатной близости с техником сервисной фирмы «Сирс». Все случилось самым неожиданным образом: просто она открыла дверь в гардеробную - и окаменела. Клер потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы осознать, что именно происходит. Так она и стояла, сжимая в руках нитку драгоценного прабабушкиного жемчуга, не в силах ни пошевелиться, ни подать голос. Лишь тупо наблюдала, как тот самый парень, который накануне устанавливал в кухне новую посудомоечную машину, сейчас, подобно заправскому ковбою, скакал верхом на ее женихе. Сцена казалась фантастически нереальной до того момента, как Лонни поднял красивые карие глаза и уставился на нее так же ошарашено, как и она на него.

- А я думала, ты болен, - беспомощно и глупо пролепетала Клер.

Подобрала подол длинного шифонового платья, в котором ей предстояло исполнять обязанности подружки невесты, и стремглав выскочила из дома. Словно в тумане, доехала до церкви. Остаток дня прошел в розовых кружевах и ослепительных улыбках - как будто не произошло ничего особенного: жизнь не скатилась под откос и не сорвалась с самой высокой в мире скалы.

Люси прочувствованно произносила слова брачной клятвы, а от сердца Клер с каждым ее словом откалывалось по кусочку. Подружка невесты стояла лицом к гостям и старательно улыбалась, а опустевшая душа тем временем чернела и засыхала. К концу церемонии внутри не осталось ничего, кроме резкой, безжалостно сжимавшей грудь боли. За праздничным столом пришлось усилием воли поднять уголки губ и радостно провозгласить тост за счастье подруги. Чувство долга приказывало наполнить бокал и участвовать в столь важном торжестве, и Клер достойно выполнила приказ. Ведь почетнее умереть, чем омрачить своими глупыми проблемами светлый праздник Люси. Но вот от спиртного следовало воздержаться. Впрочем, сказала себе Клер, один бокал шампанского не принесет вреда. В конце концов, это совсем не то, что заливать горе виски.

Как жаль, что Клер последовала совету снисходительного внутреннего голоса…

Утром противное ощущение дежа-вю заползло в тяжелую голову прежде, чем открылись глаза. А ведь предательские намеки на бурное прошлое не появлялись уже несколько лет. Осторожно сквозь ресницы Клер взглянула на луч утреннего света: солнечный штрих проник в щель между тяжелыми шторами и расположился на коричневом с золотом одеяле - том самом, под которым она, судя по всему, провела какую-то часть ночи. Паника немедленно вступила в свои права. Клер резко села, и от неосторожного движения молот в ушах застучал еще громче. Одеяло соскользнуло с обнаженной груди и упало на колени.

В полумраке незнакомой комнаты удалось рассмотреть огромную, королевских размеров, кровать, стол - из тех, что встречаются только в отелях, - и бра на стенах. Телевизор показывал воскресные утренние новости, впрочем; практически без звука. Соседняя подушка пустовала. Однако на тумбочке красовались массивные серебристые наручные часы, а звук воды за закрытой дверью ванной подтверждал худшие опасения Клер и подсказывал, что ночевала она не в одиночестве.

Клер откинула одеяло и выползла из постели, с ужасом обнаружив, что от вчерашнего роскошного наряда остались лишь розовые трусики «танга». Она подняла с пола розовый бюстгальтер и почти в отчаянии начала оглядываться в поисках платья. К счастью, вскоре оно обнаружилось на небольшом диване в обнимку с голубыми вылинявшими «ливайсами».

Увы, сомневаться не приходилось: снова произошло несчастье. Так же, как и прежде, в юности, после определенного момента праздничного вечера ей уже не удавалось вспомнить ровным счетом ничего.

Да, она помнила торжественную церемонию в соборе Святого Джона - Люси выходила замуж. Помнила свадебный прием в отеле. Помнила, что шампанское постоянно заканчивалось - то и дело приходилось наполнять бокал заново. Помнила, как через некоторое время перешла на добрый старый джин с тоником.

С этого момента картина утратила четкость. Сквозь хмельной туман расплывчато проступали танцы - кажется, дело было еще на свадебном приеме. Потом вспомнилось, как она изображала всю группу «Куин»сразу и распевала знаменитый хит «Велосипедные гонки» - тот самый, в котором ребята упоминают «девушек с толстыми задницами». Но это происходило уже в каком-то другом месте. В воспоминаниях промелькнули подружки Мэдди и Адель: они сняли номер в отеле, чтобы Клер смогла хорошенько выспаться и наутро предстать перед Лонни в ясном уме и твердой памяти. Фигурировал и бар. Неужели она успела даже посидеть в баре? Возможно. Но на этом воспоминания обрывались.

Клер надела бюстгальтер и попыталась застегнуть крючки; задача оказалась сложной. Направилась в сторону дивана к платью. По дороге споткнулась о блестящую розовую босоножку. Перед глазами явственно возникла сцена в гардеробной: Лонни и техник.

Сердце защемило. Впрочем, времени на воспоминания о боли и изумлении, равно как и на долгие рассуждения о смысле неожиданного зрелища, не оставалось. С Лонни, разумеется, придется разобраться, однако, прежде всего, необходимо как можно скорее выбраться сначала из этого номера, а потом и из отеля.

Забыв о расстегнутом бюстгальтере, Клер схватила розовое шифоновое облако. Натянула на голову и принялась сражаться с непокорными юбками и воланами. Дергалась и крутилась, тянула и толкала до тех пор, пока, наконец, платье не заняло положенное место на талии. Запыхавшись, она просунула руки в узкие бретельки и начале сражение с молнией и целым отрядом крошечных пуговок на спине. Шум воды внезапно стих, и внимание Клер сосредоточилось на закрытой двери ванной. Не сводя глаз с вражеской цитадели, она схватила с дивана сумочку и, сопровождаемая шелестом шифона, бросилась к выходу. Одной рукой Клер придерживала подол длинного платья, а другой пыталась на бегу подобрать с пола босоножки. В жизни случаются неприятности значительно более серьезные, чем пробуждение в номере неизвестного отеля, сказала она себе. Дома надо будет спокойно поразмыслить на эту тему.

- Уже уходишь, Клареста? Так рано? - раздался за спиной низкий мужской голос совсем близко, почти над ухом.

Клер резко остановилась возле самой двери. Кларестой ее не называл никто, кроме матери. Голова закружилась. Сумочка и одна из босоножек с глухим стуком упали на ковер. Бретелька сползла с плеча, а взгляд остановился на белом полотенце, обернутом вокруг нижней части отлично накачанного брюшного пресса. С русых волос на загорелый живот скатилась капля, и Клер отважилась поднять глаза к четко очерченным мышцам груди. Анатомический рисунок проступал сквозь загорелую, покрытую кудрявыми мокрыми волосами кожу. Второе полотенце висело на шее. Ее взгляд поднялся выше: сильная шея, покрытый жесткой щетиной подбородок. Еще выше: ироничные, насмешливые, дразнящие губы. Клер перевела дух, набралась смелости и посмотрела в зеленые, опушенные густыми ресницами глаза. Эти глаза она знала с раннего детства.

Человек прислонился к двери ванной и преспокойно сложил руки на широкой груди.

- Доброе утро.

Голос звучал не так, как в тот последний раз, когда она его слышала. Теперь он был значительно ниже - голос не мальчика, но мужа. А вот улыбка совсем не изменилась, осталась такой же, как двадцать с лишним лет назад, когда, чуть насмешливо улыбаясь, он уговаривал ее играть в войну или в индейцев, в больницу или в короля горы. Каждая игра неизменно заканчивалась потерей, причем теряла, всегда Клер. Деньги. Достоинство. Одежду. Иногда и то, и другое, и третье сразу.

Не то чтобы ему приходилось очень уж долго уговаривать се. Клер никогда не удавалось устоять ни перед улыбкой, ни перед ее обладателем. Но ведь она давно уже не та одинокая маленькая девочка, в жизни которой каждое лето возникал красноречивый мальчишка-фантазер со снисходительной и в, то, же время неотразимо притягательной улыбкой. Мальчишка, способный в два счета покорить беспомощное сердечко.

- Себастьян Вон.

Улыбка засветилась в зеленых глазах.

- А ты выросла и похорошела с тех пор, как мне довелось в последний раз видеть тебя голой.

Крепко сжав корсаж платья, Клер обернулась и прижалась спиной к двери. Ощутила кожей прохладное дерево - молния так и осталась расстегнутой. Заправила за ухо непослушную прядь каштановых волос и попыталась улыбнуться. Для этого ей пришлось покопаться в самых дальних уголках души: там, где на всякий случай, про запас, хранились хорошие манеры. Из этих кладовых появлялись подарки хозяевам званых обедов и благодарственные записки им же на следующий день. А рядом хранилось самое ценное: доброе слово - если уж не добрая мысль - для каждого, с кем сталкивала жизнь.

- Как поживаешь?

- Хорошо.

- Ну и славно. - Клер облизнула пересохшие губы. - Полагаю, ты приехал навестить отца? Наконец-то.

Себастьян перестал подпирать дверь и потянул за конец полотенца - того, которое висело на шее.

- Эту тему мы закрыли еще вечером.

Он принялся вытирать волосы. В детстве они были совсем светлыми, а на солнце отливали золотом. Сейчас немного потемнели.

Судя по всему , закрыто было уже немало тем, да вот только Клер ничего не помнила. Да и не хотела она ни о чем думать.

- Мне известно о смерти твоей мамы. Сочувствую.

- Это мы тоже закрыли. - Он опустил руку к нижнему полотенцу.



О!

- Что же привело тебя в город?

Последние сведения о Себастьяне Воне, известные Клер, были таковы: он служил в морской пехоте где-то очень далеко - то ли в Ираке, то ли в Афганистане, то ли вообще бог знает где. А их последняя встреча произошла, когда ему было лет одиннадцать-двенадцать.

- Закрыто. - Он слегка сдвинул брови и взглянул чуть внимательнее. - Все ясно. Ты ровным счетом ничего не помнишь. Так?

Клер пожала голым плечом.

- Я, конечно, понял, что ты надралась под завязку, но не думал, что настолько, чтобы полностью отключиться.

Весьма любезно с его стороны указать на столь пикантную подробность. И совсем в духе Себастьяна. Он никогда не отличался хорошими манерами. Ну а с возрастом, судя по всему, приобрел не светский лоск, а мускулатуру.

- Честно говоря, я не слишком поняла, о чем ты, но уверена, что не способна «надраться под завязку».

- Ты всегда отличалась склонностью понимать все буквально. Я всего лишь имел в виду, что несколько последних коктейлей оказались для тебя лишними.

Улыбка на лице Клер самопроизвольно трансформировалась в хмурую гримасу, но она даже не попыталась приостановить процесс.

- На то имелись исключительно веские причины.

- Ты подробно изложила мне эти причины и снабдила изложение исчерпывающим комментарием.

Оставалось лишь надеяться, что самые пикантные подробности все-таки остались за кадром.

- Повернись-ка.

- Что?

Себастьян нарисовал в воздухе кружок.

- Повернись, чтобы я смог застегнуть молнию.

- Зачем?

- По двум причинам. Во-первых, если мой отец узнает, что я выпустил тебя отсюда в расстегнутом платье, он меня убьет. А во-вторых, если мы собираемся продолжать беседу, то я предпочел бы не отвлекаться на предвкушение того чудесного момента, когда эта розовая штука окончательно свалится.

Несколько секунд Клер, молча, сверлила добровольного помощника взглядом. Может быть, действительно стоит позволить ему застегнуть молнию и все эти чертовые пуговки? Ведь не слишком-то прилично выскакивать из номера с голой спиной. Но с другой стороны, ей вовсе не хотелось задерживаться здесь и мило беседовать с Себастьяном Воном.

- Если ты вдруг не заметила, подсказываю: дело в том, что на мне самом нет ничего, кроме полотенца; и через пару секунд станет вполне очевидно, что я искренне надеюсь увидеть тебя обнаженной. - Ослепительная улыбка открыла ряд безупречно ровных и восхитительно белых зубов. - Снова.

Клер, наконец, сообразила, о чем речь. Мгновенно вспыхнула жарким румянцем и, шурша шифоном, отвернулась к двери. На кончике языка вертелся вопрос о событиях прошедшей ночи, однако услышать подробности почему-то была страшно. Не мешало бы между делом осведомиться и о том, что именно она наболтала о Лонни, но выяснять детали пьяных откровений тоже не хотелось.

- Судя по всему, я выпила несколько больше, чем собиралась.

- Знаешь, твое состояние нетрудно понять. Увидеть собственного жениха на всех четырех, подобно мустангу… тут запьешь не на шутку.

Себастьян взялся за молнию, а заодно легонько провел пальцами по спине. Усмехнулся:

- Полагаю, этот техник из «Сирс» не самый одинокий парень в городе.

- Не смешно.

- Наверное. - Он бережно убрало со спины Клер волосы и медленно, аккуратно застегнул платье - И все же переживать из-за неприятного открытия не стоит.

Клер прижалась лбом к равнодушной деревянной двери. Может быть, она до сих пор спит? Ведь разговора, который происходит здесь и сейчас, просто не может быть.

- В некрасивой истории нет ни капли твоей вины, - добавил Себастьян, словно это могло успокоить Клер - Просто ты не оснащена соответствующим оборудованием, вот и весь секрет.

Да, в жизни действительно случаются события намного страшнее утра в номере отеля рядом с посторонним мужчиной. Например, куда больнее застукать с мужчиной собственного возлюбленного. Или, как сейчас, терпеть, пока тебе застегнут молнию на платье. Клер всхлипнула и, чтобы окончательно не разреветься, прикусила губу.

Себастьян зацепил два верхних крючка и вернул волосы на место.

- Ты ведь не собираешься плакать, правда?

Клер покачала головой. Нет, она ни за что не выставит напоказ постыдную слабость. Во всяком случае,очень постарается. И только гораздо позже, уже выяснив отношения с Лонни, в полном одиночестве позволит себе рассыпаться на мелкие-мелкие кусочки. И все же если на свете вообще когда-нибудь существовали уважительные поводы для слез, то у нее сейчас был самый уважительный. Да, именно так: ведь она потеряла жениха и переспала с Себастьяном Воном. Если исключить самую страшную неизлечимую болезнь, то худшего момента в жизни и представить нельзя.

- Поверить не могу, что переспала с тобой, - простонала Клер. Если бы не продолжавшиеся в голове тяжкие удары кузнечного молота, она непременно начала бы биться лбом о дверь.

Себастьян наконец-то убрал руки с ее спины.

- Дело в том, что об этом вообще-то говорить не приходится.

- Ночью я была пьяна. Ни за что не стала бы заниматься с тобой сексом, если бы не напилась. - Клер слегка обернулась и взглянула на него через плечо. - Ты просто бессовестно меня использовал.

Себастьян прищурился:

- Тебе так кажется?

- Но это, же очевидно.

- Ты не жаловалась. - Он пожал плечами и направился к дивану.

- Ничего не помню!

- А вот это действительно стыдно. Ведь ночью ты призналась, что никого лучше меня не встречала. - Он улыбнулся и сбросил полотенце. - И тебе было мало.

Да, похоже, парень еще не вышел из того возраста, когда с себя сбрасывают разные вещи. Клер упорно рассматривала птичку, нарисованную на стене, прямо за головой Себастьяна.

Он отвернулся и взял с дивана джинсы.

- Ты так громко кричала, что в какой-то момент я не на шутку испугался - того и гляди охрана выбьет дверь.

Клер никогда не кричала во время секса. Ни разу в жизни. Но спорить не могла, не имела права. А вдруг она действительно орала не хуже порнозвезды, а сейчас просто ничего не помнит?

- Мне приходилось встречаться с весьма агрессивными дамами. - Себастьян покачал головой. - Но кто бы мог подумать, что маленькая Клареста вырастет и окажется столь неуемной в постели?

Клер никогда не вела себя в постели буйно. Да, писать о страстном, жарком сексе без комплексов ей конечно, доводилось. Но вот сама она никогда не теряла самообладания до такой степени. Несколько раз пыталась что-то изобразить, и все же привычная сдержанность не позволяла ни кричать, ни стонать, ни…

Да, она проиграла сражение. Перед ее глазами маячила прямая, мускулистая, крепкая спина, рассеченная неглубокой узкой канавкой позвоночника. Джинсы Себастьян натягивал прямо на голую задницу.

- Мне нужно уйти, - пробормотала Клер и нагнулась, чтобы поднять с пола сумочку.

- Может быть, отвезти тебя домой? - предложил Себастьян, застегиваясь.

Домой. Сердце Клер болезненно съежилось, а в голове снова застучал молот - наверное, от резкого наклона. Сцена, которую ей пришлось увидеть дома, казалась кошмаром пострашнее вот этого - с мускулистой спиной и по-настоящему красивой попой.

- Нет, спасибо. Не стоит. Ты и так очень помог.

Себастьян повернулся к ней. Руки не спешили покидать застежку.

- Точно? Ты уверена?

Уголок губ поднялся все в той же, с детства знакомой дразнящей улыбке.

- До полудня нас никто отсюда не выставит. Так, может, стоит заняться чем-то, что останется в памяти?

Клер, не колеблясь, открыла дверь.

- Ни за что, - решительно отрезала она и вышла из комнаты. Пройдя по коридору футов десять, услышала:

- Эй, Золушка!

Клер оглянулась. Себастьян стоял у двери, держа в руке розовую босоножку.

- Не забудь туфельку!

Одной рукой она поймала брошенную ей злосчастную деталь тщательно продуманного праздничного наряда и почти бегом, не оглядываясь, бросилась прочь по длинному коридору отеля. Стремительно слетела по ступенькам широкой лестницы и пронеслась по просторному вестибюлю - а вдруг в отеле остановились какие-нибудь иногородние гости со вчерашней свадьбы? Как она объяснит свое появление, например, двоюродным бабушке и дедушке Люси? Тем самым, которые приехали на праздник внучатой племянницы из Уичито?

Двери отеля бесшумно раздвинулись. Безжалостный свет утреннего солнца заставил Клер прищуриться. Она босиком направилась к стоянке. О счастье! Родной «лексус» терпеливо ждал ее в том самом месте, где, по смутным воспоминаниям, она оставила его вчера. Подобрав шелестящий подол, Клер, шлепнулась на сиденье и включила мотор. Выезжая, случайно увидела собственное отражение в зеркале заднего вида. О, ужас! Глаза красные, как у кролика. Под нижними веками черные круги от туши. Волосы растрепаны. Лицо таинственного зеленовато-голубого цвета. Очень похоже на смерть. Словно она оказалась жертвой дорожно-транспортного происшествия с летальным исходом. А Себастьян Вон выглядел так, будто только что сошел с рекламного щита преуспевающей фирмы «Ливайс».

Выбравшись задним ходом со стоянки, Клер первым делом нашарила в бардачке солнечные очки. Не слишком ли рано она положила глаз на Себастьяна? Особенно в нынешней жизненной ситуации? Предложение отвезти домой прозвучало довольно мило, но герой тут же, не изменяя собственному стилю, испортил его бесцеремонным упоминанием о незабываемых впечатлениях. Клер выехала на дорогу и нацепила на нос золотое изделие Версаче.

Наверное, Вон приехал к отцу точно так же, как в детстве, когда мама отправляла его на лето из Сиэтла в Айдахо. Сама Клер в ближайшее время не собиралась навещать мать, а значит, новой встречи с Себастьяном можно было не опасаться.

Она выехала на Чинден-бульвар и направилась в сторону Американы.

Отец Себастьяна, Леонард Вон почти тридцать лет работал на семью Уингейт. Сколько Клер себя помнила, садовник неизменно жил в небольшом домике в самом дальнем углу принадлежавшего ее матери поместья на Уорм-Спрингс-авеню. Огромный старинный дом был построен еще в 1890 году и в звании ценного архитектурного памятника числился в анналах Исторического общества штата Айдахо. Ну а садовый домик Леонарда Вона стыдливо прятался за огромными развесистыми ивами, в зарослях пышных кустов кизила.

Воспоминаний о матери Себастьяна у Клер почему-то не сохранилась. Судя по всему, она никогда не жила в поместье вместе с Лео. Казалось, Вон-старший проводил жизнь в одиночестве; он спокойно и умело присматривал за домом и садом, а время от времени так же спокойно и умело выполнял функции шофера.

Светофор на перекрестке подмигнул зеленым глазом, и Клер нажала на газ. К матери она не ездила уже больше двух месяцев. С того самого утра, когда Джойс Уингейт сообщила гостям, что ее дочь пишет сентиментальные романы лишь для того, чтобы досадить родной матери. Впрочем, удивляться неласковому отношению не стоило. Джойс упорно продолжала игнорировать карьеру дочери, предпочитая убеждать себя, будто та сочиняет «художественную литературу для женщин». Эта комедия с успехом шла на семейных подмостках вплоть до того дня, когда о Клер написали в газете «Айдахо стейтсмен». Грязный скелет вылез из глубокого шкафа Уингейтов и вольготно расположился в разделе «Жизнь». Всем стало известно, что Клер Уингейт - писательский псевдоним Алиса Грей - окончила университет штата Айдахо в Бойсе и Беннингтонский колледж. В настоящее время она пишет исторические сентиментальные романы. И не просто пишет, а делает это вполне успешно, с большим удовольствием и в обозримом будущем останавливаться не собирается.

Сочинять и рассказывать истории Клер начала, едва научившись складывать слова в предложения. Для начала она придумала сказку о собаке по имени Чип и страшной ведьме, которая постоянно проживала на чердаке соседского дома. Через некоторое время романтическая натура юной сочинительницы и страсть к творчеству слились воедино. В результате Чип обрел подружку - очаровательную пуделиху по имени Сьюзи. Ну а ведьма благополучно сочеталась браком с искусным, хотя и страшным, колдуном. Последний подозрительно напоминал Билли Айдола из «Белой свадьбы».

Четыре года назад издательства начали печатать исторические сентиментальные романы Клер. Читательский интерес не заставил себя ждать. Матери до сих пор не удалось прийти в себя и оправиться от шока и смущения. До выхода в свет статьи в «Айдахо стейтсмен» Джойс все-таки умудрялась делать вид, что выбор дочери - явление временное, а увлечение низкопробной литературой в недалеком будущем сменится серьезным творчеством и «настоящими книгами», произведениями, достойными библиотеки дома Уингейтов.

В кармашке между сиденьями зачирикал сотовый телефон. Клер достала его и краем глаза посмотрела, кто звонит. Увидела на экране имя Мэдди и сунула телефон на место. Подруга, конечно, волновалась, но разговаривать Клер не хотелось, тем более в дороге. Три ее самые близкие приятельницы были лучшими женщинами в мире. Потом, когда все уляжется, она непременно обсудит с ними ситуацию, выслушает советы и примет к сведению комментарии.

Клер не хотелось даже думать, что могла знать о вчерашнем вечере Мэдди. Но ведь она писала детективные романы на основе реальных событий, а значит, непременно представила бы имеющиеся факты в свете мрачной психопатии. От Адели пользы было примерно столько же. Она зарабатывала на жизнь сочинением романов в жанре фэнтези, а попутно обожала развлекать и подбадривать окружающих необыкновенными историями из собственной жизни. Да вот беда: слушать забавные истории почему-то не всегда хватало сил. Третьей в списке значилась Люси - та самая, которая вчера вышла замуж. А совсем недавно одна крупная киностудия купила права на экранизацию ее мистического романа. Понятно, что омрачить личными неурядицами столь безоблачное счастье было бы просто грешно.

Клер свернула на Кресент-Рим-драйв и поехала мимо домов, с высоты горделиво взиравших на раскинувшийся внизу зеленый город. Ее собственный дом - тот самый, который в последнее время она так доверчиво и так опрометчиво делила с Лонни, - неумолимо приближался. И чем неизбежнее он подступал, тем отвратительнее становилось у Клер на душе, на сердце и в животе. . Наконец машина предательски свернула к сине-белому особняку в викторианском стиле - убежищу последних пяти лет, - и в глазах Клер вспыхнула боль. Скрывать страдания уже не хватало сил.

Какие сомнения? С Лонни покончено навсегда. И все же любовь еще жила. Второй раз за одно утро ощущение дежа-вю сдавило ей голову железным обручем, и камнем застряло в горле.

Она снова ошиблась в чувствах.

Снова отдала сердце тому, кто не мог любить ее так же, как она любила его. Мир распался в очередной раз, и она опять бросилась искать помощи у совсем чужого человека. Впрочем, Себастьяна, конечно, нельзя было назвать в полном смысле слова чужим, но это обстоятельство не имело, ни малейшего значения. А может быть, даже ухудшало положение.

Да, она снова занялась саморазрушением и ненавидела себя за это .

Глава 2

Ну вот, благое дело закончено.

Себастьян Вон натянул белую футболку и поднял с дивана телефон. Быстро взглянул на дисплей: семь электронных писем и два пропущенных звонка. Небрежно сунул сотовый в задний карман джинсов. Это подождет.

Да, помогать Клер Уингейт, конечно, не стоило. В последний раз его помощь ей закончилась грандиозным скандалом и позором.

Себастьян подошел к тумбочке, где лежали его незаменимые часы. «Сейко» показывали не только время. Серьезный прибор из нержавеющей стали служил компасом и умел измерять расстояние. Правда, сейчас он показывал на час меньше: Себастьян еще не перевел стрелки в новый часовой пояс. Он вытащил круглую кнопку, покрутил… и вдруг время сместилось. Внезапно Себастьян вернулся в прошлое, к последней встрече с Клер. Тогда хозяйской дочке было десять или около того. Себастьян взял сачок, чтобы ловить лягушек и головастиков, и пошел на пруд неподалеку от отцовского дома. Ну а девчонка, конечно, увязалась следом. Встала на берегу под развесистой ивой и с интересом смотрела, как он неторопливо бродил по мелководью.

- А я знаю, откуда берутся дети, - вдруг сообщила она. За толстыми стеклами очков светло-голубые глаза казались еще больше, чем на самом деле. Темные волосы, как всегда, прятались в аккуратных тугих косичках.

- Правда, знаю. Папа целует маму, ив этот момент в ее животе поселяется малыш.

К этому времени Себастьяну уже пришлось пожить с двумя отчимами - это если не считать многочисленных маминых приятелей. Так что у него имелась абсолютно достоверная информация поданному вопросу.

- Кто это тебе сказал?

- Мама.

- В жизни не слышал ничего глупее, - категорически заявил Вон-младший и тут же поделился собственными знаниями. Самым исчерпывающим образом, с использованием необходимой терминологии изложил, каким именно путем в теле женщины встречаются яйцеклетка и сперматозоид.

Стекла очков не смогли скрыть застывшего в голубых глазах ужаса.

- Неправда! Не может быть!



- Правда. Все именно так и происходит. - Себастьян немного подумал и дополнил сведения собственными наблюдениями: - Секс - занятие шумное и происходит очень часто.

- Врешь!

- Нет, не вру. Мужчины и женщины постоянно этим занимаются. Даже если вовсе не собираются заводить детей.

- А тогда зачем?

Себастьян пожал плечами и вытащил пару головастиков.

- Наверное, приятно.

- Отвратительно!

Еще недавно он и сам считал секс отвратительным делом. Но месяц назад ему исполнилось двенадцать, и отвращение сменилось неукротимым любопытством.

Миссис Уингейт, разумеется, вскоре узнала о просветительской работе юного эрудита. Возмущению ее не было конца. Парня немедленно, без лишних разговоров отослали обратно в штат Вашингтон. Мать Себастьяна, в свою очередь, так обиделась на недружественное действие, что отказалась впредь отпускать сына в Айдахо. С этих самых пор отцу пришлось навещать сына в разных городах, ведь Кэрол подолгу на одном месте не засиживалась. Постепенно отношения между родителями перешли в стадию откровенной вражды, и случались периоды, когда Леонард не появлялся по нескольку лет подряд. Огромные черные дыры без отца.

Если бы потребовалось определить характер отношений Себастьяна с отцом, то правильнее было бы сказать об отсутствии этих отношений. И порой Себастьяну казалось, что во всех неурядицах виновата Клер.

Он рассеянно нацепил часы на руку и огляделся в поисках бумажника. Увидел кожаный прямоугольник на полу и наклонился, чтобы его поднять. Да, вчера вечером надо было просто оставить Клер в баре и не мудрить. Она сидела за стойкой через три места от него и если бы не назвала своего имени, то он ни за что бы ее не узнал. В детстве Клер, пискля и ябеда, была похожа на лягушонка из мультика: огромные глаза, большой рот. А вчера без привычных смешных очков с толстыми стеклами она показалась ему незнакомой. Но стоило заглянуть в светло-голубые глаза, стоило увидеть пухлые губы и копну темных слышных волос, как он сразу узнал ее. Конечно, это была она, и только она. То самое сочетание светлых глаз и темных волос, которое в детстве казалось неестественным, сейчас выглядело оригинально и пикантно. Нет, правильнее будет сказать - шикарно и потрясающе. Слишком пухлые для маленькой девочки губы сейчас первым делом вызывали вопрос: а что они умеют? Что обещают? Да, лягушонок вырос и превратился в красавицу. И все же, едва узнав Клер Уингейт, он должен был сразу уйти. Да, немедленно ретироваться и оставить ее на высоком круглом табурете - пьяную, зареванную, потерянную, одинокую. К черту! У каждого свои проблемы! Зачем ему лишняя головная боль?

- Хотя бы раз в жизни попытайся поступить правильно, - пробормотал Себастьян, засовывая бумажник в карман. Вчера он проводил ее до номера, чтобы убедиться, что бедолага не заблудится. А она пригласила его войти. Он немного посидел. Слезы лились в три ручья, но постепенно Клер затихла, а потом и уснула. Он, как святой, уложил ее в постель. Ну а потом совершил тактическую ошибку.

Часы показывали уже почти половину второго ночи. Укрывая Клер одеялом, Себастьян вдруг почувствовал, что слегка переборщил с виски и текилой. Перспектива провести остаток ночи в тюрьме славного города Бойсе не слишком его привлекала, а потому он решил тихонько посидеть в номере и посмотреть телевизор до тех пор, пока окружающий мир вновь не обретет четкие очертания. Тактический опыт пережидания опасности у него имелся - бывало, приходилось прятаться в пещерах вместе с партизанами и даже проводить ночи в до отказа набитом морскими пехотинцами танке М - 1 «Абрамс». Себастьян был участником бесконечных пикантных историй и ему даже приходилось скрываться от особо назойливых женщин в пустыне Аризоны. Так что он надеялся без особого труда выдержать соседство полностью одетой, пьяной, пропахшей джином и к тому же крепко спящей девчонки. Какие проблемы? Никаких. И риска ровным счетом никакого.

Себастьян скинул башмаки, поудобнее подоткнул подушки и поближе положил пульт дистанционного управления. Подолгу спать он не привык, так что, когда Клер неожиданно встала и начала сражаться с платьем, он пропал окончательно. Наблюдать за ней оказалось куда интереснее, чем смотреть по телевизору очередную серию «Золотых девочек». Себастьян искрение насаждался происходящим. Стриптиз закончился на стадии розовых трусиков «танга» и предохраняющего от беременности квадратика пластыря. Да, кто бы мог подумать, что девочка в больших очках и с унылыми, безнадежно аккуратными косичками со временем преобразится до неузнаваемости?

Себастьян перешел в противоположный угол комнаты и сел на диван. Насколько он помнил, в последний раз часы показывали пятнадцать минут шестого. Должно быть, он заснул. Проснулся спустя несколько часов в кровати и с трудом сообразил, где находится. Теплая попка Клер прижималась к его ширинке, спина согревала живот. А рука Себастьяна по-хозяйски покоилась на груди Клер. Одним словом, нежная любовная сцена.

К реальности Себастьян вернулся, сгорая от желания и в полной боевой готовности. Но разве он позволил себе поддаться вожделению? Разве воспользовался полной беззащитностью той, которая лежала рядом? Черт возьми, конечно же, нет! Что и говорить, девушка действительно прекрасна: великолепное тело, чувственные тубы… но ведь он к ней даже не прикоснулся. Конечно, если не считать груди… но в этом, право, трудно себя винить. Просто заснул и поддался эротическим снам. А с тех пор как проснулся, даже пальцем не тронул. Сразу побежал в душ и включил холодную воду, чтобы вернуть пошатнувшееся самообладание. И какова же награда? Все равно он был обвинен в сексуальных домогательствах. Абсолютно безосновательно. А ведь он мог бы дать себе волю и… Но он этого не сделал. Потому что распущенность не в его духе. Он никогда не позволял себе лишнего, даже если женщина умоляла. Себастьян предпочитал иметь дело лишь с теми, кто отдает себе полный отчет в собственных поступках.

Себастьян встал с дивана ив последний раз обвел взглядом комнату. Посмотрел на огромную кровать со сбитым в комок покрывалом. Вдруг в луче света сверкнули едва заметные искры: синяя, красная… Он подошел поближе. Прямо посреди подушки Клер лежала сережка с бриллиантом. Себастьян осторожно поднял блестящую капельку: два карата, не меньше. На какое-то мгновение он усомнился в подлинности. Но тут, же улыбнулся и старательно засунул драгоценность в маленький кармашек у пояса. Разумеется, бриллиант настоящий. Женщины, подобные Клер Уингейт, не носят искусственных украшений. Видит Бог, он имел достаточный опыт общения с богатыми дамочками и прекрасно знал, что они скорее перерезали бы себе горло, чем согласились нацепить подделку.

Себастьян выключил телевизор, вышел из номера и спустился к выходу. Он понятия не имел, сколько пробудет в Бойсе. Черт возьми, он ведь вовсе не собирался навещать отца до той самой секунды, когда вдруг обнаружил, что складывает вещи в дорожную сумку. Да, так и случалось: только что сидел и просматривал материалы статьи о доморощенных террористах для «Ньюсуик», а потом неожиданно вскочил и начал собираться.

Черный «лэндкрузер» терпеливо ждал хозяйка недалеко от входа - там, где его оставили еще вчера вечером. Себастьян привычно уселся за руль. Он не понимал, что произошло. До сих пор написать статью для него не составляло никакого труда. Во всяком случае, когда весь необходимый материал уже собран и осталось лишь изложить историю красивыми словами, внятно и логично. Но на сей раз работа почему-то не двигалась с места. Он садился и печатал откровенную чушь. Читал и тут же в ярости жал на клавишу с жестокой надписью «Delete» - «удалить». Стирал все написанное с начала и до конца. Впервые в жизни на горизонте возникла реальная угроза провала - сдать работу в срок вряд ли удастся. На приборный щиток села муха, и Себастьян с досадой ее смахнул. Все дело в усталости. Ему тридцать пять, и он очень устал. Очень.

Себастьян надел солнечные очки и повернул ключ зажигания. В Бойсе он второй день. Приехал прямо из Сиэтла. Если бы удалось, как следует выспаться - положенные восемь часов кряду! Но, даже убеждая себя в этом, Себастьян прекрасно понимал, что проблема не в восьми часах сна. Он привык недосыпать и в то же время всегда справлялся с работой. Писал в любых условиях, будь то песчаная буря или гроза, а иногда, как в южном Ираке, и то и другое вместе. Заканчивал статьи вовремя и никогда не подводил редакцию.

Себастьян выехал со стоянки. Стрелки часов еще не подобрались к полудню, а жара в Бойсе уже набирала привычную высоту - было почти тридцать. Себастьян включил кондиционер и направил струю прохладного воздуха прямо в лицо. Меньше месяца назад он прошел полный медицинский осмотр. Исключил все возможные опасности, от гриппа до ВИЧ. Здоровье отменное. Так что сваливать неудачи на физическое состояние было нечестно.

Да и голова вроде была полном порядке. Работу Себастьян всегда любил. Не жалел ни сил, ни времени, так что нынешнего положения - и профессионального, и материального - он добился честным трудом. Сражался за каждый дюйм пути и сумел стать одним из самых успешных журналистов страны. На этой вершине народ не толпится. Добираются сюда лишь те, кто прокладывает себе путь не родословной, не рекомендациями и даже не престижными дипломами Колумбийского или Принстонского университетов. Нет, сюда приводит лишь сила характера. Конечно, одаренность и любовь к профессии играют не последнюю роль. И все же главное, что привело Себастьяна к успеху, - это упорство, убежденность в правильности избранного пути и вера в себя. Недруги нещадно обвиняли Вона в самонадеянности и надменности - надо признаться, не без основания. Однако больше всего завистников нервировало то обстоятельство, что, правда жизни ничуть не мешала журналисту спокойно спать по ночам.

Нет, в последнее время уснуть ему не давало что-то иное. Вот только понять бы, что именно… Он исколесил весь мир, не переставая удивляться бесконечным чудесам. Писал на самые разнообразные темы - от доисторического искусства в пещерах Северного Борнео до опустошительных лесных пожаров в Колорадо. Проехал по Великому шелковому пути и стоял на Великой Китайской стене. Повсюду встречался с самыми разнообразными людьми - обычными и выдающимися - и не переставал восхищаться неповторимостью характеров и судеб. Ну а когда удавалось улучить минутку и взглянуть на собственную жизнь, Себастьян снова и снова удивлялся ее темпу и насыщенности.

Что и говорить, бывали и черные полосы. В составе первого батальона пятого корпуса морской пехоты ему пришлось пройти триста миль по территории Ирака до огненного Багдада. Да, тогда Себастьян попал на самое острие копья, познал близость смерти. Ощутил во рту вкус пороха и страха.

Он познал ужас голода и насилия, видел фанатичный огонь в глазах террористов-самоубийц. Но встречал Себастьян и несокрушимую надежду бесстрашных мужчин и женщин, готовых до конца отстаивать безопасность семьи и родного дома. Не раз люди в отчаянии ждали помощи и спасения, но Вон мог сделать лишь одно: рассказать правду о них. Цель работы репортера - привлечь внимание мира. Но одного лишь внимания, пусть и пристального, мало. Для решения судеб мира этого средства никогда не хватало. Ведь по большому счету каждого всерьез заботит лишь то, что происходит на его собственном пороге.

За два года до страшных нью-йоркских событий 11 сентября 2001 года Себастьян написал большую статью о Талибане с интерпретацией законов шариата, основанной на сведениях, полученных им от муллы Мухаммеда Омара. Себастьян рассказал о публичных казнях и истязаниях невинных граждан - тогда как могучие государства, гордо называвшие себяоплотами демократии, сдержанно наблюдали со стороны и молчали. А потом издал книгу с красноречивым названием: «На изломе: двадцать лет войны в Афганистане». В ней он рассказал о собственном опыте познания мусульманства и внутренней логики чуждого мира, взгляд которого направлен в иную сторону. Критики книгу хвалили, однако читательский интерес оказался скромным.

Жизнь на земле резко изменилась ясным сентябрьским утром, когда террористы захватили четыре пассажирских самолета. Люди наконец-то обратили внимание на Афганистан и на жестокости, совершаемые во имя ислама.

Спустя год после выхода книга Себастьяна неожиданно заняла первое место в списке бестселлеров, и автор мгновенно оказался знаменитостью. Все средства массовой информации, начищая с «Бостон глоб» и заканчивая программой «Доброе утро, Америка», стремились взять интервью у героя дня. Иногда он соглашался, однако по большей части отказывался. Его не привлекли ни свет софитов, ни политика и политики. Известный журналист оставался независимым одиночкойи не собирался вставать в ряды - все равно, какие. Больше всего его заботила правда, и он старался открыть ее миру, именно это считал своей работой. Себастьян помнил, таким трудным был путь наверх, когда приходилось отталкивать враждебные руки, а иногда даже наносить ответные удары. А потому он знал цену победы и умел дорожить достигнутым.

Но сейчас почему-то все стало сложнее. Постоянная бессонница истощала и физически, и морально. Казалось, что нажитый упорным трудом опыт ускользает, просачивается сквозь пальцы. Священный творческий огонь, который всегда так ярко горел в его душе, потускнел. И чем отчаяннее сражался Себастьян, тем немощнее становилось пламя. Обратная связь не на шутку пугала его.

Дорога от «Сдвоенного дерева», на которую коренной житель города Бойсе потратил бы не больше пятнадцати минут, заняла у него целый час. На перекрестке Себастьян ошибся, свернув направо, и в результате начал крутиться вокруг подножия холма. В конце концов, ему пришлось признать поражение и ввести необходимые данные в навигационную систему. Вообще-то он старался не прибегать к помощи заумных приборов и предпочитал делать вид, что прекрасно обходится силой собственного интеллекта. Ему казалось, что обращаться за советом к спутнику-навигатору унизительно - это почти тоже самое, что узнавать дорогу у прохожих. А останавливать людей на улице Себастьян не любил даже в чужих странах. Признание не слишком оригинальное, но вполне соответствующее истине. Так же как и то, что он страшно не любил ходить по магазинам и не выносил женских слез. Был готов на все, лишь бы их избежать. Что ж, некоторые утверждения могут показаться стертыми и банальными лишь в силу неопровержимой жизненной справедливости.

Около одиннадцати Себастьян, наконец, свернул в поместье Уингейтов и проехал мимо внушительного трехэтажного дома. Импозантное здание было построено из известняка, некогда добытого узниками старой тюрьмы, расположенной в нескольких милях отсюда. Себастьян хорошо помнил впечатление от первой встречи со старинным викторианским особняком. Тогда ему только что исполнилось пять лет, и он считал, что за толстыми стенами огромного дома должно жить многочисленное семейство. И вдруг оказалось, что семейство состоит лишь из двух человек: хозяйки поместья миссис Уингейт и ее маленькой дочки Кларесты. Изумление граничило с шоком.

Себастьян обогнул дом и остановился перед солидным вместительным гаражом. Джойс Уингейт и Леонард Вон стояли в саду и что-то увлеченно обсуждали, то и дело показывая на роскошные кусты роз. Отец, как всегда, был в накрахмаленной бежевой рубашке и коричневых брюках. Темные с проседью волосы прикрывала желтая панама. Само собой пришло воспоминание: Вон-младший всегда любил помогать отцу в садовых работах, с раннего детства. Правда, на первых порах помощь ограничивалась беготней да охотой на пауков. Зато удовольствие не уступало азарту. Да и отец казался ему настоящим героем. Знал и умел все на свете, начиная с обрезки растений и мульчирования почвы и заканчивая рыбалкой и запуском причудливого змея. Но внезапно восторгу пришел конец, а поклонение сменилось горечью и разочарованием.

Однако когда Себастьян окончил школу, отец прислал ему билет на самолет. Пункт назначения - город Бойсе, штат Айдахо. Но сын билетом так и не воспользовался. А когда учился на первом курсе университета штата Вашингтон, Леонард написал, что хотел бы приехать повидаться. Себастьян ответил отказом. Он не чувствовал внутренней потребности общаться с отцом, который долгие годы не мог найти для него пары дней. Ко времени окончания университета отношения между родителями окончательно разладились, так что Себастьян даже попросил отца не приезжать на торжественную церемонию вручения дипломов.

Ну а потом настало время работы, осуществления честолюбивых планов, упорного восхождения к вершинам профессии. Остановиться и вырвать из жизни день-другой для общения с отцом казалось просто немыслимым. Себастьян стажировался в газете «Сиэтл тайме», потом несколько лет служил в информационном агентстве «Ассошиэйтед пресс». И беспрестанно писал, писал и писал - сотни репортажей, статей, обзоров, книг.

Взрослая жизнь проходила в свободном полете. В разнонаправленном, ничем не ограниченном движении. В постоянных перемещениях по миру - без привязанностей и даже без особых предпочтений. Себастьян снисходительно, сверху вниз смотрел на озабоченных хлюпиков, которые всегда и везде выкраивали несколько минут, чтобы позвонить домой по спутниковому телефону. Его собственное внимание никогда не распылялось. Вон оставался неизменно собранным, сосредоточенным и целиком погруженным в работу.

Мать искрение поощряла любые начинания целеустремленного талантливого сына. Всегда оставалась преданной его сторонницей и даже восторженной поклонницей. Себастьян не имел возможности уделять ей столько времени, сколько бы хотел, но она все понимала и никогда не обижалась. Во всяком случае, на словах.

Кэрол всегда была его семьей; любую действительность она умела сделать яркой, до краев наполненной впечатлениями и эмоциями. А вот отец оставался далеким, абстрактным образом - настолько туманным, что активного желания встретиться и поговорить с ним просто не возникало. Правда, Себастьян считал, что когда-нибудь, в зрелые годы, ближе к сорока, придет время остановиться и оглянуться назад. Вот тогда-то и настанет пора возобновить отношения с отцом.

Все изменилось в тот день, когда Себастьян похоронил мать.

Вон расследовал запутанное дело в штате Алабама, когда внезапно получил страшное сообщение о смерти Кэрол. Днем мать обрезала в саду клематис. Внезапно потеряла равновесие и упала со стремянки. Ни переломов, ни порезов, ни даже царапин. Всего лишь синяк на ноге. А ночью она умерла в полном одиночестве. Оторвался тромб, добрался до сердца и убил ее. В пятьдесят четыре года.

Сына рядом не было. Он даже не знал, что она упала. А узнав о случившемся, впервые в жизни растерялся. Сколько лет он бродил по миру, считая себя свободным от всех и всяческих пут? Смерть матери давала ему полную и окончательную свободу и в то же время заставила почувствовать свою неприкаянность. Только теперь Себастьян понял, что годами обманывал себя. На самом деле он путешествовал по миру вовсе не безоглядно. У него была пристань. Всегда. И эта пристань дарила ощущение спокойствия и защищенности. Каждый день и каждый час, вплоть до страшного известия.

Теперь у него остался лишь один-единственный родственник на всем свете. Отец, с которым Себастьян был едва знаком. Черт возьми, можно сказать, совсем чужой человек. Так сложились обстоятельства, что искать виновных не имело смысла. Но может быть, настало время что-то изменить? Провести со стариком хотя бы несколько дней и попытаться узнать его поближе? Остаться ненадолго и завязать легкие приятельские отношения, свободные от застарелого напряжения?

Себастьян вышел из машины и по безупречному изумрудному газону направился к пылающему яркими красками цветнику. В его кармане лежала бриллиантовая сережка, которую предстояло отдать миссис Уингейт, чтобы та вернула ее дочери. Но ведь при этом придется объяснить, где и при каких обстоятельствах он обнаружил потерянное сокровище. Забавная ситуация. Себастьян улыбнулся.

- Здравствуйте, миссис Уингейт, - вежливо произнес он, подходя.

Первое время после отлучения от дома он ненавидел хозяйку до глубины души. Ведь это она оборвала и разрушила его отношения с отцом. Но постепенно острота неприязни притупилась, так, же как ушла в прошлое детская обида на ябеду Клер. Нет, любви к Джойс Себастьян , конечно, не испытывал. Но и ненависти тоже. Впрочем, до сегодняшнего утра он не вспоминал и о самой Клер. Теперь, правда, кое-что вспомнилось, но назвать мысли о ней приятными было бы большой натяжкой.

- Здравствуй, Себастьян, - ответила миссис Уингейт и положила в корзину только что срезанную алую розу. На тонких пальцах сверкнули рубины и изумруды. Светлые брюки, блузка цвета лаванды и широкополая соломенная шляпа. Джойс всегда отличалась исключительной стройностью фигуры. Тем изяществом, которое произрастает лишь на почве абсолютного владения обстоятельствами собственной жизни. Резкие черты лица, несомненно, отражали характер - при этом ее большой рот, как правило, неодобрительно кривился.

Во всяком случае, так обычно бывало в присутствии сына садовника. Оставалось лишь догадываться, что именно заставило мистера Уингейта покинуть штат Айдахо и прочно укорениться на восточном побережье Соединенных Штатов - язвительный нрав супруги или ее властные манеры? Скорее всего, и то и другое.

Джойс никогда не выглядела привлекательной, даже в молодости. Но если бы какой-нибудь злодей засунул Себастьяну в ухо дуло пистолета и потребовал сказать этой женщине комплимент, он, пожалуй, отметил бы интересный светло-голубой оттенок глаз. Под цвет пышных ирисов в се саду. И глаз дочери. Клер унаследовала от матери большой рот, но, к счастью, пухлые губы полностью изменили его очертания. Нос ей достался маленький, а вот глаза почти такие же, как у матери. Правда, чуть живее и чуть лучезарнее.

- Твой отец сказал мне, что ты намерен вскоре уехать. Тебе не стыдно не хотеть побыть с ним подольше?

Себастьян посмотрел на розу в корзинке, потом переключил внимание на лицо хозяйки. Даже заглянул в глаза, которые в детстве безжалостно испепеляли его голубым пламенем. Над полями шляпы прожужжал пушистый шмель, и Джойс нетерпеливо отмахнулась. В эту минуту глаза ее выражали лишь вежливый вопрос.

- Пытаюсь уговорить его остаться хотя бы на неделю, - заметил отец, неторопливо вытаскивая из заднего кармана большой носовой платок и вытирая со лба капли пота.

Леонард Вон оказался на несколько дюймов ниже сына. Некогда темные волосы заметно посеребрила седина. В уголках глаз веером залегли глубокие морщины. Кустистые брови, заметная щетина на щеках. В конце недели Леонарду исполнялось шестьдесят пять. Себастьян обратил внимание на то, что движения отца уже не отличались прежней легкостью. Впрочем, он не мог похвастаться богатством детских воспоминаний. Месяц летом да изредка проведенные вместе выходные - вот и все общение. Но вот руки отца Себастьян помнил очень ясно. Большие, сильные, они с легкостью ломали ветки и даже не слишком толстые палки. И в то же время умели ласково обнять сына и погладить по вихрастой голове. Загорелые, мозолистые, твердые руки, привыкшие к постоянной работе. Возраст изменил их: кожа потемнела и покрылась пятнами, а суставы пальцев словно распухли.

- Честно говоря, я и сам пока не знаю, сколько пробуду, - сказал Себастьян, не желая определять сроки, и решил сменить тему: - Вчера вечером я совершенно случайно встретил Клер.

Джойс наклонилась, чтобы срезать еще одну розу.

- Да?

- Где? - поинтересовался отец и спрятал платок.

- Сидел с университетским приятелем в баре отеля «Сдвоенное дерево». Он собирает материал о каком-то фонде. А Клер сказала, что была подружкой невесты на свадьбе.

- Да, вчера выходила замуж ее подруга Люси. - Джойс кивнула, и огромная шляпа сползла на лоб. - Впрочем, Клареста и сама вскоре выйдет замуж за своего молодого человека, Лонни. Они так счастливы. Собираются устроить свадьбу в июне здесь, в саду. О, это будет прелестно! Свежий газон, цветы во всей красе, чудесный аромат! Лучшее время для праздника!

- Да, по-моему, она упоминала имя Лонни.

Последние новости явно не дошли до у шей Джойс. Повисла неловкая пауза. Впрочем, вполне возможно, что неловкой она показалась только Себастьяну - ведь он-то уже знал, что в июне свадьба в этом саду не состоится.

- К сожалению, я не успел расспросить Клер о ее работе. Чем она занимается? - поинтересовался он, чтобы прервать молчание.

Джойс отвернулась к розам.

- Пишет романы. Но они совсем не похожи на твою книгу.

Себастьян не знал, чему удивляться больше: тому ли что Джойс настолько в курсе его дел, что даже знает о книге, или тому, что Клер стала писательницей.

- Неужели? - Он скорее бы понял, если бы дочь пошла по стопам матери и стала профессиональным волонтером. Однако смутные воспоминания о бесконечных нудных приключениях воображаемой собаки все-таки сохранились в его памяти.

- И что же она пишет? - заинтересовался он. - Женскую литературу?

- Что-то в этом роде, - ответила Джойс, и в глазах ее вспыхнул знакомый Себастьяну с детства голубой огонь раздражения…

Позже, когда отец с сыном остались одни и сели обедать, Себастьян повторил вопрос:

- Так чем же все-таки занимается Клер?

- Пишет романы.

- Это я понял. Но какие именно?

Лео подвинул сыну блюдо с зеленой фасолью.

- Исторические сентиментальные романы.

Себастьян потянулся было к блюду, но рука застыла в воздухе. Маленькая Клареста? Та самая девочка, которая верила, будто дети заводятся от поцелуев? Лягушонок в очках с толстыми стеклами, неожиданно превратившийся в красавицу? Изрядно перебравшая с горя очаровательная девушка в розовых трусиках «танга», умудрившаяся даже в сомнительных обстоятельствах не выглядеть вульгарно? Это она сочиняет сентиментальные романы?

- Не может быть!

- Профессия дочери совсем не радует Джойс.

Себастьян положил себе на тарелку немного фасоли и не смог удержаться от смеха. Чудеса, да и только!

Глава 3

- Он уверяет, что это ничего не значит, - сообщила Клер и отхлебнула кофе. Как будто раз он не влюблен в этого техника из кампании «Сирс», значит, все в порядке. Удивительно, но точно так, же оправдывался мой третий парень, когда я застукала его со стриптизершей.

- Подлец! Скотина! - возмутилась Адель и помешала в чашке сливки с миндальным ароматом.

Все едино -что геи, что натуралы, - поддержала ее Мэдди - Как ни крути, а все мужики - сволочи.

- Но хуже всего то, что он забрал Синди, - пожаловалась Клер, имея в виду йоркширского терьера, которую они с Лонни купили год назад. Пока бывший жених собирал вещи, она решила принять душ и переодеться, Чтобы наконец-то избавиться от нелепого розового платья подружки невесты. Некоторые вещи в доме принадлежали лично Лонни. Другие они купили вместе. Он мог спокойно все это забрать; Клер и не вспомнила бы больше о них. Но ей даже в голову не могло прийти, что низкий и вероломный предатель дождется, пока она скроется в душе, чтобы безжалостно украсть милую лохматую Синди.

- Не хочется повторять слова Адели, - Люси дотянулась до кофейника и подлила себе кофе, - и все же она совершенно права. Подлец!

Люси была замужем меньше суток, но, едва услышав о бедственном положении подруги, бросила горячо любимого супруга и примчалась на помощь.

- А ты уверена, что Куин не обидится? - спросила Клер. Куин и был тем самым брошенным супругом. - Мне ужасно неудобно нарушать ваш только, что начавшийся медовый месяц.

- Совершенно уверена - Люси подула в чашку. - Ночью я подарила ему столько радости, что теперь он постоянно улыбается. Да и на Багамы мы отправимся лишь завтра утром.

Клер собственными глазами видела чудовищные экзерсисы Лонной и все же до сих пор не могла поверить, что нелепое зрелище не сон. Сердце рвалось на кусочки, а душа металась между гневом и болью. Она медленно, словно во сне, покачала головой:

- Просто не знаю, что теперь делать. Я до сих пор в шоке.

Мэдди аккуратно поставила чашку на блюдце, а блюдце на мраморный кофейный столик. Затем наклонилась к подруге:

- И все же, дорогая, ты не ошибаешься? Это действительно шок? Окончательный и бесповоротный?

- Разумеется, шок. - Клер смахнула с левой щеки слезинку - Ты о чем?

- Да о том, что мы все давно подозревали, что Лонни - гей.

Рука застыла в воздухе. Пораженная до глубины души, Клер неподвижно смотрела на подруг, уютно устроившихся в ее гостиной на прабабушкиных диване и кресле с подлокотниками.

- Как? Вы знали, что он голубой?

Все трое стыдливо потупились.

- И давно?

- С самой первой встречи, - призналась Адель своей чашке.

- И не сказали мне? Не предостерегли? Даже не намекнули? Ни одна из вас?

Люси взяла изящные серебряные щипчики и очень вдумчиво положила в кофе еще один кусочек тростникового сахару.

- Не хватило смелости. Ведь мы все тебя любим и не хотели расстраивать, причинять боль.

- Ну а, кроме того, нам казалось, что ты и сама это знаешь… то есть, конечно, до определенной степени.

- Да я даже не подозревала!

- Не подозревала? - удивленно переспросила Мэдди - Но ведь он делал столы из кусков стекла!

Клер непроизвольно прижала руку к сердцу.

- О Боже! Я считала его яркой творческой личностью!

- К тому же ты сама признавалась, что до секса дело доходило нечасто.

- У некоторых мужчин невысокий сексуальный потенциал.

- Но не до такой, же степени! - воскликнули все трое в один голос.

- Он постоянно ошивался в гей-клубе «Бэлкони» - Мэдди нахмурилась - Об этом ты знала?

- Знала. Но ведь далеко не все мужчины, которые заходят в этот клуб, чтобы пропустить рюмочку, - геи.

- И кто же тебе сказал такую чушь?

- Лонни.

Подруги молчали. Дружно взлетевшие вверх брови заменили слова.

- Он носил розовые рубашки, - наконец произнесла Люси.

- Сейчас мужчины не боятся розового цвета.

Адель осуждающе покачала головой:

- Значит, кто-то должен сказать им, что они заблуждаются.

- Ни за что, не стала бы встречаться с парнем в розовом. - Мэдди отхлебнула кофе и немного помолчала. Терпеть не могу женоподобных мужчин.

- Куин никогда не согласится одеться в розовое - авторитетно заявила Люси и, не давая Клер возможности возразить, привела решающий аргумент: - Лонни слишком заботится о кутикулах.

Этот аргумент оказался действительно неоспоримым. Лонни и, правда чрезвычайно беспокоился о кутикулах и безупречности ногтей. Клер беспомощно уронила руки на подол широкой зеленой юбки в пейзанском стиле.

- Я думала, что он метросексуал.

- О! - удивленно воскликнула Адель. - Это что, новый термин для обозначения геев в засаде?

- Геев где?

- Об этом в прошлом году шла речь в программе Орры. Геи в засаде - это гомосексуалисты, которые выдают себя за натуралов.

- А зачем они это делаю?

- Наверное, так им легче жить среди людей. А может просто хотят иметь детей. Кто знает? - Адель пожала плечами - Честно говоря, Лонни не слишком меня волнует. Меня волнуешь ты. Надо было рассказать обо всем еще вчера, а не держать в себе весь этот кошмар.

Но вчера ведь был праздник Люси! Не хотелось его портить!

- Ты бы ничего не испортила. - Люси так решительно покачала головой, что светлый «конский хвост» пришел в движение и несколько раз подмел воротник синей рубашки. - Я заметила неладное, когда вы втроем вдруг исчезли. Потом Адель и Мэдди снова появились, но тебя с ними уже не было.

- Честно говоря, я выпила лишнего, - призналась Клер. К счастью, никто из подруг не вспомнил ни о постыдном эпизоде с караоке и песней группы «Куин», ни о других ее сомнительных подвигах вчерашнего вечера.

На секунду Клер задумалась, не рассказать ли подругам о Себастьяне, но потом решила смолчать. Случаются в жизни унизительные ситуации, которые лучше держать в себе. И одна из таких ситуаций - пьянство и распущенность, особенно в далеко не юном воздаете. Как он сказал? «Ночью ты уверяла, что я лучше всех на свете». Засмеялся и сбросил полотенце. «Тебе все было мало» . Да, поистине некоторые факты биографии лучше унести с собой в могилу.

- Мужчины так жестоки, - тихо проговорила Клер, вспоминая смех Себастьяна. Если что-то и вызывало в ее душе ненависть, так это насмешки, особенно со стороны мужчин. А уж тем более со стороны Себастьяна Вона. - Иногда даже, кажется, что хищники специально караулят - дожидаются подходящего момента, когда жертва окажется особенно беззащитной и уязвимой, - и тут же нападают, чтобы сожрать.

- Чистая правда, - подтвердила Мэдди. - Серийные убийцы способны безошибочно, в считанные секунды вычислить самую верную добычу. Специфическая преступная проницательность становится их второй натурой.

Подруги тяжело вздохнули. Мэдди специализировалась на криминальных романах, основанных на реальных фактах и, расспрашивая отъявленных психопатов, описывала ужасающие подробности. В результате ее собственная картина мира исказилась настолько, что бедняга вот уже четыре года ни с кем не встречалась.

- А я еще не рассказывала вам о парне, с которым познакомилась на прошлой неделе? - Адель попыталась сменить тему, чтобы не дать подруге оседлать любимого конька. Адель писала романы в жанре фэнтези и порой умудрялась отыскивать чрезвычайно странных мужчин. - Работает барменом в небольшом пабе в Гайд-парке. - Она рассмеялась. - Представьте, он вполне серьезно уверял меня, будто является реинкарнацией шотландского героя Уильяма Уоллеса.

- Угу. - Мэдди помешала остывающий кофе. - И почему это, хотела бы я знать , каждый, кто считает себя реинкарнацией, неизменно воплощает какую-нибудь знаменитость? Непременно или Жанна д'Арк или Христофор Колумб, или на худой конец шотландский пират Билли Кидд? И никто никогда не говорит, что в прошлой жизни был простым матросом и выносил за Колумбом горшок . Или крестьянской девчонкой с гнилыми зубами.

- Может быть, новая жизнь дается только знаменитостям? - неуверенно предположила Люси.

Мэдди пренебрежительно фыркнула:

- Ничего подобного! Скорее всего дело в том, что все претензии - полнейшее вранье.

Клер придерживалась именно такого мнения, а потому задала первый из двух принципиально важных вопросов:

- А что, этот бармен очень похож на Мэла Гибсона?

Адель покачала головой:

- Боюсь, что нет.

Второй вопрос был даже важнее первого:

- Но ведь ты ему не поверила, правда? - Порой возникали нешуточные сомнения: не верит ли Адель сама в то, о чем пишет?

- Нет. - Адель энергично покачала кудрявой головой. - Я спросила его о Джоне Блэре. Оказалось, что он ничего не знает.

- О ком?

- О Джоне Блэре. Так звали священника - друга и духовника Уоллеса. В прошлом году я писала роман на шотландском материале и неплохо подковалась по этой теме. Так что бармен просто пытался заинтриговать и заманить в постель.

- Свинья.

- Подлец.

- И что же, заманил?

- Нет, конечно. Меня уже не так-то легко провести.

Клер снова подумала о Лонни. Как бы ей хотелось беззаботно отмахнуться от всего, что с ним связано!

- Почему мужчинам так нравится нас обманывать? - И сама тут же ответила на вопрос: - Потому что все они низкие лгуны. - Посмотрела в озадаченные лица подруг и спохватилась: - Ой, прости, ради Бога, Люси! Я хотела сказать, все, кроме Куина!

- Эй! - предостерегающе воскликнула Люси и для пущей убедительности даже подняла руку. - Куин, как и все, далек от совершенства. Поверьте, он никогда не казался мне совершенством. - Она помолчала, словно о чем-то задумавшись, и с мечтательной улыбкой добавила: - Конечно, если не считать спальни.

Клер печально покачала головой:

- Все это время я считала, что у Лонни очень слабое либидо. И он позволял мне так думать. А еще мне казалось, что я для него недостаточно привлекательна. И опять-таки он позволял мне так думать. И как меня угораздило влюбиться в лицемера? Определенно со мной не все в порядке.

- Что ты, Клер! - горячо возразила Адель. - Не переживай! Ты просто замечательная! Безупречная! И именно такая, какой и должна быть!

- Да, - машинально согласилась Клер.

- Все дело только в нем, а вовсе не в тебе! - подхватила новобрачная Люси. - И ты когда-нибудь непременно найдешь роскошного парня, похожего на героев твоих книг.

Но все же, несмотря на самые пылкие заверения и долгие, искренние уговоры подруг, Клер так и не смогла поверить, что с ней все в полном порядке. Ведь что-то же заставляло ее выбирать мужчин, подобных Лонни , - тех, кто просто не мог любить ее по-настоящему.

Наконец Адель, Мэдди и Люси ушли; Клер принялась бесцельно бродить по дому. Еще никогда, никогда одиночество не казалось ей таким безысходным, оглушительным и опустошающим. Лонни, конечно, не был единственным мужчиной в ее жизни, но лишь его она допустила в свой дом.

Клер вошла в спальню и остановилась возле старинного туалетного столика красного дерева, который уже привыкла делить с Лонни. Прикусив губу, она едва смогла удержаться, чтобы не схватиться за сердце. Лонни забрал свои вещи, и теперь половина полированной поверхности пустовала. Исчезли его парфюм и расчески. Исчезла фотография Клер с Синди. Исчезла и небольшая низкая вазочка, в которой он хранил гигиеническую помаду и оторванные пуговицы. Ничего этого больше не было.

На глаза навернулись слезы, однако Клер удержалась и не заплакала. Ведь стоило только начать - остановиться было бы очень трудно.

Оглушающую тишину дома нарушало лишь тихое жужжание кондиционеров. Не слышалось ни привычного лая маленькой собачки - Синди не могла оставить без внимания ни одну кошку, - ни творческой возни жениха в работе над очередным произведением искусства.

Клер выдвинула ящик, в котором хранились аккуратно сложенные носки. Ящик пустовал. Она беспомощно попятилась и почти упала на край кровати. Кружевной полог отбросил причудливую узорчатую тень на подол ее широкой юбки и на голые руки. В последнее время чувства сменяли друг друга с невероятной скоростью. Боль. Гнев. Печаль . Горечь. Растерянность. Разочарование. Осознание утраты. Потом - паника и ужас. А сейчас она словно окаменела. Устала настолько, что, казалось, смогла бы проспать целую неделю. Как было бы здорово: спать до тех пор, пока боль не растворится сама собой.

Утром, когда Клер вернулась домой из отеля, Лонни ее ждал. Ждал, чтобы униженно умолять о прощении.

- Все произошло совершенно случайно, - уверял он. Просто срыв. Больше такого не повторится никогда, ни разу! Неужели мы пожертвуем нашими прекрасными отношениями в угоду моей мимолетной глупости? В том, что ты видела, не было ничего серьезного. Просто секс.

Когда речь шла об отношениях между людьми, Клер не могла понять разговоров о ничего не значащем сексе. Одно дело, если человек свободен и ни с кем не связан. Но как может мужчина любить женщину и в, то, же время делить постель с кем-то еще? О конечно, существуют и желание, и влечение! И все же в ее голове не укладывалось, как можно - будь ты геем или натуралом - открыто говорить о любви к кому-то и при этом опускаться до секса, который ничего не значит, но больно ранит того, кого ты приручил?

- Мы все преодолеем. Клянусь, больше такого не случится, - уверял Лонни, словно надеясь, что если он несколько раз назойливо повторит одно и тоже, то сможет, наконец, убедить Клер. - Я люблю нашу совместную жизнь.

Да, Лонни действительно любил их удобную налаженную, красивую жизнь. Но вот ее, Клер, он не любил. В их отношениях был период, когда она действительно смогла бы выслушать его излияния от начала и до конца. Ничего бы, конечно, не изменилось, но просто она сочла бы своим долгом позволить человеку выказаться. Даже постаралась бы поверить и попыталась бы понять. Но только не сейчас, не сегодня. Клер устала быть королевой отрицания. Устала отдавать собственную жизнь мужчинам, которые не могли или просто не хотели взамен подарить свою.

- Ты мне лгал и использовал меня, чтобы прикрывать эту ложь перед людьми, - прервала она поток извинений и уверений. - Но жить с этой ложью я не намерена.

Едва Лонни понял, что уговорить Клер не удастся, он, подобно всем мужчинам, безжалостно пошел в наступление:

- Если бы ты была смелее и проявляла больше фантазии, мне бы не пришлось искать острых ощущений на стороне.

Чем дольше Клер думала, тем яснее понимала, что тоже самое оправдание использовал ее третий по счету парень, когда она застала его со стриптизершей. Вместо того чтобы смутиться или устыдиться, он великодушно предложил Клер присоединиться к их веселой компании.

Клер считала, что должна оставаться единственной женщиной в жизни любимого мужчины. Разве можно назвать подобную позицию несправедливой или эгоистичной? Никаких третьих лиц. Никаких цепей, хлыстов, пугающих атрибутов.

Нет, Лонни не первым разбил ее сердце. Увы, до него это удавалось делать и другим. Сначала Алену, который стал ее первой любовью. Потом Джошу, барабанщику из плохой рок-группы. Потом был Сэм - альпинист и велосипедист-экстремал. Его сменил юрист Род. Ну а непосредственным предшественником Лонни и вообще оказался уголовник по имени Зак. Каждый следующий парень существенно отличался от предыдущих. Общим оставалось лишь одно: отношения неизбежно обрывались. Иногда по требованию Клер, а порой по инициативе противоположной стороны.

Она сочиняла истории о любви. Любви огромной, всепоглощающей и триумфальной. Той, которая оказывалась больше самой жизни. Но если бы Клер пришлось оценивать собственный опыт, то иначе как неудачницей она не смогла бы себя назвать. Почему так происходило? Почему, все зная, понимая, чувствуя, в реальной жизни она совершала одну ошибку за другой? Снова и снова - до бесконечности?

В чем заключалась причина ее беспомощности? Что за тайный изъян мешал трезво оценивать людей и события?

Возможно, подруги правы? Может быть, на каком-то подсознательном уровне она и сама давно догадывалась о наклонностях Лонни? Знала о них даже тогда, когда находила оправдание для некоторых его странностей? Когда принимала извинения за отсутствие острого сексуального интереса? И даже когда во всем винила себя?

Клер посмотрела на собственное отражение в зеркале. Темные круги под глазами. Опустошенная. Пустая, как ящик для носков. Как собственная жизнь. Все ушло. Как много потеряно за два последних дня! Жених, которого она любила. Собака, которую обожала. Вера в родство душ. Мамина золотая сережка с бриллиантом в два карата.

Пропажу сережки Клер обнаружила уже дома. Плохо, конечно, и очень жалко. Но можно заказать новую - в пару оставшейся. А вот заполнить пустоту в душе куда сложнее.

Однако любовь к жизни - великий двигатель. Несмотря на горечь и изнеможение, потребность встать и идти вперед взяла свое. В голове мгновенно, словно по мановению волшебной палочки возник список самых срочных, самых неотложных дел. Во-первых, необходимо приобрести зимнее пальто. На календаре, правда, август, и все же если не поспешить, то прелестное пальтишко, которое она отыскала в Интернете, продадут. Кроме того, нужна новая сумка. Клер как раз приглядела подходящую в универмаге «Мейси». Черную, как и пальто. Или красную? А может быть, и ту и другую? Ну а раз уж все равно ехать в «Мейси», то заодно неплохо бы купить тушь от Эсте Лаудер. Да и новый карандаш для бровей не помешает. Оба магических средства уже пересекли критическую черту необходимого количества. По дороге надо будет притормозить в «Уэндиз» и купить большой пакет жареной картошки с солью. Потом в кондитерской миссис Пауэл захватить пару сладких булочек с корицей и фунт ирисок и…

Клер снова села на кровать и постаралась подавить стремление запершить пустоту вещами. Едой. Одеждой. Мужчинами. Если она готова перестать быть королевой отрицания, то следует немедленно критически взглянуть на собственную жизнь и признать, что ни краска на лице, ни вещи в шкафу, ни продукты в холодильнике, ни мужчины в постели никогда не могли сделать главного - заполнить ужасающую пустоту в ее душе. В результате бесконечной гонки она с тоскливой периодичностью оставалась с несколькими долларами в кошельке, которые решала потратить в тренажерном зале, с забитым вышедшей из моды одеждой шкафом и с пустым ящиком для мужских носков.

Сходить к психоаналитику? Наверное, он спокойно, непредвзято заглянет в темную глубину ее сознания и расскажет, что с ней не так и каким образом можно направить жизнь в нужное русло.

А может, ей просто нужно хорошенько отдохнуть? Отвлечься от надоевшей пищи, кредитных карточек и мужчин? В этот момент воображение услужливо нарисовало Клер образ Себастьяна Вона с белым полотенцем на поясе. Да, ей необходимо на время забыть обо всех проявлениях агрессивного тестостерона.

Клер чувствовала себя физически изможденной и морально истощенной. Ну а если ничего не скрывать от самой себя, то до сих пор еще сказывалось похмелье. Она дотронулась до тяжелой головы и дала себе торжественную клятву воздерживаться и от алкоголя, и от мужчин - во всяком случае, до тех пор, пока не разберется с собственной жизнью. Пока не наступит прояснение, не придет долгожданный момент истины, и окружающий мир вновь не обретет смысл.

Клер встала и с нежностью обняла столбик кровати вместе с фестоном изысканного бельгийского кружева. Пусть и сердце, и гордость безжалостно разодраны в клочья. Но именно в этих красивых вещах она обретет новую силу.

Впрочем, существовало и кое-что еще. То, чем следовало первым делом заняться с утра, на свежую голову и что могло оказаться очень серьезным.

То, что пугало больше, чем неопределенное будущее без потребительских излишеств и соленой жареной картошки. И проблема эта не имела ни малейшего отношения к будущему.

«Вэсбион Эллиот, герцог Ратстоун, стоял неподвижно, заложив руки за спину. Он неторопливо перевел взгляд с голубого пера на шляпе мисс Уинтерс на ее серьезные зеленые глаза».

Пальцы Клер замерли над клавиатурой. Она взглянула в правый нижний угол монитора - туда, где компьютер услужливо показывает пользователю точное время.

«Несмотря на упрямо вздернутый подбородок, мисс Уинтерс выглядела очень и очень хорошенькой. Впрочем, без этого герцог вполне мог бы обойтись. Последняя из хорошеньких женщин на его жизненном пути проявила такую пылкость - как в постели, так и вне оной, - что забыть ее удастся не скоро. Разумеется, та дама была его любовницей, а вовсе не чопорной, застегнутой на все пуговицы, истинной гувернанткой.

- В последнее время я работала у лорда и леди Помфри. Воспитывала их троих сыновей.

Накидка укрывала легкую фигурку, и юная мисс выглядела так, словно готовилась улететь с первым же порывом ветра. Герцог невольно спросил себя, может ли она оказаться не столь хрупкой, как выглядит. Например, такой упрямой, как обещает подбородок. Ведь если он решит нанять ее, то сил ей потребуется немало. Впрочем, сам факт присутствия беззащитной девочки в кабинете склонного к уединению аристократа свидетельствовал о ее уверенности в себе и стойкости характера, которых так часто недостает представительницам прекрасного пола.

- Да-да, конечно. - Герцог нетерпеливо отмахнулся от разложенных на столе рекомендательных писем. - Поскольку я вижу вас здесь, значит, вы успели ознакомиться с объявлением.

- Да.

Герцог вышел из-за громоздкого стола и привычным жестом потянул за обшлага коричневого сюртука. Он знал, что его считали слишком высоким и слишком - не по моде - сильным. Сказались долгие часы физического труда как в фамильном поместье в Девоншире, так и на милом его сердцу корабле «Луиза».

- В таком случае вы должны понимать, что, если возникнет необходимость в путешествии, я намерен взять дочь с собой.

Конечно, он вполне мог ошибаться, но на мгновение герцогу вдруг показалось, что в серьезных глазах молодой гувернантки мелькнула искра - словно мысль о путешествии ее заинтересовала и даже взволновала.

- Да, ваша светлость».

Клер напечатала еще несколько страниц. Теперь можно было сделать перерыв и на время отвлечься от романа под названием « Опасный герцог» - третьего из цикла книг о гувернантках. Ровно в девять утра она протянула руку к телефону. Большую часть ночи Клер пролежала без сна, с ужасом ожидая страшной минуты. Звонок в офис доктора Линдена пугал ее сейчас больше всего на свете, даже больше уборки немногочисленных оставшихся от Лонни пожитков.

Непослушными пальцами Клер нажала на семь нужных кнопок, и когда ассистентка сняла трубку, заставила себя произнести:

- Будьте добры, запишите меня на прием.

- Вы уже лечились у доктора Линдена?

- Да, меня зовут Клер Уингейт.

- Вы хотите, чтобы вас принял сам доктор или достаточно консультации Дейны, медсестры?

Этого Клер и сама не знала. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, издать какие-нибудь звуки, подтвердить собственное присутствие. В горле пересохло, так что пришлось заставить себя сглотнуть.

- Не знаю.

- Я смотрю вашу карточку и вижу, что вы проверялись в апреле. Подозреваете беременность?

- Нет… нет. Дело в том, что совсем недавно я кое-что обнаружила. Застала своего… ну, в общем, узнала, что жених мне изменял.

Клер глубоко вздохнула и положила свободную руку на шею. Тут же ощутила, как часто бьется пульс. Сумасшествие! Ну почему, почему все так трудно, так сложно?

- Поэтому… мне необходимо провериться на… ну, вы понимаете. На ВИЧ.

Сам собой вырвался нервный смешок.

- То есть, конечно, я не думаю, что такое возможно, но лучше знать наверняка. Он сказал, что обманул лишь раз и уверял, что предохранялся. Но разве можно верить обманщику? - О Господи! Заикание неожиданно сменилось нелепым красноречием. - Пожалуйста, чем скорее, тем лучше.

- Сейчас посмотрю, когда мы сможем вас пригласить.

На другом конце провода послышались быстрые щелчки клавиш, потом снова раздался голос:

- Мы примем вас срочно. В четверг у Дейны отмена приема. Половина пятого устроит?

Четверг. До четверга еще три дня. Целая вечность.

- Вполне устроит.

Повисло молчание, и Клер заставила себя спросить:

- Сколько времени это займет?

- Тесты? Совсем немного. Результат вы узнаете практически сразу, не выходя из кабинета.

Клер положила трубку, откинулась на спинку кресла и невидящим взглядом уставилась в экран компьютера. Она сказала чистую правду. Ей действительно не верилось, что Лонни мог ее заразить. Но она взрослый человек и должна знать наверняка. Жених оказался изменником. Поймай она его в гардеробной с женщиной, все равно позвонила бы и записалась на прием. Обман есть обман. Несмотря на заверения Себастьяна, тот факт, что сама она не располагала мужским «оборудованием», отнюдь не упрощал ситуации.

Лоб сдавило, словно железным обручем. Клер потерла пальцами виски. Еще нет и десяти часов, а голова уже раскалывается. Жизнь пошла кувырком - и все из-за Лонни. Теперь вот приходится опасаться страшной болезни, которая, не задумываясь, отнимет жизнь. А ведь это не она, Клер, распустилась и вела себя разнузданно. Она-то всегда придерживалась принципа моногамии и не прыгала в постель с…

Себастьян.

Руки Клер бессильно упали на колени. Да, необходимо предупредить Вона. От этой мысли виски едва не лопнули. Клер понятия не имела, использовали ли они презерватив. Значит, нужно ему сказать.

Или нет? Скорее всего, тест все-таки будет отрицательным. Лучше дождаться результата. Может быть, говорить ничего и не придется. Какова вероятность того, что до четверга Себастьян с кем-нибудь встретится наедине? Воображение вновь подсунуло ей образ с полотенцем на поясе. Вот полотенце падает…

Это очень даже вероятно, трезво заключила Клер и потянулась за флаконом аспирина, который постоянно хранила в ящике письменного стола.

Глава 4

«Я сижу в кафе. На столе - рабочий блокнот, а рядом с ним - диктофон. Напротив - человек, о котором мне известно лишь то, что его фамилия Смит. Вокруг болтают и смеются местные жители. Впрочем, непринужденность обманчива; все они не спускают глаз с нашего столика. Если бы я не знал наверняка, где именно нахожусь, если бы язык вокруг звучал витиеватой арабской мелодией, а воздух благоухал восточными ароматами, то вполне можно было бы поверить, что судьба неожиданно занесла меня в Багдад, а за столом напротив сидит фанатик по имени Мухаммад. Огонь так же ярко пылает в глубоких карих глазах, как и в голубых. Оба человека…»

Себастьян перечитал напечатанное и нетерпеливо провел рукой по лицу. Отрывок показался ему не столько плохим, сколько не соответствующим истине. Себастьян привычным движением быстро нажал несколько клавиш и безжалостно уничтожил начало статьи.

Затем поднялся и раздраженно отпихнул новой кухонный табурет. В чем же дело? Блокнот полон заметок, в голове созрел четкий план, с идеями и отношением ктеме все в порядке. Осталось сесть и напечатать приличный материал на первую полосу.

- Черт!

Внезапно в груди образовалась черная дыра, очень похожая на страх. Дыра стремительно росла и спускалась вниз к желудку.

- Черт возьми!

- Какие-то проблемы?

Себастьян глубоко вздохнул и обернулся. В проеме открытой кухонной двери стоял отец.

- Нет. Все в порядке.

Во всяком случае, если проблемы и были, говорить о них не хотелось. Он напишет эту проклятую статью, и напишет хорошо. Все дело в том, что раньше подобных проблем у него просто не возникало. Но он непременно справится. Себастьян подошел к холодильнику и достал пакет апельсинового сока. Конечно, лучше бы пиво, но для пива слишком рано. Еще даже не полдень. Если вдруг появится привычка пить по утрам, это будет серьезным поводом для беспокойства.

Он открыл пакет и сделал несколько жадных глотков, даже не потрудившись налить в стакан. Холодный сок освежил, а главное, смыл привкус страха и паники. Себастьян перевел взгляд с пакета на деревянную утку, стоявшую на холодильнике. Медная табличка гласила, что это американская свиязь. А на камине в гостиной стояли каролинская утка и северная шилохвость. В доме оказалось немало разных деревянных уток. Оставалось лишь гадать, с какой стати старик вдруг так увлекся определенной разновидностью пернатых. Себастьян поставил пакет с соком и взглянул на отца: тот, в свою очередь, внимательно посмотрел на сына из-под полей своей неизменной панамы.

- Может быть, тебе чем-то помочь? - поинтересовался сын.

- Если есть свободная минутка, то неплохо бы и помочь: надо кое-что передвинуть в доме миссис Уингейт. Но мне не хочется отрывать тебя в самый разгар работы.

Работа! В сотый раз печатать и стирать начало статьи? Да лучше все, что угодно, только не это! Себастьян провал Тыльной стороной ладони по губам и вернул изрядно полегчавший пакет в холодильник.

- И что же ей понадобилось передвинуть?

- Буфет.

Себастьян понятия не имел, что это за буфет и как его двигать, однако задание звучало солидно и тяжеловесно. А главное, вполне достойно, чтобы отвлечься и от неумолимо надвигающегося срока сдачи работы, и от собственной кошмарной неспособности сочинить три разумных предложения кряду.

Он вышел из маленькой кухни и направился вслед за отцом. Купы старых вязов и дубов украшали зыбкой тенью и лужайку, и белую садовую мебель. Себастьян догнал старика и пошел рядом - плечом к плечу. Идеальная картинка крепкой дружбы отца с сыном. Если бы до идеала не было так далеко.

- Неплохой денек, - заметил он, проходя мимо припаркованного рядом с его «лэндкрузером» серебристого «лексуса».

- Прогноз обещает тридцать с лишним, - ответил Леонард.

На этом диалог оборвался. Все разговоры неизменно натыкались на стену неловкого молчания. Себастьяну никак не удавалось понять, что мешает их общению. Он брал интервью у глав государств, серийных убийц, религиозных деятелей и полководцев, но почему-то не мог придумать, что сказать собственному отцу. Оставались лишь банальное обсуждение погоды да незатейливый разговор о предстоящем обеде. Отцу, судя по всему, диалог тоже давался с немалым трудом.

Вместе они подойти к черному ходу главного дома. Себастьян, зачем-то быстро заправив футболку в джинсы и пятерней пригладил волосы. Глядя на старинные толстые стены из почтенного песчаника, внезапно ощутил почти церковное благоговение и с трудом подавил желание перекреститься. Похоже, отец испытывал нечто подобное, так как быстро сдернул с головы панаму.

Леонард открыл тяжелую дубовую дверь, и вековые петли ответили протяжным скрипом. Шаги гулко отдавались на каменном полу и широких ступенях кухонной лестницы. Отец и сын встретились слишком поздно, и теперь каждый испытывал лишь смущение и неловкость. Себастьян подумал, что лучший способ избавить и старика, и самого себя от страданий - побыстрее уехать. Он не понимал, зачем приехал в Айдахо; в его жизни было немало дел и помимо пустого молчания рядом с отцом. Проблем вполне хватало и в штате Вашингтон. Предстояло привести в порядок дом матери и подготовить его к продаже. Да и со своей жизнью надо было что-то делать. В Бойсе он торчал уже три дня. Вполне достаточно, чтобы наладить диалог. Да вот только ничего не получалось. Так что оставалось помочь отцу передвинуть этот самый грозный буфет, собрать вещи и уехать.

Всю середину просторной кухни занимал большой стол для разделки мяса. Проходя мимо, Леонард бросил панаму на его изрубленную поверхность. Все стены, от пола до высокого, в двенадцать футов, потолка, занимали белые шкафы. Утреннее солнце уже по-хозяйски заглядывало в окна и с удовольствием смотрелось в зеркальные, безупречно чистые поверхности из нержавеющей стали. Тяжелые туристские башмаки Себастьяна гулко простучали по массивным черно-белым плитам кухонного пола. Отец открыл дверь в парадную столовую. Огромный, длиной не меньше двадцати футов, стол был покрыт красной камчатной скатертью. На нем стояла, соответствующих размеров ваза со свежесрезанными цветами. И мебель, и окна , и шторы казались не столько живыми героями реальной жизни, сколько музейными экспонатами. Тщательно отполированными, ухоженными реликвиями. Да и воздух напоминал музейный: холодный и чуть затхлый.

У дальней стены возвышалось фантастическое сооружение: великолепный резной дворец на ножках и с многочисленными ящиками. Его-то и потребовалось зачем-то сдвинуть с места. Отец и сын дружно направились к историческому наследию. Сейчас звук их шагов тонул в толстом пушистом ковре.

- Скорее всего, это и есть тот самый буфет.

- Да. Французский, очень старый. Семья миссис Уингейт бережно хранит его уже больше сотни лет. - Леонард снял с открытой полки большой серебряной чайный поднос и переставил его на стол.

Себастьян и сам видел, что экспонат несет на себе печать времени. Да и национальная принадлежность раритета не слишком его удивила. Впрочем, всей этой породистой тщеславной древности он предпочитал линии современные и не препятствующие комфорту.

- И куда же приказано двигать?

Леонард кивнул на пустующий кусок стены возле двери, наклонился и крепко схватил буфет у основания. Себастьян взялся с другого конца. Несмотря на громоздкость, экспонат поддался и вскоре переехал на новое место. Осталось лишь поставить его ровно, вплотную к стене.

В этот момент из соседней комнаты донесся громкий голос Джойс Уингейт:

- И что же ты сделала?

- Я не знала, что делать, - ответил другой голос, который Себастьян сразу узнал, - Совсем растерялась. Просто убежала села в машину и поехала к Люси на свадьбу.

- Ерунда какая-то. Сама подумай, как мужчина может вдруг ни с того ни сего стать геем? Разве такое случается?

Себастьян взглянул на отца. Тот невозмутимо взял со стола поднос и не спеша поставил на его блестящую поверхность серебряные сахарницу и молочник.

- Мужчина не становится геем вдруг, мама. Если подумать, то явные признаки существовали и раньше.

- Какие признаки? Я не замечала ничего подозрительного!

- Ну, например, Лонни питает противоестественную любовь к старинным порционным горшочкам.

Порционные горшочки? Черт возьми, это еще что за штука? Себастьян посмотрел на открытую дверь, из-за которой доносились голоса. В отличие от отца он даже не собирался делать вид, что не подслушивает. Уж слишком любопытным казался ему разговор.

- Многим мужчинам нравятся красивые горшочки.

Так что же, они обе до сих пор даже не подозревали, что парень голубой?

- Ну, назови хотя бы одного, - потребовала Клер.

- Например, тот шеф-повар в телевизионной программе. Не помню, как его зовут.

Ответа не последовало. После долгой паузы Джойс спросила:

- Значит, ты уверена, что все кончено ?

- Абсолютно уверена.

- Какой ужас! Лонни так прекрасно воспитан. И так хорошо готовит заливное с томатами.

- Мама, я застала его с мужчиной! Они занимались сексом! В моей гардеробной! Ради всего святого, не упоминай хотя бы заливное с томатами! В задницу заливное!

Леонард бережно водрузил поднос с чайными принадлежностями на прежнее место в буфете. На долю секунды взгляды отца и сына встретились. Впервые с момента приезда Себастьян заметил в зеленых глазах отца искру смеха.

- Клареста, проследи, пожалуйста, за лексикой. Вовсе не обязательно выкрикивать непристойности. Вполне можно обсудить ситуацию спокойно.

- Неужели? Тебя послушать, так мне следовало бы остаться с Лонни лишь потому, что он знает, что и какой вилкой надо есть! Ах да, и еще жует с закрытым ртом!

Снова повисла пауза. Потом Джойс произнесла:

- Полагаю, свадьбу придется отменить.

Полагаешь? Я так и знала, что ты не сможешь ничего понять, и даже не хотела ничего тебе говорить! Сказала лишь потому, что ты все равно заметишь его отсутствие за обедом в День благодарения!

Голос Клер зазвучал яснее и громче: она явно приближалась к открытой двери.

- Понимаю, что Лонни всем тебя устраивает. Беда лишь в том , что безупречный джентльмен больше не устраивает меня!

Волосы младшей леди Уингейт оказались затянуты в какой-то причудливый узел - аккуратные, гладкие, блестящие, под стать вот этому буфету из красного дерева. А одета она была в белый костюм с широкими лацканами и в темно-синюю блузку, на которой очень эффектно выделялась длинная нитка жемчуга. Юбка не прикрывала коленей. На стройных ногах красивые белые туфли с каблуками наподобие серебряных шаров. Отполированная и наглухо закрытая. Почти монашка. Совсем не похожа на ту Клер Уингейт, которую Себастьян видел совсем недавно. Босая, растрепанная, с черными разводами под глазами, та Клер испуганно прижималась спиной к двери гостиничного номера и беспомощно вываливалась из глупого розового платья.

Возле двери в столовую она снова повернулась к матери:

- Мне нужен мужчина, который не только знает, где у него вилка для солений, но и готов пользоваться ею чаще, чем по большим праздникам.

В глубине комнаты раздался возмущенный возглас:

Но это , же просто вульгарно? Ты говоришь, как самая настоящая потаскуха!

Клер прижала руку к груди.

- Я потаскуха? Да я жила с голубым! И так давно не занималась сексом, что с полным основанием могу назвать себя девственницей!

Себастьян рассмеялся. Просто не смог сдержаться. Воспоминание о том, как среди ночи она вдруг принялась срывать с себя одежду, не слишком гармонировало с понятием девственности. Клер услышала посторонний звук, обернулась и тут же наткнулась на смеющийся взгляд. В течение нескольких секунд она не могла понять, что к чему. Растерянно, беспомощно сморщилась - так, словно внезапно обнаружила что-то постороннее и абсолютно лишнее. Что-то вроде буфета на непривычном месте или сына садовника в столовой. Щеки ее покрылись легким румянцем, а складка между бровей стала глубже. Но, как и в, то утро в отеле, когда она обернулась и увидела мужчину в экзотическом наряде из полотенца, Клер быстро пришла в себя и обрела уверенность. Провела рукой по вопросам и спокойно вошла в столовую.

- Здравствуй, Себастьян. Приятный сюрприз, не так ли?

Голос звучал вполне миролюбиво и даже приветливо, однако не верилось, что слова хотя бы в малой степени соответствовали ее мыслям. Клер старательно подняла уголки соблазнительных губ, но и подобие улыбки вряд ли можно было считать искренним. Возможно, потому, что голубые глаза не улыбались, а смотрели серьезно, настороженно.

- Леонард, должно быть, в восторге от твоего приезда.

Она протянула руку, и Себастьян сжал узкую ладонь. Пальцы были холодными, но ладонь явно вспотела.

- Ты надолго приехал? - поинтересовалась Клер с выражением глянцевой любезности.

- Сам не знаю, - ответил Себастьян и заглянул в голубые глаза. Ему трудно было определить, рад ли его приезду отец, но вот прочитать мысли Клер оказалось совсем просто. Ее волновало, не проболтается ли он о ночи в отеле. Вон слегка улыбнулся и решил оставить все как есть.

Она попыталась высвободить руку. Интересно, что произойдет, если он не отпустит ладошку? Сумеет ли невозмутимая красавица сохранить самообладание?

Проверять Себастьян не стал - он просто разжал пальцы . Клер дружески обратилась к Леонарду:

- Привет, Лео! Давно не виделась! Я уже успела соскучиться!

Садовник подошел и крепко ее обнял, похлопав по спине, словно ребенка. Также, как в детстве хлопал сына.

- Давненько не приезжала.

- Иногда требуется перерыв. - Клер отстранилась. - И немаленький.

- Твоя мать не настолько плоха.

- По отношению к тебе. - Клер отошла на несколько шагов и опустила руки, показывая, что приветственные объятия закончились. - Полагаю, ты не мог не слышать наш разговор относительно Лонни. - Она обращалась исключительно к Леонарду, словно забыла о присутствии Себастьяна. Как будто он и не стоял в этой комнате так близко, что мог разглядеть своевольные волоски, выбившиеся из прически Клер.

- Да. Очень жаль, что он ушел из твоей жизни, - посочувствовал Лео, слегка понизив голос и выразительно гладя на Клер. Впрочем, мне всегда казалось, что с парнем что-то немного не так.

Себастьян удивился. Если даже его старик подозревал, что жених Клер был геем, то, как же могло случиться, что сама она этого не поняла?

- Я вовсе не хочу сказать, что непозволительно…ну, ты понимаешь… что называется, чудить. Но если у мужчины влечение к другим мужчинам, то не стоит притворяться, что его интересуют леди. - Лео сочувственно положил руку на плечо Клер. - Это неправильно.

- Так, значит, ты тоже знал? - Клер озадаченно покачала головой, упорно продолжая игнорировать присутствие Себастьяна. - Почему же это заметили все, кроме меня?

- Потому что ты хотела верить. Видишь ли, некоторые мужчины хитры и коварны. У тебя доброе сердце и нежная душа. Вот Лонни этим и воспользовался. А тебе есть чем порадовать настоящего мужчину. Ты красива, умна и успешна, так что когда-нибудь непременно встретишь достойного парня.

Себастьяну еще не доводилось слышать, чтобы его отец подряд произнес столько развернутых предложений, - во всяком случае, в этот приезд. В разговоре с сыном Леонард ограничивался лишь совсем короткими фразами.

- Ах! - Клер мечтательно склонила голову. - Какой ты милый! Самый очаровательный мужчина на свете!

Леонард улыбнулся, а Себастьяну почему-товдруг страшно захотелось сбить с Клер спесь и стереть глянец: ну, хотя бы по-мальчишески дернуть за волосы. А еще лучше - бросить несколько комков грязи в претенциозный белый костюм. Одним словом, поступить именно так, как поступал в детстве, когда Клер раздражала его своей аккуратностью и воспитанностью.

- Я рассказал твоей матери и своему отцу о нашей встрече в «Сдвоенном дереве», - решил он вмешаться в разговор. - Жаль, что тебе пришлось рано уйти, и мы не успели… поболтать подольше.

Клер наконец-то соизволила обратить внимание на присутствие в комнате еще одного действующего лица и с фальшивой улыбочкой на пухлых розовых губах произнесла:

- Конечно. Что и говорить, это было одно из самых серьезных разочарований в моей жизни. - Она снова повернулась к Леонарду и поинтересовалась: - Как продвинется резьба?

- Очередная работа почти готова. Приходи, посмотришь.

Себастьян нервно сунул руки в карманы. Клер специально сменила тему, чтобы снова оставить его в стороне и исключить из разговора. Хорошо же, пусть так. Но он твердо решил, что, ни за что не позволит упрямице сделать вид, будто его нет в комнате. А потому, небрежно прислонившись спиной к историческому буфету, еще более небрежно спросил:

- Какая резьба?

- Лео вырезает из дерева удивительные фигурки.

Этого Себастьян не знал. Разумеется, он обратил внимание на обилие уток в доме отца, однако ему и в голову не приходило, что все эти птички сделаны его собственными руками.

- В прошлом йоду Лео показал одну из своих уточек на ярмарке западного Айдахо и стал победителем. Что это была за утка, Лео?

- Широконоска.

- Такая красивая! - Клер просияла, словно сама вырезала ту фигурку.

- И что же ты получил в награду? - поинтересовался Себастьян у отца.

- Ничего. - Шея в отвороте бежевой рубашки слегка покраснела. - Только голубую ленточку, и все.

Не ленточку, а огромную ленту. Не скромничай. Конкуренция была приличная. Но наш девиз -«Veni, vidi, vici». Пришел, увидел, победил.

Себастьян с любопытством наблюдал, как румянец, поднимаясь все выше, заливает загорелые щеки отца.

- Пришел, увидел и сразу растолкал соперников?

- Ну, - смущенно пробормотал Лео, не поднимая глаз от ковра, - конечно, мои достижения не сравнить с теми важными наградами, которые получаешь ты, но все равно было приятно.

Себастьян и не подозревал, что отец в курсе его профессиональных успехов. На протяжении многих последних лет они разговаривали всего несколько раз, и Себастьян не помнил, чтобы он рассказывал о премиях. Но должно быть, иногда все-таки о чем-то упоминал.

В столовую вошла Джойс - вся в черном, словно ангел смерти, - и мгновенно положила конец беседе об утках и наградах.

- Хм, - критически произнесла она, показывая на буфет. - Что-то я не вполне уверена, что он мне здесь нравится. - Одной рукой она заправила за ухо короткую прядку седых волос, а другой привычным жестом тронула жемчужное ожерелье на шее.

- Надо будет подумать.

Джойс повернулась к зрителям и картинно водрузила ладони на худые бедра.

- Очень хорошо, что мы все здесь собрались, потому, что у меня родилась идея. - Она посмотрела на дочь: - Может быть, ты забыла дорогая, но в субботу у Леонарда юбилей - ему исполняется шестьдесят пять лет. А через месяц следует отметить тридцатилетие его работы в нашем поместье. Все знают, что он здесь совершенно незаменим и практически стал членом семьи. В некотором смысле куда больше, чем им когда-нибудь был мистер Уингейт.

- Мама, - предостерегающе произнесла Клер.

Джойс подняла тонкую руку.

- Я думала недели через две устроить небольшое торжество и отметить обе даты. Но раз приехал Себастьян, то нам лучше собрать друзей Леонарда уже в этот уик-энд.

- Нам?

- В этот уик-энд? - Себастьян не собирался задерживаться так долго.

Джойс повернулась к дочери:

- Уверена, милая, тебе захочется принять участие в Приготовлениях.

- Конечно. Сделаю все, что смогу. Обычно я работаю до четырех, а потом свободна.

- Но ведь на несколько дней можно и оторваться от работы.

Клер взглянула так, словно собиралась возразить, но в последний момент передумала и изобразила свою фирменную фальшивую улыбочку.

- Без проблем. С удовольствием помогу.

Леонард с сомнением покачал головой:

- Честно говоря, даже не знаю. Столько хлопот! Да и Себастьян еще точно не решил, когда уедет.

- Не сомневаюсь, что он сможет задержаться еще на несколько дней. - И та самая женщина, которая однажды, словно королева изгнала двенадцатилетнего мальчика из своей страны, теперь спросила: - Не мог бы ты оказать всем нам такую любезность и остаться до воскресенья?

Себастьян уже открыл рот, чтобы с наслаждением отказать, но в этот момент что-то произошло.

- Почему бы и нет? - услышал он словно со стороны собственный голос.

Почему нет? Вообще-то существовало несколько причин, почему нет. Во-первых, не существовало никакой гарантии, что продолжение общения сделает отношения с отцом менее неловкими и натянутыми. Во-вторых, статья для «Ньюсуик», судя по всему, не собиралась рождаться за кухонным столом в садовом домике. В-третьих, предстояло как можно скорее и серьезнее заняться поместьем матери, хотя в данном случае слово «поместье» не совсем соответствовало реальности. Четвертая и пятая причины находились в этой комнате, прямо перед ним: одна из них явно обрадовалась ответу, а вторая не могла скрыть раздражения и все еще притворялась, будто не замечает его, Себастьяна, присутствия.

- Чудесно! - Джойс изящно сплела пальцы под подбородком. - Раз Клареста здесь, приступим немедленно.

- Вообще-то, мама, мне необходимо уехать. - Клер повернулась к Себастьяну:

- Проводишь немного?

Ага, оказывается, он все-таки не был законченным невидимкой. Ей наверняка отчаянно хотелось поговорить о той ночи. Скорее всего, оставались какие-то белые пятна, которые предстояло заполнить. А не лучше ли продлить ее мучения? Однако любопытство все же взяло свое.

- Конечно.

Себастьян отлепил спину от буфета, вытащил руки из карманов и послушно направился вслед за Клер. И тут же получил награду в виде легкого ритмичного постукивания серебряных каблучков по черно-белым квадратикам кухонного пола.

По лестнице Себастьян спустился первым и открыл тяжелую дверь в сад. Посмотрел в голубые глаза, потом на гладко зачесанные волосы. В детстве они выглядели жалкими и замученными, сейчас же казались роскошным темным шелком и вызывали непреодолимое желание прикоснуться к ним. И может быть, даже нарушить безупречность прически.

- Выглядишь совсем по-другому, - произнес он.

Клер прошла мимо него и рукавом слегка задела футболку.

- В тот вечер я была далеко не в лучшей форме.

Себастьян тихо рассмеялся и закрыл дверь.

- Да я не о том. Ты выглядишь иначе, чем в детстве, когда носила очки с толстыми стеклами.

- Да! Лет восемь тому назад я сделала лазерную коррекцию зрения.

Они прошли под старым дубом и свернули к гаражу. Клер упорно смотрела под ноги. Легкий ветерок играл резными листьями. Узорная тень трепетала на блестящих волосах, касалась нежной щеки.

- Что ты успел услышать из нашего с мамой разговора?

- Вполне достаточна, чтобы понять, что новость ее вовсе не обрадовала.

- Вообще-то Лонни был для мамы самым подходящим человеком. - Они остановились возле заднего бампера «лексуса». - Он умеет составлять восхитительные букеты и не тревожить в спальне.

- Звучит так, как будто его нанимали на работу. - «Как моего отца», - добавил Себастьян про себя.

Клер положила руку па машину и посмотрела в сторону дома.

- Думаю, ты догадался, почему я попросила тебя выйти со мной. Нам необходимо поговорить о том, что произошло в субботу. - Она покачала головой и, казалось, уже собралась с духом, однако продолжения так и не последовало. Рука поднялась, а потом снова опустилась на «лексус», словно серебристый автомобиль мог поддержать и помочь. - Даже не знаю, как начать.

Себастьян запросто мог помочь ей. Не составляло труда быстро расставить все по местам и объяснить, что на самом деле между ними ничего не произошло. Но нет! В его задачу вовсе не входило облегчать Клер жизнь. Годы работы в журналистике научили Себастьяна безошибочной тактике: сиди тихо и слушай. А потому он оперся бедром о капот, сложил руки на груди и приготовился ждать. Тонкий солнечный лучик окрасил темно-каштановые волосы в золотистый цвет. Интересно, почему он это заметил? Да всего лишь потому, что уже давно привык обращать внимание на различные мелкие детали; наблюдательность составляла неотъемлемую и необходимую часть журналистской профессии.

- Полагаю, мы встретились в отеле «Сдвоенное дерево», в баре, - снова заговорила Клер.

- Совершенно верно. Ты опрокидывала коктейль за коктейлем на пару с каким-то парнем. На нем была бейсболка, надетая козырьком назад. Да, и еще толстенная цепь на шее.

Эта часть истории вполне соответствовала действительности. Себастьян решил отойти от тактики выжидания и для интереса слегка приврать.

- А еще у него в носу красовалось металлическое кольцо, а во рту не хватало нескольких зубов.

О Господи! -Клер в отчаянии сжала кулаки. - Знаешь, я не уверена, что хочу знать все подробности. То есть знать их, конечно, необходимо - во всяком случае, до определенной степени. Видишь ли, дело в том… - Она замолчала и нервно сглотнула. Взгляд Себастьяна скользнул по пухлым губам, вниз по шее, к верхней пуговице блузки. Сейчас Клер казалась сдержанной, закрытой, даже чопорной. Но ведь существовал и иной облик неприступной красавицы. Тот, который открылся ему субботней ночью. Без тщательно зачесанных волос и жемчуга на шее. Почему-то сам собой возник вопрос: а не скрывается ли под этим непроницаемым костюмом легкомысленный розовый бюстгальтер, который фигурировал тогда в отеле? К сожалению, в номере было темно, и Себастьян не успел, как следует разглядеть пикантную деталь туалета - слишком быстро Клер от нее избавилась.

- Должна заметить, что в обычной жизни я вовсе не отношусь к тем женщинам, которые напиваются до беспамятства и приглашают мужчин в свой номер. Ты, конечно, не поверишь. Что ж, имеешь полное право. Но… но, как тебе уже известно, день действительно выдался на редкость неудачным, - торопливо, сбивчиво оправдывалась она.

Себастьян слушал, однако он все же позволил вниманию слегка рассеяться и спросил себя, могут ли под девственно скромным костюмом таиться трусики «танга». Столь же потрясающие, как субботней ночью. Он не отказался бы увидеть их снова. Не то чтобы Клер очень уж его привлекала. Нет, он не мог сказать, что она действительно ему нравится. Но далеко не каждая женщина смогла бы надеть такие трусики и выглядеть в них по-настоящему красиво. Да, Вон вдоволь поездил по миру и успел повидать немало символических трусиков. Все они требовали стройной аккуратной попки, фантазии и немалого самообладания.

- …кондом.

Bay!

- Что? - Себастьян очнулся и взглянул на лицо Клер. Щеки ее пылали, а глаза лихорадочно блестели.

- Будь добра, повтори, пожалуйста. Я немного отвлекся.

- Необходимо вспомнить, пользовались ли мы в ту ночь кондомом. Не знаю, насколько ты был пьян . Но надеюсь, кое-что все-таки сохранилось в твоей памяти. То есть, конечно, ответственность лежит на обоих… на мне в не меньшей степени, чем на тебе. Но так как я вовсе не собиралась… ну… короче, я с собой ничего не взяла . Поэтому хотелось бы думать, что ты не забыл и проявил достаточную ответственность. Потому что в наши дни незащищенный секс способен привести самым непредсказуемым и печальным последствиям.

Итак, приехали! Сначала ему пришлось выслушивать обвинения в том, что он нагло воспользовался состоянием опьянения, в котором она находилась по уважительной причине. Потом она притворялась, будто его не существует на свете. Ну а теперь, судя по всему, и вообще собиралась возложить на него нешуточную ответственность.

- В конце недели мне предстоит визит к доктору. Если мы не пользовались кондомом, то, наверное, тебе следует проявить осмотрительность и сделать то же самое. Видишь ли, я ведь считала отношения с Лонни серьезными, крепкими и… исключительными, а оказалось… тебе ведь наверняка известно, что говорят врачи: дело не только в том человеке, с которым спишь ты, но и во всех, с кем когда-то спал он.

Клер нервно засмеялась и беспомощно заморгала, словно пытаясь прогнать слезы.

- Так что…

Себастьян смотрел, как она стояла в узорной тени раскидистых старинных деревьев. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало причудливые узоры на темных волосах и касалось уголка губ.

Вот такой же растерянной она выглядела в детстве, когда ходила за ним по пятам: маленькая девочка в неуклюжих очках. И так же, как это бывало тогда, в душе Себастьяна родилась жалость.

Черт подери!

Глава 5

- Мы не занимались сексом.

- Прости, что ты сказал?

Клер упорно боролась со слезами. Глаза щипало, но она отказывалась поддаваться слабости. Смущенная, униженная, она все равно не хотела плакать на людях, а особенно перед Себастьяном. Ни за что! У нее хватит сил сдержаться!

Повтори, пожалуйста.

- Мы не занимались сексом. - Вон пожал широкими печами. - Для этого ты была слишком пьяна.

Несколько долгих секунд Клер пристально смотрела на Себастьяна, словно не верила собственным ушам.

- Но ты ведь сам говорил совсем другое.

- Заметь, не с самого начала. Ты проснулась обнаженной и решила, что у нас все было. Ну а я просто не стал тебя разубеждать.

- Что? - Так, значит, они не занимались сексом, и она совершенно напрасно только что пережила агонию страшного унижения. Без веской причины, впустую.

- Нет, не просто. Ты не только позволил мне так думать, но еще и сказал, будто мы вели себя очень шумно и ты даже опасался, как бы кто-нибудь не вызвал охрану.

- Ну возможно, я слегка пофантазировал… приукрасил действительность.

- Слегка? - Слезы Клер мгновений высохли. Им на смену пришло выражение неуемного гнева. - Но ведь ты даже заявил, будто мне всего было мало!

- Знаешь ли, ты это вполне заслужила. - Себастьян ткнул себя в грудь и, набравшись храбрости, решил изображать оскорбленную добродетель. - Не имею привычки пользоваться слабостью пьяной женщины. Даже той, которая разоблачается на моих глазах, залезает в постель, а потом всю ночь обнимается.

- Обнимается? Обнимается! Не может быть!

Неужели она действительно распускала руки? Трудно сказать. Откуда ей знать? Может быть, он снова врет. Точно так же, как лгал о сексе.

Клер глубоко вздохнула и напомнила себе, что кричать на людях неприлично. Равно как и до смерти избивать лживых подлецов. Голос разума подсказывал ей, что следует вести себя сдержанно, соблюдать общепринятые правила приличия и не опускаться до мести обидчику. Да, ее всегда воспитывали вежливой, разумней и спокойной девочкой. И вот к чему это привела! Хорошие девочки никогда не опережают события. Просто тихо сидят и держат в себе то, чего не следует говорить. Подавляя и пряча накопленное, они с ужасом ожидают того дня, той страшной минуты, когда оно по собственной воле вырвется на свободу и мир, наконец, поймет, что они никогда не были ни хорошими, ни приличными.

- Я тебе не верю.

- Обнималась и прижималась. Всю ночь.

- Ты это придумал.

Он дразнил ее точно так же, как в детстве. Но Клер не собиралась поддаваться. Ни за что на свете.

- Я вовсе не настроена верить твоим диким фантазиям.

- Ты хотела сумасбродного, низменного, грязного секса . Но я решил, что было бы нечестно воспользоваться доступностью пьянчужки.

Клер почувствовала, что раскаляется. Сдерживаться уже не хватало сил.

- Я не пьянчужка!

Себастьян пожал плечами:

- И все же оказалась в стельку пьяной. Но я не дал тебе того, о чем ты умоляла.

Клер взорвалась:

- Это ложь! Ты нагло и беззастенчиво врешь!

Ее ни капельки не волновало, что восклицание прозвучало по-детски, могло показаться признаком недалекого ума, стало ожидаемой реакцией на провокацию. Просто ей очень хотелось, как можно более резко возразить и было ужасно приятно вылить на обидчика накопившуюся злость. Вернее, было приятно до того момента, пока Себастьян вдруг не улыбнулся своей дразнящей улыбкой. Той самой, которую Клер с легкостью узнала. Улыбка зажгла зеленые глаза и мгновенно лишила ее ощущения торжества.

Себастьян сделал несколько шагов и остановился так близко, что лишь тонкая воздушная прослойка отделяла его футболку от лацканов безупречно белого пиджака.

- Ты так крепко ко мне прижалась, что ширинка даже отпечаталась на твоей голой попе.

- Пора бы тебе уже повзрослеть. - Клер подняла голову, скользнула взглядом по чисто выбритому подбородку, по насмешливым губам и остановилась на зеленых гла з ах. - С какой стати я должна тебе верить? Ведь ты сам признал, что врал. Мы не занимались сексом, и… - Она замолчала и вздохнула. - И, слава Богу.

Чувство облегчения оказалось таким реальным, осязаемым, словно с сердца только что упал тяжелый грязный булыжник.

- Слава Богу, что на самом деле я не спала с тобой, - проговорила Клер сквозь волну радостного возбуждения. Покачала головой и принялась хохотать, как ненормальная.

Значит, она все-таки не вела себя как последняя пьяная шлюха. И не вернулась к прежним разрушительным привычкам.

- Если бы ты только знал, как приятно узнать, что между нами не состоялся громкий, разнузданный, низменный, грязный секс!

Она приложила ладонь ко лбу. Наконец-то хоть одна хорошая новость после целой недели в аду.

- Ура!

Себастьян сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Клер сверху вниз. На его загорелый лоб упала непослушная прядь - светлая, как песок на пляже.

- Ты выглядишь такой напряженной и настороженной, что мне вообще кажется сомнительным, что ты когда-нибудь занималась громким, разнузданным, низменным и грязным сексом! Если бы секс без комплексов внезапно наскочил и опрокинул тебя, то, скорее всего ты даже ничего бы и не заметила. Просто не поняла бы, в чем дело!

Замешанное на разбушевавшемся тестостероне негодование впечатляло. Да, Себастьян прав: подобного секса с ней действительно не случалось ни разу в жизни. Но вот второе утверждение вряд ли соответствовало истине.

- Видишь ли, Себастьян, я зарабатываю на жизнь сочинением сентиментальных романов. Иначе говоря, любовных романов. -Она опустила руку в карман пиджака.

- Неужели?

Клер вытащила ключи. Нет, она ни за что не позволит Себастьяну узнать, что на самом деле он не ошибся.

- Как думаешь, откуда берутся те откровенные сцены, которые присутствуют в моих книгах?

Этот вопрос то и дело задавали авторам любовных романов. Он оставался одним из самых популярных и в то же время одним из самых абсурдных. Однако если бы за каждый вопрос об источнике материала для любовных сцен платили, хотя бы по доллару, доход писательниц мог бы приятно пополниться.

- Я провожу тщательное расследование. Ты журналист и наверняка знаешь, что такое расследование. Так ведь?

Себастьян ничего не ответил, однако дразнящая улыбка слегка померкла.

Клер распахнула дверцу, и ему пришлось отступить.

- Ведь не думаешь же, ты, что я высасываю из пальца целые главы? - Она с улыбкой села за руль. Не дожидаясь ответа, повернула ключ и закрыла дверцу. «Лексус» заурчал. Отъезжая, Клер видела, что Себастьян растерянно топчется на том самом месте, где она его оставила.

Он ни разу в жизни не читал ни одного сентиментального романа. Всегда полагал, что это глупая литература. Для цыплят. По привычке, засунув руки в карманы джинсов, Себастьян, не отрываясь, смотрел на удаляющуюся машину. Интересно, сколько же секса она умудрилась внедрить в свои романы? И какого?

Хлопнула кухонная дверь. Звук вывел Себастьяна из оцепенения. На дорожке показался отец. Возможно, именно поэтому миссис Уингейт не любила говорить, чем именно ее дочь зарабатывает на красивую жизнь? Может быть, романы Кларесты отдают порнографией? И , что еще важнее, довелось ли писательнице на собственном опыте испытать то, что происходит с ее героинями?

- Вижу, Клер уехала, - заметил Леонард, подходя. - До чего милая девушка!

Себастьян взглянул на отца и спросил себя, о ком тот говорит. О той ли самой Клер, которая только что назвала его наглым и беззастенчивым лжецом? А может быть, о той, которая, узнав, что не занималась с ним сексом, обрадовалась так, как, наверное, радуется внезапно пришедший к Богу смертный? Казалось, еще немного, и она падет ниц в самозабвенной молитве.

- Похоже, Джойс тебя притормозила. - Лео остановился рядом с сыном и нацепил неизменную желтую панаму. - Ты ведь не собирался оставаться на уик-энд? - Затем задумчиво посмотрел на дом и добавил: - Не принимай близко к сердцу. Можешь ехать: я же прекрасно понимаю, что у тебя множество важных дел.

Ни одно из которых не казалось сейчас Себастьяну неотложным.

- Да я вполне могу на пару дней задержаться.

- Что ж, тогда отлично. - Леонард кивнул. - Просто замечательно.

Высоко над головой, на ветках дуба, что-то горячо обсуждали белки.

- Чем собираешься, сегодня заниматься? - поинтересовался Себастьян.

- Да вот, думал переодеться и съездить в автосалон «Линкольн».

- Хочешь купить новую машину?

- Было бы неплохо. Моей как раз перевалило за пятьдесят.

- Ты ездишь на «линкольне» полувековой давности? - изумился Себастьян.

- Нет. - Леонард покачал головой. - К счастью, нет. Просто спидометр как раз накрутил пятьдесят тысяч миль. А через каждые пятьдесят тысяч я пересаживаюсь на новый «линкольн».

Вот это да! «Лэндкрузер» Себастьяна пробежал уже все семьдесят тысяч, но он и не думал изменять верному другу. Просто потому, что был равнодушен к вещам. Ко всем, кроме наручных часов. Себастьян просто обожал хорошие часы с множеством полезных функций.

- Хочешь, составлю тебе компанию? - услышал Себастьян собственный голос. Им обоим будет полезно провести время вместе, и лучше вне дома. Обсудить какие-нибудь абстрактнее темы, например, машины. Говорят, подобное общение сближает. Возможно, он в чем-то даже помогает отцу . Да это было бы просто здорово!

В тишине продолжали болтать белки. Леонард не спешил с ответом.

- Ну что ж, - наконец произнес он. - Только если у тебя есть время. Я слышал, как звонил сотовый, и решил, что у тебя могли появиться срочные дела.

Телефонный звонок касался статьи для крупного журнала, запланированной еще несколько месяцев назад. Но сейчас Себастьян вовсе не был уверен, что горит желанием вскочить в самолет и лететь в Индию, в деревню Раджвара, чтобы расследовать причины эпидемии страшной болезни - черной лихорадки. Дело в том, что традиционные методы лечения в этой части земного шара привели к появлению паразитов, устойчивых к медикаментам, и существующие лекарства уже не действовали. Непредвиденные обстоятельства могли унести жизни двухсот тысяч человек.

Тогда, во время обсуждения с редактором, тема казалась Себастьяну неотложной, животрепещущей. Конечно, она и сейчас не утратила жизненней важности. Но Вон почему-то уже не рвался в путь, чтобы собственными глазами увидеть изможденные болезнью лица, своими ушами услышать стоны, доносящиеся из грязных хижин, с обеих сторон тесно облепивших раскаленную пышную дорогу. Он чувствовал, что уже заметно остыл и не сгорает от нетерпения рассказать всему миру очередную страшную историю.

Несколько свободных часов всегда можно выкроить, - ответил Себастьян и вслед за отцом направился к дому. Да, он ощущал явное охлаждение к работе. Неожиданно подступивший кризис пугал его, больше того, приводил в ужас. Если он, Себастьян Вон, вдруг перестанет быть журналистом, остановится в вечной погоне за событиями, историями, причинами и следствиями, то что же от него останется? Кем он будет?

- А куда-нибудь, кроме «Линкольна», собираешься заехать?

- Нет, только туда. Я его постоянный и верный клиент.

Себастьян покопался в памяти и вспомнил, что в детстве отец ездил на другой машине.

- У тебя же был «версаль». Двухцветный - коричневый, с бежевыми кожаными сиденьями.

- Со светло-желтыми, - поправил отец, когда они проходили мимо мраморного фонтана. Скульптура представляла собой фигурку пухлого кудрявого херувима, который невинно писал в раковину моллюска. - Сиденья были светло-желтыми, а сама машина - не коричневой, а ореховой.

Себастьян рассмеялся; Кто бы мог подумать, что отец станет ярым приверженцем фирмы «Линкольн»? В кармане на поясе зазвонил телефон, и Себастьян остался на улице, чтобы ответить. Отец пошел переодеваться. Продюсер исторического канала телевидения предлагал Себастьяну дать интервью для документального фильма об Афганистане. Себастьян не считал себя крупным специалистом по истории этой страны, но все-таки согласился подготовиться и побеседовать. Договорились встретиться через пару недель.

А уже через полчаса они с отцом ехали в ближайший салон «Линкольн», чтобы взглянуть на новые седаны Леонард преобразился: рабочая форма уступила место импозантному темно-синему костюму и галстуку соображением тасманского сумчатого волка. Старательно зачесанные назад волосы блестели так, словно по ним водили не расческой, а свиной отбивной.

- Зачем ты так нарядился? - поинтересовался Себастьян, когда они проезжали по Фэрвью мимо ресторана «Рокиз-драйв инн». Шустрая официантка в короткой юбочке ловко лавировала на роликовых коньках между рядами машин, держа над головой поднос.

- Продавцы питают почтение к покупателям в костюмах и при галстуках.

Себастьян посмотрел на отца:

- Но, наверное, не с такими галстуками.

Леонард на секунду повернулся, но тут, же снова уставился на дорогу.

- Чем тебе не нравится мой галстук?

- На нем герой мультфильма.

- Ну и что? Отличный галстук. В таких многие ходят.

- И зря, - пробормотал Себастьян и отвернулся. Сделал вид, что смотрит в окно. Да, он действительно не любил таскаться по магазинам, но это вовсе не означало, что у него отсутствовал вкус.

Некоторое время ехали молча. Себастьян с интересом разглядывал незнакомую оживленную улицу.

- А я когда-нибудь здесь бывал? - наконец не выдержал он.

- Конечно, - ответил Леонард. По тротуару неторопливо шла женщина с двумя собаками: гончей и большой черной какой-то непонятной породы. - А я учился вот в той школе. - Он показал на старинное здание с колоколом на крыше. - Помнишь, как я возил вас с Клер в кино под открытым небом?

- Еще бы! - Тогда они с удовольствием грызли попкорн и пили фанту. - А смотрели мы наивный боевик «Супермен-2».

Леонард перестроился в средней ряд.

- Так вот, на этом самом месте теперь и продают «линкольны». - Он свернул к салону и медленно поехал мимо ряда блестящих автомобилей, способных пробудить алчность даже в далеко не алчных душах. Где-то в середине вереницы удалось, наконец, припарковаться. Тут же подошел человек в спортивной рубашке с короткими рукавами. Над левым карманом красовалась табличка с эмблемой салона и именем: Дж. Т. Уилсон.

- Какой именно седан вас интересует? - любезно осведомился Дж. Т. - Могу предложить три модели «сигнатуры».

- Еще не решил, - ответил Леонард. - Хотелось бы попробовать разные и сравнить.

Себастьян не понимал, почему отец так зациклился на седанах. А когда они проходили между двумя рядами внедорожников, он вдруг остановился, словно подошвы прилипли к асфальту.

- Слушай, а почему бы тебе не попробовать «навигатор»?

Себастьян заглянул в шикарный салон, провел ладонью по сверкающей черной поверхности. Внезапно представил, как он сидит в такой машине и небрежно крутит ручку стереофонического приемника.

- Я предпочитаю седаны.

- Можно было бы добавить на обода хромированные бандажи. - Себастьян внезапно поддался приступу автомобильной лихорадки. Может, у них с отцом больше общего, чем кажется? - Или даже заказать решетку.

- Буду чувствовать себя по-дурацки. Как Пафф-Дэдди.

- Пафф-Дидди.

- Что-что?

- Да так, не обращай внимания. В «навигаторе» можно много чего перевезти.

Продолжая идти, Леонард покачал головой:

- Я не собираюсь ничего перевозить.

- Многие «навигаторы» оснащены прицепом со специальным крепежным устройством для перевозки тяжелых грузов, - компетентно и услужливо проинформировал Дж. Т. Уилсон.

Себастьян же не потрудился проинформировать собеседников, что на самом деле в машинах его интересует лишь скорость. Отец с сыном медленно шли вдоль ряда и, в конце концов, выбрали для пробы красивую золотистую горожанку.

- А все-таки, почему ты меняешь исправную машину через каждые пятьдесят тысяч? - поинтересовался Себастьян, едва они покинули торговую площадь.

- Амортизация и цена при встречной продаже, - лаконично объяснил Леонард. - Да и просто люблю новые игрушки.

Вон- младший никогда не задумывался об амортизации и мало интересовался цифрой пробега.

- Это понятно, - одобрительно заметил он.

- Еще бы.

Себастьян взглянул на отца, и оба улыбнулись. Как хорошо, что хоть в чем-то наметилось взаимопонимание.

Следующие полчаса они с упоением колесили по улицам, наслаждаясь спокойным, лишенным напряжения молчанием. Лишь время от времени тишину нарушал легкий, непринужденный разговор. Отец с сыном обсудили изменения в Бойсе, хотя последний раз Себастьян был в городе еще мальчиком. За эти годы население столицы штата Айдахо заметно увеличилось, жизнь стала оживленнее, да и сам город серьезно разросся. Однако одно примечательное здание осталось точно таким же, каким Себастьян его помнил: здание законодательного собрания штата. Построенное из песчаника, по форме оно в точности повторяло здание Капитолия в Вашингтоне. В детстве отец водил его сюда, и в памяти до сих пор сохранился сверкающий мрамором холл. А еще пушка, по которой Себастьян с наслаждением лазил. Но самое яркое впечатление здание производило ночью, когда загорался огромный золотой орел, парящий на вершине купола, на высоте двухсот восьми футов.

Как только вернулись в автосалон, Леонард мгновенно снова стал серьезным и заговорил о деле.

- Не знаю, - с сомнением покачал он головой. - Думаю, цену стоило бы снизить.

- Но я и так назвал оптимальную!

- У мистера Бона есть встречная продажа, - подал голос Себастьян, пытаясь поддержать старика. - Правда, отец?

Леонард повернулся и внимательно посмотрел на сына. А спустя десять минут они выехали со стоянки на старом «линкольне» с пробегом в пятьдесят тысяч миль и направились домой.

- Никогда не говори дилеру о встречной продаже, пока он сам не спросит. Мне уже почти удалось подвести его под нужную цену, - наставительно произнес Леонард, когда салон скрылся из зеркала заднего вида. - Возможно, ты что-то понимаешь в галстуках, но вот покупать машины точно не умеешь. - Он расстроено покачал головой. - Теперь придется объезжать этот магазин стороной. Удачной сделки здесь уже никогда не получится.

На этой грустной ноте взаимопонимание отца и сына оборвалось.

Вечером, после обеда, Леонард работал в саду. Закончив дела, посмотрел десятичасовые новости и стал готовиться ко сну. Себастьян извинился за медвежью услугу. Отец лишь улыбнулся и потрепал сына по плечу:

- А ты прости за то, что я слегка погорячился. Просто мы еще не успели привыкнуть друг к другу. Но ничего, все впереди.

Себастьян задумался. Действительно ли впереди что-то маячит? Удастся ли им с отцом когда-нибудь привыкнуть к общению? Что-то сомнительно. Оба старались изо всех сил, спешили друг другу навстречу. И все же что-то не пускало, тянуло в разные стороны. Сближение не могло, не должно было продвигаться с таким трудом.

Отец ушел в комнату, а Себастьян подошел к холодильнику и достал банку пива. Его жизнь осталась в Сиэтле, в кондоминиуме на Мерсер-плейс. В штате Вашингтон ждали дела и заботы. Немало собственных проблем, а вдобавок еще и поместье матери в Такоме. Кэрол прожила в нем почти двадцать лет, а теперь предстояло привести дом в порядок перед продажей - занятие не для слабонервных.

К тому времени как Себастьяну исполнилось десять, мать успела трижды выйти замуж и трижды развестись. Удивительно, но в каждый новый брак она вступала с самыми радужными надеждами. Снова и снова искренне верила в вечную крепость уз. Однако всякий раз новый муж не задерживался дольше, чем на год. А приятели - бой-френды - иссякали и того быстрее. После очередного разочарования Кэрол укладывала сына спать и долго-долго рыдала в подушку, пока не засыпала в изнеможении. А он лежал без сна и через тонкую стену слушал бесконечные жалобные всхлипы. А потом и сам начинал плакать. Слезы матери ранили, расстраивали и пугали его, заставляя чувствовать себя слабым и беспомощным.

Ко времени окончания Себастьяном школы они раз шесть сменили местожительства. Мать называла себя «консультантом по красоте», что на деле означало стрижку и укладку волос. Профессия позволяла без труда найти работу везде, куда бы они ни приезжали, и всякий раз сулила «новый старт». Ну а для Себастьяна эти переезды означали лишь новую школу, новых соседей и необходимость заводить новых, приятелей.

Тем летом, когда ему исполнилось шестнадцать, они приземлились в небольшом домике в Северной Такоме. Почему-то - может быть, наконец повзрослев или просто утомившись от бесконечных переездов - мать решила остаться здесь, на Одиннадцатой улице, навсегда. Да и от мужчин, наверное, она уже успела устать. Почти полностью прекратила знакомства и свидания, а всю освободившуюся энергию направила на благие цели: с горячим энтузиазмом принялась переоборудовать самую большую в доме комнату в парикмахерский салон своего имени - «Зал Кэрол». Установила два кресла с зеркалами, раковины, фены для укладки волос. В роли постоянной сотрудницы выступила Мирна, лучшая подруга Кэрол. Она без конца стригла, красила и занималась трудоемкими перманентными завивками.

В «Зале Кэрол» крутые кудряшки и сверхпрочные прически никогда не выходили из моды, а потому в доме неизменно витали резкие пары щелочи и перекиси водорода. Исключение составляло лишь воскресенье, когда салон не работал. В этот день мама всегда готовила настоящий большой завтрак. На несколько часов привычные химические запахи сменялись ароматами блинчиков с черничным джемом.

В этом же году Себастьян устроился на работу мойщиком посуды в ресторане. Довольно скоро последовало значительное повышение по службе - до положения ночного менеджера. Зарплата позволила купить пикап «датсун». Бледно-оранжевый, с помятым задним крылом. Работа не только принесла деньги, но на всю жизнь научила Себастьяна ценить тяжелый труд и показала, каким образом можно достичь желаемого. Вскоре появилась и первая настоящая подружка. Моника Диас была на целых два года старше. На два очень мудрых года. В тесном общении с темноволосой длинноногой красавицей ему удалось понять разницу между хорошим сексом, классным сексом и сексом, способным изменить образ мыслей.

Себастьян взял пиво и вышел из кухни. В полной тишине шаги казались особенно гулкими. Когда в старших классах пришло время выбирать конкретное направление учебы, из всех специализаций ему досталась лишь журналистика. Просто потому, что пришел он слишком поздно и свободных мест в других специальных классах не осталось. В течение трех последующих лет школьная газета исправно печатала его обзоры местной музыкальной жизни. В выпускном классе он уже стал ее главным редактором, однако быстро понял, что планирование выпуска, распределение заказов, а потом и нудное исправление полученных материалов - работа не для него. Другая сторона журналистики - репортерская деятельность - привлекала его больше.

Себастьян поднес банку с пивом ко рту, а свободной рукой взял со стола телевизионный пульт и начал переключать каналы. Но внезапно сердце его сжалось, и интерес к телевизору мгновенно пропал. Как, каким именно образом он собирается упаковать жизнь матери в ящики и коробки?

Возникшая в голове мысль словно материализовалась, переселилась в грудь и теперь не давала дышать. Следовало быть честным с самим собой и признать правду: необходимость привести в порядок дом, в котором он вырос, и стала основной причиной его появления в Бойсе. Равно как и поводом для неизменной бессонницы.

Вон подошел к книжной полке и взял первый попавшийся альбом с фотографиями. Открыл. На пол тут же посыпались вырезки из газет и журналов - статьи, фотографии, С первой страницы на него смотрела фотография Леонарда. Молодой, красивый, полный сил, он держал на руках ребенка в ползунках. Снимок пожелтел и выглядел потертым. Скорее всего, фотографировала мама. Малышу на вид примерно полгода, а это означало, что они, пока еще все втроем, жили в Хоумдейле, небольшом городке к востоку от Бойсе, и отец работал в молочном магазине.

Себастьян помнил, что, как и все дети разведенных родителей, часто спрашивал маму, почему папа живет отдельно.

- Потому что твой папа - лентяй, - отвечала Кэрол.

В то время Себастьян, конечно, не понимал, каким образом связаны между собой отцовская лень и жизнь без отца. Но позднее ему стало ясно, что Леонард вовсе не был ленивым. Нет, Вону-старшему всего-навсего не хватало честолюбия. Родители были абсолютно разными людьми, и лишь беременность Кэрол заставила их пожениться. А на самом деле Лео и Кэрол не стоило бы даже держаться за руки, не говоря уж о том, чтобы заниматься чем-то, что могло привести к появлению ребенка.

Себастьян листал альбом, заполненный любительскими снимками и школьными фотографиями. Вот он в детстве: стоит на берегу и торжественно, хотя и с явным трудом, держит рыбу размером с самого себя. Грудь гордо выпячена, а счастливая улыбка демонстрируй отсутствие переднего зуба.

Он опустился на одно колено и принялся собирать рассыпавшиеся вырезки. Рука на мгновение замерла - ведь это же его старые статьи! Вот та, которую он написал на смерть Карлоса Кастанеды. А вот вырезки из журнала «Тайм» о сердечном клапане Джарвиса и об убийстве Джеймса Берда. Встреча с собственными работами поразила Себастьяна. Он и не знал, что старик внимательно следил за карьерой сына, с которым давным-давно не встречался. Себастьян аккуратно собрал вырезки, положил их в альбом и встал.

Втиснуть альбом в узкую прогалину оказалось трудно - хорошо известно, что если с набитой книжной полки что-то снять, то вернуть на место уже непросто. В этот момент его внимание привлекла бронзовая подставка для книг - на камине среди деревянных уток красовалась коллекция из восьми книг одного автора. На бумажных обложках значилось Алиса Грей. Себастьян вытащил две крайние книги. Переплет первой был лилового цвета, а картинка изображала даму и кавалера в старинных одеждах. Красное платье героини безнадежно сползло с плеч, и грудь едва не вываливалась. Герой стоял без рубашки, но зато в черных панталонах в обтяжку и в высоких черных сапогах. Выпуклые золотые буквы названия гласили: «Объятия пирата-дьявола». Вторая книга называлась «В плену у пирата». На обложке был изображен статный мужчина на носу парусника. Ветер своенравно раздувал широкую белую рубашку. У героя не было ни абордажной сабли, ни деревянной ноги, ни повязки на глазу. Зато рядом развевался «Веселый Роджер», а к груди накрепко прилипла женщина - спиной к пирату, лицом к читателю. Одну книгу Себастьян поставил на место, а вторую открыл. Быстро пролистал до самого конца и усмехнулся. С небольшой черно-белой рекламной фотографии на него смотрела Клер.

- Ночь полна сюрпризов, - пробормотал Вон и обратился к биографической справке.

«Алиса Грей окончила университет штата Айдахо в Бойсе и Беннингтонский колледж», - читал он. Далее перечислялись достижения писательницы, в том числе и неведомая премия под названием «РИТА», присуждаемая Американской ассоциацией авторов сентиментальных романов. В заключение читатели могли узнать, что «Алиса обожает садоводство и ждет собственного героя, способного захватить ее воображение».

- Желаю удачи! - буркнул Себастьян.

Лишь самый отчаянный сердцеед мог надеяться на успех тесного общения с Клер. Что бы там ни говорил Леонард о милой и хорошей девочке, на самом деле с ней запросто можно было надорваться. Мудро поступит тот представитель мужского племени, кто предпочтет держать все части, собственного тела как можно дальше от безжалостной хищницы.

«Как ты думаешь, откуда я беру те откровенные сцены, которые описываю в своих книгах?» - спросила мисс Уингейт, когда, наконец, решила прекратить бойкот.

Одним словом, мегера с мягкими изгибами в нужных местах и потрясающим ртом, от одного лишь взгляда на который рождались мечты об оральном сексе. А Себастьян считал подобное время препровождение делом постыдным и крайне бесполезным.

Он вернулся к началу книги, где был небольшой вступительный отрывок, и сел, откинувшись на спинку кожаного отцовского кресла. Потянул за шнурок торшера и начал читать.

«- Зачем вы здесь, сэр?

- Тебе известно, зачем я пришел, Джулия. За поцелуем, - невозмутимо ответил пират. - Поцелуй меня. Позволь ощутить сладость твоих губ».

- Святой Боже! - не сдержался Себастьян и перевернул страницу.

Глава первая. Она-то непременно победит бессонницу и поможет уснуть.

Глава 6

Подняв руку, Клер негромко постучала в красную дверь садового домика и сквозь темные стекла солнечных очков взглянула на золотые наручные часы. Стрелки покрывали начало третьего. Солнце безжалостно палило под козырек крыльца и обжигало голые плечи. Столбик термометра наверняка перевалил за тридцать пять градусов.

Утром она уже успела написать пять страниц, с полчаса потопталась на «бегущей дорожке» в спальне и составила список приглашенных на день рождения Леонарда. В последние дни организация праздника отнимала у нее уйму времени, но зато успешно избавляла от возможности задуматься о ходе собственной жизни. Данное обстоятельство радовало, хотя Клер ни за что не призналась бы в этом матери. Сейчас ей предстояло согласовать список с хозяином торжества, после чего следовало забрать вещи из химчистки и купить праздничные украшения. Затем надо будет приготовить обед и помыть посуду. Дела закончатся не раньше шести-семи вечера. И тогда можно, будет еще немного пописать. Каждая мысль о Лонни безжалостно откалывала от сердца Клер еще один маленький кусочек. Поэтому приходилось использовать всевозможные отвлекающие маневры, лишь бы не думать. Если в течение нескольких месяцев не оставлять себе ни секунды на размышления , то раны на разбитом сердце, возможно, успеют затянуться, а боль потеряет остроту.

И все же Клер ожидала какого-то прозрения. Верила, что на ее бестолковую жизнь прольется свет и тогда станет ясно, почему она выбрала именно Лонни и что мешало давным-давно увидеть правду их странных отношений.

Она поправила на плече маленькую сумочку. Увы, ничего подобного до сих пор не произошло.

Дверь распахнулась. Яркий солнечный свет перелетел через порог и ворвался в дом.

- Святая Матерь Божья! - воскликнул Себастьян и поднял руку, пытаясь прикрыть глаза от палящих лучей.

- К сожалению, это не она.

Прищурившись, Вон-младший недоуменно смотрел на гостью воспаленными глазами, словно не узнавая, кто именно стоит на крыльце. На нем были все те же джинсы и та же футболка. Лицо слегка помято, волосы взъерошены.

- Клер? - наконец произнес Себастьян хриплым заспанным голосом. Судя по всему, он только что проснулся. Нижнюю половину лица его покрывала заметная темная щетина, а тень от поднятой руки ложилась на губы.

- Неужели разбудила?

- Честно говоря, я вечером засиделся.

- Допоздна?

- Угу. - Он потер лицо ладонями. - А который час?

- Четверть третьего. Ты так и спал в одежде?

- Не впервой.

- Опять всю ночь гулял?

- Гулял? - Он опустил руки. - Нет. Всю ночь читал. На языке у Клер так и вертелось ехидное замечание о том, что комиксы никогда не считались серьезным чтением, но сегодня она решила во что бы то ни стало вести себя хорошо и не ссориться. Вот вчера она неплохо задала обидчику. На некоторое время у нее даже поднялось настроение. Правда, пока Клер доехала до дома, боевое возбуждение схлынуло, и на смену ему пришли совсем иные чувства: неловкость и даже стыд. Правильным, достойным настоящей леди поступком, конечно, стало бы извинение. Но для этого Клер предварительно пришлось бы себя убить.

- Наверное, книга оказалась хорошей.

- Во всяком случае, любопытной. - Губы Себастьяна чуть заметно изогнулись.

Клер не стала спрашивать, что именно он читал. Какая разница?

- А Леонард дома?

- Понятия не имею.

Себастьян сделал шаг в сторону, чтобы гостья смогла войти. От него пахло постельным бельем, сном и согревшейся под одеялом кожей. Он занимал очень много места - окружающее пространство словно сжалось, стало низким и тесным. А может, просто Клер так казалось из-за привычки смотреть на Лонни, который был всего лишь на пару дюймов выше, чем она, к тому же вовсе не богатырского сложения.

- Я искала Лео в большом доме, но там его нет. - Клер подняла очки на макушку и внимательно наблюдала, как Себастьян закрывает дверь.

Он делал это обстоятельно, даже торжественно. А потом прислонился к двери спиной, скрестил руки на груди и уставился на ноги гостьи. Насмотревшись, перевел взгляд с красных босоножек выше, на сарафан с крупными бордовыми вишнями. Долго изучал губы. Наконец добрался до глаз. Склонил голову набок и пристально впился взглядом - так, словно пытался постичь нечто чрезвычайно важное.

- Что? - не выдержав, спросила Клер.

- Ничего. - Вон выпрямился и направился в кухню. Босиком.

- Пожалуй, сварю кофе. Хочешь?

- Нет. В третьем часу предпочитаю диетическую колу. - Она пошла за Себастьяном, разглядывая его широкие плечи. Короткие рукава футболки плотно облегали накачанные бицепсы, а концы светлых, песочного цвета волос касались кромки выреза. Да, в данном случае сомневаться не приходилось. Себастьян был настоящим мужчиной. Мужиком. Лонни отличался неизменной щепетильностью в одежде, а этот в чем ходил, в том и спал.

- Отец не пьет диетическую колу.

- Знаю. Леонард - ярый сторонник сладкой вишневой колы. А я ее ненавижу.

Себастьян обернулся, взглянул с легкой улыбкой и обошел вокруг громоздкого старинного стола, заваленного записными книжками, блокнотами и визитными карточками. Тут же стоял открытый ноутбуку рядом лежали сотовый телефон, маленький диктофон и три кассеты.

- Отец единственный из всех известных мне людей, кто до сих пор пьет сладкую колу. - Вон-младший открыл буфет и поднял руку, чтобы достать с верхней полки кружку. Футболка поднялась выше ремня низко сидящих джинсов. Показалась эластичная резинка трусов - очень белых по сравнению с загорелой поясницей.

Неожиданно в голове Клер мелькнуло воспоминание о голом заде в номере отеля, и она поспешно подняла глаза к взъерошенному со сна затылку. В то утро он был без трусов - джинсы на голое тело.

- Лео - исключительно преданный потребитель, - заметила она. Ожившие картины злосчастного происшествия едва не придавили Клер: больше всего на свете ей захотелось сейчас упасть и заползти в какую-нибудь щель. К счастью, секса между ними не случилось. Хотя это известие и принесло Клер колоссальное облегчение, все же оставался без ответа немаловажный вопрос: чем же все-таки они занимались и почему она проснулась практически голой? Если бы можно было надеяться на честность свидетеля, она непременно попросила бы его заполнить пробелы.

- Скорее исключительно упрямый - поправил Себастьян, не поворачиваясь. - Ни за что не желает отступать от устоявшихся привычек.

Однако вряд ли он согласится сказать правду и не приукрасит ее ради собственного развлечения, продолжала размышлять Клер. Себастьян не из тех, кому можно доверять. Это давно известно.

- Старомодность только усиливает его обаяние.

Клер присела на краешек стола.

Заспанный хозяин быстро сварил кофе. Одной рукой он поднял кофейник, а другой - большую кружку.

- Точно не хочешь?

- Точно. - Клер обеими руками вцепилась в столешницу и еще раз, на сей раз намеренно, оценивающим взглядом посмотрела на мятую футболку и видавшие виды джинсы.

Она не могла не сравнивать этого человека с Лонни и считала сопоставление вполне естественным. Объекты совпадали лишь в принадлежности к мужской половине человечества. Остальные параметры существенно различались. Себастьян был значительно выше, занимал гораздо больше места и излучал почти осязаемый тестостерон. Лонни казался ниже, тоньше, изящнее и находился в прямой зависимости от собственного неустойчивого настроения. Возможно, этим он и привлекал. От него никогда не исходило даже тени угрозы. Клер прислушалась, не звучит ли в мозгу долгожданный колокол прозрения. Нет, ничего. Полная тишина.

Себастьян поставил кофейник, и Клер усилием воли переключила внимание на диктофон - он как раз находился возле ее правой руки.

- Пишешь статью? - поинтересовалась она. Себастьян не ответил, и она подняла глаза.

Солнце заглядывало в окно и освещало сильное плечо и небритую щеку. Скользило по темной щетине и тонуло в длинных густых ресницах. Подняв кружку к губам и не сводя пристального взгляда с Клер, Себастьян дул на горячий кофе.

- Пишу? Это слишком громко сказано. Скорее бесконечно печатаю и стираю один и тот же начальный абзац.

- Застрял?

- Похоже на то. - Себастьян отхлебнул кофе.

- Со мной такое тоже порой случается. Как правило, это происходит потому, что я еще не до конца продумала сцену, или смотрю на героев и события предвзято. И чем больше пытаюсь форсировать ситуацию, тем глубже увязаю.

Себастьян опустил кружку, и Клер решила, что сейчас последует какое-нибудь презрительное замечание в адрес сочинительниц сентиментальных романов. Она еще крепче сжала край стола, взяла себя в руки и собралась выслушать краткую лекцию о важности работы журналиста и ничтожности любовных фантазий для скучающих домохозяек. Ведь даже собственная мать стеснялась ее работы, считая романы банальными и пошлыми. Так чего же можно ожидать от такого гениального автора, как Себастьян Вон?

Однако великий журналист не пустился в снисходительные рассуждения, а продолжал, молча смотреть на нее - так же внимательно, как и раньше. Словно пытался что-то понять.

- Может быть. Но со мной такого еще не случалось. Никогда не застревал, тем более так безнадежно.

Клер, молча, ждала продолжения монолога. Готовилась к тому решающему моменту, когда он подойдет к профессиональным рассуждениям и произнесет безжалостный унизительный приговор. Она давно привыкла защищать и себя, и свой жанр, и своих читателей, а потому без особого труда смогла бы отразить любой выпад. Но Себастьян лишь спокойно потягивал горячий душистый кофе. Клер склонила голову, и сейчас уже она посмотрела на него так, словно пыталась что-то понять.

Теперь пришла очередь Себастьяна спросить:

- По-моему, вчера я упомянула о том, что пишу сентиментальные романы. - Она сочла необходимым бросить вызов.

- Да, упомянула. Как и о том, откуда берутся представленные там откровенные сцены.

Точно. Было такое. Черт возьми! Этот провокатор довел ее почти до безумия, и она действительно успела наговорить немало глупостей. Если бы можно было отказаться от собственных слов! Хотя бы от тех, которые возвращались и мучили. От вызванных гневом, болью и обидой! Что делать? В момент тревоги не удалось сдержать желания сравнять счет, не удалось спрятать уязвленное самолюбие за привычным фасадом невозмутимой любезности!

- И что же, ты даже не собираешься изречь по этому поводу ничего снисходительного и унизительного?

Себастьян покачал головой.

- И никаких скользких вопросов?

Он улыбнулся:

- Только один. - Повернулся и поставил кружку на буфет.

Словно дорожный полицейский, Клер предостерегающе подняла руку.

- Нет. Я вовсе не нимфоманка.

Улыбка Себастьяна переросла в смех, и в уголках зеленых глаз появились забавные морщинки.

- Этот вопрос не относится к числу скользких. Однако спасибо за разъяснение.

Привычным жестом Себастьян скрестил руки на мятой футболке.

- Мой же вопрос таков: где именно ты собираешь необходимый материал?

Пальцы Клер сами собой медленно разжались и отцепились от края стола. Ей было ясно, что существует два тактических варианта ответа. Во-первых, можно обидеться и посоветовать Себастьяну, наконец, повзрослеть. А во-вторых, можно просто расслабиться и не перегреваться. Судя по всему, сегодня мальчик очень старается вести себя хорошо. И все же Себастьян остается Себастьяном. Тем самым диверсантом, который наврал, что она занималась с ним сексом.

- Боишься сказать? - поддразнил он .

Нет, она ничуть не боялась.

- У меня в доме для этого существует специальная комната.

Обман, конечно, зато какой храбрый!

- И что же в ней?

Злодей выглядел совершенно серьезным. Как будто действительно верил.

- Извини, но я не могу разглашать подобную информацию. Особенно в присутствии репортеров.

- Клянусь, никому не скажу.

- И все же нет.

- Ну же! Брось! Мне так давно не рассказывали ничего по-настоящему пикантного!

- Не рассказывали или не делали?

- Так какие же причуды таит твоя секс-комната, Клер? - упорствовал Себастьян, проигнорировав ее колкость. - Хлысты, цепи, ремни, петли, изделия из латекса?

Ремни? О Господи!

- А ты неплохо в этом подкован.

- Твердо знаю лишь одно: аллергией на латекс не страдаю. А в остальном я простой и открытый парень. Вовсе не стремлюсь, чтобы меня били или связывали наподобие индейки в День благодарения.

Он отошел от буфета и сделал несколько шагов к столу.

- А еще что?

- Наручники, - произнесла Клер, когда он остановился в футе от нее. - Розовые, мягкие и пушистые, потому что я очень милая девушка.

Себастьян рассмеялся, как будто она сказала что-то действительно забавное.

- Милая? Это с каких же пор ты вдруг стала милой?

Конечно, по отношению к Себастьяну она, может быть, и не всегда бывает такой уж милой. Но ведь он постоянно провоцирует ее. Клер выпрямилась и решительно посмотрела в зеленые глаза.

- Я старалось быть милой.

- В таком случае, детка, старайся чуть-чуть активнее.

Она ощутила легкое беспокойство, однако решила не поддаваться на очередную провокацию. Нет, только не сегодня. Улыбнулась, подняла руку и потрепала друга детства по небритой щеке.

- Я не собираюсь сражаться с тобой, Себастьян. Так что можешь не напрягаться - на сей раз военных действий не последует.

Он быстро повернул голову и слегка укусил ее за запястье.

- Уверена?

Пальцы сами собой сжались на колючей щеке, а глубоко внутри, в животе, неожиданно возникла тревога. Клер опустила руку, но все равно живо ощущала и тепло мягких губ, и острый край ровных зубов. Сейчас она уже ни в чем не была уверена.

- Да.

- А что, если я слегка клюну… - он поднял руку и пальцем осторожно дотронулся до уголка ее рта, - Вот здесь? - Кончики пальцев скользнули по подбородку вниз на шею. - И здесь. - Рука дерзко подобралась к вырезу сарафана и остановилась у критической черты. - И здесь.

Дыхание Клер остановилось. Словно завороженная, она продолжала неотрывно смотреть в насмешливые зеленые глаза.

- Ты хочешь причинить мне боль? - наконец пробормотала она онемевшими от шока губами. Да, виной всему наверняка был шок, а вовсе не жар обжигающе смелого прикосновения.

- Но это совсем не больно. - Себастьян оторвал взгляд от груди и посмотрел Клер в глаза. - Поверь, тебе очень понравится.

Поверить Себастьяну? Тому самому парню, который притворялся хорошим лишь для того, чтобы дразнить и мучить ее? Делал вид, будто она ему нравится, чтобы швырять грязь в чистое платьице и заставлять плакать?

- Я уже давным-давно поняла, что верить тебе нельзя ни при каких обстоятельствах.

Рука упала.

- И когда же это случилось?

- В тот самый день, когда ты попросил показать тебе речку, а сам начал кидать комки грязи в мое новое белое платье, - доходчиво объяснила Клер. Она не сомневалась, что сам он давным-давно забыл об этом происшествии.

- Твое платье выглядело слишком белым. Возмутительно белым.

- Неужели? Разве может платье быть слишком белым? Если оно не белое, то, значит, грязное!

Себастьян отошел к буфету и взял кружку с недопитым кофе.

- Ты всегда выглядела до ужаса безупречной. Волосы. Одежда. Манеры. Неестественно безупречной. А интересной оказывалась лишь в те моменты, когда терялась и начинала делать то, чего делать не следовало, по твоим понятиям.

Клер убежденно ткнула себя пальцем в грудь.

- Неправда! Я всегда была интересной.

Себастьян с сомнением поднял бровь, но она настойчиво продолжала:

- И до сих пор интересная. Все мои друзья так считают.

- Знаешь, Клер, в детстве твои волосы прятались в слишком тугих косичках, а сейчас ты сама слишком напряжена и скована. - Он с сожалением покачал головой: - Или твои друзья просто врут, чтобы не расстраивать тебя, или же они сами не веселее молитвенного собрания.

Спорить о себе и своих друзьях Клер не собиралась.

- А тебе приходилось посещать молитвенные собрания? Хотя бы раз в жизни?

- Что, не верится?

Себастьян сурово сдвинул брови и несколько секунд сверлил Клер мрачным взглядом. А потом уголок губ поднялся и выдал насмешника.

- Когда я учился в колледже, моим первым серьезным репортерским заданием оказалось изучение группы евангелистов, которые вербовали сторонников прямо в студенческом городке. Но ребята оказались такими скучными, что я заснул прямо на складном стуле. - Он пожал плечами. - Думаю, жестокое похмелье в данном случае было ни при чем.

- Грешник.

- Тебе наверняка доводилось слышать старую поговорку насчет необходимости найти свою сильную сторону и крепко за нее держаться.

Теперь уже и второй уголок губ изогнулся в насмешливой улыбке. Не возникало и тени сомнения, что в искусстве прегрешений Себастьян достиг истинного мастерства.

Сердце Клер своевольно затрепетало, даже не спросив у хозяйки, хочет она того или нет. А хозяйка не хотела. Она поправила на макушке солнечные очки, отчего прядь волос соскользнула на щеку.

- Если увидишь отца, будь добр, передай, что мне необходимо обсудить с ним список гостей. - Она намеренно перевела разговор в безопасное русло, подальше от темы прегрешений.

- Обязательно. - Себастьян поднес кружку к губам. - Можешь оставить список. Я передам его отцу.

- Ты готов это сделать?

- Почему же нет?

Да хотя бы потому, что не в характере Вона оказывать бескорыстную помощь.

- Спасибо.

Себастьян сделал глоток кофе и посмотрел поверх чашки.

- Не за что, Эклер.

Клер нахмурилась, сняла с плеча сумочку и достала сложенный листок. Как только он не обзывал ее в детстве! Каких насмешливых имен не придумывал! Самым обидным прозвищем ей почему-то казалось Хери-Клери. Она положила листок на стол и вернула сумку на место. Клер вдруг вспомнился случай, когда она возомнила себя очень умной. Решила перещеголять Себастьяна и обозвала его козлом. Где-то услышала и решила, что в применении к человеку оно означает упрямого и глупого парня. Повторила несколько раз, пока Себастьян не взял на себя труд разъяснить, что на самом деле речь идет о несколько иных качествах. Нет, тягаться с ним не имело смысла.

- Передай, пожалуйста, что здесь записаны те, с кем я уже говорила и кто обязательно придет. Если Лео обнаружит, что кого-то не хватает, то пусть немедленно сообщит. Еще раз спасибо, - добавила Клер и повернулась к двери.

Себастьян, молча, смотрел ей вслед. Механически глотал остывший кофе, не в силах отвести взгляд от голых плеч и блестящих каштановых волос.

Как же она обстоятельна, как аккуратна! Кто-то непременно должен взять на себя труд и нарушить эту гладкую безупречность. Немного помять платье, размазать губную помаду… Послышался звук открывшейся и закрывшейся входной двери. Себастьян подошел к столу. Нет, сам он этого делать не будет. Хотя, конечно, искушение велико. На его взгляд, леди ведет себя чересчур скованно. Но даже если удастся ее раскрепостить, вряд ли отец захочет оценить подвиг своего сына по достоинству. Не говоря уже о миссис Уингейт.

Себастьян отодвинул стул, уселся и включил компьютер. Его необъяснимое влечение к Клер могло объясняться следующим:

а) он видел ее обнаженной;

б) он давненько не был близок с женщиной;

в) он прочитал проклятую, полную смелых фантазий книгу Алисы Грей. Вовсе не собирался читать ее от начала и до конца, однако не мог оторваться и не пропустил ни страницы. Да, ни единой мастерски написанной, захватывающей страницы.

В тех редких случаях, когда Себастьян находил время для чтения, не связанного с работой, он доставал с полки один из любимых романов Стивена Кинга. Ребенком он увлекался лишь приключениями и научной фантастикой. Но и став взрослым, ни разу не подумал заглянуть в любовный роман. А этой ночью уже первая глава увлекла его тщательностью отделки и неожиданной глубиной. Да, некоторые сцены определенно страдали эмоциональным перебором, порой настолько явным, что Себастьян не мог удержаться от страдальческого старта. Но в, то, же время роман отличался изысканной эротичностью. Совсем не той, которую представляет мужчинам журнал «Пентхаус». Здесь читателя скорее дружески вели за руку, чем жестоко бросали в бурное море.

А ночью, когда Себастьян, наконец, заснул, пред ним предстала Клер. Снова. Только теперь на ней были не крошечные розовые трусики, а белые кружевные панталончики и белый корсет. Причем благодаря точности описаний Себастьян отчетливо видел каждую ленточку и каждый бантик.

И вот после такой ночи, открыв дверь, он неожиданно увидел героиню своих видений на собственном пороге. Сон неожиданно материализовался. Но это еще не все: на сарафане были нарисованы вишни . Вишни! Словно красавица явилась на десерт. И сразу вспомнилось, как в романе пират бросил леди Джулию на большой стол и принялся слизывать с прекрасной белоснежной груди девонширский крем.

Себастьян стащил с себя футболку. Скомкал, провел ею по собственной волосатой груди и раздраженно бросил на пол. Первая проблема заключалась в том, что ему срочно требовалось трахнуться. Вторая проблема заключалась в том, что в славном городе Бойсе он не знал никого, кто мог бы ему помочь решить первую проблему. Встречи на одну ночь уже давно не прельщали Себастьяна. Он и сам не мог бы точно сказать, когда именно секс с незнакомками окончательно утратил для него свою привлекательность. Скорее всего, это случилось примерно в то время, когда однажды в Тулсе он познакомился в баре с одной миловидной особой. Увы, наутро она в ярости набросилась на него за то, что он отказался дать ей номер сотового телефона.

Компьютер загрузился, и на мониторе появилась знакомая картинка. Себастьян взглянул на карточки с заметками. Принялся быстро перебирать их. Некоторые откладывал в сторону, потом снова брал и размещал в другом порядке. Впервые за несколько недель в голове что-то щелкнуло, зацепилось и закрутилось. Он прочитал записи в блокноте. Взял карандаш и добавил еще несколько предложений. В мозгу промелькнула искра. Еще одна. Затеплился огонь. Привычным жестом Себастьян положил руки на клавиатуру. Прислушался к себе и начал печатать:

«Мне сказали, что его фамилия Смит. Однако с равной долей вероятности он мог оказался и Джонсоном, и Уильямсом, а мог носить и любую другую типично американскую фамилию. У него светлые волосы, одет он в строгий костюм с галстуком, словно собирается баллотироваться в президенты. Вот только его герои вовсе не Рузвельт, Кеннеди или Рейган. Говоря о великих людях, он упоминает Тима Маквея, Теда Касинского и Эрика Рудолфа. Тех террористов домашнего разлива, которые уже успели выпасть в осадок американского подсознания. Их потеснили и затмили двойники из-за рубежа - и так будет до тех пор, пока родной американский экстремизм вновь не взорвется вечерними новостями и огромными черными заголовками газет. До тех пор, пока по улицам городов и городков не потечет кровь».

Мысли сами собой воплощались в единственно правильные слова. Слова уверенно вставали в четко очерченные ячейки предложений. Целых три часа небольшая кухня с удивлением вслушивалась в энергичное щелканье компьютерной клавиатуры. Себастьян остановился лишь один раз - чтобы наполнить давно опустевшую кофейную кружку. А когда, наконец, закончил статью, то почувствовал, что мир вокруг вновь наполнился яркими красками. Он откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и с наслаждением потянулся. Не хотелось признавать, но Клер оказалась права. Он действительно пытался форсировать ситуацию. Начинал неправильно, с ложного посыла и в горячке не видел собственных ошибок. Да, слишком зажался, слишком напрягся и от этого не замечал очевидного. Окажись Клер рядам, он непременно запечатлел бы на прекрасных губах благодарный поцелуй. Конечно, о более дерзких акциях не могло быть и речи.

Себастьян встал и, чтобы размяться, принялся мерить шагами кухню. Несколько часов назад, расспрашивая Клер, он всего лишь хотел немного подразнить успешную романистку. Лишить уверенности, завести точно так же, как делал это в детстве. Но только прием не сработал. Ну и ладно - не велика важность. Ему уже тридцать пять. Он объехал полмира и повидал великое множество самих невероятных женщин. Так что неожиданно постучавшаяся в дверь писательница в сарафане с вишнями, сочинительница любовных романов, вовсе не способна взволновать его, словно мальчика, и отнять покой и сон.

Даже если бы Клер и согласилась на несколько раундов ни к чему не обязывающего секса без причуд и излишеств - а слово «если» здесь следовало считать главным, - все равно ничего бы не произошло. Себастьян приехал в Бойсе вовсе не за этим. Цель визита ясна и четко сформулирована: повидать отца и обновить поблекшие отношения. Из пепла уже начали восставать зыбкие очертания нового взаимопонимания, так что спалить хрупкое сооружение опрометчивой близостью с Клер было бы просто варварством. Не важно, что он, Себастьян, не связан с Джойс рабочими отношениями. Вполне достаточно того обстоятельства, что она босс его отца. Соответственно, Клер - дочь босса. Если много лет назад, в детстве, мир рухнул из-за наивного разговора о сексе, то, трудно было даже представить, что могло бы произойти, случись секс на самом деле. Но даже если бы Клер и не принадлежала к королевскому роду, все равно ничего бы не вышло. Себастьян инстинктивно чувствовал, что она женщина одного мужчины. А главная проблема общения с женщиной одного мужчины для него заключалась в том, что сам он не мог назвать себя мужчиной одной женщины.

В последние годы жизнь ощутимо замедлилась, но время с двадцати до тридцати лет Вон провел в постоянных переездах из города в город. Шесть месяцев в одном штате, девять месяцев в другом: обучался ремеслу, оттачивал мастерство, зарабатывал имя и репутацию. Найти женщину для него никогда не было проблемой. В том числе и сейчас, хотя в тридцать пять он стал куда более разборчивым, чем в двадцать пять.

Возможно, когда-нибудь придет время и для женитьбы. Если он почувствует себя готовым к ответственному шагу. Как только мысль о браке, жене и детях перестанет рождать в душе суеверный ужас. Наверное, всему виной далеко не идеальное детство. Два отчима. Одному он симпатизировал, другой не вызывал у него теплых чувств. С некоторыми из приятелей матера Себастьян дружил, однако он ни на минуту не забывал, что рано или поздно отношения придется прервать: каждый из вереницы мужчин неизменно исчезал, а мать в очередной раз запиралась в своей комнате и рыдала.

Себастьян рос с ощущением и пониманием родительской любви. Да, и отец, и мать любили сына; беда в том, что они ненавидели друг друга. Мать не скрывала презрения к бывшему мужу, однако отцу следовало отдать должное: он никогда, ни разу в жизни не опустился до дурного слова о бывшей жене. И все же порой само молчание оказывалось исчерпывающе красноречивым. Леонард считал ниже своего достоинства вступать в перебранку с женщиной и уж тем более не хотел, чтобы сын воспитывался в обстановке враждебности и склок.

Себастьян наклонился и поднял с пола футболку. Нет, о браке и семье задумываться, пока не стоило. Возможно, когда-нибудь он и поймет, что готов к переменам, но этот день скрывался далеко за горизонтом.

Дверь кухни открылась, и показался отец. Подошел к раковине, включил воду.

- Работаешь?

- Только что закончил.

Леонард взял кусок мыла и начал старательно мыть руки.

- У меня завтра выходной. Если ты свободен, можно съездить в Эроурок, на дамбу, и посидеть с удочками.

- Любишь рыбалку?

- Еще как! В свое время ты тоже увлекался. Говорят, там здорово клюет.

Рыбалка наедине со стариком. Она могла сблизить, но могла и закончиться поражением - точно так же, как покупка машины.

- С удовольствием поеду с тобой, пап.

Глава 7

На следующий день после свадьбы Люси Клер дала обет трезвости. Однако уже в четверг вечером, в 17.32, данное слово пришлось, нарушить. Клер Уингейт имела полное право на праздник.

Двумя руками она сжимала бутылку «Дом Периньон» и пыталась вытолкнуть пробку. Через несколько секунд ее настойчивость увенчалась успехом: пробка выскочила, перелетела через всю кухню, едва не пробила стеклянную дверцу буфета и приземлилась в неизвестной точке за плитой. Над горлышком бутылки воспарило легкое облачко, и Клер с наслаждением наполнила шампанским три хрустальных бокала.

- Оно должно быть отличным, - заметила она с победной улыбкой, в которой не было ни тени раскаяния. - Я украла его у мамы.

Адель бережно подняла бокал:

- Краденое шампанское всегда великолепно.

Мэдди задумчиво посмотрела на пузырьки.

- Какой год?

- Тысяча девятьсот девяностый. Мама берегла к моей свадьбе. Но если моя личная жизнь дала трещину, то почему должна страдать эта замечательная выдержанная бутылка?

Она проникновенно взглянула на изящную этикетку.

- За меня!

Всего! Лишь час назад Клер прошла тест на ВИЧ и уже через несколько минут получила отрицательный результат. С сердца упал еще один камень. Подруги ходили в клинику вместе с ней и разделили счастливую новость прямо на месте.

- Спасибо вам за поддержку, - поблагодарила Клер и сделала несколько маленьких глотков. Празднование слегка омрачалось отсутствием Люси, но Клер утешала себя мыслью о сладком медовом месяце подруги. Новобрачные плескались в морских волнах и принимали солнечные ванны на Багамах.

- Вы обе так заняты и все же не пожалели времени, чтобы прийти ко мне.

- Не благодари. - Адель обняла ее за плечи. - Кто же, если не мы?

- Для тебя время у нас всегда найдется, - добавила Мэдди. Попробовала шампанское и вздохнула: - Так давно не доводилось пить ничего, кроме второсортной дряни. А это просто наслаждение.

- Ты все еще на Аткинсе? - поинтересовалась Клер.

Насколько она знала, Мэдди неизменно сидела на какой-нибудь всесильной диете. Волевая леди превратила собственную жизнь в вечное сражение за право носить джинсы шестого размера - и ни на размер больше. Профессия диктовала особые условия: все три писательницы по необходимости проводили немало времени за рабочим столом. Сидячий образ жизни слегка утяжелял фигуру. С лишними фунтами, так или иначе, боролись все. Но Мэдди вела особенно упорную и яростную битву.

- Нет, сейчас у меня период «южного пляжа», - ответила она.

- Ты бы лучше попыталась вернуться в спортивный зал, - высказала авторитетное мнение Адель и прислонилась красивой попой к черной гранитной поверхности кухонной консоли. Адель так боялась унаследовать широкие бедра матери, что каждое утро пробегала не меньше пяти миль.

- Нет уж, спасибо. Я была записана в четырех и ни в одном не выдержала больше пары месяцев. - Мэдди решительно покачала головой. - Проблема в том, что я ненавижу потеть. Фу! Так отвратительно!

Адель поднесла бокал к губам.

- Напротив. Потеть очень полезно. Уходят все вредные токсины.

- Может, тебе и полезно. А мне хорошо с родными и привычными вредными токсинами. Пусть остаются на месте.

Клер рассмеялась и сжала горлышко бутылки.

- Мэдди права. Пусть ее токсины остаются подальше от ничего неподозревающего мира.

Подруги перешли в гостиную, обставленную доставшейся Клер по наследству старинной мебелью. Изящные, в виде медальонов, спинки диванов, кресел и стульев скрывались под ажурными салфеточками, связанными руками неведомой трудолюбивой прабабушки или пратетушки. Клер поставила шампанское на мраморную поверхность небольшого кофейного столика и уютно устроилась в глубоком мягком кресле.

Мэдди опустилась на диван.

- А тебе никогда не приходило в голову пригласить ребят из какого-нибудь фешенебельного глянцевого журнала?

- Зачем? - недоуменно посмотрела на нее Клер и сняла крошечную белую ниточку с облегающей черной водолазки без рукавов.

- Чтобы они рассказали тебе о твоей мебели. - Мэдди показала на небольшую красную скамеечку для ног и на статую невинного херувимчика на пьедестале.

- Я и так знаю, что к чему и откуда пришло. - Клер положила ниточку в подставку клуазоне.

Адель внимательно разглядывала стаффордширские статуэтки: изящные вещицы вели полную приключений и соблазнов жизнь на мраморной каминной полке.

- И как только тебе удается поддерживать такую немыслимую чистоту?

- Тружусь без устали.

- Лучше избавься от половины вещей.

- Не могу. - Клер покачала головой. - Страдаю наследственной болезнью Уингейтов. Скорее всего, страсть к старине у нас в крови, а потому мы не в состоянии избавиться от семейного наследия, даже самого безобразного. Поверь, у прабабушки Фостер вкус был поистине ужасным. Беда в том, что когда-то наше генеалогическое древо выглядело пышным и разветвленным, А потом усохло до нескольких ветвей. Мы с мамой, несколько кузенов и кузин в Южной Каролине и при этом целая гора фамильных древностей - вот и все, что осталось от мощного старинного рода. - Она глотнула шампанского. - Если вас пугает моя гостиная, то в качестве лекарства нелишне слазить на чердак в мамином доме. Вот уж где есть чему удивляться! Настоящий музей.

Адель наконец-то оторвала зачарованны взгляд от каминной полки и по ковру, больше похожему на клумбу с тюльпанами и лилиями, прошла к дивану.

- Неужели Лонни, уходя, ничего не украл. Я имею в виду - кроме собаки?

- Ничего. - Лонни восхищался красивыми старинными вещицами, и понимание изящного делало его для Клер еще ближе. - Наверное, знал, как я огорчусь, и не хотел расстраивать окончательно.

- Он звонил?

- С понедельника - ни разу. Вчера я сменила замки, а завтра привезут новый матрас. - Клер задумчиво уставилась в бокал: там еще оставалось немного золотистого напитка. Не прошло еще и недели с тех пор, как она внезапно выпала из состояния наивного безмятежного счастья. И теперь существовала в одиночестве. Новые замки. Новый матрас на старинном фамильном ложе. Новая жизнь. Как жаль, что сердцу не удавалось продвигаться вперед с той же скоростью, с какой двигалась остальная часть ее существа. Она не только потеряла жениха. Она рассталась и с очень близким другом. Теперь Клер знала, что Лонни во многом лгал, и все же их дружба до сих пор казалась ей искренней.

- Порою мне кажется, что понять мужчин просто невозможно, - призналась Адель. - У них определенно что-то не в порядке с головой.

- И какой же фокус Дуайн выкинул на этот раз? - поинтересовалась Клер. В течение двух лет Адель встречалась с Дуайном и даже не исключала, что со временем тот может оказаться мужчиной ее жизни. А потому она старалась не обращать внимания на неприятные особенности его поведения: например, на привычку нюхать подмышки рубашки, прежде чем ее надеть. Адель считала своего друга очень красивым и вообще крутым. Прощала ему пристрастие к пиву, некоторую развязность. Но все это лишь до того момента, когда этот мачо вдруг заявил, что у его подруги «жирная задница». Никто и никогда не употреблял этого слова для описания нижней части фигуры Адели, а потому обидчивая мисс тут же вышвырнула негодника из своей жизни. Но он не исчез окончательно. Регулярно, с промежутком в две-три недели, Адель с раздражением обнаруживала на собственном крыльце какую-нибудь вещь, забытую в доме отставного приятеля. Ни записки, ни Дуайна. Просто очередная порция хлама, и все.

- Притащил на крыльцо полбутылки лосьона и наклейку на подошвы - чтобы обувь не скользила. - Не в силах сдержать праведного возмущения, она повернулась к Клер: - Помнишь, когда мне удалили аппендицит, ты подарила наклейки? Такие пятнистенькие, как божьи коровки?

- Помню.

- Так вот, представь себе, он вернул лишь одну!

- Скотина.

- Просто гад.

Адель пожала плечами:

Меня это не столько пугает, сколько раздражает. Когда же, наконец, этот негодяй перестанет меня мучить?

Она даже звонила в полицию, но ей ответили, что возвращение вещей бывшей подружке не является нарушением закона. Конечно, можно было попытаться добиться судебного запрета, однако вряд ли игра стоила свеч.

- Беда в том, что у него все еще остаются мои пожитки.

- Тебе срочно нужен сильный парень - чтобы выбил из Дуайна дурь, - задумчиво заключила Клер. - Если бы он у меня все еще был, непременно одолжила бы.

Мэдди серьезно взглянула на подругу:

- Не хочу тебя обижать, дорогая, но вряд ли Лонни удалось бы воздействовать на Дуайна тем способом, который ты имеешь в виду.

Адель откинулась на изогнутую спинку антикварного дивана.

- Что, правда, то, правда. Дуайн без труда завязал бы его узлом.

Клер немного подумала, согласно кивнула и сделала очередной глоток шампанского.

- Значит, как только Люси и Куин вернутся из свадебного путешествия, сразу обратись за советом к Куинну.

Куинн Макинтайр работал детективом в департаменте полиции города Бойсе и должен был знать, что следует делать в подобном случае.

- Но ведь он расследует серьезные преступления, убийства, - возразила Адель. Именно это обстоятельство и помогло Люси познакомиться с красивым мужественным парнем. Она интересовалась свиданиями в Интернете, а он там же разыскивал серийного убийцу - женщину. Поначалу Люси оказалась подозреваемой номер один, но, в конце концов, смелый детектив спас будущей супруге жизнь. Клер считала историю чрезвычайно романтичной - разумеется, за исключением серийных убийств.

- Как вы думаете, каждой ли женщине дано найти своего единственного мужчину? - спросила Клер. Когда-то она искренне верила в родство душ и любовь с первого взгляда. Терять юношеские мечты не хотелось. Однако желание верить и сама вера никак не совпадали.

Адель кивнула.

- Остается лишь надеяться, что так оно и есть.

- А я считаю, что душевная близость - ерунда. Верю только в мистера Здесь-и-Сейчас, - решительно заявила Мэдди.

- И как же это осуществляется на практике? - заинтересовалась Клер.

- Прекрасно, уважаемый философ. - Мэдди наклонилась и поставила пустой бокал на кофейный столик. - Всякие там цветочки и сердечки мне не нужны. Не хочу, романтических глупостей и терпеть не могу, когда посторонние лапают грязными руками мой телевизионный пульт. Только секс, и ничего больше. Скажете, это нетрудно получить? Ошибаетесь, дорогие! На самом деле процесс куда сложнее!

- Все проблемы оттого, что у нас высокие притязания, - авторитетно заявила Адель и, запрокинув голову, поймала последнюю драгоценную каплю. - Никаких художников, то и дело просящих взаймы сотню-другую. Никаких вываливающихся вставных зубов, если, конечно, он не хоккеист и не особо крут.

- А еще он не должен быть женат и не должен быть убийцей. - Мэдди на секунду задумалась и, как всегда, выдвинула условие: - А вот солидные габариты не помешают.

- Габариты только приветствуются.

Клер встала и снова наполнила бокалы.

- Главное, чтобы герой-любовник внезапно не оказался геем.

Она все еще надеялась на прозрение. Ждала того момента истины, когда вдруг сможет понять, почему ей достаются обманщики и лгуны. Всегда. Снова и снова.

- Разрыв с Лонни имеет одно серьезное достоинство: работа идет на редкость легко и продуктивно.

Да, она действительно находила утешение в работе над романом. Каждый день с удовольствием погружалась в выдуманный мир и напрочь забывала о гнетущей, полной разочарований реальности.

Неожиданно послышалась немудреная мелодия дверного звонка. Клер поставила бокал на стол и взглянула на часы с фарфоровым циферблатом. Новых гостей она не ждала.

- Понятия не имею, кто бы это мог быть. - Она встала и пошла открывать. - Я в этом году и ставок никаких не делала, и на лотерею не подписывалась.

- Может быть, миссионеры? - предположила Адель, глядя ей вслед. - В моем районе они то и дело шныряют на велосипедах.

- Если они ничего, - добавила Мэдди. - Зови! Выпить и развлечься!

Адель рассмеялась:

- Грешница. Смотри, попадешь в ад.

Клер обернулась и даже приостановилась:

- И нас пытаешься совратить. Не надейся согрешить в этом доме. Дурная карма мне ни к чему.

Она вышла в прихожую, открыла входную дверь и оказалась лицом к лицу с посланником греха и растления. Искуситель стоял в тени, под навесом крыльца, и рассматривал ее сквозь темные стекла солнцезащитных очков. Когда Клер видела Себастьяна Вона в последний раз, пришелец из Сиэтла выглядел сонным, помятым и неухоженным. Сейчас его волосы были тщательно приглажены, а щеки и подбородок аккуратно выбриты. Темно-зеленая рубашка с короткими рукавами заправлена в свободные светлые брюки. Наверное, окажись перед ней призовая команда с чеком на крупную сумму и связкой цветных шариков, Клер тогда удивилась бы меньше.

- Привет.

Она слегка наклонилась и заглянула ему за спину. На дорожке стоял черный «лэндкрузер».

- Свободная минутка найдется? - Себастьян снял очки и зацепил дужкой за ворот рубашки - чуть левее подбородка. Посмотрел зелеными глазами в окружении густых ресниц - в детстве этот пристальный, насмешливо-вопросительный взгляд начисто лишал Клер воли и способности к сопротивлению.

- Конечно. - В настоящее время проблем с волей и сопротивлением не существовало, и она отступила, пропуская нежданного гостя в дом. - У меня подруги, и мы как раз собираемся организовать молитвенное собрание. Так что проходи. Помолимся за твою добродетель.

Себастьян рассмеялся и переступил через порог.

- Вполне соответствует моему представлению о достойном отдыхе.

Клер заперла дверь и направилась в гостиную. Себастьян пошел следом. Мэдди и Адель подняли головы. Бокалы повисли в воздухе. Разговор прервался на полуслове. Клер почти видела над головами приятельниц пузыри - такие, как рисуют в комиксах. И в обоих пузырях читалось одно и то же: «Вау, детка!» Наверное, если бы она не знала Себастьяна сто лет, над ее головой тоже вздулся бы такой пузырь. Но из того, что Мэдди и Адель замолчали и на мгновение замерли, чтобы по достоинству оценить приятный сюрприз, вовсе не следовало, что обе тут, же начнут суетиться и чистить перышки. Нет, на уверенных в себе дам не так-то легко было произвести впечатление. Особенно на Мэдди: в силу профессиональных особенностей она в каждом мужчине видела, прежде всего, потенциального обидчика, если не насильника. И оставалась при своем мнении до тех самых пор, пока подозреваемому не удавалось доказать обратное.

- Познакомься, Себастьян. Это мои подруги - произнесла Клер, подходя к дивану.

Подруги встали, и она неожиданно взглянула на обеих по-новому, словно видела впервые. Вот Адель с длинными, ниже плеч, светлыми волнистыми волосами и глазами черепахового цвета. В зависимости от настроения эти глаза могли казаться или зелеными, или карим. А вот Мэдди с роскошными формами и родинкой над пухлой губой - совсем как у Синди Кроуфорд. Да, обе яркие блондинки выглядели настоящими красавицами. Порой Клер чувствовала себя рядом с ними все той же маленькой девочкой в больших очках и с туго затянутыми косичками.

- Мэдди Джонс пишет детективы, основанные на реальных событиях. Ее псевдоним - Мадлен Дюпре. А Адель Харрис пишет романы в жанре фэнтези с элементами научной фантастики. Под собственным именем.

Себастьян пожал писательницам руки, заглянул каждой в глаза и улыбнулся с тем удивительным выражением лукавого почтения, которое наверняка очаровало бы более впечатлительные души.

- Очень рад познакомиться с вами обеими, - констатировал Себастьян таким проникновенным тоном, который не оставил никаких сомнений в том, что он действительно был очень рад познакомиться с ними. Внезапное проявление тщательно скрываемых до сей минуты хороших манер оказалось для Клер еще одним шоком. Почти столь же острым, как и появление Себастьяна на ее крыльце.

- Себастьян - сын Леонарда Вона, - продолжила она ответственную церемонию официального знакомства. Подруги несколько раз бывали в доме ее матери и встречали садовника. - Себастьян Вон - журналист. Раз уж она допустила нежданного гостя в дом, приходилось проявлять любезность.

- Хочешь шампанского?

Себастьян оторвал взгляд от подруг и через плечо посмотрел на Клер:

- Нет, спасибо. Но не откажусь от пива, если найдется.

- Конечно, найдется.

- Для каких изданий вы пишете? - поинтересовалась Мэдди, поднимая бокал к красивым губам.

- Вообще-то я сам себе хозяину, но в настоящее время сотрудничаю с «Ньюсуик». А если перечислять глянцевые издания, то писал для «Тайм», «Роллинг Стоун», «Нэшнл джиографик. - Так как Клер вышла из комнаты, то гость без стеснения огласил впечатляющий послужной список.

А Клер вытащила из холодильника оставшуюся от Лонни бутылку «Хефевайзена» и сдернула крышку. Доносившихся из гостиной слов она разобрать не могла, слышала лишь глубокий бархатный гул низкого голоса. И хотя она целый год прожила в одном доме с мужчиной, сейчас присутствие Себастьяна в соседней комнате производило на нее странное впечатление. С ним вместе явилась совершенно иная энергетика. Но вот какая именно, Клер пока не удавалось понять .

Когда она вернулась в гостиную, Вон сидел в ее кресле. Устроился прочно и удобно. Так, словно не собирался вставать не только в ближайшее время, но и в обозримом будущем. Явно планировал задержаться надолго. Оставалось лишь гадать, что же привело возмутителя спокойствия к ее порогу.

Мэдди и Адель сидели рядышком на диване и упоенно слушали журналистские байки.

А несколько месяцев назад мне пришлось поработать над действительно интересным делом: «Вэнити фэр«заказала статью об одном арт-дилере с Манхэттена, который подделал сопроводительные бумаги египетских древностей, чтобы обойти принятые в стране законы экспорта.

Клер протянула Себастьяну бутылку пива, и он поднял на нее внимательные зеленые глаза:

- Спасибо.

- Дать стакан?

Гость взглянул на бутылку и прочитал этикетку.

- Нет, и так хорошо.

Клер села в другое кресло - парное тому , в котором расположился Себастьян. А он закинул одну ногу на колено другой и поставил бутылку на задник ботинка.

- Был период, когда я постоянно ездил из штата в штат и писал статьи для самых разных новостных изданий. Но сейчас для черно-белых не пишу. - Он пожал широкими плечами. - Уже несколько лет - с тех пор как в составе батальона морской пехоты оказался в Ираке.

Себастьян приложился к горлышку бутылки. Клер с нетерпением ждала, когда же, наконец, прояснится цель его визита.

- А сколько книг опубликовали вы, леди? - любезно осведомился гость. Похоже, объяснения его неожиданного появления ждать не стоило. Придется обходиться без подсказки. Но ведь гадать можно хоть до умопомрачения.

- Пять, - ответила Мэдди. Адель могла похвастаться восемью книгами. Себастьян, как истинный репортер, искусно нанизывал вопрос на ответ. И уже через пятнадцать минут две опытные, повидавшие немало светских львов дамы пали добровольными жертвами непревзойденного обаяния Себастьяна Бона.

- Себастьян опубликовал книгу об Афганистане, - вставила Клер. Хорошие манеры обязывали. - Прости, не помню названия. - Прошло уже несколько лет с тех пор, как она взяла книгу у Леонарда и с интересом прочитала от корки до корки.

«На изломе: двадцать лет войны в Афганистане».

- Я хорошо помню эту книгу, - заметила Адель.

- И я тоже, - поддержала ее Мэдди.

Клер вовсе не удивилась информированности подруг. Книга несколько недель держалась на высших строчках чартов и в «Ю-Эс-Эй тудей», и в «Нью-Йорк таймс». Писатели, как правило, надолго запоминают названия бестселлеров. Впрочем, к Адели это не относилось. Клер смотрела, как подруга наматывает на палец светлый локон.

- А какие впечатления оставила у вас морская пехота? - поинтересовалась она.

- Тяжелые. Грязь и ужасы ада. И это при том, что на мою долю выпали не самые плохие дни. Когда я вернулся в Штаты, несколько месяцев то и дело выходил на улицу, чтобы просто подышать воздухом - нормальным, чистым, без пыли и песка. - Он замолчал, и уголок его рта поднялся в улыбке. - Спросите, кого угодно из вернувшихся домой военных: больше всего они ценят воздух без пыли.

Мэдди не отрываясь, смотрела, как Себастьян пьет пиво.

Подозрительность, с которой криминалистка встречала всех без исключения мужчин, уже окончательно улетучилась из карих глаз.

- Они все кажутся такими молодыми.

Себастьян старательно слизнул с нижней губы пену.

- Сержанту, который командовал нашим батальоном, было двадцать восемь. Самому молодому из солдат - девятнадцать. По сравнению с этими ребятами я был стариком, но это не помешало им несколько раз спасти мне жизнь, - Он кивнул в сторону бутылки шампанского и сменил тему: - У вас сегодня праздник, леди?

Адель и Мэдди одновременно посмотрели на Клер, но промолчали.

- Нет, - соврала Клер, уткнувшись в бокал с шампанским. Рассказывать Себастьяну о сегодняшнем посещении клиники и благополучном результате анализа ей совсем не хотелось. Гость, конечно, выглядел вполне нормальным, да и говорил вразумительно, и все же полного и абсолютного доверия не вызывал. Ведь в ее дом он пришел неспроста, и с определенной целью. И при свидетелях обсуждать эту цель не хотел.

- Просто мы всегда немного выпиваем, когда собираемся на молитву.

Себастьян взглянул на Клер чуть внимательнее, но промолчал. Он, конечно, не поверил ей, но выяснять правду не стал.

Мэдди подняла бокал, сделала маленький глоток и поинтересовалась:

- А вы с Клер давно знакомы?

Себастьян не спешил с ответом. Сердце успело несколько раз гулко стукнуть, прежде чем он заговорил:

- Давайте сосчитаем. Когда я впервые приехал на лето к отцу, мне исполнилось лет пять-шесть. В воспоминании о первой встрече Клер предстает в маленьком платьице с оборочкой сверху. - Себастьян провел горлышком бутылки по груди. - И в маленьких девчачьих носочках, тоже с оборочкой. Носочки немного съехали и сбились в гармошку. Надо сказать, что так она одевалась несколько лет подряд.

Мать и дочь постоянно спорили из-за одежды.

- Мама обожала платья с оборочками. А лет с десяти я стала носить плиссированные юбки.

- Ты и сейчас любишь платья и юбки, - заметила Адель.

- Сейчас ношу по привычке, а в детстве выбора не было. Одежду покупала мама, и я должна была постоянно выглядеть безупречно. Вечно боялась испачкаться. - Клер на секунду задумалась и добавила: - Вымазала платье единственный раз, и то не без участия Себастьяна.

Тот пожал плечами, явно не собираясь раскаиваться:

- Грязной ты выглядела гораздо лучше.

В парадоксальном заявлении как нельзя ярче проявилась противоречивая натура Вона. В грязной одежде никто и никогда не выглядит хорошо. Кроме него самого.

- Зато когда я приезжала к отцу, - продолжила Клер, - мне позволялось носить все, что захочу. Разумеется, большая часть моей одежды оставалась в Коннектикуте, а потому по возвращении все уже оказывалось мне мало. Больше всего меня привлекали свободные яркие футболки. - Клер мечтательно вздохнула. - А еще я мечтала о широком черном кожаном ремне с огромной пряжкой. Как у Мадонны. Но такую роскошь мне даже папа не покупал.

Мэдди нахмурилась:

- Невозможно представить тебя с этой ужасной пряжкой.

- Мне так нравилась Мадонна! И ее наряды с железками и пряжками! Но мама считала все эти украшения вульгарными, так что, ни о чем подобном не приходилось и думать. - Клер лукаво посмотрела на Себастьяна и объявила: - Пожалуй, пора признаться, что когда твой отец был на работе, я нередко забиралась в его дом и смотрела Эм-ти-ви.

В уголках зеленых глаз появились веселые лучики.

- Мятежница!

- Точно. Настоящая мятежница. Помнишь, как ты научил меня играть в покер и выиграл все мои деньги?

- Помню. Ты так плакала, что отец заставил меня вернуть выигрыш.

- А все, потому что ты схитрил и не предупредил, что играем на деньги. Можно сказать, соврал.

- Соврал? - Себастьян снял ногу с колена и даже поддался вперед. - Просто у меня был тайный мотив. И имелись грандиозные планы на предполагаемую крупную сумму.

Да, у него всегда имелся какой-нибудь тайный мотив.

- И что же это были за планы, если не секрет?

Себастьян на мгновение задумался:

- Тогда мне было десять. Значит, мыслей о порнографии и алкоголе еще не появлялось. - Он слегка постучал бутылкой по ноге. - Так что, скорее всего, речь шла о годовом комплекте юмористического журнала «Мэд» и о блоке из шести бутылок «Хайерс». Если бы ты не была такой плаксой, с удовольствием поделился бы с тобой.

- Так, значит, коварный тайный план заключался в том, чтобы выманить все мои деньги, а потом поделиться со мной же юмористическим журналом и шипучим напитком?

Себастьян ухмыльнулся:

- Что-то в этом роде.

Адель рассмеялась и поставила пустой бокал на стол.

- Держу пари: ты, наверное, выглядела просто очаровательной в милых аккуратных платьицах и блестящих туфельках.

- Ничего подобного. Совсем наоборот. Выглядела как самое настоящее чучело.

Себастьян подозрительно молчал. Черт!

- Дорогая, гораздо лучше быть некрасивым ребенком и вырасти в прекрасную женщину, чем, наоборот, слыть красавицей в детстве, а потом, с годами, оказаться самой заурядной. - Мэдди явно пыталась поддержать подругу. - У меня есть кузина, которая в детстве всех очаровывала, а теперь на нее даже смотреть не хочется. В один злосчастный день у бедняги начал расти нос, да так и не остановился. А ты, может быть чуть маловата ростом, но определенно очень хороша собой.

- Спасибо. - Клер прикусила губу. - Хочется верить, Что так оно и есть.

- Конечно, так и есть. Не сомневайся. - Мэдди поставила бокал на стол и решительно встала: - Мне пора.

- Неужели?

- И мне тоже, - заявила Адель. - У меня сегодня свидание.

Клер поднялась.

- А ты ничего об этом не говорила.

- Видишь ли, сегодняшний день был занят твоими делами. Так что просто не хотелось распространяться о себе, пока все не выяснилось.

Подруги попрощались с Себастьяном, и Клер проводила их в прихожую.

- Так. Теперь признавайся: что у вас с Себастьяном? - шепотом потребовала ответа Мэдди, едва переступив порог.

- Ничего.

- Не ври. Он смотрит на тебя так, словно что-то есть.

- А когда ты вышла за пивом, упорно провожал тебя взглядом.

Клер покачала головой:

- Ну и что? Из этого ничего не следует. Скорее всего, просто надеялся, что я споткнусь и шлепнусь. Или ждал, не произойдет ли еще что-нибудь унизительное для меня.

- Нет, - Адель покачала головой и принялась рыться в сумке в поисках ключей. Он смотрел так, как будто пытался; представить тебя обнаженной.

Клер не стала уверять, что ему и пытаться было незачем. Себастьян абсолютно точно знал, как она выглядит в костюме Евы.

- Вообще-то мужская привычка раздевать взглядом мне не нравится, но у него получилось по-настоящему здорово!

Мэдди тоже запустила руку в сумочку.

- По-моему, тебе следует удовлетворить его любопытство.

Ну что за несносные женщины!

- Привет! Забыли, что еще на прошлой неделе я была обручена с Лонни?

- Вот-вот. А потому срочно необходима компенсация. Утешение. И в этом качестве Себастьян просто незаменим.

Мэдди согласно кивнула и вслед за подругой направилась по лужайке к припаркованным у края дороге машинам.

- По мужчине сразу видно, чего он стоит.

- Ладно, пока. - Клер закрыла дверь. По ее мнению, Мэдди слегка помешалась на поисках настоящего мужчины. Возможно, потому, что вот уже несколько лет ей не везло в личной жизни. Ну а Адель… вполне возможно, она и сама жила в том фантастическом мире, который описывала в своих книгах.

Глава 8

Когда Клер вернулась в гостиную, Себастьян стоял спиной к входной двери и рассматривал старую фотографию: Клер шесть лет и она сидит на коленях у матери.

- А ты, оказывается была симпатичнее, чем мне запомнилось, - заметил он.

- Ее несколько раз ретушировали.

Себастьян улыбнулся и перевел взгляд на парадный портрет Синди - тщательно подстриженной, аккуратно причесанной любимицы с розовой ленточкой на макушке.

- А это, должно быть, и есть твоя ненаглядная собачонка?

Меж тем Синди вовсе не принадлежала к числу милых, но беспородных шавок. Нет, достойная личность завоевала немало призов на выставках и являлась полноправным членом Американского клуба йоркширских терьеров. Так что пренебрежительное слово «собачонка» к ней не относилось.

- Да, моя и Лонни. Вот только он забрал ее, когда уходил.

Клер с новой остротой ощутила потерю.

Себастьян открыл было рот, чтобы прокомментировать услышанное, но в итоге просто покачал головой и обвел взглядом просторную комнату:

- Очень напоминает дом твоей матери.

На самом же деле дом Клер совсем не походил на дом Джойс. Клер тяготела к викторианскому стилю, в то время как ее мать предпочитала французский классицизм.

- В каком смысле?

- Очень много вещей. - Гость оценивающе взглянул на хозяйку музейной экспозиции. - Но у тебя здесь гораздо веселее. Забавное девчачье королевство. Твой дом похож на тебя. - Себастьян поставил бутылку с остатками пива на камин. - Я кое-что принес, но не хотел показывать при подругах. Так, на всякий случай: а вдруг ты не говорила им о той ночи в отеле? - Он засунул руку в глубокий карман брюк. - Думаю, это твое.

На раскрытой ладони лежала горько оплаканная сережка. Та самая, бриллиантовая с золотом. Клер не могла решить, какому из событий удивляться больше: первому - тому, что Себастьян обнаружил потерю, подобрал сережку и даже принес ее к ней домой, или второму - тому, что он ни словом не обмолвился о той их встрече при Мэдди и Адели. Оба поступка выглядели на удивление разумными. Можно даже сказать, милыми и симпатичными.

Себастьян взял ее руку и положил сережку на ладонь:

- Утром обнаружил на твоей подушке.

Тепло сильных пальцев просочилось сквозь кожу и распространилось до кончиков пальцев. Ощущение оказалось тревожным и таким же опасным, как и воспоминание о том, что на нем было, а вернее, чего не было надето в то неприятное утро. Непрошеный образ без разрешения забрался в голову и застрял в мозгу.

- Надо же! А я уже навеки с ней простилась.

Клер заглянула в зеленые глаза. Да, в Себастьяне определенно жила яркая физическая привлекательность. Гремучая смесь холодной силы и горячей сексуальной энергии, игнорировать которую не смогла бы ни одна женщина.

- Подумывала найти замену, но это оказалось бы нелегко во всех отношениях.

- А я забыл отдать, когда встретил тебя в доме матери. - Себастьян провел большим пальцем по ее ладони, и от этого стало еще жарче. Клер крепко сжала руку в надежде погасить странные ощущения, не позволить им пробраться вверх по руке, к груди. Но она опоздала. Самое страшное успело свершиться. Большая девочка уже хорошо понимала значение захлестнувшей тело горячей волны. Нет, она не хотела испытывать к Себастьяну никаких чувств! И не только к нему. Ни к кому из мужчин! Никакого желания! Только что оборвалась связь, продолжавшаяся целых два года. Еще не пришло время для нового опыта!

К тому же нынешние ощущения не имели никакого отношения к глубоким чувствам. Вожделение в чистом виде.

- Расскажи, что произошло в субботу ночью в номере.

- Я же уже рассказал.

Клер сделала шаг назад.

- Не все. Ведь между встречей в баре, когда ты увидел меня у стойки рядом с парнем без зубов, но с толстой цепью на шее, и неудачным пробуждением в номере отеля должно было что-то происходить.

Себастьян улыбнулся, словно предположение показалось ему забавным. Эта улыбка немного охладила жар.

- Хорошо, расскажу. Но только в том случае, если ты расскажешь, что именно праздновала с подругами.

- А почему ты решил, что мы что-то праздновали?

Он кивнул на бутылку из-под шампанского:

- Полагаю, вот это удовольствие стоит не меньше ста тридцати долларов. Никто не пьет «Дом Периньон» просто так, из любви к искусству. Кроме того, я только что познакомился с твоими подругами. Сказка о молитвенном собрании не вызывает у меня доверия.

- А откуда тебе известно, сколько стоит шампанское?

- Не забывай: я же репортер. Профессия требует особенного внимания к деталям. Твоя кудрявая подруга сказала, что сегодня твой день. Так что не заставляй меня строить предположения.

Клер сложила руки на груди. Почему бы ей и не сказать о тесте на ВИЧ? Ведь Себастьян знал, что она собиралась к доктору.

- Сегодня я ходила в клинику и… помнишь, в понедельник я тебе говорила, что намерена провериться?

- На ВИЧ?

- Да, - Смотреть в зеленые глаза почему-то было трудно, и Клер перевела взгляд на прицепленные к вороту рубашки темные очки. - Так вот, сегодня выяснилось, что все в порядке.

- 0! Хорошая новость!

- Да. Очень хорошая.

Себастьян пальцем приподнял лицо Клер - так, чтобы она смотрела ему в глаза.

- Ничего.

- Что-что?

- Мы ничего не делали. Во всяком случае, ничего интересного и забавного. Ты плакала и плакала, пока, наконец, не уснула. А как только ты утихла, я совершил налет на мини-бар.

- И все? А почему же я оказалась раздетой?

- По-моему я уже рассказывал.

Ах, он уже так много всего рассказывал!

- Расскажи снова.

Себастьян пожал плечами:

- Ты встала, освободилась от всего лишнего и снова заползла в постель. Это было красивое шоу.

- Что-нибудь еще?

- Да. - Себастьян слегка улыбнулся. - Я наврал насчет того парня в баре - в бейсбольной кепке козырьком назад и с цепью на шее.

- И о том, что я заказывала коктейль за коктейлем? - с надеждой в голосе подсказала Клер.

- О нет. Ты действительно целенаправленно и последовательно напивалась. Но зубы у твоего собутыльника были на месте, и кольца в носу не было.

Информация не слишком важная.

- И это все?

- Да, теперь уже все.

Клер не знала, верить ему или нет. Конечно, Вон принес сережку и даже избавил ее от неприятного объяснения с подругами. Но вот вопрос: стал бы он лгать, чтобы поберечь ее чувства? Видит Бог, раньше Себастьян никогда не отличался особой щепетильностью. Рука Клер непроизвольно крепче сжала сережку.

- Спасибо за то, что вернул утерянную фамильную драгоценность.

Себастьян усмехнулся:

- Небескорыстно. Имеется тайный мотив.

Вот оно! Разумеется, как же иначе?

- Не волнуйся. - Он поднял руки, словно сдаваясь. - Обещаю: ничего плохого.

Клер наклонилась к кофейному столику и бережно положила сережку в клуазоне.

- В последний раз ты так говорил, когда уговаривал меня играть в доктора. - Она выпрямилась и ткнула себя пальцем в грудь: - В итоге я оказалась совершенно голой.

- Да, - рассмеялся Себастьян. - Помню. Но, по-моему, ты и сама была не против этой игры.

Отказы ему всегда давались Клер с большим трудом. Все, больше такого не будет.

- Нет.

- Но ты ведь даже не знаешь, о чем я собираюсь попросить.

- Мне незачем знать.

- А если я пообещаю, что на сей раз раздеваний не предвидится? - Он скользнул взглядом по губам, по шее и дальше вниз, к указательному пальцу, который Клер все еще держала у груди. - Если, конечно, ты сама не будешь настаивать.

Клер решительно схватила со стола три пустых бокала и бутылку из-под шампанского.

- Забудь, - произнесла она с глубоким вздохом и вышла из комнаты.

- Я и прошу-то малого: всего лишь совета относительно подарка отцу.

Клер удивленно оглянулась.

- И больше ничего? - Такого просто не могло быть.

- Ничего. Раз уж я все равно заехал, чтобы вернуть сережку, то и подумал, что неплохо было бы с тобой посоветоваться. Конечно, мы с отцом изо всех сил пытаемся познакомиться, но пока ты знаешь его гораздо лучше, чем я.

Что ж, в данном случае виновата она, укорила себя Клер. Отнеслась предвзято, а это нечестно. Конечно, в детстве Себастьян отличался умением ловко заманить ее в ловушку, но ведь это было давным-давно. И сейчас не следовало руководствоваться воспоминаниями.

- Я купила старинную деревянную утку, - произнесла Клер и, стуча каблучками, скрылась в кухне. - Может быть, тебе стоит подарить книгу о резьбе по дереву?

- Книга - прекрасный подарок. - Себастьян последовал за Клер. - А что ты скажешь насчет новой удочки?

- Честно говоря, я не знала, что Леонард до сих пор увлекается рыбалкой. - Клер поставила бокалы и бутылку на гранитный островок посреди просторной кухни.

- Мы с ним сегодня вытащили по паре форелей. - Себастьян прислонился спиной к консоли и скрестил руки на груди. - Вот только отцовские рыболовные снасти трудно назвать современными. Вот я и подумал, не подарить ли ему новые.

- Знаешь, ведь Лео оригинален и консервативен в своих пристрастиях.

- Потому-то я и прошу помощи. Вот у меня тут записано, что именно нам потребуется.

Клер на мгновение замерла, а потом медленно обернулась:

- Нам?

Себастьян пожал плечами:

- Конечно. Ведь ты не откажешься поехать со мной?

Что- то тут не сходилось, не стыковалось. Он не смотрел ей в глаза и… Клер глубоко вздохнула. Да, вот теперь, кажется, прояснилась настоящая цель его визита.

- «Нас» не существует. Разве не так? А ты приехал, чтобы уговорить меня купить твоему отцу удочку. Поехать без тебя, одной, выбрать и купить.

Себастьян одарил ее самой очаровательной из своих улыбок:

- Солнышко, я ведь даже не знаю, где в этом городе спортивные магазины. И действительно, зачем нам ехать не вдвоем?

- Я тебе не солнышко!

Какая же она дура! Унизилась до сомнения, даже раскаялась в собственной предвзятости. А он стоит посреди этой прекрасной кухни и пытается обвести ее вокруг пальца, словно несмышленую девчонку. Клер решительно задрала подбородок:

- Нет.

- Но почему же, нет? - Себастьян бессильно опустил руки. - Женщины без ума от магазинов и покупок!

- Может, и без ума. Но от туфель и блузок, а вовсе не от удочек. Съел? - Она едва не застонала. Неужели снова, как в десять лет, у нее вырвалось любимое словечко «съел»?

Себастьян, конечно, не мог оставить без внимания столь вопиющую оплошность. Он весело рассмеялся:

- «Съел»? Что же дальше? Может, снова обзовешь меня козлом?

Клер глубоко вздохнула и открыла глаза.

- До свидания, Себастьян. - Она направилась в гостиную, но на секунду приостановилась и показала в сторону прихожей: - Надеюсь, выход ты сможешь найти самостоятельно.

Себастьян отошел от консоли и сделал шаг в сторон у Клер. Двигался он медленно, расслабленно, словно вовсе не собирался уходить.

- Знаешь, а твои подруги правы.

Боже милостивый! Неужели он подслушал их разговор на крыльце?

Оказавшись рядом, Себастьян помедлил и прошептал над самым ухом Клер:

- Возможно, в детстве, в платье с оборочками и в лакированных туфельках, ты действительно не выглядела такой уж крутой. Но зато, когда выросла, ты превратилась в очаровательную женщину. Тебе очень идет, когда ты возбуждена.

От Себастьяна исходил приятный, волнующий запах. А если чуть-чуть повернуть голову, то можно уткнуться носом, прямо ему в шею. Неожиданное желание встревожило Клер, однако усилием воли она заставка себя остаться на месте.

- Забудь об этом. Я не собираюсь заниматься твоими покупками.

- Ну, пожалуйста…

- Даже не надейся.

- А если я заблужусь?

- Купи карту.

- Мне не нужна карта. «Лэндкрузер» оборудован навигационной системой. - Себастьян усмехнулся и слегка отстранился. - В детстве ты была забавнее.

- В детстве я была беспомощной и уязвимой. Но теперь уже, к счастью, выросла, так что провести меня тебе не удастся.

- Дело в том, что ты хотела, чтобы я тебя обманывал. - Он широко улыбнулся и направился к выходу. - Да и сейчас тоже хочешь.

С этими словами Вон вышел и закрыл за собой дверь, так что Клер даже не успела ни ответить ему, ни сказать «до свидания». Она вернулась в кухню, взяла бокалы и поставила рядом с мойкой. Неправда. Ей вовсе не хотелось быть обманутой. А вот нравиться хотелось. Она включила кран и капнула в раковину немного лимонного «Джоя». Да, ей всегда хотелось нравиться умному, веселому и озорному парню. Наверное, в этом и заключалась история ее жизни. История грустная и даже немного жалостливая, но в, то, же время правдивая.

Раковина наполнилась, Клер выключила воду и опустила бокалы в теплую пушистую пену. Если честно и непредвзято взглянуть на собственное прошлое, то можно обнаружить все те же деструктивные принципы. А если довести честность до крайнего, почти болезненного предела, то придется признать, что она позволила детству оказать влияние на свою дальнейшую, взрослую, жизнь.

Конечно, сознаться в этом нелегко, но игнорировать очевидное просто глупо. Она действительно не хотела об этом думать, но всего лишь потому, что ненавидела шаблоны и штампы.

В колледже Клер всерьез занималась социологией и с интересом читала все, что касалось детей, выросших в неполных семьях. Себя она считала исключением из статистических данных. А статистика с суровой непреклонностью свидетельствовала, что девочки, воспитанные без отца, раньше и активнее приходят в сексуальною жизнь, а также больше подвержены риску самоубийства и преступлений. Ей самой ни разу в жизни не приходила в голову мысль об убийстве. Полиция ни разу ее не задерживала, а девственность она потеряла на первом курсе колледжа, в то время как ее подруги из полных семей сделали это еще в школе. Так что Клер убедила себя в полном отсутствии у нее классических комплексов и синдромов.

Нет, Клер вовсе не могла заподозрить себя в сексуальной неразборчивости. Она всего лишь страдала от эмоциональной пустоты, а потому постоянно искала мужского одобрения, чтобы заполнить душевный вакуум. И вовсе незачем было чересчур внимательно вглядываться в собственную жизнь, чтобы понять, почему для внутреннего комфорта ей требовалось мужское внимание.

Клер вымыла хрустальные бокалы и поставила их на полотенце. Как ни крути, а выросла она без отца. В тех нечастых случаях, когда ребенком Клер ездила к нему в гости, в доме она неизменно заставала красивую женщину. Всякий раз новую. Подруги отца окончательно сбивали с толку маленькую девочку в больших очках и с большим ртом на худеньком личике. Заставляли чувствовать себя еще непригляднее и неувереннее. В этом не было их вины. Красавицы как раз старались проявлять внимание и сочувствие. Но и ее вины тоже не было. Она была ребенком, и так проходила жизнь - ее жизнь. Только почему-то миссУингейт до сих пор позволяла старым переживаниям влиять на ее отношения с мужчинами.

Клер открыла ящик и достала еще одно полотенце. Вытирая руки, неожиданно пришла к болезненному выводу. Очень простому. Она опускалась до тесного общения с не слишком достойными партнерами лишь потому, что в тайной глубине души считала достижением даже такую связь.

Конечно, это прозрение никак нельзя было принять за просветленный момент истины, которого она с нетерпением ждала, чтобы объяснить свои отношения с Лонни. Открытие даже не отвечало на вопрос, почему Клер не видела странностей, давно и ясно замеченных всеми вокруг. Но осознание правды позволяло увидеть, как и почему она довольствовалась отношениями с мужчиной, который не мог подарить ей настоящей любви.

Неожиданно рядом со старинной фарфоровой чайницей запел телефон. Клер взглянула на определитель и увидела номер Лонни. С тех пор как бывший жених оказался в опале, он упрямо звонил каждый день. Она ни разу не подняла трубку, а он ни разу не оставил сообщения на автоответчике. Но вот сейчас пришло время снять трубку.

- О, ты дома!

- Да.

- Как дела?

При звуке хорошо знакомого голоса зияющие пустоты в душе мгновенно воспалились и заболели.

- Прекрасно.

- Может быть, встретимся и поговорим?

- Говорить нам не о чем и незачем. - Клер закрыла глаза и постаралась оттолкнуть боль. Щемящую боль утраты любви к несуществующему человеку. - Будет лучше, если мы оба просто двинемся дальше.

- Но я не хотел тебя обидеть.

Глаза Клер мгновенно открылись.

- Не понимаю, как можно пойти на столь циничный обман. - Она горько рассмеялась. - Ты жил со мной, иногда занимался любовью, сделал предложение - и при этом не испытывал физического влечения. Так на что же именно я не должна обижаться?

В трубке повисла тишина.

- Ты стала саркастичной, - наконец произнес Лонни.

- Вовсе нет. Но я искренне хочу знать, как можно лгать два года и после этого заявить, будто и не собирался меня обижать.

- Это правда. Я не гей. - Сейчас он снова лгал; ей - точно , а возможно, и себе самому. - Я всегда мечтал о жене и детях. А еще о доме, окруженном невысоким заборчиком. И сейчас мечтаю. Это и делает меня нормальным мужчиной.

Клер почти жалела беднягу. Ведь Лонни растерялся и запутался больше, чем она сама.

- Нет, это просто заставляет тебя притворяться другим человеком.

- В конце концов, какая разница? Геи или натуралы - мужчины все равно то и дело изменяют.

- Это не оправдание. Они так же виновны в обмане и измене, как и ты.

Повесив трубку, Клер поняла, что она окончательно попрощалась с Лонни. Больше он не позвонит. Какая-то часть ее души переживала и тосковала, потому что до сих пор любила. Ведь этот человек был не только женихом, но и одним из лучших друзей. Печаль по утраченной дружбе не отступит еще очень долго.

Клер тщательно вытерла бокалы, отнесла их в столовую и бережно поставила в буфет. Мысли вернулись к Себастьяну и его вызывающей раздражение хитрости. А еще к феромонам, которые исходили от него, словно волны горячего воздуха, проносящегося над пустыней Мохаве. Эти феромоны едва не сбили с ног Адель и Мэдди, ввергнув обеих в состояние полной растерянности. Очень не хотелось признаваться самой себе, но Клер тоже в полной мере сознавала присутствие Вона. Взгляды, запах, прикосновения - все приобретало особый смысл.

Что же происходит? Она только что прекратила серьезные отношения, но ее уже волновали прикосновения другого мужчины. Впрочем, спокойно поразмыслив, Клер без особого труда поняла, что реакция на Себастьяна скорее обусловлена долгим отсутствием полноценного секса, а не его драгоценной близостью.

«Он хочет тебя», - сделала вывод Мэдди. А Адель добавила: «Тебе необходима компенсация. Утешение. В этом качестве Себастьян просто незаменим». И все же подруги ошибались. Причем обе. Меньше всего на свете ей требовался мужчина, даже в качестве компенсации. Несмотря на долгое отсутствие хорошего секса. Нет, следовало срочно научиться жить в ладу с собой и при этом получать удовлетворение от жизни. Лишь потом можно было задуматься о мужчине и, может быть, впустить его в свою жизнь.

В конце концов, укладываясь спать поздно вечером, Клер пришла к выводу, что ее странная реакция на близость Себастьяна имела чисто физическую подоплеку. Простая и естественная реакция женщины на внимание красивого мужчины. Ничего необычного. Все вполне нормально. Естественно. И со временем пройдет.

Она выключила лампу на тумбочке и усмехнулась в темноту. Ха! А он-то решил, что явится к ней в дом и сразу покорит настолько, что она с радостью бросится делать за него покупки. Надеялся очаровать так же, как в детстве.

- Что, съел? - прошептала Клер.

Впервые в жизни ей удалось устоять против хитрых уловок коварного Себастьяна Вона.

Однако на следующее утро, когда, оставив кофе медленно перетекать из кофеварки в кофейник, она вышла на крыльцо, чтобы взять газету, то едва успела увернуться от упавшего спиннинга. В одном из отверстий катушки торчала салфетка из «Бургер кинга», а на салфетке при большом желании можно было разобрать корявые буквы:

«Клер! Будь добра, упакуй как можно красивее и привези завтра на вечеринку. Я совсем не умею это делать и не хочу смущать, старика перед друзьями. Уверен, что у тебя получится просто здорово».

Глава 9

Клер украсила спиннинг розовой ленточкой и блестящими бантиками. Получилось так по-женски ярко, что Себастьян пока спрятал подарок за диваном в отцовском доме, где никто не мог его увидеть.

- Какая милая девушка! - услышал Себастьян.

Он стоял под большим навесом, который соорудили во дворе. Гостей собралось человек двадцать пять, причем никого из них Себастьян ни разу в жизни не видел. Сына виновника торжества познакомили со всеми, и он умудрился сразу запомнить все имена. Годы репортерской работы не прошли даром.

Роуленд Мейерз, один из старинных друзей Леонарда, остановившись рядом с Себастьяном, с аппетитом жевал гусиный паштет.

- Кто? - посмотрел на него Себастьян.

Роуленд показал на заполненную людьми и освещенную заходящим солнцем лужайку.

- Клер Уингейт.

Себастьян подцепил сосиску и отправил ее на тарелку в компанию к пикантному сыру.

- Да, мне уже приходилось слышать подобное мнение.

Он отметил, что отец по случаю торжества нарядился в черные брюки, белую рубашку и жуткий галстук с изображением воющего волка.

- Этот праздник для твоего отца устроили они с Джойс - Роуленд приложился к коктейлю со льдом и добавил: - Они обе относятся к Лео по-родственному. Так трогательно заботятся о нем.

Себастьян в его тоне уловил нотку упрека. Уже не впервые за этот вечер ему казалось, что его вежливо отчитывают за то, что он не появлялся раньше. Впрочем, Роуленда он едва знал, а потому мог и ошибаться.

Однако следующая фраза Мейерза уничтожила все сомнения:

- Никогда не строят из себя страшно занятых. Не то, что кровная родня.

Себастьян улыбнулся:

- Общение - процесс обоюдный, мистер Мейерз.

Старик кивнул:

- Что, правда, то, правда. Вот у меня шестеро детей, так я даже представить не могу, как это можно - не встречаться десять лет.

На самом деле прошло уже не десять, а, пожалуй, все четырнадцать лет. Но стоит ли считать?

- Чем вы занимаетесь? - поинтересовался Себастьян, намеренно меняя тему разговора.

- Я ветеринар.

Себастьян двинулся вдоль уставленного закусками стола. Недалеко от шатра из спрятанных в высоких цветах колонок лилась музыка шестидесятых. Да, отец обожал «Битлз», Дасти Спрингфилд и особенно Боба Дилана. И еще он постоянно читал комиксы.

Себастьян попробовал сыр и закусил его каким-то удивительным салатом. Посмотрел на гостей - они бродили по лужайке среди факелов и плавающих в фонтанах свечей. Взгляд его переместился к группе возле фонтана с Нимфой и остановился на миниатюрной брюнетке. Сегодня Клер завила свои обычно прямые волосы. Косые лучи низкого солнца ложились на волнистые пряди и осторожно касались профиля. Облегающее голубое платье с крошечными белыми цветочками не доходило до коленей. Тонкие бретельки напоминали бретельки бюстгальтерa, а широкая белая лента выше талии подчеркивала грудь.

Немного раньше, до прихода гостей Себастьян с интересом наблюдал, как приглашенные официанты накрывают столы, а Клер и Джойс увлеченно расставляют вырезанные виновником торжества деревянные фигурки. Да, Роуленд был прав. Женщины семейства Уингейт действительно искренне любили его отца и проявляли нежную заботу о нем. Себастьяна кольнуло чувство вины. То, что он сказал в ответ на замечание Роуленда, в полной мере относилось к нему самому. Общение действительно требовало взаимности, но сам он лишь неделю назад сделал первый шаг навстречу отцу. Два близких человека позволили обстоятельствам довести температуру отношений до точки замерзания. И разве сейчас имело значение, кто больше виноват - отец или он сам?

Совместная рыбалка добавила обоим искреннюю радость и принесла первые проблески оптимизма. Теперь если ни один из них не нарушит хрупкую конструкцию, то можно будет говорить о каркасе для строительства дружбы. Странно: всего лишь несколько месяцев назад он, Себастьян, относился к отцу непростительно небрежно. Но это было до похорон матери. В тот мрачный день мир дрогнул, повернулся на 180 градусов и двинулся в противоположном направлении, не спросив Себастьяна, готов он к переменам или нет. Но теперь он хотел ближе узнать старика, пока не окажется слишком поздно. Пока не придется вновь делать выбор - красное дерево или бронза. Креп или бархат. Кремация или захоронение.

Себастьян доел то, что оставалось на пластиковой тарелке, бросил тарелку в мусорную корзину и вздохнул. Учитывая его работу, вполне можно было представить обратное: как бы отцу не пришлось принимать те же самые решения относительно сына. Себастьян предпочел бы оказаться сожженным, а не закопанным в землю. А пепел завещал бы развеять, а не хранить в колумбарии или, того хуже, на каминной полке. Да, в Вона-младшего уже не раз стреляли. Упрямого журналиста неоднократно пытались убрать с дороги, так что иллюзий относительно собственного бессмертия он давно не питал.

Погруженный в столь веселые размышления, Себастьян заказал в баре виски со льдом и направился к отцу. Неожиданно собравшись ехать в Бойсе, он бросил в сумку джинсы, две пары легких брюк и недельный запас футболок. А вот взять что-нибудь из выходной одежды ему даже в голову не пришло. Сегодня днем Лео принес сыну рубашку в белую и голубую полоску и однотонный красный галстук. Галстук так и остался одиноко висеть на стуле, а вот рубашку Себастьян с благодарностью принял и надел с новыми «ливайсами». Теперь он то и дело улавливал запах отцовского мыла и понимал, что исходит этот запах от него самого - от рубашки. Ощущение было непривычным, но приятным.

Увидев сына, Леонард подвинулся, чтобы тот мог встать рядом.

- Не скучаешь? - поинтересовался отец. - Хорошо проводишь время?

Хорошо ли он проводит время? Нет, конечно. Для Себастьяна хорошее время препровождение означало нечто совершенно иное, чего не происходило уже несколько месяцев.

- Конечно. Угощение прекрасное. - Он поднес к губам стакан с виски. - Если не считать сыра с шишками.

Леонард улыбнулся и спросил шепотом:

- С какими еще шишками?

- Ну, с орехами. - Себастьян глотнул виски и взглянул на Клер. Она стояла неподалеку и увлеченно болтала с одетым в клетчатый костюм человеком, которому на вид можно было дать около тридцати. - И с какими-то фруктами.

- А, так это фирменный сыр Джойс с амброзией. Она его делает на каждый праздник. Штука просто ужасная. - Улыбка едва заметно дрогнула. - Только смотри, никому не говори. Джойс уверена, что все без ума от ее произведения.

Себастьян рассмеялся и опустил стакан.

- Извини. Пойду ухвачу кусочек камамбера, пока он не исчез. - Отец поспешил к столу.

Себастьян посмотрел ему вслед и заметил, что походка старика стала чуть менее твердой, чем была несколькими часами раньше. Время позднее.

- Уверена, Леонард до смерти рад наконец-то увидеть сына. - Эту мудрую фразу произнесла Лорна Деверз, соседка, живущая по другую сторону живой изгороди.

Себастьян оторвал взгляд от отца и оглянулся.

- Понятия не имею, рад он или нет.

- Разумеется, рад.

Миссис Деверз относилась к дамам, возраст которых было трудно определить из-за чрезмерного количества новомодных косметических процедур. Где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Себастьян до сих пор не составил собственного мнения относительно пластических операций и уколов ботокса. Он просто считал, что стороннему наблюдателю вовсе незачем ясно видеть удручающие последствия безжалостного вмешательства в дела природы. Впечатление венчал бюст в духе Памелы Андерсон. Не то чтобы Себастьян имел что-то против большой и фальшивой груди. Но не такая же большая и не настолько же фальшивая!

- Я знакома с твоим отцом уже двад… немало лет, - призналась соседка и принялась щебетать о себе и своих прелестных пуделях, Мисси и Поппете. Для Себастьяна это оказалось добавочным шоком. Разумеется, он ничего не имел против пуделей. Но Мисси и Поппет? Само звучание собачьих имен мгновенно лишило его нескольких унций тестостерона. А если он послушает еще немного, то наверняка у него появятся неоспоримые признаки формирования вагины. Чтобы сохранить остатки здравого смысла и мужских качеств, Себастьян начал прислушиваться к разговорам окружающих, одновременно нежно улыбаясь лепечущей Лорне.

- Хочу купить одну из твоих книжек, - донеслись до него слова собеседника Клер. - Надо немного подучиться.

Обладатель клетчатого костюма рассмеялся собственной шутке, явно не замечая, что смеется один.

- Это свое намерение ты уже неоднократно излагал, Рич, - невозмутимо ответила Клер. Свет отражался в ее темных блестящих волосах и освещал губы, сложившиеся в вежливую улыбку.

- На этот раз непременно сдержу слово. Слышал, что романы по-настоящему горячие. Если вдруг тебе потребуется что-то новенькое, только позвони. Всегда готов оказать содействие.

Произнесенные Ричем обычные слова прозвучали грязновато-пошло. Совсем не так, как в его, Себастьяна, исполнении. А может быть, он тоже говорил пошлости? Но ему очень не хотелось признавать, что сам он ничем не лучше этого чучела.

Улыбка застыла на лице Клер, но ответа не последовало.

Джойс стояла напротив и разговаривала с несколькими женщинами, своими ровесницами. Как-то не верилось, что все они подруги отца. Слишком богаты и претенциозны.

- Бетти Маклауд сказала, что Клер пишет любовные романы, - заметила одна из них. - Обожаю грязные книжонки. Чем грязнее, тем забавнее.

Вместо того чтобы защитить дочь, Джойс заявила не терпящим возражений тоном:

- Просто Клареста пишет дамские романы.

В дрожащем свете Себастьян заметил, как поблекла наигранная улыбка Клер. Слегка прищурившись, она коротко попрощалась с Ричем и исчезла на противоположном краю лужайки, за громоздкими горшками с высокими раскидистыми растениями.

- Извините, Лорна. - Себастьян прервал захватывающий рассказ о любви Мисси и Поппета к автомобильным прогулкам.

- Приезжай почаще, - напутствовала его соседка.

Вон направился вслед за Клер. Она остановилась возле аудиосистемы и внимательно разглядывала стойку с дисками. Свет от факелов с трудом пробивался сквозь высокие растения, так что читать названия приходилось при голубоватом свечении небольшого дисплея.

- Что хочешь поставить? - поинтересовался он.

- AC/DC - Она подняла глаза, но тут же, снова уставилась на диск, который держала в руке. - Мама ненавидит «грохот».

Себастьян усмехнулся и подошел ближе. Да, такая музыка, скорее всего, успешно поднимет Джойс давление и вызовет сердечный приступ. Событие, конечно, очень забавное, но наверняка испортит отцу праздник. Через плечо Клер Себастьян посмотрел на стойку. Подбор дисков был великолепным.

- Сто лет не слушал Дасти Спрингфилд. Может, поставишь?

- Слушаюсь, распорядитель! - отрапортовала Клер и достала диск. - Как Леонард отнесся к спиннингу.

Себастьян скорее был готов стерпеть побои, чем признаться, что до сих пор не преподнес подарок.

- Полный восторг. Спасибо за классную упаковку.

- На здоровье, - ответила Клер, и в голосе ее отчетливо послышался смех. - Не тяните, опробуйте вместе, пока ты здесь.

- С рыбалкой придется подождать. Утром я уезжаю. Пора на работу.

Клер обернулась и через плечо внимательно посмотрена него.

- А когда появишься снова?

- Понятия не имею.

Предстояло закончить статью об эпидемии в индийской деревне Раджвара, а после этого отправиться в Аризону, на границу с Мексикой, чтобы продолжить сбор материала о нелегальной иммиграции в Штаты. Затем - Новый Орлеан: последние новости о санитарных условиях и восстановлении жилья после урагана «Катрина». Между поездками необходимо выкроить время и разобраться с домом матери. Впрочем, дому, скорее всего, придется подождать.

- Видела на дорожке новый «линкольн». Надо понимать, старый пробежал свои пятьдесят тысяч?

- Точно. Отец купил новый только сегодня; специально ездил в автосалон в Нампу, - ответил Себастьян. В воздухе витал нежный запах духов, и ему вдруг очень захотелось наклониться и оказаться как можно ближе к темным блестящим волосам. - А ты немало знаешь о моем отце.

- Конечно. - Клер слегка повела плечами, и узкая бретелька сползла. - Мы ведь знакомы почти всю мою жизнь. - Она нажала кнопку воспроизведения, и из колонок полился глубокий, волнующий, наполненный любовью голос. Клер качнула головой в такт музыке, и ее волосы рассыпались по голым плечам. Себастьян снова почувствовал острую необходимость поднять руку и дотронуться до шелковистой волны, чтобы ощутить под пальцами мягкую податливость и гибкость. Пришлось отойти на несколько шагов в сторону, в глубину темного вечернего сада. Подальше от тонкого аромата духов и необъяснимого желания прикоснуться к манящим волосам.

- Сколько себя помню, Леонард всегда жил в дальнем конце сада, - рассказывала Клер, в то время как Дасти пела об утренних любовных ласках. Клер обернулась и посмотрела в тень, на Себастьяна.

- Можно даже сказать, что в некотором смысле я знаю твоего отца лучше, чем своего собственного. И уж точно провела в его обществе гораздо больше времени.

Несколько месяцев Себастьян не знал физической близости, и сейчас присутствие Клер действовало на него магически. Да, причина недвусмысленных ощущений наверняка кроется в долгом воздержании. Похороны матери, работа… его сексуальная жизнь окончательно угасла. Дома надо будет заняться этим вопросом вплотную.

- И все-таки он тебе не отец.

- Да, я знаю.

Мужчина не должен пренебрегать сексуальной стороной жизни. Особенно если он не привык себе в ней отказывать. Себастьян поднес к губам стакан и сделал крохотный глоток; просто смочил губы хорошим виски.

- В детстве я нередко задумывался об этом.

О том, знаю ли я, что Лео мне не отец? -Клер негромко удивленно рассмеялась и подошла поближе. - Да, я всегда это знала. Термин «серийный изменник» был придуман словно специально для моего отца. Каждый раз, когда я к нему приезжала, в доме хозяйничала новая женщина. То же самое продолжается и сейчас, хотя дамскому угоднику уже семьдесят.

Неожиданно темноту пронзил яркий луч. Он осветил откровенный вырез открытого платья, но лицо Клер оставил в плотной тени.

В воображении Себастьяна мелькнуло воспоминание об обнаженной фигуре, если не считать крошечных розовых трусиков. Мелькнуло - и тут же перепуталось с образом стоящей в причудливой полутьме красивой женщины. Коварное желание пробралось под рубашку и настойчиво пыталось проникнуть в джинсы. Волевым усилием Себастьян заставил себя оторвать взгляд от выреза и бретелек и посмотрел вокруг. Меньше всего на свете ему хотелось осложнять собственную жизнь отношениями с Клер Уингейт.

- Отец до сих пор считает себя неотразимым сердцеедом, - добавила Клер сквозь смех.

Себастьян подошел к кованой скамейке, укромно прилившейся под старым раскидистым кустом кизила. Если бы садовая мебель не была выкрашена в белый цвет, скамейка вообще утонула бы во тьме.

- Даже не знаю, есть ли у отца постоянная подруга. Какая-то определенная женщина.

Себастьян сел и прислонился спиной к холодному металлу.

«Их несколько. Но совсем немного», - неожиданно ответил чуть хрипловатый голос Дасти Спрингфилд.

- А меня всегда интересовало, есть ли что-нибудь между моим отцом и твоей матерью.

Клер снова негромко рассмеялась:

- Ничего романтического.

- Почему? Потому что он садовник?

- Потому что она фригидна.

Вполне вероятно. Еще одно существенное различие между матерью и дочерью.

- Не хочешь присоединиться к гостям? - поинтересовалась Клер.

- Пока нет. Немного посижу здесь. Если мне придется, хотя бы еще одну секунду слушать лепет Лорны Деверз, боюсь, схвачу факел и подожгу сам себя.

Миссис Деверз являла собой лишь одну из причин нежелания Себастьяна вернуться в праздничное общество. Главная же причина стояла сейчас около него в бело-голубом платье и действовала на организм крайне отрицательно.

- Скажешь тоже! - Клер рассмеялась и шагнула к скамейке.

- Уверяю, даже самосожжение покажется не столь ужасным, как глупые истории о Мисси и Поппете.

- Трудно сказать, кто хуже - Лорна или ее Рич.

- Ее сын - полный идиот.

- Рич ей вовсе не сын. - Клер села на скамейку, и Себастьян сдался, принимая судьбу мученика. - Он ее пятый муж.

- Ты серьезно?

- Вполне. - Она откинулась на кованую спинку и почти растворилась в густой тени. - А у меня свои проблемы. Если еще хоть раз услышу, как мать утверждает, будто я пишу женские романы, боюсь, действительно схвачу факел и подожгу. Но только не себя, а ее.

- Что плохого в ее словах? Что тебя так раздражает?

Лунный свет пробивался сквозь листву кизила и рисовал узоры на щеке и губах Клер. Фантастических губах, заставлявших гадать об их вкусе. Так ли они восхитительны как кажется?

- Меня раздражают не столько сами слова, сколько их причина. Родная мать меня стесняется. - Уголки губ поднялись в легкой улыбке. - Ну что, кого еще бросим в костер? Кроме Лорны и Джойс?

Себастьян наклонился и поставил стакан на землю. Потом оперся локтями о колени и пристально вгляделся в темноту. Увидел очертания отцовского дома и свет фонаря на крыльце, над красной дверью.

- Любого, кто посмеет сказать, что мои отношения с отцом в дерьме.

- Но твои отношения с Лео действительно оставляют желать лучшего. Тебе придется приложить усилия и поработать. Моложе он, к сожалению, уже не станет.

Себастьян повернулся к сидящей на другом конце скамьи лицемерке:

- Алло! Это кастрюля? Звонит чайник.

- И что же должна означать сия неожиданная аллегория?

- А то, что прежде чем давать советы, неплохо было бы вплотную заняться отношениями с собственной мамочкой.

Клер сложила руки на груди и решительно взглянула на белые полосы рубашки. Сейчас они казались самой заметной частью Себастьяна.

- Моя мать - совершенно невозможная женщина.

- Невозможная? Знаешь, если за несколько последних дней я чему-то и научился, то лишь тому, что всегда существует возможность компромисса - даже в самых невозможных случаях.

Клер открыла рот, чтобы поспорить, однако так ничего и не сказала. Для нее компромиссы закончились несколько лет назад.

- Бессмысленно даже пытаться. Ей не нравлюсь я, не нравится мое поведение, не нравится моя работа. Ничего не нравится. И никогда не понравится. Всю жизнь я пытаюсь заслужить ее одобрение и всю жизнь доставляю ей одни лишь разочарования. Оставила юношескую лигу, потому что не хватало времени, и с тех пор не состою ни в одной из благотворительных организаций. Мне тридцать три, я одинока и до сих пор не подарила матери ни внука, ни внучку. Она считает, что я трачу жизнь впустую. Собственно говоря, единственный поступок в жизни, который она одобрила, - это помолвка с Лонни.

- Ax, так вот в чем дело .

- Что-что?

- Да я все пытался понять, с какой стати женщина соглашается жить с геем.

Клер пожала плечами, и вторая бретелька тоже соскользнула с плеча.

- Он искусно лгал.

- Возможно, ты и сама хотела верить лжи, чтобы порадовать мать.

Клер на секунду задумалась. Нет, конечно, это опять вовсе не то прозрение, которого она ждала, но значительная доля истины в словах Себастьяна все-таки присутствовала.

- Да, в чем-то ты прав. - Она вернула бретельки на место. - Но это вовсе не означает, что я его не любила. А оттого, что любимый человек изменил с мужчиной, не становится легче.

В глазах отчаянно защипало. За всю неделю она так ни разу по-настоящему и не поплакала. Не облегчила душу потоком слез. Но не сейчас же реветь!

- И представь себе: когда все планы и надежды на будущее неожиданно рухнули, я почему-то не почувствовала облегчения, не обрадовалась и не послала все, что было, к чертям. Наверное, следовало поступить именно так, но…

Ее голос пресекся, и Клер вскочила, словно кто-то дернул ее за веревочку, как марионетку.

Она отошла еще дальше от гостей, в таинственную глубину темного сада, и остановилась под старым дубом. Положила ладонь на шершавую кору и невидящими глазами, полными слез, уставилась в ночную мглу. Неужели прошла всего неделя? Кажется, это случилось сто лет назад… и в то же время как будто вчера. Осторожно, чтобы не размазать тушь, Клер вытерла глаза. Вокруг люди. А плакать при свидетелях - дурной тон.

И вообще - с какой стати слезы настигли ее во время праздника? Словно не было другого места и другого времени. Клер глубоко вздохнула. Наверное, потому, что раньше просто было некогда плакать - удавалось все время находить дела. Волнения по поводу теста на ВИЧ и приготовления к юбилею Леонарда отнимали моральные и физические силы и требовали немало времени. И вот теперь, когда волнения и заботы отступили, случился нервный срыв.

Совсем не вовремя и некстати.

Клер почувствовала за спиной присутствие Себастьяна, Вон стоял не вплотную, но так близко, что ощущалось тепло его сильного тела.

- Ты плачешь?

- Нет.

- Плачешь.

- Извини, но мне хотелось бы побыть одной.

Разумеется, Себастьян никуда не ушел. Вместо этого он положил руки на ее голые плечи.

- Не плачь, Клер.

- Хорошо, не буду. - Она стерла со щек ручейки. - Все в порядке. Можешь идти к гостям. Лео, наверное, волнуется.

- Во-первых, не все в порядке, а во-вторых, Лео прекрасно знает, что я уже большой мальчик и не потеряюсь в густом саду твоей мамы. - Себастьян провел теплыми ладонями по голым рукам Клер. - Не стоит плакать из-за того , кто недостоин слез замечательной девушки.

Клер посмотрела вниз, на ноги. В темноте смутно виднелся яркий лак на ногтях.

- Я понимаю, тебе кажется, что ситуация не столь трагична, чтобы так переживать. Но ведь я любила Лонни. Видела в нем того самого человека, с которым можно провести всю оставшуюся жизнь. У нас было так много общего. - Слеза скатилась по щеке и упала на грудь.

- Но не секс.

Да, кроме близости. Но ведь не все определяется сексом. Лонни всегда поддерживал меня в работе, да и вообще мы постоянно заботились друг о друге.

Большие теплые ладони скользнули вверх, к плечам.

- Секс важен, Клер.

- Согласна. И все-таки не он определяет суть отношений. - Себастьян презрительно фыркнул, но Клер сделала вид, будто не заметила его реакции. - Мы собирались провести медовый месяц в Риме, чтобы я могла собрать материал для новой книги. А теперь все пропало. Чувствую себя глупо и… странно. - Она замолчала и снова провела рукой по щеке. - Как можно любить кого-то сегодня и вдруг завтра разлюбить? Если бы знать…

Себастьян повернул ее к себе и бережно сжал лицо обеими руками.

- Не плачь, - повторил он и большими пальцами провел по щекам, стирая влажные дорожки.

Отдаленный стрекот кузнечиков вторил тихому голосу Дасти Спрингфилд. Из колонок доносилась мягкая мелодия «Сына проповедника». Сквозь туман Клер посмотрела в темные глаза.

- Ничего, через минуту я приду в себя, - соврала она.

Себастьян склонился ниже. Легкое прикосновение губ почти остановило дыхание Клер.

- Тсс, - прошептал он в уголок ее рта. Руки Себастьяна скользнули на затылок, и пальцы погрузились в волосы Клер. Мягкие нежные поцелуи согрели ее щеки, виски, лоб.

- Никогда больше не плачь.

Вряд ли бы ей это удалось - даже при огромном желании. Дасти пела о единственном на свете парне, который мог бы научить ее любви, а в это время в груди Клер обосновался комок. Да так прочно, что едва не лишил дыхания.

Себастьян поцеловал ее в нос и прошептал над ухом:

- Нужно найти что-то новое и думать о предстоящих впечатлениях.

Он нежно запрокинул ее голову, и губы Клер сами собой приоткрылись.

- Ну, например, о забытых объятиях сильного мужчины, способного дать радость женщине.

Клер положила ладони на полосатую рубашку и почувствовала тепло кожи, и прочность мускулатуры. Поцелуи Себастьяна? А может, и темный сад, и нежность, и аромат теплых губ всего лишь сон?

- Нет, - с отчаянием в голосе возразила она. - Я помню.

- А, по-моему, забыла. - Губы снова прижались к губам, а потом слегка отстранились, - Неплохо, если бы тебе кое-что напомнил тот, кто умеет ловко пользоваться собственной вилкой для солений.

- Хотелось бы, чтобы глупые образы не задерживались в твоей памяти надолго, - пробормотала Клер, преодолевая сопротивление мыслей и слов.

- Почему же? Очень яркое сравнение. Хотя я с трудом представляю, какую именно пользу способно принести орудие размером с вилку для солений.

Его губы приоткрылись, и язык дерзко проник в рот Клер. Принес привкус виски и еще чего-то и в самом деле почти забытого. Того, чего она давным-давно не чувствовала. Желания. Вожделения, горячего и заразительного, направленного прямо и непосредственно на нее. Наверное, ей следовало встревожиться. И Клер действительно встревожилась. Заволновалась. Но вкус во рту оказался очень приятным. Сладким, соблазнительным, богатым, новым. Он разлился по всему телу, проник в самые дальние уголки, согрел мучительные пустоты.

Окружающая действительность отхлынула, словно волна во время отлива. Гости. Стрекот кузнечиков. Голос Дасти Спрингфилд. Мысли о Лонни.

Себастьян был прав. Оказывается, она действительно забыла, какими могут быть поцелуи мужчины. Больше того, даже не могла вспомнить, когда губы дарили ей подобное наслаждение. Возможно, Себастьян обладал какими-то особенным даром? Или отточенным мастерством? Ладони Клер сами собой скользнули на его плечи, на шею. Коварный язык дразнил, манил, увлекал до тех пор, пока она, наконец, не сдалась и не ответила на поцелуй, возвращая страсть и даря то самозабвенное обладание, которого он требовал.

Пальцы ног в босоножках от Кейт Спейд поджались, а пальцы рук возбужденно ерошили густые светлые волосы. Странно: Себастьян ни на мгновение не убирал губ от ее рта, и все же поцелуи ощущались повсюду. Нетерпеливые влажные губы и своевольный язык заставляли каждую клеточку мечтать и молить о большем.

Клер встала на цыпочки и прижалась к Себастьяну всем телом. Он застонал прямо ей в губы, и глубокий зов вожделения мгновенно разбудил страсть, раздул вечное пламя женственности, которое было загнано в дальний уголок ее существа и удушено до состояния крошечного, едва тлеющего уголька. Клер на мгновение повернула голову, чтобы вздохнуть, а потом вновь приникла к живительному источнику.

Руки Себастьяна скользнули вниз. Большие пальцы прошлись по животу: платье оказалось совсем тонким. Он крепко обхватил ладонями бедра Клер и прижал ее к себе - к распухшему и каменному от нетерпеливого вожделения члену. Да, он хотел ее. Хотел по-настоящему. Она давно забыла, как это приятно. И теперь целовала его так, словно хотела немедленно и жадно поглотить целиком, без остатка. Нет, немного не так: мечтала съесть его не торопясь, наслаждаясь вкусом и ароматом каждого кусочка. В эти абсолютно необъяснимые мгновения не имело значения, кто этот человек и что он собой представляет. Главными были те ощущения, которые он дарил. А еще сознание собственной привлекательности и желанности. Неожиданно Себастьян отстранился и с шумом втянул воздух.

- О Господи, стоп!

- Почему? - спросила Клер, целуя его в шею.

- Да потому, - хрипло, через силу произнес он, - Что мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать, куда заведет эта опасная тропинка.

Уткнувшись носом ему в плечо, Клер улыбнулась.

- И куда же?

В кусты.

Нет, до этого еще не дошло. Она все-таки владела собой, а потому опустилась на пятки, отошла на несколько шагов и прислонилась спиной к дереву, пытаясь выровнять дыхание и вернуть себе способность соображать. А заодно наблюдала, как Себастьян Вон приглаживал взъерошенные волосы. Так что же произошло? А произошло следующее: Клер Уингейт только что целовалась с Себастьяном Воном и, как бы чудовищно это ни звучало, ничуть не раскаивалась в столь предосудительном поступке.

- Похоже, с тех пор, как тебе исполнилось девять, ты упорно тренировался, - произнесла она, медленно приходя в себя.

- Этого не следовало допускать. Прости. Но дело в том, что об объятии, о поцелуе я грезил с той самой ночи, когда ты устроила стриптиз. Прекрасно помню, как ты выглядишь без одежды. И вот самоконтроль внезапно дал сбой и… - Он потер лицо ладонями, словно стараясь отогнать наваждение. - Если бы ты не заплакала, ничего бы не случилось.

Нахмурившись и приложив руку к еще влажным от поцелуев губам, Клер смотрела в темную глубину парка. Лучше бы он не извинялся. Она понимала, что должна была бы злиться, обижаться и возмущаться и его и своим поведением, однако не испытывала даже самого слабого намека на негативные чувства. А главное, ни о чем не жалела. Просто чувствовала, что жива и продолжает жить.

- Так значит, во всем виновата я? Но ведь не я совершила бессовестное нападение на твои губы.

- Нападение? Я вовсе не нападал. - Себастьян ткнул в нее пальцем. - Просто не выношу женских слез. Знаю, звучит банально, но так оно и есть. Ради того, чтобы успокоить тебя, я был готов на все.

Клер понимала, что очень скоро она пожалеет о своей непростительной слабости. Раскается, как только увидит Себастьяна при свете дня.

- Ты вполне мог бы уйти.

- Конечно. А ты бы совсем расклеилась, как в ту ночь в отеле. - Он глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул. - Видишь, я снова оказал тебе услугу.

- Издеваешься?

- Вовсе нет. Ты же перестала плакать, правда?

- Это что же, опять твоя чушь насчет тайного мотива? Значит, ты поцеловал меня, чтобы я перестала реветь?

- Никакая это не чушь.

- О, как благородно с твоей стороны! - Клер рассмеялась. - Значит, ты разогрелся потому… А интересно почему?

- Клер, - произнес Себастьян с долгим вздохом. - Ты привлекательная женщина, а я мужчина. Разумеется, ты меня возбуждаешь. Тем более что даже не приходится стоять здесь и представлять, как именно ты выглядишь нагишом. И без того мне отлично известно, как ты прекрасна вся целиком. Так что вполне естественно, что снизошло нечто. Вот если бы не возникло желания, пожалуй, следовало бы встревожиться.

Клер не сочла нужным указать, что мера желание достигла не менее восьми дюймов твердой, как камень, напряженной плоти. Неплохо было бы изобразить подобие праведного гнева или хотя бы возмущение, но как-то не хотелось суетиться и хлопотать. Подобная реакция означала бы сожаление. А она ни о чем не жалела, по крайней мере, сейчас, в данную минуту. Всего лишь одним страстным поцелуем, Себастьян сумел вернуть состояние труднообъяснимое, давно утраченное и даже забытое. Власть над мужчиной, способность пробудить в нем острое желание, ничего для этого не предпринимая.

- Тебе следует сказать мне спасибо.

Что, правда, то, правда. Ей действительно стоило поблагодарить Себастьяна, но вовсе не за то, что он считал своей заслугой.

- А тебе следует не останавливаться на достигнутом. Так что можешь поцеловать меня в задницу.

О Боже, она заговорила на том языке, на котором говорят в десять лет! Но вот только ощущения испытывала несколько иные. И все это благодаря непредсказуемому, но сильному и нежному мужчине. Себастьян усмехнулся, но промолчал.

- Если вдруг я тебя нечаянно смутила, то не беспокойся: это не приглашение.

- А прозвучало как самое настоящее приглашение, - парировал он. Сделал несколько шагов в сторону и добавил :

- Когда в следующий раз окажусь в городе, непременно воспользуюсь.

Себастьян повернулся и, не добавив больше ни слова, пошел прочь от гостей к притаившемуся в глубину сада домику с красной дверью и неяркой лампой над крыльцом.

Клер Уингейт знала Себастьяна всю жизнь. Кое-что в нем совсем не изменилось. Например, попытки затащить в словесную паутину, чтобы доказать, что белое - это черное, а день - это ночь, Желание запутать и одурачить. А порой умение доставить радость и удовольствие. Как, например, это было, когда он вдруг сказал, что ее глаза такого же цвета, как ирисы в саду. Клер уже забыла, сколько тогда ей было лет, но хорошо помнила, как долго хранила в душе неожиданный тонкий комплимент.

Клер стояла, прижавшись спиной к старому дубу. Тонкое платье не могло смягчить неровностей твердой шероховатой коры. Она смотрела, как Себастьян поднялся на крыльцо. Фонарик над головой окрасил его волосы золотом, а белые полоски на рубашке засветились, подобно неоновым трубкам. Он открыл красную дверь и исчез за ней.

Клер снова притронулась пальцем к губам. Они еще не остыли от поцелуя. Да, она действительно знала Себастьяна с раннего детства и могла вполне авторитетно свидетельствовать: он уже не мальчик. Вырос и превратился в мужчину. В настоящего мужчину. Такого, который, сам того не желая, заставляет женщин, подобных Лорне Деверз, набрасываться на него жадно и безоглядно, как на воплощение силы и страсти. Набрасываться с непреодолимым желанием хотя бы раз вонзить зубы в вожделенную жертву.

Теперь Клер тоже познала такое чувство.

Глава 10

На второй неделе сентября Себастьян сел в «Боинг» и полетел в Индию, в Калькутту. А через двадцать четыре часа и семь с лишним тысяч миль уже на менее претенциозном воздушном судне отправился в штат Бихар. Туда, где жизнь и смерть во многом зависели от настроения муссонов и способности жителей найти несколько сотен долларов, необходимых для защиты от пятнистой лихорадки Скалистых гор, которую иначе называли черной лихорадкой.

Самолет приземлился на небольшом аэродроме в Музафарпуре, и Себастьян, сопровождаемый местным доктором и фотографом, за четыре часа на машине преодолел путь до деревни Раджвара. Издалека деревня выглядела буколической картинкой, не тронутой современной цивилизацией. Мужчины в традиционных белых одеждах - дхоти курта - работали на полях. Буйволы тянули громоздкие деревянные телеги. Однако Себастьяну уже не раз приходилось бывать в отсталых уголках мира, и он прекрасно понимал, что идиллический пейзаж - всего лишь иллюзия.

Приехавшие окунулись в грязные улочки Раджвары. Появление незнакомцев вызвало живое любопытство детей: смуглые шустрые ребятишки стайками бежали следом, голыми пятками поднимая столбы пыли. Себастьян предусмотрительно защитил глаза от палящего солнца бейсбольной кепкой с длинным козырьком, а по карманам рассовал запасные батарейки для диктофона. Доктора в деревне знали хорошо. Из крытых соломой хижин выходили женщины в ярких сари и что-то быстро говорили на хинди. Себастьян и без перевода понимал, о чем речь. У молящих о помощи бедняков один язык - не важно, в каком забытом Богом уголке земли они живут.

Годы работы приучили Себастьяна возводить профессиональную защитную стену между собой и событиями, помогавшую ему не погрузиться в черный туман безнадежной депрессии под влиянием страшных картин. И все же подобные сцены трудно было наблюдать спокойно.

В штате Бихар Вон провел три дня. Все это время он без устали брал интервью у сотрудников организаций «Здоровье мира» и «Врачи без границ». Посещал больницы. Беседовал с фармацевтом из США, которому удалось разработать новое, более эффективное лекарство. Однако, как и в любом важном исследовании, успех в немалой степени зависел от наличия денег. Вечером третьего дня Себастьян заглянул еще в одну больницу, медленно прошел между тесными рядами коек, а рано утром отправился на аэродром, чтобы вернуться в Калькутту.

После утомительного перелета прохладная комната отеля показалась ему раем в стороне от душного, набитого людьми города, раздражающих запахов и постоянного, никогда не стихающего шума. Индия блистала неповторимыми, неподвластными человеческой фантазии пейзажами и храмами, но она же пугала самой глубокой и беспросветной бедностью. Порой крайности существовали рядом, бок обок. Именно так выглядела Калькутта.

Когда- то Себастьян откровенно презирал тех коллег-журналистов, которых считал «неженками». Ребята старой колониальной закваски прятались в удобных отелях и там же заказывали еду. Сам он по молодости и неопытности полагал, что лучшие статьи ждут своих авторов на жарких пыльных улицах, в окопах и на полях сражений, в ночлежках и трущобах. Хорошему журналисту остается лишь суметь не пропустить волнующую историю и донести ее до читателя.

В чем- то он был прав. И все же не только эти истории оказывались достойными и важными. Да, раньше он был уверен, что необходимо слышать свист пуль у виска, но со временем понял: от постоянного существования под высоким напряжением репортер способен потерять перспективу. Горячка ведет к утрате объективности. Лучшие репортажи рождаются в результате спокойного и непредвзятого наблюдения. С содами Себастьяну Вону удалось постичь нелегкое искусство журналистского равновесия.

К тридцати пяти он несколько раз переболел дизентерией и пережил несколько ограблений. Попадал в канализационные стоки и видел столько смертей, что страшных впечатлений вполне хватило бы на несколько насыщенных событиями жизней. Побывал везде, где был нужен, все испытал на собственной шкуре и честно заработал каждую каплю профессионального успеха. Заслужил громкое журналистское имя. И теперь, после долгих лет безостановочной гонки, нескончаемых испытаний на выносливость и живучесть, он наконец-то мог позволить себе укрыться в комфорте отеля и включить кондиционер.

Себастьян заказал в ресторане пиво «Кобра» и цыпленка, открыл ноутбук и начал разбирать электронную почту. И вдруг услышал радостный оклик:

- Себастьян Вон!

Себастьян поднял голову. Узнав того, кто шел к его столику, широко улыбнулся. Это был Бен Лэндис - невысокий, с густыми черными волосами и неизменно открытым, приветливым выражением лица. В последний раз коллеги встречались в отеле в Кувейте, где ожидали начала вторжения в Ирак. Бен тогда работал в «Ю-Эс-Эй тудей».

Себастьян встал и дружески пожал протянутую руку.

- Как дела? - поинтересовался он. - О чем пишешь?

Бен уселся напротив и жестом попросил принести пива.

- Пишу об организованной матерью Терезой религиозной общине «Миссионеры милосердия». Пытаюсь разобраться, как обстоят дела после десяти лет жизни без наставницы.

Себастьян писал об этой благотворительной организации в 1997 году, спустя несколько дней после смерти католической монахини. После той поездки он сейчас впервые оказался в Калькутте. Город почти не изменился, и удивляться этому не приходилось. Индия вообще не спешила к переменам. Себастьян глотнул холодного пива.

- И как работается?

- Сам прекрасно знаешь, как здесь движется жизнь. Если ты не в такси, то все вокруг кажется застывшим.

Себастьян поставил бутылку на стол. Собеседники увлеклись разговором; бесконечные военные истории потребовали подкрепления, так что пиво пришлось повторить. Товарищи вспомнили, как во время вторжения в Ирак приходилось то и дело залезать в жаркие потные костюмы химзащиты - нудно и противно. Тем не менее, выполнять приказ надлежало по каждому сигналу химической тревоги. Затем они посмеялись над маскарадом морских пехотинцев, которым по ошибке вместо бежевой пустынной формы прислали зеленую лесную. Впрочем, под постоянным огнем ребятам было вовсе не до смеха. Вспомнили и о том, как по утрам просыпались в окопах сплошь покрытые мелкой песчаной пылью. С интересом обсудили поединок между канадским борцом за мир, назвавшим Дональда Рамсфельда милитаристом и пентагоновским ястребом, и американским телерепортером, который позволил себе не согласиться с таким определением. Бой продолжался с переменным успехом ровно до тех пор, пока две решительные дамы из вездесущего информационного агентства Рейтер не положили конец противостоянию.

- А помнишь ту итальянскую журналистку? - с улыбкой поинтересовался Бен.

- С пухлыми красными губами и… - Он нарисовал в воздухе две большие округлости.

- Как, кстати, ее звали?

- Натэла Росси. - Себастьян в очередной раз поднес к губам бутылку.

- Да-да, конечно. Как я мог забыть?

Натэла писала для итальянской газеты «Иль мессаджеро», а ее отторгающий законы гравитации бюст служил источником бесконечного возбуждения и неусыпного интереса коллег-мужчин.

- Наверняка фальшивые, - авторитетно заключил Бен и жадно припал к горлышку. - Иначе и быть не может.

При желании Себастьян вполне мог бы удовлетворить любознательность товарища. В Иордании он провел с Натэлой долгую ночь в номере дорогого отеля, а потому обладал точной информацией - так сказать, из первых рук. Превосходный, хотя и правда слегка громоздкий бюст на поверку оказался самым что ни на есть настоящим. Себастьян плохо понимал по-итальянски, а Натэла слабо владела английским. Впрочем, разговор в данном случае оказался далеко не самым актуальным средством общения.

- Говорят, она приглашала тебя в свой номер.

- Интересно. - Себастьян никогда не принадлежал к тем героям, кто рассказывает о своих похождениях. Молчал даже тогда, когда действительно было о чем поведать. - И что же, я хорошо провел там время?

Он попытался восстановить в памяти подробности той ночи, однако с трудом вспомнил лишь лицо Натэлы и ее страстные крики. По странному стечению обстоятельств воображение упорно и подробно рисовало облик совсем другой брюнетки.

- Так что же, пустая сплетня?

- Ну конечно, - соврал Себастьян. Описывать ночь с итальянской журналисткой ему совсем не хотелось. Воспоминания о Натэле казались далекими и почти нереальными, а вот воспоминания о Клер в розовых трусиках и о том единственном поцелуе в темном парке с каждым днем становились все ярче. Доверчиво прильнувшее гибкое нежное тело, мягкие податливые губы, сладостный аромат волос. Да, за свою переполненную приключениями жизнь он перецеловал немало женщин. Поцелуи получались разными: хорошими, плохими и даже жаркими, словно ад. Но, ни одна из женщин не сумела ответить на поцелуй так, как Клер, - словно хотела ртом вытянуть из него душу. И что самое странное, он готов был отдать душу - немедленно и с радостью. А когда она посоветовала ему исцеловать свою симпатичную круглую попку, Себастьян тут же живо представил себе все очаровательные местечки, достойные нежных ласк.

- Слышал, ты женился. - Себастьян попытался направить разговор в иное русло, а заодно отвлечься от мыслей о Клер, о ее притягательной попе и мягких губах. - Поздравляю, рад за тебя.

- Женился. И со дня на день стану отцом.

- И даже в такое критическое время сидишь здесь и ждешь удобного случая, чтобы поговорить с монашками?

- А что делать? Зарабатываю деньги. - Официант принес Бену третью бутылку пива и исчез. - Ты же сам знаешь, каково это.

Да, Себастьян знал. Чтобы зарабатывать на жизнь трудом журналиста, требовались упорство, терпение и немалая доля везения. Особенно это касалось внештатных корреспондентов.

- А ты еще не сказал, что делаешь в Калькутте, - заметил Бен и потянулся к бутылке.

Себастьян удовлетворил любопытство товарища и объяснил, чем именно он занимался в Бихаре. Поведал о новой вспышке страшной болезни.

Приятели посидели еще с час, а потом пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по номерам.

На следующий день в самолет Себастьян слушал записанные интервью и делал пометки в блокноте. Он начал обдумывать план статьи, и перед его глазами возникли полные безнадежного отчаяния лица крестьян. Что он мог сделать для них, чем помочь? Всего лишь рассказать правду и пролить свет на постигшую их край беду. И это притом, что сам он ясно сознавал: нынешнюю эпидемию сменит следующая, и так будет продолжаться без конца. Птичий грипп, малярия, холера, СПИД. Засухи, ураганы, цунами, голод. Замкнутая цепь несчастий. Войны и катастрофы смыкались в неразрывный круг. Непочатый край работы - только успевай поворачиваться. Каждый новый день приносил новую вспышку болезней. А если вдруг такого несчастья не случалось, то в какой-нибудь точке планеты обязательно появлялся диктатор, террорист или сумасшедший бойскаут, и все начиналось сначала.

В Чикаго Себастьяну предстояла пересадка. Во время двухчасового ожидания Вон зашел перекусить в спортивный клуб и достал ноутбук. Как и сотни раз прежде, прямо за едой, он попытался начать новую работу. Но на этот раз ничего у него так и не получилось.

Сев в самолет в аэропорту О’Хейр, Себастьян немного поспал и проснулся как раз вовремя: «Боинг-787» уже заходил на посадку в аэропорту Сиэтл-Такома. Дождь безжалостно хлестал по взлетной полосе и стучал по обшивке огромного самолета. Было десять утра тихоокеанского времени. Себастьян вышел из самолета и уверенно направился к долгосрочной автостоянке, где верный «лэндкрузер» ждал хозяина. Трудно было сосчитать, сколько раз повторялся этот путь. Память не вмещала бесчисленные возвращения в любимый город, и все же сегодняшний день казался особенным. Сам не зная отчего, Себастьян не сомневался, что, только, что закончился его последний международный перелет. Путешествия на противоположный край света ради очередной статьи уже не казались столь же необходимыми, как раньше. И почему-то в голове постоянно крутились мысли о Бене Лэндисе и его беременной жене.

Привычный маршрут по шоссе № 5 принес еще один неприятный сюрприз: досадное чувство одиночества упрямо, словно дятел, долбило какую-то далекую веточку на дереве сознания. До смерти матери Вон никогда и ни при каких обстоятельствах не ощущал себя одиноким. У него были друзья. А еще подруги, любой из которых он мог позвонить. Все соглашались встретиться, выпить и исполнить любые его желания.

Матери больше не было, но жизнь шла вперед уверенно и успешно, в полном соответствии с намеченными планами. Никаких оснований для разочарования и грусти не было. И все же с каждым бесшумным движением «дворников» по ветровому стеклу одиночество царапалось все больнее. Себастьян решил, что во всем виновата разница во времени. Надо только приехать домой, отдохнуть по-настоящему… и жизнь войдет в норму.

Квартиру в дорогом кондоминиуме Вон купил два года назад, когда книга об Афганистане заняла первое место среди бестселлеров «Нью-Йорк тайме» и «Ю-Эс-Эй тудей». Книга продержалась на вершине целых четырнадцать месяцев и подарила столько денег, сколько журналистика не принесла бы за всю жизнь. Автор-победитель решил вложить капитал в недвижимость и в предметы роскоши. А еще рискнул купить акции промышленных предприятий, которые теперь радовали немалым доходом. Воплотив в жизнь американскую мечту, Себастьян перебрался из маленькой квартирки в Кенте в шикарный кондоминиум в Сиэтле, в престижном районе Куин-Энн. Так что теперь вполне можно было наслаждаться видом ценой в миллион долларов: море, горы, залив Пьюджет-Саунд. Жиленное пространство Себастьяна насчитывало две с половиной тысячи квадратных футов и включало в себя две роскошные спальни с ванными комнатами, в каждой из которых имелось много чего, например джакузи. Весь интерьер - от керамической плитки и паркетных полов благородного дерева до пушистых мягких ковров и удобной, обитой кожей мебели - был выдержан в изысканных бежевых тонах. А полированное стекло и хромированные поверхности сияли подобно новым деньгам - символу успеха.

Себастьян поставил машину на привычное место на стоянке и направился к подъезду. Лифт уже ждала женщина в тренировочном костюме. Рядом с ней стоял мальчик в футболке. В лифт они вошли втроем.

- Вам какой этаж? - спросил Себастьян, когда двери закрылись.

- Шестой, пожалуйста.

Он нажал кнопки 6 и 8 и прислонился спиной к стене.

- А я болею, - гордо сообщил мальчик.

Себастьян вгляделся в бледное худенькое личико.

- Ветрянка, - пояснила женщина. - Надеюсь, вы успели переболеть?

- В десять лет.

Да, и во время болезни мама натирала его розовым каламиновым лосьоном.

Лифт остановился. Незнакомая соседка нежно положила ладонь на плечо сына, словно опасаясь, что ребенок останется и уедет выше. Пока двери не закрылись, Себастьян успел расслышать негромкие слова:

- Сейчас сварю тебе бульон и постелю на диване, возле телевизора. Так что можешь покрепче обнять собаку и весь день смотреть мультики.

Себастьян проехал еще два этажа, вышел из лифта и свернул налево, к своей квартире. Поставив чемодан на кафельный пол у входа, он удивился неожиданно гулкому звуку. Да, дом встречал хозяина безжизненной тишиной и пустотой. Хоть бы собака радостно залаяла, что ли? Впрочем, собаки у него не было никогда, даже в детстве. Может, все-таки стоит завести? Например, мускулистого боксера.

Через огромные окна проникал дневной свет. Себастьян прошел через просторную комнату в кухню и положил ноутбук на мраморную поверхность консоли. Поставил на плиту кофейник и попытался найти разумное оправдание своему неожиданному интересу к собакам. Никаких секретов: он просто устал. А собака нужна ему меньше всего. На данный момент он не в состоянии заботиться даже о растении, не говоря уже о животном. Жизнь заполнена до предела, а потому задумываться об одиночестве просто нелепо.

Себастьян перешел в спальню и осмотрелся. Может быть, проблема в самом жилище? Слегка не хватает… уюта, домашнего тепла? Конечно, не собаки, а чего-то другого. Попробовать переехать? Вдруг он похож на мать больше, чем ему кажется? В таком случае ему предстоит поменять немало домов, прежде чем найдется единственный и незаменимый.

Себастьян опустился на край постели и снял ботинки. В шнурки въелась пыль с улиц Раджвары. Он стянул носки, снял часы и направился в ванную.

Несколько лет назад он пытался уговорить мать выйти на пенсию и подыскать другой дом. Предлагал купить нечто оригинальное, новое и интересное, однако мать отказалась решительно и наотрез. Она очень любила свой дом.

- Двадцать лет искала свое место на земле, - последовал убедительный аргумент. - Наконец нашла и больше никуда переезжать не собираюсь.

Себастьян разделся, сунул руку в душевую кабинку и повернул прохладный медный вентиль. Залез под теплый душ. Если матери потребовалось двадцать лет, чтобы найти дом по душе, то у него, наверное, есть в запасе несколько лет, чтобы понять и осознать собственные стремления. Вода приятно обрекала голову и лицо. Он закрыл глаза и почувствовал, как отступает напряжение. На свете немало поводов для стрессов. Но вот уж квартира таким поводом для него не является. Во всяком случае, на данный момент.

Необходимо продать дом матери. И сделать это, не затягивая. Лучшая ее подруга и сотрудница Мирна вывезла из салона все парикмахерское оборудование и растения. А консервированные и сухие продукты пожертвовала местному продовольственному банку. Себастьяну предстояло определиться с остальными вещами. Как только эта проблема разрешится, жизнь вернется в нормальное русло.

Он намылил руки и лицо. Подумал об отце и спросил себя, чем сейчас может заниматься старик? Вполне возможно, обрезает розы. Потом Себастьян вспомнил о Клер. Точнее говоря, о поцелуе. В тот вечер он не кривил душой: действительно был готов на все, лишь бы остановить ее слезы. Да, при виде женских слез Себастьян ощущал себя потерянным и беспомощным. В детстве в подобных случаях или пускал в ход кулаки, или швырял в волосы плаксы какого-нибудь жука… Ну а сейчас нашел другой выход. Наверное, более подходящий.

Себастьян подставил лицо под струю, чтобы смыть мыло. Впрочем, кое в чем он все-таки солгал Клер. Извиняясь за поцелуй, на самом деле он не испытывал ни малейшего раскаяния. А повернуться и уйти, оставив Клер в темноте аллеи, оказалось невероятно трудно. Но зато и очень мудро. Из всех знакомых Себастьяну свободных женщин Клер Уингейт оставалась для него самой недоступной. Он не имел права ни целовать ее, ни прикасаться к ней. А о забавах нагишом нечего было и думать.

Однако мечтать о ней он все таки мог. Представлять соблазнительную округлую грудь с темно-розовыми сосками. Себастьян закрыл глаза и ощутил, как от прикосновения напрягаются капризные вершинки. А что, если провести пальцами по розовой тесемке трусиков? Через бедро, прямо к шелковому треугольнику спереди?

Мысль оказалась крайне вредной. Желание, не медля, сделало свое дело и превратило в камень все, что могло превратиться в камень. Себастьян вспомнил прекрасный рот Клер, ощутил его на собственном теле, и вожделение горячим потоком понеслось по венам. Увы, рядом не было никого, кто захотел бы залезть в душ и помочь ему с решением насущной проблемы. Конечно, он мог бы кому-нибудь позвонить. Но, наверное, нечестно просить женщину закончить дело, начатое другой. Пришлось справиться самому, продолжая мечтать о Клер.

Себастьян вылез из душа, обернул вокруг пояса полотенце и пошел в кухню. Фантазии о Клер принесли чувство неловкости, даже стыда. Мало того, что она до сих пор оставалась для него смешной маленькой девочкой из детства, но вдобавок он ничуть ей не нравился. Что ни говори, а эротические мечты более уместны, если их предмет не считает тебя полным и законченным идиотом.

Себастьян налил кофе в большую кружку и снял телефонную трубку - благо телефон стоял здесь же, в кухне. Он набрал номер и приготовился ждать.

- Алло. - Леонард ответил после пятого гудка.

- Привет. Я вернулся, - доложил Себастьян, стараясь прогнать мысли о Клер. Даже после недавно проведенных вместе нескольких дней звонок отцу мог показаться несколько странным.

- Как прошла поездка?

Себастьян поднял кружку.

- Хорошо.

Поговорили о погоде, потом Вон-старший поинтересовался:

- Не собираешься снова заглянуть в наши края?

- Даже не знаю. Надо привести в порядок и приготовить к продаже мамин дом. - И снова, как и всегда при мысли о необходимости упаковать жизнь в коробки и ящики, сердце Себастьяна сжалось.

- Сколько можно откладывать?

- Дело нелегкое.

Реплика прозвучала явным преуменьшением, и Себастьян невесело рассмеялся:

- Можно сказать и так.

- Помощь нужна? Готов принять участие.

Себастьян открыл было рот, чтобы автоматически отказаться. Какие проблемы? Упаковать несколько ящиков не так уж и трудно.

- Это предложение?

- Если нуждаешься в моей компании.

Речь шла всего лишь о вещах. Причем тех, которые принадлежали материи. А мать наверняка не захотела бы, видеть отца в своем любимом доме. Но ведь ее нет, а отец предлагает сочувствие и участие.

- Был бы рад.

- Ну, тогда предупрежу Джойс, что должен на несколько дней уехать.

Упаковать кухонную утварь оказалось легче, чем предполагал Себастьян. Усилием воли ему все-таки удалось эмоционально отстраниться от вещей матери. Наверное, в немалой степени помогло и присутствие Леонарда. Ни фарфора, ни хрусталя им не встретилось. Мать пользовалась белой, без узоров и рисунка, посудой «корелл». Если вдруг разбивалась тарелка или чашка, всегда можно было заменить ее новой. Стаканы и бокалы Кэрол покупала в «Уол-Марте» из тех же соображений - если уронишь, не будешь переживать. Кастрюли и сковородки были старыми, но сохранились хорошо. Главным образом из-за редкого использования. Готовила мать мало, особенно, после того как Себастьян уехал из дома.

Да, про Кэрол нельзя было сказать, что она раба вещей. Но вот о чем она всегда очень беспокоилась, так это о собственной внешности. Она постоянно заботилась о волосах, волновалась насчет цвета губной помады и строго следила, чтобы туфли гармонировали с сумочкой по цвету и фактуре. Любила петь песни Джуди Гарланд, а иногда под настроение покупала стеклянные «живые шары». В итоге милых пустячков набралось так много, что бывшая комната Себастьяна превратилась в хранилище коллекции. Стены были заняты сделанными на заказ полками. Себастьян не исключал и того, что выставка организована специально, чтобы ему не пришло в голову вернуться.

Разобравшись с кухней, отец с сыном вооружились газетами и картонными коробками и отправились в комнату Себастьяна. Скрипели под ногами деревянные полы, солнце без стеснения заглядывало в окна, проникая сквозь тонкие белые шторы, и щедро освещало ряды волшебных замкнутых миров. Казалось, с минуты на минуту войдет мама с розовой щеткой в руке и начнет смахивать с полок пыль.

Себастьян поставил коробки на стол, положил на стул стопку газет и принялся за дело. Правда, прежде пришлось прогнать из головы образ с розовой щеткой. Он снял с полки шар, который когда-то сам привез из России. Повернул. Над Красной площадью пошел снег, хлопьями опускаясь на купола собора Василия Блаженного.

- Да… ни за что бы, не подумал разве можно, было предположить, что Кэрол сохранит это?

Себастьян оглянулся: отец снял с полки старый шар из Орегона. Русалка сидела на скале и расчесывала длинные светлые волосы, а вокруг плавали ракушки и блестки.

- Эту штуку я купил во время нашего медового месяца.

Себастьян схватил газету и торопливо завернул русский шар.

- Это один из самых старых. Я даже не знал, что его подарил ты. А знаешь, когда-то мне казалось, что русалка похожа на маму.

Отец поднял голову. Заметные морщинки в уголках глаз стали еще глубже, а на губах появилась смутная улыбка.

- Если не считать одной небольшой детали - твоя мать была уже на седьмом месяце беременности.

- А вот это, как раз мне известно. - Себастьян опустил шар в коробку.

- Она была такой красивой, полной жизни. Просто удивительно. - Леонард наклонился за газетой. - Любила острые ощущения, например, американские горки. А я… - Он замолчал и покачал головой. - А я любил тишину и покой.

Леонард принялся старательно заворачивать шар и сквозь шелест газеты признался:

- Наверное, и до сих пор люблю. Ну а ты, конечно, уродился в мать. Гоняешься за приключениями.

Нет, сейчас он уже не гонялся. Во всяком случае, не так, как еще несколько месяцев назад.

- Кажется, я начинаю понемногу успокаиваться.

Во взгляде отца мелькнуло любопытство.

- Вернулся из последней поездки и всерьез задумался, не спрятать ли подальше паспорт. Мне надо закончить еще несколько работ, а потом, думаю, можно будет полностью перейти на вольные хлеба. Если получится, даже позволю себе немного отдохнуть.

- И чем же займешься?

- Пока не знаю. Уверен лишь в одном: за границу ездить не хочу. Во всяком случае, пока.

- А сможешь отказаться?

- Конечно.

Разговор о работе позволял отвлечься от грустных мыслей. Себастьян достал шар, привезенный из Невады, завернул и положил в коробку.

- Как поживает новый «линкольн»?

- Отлично. Ездит как по маслу.

- А как дела у Джойс? - Не то чтобы жизнь миссис Уингейт очень уж занимала Себастьяна, но лучше думать о ней, чем о нынешнем занятии.

- Планирует грандиозные рождественские торжества. Подобные заботы доставляют ей удовольствие.

- Но ведь еще только октябрь.

- Джойс любит все делать заранее.

Себастьян осторожно опустил завернутый шар в коробку.

- А Клер? Оправилась, наконец, от разрыва с голубым женихом?

Вопрос праздный и задан был, чтобы поддержать разговор со стариком.

- Не знаю. Редко ее вижу. Но сомневаюсь. Она очень чувствительная девушка.

Вот еще одна серьезная причина, чтобы держаться подальше от Клер. Чувствительные девушки склонны к долгим, устойчивым отношениям. А он - полная противоположность. Никогда не стремился к постоянству.

Настала очередь шара с сюжетом из «Волшебника страны Оз»: Дороти и Тото бодро шагают по желтой дороге. Несмотря на то, что этого никогда не случится, Себастьян позволил себе представить одну или две ночи с Клер. Раздеть соблазнительную малышку было бы совсем неплохо, да и ей отнюдь не помешала бы порция хорошего здорового секса. Даже напротив, помогла бы расслабиться и немного взбодриться.

Из музыкальной шкатулки в основании шара неожиданно полились звуки песни. «Где-то над радугой», - пела Джуди Гарланд. Эту песню мама особенно любила. Себастьян замер. В позвоночник вонзились острые иголки, а перед глазами повисла черная пелена. Шар выпал из рук и разлетелся вдребезги. Себастьян тупо смотрел на круглую лужицу, в которой жалко плавали Дороти, Тото и целая дюжина крошечных летающих обезьянок. Защитный экран, на время прикрывший душу, внезапно рассыпался точно так же, как стеклянный шар у ног. Жизнь потеряла надежный устойчивый якорь. Безвозвратно. Мама уже никогда не войдет в комнату со своей вечной розовой щеткой и не начнет смахивать пыль с любимых игрушек. Не расстроится из-за шлепающих туфель. Не запоет фальшивым сопрано и не станет уговаривать сына постричься.

- Черт! - Себастьян тяжело опустился на стул. - Все, больше не могу.

Ощущение было такое, словно он сунул в розетку металлический прут. Одновременно полная неподвижность и страшное возбуждение.

- Думал, выдержу. Но не хватает сил складывать ее вещи, зная, что она никогда больше не вернется.

Горло перехватило, на глазах выступили слезы. Себастьян вздохнул и с трудом сглотнул. Уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. В ушах стоял грохот, как будто рядом проезжал грузовой состав. Нервное напряжение переполнило и грозило вылиться слезами. Нет, он не собирался рыдать подобно истеричной женщине. Особенно на глазах у отца. Если потерпеть несколько секунд, все пройди само собой.

- Не стоит стыдиться любви к матери, - донесся до Себастьяна голос Леонарда. - Просто у Кэрол вырос хороший сын.

Тяжелая теплая рука легла Себастьяну на затылок.

- Мы с Кэрол не слишком ладили, но я знаю, что тебя она любила яростно. Чуть что, бросалась на защиту. Настоящий питбуль. И ни за что в жизни не согласилась бы признать, что ее мальчик поступает неправильно.

Да, так оно и было.

- Она воспитала тебя практически одна, и за это я всегда мысленно ее благодарил. Видит Бог, я не провел рядом с собственным ребенком столько времени, сколько следовало.

Себастьян прикрыл глаза ладонями, но тут, же опустил руки и зажал их между коленями. Взглянув на стоящего рядом отца, он глубоко вздохнул и почувствовал, как боль понемногу отступает.

- Это не так-то легко было сделать.

- Не ищи мне оправданий. Я должен был приложить усилия, бороться. В конце концов, можно было обратиться в суд. - Рука Лео опустилась на плечо сына и слегка его сжала. - Многое можно было сделать. Если не лениться. Но я… я думал, что бороться нехорошо, а времени на общение хватит, когда ты вырастешь. Я ошибался и теперь очень об этом жалею.

- Сожалений у всех немало. - У самого Себастьяна накопилось, наверное, не меньше тонны. Но сейчас рука отца оказалась весомее их. Неожиданно именно она стала якорем в бешено крутящемся и качающемся мире. - Может, лучше не задумываться об упущенных возможностях, а двигаться дальше?

Леонард кивнул и похлопал сына по спине - так же, как делал это в детстве.

- Почему бы тебе не пойти и не купить мороженое? Развеешься, а я пока все здесь закончу.

Себастьян невольно улыбнулся:

- Мне уже тридцать пять, пап. Давным-давно не ем мороженое.

- О! Ну все равно, иди погуляй, я справлюсь и один.

Себастьян встал и вытер влажные ладони о джинсы.

- Нет. Лучше я пойду поищу веник и совок.

Как хорошо, что отец рядом!

Глава 11

B начале декабря в Бойсе выпал снег. Холмы спрятались под таинственной белой пеленой. На дверях и на фонарных столбах появились наивные рождественские веночки, а витрины магазинов призывно засверкали. Нагруженные свертками, озабоченные горожане сновали по торговым улицам, постепенно теряя голову и все глубже погружаясь в предпраздничную подарочную лихорадку.

На углу Восьмой улицы и Мэйн-стрит в пабе под названием «Пайпер», тихо, не заглушая ровного жужжания голосов, музыка оповещала о том же - о счастливом и веселом Рождестве. Золотые, зеленые и красные гирлянды напоминали о детстве.

- С праздником. - Клер подняла чашку с мятным мокко и посмотрела на подруг. Все четверо только что закончили ленч и теперь наслаждались ароматизированным софе.

- С Рождество, - продолжила Люси.

- Веселой вам хануки, - пожелала Адель, хотя не была еврейкой.

- Счастливой кванцы, - перещеголяла всех Мэдди, несмотря на то что никак не могла причислить себя к афро-американцам, да и вообще ни разу не ступала на землю Африки.

Люси сделала несколько глотков и поставила чашку.

- Ой, чуть не забыла!

Она сняла со спинки стула большую сумку и, покопавшись в ее недрах, вытащила несколько конвертов.

- Наконец-то принесла фотографии с Хэллоуина. Один конверт она отдала Клер, которая сидела справа, а два других протянула Адели и Мэдди, расположившимся напротив.

Недавно Люси и Куинн устроили в своем новом доме на Куилридж костюмированную вечеринку. Клер открыла конверт, достала снимок и увидела себя в костюме зайчика рядом с подругами.

Адель нарядилась феей с прекрасными ажурными крыльями, Мэдди предстала в виде Шерлока Холмса, а сама хозяйка блистала в некоем подобии полицейской формы. В тот вечер все от души веселились, и Клер наконец-то почувствовала, что после критических двух с половиной месяцев начинает понемногу приходить в себя. К концу октября сердечная боль притупилась. А вскоре Дарт Вейдер предложил ей провести вместе вечер. Без шлема Дарт выглядел вполне привлекательно, совсем в духе полицейского мачо. Герой мог похвастаться надежной работой, прекрасными зубами, густыми волнистыми волосами и очевидной стопроцентной гетеросексуальностью. Прежняя Клер приняла бы приглашение на обед с тайной надеждой на то, что один мужчина облегчит утрату другого. Новая же Клер, несмотря на привлекательность перспективы, все-таки ему отказала. Время свиданий и отношений еще не настало.

- Когда тебе предстоит подписывать книги? - поинтересовалась Адель.

Клер сунула фотографию в конверт и убрала в сумочку.

- Одну десятого, в «Бордерз», а вторую - в «Уолденз» - двадцать четвертого. Надеюсь на предпраздничную торговлю.

С того рокового дня, когда Клер застала Лонни с техником из компании «Сирс», прошло почти пять месяцев. Да, она сумела пойти дальше и даже ни разу не обернулась. Ей уже не приходилось то и дело глотать слезы, да и мучительное ощущение пустоты почти пропало. И все-таки новых встреч не хотелось. Наверное, следовало пока подождать.

Адель с удовольствием отхлебнула кофе.

- Обязательно приду десятого. Подпишешь мне книжечку?

- И я непременно буду, - поддержала ее Люси.

- И я тоже. - Мэдди наконец-то оторвалась от фотографии. - А двадцать четвертого и близко не подойду к торговому центру. В сумасшедшей рождественской толпе того и гляди наткнешься на бывшего парня.

Клер вздохнула:

- У меня та же проблема.

- Ой, вспомнила! - Адель поставила чашку на стол. - Вчера встретила Рену Дженнингс. Так вот, великая писательница обмолвилась, что никто не проявляет интереса к ее новой книге.

Клер не слишком симпатизировала Рене. Считала, что дарование значительно уступает самомнению. Однажды им пришлось вместе подписывать книги, и опыт оказался исчерпывающим и однозначным. Рена не только полностью монополизировала отпущенные на встречу с читателями два часа, но вдобавок еще то и дело громогласно заявляла, что «пишет настоящие исторические романы, а не какие-то там костюмированные мелодрамы». При этом она пристально смотрела на Клер, словно видела перед собой преступницу. И все же известие о невозможности найти издателя для новой книги вызывало сочувствие.

- Пугающая перспектива.

Люси кивнула:

- Да уж. Конечно, никто не страдает пустословием в такой степени, как Рена, но не найти издателя - кара слишком жестокая.

- Зато, какая радость для «зеленых»! Только подумайте: деревьям не придется страдать ради жалких книжонок.

Клер взглянула на Мэдди и понимающе усмехнулась:

- Мяу!

- Да ладно! Ты же сама знаешь, что она не в состоянии связать пару слов. А уж приличный сюжет не узнает, даже если он сам прилетит и ужалит ее в задницу. А там есть куда жалить. - Мэдди нахмурилась и оглядела подруг. - И дело вовсе не в том, что я одна здесь такая когтистая кошка. Просто говорю вслух то, что думают остальные.

Замечания, следовало признать, вполне справедливые.

- Если честно, - Клер поднесла к губам мятный кофе, - то я часто испытываю непреодолимое желание облизать лапки и умыть мордочку.

- А меня то и дело тянет прилечь на солнышке, - поддержала Люси.

- Ты что, беременна? - всполошилась Адель.

- Нет. - Люси понюхала кофе, от которого пахло вовсе не кофе, а мексиканским шоколадным ликером «Калуа».

- А… - Адель была заметно разочарована. - Жаль, чуть было не начала надеяться, что хоть одна из нас решит, наконец, родить ребенка. Уж очень хочется подержать на руках малыша.

- На меня не смотри. - Мэдди сунула фотографию в сумку. - Не испытываю ни малейшего желания заводить детей.

- Что, никогда?

- Никогда. Наверное, я отношусь к числу тех редких женщин, которые появились на свет без врожденного инстинкта продолжения рода. - Мэдди пожала плечами. - Впрочем, это вовсе не исключает симпатии к привлекательным мужчинам.

Адель подняла чашку.

- Согласна. Обет безбрачия - тоска.

- И я того же мнения, - кивнула Клер.

Люси улыбнулась:

- А в моем распоряжении имеется симпатичный мужчина, очень даже подходящий для нарушения обета безбрачия.

Клер допила кофе и сняла со спинки стула сумочку.

- Хвастунья.

- А мнение нужен постоянный парень, - продолжала исповедоваться Мэдди. - Зачем? Чтобы храпел и тянул на себя одеяло? Так что Большой Карлос - самое подходящее. Когда кончаю, засовываю его обратно в тумбочку.

Люси изумленно подняла брови:

- Большой Карлос? Ты дала имя своему…

Мэдди кивнула:

- Всегда мечтала о любовнике-латиносе.

Клер встревожено оглянулась: а вдруг кто-нибудь услышал?

- Тише, не кричи!

К счастью, все вокруг были заняты собственными разговорами и не обращали внимания на женскую компанию. Клер немного успокоилась.

- Иногда ты ведешь себя слишком неосторожно.

Мэдди наклонилась через стол и прошептала:

- Но у тебя, же он тоже есть.

- Но я не давала ему имени!

- Тогда какое же имя ты кричишь?

- Никакое. - Во время секса она всегда вела себя очень тихо и не могла понять, с какой стати женщина должна внезапно утратить чувство собственного достоинства и начать орать. Клер считала, что вовсе не плоха в постели. Во всяком случае, она старалась быть хорошей. Однако не позволяла себе ничего, кроме тихого бормотания или стона.

- На твоем месте я все же попробовала бы с Себастьяном Воном, - посоветовала Адель.

- С кем? - заинтересовалась Люси.

- У Клер есть интересный и очень симпатичный приятель. Журналист. Глядя на него, не приходится сомневаться: парень твердо знает, что к чему.

- Но он живет в Сиэтле. - После дня рождения Леонарда Клер ни разу не встречалась с Себастьяном. Да, в тот вечер он поцеловал ее и заставил вспомнить, что значит быть женщиной. Воспламенил желание, рядом с которым отношения с Лонни как-то сразу поблекли и отошли в далекое прошлое. Клер не взялась бы рассуждать об остальных способностях Вона, но вот в умении целоваться ему никак нельзя было отказать.

- Думаю, в следующий раз увижу его еще лет через двадцать.

Леонард провел День благодарения в Сиэтле и, по слухам, на Рождество собирался туда же. Печально. Ведь он всегда праздновал Рождество дома, вместе с Джойс и Клер, так что без него будет пусто и очень грустно.

- Мне пора. - Клер встала из-за стола. - Обещала маме помочь с праздничными приготовлениями.

Люси удивленно взглянула на нее:

- А я думала, ты откажешься ей помогать после всех ваших бурных событий.

- Знаю. Но она хорошо вела себя в День благодарения и даже, ни разу не вспомнила о фирменном заливном Лонни. - Клер сняла со спинки кресла теплое шерстяное полупальто и сунула руки в рукава. - Держится из последних сил, но не заводит никаких разговоров. Так что мама заслужила награду, и я обещала ей помочь.

На черное полупальто лег длинный красный шарф.

- А еще я добилась от нее обещания никогда больше не врать насчет моих книг.

- И что же, надеешься, что она сумеет сдержать слово?

- Разумеется, нет. Но, во всяком случае, хотя бы постарается.

На этой оптимистичной ноте можно было и попрощаться. Клер повесила на плечо красную крокодиловую сумочку.

- Жду вас десятого.

Она повернулась и пошла к выходу.

На улице заметно потеплело, и снег начал таять. Свежий воздух ласково касался щек. Клер вытащила из кармана красные кожаные перчатки и, не спеша их натягивая, пошла вдоль террасы к гаражу. Каблучки сапожек мерно постукивали по черно-белым плитам. Возле итальянского ресторана она свернула направо. А если бы пошла прямо, то оказалась бы возле бара «Бэлкони». Лонни упорно уверял, что это вовсе не гей-бар, но теперь Клер было ясно, что лгал он ей и в этом - так же как и во многом другом. А она, как последняя дурочка, с готовностью верила.

Клер толкнула дверь гаража и направилась к своей машине. Мысль о Лонни уже не вбивала в сердце гвозди. Основным чувством теперь стал гнев - гнев на бывшего жениха за постоянное вранье и на саму себя за странное желание верить.

В бетонном гараже оказалось холоднее, чем на улице. Дыхание повисло перед лицом легким облачком. Клер подошла к «лексусу» и села за руль. Вообще-то если вдуматься, то сейчас уже не осталось и гнева. Разрыв с Лонни даже принес несомненную пользу: во всяком случае, заставил задуматься о собственной жизни. Наконец-то взглянуть на свои мысли и поступки со стороны. Да, через несколько месяцев ей исполнится тридцать четыре. Так сколько же можно довольствоваться отношениями, с самого начала обреченными на провал?

Вещий момент истины, которого Клер так ждала в надежде разобраться в событиях и решить проблемы, так и не наступил. Недели две назад, когда Клер складывала белье для стирки и механически поглядывала на экран телевизора, ей внезапно открылось, что на самом деле проблема была не одна. Проблем было несколько. Начиная с отдельного проживания отца, его постоянно сменяющихся подружек и ее, Клер, подсознательного стремления любой ценой угодить матери. Потому она и встречалась с мужчинами, которые вписывались в соответствующие рамки. Очень не хотелось признавать, что мать оказала решающее влияние на ее личную жизнь. Но ничего не поделаешь: именно так оно и было. А в довершение ко всем неприятностям сама Клер была настоящей наркоманкой. Да, наркоманкой любви. Она любила любовь. Это, несомненно, помогало в профессии, но очень мешало в личной жизни.

Клер тронулась с места и медленно поехала к паркомату. Ее немного смущало, что лишь в тридцать три года к ней пришло осознание деструктивных сил и определенное желание нейтрализовать их тлетворное действие.

Конечно, давно пора взять в собственные руки контроль за всем, что происходит в ее жизни. Разорвать пассивно-агрессивный круг отношений с матерью; перестать влюбляться в каждого, кто обратит на нее внимание. Все, больше никакой любви с первого взгляда. Никогда. На сей раз, решение принято серьезно, окончательно и бесповоротно. Никакой терпимости к лжецам, изменникам и притворщикам. А если когда-нибудь все-таки ей и придет в голову завязать отношения - при очень большом «если» и очень неопределенном «когда-нибудь», - то пусть мужчина считает себя вечным ее должником, да и вообще счастливчиком.

Оставался всего один день до ежегодного рождественского праздника в доме Джойс Уингейт. Клер надела старые джинсы и толстый свитер. А еще белую лыжную куртку и теплые перчатки. Ворот куртки она обвязала светло-голубым шарфом, закрывшим всю нижнюю часть лица. В этом зимнем боевом наряде Клер в течение нескольких часов ходила, лазила и прыгала вокруг дома на Уорм-Спрингс-авеню, нанося последние праздничные штрихи внешнего убранства.

После встречи с подругами за ленчем незаметно в постоянных хлопотах промелькнули две недели: пришлось выполнять данное матери обещание помочь с празднуемыми приготовлениями, и сейчас посреди холла возвышалась елка от фирмы «Дуглас» - двенадцать футов душистой хвои, украшенной старинными игрушками, красными бантами и золотыми фонариками. Все до одной комнаты первого этажа преобразились до не узнаваемости : зеленые ветки, медные подсвечники, маленькие вертепы и даже уникальная коллекция щипцов для орехов - все пошло в ход. Рождественский фарфор от «Споуд» и хрусталь от «Уотерфорд» подвергались тщательной инспекции и чистке, а белоснежныебезупречно отглаженные праздничные скатерти терпеливо ждали своего часа в багажнике «лексуса».

Пару дней назад Леонард простудили, а потому Клер и Джойс настояли, чтобы он не выходил на улицу и уж тем более оставил все работы в саду. Вместо этого больному поручили полировать столовое серебро и украшать дубовые перила гирляндами из веток и красного бархата.

Вот потому-то Клер и оказалась на улице. Всякий раз, когда она заскакивала в дом, чтобы выпить чашечку кофе или просто погреться, Леонард начинал суетиться и убеждать ее, что вполне здоров и в состоянии сам развесить на кустах гирлянды и украсить фасад лампочками. Возможно, так оно и было, но рисковать в его возрасте не стоило: меньше всего на свете Клер хотелось, чтобы простуда Лео перешла в пневмонию.

Работа на улице не была ни сложной, ни тяжелой, но до скуки однообразной. Большой дом сиял вереницами огней. Иллюминация сверкала над дверью, вдоль козырька крыльца и вокруг внушительных каменных колонн. Возле дома красовались два оленя, каждый высотой в пять футов, а вдоль главной дорожки на деревьях висели конфеты в золотистых фантиках.

Клер передвинула лестницу к последнему кусту и размотала последнюю электрическую гирлянду. Оставалось лишь художественно развесить вот эти лампочки - и все, дело сделано. Можно будет поехать домой, залезть в горячую ванну и наслаждаться теплом до тех пор, пока не сморщится кожа.

Солнышко сочувственно освещало долину, и воздух нагрелся до нуля градусов. По сравнению со вчерашними минус тремя крошечное повышение температуры казалось заметным. Клер забралась на лестницу и обернула гирлянду вокруг вершины высокого густого куста - около восьми футов от земли. Удивительно, но Леонард знал и научные - латинские, - и общепринятые названия всех растений в саду. В этом отношении с ним никто не мог сравниться.

Замерзшая листва сухо, неприветливо шуршала по рукавам куртки, а окоченевшие пальцы на ногах уже час назад скрючились, пытаясь согреться. Щеки Клер давно потеряли чувствительность, но руки в теплых, с меховой подкладкой перчатках пока еще служили ей верой и правдой. Она наклонилась и почти легла на куст, чтобы пропустить гирлянду с противоположной стороны, и вдруг почувствовала, как из кармана выскользнул сотовый телефон. Клер попыталась его подхватить, но не успела: тонкая пластинка исчезла среди веток.

- Черт! - Она отважно нырнула в глубину куста и заметила серебряный отсвет. Раздвинула густой куст, но от неосторожного движения телефон скользнул глубже, в самую середину. Клер наклонилась еще ниже, перегнулась через верхнюю площадку лестницы и попыталась дотянуться как можно дальше. Кончики пальцев коснулись телефона. Однако вредное чудо информационных технологий явно решило поиграть с ней в прятки и провалилось вниз, исчезнув среди сухой листвы. Клер вылезла из куста и краем глаза заметила, что за угол дома сворачивает машина. Но когда ей, наконец, удалось повернуться, машина уже исчезла. Наверное, цветочник приехал пораньше, решила она. К празднику были заказаны гиацинты, галантусы, сенполии, нарциссы, крокусы и амариллисы.

Клер обошла куст и раздвинула ветки со стороны дома. Замерзшие стебли касались лица, напомнив ей о пауках. Впервые за сегодняшний день Клер была благодарна холоду. Летом она скорее отправилась бы за новым телефоном, чем рискнула столкнуться лицом к лицу с отвратительными созданиями, а уж тем более ощутить в волосах их цепкие лапки.

- Эй, Белоснежка!

Клер выпрямилась и обернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. По дорожке неторопливо шагал Себастьян Вон. Солнце запуталось в его светлых волосах, и от золотых лучей вокруг головы возникло сияние, очень похожее на нимб. Однако джинсы, черная куртка, а главное, улыбка решительно развенчивали впечатление святости.

- Когда же ты приехал? - удивилась Клер, вылезая из-за огромного куста.

- Да вот только что. И как только въехал на дорожку, сразу увидел симпатичную попу.

Клер нахмурилась.

- А Леонард ничего не говорил о твоем приезде. - Ей вдруг вспомнился поцелуй в темном саду, как оказалось, прощальный. Воспоминание заставило ее покраснеть, не смотря на холод.

- А он и сам не знал, пока я не приземлился в Бойсе час назад.

При каждом дыхании изо рта вылетало облачко пара - Клер снова подумала о комиксах. Себастьян вытащил из кармана голую, без перчатки, руку и протянул в сторону Клер.

Она отшатнулась и схватила его за запястье.

- Что ты делаешь?

В зеленых глазах появилась улыбка.

- А как, по-твоему, что я собирался сделать!

Внезапно воображение с пугающей ясностью нарисовало все, что он делал на дне рождения Леонарда. Но еще явственнее вспомнился Клер ее собственный ответ. А самое неприятное заключалось в том, что ей и сейчас очень хотелось снова испытать те же чувства, которые так коварно, без намека и предупреждения, захватили ее в тот вечем. Ей хотелось того, чего хочет любая женщина, - желать самой и чувствовать себя желанной.

- От тебя можно ожидать чего угодно.

Себастьян вынул из волос Клер запутавшуюся в них веточку и показал ей.

- А ты покраснела.

- Это от мороза. - Самое удобное - свалить все на погоду. Клер убрала руку и на шаг отступила. Прежней Клер Уингейт для достойной самооценки непременно требовалось мужское внимание. Однако новая, умная и уверенная в себе Клер прекрасно чувствовала себя и без допинга.

- Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное? Например, набрать мой номер. То есть номер моего сотового.

- Зачем?

Она ткнула пальцем через плечо.

- Потому что я уронила его вон туда и не могу найти.

Себастьян усмехнулся и снял с пояса телефон.

- Говори номер.

Клер назвала цифры, и через секунду из куста раздалась знакомая мелодия: «Не играй с моим сердцем».

- У тебя рингтон от «Блэк Айд Пис»? - удивился Себастьян.

Клер пожала плечами и снова нырнула в заросли.

- Это мой новый девиз. - Она раздвинула ветки и увидела пропажу.

- Можно ли из этого сделать вывод, что ты наконец-то пережила разрыв с женихом-геем?

Она больше не любила Лонни. Потянувшись изо всех сил, Клер схватила телефон.

- Есть! - тихо торжествуя, она выбралась на свободу.

Повернулась, неожиданно наткнулась на Себастьяна и едва не упала. Он крепко схватил ее за плечи, чтобы удержать. Перед глазами мелькнула молния на черной куртке. Клер подняла голову и увидела сначала шею и подбородок, потом губы и наконец глаза. Они очень внимательно смотрели на нее сверху вниз.

- А что здесь делаешь ты? - поинтересовался Себастьян . Не отпуская Клер, он еще крепче сжал ее плечи и немного приподнял так, что ей пришлось встать на цыпочки . Зеленые глаза оказались еще ближе. - Кроме того, что рыскаешь по кустам в поисках телефона?

- Готовлю рождественскую иллюминацию. - Теперь можно было сделать шаг назад и попытаться освободиться.

Взгляд Себастьяна остановился на ее замерзших губах.

- Здесь холоднее, чем на дне колодца.

Да, освободиться было можно, но Клер почему-то этого не делала.

- А ты когда-нибудь бывал на дне колодца?

Он покачал головой.

- Тогда откуда знаешь, что там холодно?

- Это все знают. Темно, холодно и сыро. Потому так и говорят. Общепринятое сравнение.

Голос постепенно затих, остались лишь белые облачка дыхания. Себастьян заглянул в глаза Клер и нахмурился.

- Ты всегда все понимала слишком прямолинейно.

Потом наконец-то убрал с ее плеч руки и показал на гирлянду:

- Помощь нужна?

- Твоя?

- А разве здесь есть кто-нибудь еще?

Руки Клер замерзли, а ноги совсем окоченели, и, казалось, превратились в ледышки. Вдвоем, конечно, они закончат все быстрее. А значит, попасть домой и наконец-то согреться удастся не через полчаса, а уже спустя десять минут .

- И каков же тайный мотив?

Себастьян усмехнулся и легко забрался на лестницу.

- Честно говоря, пока еще не знаю. - Он ловко ухватил гирлянду и несколько раз обернул вокруг верхних веток. С его ростом и длинными руками удавалось дотянуться довольно далеко, так что часто спускаться было не нужно. - Но скоро обязательно придумаю.

Придумал через пятнадцать минут.

- Вот. Мой любимый напиток. - Себастьян протянул Клер большую кружку какао. Он уговорил ее вместе пойти в дом отца и теперь с некоторым удивлением спрашивал себя, зачем это сделал. Себастьян не стал бы утверждать, что общество Клер сулило ему безоблачное счастье. - А еще обожаю маленькие хрустящие сухарики.

Клер сделала несколько глотков и подняла на него свои светло-голубые глаза. И в этот момент Себастьян ясно понял, зачем привел ее сюда, зачем уговорил снять куртку, почти силой заставив расстаться с привычной одеждой, словно улитку с родным домиком. Не то чтобы открытие доставило ему радость, но трудно было отрицать, что в последние месяцы он часто думал о Клер. Размышляя, Себастьян налил какао и себе. Да, по каким-то необъяснимым причинам мысли сами собой упрямо возвращались к неожиданно ворвавшемуся в его жизнь образу.

- Вкусно, - оценила Клер и опустила кружку. Себастьян смотрел, как она слизывает с верхней губы шоколадную пенку. Простое, непосредственное движение отдалось болью вожделения.

- Ты приехал на Рождество?

Да, Клер Уингейт притягивала его, словно магнитом. Причем совсем не по-дружески. Себастьяну почему-то очень захотелось самому слизать пенку с этих восхитительных пухлых губок.

- Честно говоря, я не собирался приезжать. Был в Денвере и сегодня утром позвонил отцу. Он раскашлялся и расчихался прямо в трубку. Вот я и поменял билет и вместо Сиэтла прилетел в Бойсе.

- Леонард простудился.

Да, его влекло к Клер, физически влекло. Но и все, низких чувств. Он мечтал о красивом теле. Как жаль, что она не относилась к числу тех женщин, которые с удовольствием соглашаются на несколько интимных встреч без взаимных обязательств.

- По телефону мне показалось, что он задыхается, - добавил Себастьян. О том, как испугало его состояние отца, он не хотел сейчас вспоминать. Вон тут же позвонил в авиакомпанию и поменял рейс. И все два часа пути прокручивал в голове разнообразные сценарии. Один страшнее другого. Так что к концу полета в горле прочно застрял комок, а воображение рисовало гробы различных видов. Состояние тем более странное, что, как правило, опытный журналист не склонен к панике.

- Однако, судя по всему, я несколько преувеличил опасность. Когда позвонил из аэропорта Бойсе, отец сказал, что полирует серебро в кухне твоей матушки и злится на вынужденное безделье. Обиделся на вас за то, что заперли его в доме, как ребенка. А еще больше обиделся на меня: слишком часто звоню и проверяю.

Клер улыбнулась испачканными какао соблазнительными губами и прислонилась бедром к кухонной консоли.

- Это замечательно, что ты о нем беспокоишься. Леонард знает, что ты уже здесь?

- Нет. Я еще не заходил в большой дом. Слишком увлекся видом торчащей из куста симпатичной пятой точки. - Себастьян скорее готов был насмехаться над собой, чем признать, что на самом деле чувствовал себя по-дурацки. Наверное, то же самое испытывает страдающая паранойей старуха. - Но отец уже наверняка увидел арендованную машину и придет, как только освободится.

- А что ты делал в Денвере?

- Вчера вечером выступал в Боулдере, в Университете Колорадо.

Клер удивленно подняла брови и осторожно подула на все еще горячее какао.

- И о чем же ты говорил?

- О роли журналистики в военное время.

На нежную, розовую от холода щеку упала темная прядь.

- Здорово! - восхищенно произнесла Клер и сделала еще один глоток.

- Да, это действительно интересная тема.

Себастьян поправил непослушную прядку. На этот раз Клер не испугалась и не отскочила.

- Я осознал свой тайный мотив. - Он нехотя опустил руку.

Она склонила голову набок и поставила кружку на консоль. Уголки достойного порнозвезды рта недовольно опустились.

- Не волнуйся. Тебе грозит всего лишь поездка со мной за рождественским подарком для отца.

- А ты помнишь, что случилось, когда ты попытался пристроить меня к упаковке подарка на день его рождения?

- Конечно, помню. Я тогда битых пятнадцать минут обдирал с удочки все это розовое безобразие.

Теперь губы Клер сложились в удовлетворенную улыбку.

- Надеюсь, урок пошел тебе на пользу?

- В чем суть этого урока?

- Да в том, что не стоит связываться с девчонками.

Теперь пришла очередь Себастьяна улыбнуться.

- Клер, тебе же нравится, когда я с тобой связываюсь.

- Ты что, с ума сошел?

Вместо ответа Себастьян сделал шаг вперед и уничтожил дистанцию между ними.

- Когда я связался с тобой в последний раз, ты целовалась так, словно совсем не хотела останавливаться.

Клер слегка запрокинула голову, чтобы взглянуть в зеленые глаза.

- Это ты меня целовал, а не я тебя.

- Да ты почти весь воздух из меня выпила.

- Странно. У меня остались другие воспоминания.

Себастьян провел ладонями по рукавам толстого пушистого свитера.

- Врешь.

Клер отклонилась назад и посмотрела строго, даже осуждающе:

- Меня с детства учили, что врать нехорошо.

- Детка, уверен, что большинство маминых запретов давно нарушено. - Его ладони вернули Клер в прежнее положение. - Но, несмотря на это, все считают тебя хорошей девочкой. Умной и милой.

Клер положила руки на широкую грудь Себастьяна и вздохнула - вернее, с трудом перевела дух. Ее прикосновение прожгло шерстяную рубашку и согрело ему душу. Впрочем, не только душу, а и кое-что другое, пониже.

- Стараюсь изо всех сил быть хорошей.

Себастьян улыбнулся и запустил пальцы в мягкий шелк ее волос - ему хотелось ощутить тепло каштановой волны, снова вдохнуть манящий аромат.

- А мне больше нравится, когда ты не очень стараешься. - Он заглянул в голубые глаза и увидел в них желание, которое она отчаянно стремилась спрятать. - Нравится, когда ты выпускаешь на волю настоящую Клер.

- Вряд ли…

Он осторожно коснулся губами уголка соблазнительного рта.

- Себастьян, вряд ли это стоит делать.

- А ты забудь обо всем и просто поверь мне. - Вон провел губами по мягким теплым губам. - Увидишь, я сумею тебя переубедить.

Поцелуй казался ему сейчас жизненно необходимым. Всего лишь один. Хотя бы минуту. Или две. Просто чтобы убедиться, что в прошлый раз он не ошибся. Чтобы удостовериться, что, подчиняясь законам собственной разгоряченной фантазии, он не преувеличил значения той сцены в темной аллее сада.

Себастьян начал медленно, дразня и увлекая. Кончиком языка он провел по сжатым пухлым губам. Бережно прикоснулся к одному уголку, потом к другому. Клер стояла неподвижно. Абсолютно неподвижно, если не считать едва заметного поглаживания по его груди - пальцы на рубашке вели себя своевольно.

- Ну же, Клер! Ведь ты и сама отлично знаешь, чего хочешь, - шепнул Себастьян возле ее рта.

Губы ее раскрылись, и она глубоко вдохнула. Впустила в себя его дыхание. Себастьян мгновенно коснулся языком ее горячего влажного языка. Он ощутил терпкий и сладкий вкус шоколада, а еще вкус того самого желания, в котором она не хотела признаваться даже самой себе. И в этот момент Клер слегка повернула голову - и растаяла на его груди. Руки взлетели к плечам, а потом и к шее. Себастьян воспользовался ее порывом и проявил настойчивость. В ответ раздался едва слышный стон, от которого тело его вспыхнуло жаром. Поцелуй начал набирать обороты и уже обещал острое наслаждение. Но вдруг послышался стук - медленно открылась и так же медленно закрылась входная дверь. Клер мгновенно отскочила, едва не выпрыгнув из собственной обольстительной шкурки, и быстро шагнула в сторону, к окну. Голубые глаза горели, дыхание вырывалось неровными толчками.

Себастьян услышал шаги отца, а уже в следующую секунду Леонард вошел в кухню.

- О! - удивленно произнес он и замер у двери. - Привет, сын! С приездом!

Вон- младший с благодарностью подумал о своей шерстяной рубашке навыпуск. Наверное, спасительный фасон изобрели как раз для подобных экстренных случаев.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он отца и потянулся к кружке.

- Гораздо лучше. - Леонард внимательно посмотрел на Клер: - Я и не знал, что ты здесь.

Клер не была бы собой, если бы не улыбнулась и не стерла с лица все выражения, кроме самой что ни на есть приветливой любезности.

- Себастьян помог мне развесить гирлянды.

- Отлично. Он даже догадался угостил тебя сладеньким и горячим. Молодец!

- Что? - Клер явно не сразу поняла, о чем речь.

Себастьян изо всех сил старался не расхохотаться. Однако это ему так и не удалось, и он, не сдержавшись, прыснул.

- Себастьян всегда любил какао, - добавил Леонард и переключил внимание на сына. - Что тебя рассмешило?

- О, - с облегчением выдохнула Клер и, спасая соучастника преступления, пустилась в объяснения: - Ну да, какао. Себастьян был так добр, что приготовил горячее какао, чтобы я быстрее согрелась. - Она сделала несколько шагов и потянулась к куртке. - Надо достать из багажника скатерти, и тогда сегодняшняя программа будет выполнена. - Клер сунула руки в рукава и обмотала вокруг шеи голубой шарф. - Конечно, если мама не выдумает еще что-нибудь. Да нет. Наверняка найдется еще куча поручений. Как всегда. - Она посмотрела в противоположный угол кухни. - Лео, побереги себя, чтобы простуда не дала осложнений. Надеюсь, встретимся завтра на празднике. - Затем перевела взгляд на Себастьяна: - Большое спасибо за помощь и за какао.

- Я провожу.

Клер подняла руку. Голубые глаза стали еще больше.

- Нет! - Улыбка дрогнула, но удержалась. - Пожалуйста, побудь с отцом.

Гостья взяла перчатки и гордо удалилась. Снова раздался стук: входная дверь открылась и закрылась - на сей раз быстро.

Леонард пристально взглянул на сына:

- Странно. Может быть, произошло что-то, о чем мне следует узнать?

- Нет, ничего не произошло. - Во всяком случае, ничего, о чем следовало бы рассказать отцу. О поцелуе ему определенно лучше не знать. - Думаю, Клер просто волнуется перед праздником и устала от хлопот.

- Возможно, ты и прав, - задумчиво произнес Леонард. Впрочем, прозвучало это не слишком уверенно.

Глава 12

С самой лучезарной из своих любезных улыбок Клер ходила между гостями и вела непринужденные, ни к чему не обязывающие разговоры. Джойс пригласила на праздник множество знакомых из светских клубов и благотворительных организаций. Сквозь ровный гул с трудом пробивался голос Бинга Кросби, проникновенно исполнявшего «Первое Рождество». По случаю Рождества Клер даже воткнула в маленький нагрудный кармашек пушистого красного джемпера из ангоры веточку падуба с ярко-красными ягодками. Свитер, украшенный крохотными жемчужными пуговками, прикрывал пояс черных шерстяных брюк. Картину дополняли красные туфли на высоких каблуках. Волосы Клер были собраны на затылке и спускались к плечам пышным «конским хвостом». Безупречный макияж обеспечивал уверенность в собственных силах и находился в абсолютной гармонии с джемпером, падубом и туфлями. Мисс Уингейт выглядела прекрасно и столь же прекрасно это сознавала. Скромничать не стоило. Плохо было лишь одно - все эти усилия предпринимались исключительно ради знакомого журналиста из Сиэтла. Конечно, можно было бы; оправдаться, сказав, что любовь к себе требует достойного оформления. Тем более что так оно и есть на самом деле. Вот только готовясь к очередному маминому приему, Клер никогда не подводила глаза столь тщательно, никогда так старательно не наносила тушь и не разделяла ресницы с поистине безграничным терпением.

Она и сама не понимала, ради чего старается. Ведь Себастьян ей даже не нравился. Ну, во всяком случае, нравился не настолько, чтобы суетиться и хлопотать над собственной внешностью. Плохо, однако, что едва его губы касались ее губ, как она тут же забывала обо всем на свете. Каким-то таинственным способом ему удавалось мгновенно выключить все рациональные мысли. Оставалось лишь смятенное состояние внутреннего возгорания и желание прижаться к его широкой груди.

Причина ощущений, разумеется, заключалась не в самом Себастьяне, а в том простом факте, что рядом с ней оказался полный сил мужчина-гетеросексуал. Тестостерон витал в окружающем пространстве подобно пьянящему облаку, а агрессивных феромонов вполне хватило бы, чтобы одурманить женщину на расстоянии в сотню ярдов. После Лонни Клер особенно чутко реагировала на необузданно острое проявление сексуальной силы.

Вчера, когда Себастьян начал ее целовать, она собиралась проявить крайнюю степень сдержанности и пассивности. Лучший способ лишить мужчину апломба - сохранять безразличие, не отвечать на ласки и не шевелиться. Но ничего не вышло, план рухнул. Если бы не появление Лео, трудно даже предположить, как далеко зашли бы события.

И все же Себастьяна следовало остановить. Хотя бы потому, что она решительно не собиралась допускать в свою жизнь мужчину. Но тогда с какой же целью в игру вступили красная помада и пушистый свитер? Внутренний голос требовал признать правду. Еще несколько месяцев назад Клер даже не подумала бы задать себе этот вопрос. И уж тем более не потрудилась бы копаться в тайниках души в поисках разумного ответа. А сейчас, болтая с подругами и друзьями матери, она одновременно думала. В конце концов, Клер решила, что всему виной банальное, старое как мир тщеславие, сдобренное следами детских переживаний. Впрочем, сейчас причины и следствия уже не имели значения. Арендованная машина, еще недавно стоявшая возле гаража, исчезла. Скорее всего, Себастьян вернулся в Сиэтл, а все ее косметические и дизайнерские усилия оказались предназначены маминым гостям.

Праздник продолжался уже почти час и протекал на редкость успешно. Сплетни поражали разнообразием: от чисто светских, с уклоном в гламур, до самых пикантных. Обсуждалось все, начиная с последнего сбора пожертвований и общего падения нравов и заканчивая громким скандалом в семействе Маддиганов. Да-да: Муж Ларлин Маддиган, уважаемый кардиохирург, сбежал с Мэри Фрэн Рэндалл, дочерью доктора Рэндалла и миссис Рэндалл. Так стоило ли удивляться, что и сама Ларлин, и миссис Рэндалл на сей раз отказались от приглашения на ежегодный рождественский праздник Джойс Уингейт?

- Ларлин так и не смогла полностью прийти в себя после удаления матки. - Клер несла серебряный поднос с канапе в столовую и по дороге услышала громкий шепот.

Она знала миссис Маддиган почти всю свою жизнь и, честно говоря, считала, что леди и никогда-то не была полностью в себе. Женщина, по сравнению с которой неугомонная Джойс Уингейт выглядела лентяйкой, явно накопила немало проблем. И все же измена всегда отвратительна. А измена с женщиной в два раза моложе к тому же еще унизительна и оскорбительна. Может быть, даже более оскорбительна, чем измена с техником из «Сирс».

- Как твои книги, дорогая? - поинтересовалась Эвелин Брюс, одна из самых близких подруг Джойс.

Клер повернулась к миссис Брюс и с трудом сдержалась, чтобы не зажмуриться. Эвелин решительно отказывалась смириться с тем объективным фактом, что не так давно ей исполнилось семьдесят, и упорно красила волосы в ярко-рыжий цвет. Костер на голове превращал милую даму в бледное изваяние и несколько своеобразно гармонировал с алым костюмом.

- Все хорошо, - ответила Клер. - Работаю. Спасибо, что поинтересовались. Скоро выйдет восьмая.

- Чудесно! Знаешь, я всегда считала, что кто-то непременно должен написать роман о моей жизни.

А разве не все так считают? В том-то и заключается главная проблема человечества: большинству его представителей собственная жизнь кажется гораздо более увлекательной, чем судьба ближнего.

- Может быть, мне стоит рассказать тебе свою биографию во всех подробностях? А ты напишешь роман.

Клер улыбнулась:

- Видите ли, миссис Брюс, я пишу художественные произведения, вымысел. Так что, к сожалению, не смогу передать вашу историю так же блестяще, как это удастся вам. Извините.

Она скрылась в кухне, где Леонард готовил очередную порцию яичного коктейля. В воздухе, напоминая о Рождестве, витали милые сердцу запахи корицы и гвоздики.

- Чем помочь? - Клер остановилась возле плиты.

- Иди к гостям и наслаждайся праздником.

Наслаждение в данном случае казалось почти невозможным. Приятельницы матери составляли своеобразное, но не слишком занимательное общество. Клер посмотрела в окно: рядом с «линкольном» Леонарда стоял лишь ее «лексус». Арендованной машины не было.

- Себастьян уже уехал домой? - спросила она, доставая штопор.

- Нет. Просто вернул машину. Зачем зря держать, если можно ездить на «линкольне»? - Лео добавил в кастрюльку взбитые белки. - Сидит дома в одиночестве. Наверняка будет рад, если ты зайдешь.

Новость оказалась настолько неожиданной, что Клер изо всех сил вцепилась в горлышко бутылки.

- А… но нельзя же свалить на тебя всю работу.

- Честно говоря, работы здесь не слишком-то много.

На самом деле так оно и было. И все же меньше всего на свете Клер сейчас хотелось оказаться наедине с Себастьяном. Вон заставлял ее забыть о твердом решении оставаться вполне самодостаточной женщиной и не думать о мужском внимании.

Клер кровожадно вонзила штопор в пробку.

- Леди могут захотеть еще вина.

- Между вами вчера что-то произошло? - Леонард поставил чашу с готовым яичным коктейлем в холодильник, а взамен достал успевшую охладиться порцию. - Когда я вошел, по-моему, ты была слегка не в своей тарелке.

- Нет-нет, все в порядке! - Клер покачала головой, чувствуя, как при воспоминании о поцелуе у нее запылали щеки. Да, так случилось, что сначала она насладилась какао, а потом - поцелуем Себастьяна.

- Точно? Я ведь хорошо помню, как он обижал тебя в детстве. - Леонард поставил глубокую фарфоровую чашу на стол и добавил порцию толченого мускатного ореха. - Кажется, ему нравилось дергать тебя за косички, чтобы услышать, как ты кричишь.

Клер вытащила пробку и изобразила беззаботную улыбку. Сейчас мучитель несколько изменил тактику и действует иными методами.

- Нет, ровным счетом ничего не произошло. Себастьян не дергал меня за волосы и не выманивал деньги.

Так оно и было. Он всего лишь поцеловал ее и заставил мечтать о большем.

Леонард пристально посмотрел Клер в глаза и кивнул.

- Ну что ж, раз ты так говоришь, значит, действительно все в порядке.

Оказывается, она умеет неплохо врать.

- Конечно. Все прекрасно. - Клер схватила открытую бутылку и направилась в буфетную.

Леонард слегка усмехнулся и добавил:

- Он ведь настоящий мошенник!

- Да, - согласилась Клер, хотя на самом деле в ее лексиконе существовали и более подходящие слова. Она открыла дверь буфетной, вошла, включила свет и мимо стремянки и стройных рядов всевозможной провизии направилась к дальней полке. Сняла коробку тонких пшеничных крекеров «Уитиз» и еще одну, с ржаными галетами «Рай крисп».

Заглянув в столовую, она поставила бутылку на стол и высыпала содержимое коробок в красную плетеную корзинку. Попутно оторвала от пышной грозди зеленую виноградину. Из гостиной доносился смех матери. Голоса звучали и в холле, где стояла елка.

- Теперь в клуб пускают всех без разбора, - послышалось недовольное замечание. - Прежде чем попасть в эту семью, она работала в «Уол-Марте».

Клер нахмурилась и сунула виноградину в рот. Лично ей работа в «Уол-Марте» вовсе не казалась предосудительной. Но, судя по доносившимся репликам, кто-то считал иначе.

- Как твоя личная жизнь? - поинтересовалась из-за вазы с нарциссами Берни Лэнг.

- В настоящее время полностью отсутствует, - ответила Клер.

А разве ты не была обручена? Или это говорили о дочери Пру Уильямс?

Клер очень хотелось соврать, но не хватило духу. Берни Лэнг никогда не ошибалась. А показная наивность служила всего-навсего способом разведки.

- Была, но короткое время. Помолвка не увенчалась свадьбой.

- Как жаль! Такая симпатичная девушка. Просто не понятно, почему ты до сих пор одна. - Берни Лэнг приближалась к восьмидесятилетию, страдала легким остеохондрозом и запущенным, хроническим случаем старушечьего снобизма. Эта тяжелая болезнь нередко поражает, дам после семидесяти, и проявляется в слишком явной бестактности. - Сколько тебе лет? Ничего, что я спрашиваю?

Клер прекрасно понимала, к чему клонится милая светская беседа.

- Конечно, ничего. Мне скоро исполнится тридцать четыре.

- О! - Почтенная леди поднесла к губам бокал вина, но приостановилась, словно осененная светлой мыслью. - Тогда, наверное, стоит поспешить, правда? Не хочешь же ты, чтобы засохли яичники! Да, именно так случилось у Линды, дочери Патриции Бейдеман. Когда бедняжка, наконец, нашла себе мужчину, она уже не смогла зачать иначе, как с помощью пробирки. - Берни на секунду замолчала, перевела дух, сделала глоток и добавила: - Кстати, у меня есть внук, который, возможно, тебя заинтересует.

Заинтересоваться внуком и получить в качестве бабушки Берни? Нет уж, увольте! Только не это!

- В настоящее время я не настроена, встречаться с мужчинами, - решительно сообщила Клер и схватила блюдо с канапе. - Извините.

Она поспешила покинуть комнату, опасаясь поддаться острому желанию напомнить Берни, что состояние ее, Клер, яичников - личное дело и никого из окружающих не касается.

Клер считала, что раньше тридцати пяти биологические часы в обратную строну не пойдут. Так что в запасе у нее оставался еще целый год, но почему-то она вдруг почувствовала, как внутри, в животе, у нее что-то оборвалось. Она попыталась убедить себя, что это просто сказывается нечеловеческое усилие оставаться вежливой, а вовсе не дают себя знать усыхающие яичники. И все же… слишком низко для обычного желудочного дискомфорта. А вдруг?… Черт подери эту Берни! Можно подумать, без нее мало забот! На носу срок сдачи книги, а вместо того чтобы работать, приходится разносить закуски выжившим из ума маменькиным подружкам.

С подносом в руках Клер вошла в гостиную.

- Канапе?

- Спасибо, милая. - Мать придирчиво осмотрела поднос. - Прелестно. - Поправила на груди дочери веточку падуба и поинтересовалась:

- Ты, конечно, помнишь миссис Хиллард, не так ли?

- Да-да, разумеется. - Клер отвела поднос в сторону и поцеловала воздух возле щеки Эвы Хиллард. - Добрый вечер. Как поживаете?

- Прекрасно. - Эва взяла канапе. - Джойс сказала, что скоро выйдет твоя новая книга. - Она откусила кусочек и запила глотком шардоннэ.

- Да.

- По-моему, событие просто замечательное. Даже представить не могу, каково это - написать целую книгу, от начала до конца. - Она взглянула на Клер сквозь модные очки в черепаховой оправе. - Должно быть, ты невероятно творческая личность.

- Стараюсь.

- Клареста с детства отличалась склонностью к творчеству, - скромно заметила Джойс и принялась поправлять канапе, словно они лежали не под тем углом, под которым следовало, и тем самым нарушали правила приличия.

Прежняя, склонная к пассивно-агрессивному поведению Клер непременно наклонила бы поднос - разумеется , случайно, - чтобы все канапе съехали в одну сторону. Но новая, выдержанная и мудрая Клер просто улыбнулась и позволила матери закончить процедуру. Перемещение канапе на подкосе не повод для переживаний.

- Обожаю читать. - Эва была последней женой Морриса Хилларда, самого богатого человека штата Айдахо и третьего богача страны. - Джойс посоветовала мне попросить у тебя экземпляр новой книги.

Мамина манера обещать бесплатную раздачу слегка раздражала Клер.

- Дело в том, что я не занимаюсь распространением. Однако в любом книжном магазине вы можете легко купить все, что пожелаете. - Клер с улыбкой взглянула на мать. - Пойду подогрею. Извините. - Она взяла поднос и направилась к двери.

Прошла по гостиной, по дороге раздав часть канапе, и свернула в кухню. Улыбка держалась крепко. Самообладание оставалось на высоте. Клер ожидала вновь увидеть в кухне Леонарда. Но возле консоли, спиной к двери, стоял Себастьян и смотрел в окно. На нем были просторный джемпер, в вырезе которого виднелась белая футболка, и широкие штаны с множеством карманов. Волосы на затылке казались влажными. Услышав стук каблуков по кафельному полу, Вон быстро обернулся. Взгляд зеленых глаз подействовал магически, и Клер тут же остановилась.

- А где Лео? - спросила она. Несколько канапе сползли и замерли в опасной близости к краю подноса.

Себастьян уже успел без стеснения угоститься красным вином из запасов Джойс и сейчас держал в руке бокал.

- Сказал, что отправляется на перерыв.

- Домой?

- Да. - Себастьян наконец-то выпустил из плена ее глаза и медленно перевел взгляд на губы, подбородок, шею. Остановился на веточке падуба. Поднял бокал. - А тебе идет красный цвет.

- Спасибо. - Клер сделала несколько шагов и поставила поднос на мраморную столешницу. Вону-младшему тоже шла его одежда. А потому не помешало бы сохранять безопасную дистанцию. В груди Клер возникло странное чувство - в неразрывное целое соединились легкость и стеснение. Вскоре противоречие переместилось ниже, в живот. И все же она отважно попыталась завести любезную светскую беседу.

- Чем занимаешься? Что интересного произошло со вчерашнего дня?

- Ночь напролет читал. - Себастьян поднес бокал к губам.

Спасительное расстояние позволило внутренностям вернуться на обычное место, и Клер облегченно вздохнула.

- И о чем же на сей раз?

Он взглянул на нее поверх бокала. Помолчал, а потом лаконично произнес:

- О пиратах.

- О пиратах в Интернете?

- В Интернете? - Себастьян покачал головой. Уголок губ поднялся, намекая на улыбку. - Нет, конечно. О морских пиратах. Самых настоящих, со шпагами.

Две первые книги Клер рассказывали о пиратах. Первая - о капитане по имени Джонатан Блэкуэлл, внебрачном сыне герцога Стэнхопа. Во второй блистал Уильям Дьюхерст, чья страсть к нападениям на корабли в южной части Тихого океана уступала лишь страсти к абордажным атакам на леди Лидию. Изучая тему и собирая материал, Клер с немалым удивлением узнала, что пиратство до сих пор остается серьезной проблемой. Конечно, в наши дни оно уже не настолько широко распространено, как несколько веков назад, однако не менее жестоко и кроваво.

- Собираешься писать статью о пиратстве?

- Нет. Никакой статьи не предвидится.

Себастьян подошел и поставил бокал рядом с серебр я ным подносом, а заодно ликвидировал спасительную дистанцию.

- Как проходит праздник?

Клер пожала плечами:

- Нормально. Берни Лэнг мне сообщила, что у меня необратимо усыхают яичники.

Себастьян смотрел зелеными глазами, словно не понимая, о чем речь. Но на самом деле он, конечно, все прекрасно понимал. Хорошо мужчинам. Им не приходится переживать из-за безжалостно тикающих часов и увядающих на корню внутренних органов.

- Миссис Лэнг крайне обеспокоена моим будущим: боится, что если я немедленно не исправлю положение, то не смогу зачать без помощи пробирки.

- А… - Себастьян слегка склонил голову набок и озабоченно посмотрел на живот Клер. - Тебя такая перспектива пугает?

- Нет. - Она положила руку туда, где кончался свитер, словно пытаясь защититься от сексуально заряженного взгляда. Если и существовал на свете мужчина, способный сделать ребенка, просверлив глазами дырку сначала в одежде, а потом и в теле, то это был именно Себастьян Вон. - Во всяком случае, до сегодняшнего дня не пугала. Правда, сейчас чувствую себя немного странно.

- На твоем месте я не стал бы волноваться. - Себастьян наконец-то снова поднял взгляд к ее лицу, - Ты пока еще молода и красива. Так что наверняка найдется человек, готовый принять участие в зачатии ребенка.

Себастьян сказал, что она красива. Простые слова почему-то внезапно смутили ее, обрадовали и даже согрели. Они разбудили ту доверчивую маленькую девочку, которая ходила по пятам за неунывающим изобретательным мальчишкой. Усилием воли Клер заставила себя отвернуться. Взглянув на поднос с закусками, она вспомнила, что пришла в кухню, чтобы что-то сделать. Вот только что именно?

- А если не найдется, всегда можно усыновить ребенка или обратиться к помощи донора спермы.

Клер схватила серебряный поднос и подошла к мойке.

- Нет уж, спасибо. Может быть, кому-то эти способы и подойдут, но я хочу, чтобы у моего ребенка был отец. Настоящий, постоянно присутствующий в доме папа.

Разговор о сперме и донорах направил мысли Клер к существованию на земле старомодного способа производства детей. А это тут же напомнило ей о том утреннем появлении Себастьяна набедренной повязке из полотенца.

- Больше того, я мечтаю иметь не одного ребенка, а нескольких. И мужа такого, который помог бы мне вырастить детей хорошими людьми. - Она вытащила из-под раковины мусорный контейнер. - Думаю, ты и сам знаешь, как важен для мальчика отец.

- Знаю. Но ведь тебе известно, что жизнь далека от совершенства. Статистика жестока: несмотря на самые благие намерения, половина браков заканчивается разводом.

- Зато другие пятьдесят процентов сохраняются.

Воспоминание о Себастьяне в полотенце навело Клер на мысль о Себастьяне без полотенца. Не ведая, что творит, она зачем-то сдвинула оставшиеся канапе с подноса в мусорный контейнер. И лишь увидев их в мешке для отходов, вспомнила, что вообще-то собиралась их разогреть и отнести гостям.

- Мечтаешь о сказке?

- Хотелось бы хоть попытаться.

Черт возьми! На эти крошечные булочки с грибами бездарно потрачено несколько часов! У Клер даже мелькнула умная мысль: не вытащить ли канапе из помойки. Во всем виноват Себастьян. Это он забрал весь воздух и лишил ее бедный голодающий мозг кислорода. Клер задвинула контейнер на место и торопливо захлопнула дверцу мойки. Что же теперь делать?

- Ты что, действительно веришь в «они жили долго и счастливо»?

Клер обернулась и посмотрела в зеленые глаза. Нет, Вон не насмехался над ней, не шутил. Он смотрел серьезно и с интересом ждал ответа. Верила ли она? Ни в безупречную любовь, ни в любовь с первого взгляда, наверное, уже не верила. Но сохранилась ли у нее вера в любовь жизнеспособную? Ту, которая не чахнет с годами и готова пережить испытания?

- По-моему, мужчина и женщина вполне могут найти одно счастье на двоих и вместе построить замечательную жизнь.

Клер поставила поднос на консоль, возле блюда с маленькими печеньицами в форме елочек. Сунула одну елочку в рот и прислонилась к консоли спиной. Мысленно отругала себя за то, что сама приготовила закуску и сама же ее уничтожила. Посмотрела на свои красные ногти и вспомнила, что в морозильнике лежит рыба. Но оперативно сделать с ней что-то все равно не удастся.

- Ни твоим, ни моим родителям не довелось общее счастье.

Клер подняла взгляд. Себастьян стоял перед ней, скрестив руки на груди поверх просторного джемпера.

- Не довелось. Но ведь и твой отец, и моя мать вступили в брак по ошибке. Мама - потому что возомнила, будто сможет изменить очаровательного бабника, а Леонард потому, что… ну…

- Потому что моя мать была беременна, - закончил Себастьян. - Финал хорошо известен. В результате все стали несчастными.

- Но ведь конец истории совсем необязательно должен оказаться плохим.

- И что же сможет предотвратить неудачу? Сердечки, цветочки и заверения в вечной бессмертной любви? Ты действительно веришь в подобную чушь?

Клер пожала плечами.

- Я всего-навсего хотела бы встретить человека, способного полюбить меня искренне и страстно, так же, как и я его. - Она подошла к холодильнику. Открыла дверцу и заглянула в морозильное отделение. Давняя коробка мороженого, пакеты с курами, форель, которую Леонард отдал Джойс, вернувшись с последней рыбалки. Клер закрыла морозильник и решила сменить тему.

- Давай лучше поговорим о тебе. - О себе она уже устала рассказывать. - Вот ты хочешь иметь детей?

- В последнее время мне все чаще начинает казаться, что ребенок - это хорошо. Но только не сейчас, а когда-нибудь потом. - Клер уже открыла было отделение для повседневных продуктов, но после этих слов Себастьяна повернулась к нему. Себастьян сделал пару глотков из бокала и добавил:

- А вот жена - совсем другое дело. Не представляю себя женатым.

Клер тоже не могла представить его женатым. Наклонившись и уперев ладони в колени, она принялась, наконец, изучать содержимое холодильника.

- Ты один из этих парней.

- Каких парней?

Молоко. Грейпфрутовый сок. Несколько банок с острым мексиканским соусом.

- Да из тех, кто не хочет связывать себя с одной женщиной на всю жизнь. Просто потому, что вокруг столько других, и каждая мечтает оказаться покоренной. Ваш брат рассуждает примерно так: «Зачем каждый день есть овсяную кашу, если существуют «Кэпиранч», «Лаки чармз» и «Тэйсти О»?»

Творог. Кусочек чего-то непонятного, по форме напоминающий остатки пиццы.

- А знаешь, что потом бывает с этими парнями?

- Не знаю. Скажи.

- Этим ребятам неожиданно исполняется пятьдесят. Одиночество начинает угнетать, и они решают, что пора завести семью. Покупают несколько упаковок виагры и находят отчаянную двадцатилетнюю девицу, чтобы родить пару-тройку детишек.

Сыр. Банка маринованного ассорти. Яйца.

- Но только они уже слишком стары для того, чтобы радоваться детям. А когда им исполняется шестьдесят, жена уходит к самцу помоложе, причем, как правило, не забывает очистить банковский счет. Брошенные мужья несчастны, сломлены и не могут понять, в чем же причина их непереносимого одиночества.

Клер достала банку оливок.

- Их дети не хотят, чтобы отцы приходили к ним в школу на спортивные соревнования, потому что эти парни уже почти пенсионеры и одноклассники принимают папу за дедушку.

Bay! Клер выпрямилась, удивляясь собственному цинизму. Не иначе как наслушалась скептических рассуждений Мэдди. Она поискала на банке дату изготовления.

- Только не подумай, что во мне говорит разочарование или что я кого-то осуждаю. - Клер с улыбкой взглянула через плечо. - Не все мужчины - незрелые сопляки, - добавила она и заметила, что Себастьян с интересом разглядывает ее зад. - Впрочем, насчет этого я вполне могу ошибаться.

Он поднял глаза:

- Что?

- Ты слышал хоть одно мое слово? - Клер закрыла холодильник и поставила оливки на консоль. У нее пока не было определенного плана их использования, но, во всяком случае, эти плоды выглядели привлекательнее прочих обитателей холодильника.

- Слышал. Ты считаешь, что я не представляю себя женатым потому, что хочу покорить многих разных женщин и съесть их овсяные хлопья. - Себастьян ухмыльнулся. - Но на самом деле причина не в женщинах и не в хлопьях. Я боюсь жениться просто потому, что слишком много езжу и слишком мало бываю дома. А опыт подсказывает, что расстояние не согревает сердце. Пока меня не будет, жена слегка погрустит, а потом двинется дальше. А может, я сам двинусь дальше. Если же нет, то когда-нибудь она увидит вмоей работе помеху семейной жизни и захочет, чтобы я урезал свой творческий график и больше времени проводил дома, рядом с ней.

Последний аргумент казался разумным. Клер и сама прекрасно понимала, каково это - работать, когда вторая половина желает общаться и развлекаться. Она даже ощутила некоторую симпатию к Себастьяну. Впрочем, Вон тут же развеял иллюзию:

- Женщины никогда не могут вовремя остановиться. Даже когда все хорошо, все прекрасно и отношения развиваются просто здорово, они непременно вывернут совместное существование наизнанку. Им почему-то необходимо постоянно обсуждать чувства, беседовать об отношениях, навешивать обязательства. Женщины по природе своей не в состоянии оставить в покое всю эту ерунду!

- Ах, Боже мой! Да на тебя надо повесить предупреждающий знак: «Не приближаться. Опасно»!

- Во всяком случае, я ни разу не врал, ни одной из тех, с кем завязывались какие-то отношения.

Возможно, не произнося громких слов, Себастьян Вон умел смотреть на женщину так, что она начинала чувствовать себя избранной, особенной, неповторимой. А на самом деле она интересовала его лишь до того момента, пока повелитель не принимал решения двинуться дальше. Однако сама жертва, даже прекрасно зная, что имеет дело со змеем-искусителем, не чувствовала опасности. У нее не вырабатывалось иммунитета к взглядам, поцелуям, прикосновениям, разговорам, хотя в глубине души она и понимала: если хочешь спастись и выжить, надо с криком о помощи бросаться в противоположную сторону.

- Уточни, что ты понимаешь под отношениями.

- Господи! - Себастьян тяжело вздохнул. - Ты еще совсем ребенок!

Он поднял руку, но тут, же снова опустил, словно испугался своего жеста. - Отношения… Ну, допустим, это встречи и секс на регулярной основе.

- Это ты еще мальчишка! - Клер укоризненно покачала головой и обогнула кухонную консоль. - Отношения должны включать нечто большее, чем обеды, кино и регулярное соитие. - Неплохо было бы развить мысль, но она решила, что ее усилие останется напрасным и ощутимой пользы не принесет. - И сколько же продолжались твои самые долгие отношения?

Себастьян на секунду задумался, но потом все-таки ответил:

- Наверное, месяцев восемь.

Клер положила ладони на мраморную поверхность и побарабанила по ней пальцами. Сейчас, на почтительном расстоянии, можно было позволить себе быть смелой и даже смотреть в глаза противнику.

- При том, что вы проводили вместе лишь половину времени.

- Около того.

- Так что на самом деле набегает месяца четыре. Она снова покачала головой и, стуча каблуками, направилась к двери в буфетную.

- Поразительно.

- Что поразительно? Слишком мало?

- Нет, - ответила Клер, открывая дверь. - Слишком много. Четыре месяца - немалый срок, чтобы не утомить тебя разговорами об обязательствах и чувствах. - Она осуждающе взглянула на Себастьяна и вошла в буфетную. - Боюсь, в итоге несчастная женщина получила умственное истощение. - Клер принялась внимательно изучать полки в поисках чего-нибудь, что могло бы сгодиться в качестве угощения для старой гвардии.

- Не стоит особенно за нее переживать. - Себастьян подошел к двери буфетной. - Леди - инструктор йоги, а потому я позволял ей упражняться в постели. Если память мне не изменяет, любимой ее позой была «лежащая собака».

Ну вот! Оказывается, в этих отношениях на долю бедной женщины выпала вся работа.

- Ты хочешь сказать, «собака, смотрящая вниз».

- Что-то в этом роде. Понимаешь, о чем речь?

Клер проигнорировала вопрос.

- Судя по всему, инструктору йоги пришлось немало потрудиться, чтобы доставить тебе удовольствие. Похоже, девушка работала без устали. Старалась и в спальне, и за ее стенами. И что же она получила взамен? Что вынесла из отношений? Конечно, помимо твоих стальных мышц и крепких ягодиц?

Себастьян улыбнулся, как прирожденный грешник.

За стенами спальни она получала обед и кино. Ну а в постели -многократные оргазмы.

Что ж, прекрасно. Сама Клер ни разу в жизни не испытала многократного оргазма. Хотя, как ей казалось, однажды была к этому близка.

Себастьян прислонился плечом к дверному косяку.

- Ну и что ты молчишь? Нечего сказать?

Вообще- то Клер вовсе не была жадной. К тому же в ее жизни так давно не происходило ровным счетом ничего интересного, что, наверное, она была бы рада и одному единственному оргазму.

- А что я должна сказать?

- Ну, например, ты можешь с важным видом изречь, что отношения вовсе не ограничиваются сексом и женщине необходимо нечто большее, чем многократные оргазмы.

- Так оно и есть. - Клер закрыла глаза и покачала головой. - Нам действительно требуется многое, а отношения и в самом деле не замыкаются на сексе. - Она оглянулась на Себастьяна. Вон-младший стоял в дверях, воплощая мужскую самоуверенность. Конечно. Вот сейчас она позволяет ему сбить себя с толку мыслями об оргазме. А ведь пришла в буфетную, чтобы найти крекеры и еще что-нибудь…

Он вошел в буфетную и ногой закрыл дверь.

- Что ты делаешь? - удивилась Клер.

Себастьян шагнул вперед и оказался так близко, что ей пришлось задрать голову.

- Кажется, пристаю к тебе.

- Зачем? - Искуситель снова взялся за свое. Снова поглотил весь воздух, и у Клер опять закружилась голова. - Тебе еще не надоело?

- Надоело? - Себастьян на мгновение задумался, а потом уверенно ответил: - Нет. Мне не надоело.

Глава 13

Нет, Себастьяну, конечно, не надоело. Напротив, последние события заинтересовали, заинтриговали и возбудили его. Впрочем, винить себя в происходящем он не хотел. Во всем виновата Клер. Он прочитал ее вторую книгу «Пленница пирата». Проглотил с начала до конца, не в силах оторваться. Настоящий приключенческий роман, щедро приправленный эротикой. Женщина, способная сочинять и описывать такие смелые горячие сцены, непременно должна отличаться буйной фантазией и пылким темпераментом.

Клер. Клер Уингейт. Девочка в больших очках, которая постоянно ходила за ним по пятам и тем вызывала немалое раздражение. Теперь она выросла и оказалась не только красивой, но к тому же и захватывающе интересной женщиной.

И кто бы мог подумать?

Приняв холодный душ, Себастьян отправился ее искать, чтобы предложить убежать с вечеринки и поужинать где-нибудь в городе. В уютном, но людном месте, чтобы не возникало искушения объятий и поцелуев. Но Клер заговорила о мужчинах, пожирающих женщин, как овсяные хлопья, а ему пришло в голову, что сама она, должно быть, восхитительно, магически вкусна. И вот результат. Они вдвоем в тесной буфетной.

- И зачем же ты ко мне пристаешь? - спросила она.

Он провел ладонями по рукавам пушистого красного свитера. Высокие каблуки подняли Клер настолько, что губы оказались лишь немного ниже его губ.

- А помнишь, как мы однажды здесь спрятались и уcтроили пир из герлскаутского печенья? По-моему, я тогда сожрал целую пачку мятных крекеров.

Клер с трудом перевела дух, взглянула на него и подозрительно прищурилась.

- Ты закрыл дверь, чтобы обсудить, как мы в детстве ели печенье?

Ладони скользнули по плечам и замерли на теплой шее. Под большими пальцами ощущался учащенный пульс.

- Нет. - Себастьян слегка приподнял ее лицо, так что оно оказалось совсем близко. - На самом деле я хочу обсудить , можно ли вместо печенья съесть тебя. - Не отводя взгляда от голубых глаз, он добавил: - И поговорить о том, чем я мог бы тебя порадовать. А потом перейти к следующему вопросу: чем ты можешь порадовать меня.

Оказывается, он уже успел многое обдумать.

Клер подняла руки к груди, и на мгновение Себастьяну показалось, что сейчас его оттолкнут. Но вместо этого он услышал тихие слова:

- Этого нельзя делать. Сюда могут войти.

Себастьян улыбнулся. Понимает ли Клер, что единственным ее возражением оказалось то обстоятельство, что их могут застать на месте преступления? Красная помада сводила его с ума, и он бережно прикоснулся к ней губами.

- Придется вести себя очень тихо. - Он быстро поцеловал ее. - Ведь не захочешь же ты, чтобы нас застукала Джойс. Если она увидит, что ее дочь целует сына садовника, то придет в ужас.

- Но ведь я тебя не целую.

Себастьян усмехнулся:

- Пока еще не целуешь.

Клер вдохнула и задержала воздух.

- Нас может обнаружить твой отец.

Продолжая дразнить ее губы, Себастьян провел пальцем по нежной щеке.

- Он прилег вздремнуть на пятнадцать минут. Значит, проспит не меньше часа и ничего не узнает.

- И почему только я позволяю тебе все это вытворять? - вздохнула Клер.

- Потому что все, что я вытворяю, очень и очень тебе приятно.

Она сглотнула, и Себастьян остро ощутил и ее томление, и ее волнение.

- Есть и другие приятные вещи.

- Но не настолько.

Она провела пальцами по свитеру.

- Признайся же, Клер! Тебе это нравится не меньше чем мне!

- Это потому, что… уже давно.

- Что давно?

- Я давно не переживала приятных моментов.

То же самое Себастьян мог бы сказать о себе. Он давно не думал о женщине так много как о Клер. А ведь они даже не были близки. Он слегка приподнял милое личико, чуть прикоснулся губами к восхитительным губам и замер в ожидании. В ожидании последнего момента сомнения. Того самого, после которого она проиграет битву с собой и сдастся. И мгновенно перестанет быть безукоризненной, совершенной, внешне невозмутимой Клер. Перестанет прятаться за ничего не выражающими улыбками и строгим самоконтролем. Уступив, сразу превратится в нежное и страстное сокровище.

И вот, наконец, ее дыхание едва заметно участилось. Пальцы еще раз прошлись по свитеру. А уже в следующее мгновение руки скользнули вверх, к его шее, оставив на груди и плечах огненный след. Губы раздвинулись с едва слышным вздохом. Все, отныне она принадлежала ему. Уступка возбудила не меньше, чем ощущение ее цепких пальцев в волосах. Тело тут же отозвалось, ответив жаром и нетерпением.

Целуя Клер, Себастьян не торопился. Ему хотелось насладиться мятным привкусом дыхания и ощутить нежное тепло рта. Он позволил Клер самой двинуться вперед и вскоре получил щедрое вознаграждение: горячий влажный поцелуй, столь же захватывающий, сколь и сладкий. Себастьян чувствовал, как в раскрывшемся цветке растет и зреет страсть. Горячее стремление торопило прикосновения и рождало тихие стоны.

Внезапно Клер отстранилась, взглянула удивленно и в то же время отрешенно. Снова крепко вцепилась в его плечи и сквозь прерывистое дыхание спросила:

- Почему я снова позволяю этому случиться?

Вожделение уже жадно овладело Себастьяном. Он дышал так же торопливо, так же неровно и сбивчиво, как и Клер.

- Мы уже выяснили причину.

- Знаю. Но почему с тобой? - Она облизнула влажные губы. - В мире много других мужчин.

Он прижал ее к себе с такой силой, словно хотел слиться с ней в одно целое.

- Наверное, со мной приятнее, чем с другими.

Время разговоров истекло, и он вновь накрыл ее губы своими. На сей раз Клер не колебалась, а смело отдалась страсти - пылкой, стремительной, требовательной.

Себастьян положил ладонь на ее круглую попку и, чуть приподняв, посадил Клер к себе на колено. В тот же миг она оказалась такой близкой, такой доступной, что вожделение перехлестнуло все мыслимые границы, почти отказываясь подчиняться. Клер ответила искренне, открыто, и он дал ей все, о чем она молча молила.

Она ошиблась. Себастьян вовсе не стремился подчинить женщину себе. Хотя абсолютно не возражал, чтобы его радовали в постели. Или не в постели, а, например, в буфетной. Как сейчас. Его рука скользнула с попы Клер на талию и нарушила границу свитера. Кожа оказалась восхитительно мягкой, и он принялся большим пальцем рисовать круги на ее животе. Клер беспокойно заерзала, пытаясь прильнуть как можно ближе к нему. Себастьян с трудом подавил желание сдернуть с Клер брюки и трусики и любить ее прямо здесь, среди полок с продуктами, на полу. Любить, не опасаясь, что того и гляди кто-нибудь откроет дверь. В эти секунды смысл жизни заключался в мягких податливых бедрах. Лишь они могли успокоить резкое, жгучее вожделение, зло скрутившее все его существо и разбавившее удовольствие немалой дозой боли.

Себастьян поднял руку к верхней жемчужной пуговке свитера и расстегнул ее. Не прерывая безумного поцелуя, он подверг той же участи следующую пуговку. Только бы Клер не остановила его! Остановиться, конечно, придется, но потом, позже. А сейчас так хотелось продолжения, развития захватывающего сюжета! Еще пять пуговок, и вот джемпер распахнулся, а его рука с торжеством овладела грудью. Сквозь тонкое кружево невесомого бюстгальтера в ладонь доверчиво уткнулся твердый сосок.

Клер отстранилась и испуганно посмотрела на руку:

- Ты расстегнул мой джемпер!

Себастьян провел большим пальцем по соску. Она закрыла глаза и на мгновение затихла, перестав дышать.

- Хочу тебя, - шепнул он.

Клер снова посмотрела на него. В голубых глазах отражалась борьба: желание сражалось с привычкой к сдержанности и самообладанию.

- Нельзя.

- Знаю. - Прозрачный узор кружева мучительно обещал восхитительное, почти волшебное сокровище. - Мы остановимся.

Она покачала головой, но не отодвинулась и не убрала руку со своей груди.

- Давно пора остановиться. Дверь не заперта. Кто-нибудь войдет.

Такова реальность. В обычной жизни обстоятельства непременно заставили бы его одуматься. Но только не сегодня. А потому Себастьян еще больше распахнул свитер и принялся любоваться открывшимся ему видом.

- С той бестолковой ночи в отеле я мечтал вот об этом мгновении, - прошептал он. - Мечтал раздеть тебя и коснуться. - Взгляд восхищенно исследовал каждый сантиметр груди и остановился на прижатых красным кружевом сосках. - Мечтал снова посмотреть на маленькую Клер.

- Я уже давно не маленькая, - тоже шепотом возмутилась Клер.

- Знаю. - Себастьян засунул три пальца под бретельку. - Удивительно красиво. Всегда носи красное. - Скользнул по атласу и кружеву к шелковому бантику в глубокой расщелине. Склонился и поцеловал в шею, а в это же время потянул спрятанную под бантиком застежку. Бюстгальтер расстегнулся и тут же оказался внизу, на руках - вместе со свитером. - А сейчас еще красивее.

Полные белые груди безупречно округлой формы венчали маленькие темно-розовые вершинки. Чувственные, словно предлагающие себя на десерт. Себастьян наклонился и приник губами к ямке в основании шеи, к узкой долине меж двух холмов, к крутому склону. Заглянул Клер в лицо, а потом прикоснулся языком к твердой, словно камешек, вершинке. Пощекотал, подразнил. Клер сжала ладонями его щеки и выгнула спину. Ноздри затрепетали, а прикрытые ресницами голубые глаза затуманились влагой нетерпения.

Себастьян завел ладони ей за спину и приподнял, позволив языку, смело играть с грудью. Захватив губами сосок, он принялся ласкать его почти с отчаянием - острое вожделение тянуло, скручивало и терзало.

- Хватит! - неожиданно прошептала Клер. Уперлась двумя руками ему в плечи и с силой оттолкнула.

Себастьян взглянул растерянно, не понимая, почему вдруг злая судьба прервала наслаждение. Вкус нежной кожи опьянял и вдохновлял. Почему хватит? С какой стати? Он же только начал!

За закрытой дверью послышался шум воды. Кто-то открыл кран.

- Наверное, Леонард, - прошептала Клер.

Себастьян услышал приглушенное бормотание отца, но лишь крепче прижал к груди свое сокровище. Меньше всего на свете он хотел и мог остановиться прямо сейчас. Но чтобы отец застал их с Клер? О нет, только не это!

- Пойдем ко мне, - шепнул он ей едва слышно, в самое ухо.

Клер покачала головой и высвободилась из объятий. Шум воды прекратился, послышались удаляющиеся шаги. Отец ушел в столовую.

Пытаясь взять себя в руки, Себастьян провел пятерней по волосам. Разочарование ощущалось слишком остро.

- У вас такой большой дом. Наверняка найдется тихая комната, где можно продолжить.

Клер снова покачала головой, торопясь привести в порядок бюстгальтер. Собранные в «конский хвост» темные волосы скользнули по плечам.

- Мне следовало догадаться, что дело зайдет слишком далеко.

Желание молотом стучало в мозгу и бушевало в крови. Себастьян сейчас думал лишь об одном: закончить то, что так хорошо началось. В доме отца. В доме Джойс. На заднем сиденье машины. Где угодно - в конце концов, какая разница?

- Всего лишь минуту назад ты и не думала сожалеть.

Клер подняла глаза, потом снова посмотрела вниз и застегнула красный бантик.

- На сожаление не хватило времени. События развивались слишком стремительно.

Сейчас она вызывала у Себастьяна раздражение. Точно так же, как тем утром в номере отеля.

- Но ведь ты вполне одобряла и разделяла все, что происходило. Если бы не вошел отец, то и сейчас ты держала бы меня за уши и стонала. А еще через несколько минут позволила бы окончательно себя раздеть.

- И ничего я не стонала. - Клер принялась застегивать свитер. - И знаешь, не обольщайся. Больше тебе ничего не удалось бы с меня снять.

- Не обманывай себя. Ты позволила бы мне сделать все, что угодно. - Себастьян с трудом подавил искушение схватить упрямицу в охапку и целовать ее до тех пор, пока она сама не станет молить о продолжении. - В следующий раз, когда позволишь себя раздеть, непременно дойду до конца.

- Следующего раза не будет. - Дрожащие пальцы едва справлялись с жемчужными пуговками, - Процесс вышел из-под контроля прежде, чем мне удалось его остановить.

- Верно. Но ты не относишься к тем девочка, которые лишь смутно представляют, чем могут закончиться подобные эксперименты. Так что в следующий раз я поступлю по-своему и завершу дело, которое оказалось не пол силу твоему жениху.

Клер вздохнула и подняла глаза. Пристальный взгляд, полное самообладание, невозмутимое спокойствие. Совсем иная, закрытая и холодная Клер.

- Жестокие слова.

Да, ему хотелось сказать ей жестокие слова.

- Тебе ничего не известно о моей жизни с Лонни.

И это тоже, правда. Действительно, ему ничего не известно. Но вполне можно догадаться. В кухне снова послышались шаги. Себастьян склонился и прошептал ей в ухо:

- Предупреждаю вполне серьезно. Если когда-нибудь мне удастся снова уткнуться носом в твою грудь, обязательно дам тебе все, в чем ты так отчаянно нуждаешься.

- Ты и понятия не имеешь, в чем я нуждаюсь. Так что соблюдай дистанцию!

Клер вылетела из буфетной и захлопнула за собой дверь.

Себастьяну хотелось бежать следом, однако показаться на людях мешала крупная проблема. Та самая, которая едва помещалась в брюках и до боли распирала молнию.

Из- за двери донесся голос отца:

- Ты, случайно, не видела Себастьяна?

Себастьян ждал, что Клер сейчас его выдаст. Так же, как выдавала в детстве, когда обижалась и сердилась. Он огляделся в поисках какого-нибудь предмета, способного прикрыть бесстыдную эрекцию.

- Нет, - спокойно ответила Клер. - Не видела. А в доме ты его искал?

- Искал. Его там нет.

- Ну, значит, где-нибудь здесь. Найдется.

Глава 14

«Фиона Уинтерс считала, что не заслуживает внимания такого человека, как Вэсбион Эллиот, герцог Ратстоун. Она служила гувернанткой его дочери. То есть фактически была никем. Сиротой с несколькими фартингами в кармане. Фиона тешила себя надеждой, что успешно учит и воспитывает Анабеллу, но вот хорошенькой никак не могла себя назвать. Во всяком случае, она нисколько не походила на тех оперных примадонн и балерин, которыми увлекался герцог.

- Прошу прощения, ваша светлость?

Лорд Эллиот отступил на шаг и слегка склонил голову набок. Внимательный взгляд скользнул по задумчивому лицу.

- По-моему, свежий воздух итальянских садов придал живости вашему личику.

Он поднял руку и поймал непокорный локон. Завиток улетел из прически и теперь танцевал на ветру, мешая смотреть. Герцог слегка прикоснулся пальцами к щеке Фионы и заправил волосы за ухо.

- За последние три месяца вы заметно похорошели.

Едва дыша, Фиона с усилием пробормотала:

- Спасибо.

Она не сомневалась, что здоровым видом обязана не столько итальянскому воздуху, сколько хорошему питанию. Не сомневалась она и в том, что комплимент герцога Ратстоуна ровным счетом ничего не значил.

- Прошу прощения, ваша светлость, - произнесла она, - но мне пора идти к Анабелле: следует подготовиться к визиту графа и графини Диберто».

Клер открыла книгу пэров. Предстояло ввести в роман два новых персонажа, а для этого требовались точные титулы итальянской аристократии. Однако не успела она найти нужную страницу, как на весь дом зазвенел звонок. Странно. Этим субботним утром она никого не ждала.

Клер встала из-за стола и подошла к одному из мансардных окон - тому самому, которое выходило на парадную дорожку. Внизу стоял знакомый «линкольн», но у нее почему-то мелькнула мысль, что за рулем вовсе не Леонард, а кто-то другой. Клер открыла окно. Холодный декабрьский воздух ударил ей в лицо и мгновенно пробрался сквозь плотную черную водолазку.

- Лео?

- Нет.

Из- под козырька крыльца вышел Себастьян и, задрав голову, посмотрел в окно. Вон-младший был в уже знакомой Клер черной куртке. Глаза прятались за стеклами солнечных очков в темной оправе.

Они не виделись со вчерашнего дня. С той самой минуты, когда сбитая с толку, растрепанная Клер выбежала из буфетной. Несмотря на холод, щеки ее запылали. А она-то надеялась, что удастся хоть какое-то время не встречаться с Себастьяном! Ну, например, год.

- Зачем ты сюда приехал?

- Здесь живешь ты.

От созерцания картины, открывающейся сейчас из окна второго этажа, в животе Клер образовалась ноющая пустота. Опыт подсказывал, что ощущение это не имело ни малейшего отношениях глубокому чувству, но зато прямо и непосредственно указывало на желание. Его испытала бы любая женщина при взгляде на мужчину, чья внешность в сочетании с улыбкой представляла собой оружие избыточной мощности.

- Ну и что?

- Открой дверь, тогда узнаешь.

Открыть? Впустить в дом бесцеремонного налетчика? Он что, с ума сошел? Ведь еще вчера сам предупреждал, что при первом же удобном случае совершит то, в чем, по его мнению, она так нуждалась. Конечно, при условии, что она вновь окажется рядом с ним не полностью одетой. Но разве можно утверждать, что…

- Ну же, Клер! Открой дверь.

…что этого не случится? И хотя очень хотелось бы свалить всю вину за недавние события на Вона, следовало признать его правоту. Пора бы знать, к чему может привести расстегнутая кофточка.

- Я здесь задницу отморожу, - бесцеремонно, во всеуслышание пригрозил Себастьян, прерывая и без того не слишком последовательные рассуждения Клер. Она высунулась еще больше и огляделась по сторонам. Слава Богу, кажется, неприличного заявления никто не слышал.

- Перестань орать.

- Если боишься, что я снова начну к тебе приставать, то успокойся, - еще громче закричал он. - Очередного отказа, да еще сразу после вчерашнего, я просто не перенесу. И так битых полчаса пришлось проторчать в этой чертовой буфетной.

- Тише!

Клер резко, со стуком захлопнула окно и выбежала из кабинета. Если бы она не опасалась дурацких громогласных выходок, то ни за что на свете не впустила бы хулигана. Скорее всего Вон прекрасно это понимал. Она молнией слетела по ступенькам деревянной лестницы и через кухню побежала в прихожую.

- Ну и что тебе нужно? - поинтересовалась любезная хозяйка, слегка приоткрыв дверь.

Себастьян засунул руки в карманы и широко улыбнулся:

- Значит, вот так ты встречаешь своих гостей? Тогда понятно, почему люди считают тебя такой милой и приветливой девушкой.

- Ты не гость.

Он рассмеялся, а Клер вздохнула, сдаваясь.

- Ладно, так и быть, проходи.

Она распахнула дверь.

Себастьян вошел.

- Только на пять минут.

- Почему? - Он остановился и сдвинул очки на макушку. - У тебя что, снова молитвенное собрание?

- Нет. - Клер закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. - Просто я работаю.

- И не можешь на часок прерваться?

Сделать перерыв, конечно, она могла в любую минуту. Но вот только не хотелось проводить свободное время с Себастьяном. От опасного посетителя соблазнительно пахло холодным хрустящим воздухом и каким-то дорогим мужским мылом. Что-то вроде «Айриш спринг» или «Кельвин Кляйн». Вел он себя более миролюбиво, чем обычно, и не так самоуверенно. Но Клер все равно не верила в его благие намерения. Теперь настала ее очередь задать вопрос:

- А зачем?

- Чтобы поехать со мной и помочь выбрать рождественский подарок отцу.

Клер опасалась, что Вон все же попытается совершите какой-нибудь неблаговидный поступок. А она ему позволит.

- Не проще ли купить подарок в Сиэтле?

- Отец не поедет на Рождество в С иэтл. А я наконец-то нашел покупателя на мамин дом. Неизвестно, закончится ли процедура до праздника, и успею ли я приехать вовремя. Потому и хочу купить подарок заранее. Ты ведь мне поможешь, правда?

- Даже не надейся.

Себастьян качнулся на каблуках и пристально взглянул на Клер:

- Я помог тебе с гирляндами, а ты обещала помочь мне с подарком Лео.

Насколько помнила Клер, все происходило иначе.

- А нельзя отложить на завтра?

Завтра. Преимущество в целых двадцать четыре часа. Можно попытаться забыть о том, что он творил в буфетной. О том, что не поддавалось словесному описанию, но было просто восхитительным.

- Завтра утром я уезжаю. - Словно прочитав ее мысли, Себастьян поднял руки и пообещал: - Я тебя не трону. Не бойся. Не слишком-то приятно провести еще один день с распухшими яйцами.

Клер не верила собственным ушам. Неужели у него хватило наглости произнести грязные слова? Впрочем, это же Вон. Так что придется поверить.

Он, должно быть, приняв ее изумление за смущение. Слегка откинул голову и театрально поднял бровь:

- Тебе приходилось слышать о распухших яйцах?

- Да, Себастьян. Я слышала о… - Клер недоговорила и беспомощно махнула рукой, - об этом.

Рассуждать на скользкую тему Клер совершенно не хотелось. Подробности слишком… личные. И обсуждать столь интимные детали ему следовало со своей девушкой .

Себастьян расстегнул куртку.

- Только не говори, что не в силах произнести словосочетание «распухшие яйца».

- Вполне в силах. Однако предпочла бы обойтись без экстремальных выражений. - О Господи! Она же совсем не хотела говорить так, как говорит мама!

Под курткой Себастьяна оказалась заправленная в джинсы клетчатая рубашка.

- И это заявляет женщина, которая как только меня не обзывала! По-моему, раньше проблем со словами у тебя не возникало.

- Меня провоцировали.

- И меня тоже.

Возможно. Но все равно он виноват больше. Ложь насчет ночи в отеле куда серьезнее обвинений в неумеренных домогательствах.

- Надевай пальто. И поверь: вчерашний урок пошел мне на пользу. Я больше не собираюсь прикасаться к тебе, если ты сама не попросишь.

В том- то и заключалась главная проблема. Клер вовсе не была уверена, что не хочет его прикосновений -равно как и своих в ответ. И в то же время она не сомневалась, что идея эта в корне ошибочна. Клер нахмурилась и посмотрела на свой домашний костюм. Водолазка не доставала до черного ремня на джинсах.

- Я же не одета для похода по магазинам.

- Почему? По-моему, ты как раз выглядишь очень раскованно. Неофициально. Мне нравится.

Клер заглянула в зеленые глаза. Похоже, он не шутит. До прихода Себастьяна она работала. Сидела за столом с распущенными волосами, из макияжа - только тушь на ресницах. Подруги неизменно посмеивались над ее привычкой каждый день непременно подкрашиваться - даже тогда, когда Клер не предполагала выходить из дома. Ни Мэдди, ни Люси, ни Адель не волновало, что своим видом они могут напугать почтальона или монтера. А вот Клер это волновало.

- Говоришь, процедура займет не больше часа?

- Да.

- Знаю, что потом буду жалеть. - Клер подошла к шкафу и достала пальто.

- Не будешь. - Себастьян улыбнулся одной из своих неотразимых улыбок - той самой, от которой в уголках зеленых глаз появлялись чудесные морщинки.

- Я буду паинькой, даже если ты начнешь умолять меня, чтобы я тебя опрокинул и залез сверху. - Он взял из рук Клер черное пальто и помог одеться. - А впрочем, если будешь умолять, возможно, и соглашусь. - Привычным движением Клер вытащила волосы из-под шерстяного воротника, даже не заметив, что Себастьян не торопился убирать руки с ее плеч. Она обернулась и посмотрела ему в лицо:

- Не надейся. Умолять не буду.

Он перевел взгляд на ее губы.

- Мне уже приходилось это слышать.

- Только не от меня. Уж я-то знаю, что говорю.

Себастьян снова посмотрел ей в глаза.

- Знаешь, женщины почему-то произносят много такого, чего вовсе не думают. А ты особенно. - Он отступил на шаг и засунул руки в карманы куртки. - Сумку будешь брать?

Клер сняла с вешалки сумку из крокодиловой кожи, повесила ее на плечо и первой вышла на крыльцо. Себастьян закрыл дверь, а она заперла ее на ключ.

- В центре, по-моему, есть салон гравюр и эстампов. - Вон подошел к «линкольну» с пассажирской стороны и открыл дверцу. - Думаю, с него и стоит начать.

Салон гравюр и эстампов представлял собой художественную галерею в сочетании с небольшим магазинчиком. Как-то Клер купила там несколько работ. А сегодня, медленно шагая вдоль стендов рядом с Себастьяном, она с интересом наблюдала, как тот рассматривал картины. Останавливался, склонял голову набок и зачем-то непременно поднимал одно плечо. Причем чаще всего останавливался возле изображений обнаженных моделей.

- Вряд ли Леонард повесит это у себя в доме, - заметила Клер, когда он надолго замер возле красавицы, лежащей на животе среди скомканных белых простыней в лучах яркого солнца.

- Да, пожалуй, - согласился Себастьян. - А тебе что-нибудь понравилось?

Клер показала на изображение женщины в простом белом платье. Она спокойно стояла на берегу моря и держала на руках ребенка.

- Смотри, какое у нее выражение лица. Полное блаженство.

- Хм. - Себастьян на мгновение задумался. - По-моему, это скорее умиротворение. - Он подошел к пастели, на которой обнаженные мужчина и женщина сомкнулись в страстном объятии. - Я бы сказал, что вот у этой действительно счастливое лицо.

Если бы Клер считала возможным произносить на людях подобные слова, то возразила бы, сказав, что образ передает не счастье, а оргазм.

В конце концов, Себастьян выбрал подписанную автором, литографию: мужчина и мальчик стоят с удочками на берегу реки. Теперь предстояло купить подходящую рамку. На сей раз, Себастьян спросил мнение Клер и последовал ее совету. Однако с доставкой к Рождеству возникли проблемы: времени оставалось совсем мало. Клер сама не могла понять, почему вдруг она вызвалась забрать подарок накануне праздника.

Себастьян искоса взглянул на нее и слегка нахмурился:

- Спасибо, не стоит.

Клер улыбнулась:

- Обещаю на этот раз не украшать подарок розовыми ленточками.

Себастьян вытащил бумажник и задумался.

- Ну, если ты уверена, что найдешь время…

Двадцать четвертого декабря Клер как раз предстояло подписывать книги, так что ей все равно пришлось бы приезжать в центр.

- Обязательно найду.

- Спасибо. Честно говоря, гора с плеч: - Себастьян протянул платиновую карточку «Виза» и, как только продавец отошел, добавил: - Если бы я имел право на поцелуй, то непременно поцеловал бы тебя.

Клер повернулась и королевским жестом протянула ему руку. Но вместо того чтобы скромно притронуться губами к пальцам, Себастьян перевернул ее руку ладонью вверх, слегка приподнял рукав пальто и поцеловал внутреннюю часть запястья.

- Благодарю, о милостивая Клер!

Вверх по руке, до самого плеча, побежали мурашки, и она отдернула руку.

- Не стоит благодарности.

Обещанный час растянулся на целых три из-за остановки в старинном районе, в популярном здесь китайском ресторанчике. Народу в зале собралось немало, так что вновь прибывшим достался столик в дальнем конце, возле окна. Клер, конечно, заметила, что все женские взгляды мгновенно сосредоточились на ее спутнике. Впрочем, неизменный всеобщий интерес сопровождал Вона и в галерее, и на улице - как скрытый, так и вполне очевидный. Интересно, замечает ли он сам, какое впечатление производит на окружающих дам? Со стороны казалось, что Себастьян к этому абсолютно равнодушен. Но может быть, он просто успел привыкнуть, потому и относился к повышенному вниманию с таким невозмутимым спокойствием?

Застолье началось с салата. Если бы Клер пришла сюда с подругами, то попросила бы какое-нибудь одно горячее блюдо и сочла трапезу ленчем. Однако сегодня все выглядело иначе. Себастьян заказал курицу в апельсинах, рис в свином соусе, спаржу по-сычуаньски и что-то еще.

- Мы с кем-то встречаемся? - поинтересовалась Клер, когда официант принес уставленный яствами поднос.

- Я так проголодался, что готов съесть лошадь. - Себастьян покачал головой и положил на тарелку солидный кусок курицы. - Нет, беру свои слова обратно. Лошадь, пожалуй, слишком жесткая.

Клер зачерпнула из мисочки ложку риса, и постепенно все блюда перекочевали с одной стороны стола на другую.

- Говоришь так уверенно, потому что пробовал конину?

- Пробовал? - Себастьян на секунду поднял взгляд от тарелки. - Правильнее было бы сказать, пытался жевать.

Клер невольно сморщилась.

- Где?

Себастьян положил себе солидную порцию аспарагуса.

- В Маньчжурии.

Клер подняла руку, отказываясь ему верить.

- Серьезно?

- Вполне. В северном Китае на базарах продают даже собачье и обезьянье мясо.

Клер с тоской взглянула на курицу в своей тарелке.

- Не может быть. Придумываешь.

- Ничуть. Я был там, в девяносто шестом году и видел собственными глазами. Так что говорю истинную правду. - Он взял вилку и подцепил аспарагус. - На свете есть несколько стран, в которых собачье мясо считается деликатесом. Стараюсь не судить.

Клер тоже не хотела судить, но почему-то в голову настойчиво лезли мысли о бедной беззащитной Синди. Она подняла глаза и взглянула на ямку в основании загорелой шеи своего спутника: углубление было хорошо заметно в расстегнутом вороте рубашки.

- Так, значит, ты ел собак?

Себастьян на мгновение перестал жевать.

- Нет. Но зато вместе с ребятами ел обезьян.

- Ел обезьян? - Клер поспешила сделать несколько глотков каберне.

Себастьян засмеялся:

- Да. По вкусу - самая настоящая курица. Поверь, после конджи и обезьяна, покажется вполне аппетитной.

Клер понятия не имела, что такое конджи, но боялась, что если спросит, то получит излишне исчерпывающий ответ. Она посмотрела, как стремительно Себастьян опустошал тарелку, и поставила бокал на стол.

- Когда у тебя следующее задание? - Вопрос был задан с тайным умыслом увести разговор в сторону от лошадей, собак и приматов.

Не отрываясь от еды, Себастьян пожал плечами:

- Сам не знаю. Я решил не заключать нового контракта с «Ньюсуик». И с другими изданиями тоже. Думаю, мне не помешает немного отдохнуть.

- И чем же ты намерен заняться?

- Еще не придумал.

Клер прекрасно понимала, что если бы она вдруг на какое-то время оказалась без контракта, то просто сошла бы с ума от неуверенности, страха и беспокойства.

- А тебя не пугает состояние свободного полета?

Себастьян посмотрел через стол прямо в голубые глаза:

- Не до такой степени, как пугало всего лишь несколько месяцев назад. Чтобы достичь нынешнего уровня в профессии, мне пришлось долго и упорно вкалывать, И поначалу действительно было страшно потерять скорость и напор. Но со временем я стал понимать, что постоянные скитания уже не приносят мне прежней радости. Потому я и решил немного отступить, чтобы не перегореть. Не сомневаюсь: журналистская работа от меня никуда не убежит. Но хочется новых впечатлений и новых задач. Другими словами, деятельности иного рода.

Клер подозревала, что точно так же этот человек относится и к женщинам. Покорив одну, сразу начинает скучать и мечтать о новых впечатлениях и новых задачах. Но выяснять, так ли оно на самом деле, не имело смысла. Ведь ей никогда не придется вступать в серьезные отношения с непредсказуемым героем. Во-первых, она закрыта для мужчин до тех пор, пока не разберется с собственной жизнью, а во-вторых, Вон сам признал существование проблемы в личной сфере. А ее эти проблемы никак не касаются.

- А как обстоят дела у тебя? - Себастьян поднял бокал.

- Никак. В моей жизни мужчин не существует.

Он удивленно поднял брови:

- Разве мы говорим не о работе? Я, во всяком случае, имел в виду именно профессию.

- О!

Пытаясь скрыть смущение, Клер улыбнулась:

- Что именно тебя интересует?

- Когда выходит твоя следующая книга? - Себастьян поставил бокал на стол и снова взялся за вилку.

- Уже вышла. В следующую субботу презентация в «Уолденз».

- И о чем же она?

- Любовный роман.

- Это ясно. Но все-таки о чем? - Упрямец откинулся на спинку стула с явным намерением дождаться ответа.

И какая ему разница?

- Вторая книга из серии о гувернантках. Так что героиня, само собой, гувернантка. Работает у герцога-отшельника, воспитывает трех его маленьких дочек. Что-то среднее между «Джейн Эйр» и «Мэри Поппинс».

- Интересно. Значит, пиратов в замке не будет?

- Пиратов? - Вместо ответа Клер покачала головой.

- А новая книга - та, над которой ты работаешь сейчас, о пиратах?

- Нет. Это третий и последний роман из серии о гувернантках.

- А гувернантки симпатичные?

- Конечно.

Зачем он спрашивает?

Подошел официант. Поинтересовался, все ли в порядке. А как только он отошел, Клер получила ответ на невысказанный вопрос:

- Я видел твои книги в доме отца.

А, тогда все понятно.

- Да, спасибо ему. Он покупает каждую, как только начинают продавать, правда, не читает. Говорит, что мои романы заставляют его краснеть.

- Должно быть, там есть слишком откровенные сцены.

- Думаю, впечатление зависит оттого, к каким описаниям читатель привык.

Себастьян слегка улыбнулся:

- С трудом верится, что маленькая Клер Уингейт выросла и начала сочинять эротические романы.

- А мне с трудом верится, что Себастьян Вон вырос и начал есть обезьян. Больше того, не могу поверить, что позволила целовать себя в губы тому; кто способен на такую отвратительную жестокость.

Себастьян наклонился и накрыл руку Клер большой теплой ладонью.

- Золотко, - тихо проговорил он, проникновенно глядя ей в глаза, - А ведь я целовал тебя не только в губы.

Глава 15

Двадцать четвертого декабря торговый центр города Бойсе до отказа заполнили покупатели. Оказалось, что многие оставили покупку подарков родным и друзьям на последний день. Рождественские мелодии звучали в такт электронным голосам кассовых аппаратов. На перилах второго этажа висели подростки, весело окликая слоняющихся внизу приятелей. Матери семейств привычно ловко маневрировали в толпе с детскими колясками.

Клер сидела у входа в книжный магазин «Уолденз» в окружении стопок своего последнего романа с манящим названием «Своеволие любви». Рядом, на стенде, красовался огромный постер с изображением полногрудой героини и героя с обнаженным торсом. Ради торжественного акта авторской подписи Клер надела черный двубортный костюм и шелковую блузку изумрудного цвета. На ногах - черные колготки и туфли на каблуках высотой в четыре дюйма. Волосы завиты и распущены по плечам. В руке - золотая ручка от Тиффани. Короче говоря, Клер постаралась выглядеть сегодня, так как, и положено выглядеть успешной многоопытной писательнице. До конца двухчасовой вахты оставалось десять минут. Продано пятнадцать книг. Не так уж и плохо для конца декабря. Ситуация вполне позволяла откинуться на спинку стула и расслабиться. С легкой улыбкой на ярко-красных губах Клер смотрела на собственные колени. Смотрела не просто так:

На коленях лежала скрытая от постороннего взгляда книга «Поэзия хокку. Полное издание».

- Привет, Золушка!

Клер подняла глаза от хокку о свадьбе Буббы, и ее взгляд уперся в потертую ширинку поношенных голубых «ливайсов». Она мгновенно узнала и джинсы, и голос. Узнала раньше, чем посмотрела на расстегнутую шерстяную куртку и голубую рубашку. Раньше, чем увидела знакомую дразнящую улыбку и насмешливые темно-зеленые глаза.

- Что ты здесь делаешь?

До Клер уже дошел слух, что Себастьян приехал на Рождество в город. Больше того, завтра вечером ему предстояло вместе с отцом присутствовать на праздничном ужине в доме Джойс. Но появление здесь, возле маленького стола в книжном магазине, выглядело полной неожиданностью. А ответ окончательно сразил ее:

- Покупаю твою книгу, чтобы подарить отцу на Рождество.

В животе образовалась уже знакомая горячая пустота. Клер, разумеется, не любила Себастьяна. Но он ей нравился. Разве может не нравиться человек, способный бесстрашно броситься в пучину предпраздничной торговли лишь для того, чтобы купить отцу любовный роман?

- Ты мог просто позвонить, и я сама привезла бы тебе книгу.

Себастьян пожал плечами:

- Зачем? Приехать в магазин не проблема. Скорее удовольствие.

Абсолютная ложь. Ни один нормальный человек не пришел бы сегодня в торговый центр, не толкни его на столь безумный поступок самая отчаянная необходимость.

- Я забрала литографию для Лео. Сегодня утром.

Себастьян не только ей нравился, он привлекал ее физически. Почти так же, как трюфели «Годива». Крошечные шоколадные конусы приносили вред и в то же врем и обладали очевидными наркотическими свойствами. Стоило потянуться за одной конфеткой, как вскоре коробка пустела. Потом неизбежно следовали запоздалые сожаления, и все же через некоторое время искушение вновь одерживало верх.

Себастьян улыбнулся.

- Опять какое-нибудь безумство с бантиками?

Клер рассмеялась и откинулась на спинку стула.

- Нет. Пока ничего не успела привязать.

Именно такое вот искушение возникало у нее при виде Себастьяна.

- Просто еще не было времени упаковать.

Искушение начать с золотистой головы и целенаправленно двигаться на юг, не пропуская по дороге ни дюйма пространства.

- Ну, так что?

- Ты о чем?

- Разве ты не собираешься пригласить меня к себе, чтобы показать подарок? Или снова придется проявить инициативу и самому себя пригласить?

Клер закрыла лежащую на коленях книгу и посмотрела на часы. Почти шесть.

- У тебя еще нет определенных планов на сочельник?

- Пока нет.

Она взяла из стопки экземпляр нового романа и открыла титульную страницу.

- Я уже свободна. Так что можешь заехать ко мне. Еще раз посмотришь на литографию, пока она не завернута. - Клер написала Лео теплое поздравление, пожелала здоровья и подписалась. - А если захочешь, сможешь завернуть ее сам.

Она протянула книгу Себастьяну. Пальцы их на мгновение соприкоснулись - как раз на пышной груди изображенной на обложке героини.

- Если честно, ненавижу заворачивать и завязывать. Так что, будь добра, упакуй сама.

Клер положила сборник хокку на стол и встала.

- Так и знала, что ты это скажешь.

Себастьян усмехнулся и, с некоторым удивлением подняв брови, кивнул в сторону яркой желто-красной книги:

- Японская поэзия?

- Вернее сказать, японский поэтический фольклор. - Клер засунула ручку в маленькую черную сумочку. - Видишь ли, одинокой девушке лишнее образование никогда не помешает.

- Понятно. - Себастьян взял книгу и быстро пролистал. - Где-то слышал, что для умственного здоровья необходимо постоянное интеллектуальное и творческое напряжение.

- К тому же творчество - еще и признак просвещенного общества.

Они вошли в магазин.

Клер быстро попрощалась с менеджером и направилась к выходу, оставив Себастьяна в длинной очереди возле кассы. В одной руке он держал подписанный автором роман, а другой листал сборник хокку.

Выбраться со стоянки торгового центра оказалось равносильно подвигу. А поездка по городу, которая в обычное время занимала около двадцати минут, растянулась почти на час. Так что когда Клер наконец-то добралась до родного порога, то вздохнула с облегчением. Она сбросила туфли, с наслаждением стянула нейлоновые колготки, повесила в шкаф пиджак. Начала расстегивать пуговицы на рукавах блузки… и вдруг услышала дверной звонок. Клер вышла из спальни, босиком прошлепала в прихожую и открыла дверь.

За порогом стоял Себастьян. Высокая широкоплечая фигура в темноте превратилась в массивный силуэт. Однако пристальный взгляд Себастьяна Клер ощутила раньше, чем успела включить на крыльце свет. Зеленые глаза смотрели на нее в упор.

- Как тебе удалось приехать так быстро? - удивилась она, шире распахивая дверь.

Вместо ответа Себастьян продолжал еще несколько мгновений смотреть ей в глаза. Потом взгляд спустили ниже: на губы, блузку, юбку - до кончиков пальцев на босых ногах. В холодном воздухе дыхание вылетало белыми облачками, которые тут же таяли.

Клер вздрогнула и невольно сжала руки на груди.

- Может быть, войдешь? - предложила она, слегка удивленная внезапной неподвижностью гостя: тот продолжал стоять, как будто его подошвы примерзли к крыльцу.

Себастьян снова посмотрел ей в лицо, словно не в силах решиться, и, наконец, переступил через порог. Закрыв дверь, он прислонился к ней спиной. Свет люстры падал на волосы и плечи золотым потоком.

- Ты не голоден? Может быть, заказать пиццу?

- Голоден, - кивнул он. - Но пицца мне не нужна. - Наклонился, обнял ее за талию и прижал к груди. - Ты сама знаешь, что мне нужно.

Руки Клер скользнули по мягкой шерсти его куртки. Взгляд Себастьяна не оставлял сомнений в том, что именно он имел в виду. Но Себастьян все же объяснил:

- С той самой ночи, когда ты предстала передо мной обнаженной - в крошечных розовых трусиках, - я не перестаю мечтать о той минуте, когда смогу тебя любить. По-разному, дюжиной самых восхитительных способов. Сегодня, направляясь в магазин, я твердо решил, что еду только за книгой для отца. Но оказалось, что в моем решениилишь тридцать процентов правды, а остальные семьдесят - ложь. По дороге сюда я обдумывал десятки возможных приемов, которыми можно было бы выманить тебя из одежды. Но вот дверь открылась, и сразу стало ясно, что все это ерунда. Мы уже не дети. Вполне можем обойтись без игр. А потому прошу твоего добровольного полноправного участия.

Какая- то часть ее существа стремилась к тому же. И по-настоящему хотела близости. Взгляд зеленых глаз действовал на Клер магически. Они оба были полностью одеты. Себастьян еще даже не снял куртку и все же сумел взволновать ее одним лишь объятием и чуть охрипшим от вожделения голосом.

- Если у тебя еще остались какие-то сомнения, - добавил он, - то поясняю: если ты тотчас же не выкинешь меня вон, то мы непременно займемся сексом.

«А что же будет завтра?» - поинтересовался у Клер внутренней голос. Но ему тут же ответил родившийся в глубине ее существа жгучий комок желания: какая разница, что будет завтра? Сегодня - это сегодня. Голос разума все же не сдавался и упрямо теснил разлившийся по телу чувственный трепет.

- Я не могу отрицать, что ты необыкновенно притягателен. И все же боюсь, мы оба пожалеем о том, что поддались слабости. Стоят ли несколько часов секса сомнений и раскаяния?

- Лично я ни о чем не пожалею. Больше того, я уверен, что не пожалеешь и ты. Да и вообще, зачем мы сейчас будем решать надуманные проблемы?

Себастьян слегка склонил голову и поцеловал Клер в шею, чуть ниже уха.

- Чтобы освободиться от напряжения, нам обоим срочно необходима безумная, сумасшедшая близость. Другого способа просто не существует. Поверь, я пришел к этому выводу после долгих колебаний.

Его дыхание согревало, и Клер прикрыла глаза. Еще ни разу ей не приходилось переходить к физической близости, пока не завязались романтические отношения. Во всяком случае, так подсказывала ей память.

- В прошлом подобные опыты удавались?

- С моим участием? - Себастьян поцеловал ее прямо в ухо.

- Да.

Возможно, он и прав. Может, ей действительно необходимо переспать с ним и освободиться от накопившегося напряжения. Ведь влюбленности всякий раз заводили ее в тупик. И сейчас она настроена на секс. А вовсе не на любовь.

- Когда ты делала это в последний раз? - шепотом поинтересовался Себастьян.

Когда? Ой, какой кошмар…

- Кажется, в апреле.

- В апреле? Девять месяцев назад? То есть еще до разрыва с Лонни?

- Да. А ты?

- Полагаю, считаются только те случаи, когда в комнате был еще кто-то, кроме меня? - Щеку Клер защекотал тихий смех. - С тех пор как в августе я прошел полную проверку на все, что можно, начиная с малярии и заканчивая ВИЧ, - дважды. В обоих случаях имел место защищенный секс.

Себастьян провел губами по ее рту и поинтересовался:

- А то, что происходило в душевой кабинке с мыслями о тебе, учитывать?

- Нет. - Она тоже раз-другой позволила себе предаться своеволию мечты. - И что же, я была хороша?

- Сейчас наверняка окажешься лучше.

Его ладони скользнули вверх и сжали воротник. Губы разомкнулись, и Себастьян захватил их пылким, жадным целуем. Поцелуй ворвался вихрем и заставил Клер подняться на цыпочки.

В прихожей, возле входной двери, в мягком свете старинной люстры язык дразнил и призывал. Рука скользнула по волосам, по спине. С откровенной, неприкрытой силой прижала к каменно-твердому бугру эрекции.

В глубине дома тихо щелкнуло реле отопления, и послышался шелест теплого воздуха. Клер желала Себастьяна . Всего, целиком. Она хотела его прикосновений, поцелуев, ощущения ненасытного мужского голода. Мечтала даже о тех волнениях, а возможно, и сожалениях, которые неизбежно придут позже. Из горла ее вырвался слабый стон согласия и приятия неизбежности. Клер ответила на поцелуй и сдалась перед вожделением, способным погасить любые сомнения. Впрочем, сомневаться она больше и не собиралась.

Стон мгновенно вызвал ответ - словно Себастьян ждал сигнала. Уже через несколько секунд руки его дерзко ласкали каждый уголок, в который смогли проникнуть. Вскоре она оказалась прижатой спиной к двери, блузка ее упала на пол. Клер стащила с Себастьяна куртку, и он стряхнул ее на пол. Поцелуй прервался на долгий миг, пока Клер снимала через голову с Себастьяна рубашку. А потом он вновь оказался рядом с ладонями на ее груди; через тонкий атлас бюстгальтера его пальцы поглаживали ее соски. Столь острого ощущения полного безумия, жаркого восторга Клер не довелось испытать ни разу в жизни. Два человека сдались на милость всепоглощающего физического влечения. Обоими руководила почти животная жажда. Так разве стоит беспокоиться о тех мыслях, которые придут утром? Впервые в жизни утра просто не существовала. Жизнь ограничилась одним-единственным безумным моментом.

Себастьян застонал и отпрянул. Тяжело дыша, позвал:

- Клер.

Горящее в зеленых глазах желание подсказало ей, о чем он думает. Руки скользнули на ягодицы Клер, а до боли напряженный пенис уткнулся в живот.

- Одним разом не обойдемся.

Тело вспыхнуло ответным огнем, и Клер прильнула к Себастьяну, грудью прижавшись к его груди.

- Два раза?

Себастьян покачал головой и, опустив руку, поднял левую ногу Клер себе на пояс.

- Всю ночь.

Клер наклонилась и поцеловала его в шею.

- Мм-м… знаешь, пожалуй, придется сознаться, что на самом-то деле в моем доме нет специально оснащенной комнаты.

- Ничего страшного, сойдет и так. Тем более что лично я предпочитаю нормальную человеческую спальню.

Себастьян так же ловко поднял ее правую ногу. Юбка сбилась на талии, и Клер крепко сжала ногами его бедра.

- Надеюсь все-таки добраться до постели.

Сквозь мягкую ткань джинсов, сквозь черные кружевные штанишки нетерпеливая эрекция обжигала. Себастьян поцеловал Клер и понес ее в темную гостиную. На полу желтел светлый прямоугольник дверного проема. Крепко сжимая долгожданную добычу, Вон подошел к старинному дивану с медальонами на покрытой прабабушкиными салфеточками спинке. В полумраке Клер опустила ноги и скользнула губами по чуть колючей щеке.

- Включи свет, - попросил Себастьян, и она с удовольствием ощутила вибрацию его низкого голоса. - Не будем же мы дарить друг другу радость в темноте.

Клер убрала волосы с лица и направилась сначала к столику возле дивана, а потом в противоположный угол комнаты. Зажглись две лампы.

- Достаточно света?

На обратном пути завела руки за спину и расстегнула застежку на юбке. Шерстяная ткань легко соскользнула, и Клер быстрым движением скинула юбку с ног, оставшись в черном лифчике и кружевных штанишках. Время скромности давно миновало. Еще в ту ночь в отеле, когда, сама того не ведая, она обнажилась в его присутствии. Осталась в одних трусиках, да и те лишь название. Клер ничего не помнила, Себастьян же запомнил все. Зрелище явно произвело на него сильное впечатление.

- Или ты хочешь большего?

Он снимал ботинки и смотрел на нее из-под тяжелых полуопущенных век. Горячий взгляд ощущался как прикосновение.

- Большего? А что ты готова предложить?

Клер вопросительно подняла бровь и позволила собственному взгляду смело скользнуть от ямки в основании шеи к рельефным мышцам загорелой груди. Русая кудрявая дорожка вела по отлично накачанному брюшному прессу, смуглому животу, мимо пупка - к ремню джинсов.

- Не думаю, что способна предложить что-то, чего бы ты не делал раньше.

Клер положила руки на его горячие плечи и нежно провела кончиками пальцев по груди. Мышцы чутко ответили на прикосновение; ее пальцы скользнули на плоский живот.

- Йогу не практикую. Да и позу лежащей собаки тоже. - Рука опустилась на молнию и прошлась по четко ощутимому сквозь джинсы бугру.

- Прости, но со мной тебе придется довольствоваться добрым старым традиционным сексом.

- Несколько месяцев я сгорал в предвкушении этого момента. Так что тебе не придется делать ровным счетом ничего. Достаточно просто лежать и дышать. - Он склонил голову и поцеловал Клер в плечо. Потянул бюстгальтер, словно спеша избавиться от помехи, нетерпеливо бросил его на пол. - Все остальное я с огромным удовольствием сделаю сам.

Клер расстегнула молнию на его джинсах. Ладонь скользнула под белые шорты.

- И даже этого не хочешь?

Она с наслаждением дотронулась до горячего напряженного пениса. Да, как она и предположила в памятный вечер их первого поцелуя, Себастьян вырос и превратился в большого сильного мальчика.

В ответ раздались притушенные возгласы:

- Нет! Да!

- Так все-таки «да» или «нет»? - Свободной рукой Клер потянула джинсы и трусы. - Нет? - Большой палец мягко прошелся по острию кинжала. - Или да?

- Да, - процедил Себастьян сквозь зубы. В следующий момент губы жадно завладели ее ртом, и ей оставалось лишь вдохнуть как можно глубже теплый аромат мужского дыхания. Себастьян пах чистой кожей. А на вкус напоминал вожделение и обретенную близость. Совместного будущего для них не существовало. Всего лишь один-единственный вечер: несравненный подарок и огромное счастье.

Себастьян сжал ее запястья и завел руки за спину, отчего Клер прижалась грудью к его груди.

- Черт возьми, - пробормотал Себастьян сдавленным голосом. - Сбавь немножко, а то я не выдержу. Меня хватит еще секунд на пять, не больше.

Ну что же, пусть будет так. Пять секунд Себастьяна - это куда лучше, чем все, что приводилось ей испытывать в течение многих лет.

Он выпустил ее из объятий и освободился от путавшейся в ногах одежды. Обнаженным Себастьян оказался еще красивее. Он выглядел безупречным, совершенным - если не считать шрама на колене. А шрам появился давно, в детстве, после неудачного приземления с дерева в саду Джойс. Себастьян наклонился, чтобы вытащить из кармана джинсов бумажник, и Клер едва сдержала желание укусить его.

- Надеюсь, кусочек пластыря на бедре не никотиновая защита, - предположил он, поднимаясь.

- Нет. Это «Орто евра».

- Эффективность девяносто пять процентов?

- Девяносто девять.

Себастьян взял ее за руку и вложил в ладонь кондом:

- Решай сама.

Поколебавшись, она распечатала пластиковый пакетик и дослала колечко из латекса. Пристроила его к головке члена и медленно, словно выполняя исключительно важное задание, раскатала до основания.

- Сядь, пожалуйста.

Себастьян послушался. Она скинула штанишки. Себастьян проводил их взглядом и снова поднял глаза.

- Как ты прекрасна! - Он протянул руки, и Клер, широко расставив ноги, встала коленями на диван. Себастьян поцеловал ее в живот. - Вся, с головы до ног. - Пальцы проникли в развилку. - А особенно здесь.

Придерживая клинок одной рукой, второй он слегка подтолкнул ее вперед и вниз. Клер ощутила пенис - гладкий, твердый, горячий - и застонала. Он начал продвигаться внутрь. Тело ее едва заметно сопротивлялось. Она так хотела близости, так ждала ее, что единственным ощущением оказалось острое наслаждение. Клер крепко обхватила руками шею Себастьяна и начала постепенно опускаться, пока не добралась до основания. Горячая волна захлестнула ее целиком, с макушки до кончиков пальцев на ногах. Закрыв глаза. Клер напрягла мышцы и изо всех сил сжала проникший в сердцевину ее существа источник наслаждения. Орудие оказалось таким длинным, таким мощным, что дарило неизведанные, потрясающе острые ощущения. Она была бы согласна ограничиться уже этим обретенным удовольствием.

Впрочем, судя по всему, Себастьяну подобная скромность была чужда. Клер недолго наслаждалась собственной силой в позе наездницы. Уже в следующую секунду она лежала на диване, на спине, и смотрела в склоненное лицо. Себастьян стоял одной ногой на полу, продолжая оставаться в недрах ее тела.

- Ну вот, наступает то самое время, когда тебе достаточно лишь дышать. - Он на мгновение покинул ее, но тут же вонзился с новой энергией, еще глубже. - Достаточно? - не то спросил, не то простонал он. - Или хочешь большего?

Она закинула ногу ему на спину и прошептала:

- Хочу еще, больше, сильнее. - Себастьян начал двигаться, задавая безупречный ритм и неумолимый темп наслаждения. - Так хорошо… - Она облизнула сухие губы. - А что случится, если я вдруг перестану дышать и забудусь?

С улыбкой, глядя ей в глаза, он пообещал:

- Как только забрезжит рассвет, я тебя разбужу.

Клер тихо засмеялась. Однако смех тут же перешел в стон: движение стремительно ускорялось, и каждая клеточка ее тела сосредоточилась на неуклонно внедряющемся снаряде. Быстрее, настойчивее, тверже. Снова и снова. Щеку согревало горячее, почти лихорадочное дыхание, лаская и в то же время все больше возбуждая. Себастьян был везде: внутри, сверху, вокруг. Она двигалась вместе с ним, в такт ровной, ритмичной пульсации. Все дальше и дальше, все выше и выше. Увлеченная горячим ветром наслаждения, она не хотела остановки, боялась конца. Полностью утратив ощущение времени, Клер улетала в космическую даль. И вдруг услышала над ухом знакомый и в то же время изменившийся хрипловатый толос:

- Клер.

Кажется, он зовет ее. Ведь Клер - это ее собственное имя.

- Милая, ты уже близко?

Она не успела ответить. Вместо слов из груди вырвался не то громкий стон, не то крик. Оргазм настиг ее, захлестнув огненным потоком и увлекая в неведомое. Вокруг ничего, кроме властного, ритма, восторженно бьющегося в груди и в мозгу. Ни звуков, ни образов. Мышцы отчаянно напряглись, стремясь втянуть возлюбленного как можно глубже, желая утопить его в горячей чувственной влаге. Но он все еще продолжал неумолимо двигаться, подталкивая се вдоль огромного прабабушкиного дивана, пока сам не добрался до вершины. Торжествующий возглас перерос в рокот мужского обладания, звук одновременно дикий и нежный.

- Клер, - прошептал он срывающимся от неровного дыхания голосом, - если бы я только мог представить, как ты чудесна, то еще в сентябре опрокинул бы тебя прямо в кустах, а не ограничился смешным детским поцелуем.

- А если бы я знала, что ты так великолепен… - она с трудом сглотнула и облизнула сухие губы, - то, наверное, позволила бы тебе это сделать.

Себастьян поцеловал ее в висок, наслаждаясь нежной истомой.

- Клер?

- Мм-м…

- Кондом порвался.

Нежная истома лопнула как мыльный пузырь. Кровь мгновенно заледенела, а ладони сами собой уперлись в стальные плечи.

- Когда?

Он заглянул ей в глаза:

- Секунд за пять до того, как я кончил.

- И ты не остановился?

Он усмехнулся и убрал с ее влажного лба темную прядку.

- Видишь ли, я, конечно, владею собой, но не до такой степени. И не в тот самый момент, когда ты в оргазме чуть ли не до боли сжимаешь орудие любви. - Он с улыбкой поцеловал ее в кончик носа. - Клянусь Богом, такого со мной не случалось ни разу в жизни.

- И ты еще способен улыбаться? - Она попыталась отпихнуть обманщика, но объятие стало лишь жарче, требовательнее.

- Конечно. Ведь на тебе та волшебная заплатка, которая предохраняет на целых девяносто девять процентов. - Улыбка стала светлее и ярче. - Ты так хороша, так чиста. Я полностью доверяю и тебе, и себе.

- Но почему я должна тебе верить?

- Потому что никогда и ни при каких обстоятельствах я не стал бы обманывать в жизненно важном вопросе. Поверь, милая, я не причиню тебе зла.

Поверить уговорам, его честному слову? Клер посмотрела в зеленые глаза. Ни насмешки, ни иронии, ни хитрости. Серьезный, искренний, правдивый взгляд. Себастьян слегка отстранился, а потом снова медленно продвинулся в сокровенную глубину.

- Если бы существовала, хоть отдаленная возможность чего-то нехорошего или опасного, я непременно предупредил бы. Не сомневайся.

Ну, разве можно было не поверить и сомневаться, когда он так уютно и прочно обосновался в ней?

- Если выяснится, что врешь, убью собственными руками. Клянусь.

Себастьян снова начал медленно раскачиваться, и Клер против воли подчинилась магии любовного ритма.

Он широко и безмятежно улыбнулся, словно только что узнал о выигрыше в лотерее.

- В устах автора романа «Своеволие любви» заучит не слишком романтично.

- Любовь и романтика - понятия переоцененные и неоправданно раздутые. - Ладони Клер скользнули по влажным от пота плечам и устроились на сильной шее Себастьяна. - Безумный сладострастный секс несравнимо ближе к реальной жизни.

Глава 16

- Поздравляю с Рождеством!

Клер крепко обняла Леонарда и через плечо старого друга посмотрела на Себастьяна. Тот стоял в нескольких футах от отца в черных шерстяных брюках и свитере карамельного цвета - почти таком же светлом, как его коротко остриженные волосы. В зеленых глазах таился лишь намек на улыбку. Но и этого намека оказалось вполне достаточно, чтобы в памяти Клер с кристальной ясностью всплыли события прошедшей ночи. Чтобы скрыть румянец, ей пришлось немедленно отвернуться.

- Меня очень порадовала литография, - признался Леонард, как только Клер выпустила его из объятий. - Себастьян сказал, что это ты помогла ее выбрать.

Клер постаралась сосредоточиться на разговоре и не обращать внимания на собственные ощущения. Но в животе снова разверзлась опасная пропасть.

- Рада, что тебе понравилось.

Несколько месяцев назад они втроем - Леонард, Джойс и Клер - заключили договор об отказе от подарков. А сэкономленные деньги решили жертвовать Армии спасения .

- А еще он подарил мне твою книгу. Но об этом тебе, конечно, известно.

- Известно. Как и о том, что ты непременно поставишь ее на камин рядом с остальными.

Клер повернулась к Себастьяну и протянула руку, умело, прячась за маской невозмутимой любезности, которая так часто выручала ее в трудную минуту.

- С Рождеством.

Вон- младший сжал ее ладонь и улыбнулся тепло и открыто. Всю ночь и немалую часть утра он ласкал ее вот этими сильными теплыми руками. После первого раунда на диване последовал небольшой перерыв, во время которого была с жадностью поглощена доставленная на дом пицца. А затем участники событий проследовали в спальню, где и продолжили церемонию. Закончилось все около половины третьего ночи совместным принятием водных процедур.

- Счастливого и веселого тебе Рождества, Клер. - Большой палец слегка погладил руку, а голос дал понять, что ее тайные мысли разгаданы.

Клер с трудом удержалась, чтобы не поправить волосы или не коснуться выреза черной атласной блузки. В этом году она не приготовила к празднику нового наряда. Надела длинную, до середины икры, красную бархатную юбку и пояс с бахромой, который всегда надевала на Рождество в комплекте с высокими кожаными сапогами. Ничего способного привлечь особое внимание. Во всяком случае, так она сама себе сказала, хотя прекрасно сознавала собственный шарм.

- Что будут пить джентльмены? - решался голос Джойс. Себастьян выпустил руку Клер и повернулся к хозяйке дома. Они с Лео выбрали «Гленливет» со льдом. Джойс, заметив, что виски - лучший выбор решила составить им компанию. Клер предпочла вино.

Поговорив с полчасика о погоде и последних событиях в мире, общество перешло в парадную столовую. Традиционный праздничный обед в доме Уингейтов происходил, а украшенным веточками падуба и конусообразными свечами столом. Ветчина, заливная рыба, картофель «айдахо», сладкий печеный картофель, зеленая фасоль с орешками кешью и эстрагоном - Рождество действительно обещало быть веселым. Рядом с каждой тарелкой стоял прапрабабушкин хрустальный бокал, наполненный римским пуншем.

Как старший из мужчин, Леонард занял место во главе стола. Себастьян сел справа от отца, а Джойс - слева. Строго соблюдая этикет, миссис Уингейт настояла, чтобы Клер устроилась рядом с Себастьяном. Она считала, что две дамы ни в коем случае не должны сидеть бок о бок. В обычной жизни никаких проблем бы не возникло. Больше того, Клер постаралась бы затеять оживленную беседу. Однако сегодня она никак не могла придумать, что сказать человеку, который ночью подарил ей три оргазма. Терялась она и перед Лео: в ее глазах садовник воплощал образ отца. Клер почему-то казалось, что на ее лбу огромными неоновыми буквами начертано: «Ночь безумного сладострастного секса» - и если вдруг она сделает или скажет что-нибудь небезупречное, все сразу обратят внимание на вывеску.

Свободный, без каких-либо обязательств секс оказался совершенно новым для Клер переживанием. Все случилось неожиданно, даже без приятного совместного обеда и похода в кино. Не то чтобы Клер испытывала смущение - во всяком случае, не до такой степени, как следовало бы, учитывая оральный аспект совместного пребывания в душе, - просто она не могла решить, что следует говорить и делать. Одним словом, чувствовала себя одновременно и выбитой из колеи, и сбитой с толку. Слава Богу, никто этого, кажется, не замечал.

Себастьян тем временем откровенно наслаждался приятным ветром и вкусной едой. Он свободно откинулся на спинку стула и не ленился очаровывать хозяйку милыми историями о многочисленных путешествиях, равно как и умными вопросами о разнообразной плодотворной деятельности различный клубов и благотворительных организаций. Он-то, разумеется, привык к спонтанному сексу. Его раскованность и самообладание даже вызывали у Клер некоторое раздражение. Было бы куда приятнее, окажись партнер столь же растерянным, как и она сама.

- Уже несколько лет пытаюсь уговорить Кларесту вступить в клуб «Леди Ле Буа», - проникновенно призналась, Джойс и пригубила «Гленливет». - В этом году с помощью различных бенефисов нам удалось собрать весьма солидную сумму пожертвований - тринадцать тысяч долларов. Особенно порадовало выступление Гэлвина Армстронга с оркестром на благотворительном концерту в зале «Гроув». Уверена: если бы Клер хоть раз пришла на наш вечер, непременно получила бы колоссальное удовольствие.

Гэлвин Армстронг был более востребован чем Лоренс Уэлк, а потому Клер поспешила сменить тему разговора: иначе того и гляди окажешься вовлеченной в организацию следующего бенефиса.

- А Себастьян ел обезьянье мясо.

Леонард и Джойс дружно повернулись к Себастьяну. А тот недоуменно уставился на Клер и застыл с вилкой в руке.

- И лошадиное тоже, - добавила она для пущей убедительности.

- Это правда, сын?

- О! - Джойс поставила бокал на стол. - Не думаю, что смогла бы так жестоко обойтись с лошадью. В детстве у меня была маленькая лошадка - пони. Ее звали Леди Цок-Цок.

Себастьян медленно повернулся и взглянул на хозяйку.

- Видите ли, за мою долгую жизнь мне пришлось много чего попробовать. Что-то оказалось вкусным, что-то - не слишком. - Гость улыбнулся и перевел взгляд на Клер.

- Но кое-что я был бы не прочь пробовать снова и снова.

Клер внезапно вспомнилось, как ночью он нежно обдувал ее пупок легчайшими, словно перышки, поцелуями.

- Думаю, тебе это понравится, - выдохнул он, медленно пробираясь на юг. - А меня научила одна французская мадам в Коста-Рике.

Да, ей действительно понравилось. Даже очень.

- Но сейчас я с удовольствием отведаю рождественскую ветчину. - Себастьян восхищенно, с театральным энтузиазмом оглядел стол. А в это самое время под скатертью положил руку на бедро Клер. - Все так чудесно, миссис Уингейт.

Клер почувствовала, как ее юбка медленно поднимается, и искоса взглянула на соседа.

- Зови меня просто Джойс.

- Благодарю за сегодняшний ветер, Джойс, - любезно, словно мальчик с рекламной картинки, произнес Себастьян, в то время как пальцы его продолжали настырно собирать юбку в гармошку.

Колготки Клер не надела, а прикосновения к незащищенной коже допустить не могла. Поэтому она поспешила убрать руку Себастьяна со своего бедра.

- Я получила рождественскую открытку от сестры твоего отца, - сообщила Джойс, глядя на дочь.

- Как поживает Элинор? - Клер опустила ложку в пунш. Поднесла ко рту густой крепкий сироп и в этот момент почувствовала, что юбка снова взлетела вверх, а рука соседа расположилась на ее голом бедре. Теплое прикосновение оказалось настолько неожиданным, что она вздрогнула и даже слегка подпрыгнула на месте.

- С тобой все в порядке? - невозмутимо поинтересовался Себастьян таким тоном, словно спрашивал о погоде.

Клер изобразила некое бледное подобие улыбки:

- Да, все прекрасно.

Ничего не подозревавшая Джойс продолжала рассказывать:

- Насколько я поняла, Элинор наконец-то пришла к религии.

- Самое время. - Клер положила ладонь на руку Себастьяна, однако хулиган лишь крепче сжал ее ногу. Делать было нечего; не привлекать же внимание к происходящим под столом событиям.

- Элинор всегда была непростым человеком, - заметила Джойс. - Нередко вызывала у окружающих чувство неловкости. Впрочем, ничего удивительного: для непредсказуемой семьи мистера Уингейта подобный характер вполне в порядке вещей.

- А сколько Элинор лет? - поинтересовался Себастьян. Вопрос прозвучал с вежливым интересом, в то время как рука забралась еще выше. Волнующее ощущение близости живо напомнило Клер о прошедшей ночи. О постели, о душе. Ну и разумеется, о старинном диване. Внезапно ей стало жарко.

- Если не ошибаюсь, не так давно исполнилось семьдесят восемь. - Джойс замолчала и принялась сосредоточенно накалывать на вилку, оставшуюся в тарелке фасоль. - Она была замужем восемь раз. И восемь раз разводилась.

- С меня хватило и одной попытки, - покачав головой, вставил Леонард. - Но некоторых опыт ничему не учит.

- Что правда, то правда, - согласилась Джойс. - Мой двоюродный прадедушка даже был ранен во время семейной ссоры. - Как правило, она не любила вытаскивать из шкафа фамильные скелеты, но третий бокал «Гленливета» развязал ей язык. - К сожалению, он излишне увлекался чужими женами, пренебрегая собственной. Типичная история.

- И куда же его ранили? - Пальцы Себастьяна скользнули на трусики. Взгляд Клер слегка затуманился, и она начала медленно таять.

- В левую ягодицу. Дело в том, что проказник убегал со спущенными штанами.

Себастьян засмеялся, а пальцы воровато поползли дальше и оказались у Клер между ног. Клер сжала бедра и с трудом подавила стон. К счастью, разговор успешно развивался и без ее участия. Вот Леонард сделал какое-то очередное замечание. Джойс что-то ответила. Себастьян оттянул эластичную кромку и что-то спросил…

- Не так ли, Клер? - обратилась Джойс к дочери.

Клер посмотрела на мать:

- Да-да, именно так. Конечно!

Она сбросила руку Себастьяна и встала, тщательно поправив юбку.

- Десерт подавать?

- Я, пожалуй, пока воздержусь. - Джойс положила на стол белоснежную, туго накрахмаленную салфетку.

- А ты, Лео? - спросила Клер, убирая со стола свой прибор.

- Нет-нет, спасибо. Дай с полчасика отдохнуть.

- Можно забрать твою тарелку, Себастьян?

Гость поднялся.

- Я помогу.

- Спасибо, не надо. - Если он пойдет следом, то на кухне непременно закончит то, что начал за столом, а точнее, под столом. - Лучше посиди здесь и пообщайся с мамой и Леонардом.

- После солидного ужина следует слегка размяться, - настаивай Вон-младший.

Джойс отдала ему свою тарелку.

- Думаю, тебе стоит показать Себастьяну дом.

- О, ему наверняка совсем не инте…

- Посмотрю с огромным удовольствие! - Злодей даже не дал ей договорить.

Они вместе отправились на кухню и поставили грязную посуду в раковину. Себастьян прислонился бедром к мойке и провел ладонью по голой руке Клер.

- С той самой минуты, как зашел сегодня в дом, мучительно пытаюсь решить одну исключительно важную проблему: имеется ли под этой блузкой хотя бы самый маленький лифчик? По-моему, ответ будет отрицательным.

Клер опустила взгляд на две отчетливые вершинки, откровенно приподнявшие черный шелк.

- Мне холодно.

- Ну да. Я так и подумал. - Он провел костяшками пальцев по ее левой груди. Губы Клер сами собой открылись, и он» нервно вздохнула. - Но на самом-то деле ты возбуждена.

Она прикусила губу и покачала головой. Однако оба знали, что догадка Себастьяна справедлива.

Он нехотя опустил руку.

- Что ж, показывай ваш королевский дворец.

Клер повернулась на каблуках черных сапог и вышла из кухни, предоставив гостю идти следом. Лучше бы Себастьян воздержался и не распускал руки. В доме Джойс ласки совсем неуместны. Но другая, новая, недавно открывшаяся часть Клер, не раздумывая, стремилась к радостями мечтала о дерзких прикосновениях.

Она доказала гостю небольшую комнату, служившую кабинетом Джойс, парадную гостиную и библиотеку. Себастьян вел себя сдержанно, вполне прилично. Удивительно, но неожиданная скромность выбивала Клер из колеи не меньше, чем приставания.

- В детстве я провела здесь уйму времени. - Клер кивнула на разноцветные ряда книг в солидных переплетах: они занимали все стены от пола и до потолка. Комнату украшали стариннее кожаные кресла и несколько ламп от Тиффани.

- Как же, помню. - Себастьян прошел вдоль застекленных шкафов красного дерева. - А где же твои книги?

- О, мои книги издаются в бумажных обложках.

Он быстро оглянулся:

- И что?…

- Мама не считает их достойными соседства с дорогими изданиями.

- Неужели? Но это, же смешно! Ты ее дочь, ее семья. А потому для нее ты куда важнее унылых русских классиков в неуклюжих переводах и давно почивших англоязычных поэтов. Миссис Уингейт должна с восторгом и гордостью поставить романы любимого ребенка на самое почетное место!

Откровенно говоря, Клер тоже так считала. Ну, пусть и не самое почетное, но приличное место на полке в доме матери она заслужила. Слова Себастьяна разбудили в ней старательно запрятанные, не слишком приятные и не слишком желанные чувства.

- Спасибо.

- За что? Знает ли она, как трудно опубликовать книгу?

Да, вот в этом искреннем интересе весь Себастьян Вон. И все же она не должна испытывать к нему ничего, кроме легкой симпатии и огромного физического влечения.

- Скорее всего, она этого не представляет. Но даже если бы и знала, все равно ничего бы не изменилось. То, что сделано Кларестой, по определению не может оказаться ни хорошим, ни достойным, ни тем более совершенным. Мама не собирается менять свои взгляды, так что мне поневоле приходится приспосабливаться. Теперь у меня уже давно не возникает желания разбиться вдребезги, чтобы заработать похвалу или, напротив, намеренно вызвать недовольство.

- Ну конечно! - Себастьян рассмеялся. - Теперь ты предпочитаешь невинно переключить внимание общества на меня.

Клер улыбнулась.

- Не стану отрицать. Но ведь и ты заслужил порцию осуждения за то, что поедал бедного мистера Банана. - Она кивнула в сторону двери: - Пойдем наверх.

Клер начала подниматься по винтовой лестнице. Себастьян шел следом, не отставая ни на шаг. Она показала три комнаты для гостей, спальню матери и, наконец, детскую, в которой выросла сама. В небольшой светлой комнатке до сих пор стояли старинная деревянная кровать с огромными ананасами на столбиках, шкаф, туалетный столик и комод с пятью ящиками. Поменяли здесь лишь покрывало.

- Прекрасно помню эту спальню Белоснежки, - произнес Себастьян, входя. - Или Барби? Ведь раньше здесь все было розовым.

- Да.

Он повернулся и попросил:

- Закрой дверь.

- Зачем?

- Чтобы твоя мама не смогла увидеть, что я буду делать с ее дочкой.

- Но здесь нельзя ничего делать!

- Говоришь так, словно действительно веришь своим словам. - Он подошел к двери и сам ее захлопнул. - Почти веришь. - Себастьян вернулся, провел ладонями по рукам, плачам, шее Клер и поцеловал ее. Затем, не давая ей времени опомниться, он расстегнул блузку и сдвинул ее на талию.

Клер отпрянула и прикрыла руками обнаженную грудь.

- А если кто-нибудь войдет?

- Никто не войдет. - Взяв Клер за запястья, Себастьян убрал ее ладони от груди и положил их к себе на плечи.

- Соски, как камешки. Трусики влажные. Все свидетельствует о том, что мы мечтаем об одном и о том же. - Он завладел ее грудью и провел большими пальцами по твердым вершинкам. - Весь вечер думал об этой минуте. Пока Джойс разглагольствовала о благотворительных акциях, я пытался понять, будет ли замечено, если я исчезну под столом. Уж очень мне хотелось поцеловать тебя между ног. А еще я все время гадал, так же ли ты возбуждена, как я. Потом все-таки залез к тебе в трусики и понял, что должен любым способом оказаться внутри, причем как можно скорее. - Он поцеловал ее в шею. В ответ Клер запустила ладони ему под свитер и футболку.

- А мне казалось, что после вчерашней ночи ты больше не захочешь близости, - призналась она и опустила руку к пуговице на брюках. - Думала, ты стряхнул напряжение и освободился от вожделения.

- Я недооценил тебя. Ныне же предсказываю, что это произойдет по крайне мере еще один раз.

Он схватил ее за ноги и поднял на себя. Клер обвила ногами его бедра так, что оказалась возле нетерпеливого орудия любви. Себастьян понес ее к тяжелому дубовому комоду.

- Расскажи, насколько сильно твое желание. - Он посадил ее на комод и задрал юбку выше талии.

- Настолько, что я даже позволяю раздеть себя, когда внизу сидит мама.

Он раздвинул ее ноги и дотронулся до трусиков.

- Ходить по дому, зная, что ты истекаешь соком, просто убийственно.

Клер расстегнула молнию на его брюках и залезла под шорты. В ладони стремительно бился пульс. Она слегка сжала руку.

- Ты уже совсем твердый.

- Надеюсь доставить тебе радость.

- Что ж, желаю удачи.

Себастьян не стал стаскивать тройки, а просто оттянул в сторону тонкую эластичную полоску. А потом стремительно проник внутрь - толстый, длинный, огромный, жаркий. Клер сжала ногами твердые ягодицы, подталкивая его еще глубже, еще дальше. Напрягла мышцы и изо всех сил сдавила горячую требовательную плоть. Он нежно, благодарно поцеловал ее и начал двигаться, то слегка отстраняясь, то вновь углубляясь.

- Да, ты действительно так хороша, как мне запомнилось, - прошептал он возле ее губ. - Скользкая, теплая, крепкая…

Клер откинула голову, и он прикоснулся губами к ее шее, чуть ниже уха.

- Как я хочу тебя! Мечтаю поцеловать все прекрасные уголки, которые узнал ночью! - Себастьян потерся об нее бедрами и тихо хрипло застонал. Отстранился, а потом с силой двинулся в наступление. Если бы в ящиках комода что-нибудь лежало, шум и гром наверняка донеслись бы до первого этажа. К счастью, почтенный патриарх оказался пуст, так что комнату наполняли лишь звуки тяжелого дыхания и слабые стоны.

Себастьян упорно внедрялся, раскачивая влажные стенки узкого длинного тоннеля. Первая волна оргазма не заставила себя долго ждать - налетела стремительно и обдала Клер почти нестерпимым жаром. Сбила дыхание и едва не лишила разума. Потом немного откатил ась и начала подступать снова.

- О Господи! - выдохнула Клер, поддаваясь второй, еще более мощной волне.

На вершине немыслимого удовольствия она ощутила, как освободился в недрах ее тела возлюбленный. Он застонал, словно раненый зверь, слегка покачнулся и, чтобы не упасть, еще крепче сжал ее бедра.

- Боже всемогущий! - взмолился он яростным шепотом.

Когда, наконец, буря утихла, Клер опустила одну ногу. Себастьян отчаянно пытался выровнять дыхание. Ни разу в жизни ей не доводилось испытывать ничего подобного. Едва обретя способность говорить, она заглянула в темно-зеленые глаза:

- Поразительно.

- Мне тоже так показалось.

Клер несколько раз моргнула, словно привыкая к новой реальности.

- Кажется, я познаю многократный оргазм.

- У меня сложилось такое же впечатление.

- Впервые в жизни.

Уголок губ поднялся в нежной улыбке.

- С веселым Рождеством тебя, Клер Уингейт.

Через несколько дней после Рождества Клер встретилась с подругами в мексиканском ресторане. Это было любимое местечко небольшой дружной компании - уютное, тихое, с прекрасной кухней и милыми красивыми официантами. Над огромным блюдом с закусками четыре автора горячо обсуждали старые и новые книги, удачные и неудачные сюжеты. У Люси приближался срок сдачи работ. У Клер тоже. Адель только что закончила роман. Книги Мэдди выходили не с такой упрямой периодичностью как произведения ее коллег, работающих в более легких жанрах, а потому она могла позволить себе несколько месяцев отдыха: после окончания основанного на реальных событиях криминального романа требовалось привести в порядок и мозги, и нервы. Правда, лишь настолько, насколько порядок соответствовал характеру слегка взбалмошной Мэдди, подумала Клер.

Подруги, как всегда, болтали и смеялись. Делились дольками, ломтиками, а порою и кусками собственных жизней. Дуайн продолжал терзать Адель, время от времени оставляя на пороге возмущенной леди всякий хлам. Люси всерьез размышляла, не пора ли завести ребенка. Мэдди совсем недавно купила летний дом в небольшом городке Трули, расположенном в сотне миль к северу от Бойсе. Но вот Клер свои отношения с Себастьяном решила утаить от подруг. Прежде всего, конечно, потому, что никаких отношений на самом деле и не было - был всего лишь секс. А она предпочитала не рассказывать об этой стороне своей жизни. В отличие от Мэдди - когда той было о чем поведать. А если честно, события и ощущения казались еще настолько новыми, что Клер и сама толком знала, как к ним относиться.

Себастьян уехал из города на следующий день после Рождества, однако трижды он явился к ней домой и устроил очередное чувственное пиршество. До сих пор Клер не приходилось встречать мужчину, до такой степени неравнодушного к физической близости. Впрочем, нет. Не так. Неравнодушных мужчин встречать ей приходилось, хотя и давно; но вот в умении доставить женщине радость с Себастьяном не мог сравниться никто. Вон сообщал: я хочу сделать то-то и то-то. А потом это превосходило все самые смелые ее ожидания.

Вернувшись, домой после ленча с подругами, Клер обнаружила на автоответчике сообщение.

- Привет. - Снимая пальто, она слушала спокойный и мягкий голос Себастьяна.

- Мне предстоит отправиться на крупное новогоднее сборище здесь, в Сиэтле. Пропустить никак нельзя. Вот я и подумал: может быть, если у тебя нет конкретных планов на вечер тридцать первого, ты составишь мне компанию? Позвони: Жду.

Новогодняя ночь? В Сиэтле? Он с ума сошел? Клер достала банку диетической колы и позвонила, намереваясь задать именно этот вопрос.

- Всего-навсего час лету, - невозмутимо ответил ей Себастьян. - Ты свободна?

Будь Себастьян ее парнем, можно было бы, конечно, разыграть спектакль. Например, притвориться, что у нее уже есть планы, но она готова все отменить ради встречи с единственным и незаменимым.

- Я оплачу билет, - тут же пообещал он.

- Это обойдется недешево. - Клер взяла банку колы и поднялась наверх, в кабинет. Признайся на этот раз, в чем заключается тайный мотив?

- Мечтаю провести время с прекрасной женщиной.

Несколько дней назад он впервые назвал ее красивой, прекрасной. Слова прозвучали как гром средь ясного неба, поразив ту нежную часть ее души, которая до сих пор сохранила впечатления и воспоминания детства. Они напомнили о чувствах маленькой девочки, не отстававшей от Себастьяна ни на шаг. Но сейчас Клер просто не знала, как отнестись к комплименту. Такие слова мужчина мог сказать только своей девушке, и Клер ясно понимала, что не должна позволить случайному намеку на отношения разрушить надежную оборонительную стену, старательно возведенную ею, чтобы защитить сердце от нового удара. А потому она решила вообще об этом не думать.

- Только не говори, что в Сиэтле нет женщин, которых ты мог бы пригласить на новогодний прием.

Она ожидала, что почувствует первый укол ревности. Сверлящую боль в сердце. Однако ничего подобного не произошло, и Клер даже улыбнулась от радости. Да, Себастьян нравится ей, как может нравиться добрый веселый приятель. Женщина не способна ревновать мужчину, который так и не стал ее парнем. Тем более если он живет в другом штате.

- Есть, конечно. Но с ними не так интересно, как с тобой. Они не настолько забавны.

- Хочешь сказать, что они не лягут в постель с первого же приглашения?

- О, разумеется, лягут! Какие могут быть сомнения? - Телефонная линия донесла беззаботный смех Себастьяна. - Но раз уж ты об этом вспомнила, то захвати, пожалуйста, что-нибудь сексуальное. Полагаю, нам придется несколько раз заняться любовью, чтобы снять напряжение.

Заняться любовью? Да, то, чем они занимались, не подходило под определение любви. Они занимались сексом. Сладострастным, необузданным, невероятно приятным. Но секс не любовь. Это переживание физического свойства. Землетрясение, при котором сердце разрывается на части, - вот что такое любовь. Она-то отлично понимала разницу.

- Что-нибудь типа рвотного корня?

- Лучше что-нибудь типа сексотерапии. Думаю, пойдет на пользу. Мне уж точно.

Да, слышать такие слова было приятно. После нескольких лет, проведенных без мысли о собственной физической привлекательности, нетерпеливое, жадное вожделение Себастьяна увлекало и захватывало. А в данный период жизни этот самый сладострастный, необузданный, невероятно приятный секс казался Клер даже лучше любви. Когда-нибудь в будущем она снова сделает попытку встретить родственную душу. Постарается отыскать того единственного в мире человека, рядом с которым захочется провести всю жизнь. Попробует найти надежного мужа, создать семью и завести детей. Клер так хотелось жить «долго и счастливо» рядом с нежным и верным другом. Стремление к вечным ценностям текло по ее жилам вместе с кровью, но сейчас вполне можно было мило развлечься, хорошо провести время с симпатичным и привлекательным парнем вроде Себастьяна.

Вот только ни за что на свете нельзя путать его с «нежным и верным другом».

- Хорошо, - согласилась Клер. - Но учти, когда я приеду, придется пройтись магазинам и купить что-нибудь соответствующее случаю. Не испугаешься?

Себастьян долга молчал. Наконец в трубке раздался вздох:

- Боюсь, после такой травмы мне потребуется дополнительная терапия.

Клер рассмеялась и принялась перебирать в уме магазины. Кроме постоянного списка, включающего такие фирмы, как «Нордстром», «Миманс» и «Сакс», вспомнились еще «Клуб Монако», «БиСиБиДжи» и «Би-Би».

Ну что же, ей предстоит отличная экскурсия. Прогулка по магазинам города Сиэтла плюс сексуальные упражнения. Всего несколько месяцев назад жизнь казалась Клер черной дырой. Но зато новый год начинается интересно, можно, даже сказать, увлекательно.

Глава 17

Себастьян взял нож и разрезал пополам сандвич с индейкой. Положил на тарелку. Достал пачку чипсов «Принглз». Еще ни разу в жизни он не проводил целый день в постели с женщиной. Но надо признаться, что и такой женщины у него никогда не было.

С тарелкой в руках он вышел из кухни - как был, в одних трусах. Утром Себастьян встретил Клер в аэропорту Сиэтл-Такома. Она плыла к нему на эскалаторе в черном пальто и красном шарфе, великолепная и притягательная, словно мираж в пустыне. Именно в этот момент Себастьян ясно понял, как отчаянно соскучился, буквально истосковался по Клер. Их многое объединяло. Клер обладала и умом, и характером, но при этом ничего не требовала. И что еще более важно, рядом с ней легко дышалось. Жизненный опыт подсказывал Себастьяну, что обычно после двух интимных встреч женщина неизбежно произносила роковое слово, начинающееся с буквы «О» - «отношения». А вскоре за ним следовало и второе начинающееся с буквы «О» слово, еще более роковое - «обязательства». Казалось, дамы просто не в состоянии расслабиться и изо всех сил стараются усложнить жизнь и себе, и партнеру.

Вон вошел в просторную спальню. Клер сидела в центре его бескрайней постели, завернувшись в пеструю простыню.

- Кроме футбола смотреть нечего, - почти с отвращением заключила она, продолжая нажимать на кнопки пульта. - Ненавижу футбол. Когда-то встречалась с забавным молодым человеком, который все матчи записывал на видео.

Темные волосы ее спутались, а на плече краснел синяк от любовного укуса.

- А я смотрю футбол, когда нет ничего другого. - Себастьян поставил тарелку с ленчем на край кровати и пододвинулся к Клер. Протянув ей половинку сандвича, он прикоснулся губами к синяку. С удовольствием вдохнул аромат теплой кожи и вспомнил восхитительное ощущение поцелуев.

- Я бросила фаната после того, как заметила, что, он смотрит футбол даже во время секса. - Клер откусила немного ветчины, не спеша, обстоятельно прожевала и проглотила. - Представляешь, он включил телевизор без звука, чтобы я его не засекла.

- Гнусный маньяк. - Себастьян надорвал пакет с чипсами и с удовольствием проглотил несколько штук.

- Я притягиваю гнусных маньяков, словно магнит. - Клер выключила телевизор и бросила пульт на постель. - Вот потому-то и объявила бойкот мужчинам.

Себастьян замер. Даже перестал жевать чипсы.

- А кто же в таком случае я?

- Ты просто приятель с определенными достоинствами. Немалыми. А уж после Лонни я, по-моему, заслужила самые серьезные достоинства. - Она рассмеялась и откусила еще кусочек.

Вот за это она нравилась ему еще больше. Себастьян по-братски поделился с Клер чипсами и угостился половинкой сандвича.

- Разреши задать тебе один вопрос. Если ты так любишь определенного рода достоинства - а мы оба прекрасно знаем, что так оно и есть, - как же тебя угораздило дойти до помолвки с геем? Желание угодить матери в качестве исчерпывающего ответа не принимается.

Клер на минуту задумалась - времени как раз хватило на несколько чипсов.

- Все шло как-то постепенно. Сначала отношения развивались по общему сценарию. Лонни, конечно, не проявлял таких сексуальных порывов, как другие парни, но мне казалось, что это не важно. Я любила его. Если кого-то любишь, приходится принимать человека целиком. А когда погружаешься в самоотречение, перестаешь видеть реальность. Просто отказываешься замечать неприятные черты. - Она пожала плечами. - А кроме секса, явных признаков голубизны у Лонни и не было. Так, мелочи, которые я предпочитала игнорировать.

- Мелочи вроде всех этих кружавчиков и слюнявчиков над твоей кроватью. Гетеросексуальный парень ни за что на свете не согласился бы, спать под всей этой ерундой.

Клер внимательно взглянула на него и медленно поправила волосы.

- Ты спал.

Себастьян покачал головой:

- В кружевной постели я занимался сексом, а это совсем другое.

Он вспомнил о том сексе, который имел место только что. Все началось возле входной двери, а закончилось в постели фантастическим сплетением обнаженных тел. Клер вела себя так же страстно и жадно, как и он сам. А ведь первое из первых средств обострения мужского желания - понимание того, что женщина желает партнера также остро, как он желает ее. Если бы Клер не попросила его надеть кондом, наслаждение оказалось бы еще горячее.

- А я думал, ты доверяешь мне и без дополнительных мер, - заметил он и сгрыз пару чипсов.

- Доверяла. - Клер склонила голову набок и испытующе посмотрела на Себастьяна. - Но ведь теперь, скорее всего ты встречался и с другими женщинами. Так что приходится проявлять осторожность.

- Встречался с другими женщинами? После Рождества? Спасибо за комплимент, но на такую прыть я не способен.

Ему и в голову не приходило, что сама Клер могла бы двинуться дальше. А сейчас эта мысль показалась более неприятной, чем хотелось бы признать.

- А что, ты уже была с другим?

Клер слегка отстранилась, словно удивившись.

- Нет.

- Тогда зачем же об этом говорить? - Себастьян открыл бутылку воды.

- Значит ли это, что ты предлагаешь отказаться от всех других сексуальных контактов?

Он глотнул из горлышка и передал воду Клер.

- Конечно.

- Для нас обоих? И ты способен сохранять верность?

Он слегка нахмурился:

- Да. А ты?

- Я вдруг вспомнила, что мы живем в разных штатах.

- Ну, уж это не проблема. Я все равно собираюсь часто навещать отца. А потом, поверь, мне и раньше доводилось подолгу обходиться без сексуальных утех. Тяжело, конечно, но возможно. Выжил, как видишь.

Клер задумалась. Сделала несколько глотков и медленно вернула Себастьяну бутылку.

- Ладно, ты меня убедил. Только если вдруг когда-нибудь ты кого-то найдешь и не сможешь устоять, придется мне рассказать.

- Найду кого-то? Для чего мне кого-то искать?

Клер выразительно посмотрела на Себастьяна.

- Хорошо. - Он склонился и прижался губами к ее голому плечу. - Если вдруг я устану от тебя, то непременно сообщу.

Клер провела ладонью по его загорелой груди и увидела, как по коже тотчас побежали мурашки.

- Но ты не сказал, что произойдет, если первой устану я.

Себастьян рассмеялся и толкнул ее в постель. Нет, такой вариант просто невозможен.

Закончив импровизированный ленч, они приняли душ, оделись и отправились в торговый центр «Пасифик-плейс» для того, чтобы, как считал Себастьян, быстренько приобрести все необходимое. Сам он не принадлежал к армии покупателей-профессионалов и не мог похвастаться богатым гардеробом. В шкафу обитало несколько костюмов с этикеткой «Хьюго Босс» и с полдюжины приличных рубашек. Однако Вон предпочитал свободные брюки с вместительными карманами и столь же практичные футболки и тенниски от Эдди Бауэра. Вообще-то беготня по магазинам увлекала его меньше всего на свете. Но почему-то в честь приезда Клер он сдался и позволил таскать себя по торговым точкам Сиэтла. Ну а мисс Уингейт моментально потеряла голову; она примеряла десятки платьев и костюмов, придирчиво изучала дюжины сумок. А, заметив в «Нордстроме» серебряные туфли, окончательно обезумела.

В пятом магазине, нагруженный неисчислимыми пакетами и пакетиками, Себастьян сдался, расслабился и решил принимать жизнь такой, какая она есть. Он не мог сказать, что получает удовольствие, однако сам по себе процесс представлял определенный интерес. Вне всякого сомнения, Клер обладала тонким вкусом и острым чувством стиля. А главное, твердо знала, чего хочет. Так что, когда очередь дошла до «Клуба Монако», внимательный спутник уже мог предсказать, что именно привлечет ее пристальный интерес.

Утром, встретив Клер в аэропорту, он слегка удивился, увидев у нее в каждой руке по большому чемодану. Зачем ей столько вещей в столь короткой поездке? Теперь ответ явился сам собой.

Мисс Уингейт представляла собой классический случай магазинной зависимости и необузданной страсти к покупкам.

Вечером они отправились на встречу Нового года к приятельнице Себастьяна, Джейн Элкот-Мартино. Вон познакомился с Джейн задолго до того, как в ее фамилии появились дефис и вторая половина. В университете штата Вашингтон они вместе занимались журналистикой. Получив диплом, Себастьян начал разъезжать по стране, а потом и, но миру. Джейн же нашла постоянную работу в Сиэтле и прочно обосновалась в городе. Писала для газеты «Сиэтл таймс», и однажды репортерская судьба свела ее с хоккейным вратарем Люком Мартино. Вскоре молодые люди поженились. Сейчас ее семейный стаж насчитывал уже несколько лет. Супруги растили годовалого сынишку Джеймса. С ними же жила сестра Люка, школьница Мари. Приятное, дружное и гостеприимное семейство.

- Так, значит, ты утверждаешь, что Клер всего лишь твоя приятельница? - уточнила Джейн, подавая старому другу кружку эля «Пирамид».

Себастьян посмотрел на невысокую, ростом чуть выше пяти футов, хозяйку, а потом перевел взгляд на Клер. Та разговаривала с высокой худой блондинкой, ее рыжеволосым кавалером и мускулистым хоккейным защитником из России.

- Да, не сомневайся.

На новогодний вечер Клер надела блестящее облегающее серебряное платье и теперь выглядела так, словно завернулась в металлическую фольгу, а потом попросила кого-то как можно плотнее обжать упаковку по фигуре. Под определение скандального платье скорее всего не подходило, но Себастьян уже несколько раз замечал, как плечистые хоккеисты пытаются развернуть фольгу силой гипнотического взгляда. А как только выяснилось, что красавица к тому же еще и пишет любовные романы, интерес к ней заметно усилился. Направление мыслей энергичных товарищей Люка не вызывало сомнения.

- У тебя такой вид, словно ты собираешься немедленно устроить Владу перекрестный допрос, - усмехнулась Джейн.

Себастьян медленно изменил позу - а стоял он, решительно скрестив руки на груди голубой рубашки, - взял предложенное пиво и задумчиво сделал несколько глотков.

- А как, по-твоему, удастся его проучить?

- Черт возьми, конечно же, нет. Парень тут же надерет твою нежную журналистскую задницу. - Джейн была не только умна, но и находчива. - Не случайно ему дали прозвище Пронзающий. Впрочем, при ближайшем рассмотрении это довольно милый человек. - Она покачала головой, и подстриженные в форме каре короткие черные волосы коснулись ее щеки. - Если тебя раздражает, что все эти ребята наседают на твою прекрасную спутницу, не надо было представлять ее просто приятельницей.

Скорее всего, Джейн была права. Но назвать Клер своей девушкой у Себастьяна как-то не поворачивался язык. Да и сама Клер вряд ли одобрила бы, заяви он примерно следующее:

- Эй, парни! Это моя девочка, а потому все немедленно отвалите!

Может быть, она и не была его девушкой, но он с ней встречался, а потому не слишком радовался появлению потенциальных соперников.

- Надеюсь, ты догадалась, что я пошутил?

- Насчет Влада? Да. А вот насчет того, что Клер «только приятельница»… думаю, ты просто обманываешь сам себя.

Себастьян собрался, было возразить, однако Джейн уже направилась к мужу. А позднее, ночью, он смотрел на сладко спящую Клер и пытался понять, что же в ней так его захватило и упорно отказывалось отпустить. Одной лишь сексапильностью секрет не ограничивался. Существовало что-то еще. Жестокое испытание магазинной суетой, которому Клер подвергла его днем, неминуемо должно было бы охладить его интерес к ней. Но этого не произошло.

Напротив, экскурсия показалась ему даже увлекательной. Может быть, его пленяет полное отсутствие амбиций и ожиданий? Клер вела себя так, словно не думала о будущем и не ждала ровным счетом ничего - ни продолжения, ни развития сложившейся ситуации. Но чем дольше и упорнее она соблюдала дистанцию, тем острее хотелось ему оказаться как можно ближе к ней.

Проснулся Себастьян в восемь. Быстро натянул футболку и любимые широкие штаны. Клер еще спала. Он включил кофеварку и, пока машина цедила свежий ароматный кофе, набрал номер отца. В Бойсе было семь, но Леонард всегда вставал рано. Отношения между отцом и сыном медленно, но верно улучшались, с каждым приездом становясь искреннее и теплее. Конечно, говорить о душевной близости пока еще не приходилось, но оба прилагали немалые усилия в надежде восполнить упущенное.

С Рождества Себастьян еще ни разу не звонил отцу, но надеялся, что тот не подозревает о спящей в его постели красавице. Вон-младший ни разу не намекал на то, что происходит между ним и Клер, и, откровенно говоря, побаивался возможной реакции отца. Впрочем, нет. Это неправда. Ничего он не боялся. Разумеется, восторженного отношения отца ожидать не приходилось. Но ведь Себастьян с самого начала прекрасно знал, что нарушает неписаный кодекс. Знал и в минуту первого поцелуя, и нынешней страстной ночью. Но рассудил, что они с Клер вполне взрослые и самостоятельные люди, достигшие обоюдного согласия. И предмет договора не касается никого, кроме них.

Поговорив с отцом, Себастьян перешел в кабинет. В последние месяцы в его голове прочно поселилась идея написать роман. И даже не один, а несколько. Зрел цикл приключенческих мистических романов с единым главным героем в духе Дирка Питта из книг Клайва Касслера или Джека Райана, созданного фантазией Тома Клэнси. Однако с той существенной разницей, что в данном случае герой проводил журналистское расследование.

Себастьян сел за стол и включил компьютер. Поначалу у него имелось лишь смутное очертание сюжета, подкрепленное туманными образами. Однако через пару часов сосредоточенной работы картина заметно прояснилась.

Из кухни донеслись звуки. Себастьян отвлекся от зарождающейся в мозгу драмы и вернулся к действительности. Он отвел взгляд от монитора и увидел Клер. Она вошла в кабинет в простой ночной сорочке, такой же голубой, как ее глаза. Сорочка была совсем коротенькой, на тонких бретельках и чертовски сексуальной - наверное, потому, что, как и сама ее хозяйка, ни на что не претендовала.

- Ой, прости, пожалуйста. - Клер остановилась в дверях. - Я не знала, что ты работаешь.

- Скорее фантазирую. - Себастьян поднялся с вертящегося кресла и с удовольствием потянулся. - Работой это назвать трудно. Так, приятное развлечение.

- Раскладываешь пасьянс? - Клер подошла и отхлебнула кофе из большой кружки.

- Нет. Обдумываю книгу. - Давно уже творческий процесс не вызывал в душе Себастьяна столь энергичного энтузиазма. Пожалуй, со дня смерти матери.

- Хочешь развить какую-нибудь из последних тем?

- Мечтаю написать роман. - Он впервые выпустил идею на свободу и облек ее в слова. Даже литературный агент пока еще ничего не знал о замысле Себастьяна.

Клер подняла брови:

- По примеру Кена Фоллетта или Фредерика Форсайта?

- Вроде того. - Себастьян вышел из-за стола и улыбнулся. - А может быть, из меня выйдет неплохой автор любовных романов.

Голубые глаза над кофейной кружкой округлились, и Клер весело рассмеялась.

- А что тут смешного? Между прочим, я очень даже романтичный мальчик.

Клер поставила кружку на стол, не в силах унять смех. Она хохотала до тех пор, пока Себастьян не перекинул ее через плечо и не отнес снова в постель - точно так же, как это сделал Вальмон Дрейк, герой книги «Своеволие любви».

Третьего марта Клер исполнилось тридцать четыре. Прибавился еще один год, и ее отношение к этому событию, пожалуй, можно было бы определить как двойственное. С одной стороны, возраст даровал мудрость, а мудрость влекла за собой уверенность в собственных силах. С другой стороны, неумолимое тиканье часов в собственном теле не сулило ничего хорошего. Оно упрямо отмеряло каждый день, месяц и год и постоянно напоминало о продолжающемся одиночестве.

Еще несколько недель назад Клер решила отпраздновать день рождения в компании подруг. Люси заказала столик на четверых в старинном ресторане «Млечный Путь», в самом центре города, но встретиться предполагалось в доме Клер, чтобы выпить по бокалу вина и преподнести подарки.

Собираясь на праздничный вечер и облачаясь в шерстяное платье от Майкла Корса, удачно приобретенное на распродаже в «Ниман-Маркус», Клер думала о Себастьяне. По имеющимся у нее сведениям, Вон находился во Флориде. Последний телефонный разговор с ним состоялся неделю назад. Себастьян сообщил, что решил написать статью о нескольких волнах кубинской иммиграции, а потому должен лететь в «маленькую Гавану». В течение двух последних месяцев их встречи происходили не реже, чем раз в две недели: Себастьян регулярно приезжал или прилетал в Бойсе, чтобы навестить отца.

Клер надела серебряные серьги в виде колец и слегка брызнула на запястья «Эскадой». Пока что стратегия отсутствия отношении с Себастьяном действовала безукоризненно. Вместе им было весело и приятно, но при этом не приходилось напрягаться, чтобы произвести впечатление. Да и разговаривать можно было о чем угодно, так как сложных и скользких вопросов попросту не существовало. Нет, Вон, разумеется, не был тем самым мистером Единственным, которому лишь предстояло появиться в туманном будущем. А до этого решающего события можно было мило проводит время с мистером Здесь-и-сейчас. Когда Себастьян приезжал в город, Клер охотно с ним встречалась. Однако сердце не ускоряло бег и не пыталось выскочить из груди, а в животе не возникало предательского ощущения пустоты и слабости. Ну, разве что совсем чуть-чуть, да и то лишь из-за его нескромных взглядов, а не из-за ее собственных смятенных чувств. Она вовсе не утратила способности дышать и рассуждать разумно. Общение с Воном давалось Клер легко, А если вдруг что-то изменится, она немедленно прекратит с ним встречи. Или это сделает он. Без сожалений и переживаний. В легкости и заключался главный смысл их общения. Оба пока что честно соблюдали договоренность не смотреть на сторону, но ведь строгое ограничение не могло продолжаться вечно. Однако заглядывать в будущее не хотелось.

Клер взяла тюбик красной помады и слегка наклонилась к зеркалу. Нет, к серьезным отношениям она не готова. Пока еще не готова. Всего лишь неделю назад она решила проверить себя и вместе с Аделью отправилась в «Монтего-Бей». Этот ресторан устраивал традиционные вечера восьмиминутных встреч. Посетители проводили за каждым из столиков по восемь минут и знакомились с тем, кто оказывался напротив а, потом переходили к следующему столику и следующему знакомству. Большинство мужчин, которых увидела Клер, выглядели поистине безукоризненно. Ни в одном из них она не заметила ни изъянов, ни каких-либо видимых недостатков. И все-таки уже на второй минуте первого «свидания» она зачем-то ляпнула:

- У меня четверо детей.

Соискатель после этого заявления не бросился наутек, так что пришлось добавить:

- Старшему сыну еще нет и шести лет.

К концу вечера постепенно сложился образ одинокой многодетной матери, которая подбирает на помойках бездомных кошек. Однако даже это страшное видение не вспугнуло одного слишком упорного претендента, и тогда пришлось сослаться на некие «женские проблемы». После откровенного признания несчастный убегал так стремительно, что чуть не опрокинул столик.

Едва Клер покончила с помадой, как раздался звонок. Она поспешила в прихожую. На крыльце с подарками в руках стояли Адель и Мэдди.

- Я же просила ничего не приносить, - напомнила Клер, хотя прекрасно знала, что просить в данном случае бесполезно.

- А это что? - Мэдди показала на стоящую у порога коробку экспресс-почты.

Клер не ждала ни посылок, ни авторских экземпляров из издательства. Наклонившись, чтобы поднять коробку, она заметила обратный адрес: город Сиэтл. А марка указывала на Флориду.

- Наверное, подарок ко дню рождения.

Оказывается, Себастьян не забыл о ее празднике. Открытие порадовало, однако Клер тут же задула искру удовольствия, пока опасный огонек не добрался до сердца. В это время на дорожке послышались шаги, и на мгновение Клер почудилось, что сейчас появится тот, кто постоянно ей о себе напоминал. Но к крыльцу спешила Люси. С букетом розовых роз и маленькой золотой коробочкой в руках.

- Я так и думала, что догоню вас, - радостно сообщила она. Подруги вошли в дом.

Клер взяла розы и отправилась за вазой, а гостьи тем временем снимали в прихожей пальто. В кухне хозяйка, как и положено, аккуратно подрезала стебли. Взгляд упал на белую коробку, которая теперь уже стояла на столе. Все-таки удивительно, что Себастьян вспомнил о дне ее рождения. А тем более во время рабочей поездки. Удовольствие, которое почти уже удалось подавить, расцвело с новой силой. Пришлось предупредить себя, что подарок вряд ли окажется серьезным и выбранным с душой. Так, какая-нибудь обычная, дежурная ерунда, которую неизменно дарят мужчины. Грубая и безвкусная.

- Господи, как же надоел бесконечный холод! - пожаловалась Мэдди.

Подруги вошли в кухню.

- Кто-нибудь сможет разлить вино? - поинтересовалась Клер, старательно устраивая розы в доставшейся ей по наследству исторической реликвии. С задачей отлично справилась Люси. Все взяли по бокалу и направились в гостиную. Клер аккуратно поставила вазу на стол возле дивана, а когда повернулась, увидела, что Адель уже успела красиво расставить подарки на другом, кофейном, столике. Включая и белую коробку.

Во время беседы на неизменно актуальную, а главное, исключительно плодотворную тему - о том, что годы идут, а старость приближается, - Клер развернула яркие коробочки. Люси подарила ей прелестную подставку для визитных карточек с монограммой. Адель - браслет с маленькими пурпурными камешками. Мэдди не изменила себе и преподнесла устройство для обеспечения личной безопасности в виде красной авторучки, на деле представляющей собой газовый баллон - взамен прошлогоднего, который, к сожалению, оказался неисправным.

- Ну, спасибо, девочки. - Клер с бокалом в руке села и откинулась на спинку кресла. - Такие замечательные подарки!

- А этот ты собираешься смотреть? - Адель умирала от любопытства.

- Опять от мамы? - поинтересовалась Люси. Несколько лет назад, когда Клер старалась пореже встречаться с Джойс, та прислала ей по почте комплект прекрасного постельного белья. А вот взять телефонную трубку и набрать номер дочери оказалось свыше ее сил: ведь личное поздравление, пусть и по телефону, стало бы недостаточно ярким проявлением пассивной агрессии.

- Нет. В этом году мы с мамой разговариваем.

- Так от кого же это?

- Так, от одного приятеля.

Три пары глаз уставились в нетерпеливом ожидании, а три пары бровей вопросительно изогнулись. Подруги жаждали продолжения.

- От Себастьяна Вона.

- От журналиста? - мгновенно встрепенулась Адель. - Того самого, которого Мэдди считает неотразимым?

- Да. - Клер постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. - И он просто приятель.

Мэдди театрально, шумно вздохнула.

- Просто приятель, черт подери! По лицу видно: что-то скрываешь. Когда пытаешься соврать, у тебя всегда такое лицо.

- Какое?

Люси ткнула пальцем в Клер.

- Вот такое. Если хочешь увидеть, посмотрись в зеркало. - Она пригубила вино. - Итак, он теперь твой бой-френд?

- Нет. Просто приятель.

Подруги продолжали сверлить ее недоверчивыми, подозрительны ми взглядами.

Клер не выдержала осады и, тяжело вздохнув, сдалась:

- Ладно. Мы с ним приятели, которые время от времени делят постель.

- Молодец! - одобрила Мэдди. - Адель не зря советовала использовать этого шикарного парня в качестве утешительного приза.

Адель согласно кивнула: У меня таких героев несколько. Секс без обязательств - лучший из всех возможных вариантов.

Люси немного помолчала, а потом, глядя, на Клер, негромко спросила:

- А ты уверена?

- В чем?

- В том, что секс без привязанности - это именно то, что тебе нужно? Я хорошо знаю и тебя, и твою романтическую душу. Неужели отсутствие любви тебя не останавливает?

- Да ничего, пока как-то справляюсь. - Клер поставила бокал на кофейный столик и потянулась к белой коробке. Чтобы доказать, что так оно и есть, надо продемонстрировать подругам, что подарок Себастьяна не таит в себе ничего из ряда вон выходящего. Так, всего лишь милый пустяк. - Даже совсем неплохо справляюсь. - Она распечатала почтовую упаковку и улыбнулась. Внутри оказалась коробка меньшего размера, завернутая в блестящую розовую бумагу и неумеренно перевязанная ленточками и бантиками. - Получается просто замечательно. Себастьян живет в Сиэтле. А видимся мы, когда он приезжает в наш город, чтобы навестить отца. Прекрасно проводим время и не отягощаем друг друга взаимными претензиями и глупыми ожиданиями.

- Постарайся быть осторожнее, - предупредила Люси. - Уж очень не хочется вновь увидеть, как ты страдаешь.

- В этот раз страданий не будет. - Клер развернула розовую бумагу. - Я не люблю Себастьяна, а он не любит меня. - Она открыла коробку и заглянула внутрь. Закутанный в бело-розовую папиросную бумагу, там лежал черный кожаный ремень. С тяжелой резной серебряной пряжкой.

Клер, не отрываясь, смотрела на подарок. Сердце внезапно защемило, а в животе что-то опасно затрепетало. И в то же время появилось ощущение, которое посещает только на подъеме к вершине «американских горок»: выше, выше, еще выше. А дальше уже некуда: только вниз. Да, это был черный кожаный ремень с серебряной пряжкой.

- Что там?

Клер подняла ремень. Подруги захихикали.

- Метит территорию? - уточнила Адель.

Клер кивнула, хотя отлично знала, что это не так. На самом деле все обстояло гораздо хуже. Себастьян заглянул в глубину детского сердца и исполнил заветную мечту Клер. Он запомнил, сумел ее понять и не поленился потратить время на поиски. А потом завернул в девчачью розовую бумагу и позаботился, чтобы подарок доставили точно в день рождения. Клер почувствовала, как лицо захлестывает горячая волна. Щемящая боль в груди усилилась, а сердце принялось отчаянно биться о ту самую стену, которую она возвела, чтобы держать Себастьяна на безопасном расстоянии. Надежная стена должна была защитить ее от любви к опасному человеку. Подруги смеялись и болтали, даже не подозревая об отчаянных попытках Клер, удержаться на вершине, не замечая ее внутренней борьбы и безнадежных метаний. Увы, было уже слишком поздно. Клер беспомощно соскользнула с горы и стремительно покатилась вниз. Глубокое чувство налетело безжалостным вихрем и едва не лишило ее сознания. Она пыталась защищаться, пыталась запретите себе любить, но опоздала. Случился страшный обвал, и Клер Уингейт отчаянно, безумно, безотчетно влюбилась в Себастьяна Бона. Шлеп - и готово!

- О нет, только не это, - едва слышно прошептала она.

Люси первой заметила неладное.

- С тобой все в порядке?

- Да, конечно. Все хорошо. Просто число «тридцать четыре» привело в странное состояние нереальности.

- Понимаю. Когда мне исполнилось тридцать пять, я неожиданно всерьез запаниковала, - призналась Люси, и Клер вздохнула с облегчением. - А на самом деле ничего особенного.

Позднее, уже в ресторане, Клер пыталась убедить себя, что жжение в груди происходило не от любви, а от заказанного в качестве закуски острого креветочного соуса. Ну а горячие слезы, туманившие взор и грозившие размазать по щекам тушь, объяснялись прибавлением нового года жизни. Вполне нормально. Ведь и Люси такого же мнения.

Однако к моменту появления десерта сомнений уже не оставалось: дело не в соусе и даже не в дне рождения. Клер поняла, что она влюбилась в Себастьяна, и испугалась так, как не доводилось ей пугаться ни разу в жизни. Разумеется, окружающая действительность нередко преподносила неожиданные и даже опасные ситуации, но в каждой из них было более-менее ясно, что следует делать и как себя вести, А сейчас мир тонул в полной неизвестности. Получилось так, что, пока Клер успокаивала себя мыслями о легких, чисто приятельских отношениях, любовь коварно и незаметно сжимала ее прочными тисками. Чувство не ударило в грудь и не сразило огненным взглядом из противоположного угла комнаты. Оно даже не предупредило лихорадочным ритмом пульса. Вместо этого коварное наваждение, словно огромная лиана, выросло из давно затерянного крошечного семечка, протиснулось в щели и трещины защитной стены, пробралось к сердцу и опутало его с беспощадной и неожиданной мощью.

Они с Себастьяном говорили о многом, обсуждали все, что угодно, и искали ответы на острые вопросы. Но их чувства были запретной темой. Теперь Клер хотя бы знает истинное положение вещей. Да, Себастьян решил ограничиться близостью с ней - с ней одной. Но он, конечно, не любил ее. Клер доводилось оказываться рядом с влюбленными мужчинами. Правда, сама она не сгорала от пылких чувств, но зато видела, как они себя вели. Совсем не так, как Вон.

Так что опять, уже в который раз, Клер влюбилась по ошибке. Ну почему, почему ей так не везет? Почему она так беспомощна и по-детски глупа?

В ту ночь она заснула с мыслями о Себастьяне, а наутро проснулась с мыслями о нем же. Вспоминала уютный запах его шеи и прикосновение теплых ладоней. Но решительно запретила себе звонить, даже, несмотря на наличие вполне приличного и подходящего повода. Правила этикета предписывали набрать знакомый номер и поблагодарить за подарок ко дню рождения. Однако Клер не позволила себе поддаться искушению и услышать единственный нужный ей голос. Может быть, если упорно игнорировать чувство, оно снова спрячется? Да нет, не стоит тешить себя напрасной надеждой: любовь никуда не уйдет. Что ни говори, а в свои тридцать четыре года Клер Уингейт - настоящий ветеран отношений и даже бывший наркоман любви. И все же если очень-очень постараться, то, возможно, разлука, хотя бы немного усыпит привязанность и нежность.

Глава 18

Через три дня Себастьян позвонил сам, и Клер поняла, что на спокойную жизнь ей больше рассчитывать не придется. От одного лишь номера на определителе сердце ее едва не выскочило из груди.

- Алло, - ответила она, пытаясь говорить спокойно и равнодушно.

- Во что ты сейчас одета?

Клер взглянула на халат, на босые ноги и щетку в руке - она как раз расчесывала мокрые волосы.

- А ты где?

- На крыльце.

Рука Клер замерла в воздухе, кровь бросилась в голову.

- Ты возле моего дома?

Клер бросила щетку на кровать и выбежала в прихожую. Открыв дверь, она увидела его. В белой футболке и темно-зеленой шерстяной куртке Себастьян был несказанно красив. В уголках его зеленых глаз пряталась улыбка. Он как раз убирал телефон в футляр, прицепленный к ремню видавших виды джинсов. О Господи! Как же ей быть?

- Привет, Клер.

От этого голоса вдоль позвоночника Клер побежали легкие мурашки, а руки покрылись гусиной кожей.

- Что ты здесь делаешь? Ты не говорил, что собираешься навещать Леонарда.

- А отец и не знает о моем приезде. - Себастьян взял у нее из рук телефон, нажал кнопку отбоя и вернул. - Прилетел специально, чтобы повидать тебя.

Клер заглянула за широкую спину и увидела стоящий на дорожке «мустанг» с номерами штата Айдахо.

- Меня? - Сердце рвалось навстречу, желая услышать в словах присутствие не одних лишь дружеских чувств. Однако разум требовал осторожности.

- Да. Хочу провести с тобой ночь. Всю ночь, целиком. Так же как во время твоего приезда в Сиэтл. Не хочу тайком, словно подросток, пробираться в отцовский дом. Как будто мы делаем что-то плохое.

Конечно, следовало бы немедленно прогнать искусителя, пока любовь не опутала ее окончательно. Но существовала серьезная проблема, и заключалась она в том, что было уже слишком поздно. Клер распахнула дверь и впустила нежданного гостя в дом.

- Ты и спать собираешься здесь?

- Если для сна останется время. - Себастьян вошел и, подождав, пока Клер запрет дверь, обнял ее.

- Но на моей кровати кружева. Не забыл? Если вдруг уснешь в девчачьей кровати, может случиться что-нибудь очень страшное.

Себастьян крепко прижал ее к груди.

- Что ж, придется рискнуть.

- Спасибо за подарок. - Клер с улыбкой положила ладони на крепкие плечи. - Очень приятно, что этот замечательный ремень оказался на моем пороге именно вдень моего рождения.

- Понравилось?

- Еще как!

- Покажи как, - приказал Себастьян.

Он слегка склонился и поцеловал Клер в губы. Прикосновения были такими же, как всегда, вот только реагировала она теперь иначе. Прятаться от любви не имело смысла. Сердце Клер сказало свое веское слово, и то, что происходило на сей раз в ее спальне, не было просто сексом. И чувства не ограничились наслаждением и признательностью. Впервые произошло то, название чему - любовь. Горячий источник забил в душе Клер, наполнил тело и вырвался за его пределы. Согрел даже кончики пальцев на ногах. Когда же буря утихла, она прижалась к Себастьяну и поцеловала его в голое плечо.

- По-моему, девочка соскучилась, - шепнул Себастьян ей в висок. Он, конечно, ощутил перемену, но вот в истолковании своих наблюдений ошибся.

Себастьян пробыл у Клер два дня. Он вспоминал о том, как рос с матерью. Говорил о чувстве вины перед отцом. Не скрыл, как разозлился, когда Джойс прогнала его и запретила впредь появляться в поместье. Впрочем, Клер подозревала, что тогда Себастьян не просто рассердился. Как бы он ни пытался скрыть от самого себя обиду, боль и растерянность, именно эти горькие чувства стояли на первом месте.

- Я сделал выводы. И больше никогда не рассказывал девочкам, откуда появляются дети и как их делают, - признался он.

- Очень хорошо. А то после той роковой лекции я долгие годы панически боялась секса - и все из-за тебя.

Себастьян недоуменно ткнул себя в грудь:

- Из-за меня?

- Конечно. Ведь ты сказал, что сперматозоиды размером с головастиков.

Он рассмеялся:

- Честное слово, не помню. Но вполне возможно, что и сказал.

- Зато я прекрасно помню.

Они много разговаривали о работе. Себастьян сказал, что упорно и с увлечением трудится над романом. Вкратце обрисовал сюжет и сообщил, что добрался почти до середины. А еще, слегка смутившись, признался, что прочитал все ее книги. Клер так удивилась, что на время потеряла дар речи.

- Если бы на обложках с таким упорством не изображали полуголых мужиков, то число твоих читателей-мужчин наверняка бы заметно возросло, - заключил Себастьян во время обеда.

Сама того, не ожидая, в этот вечер Клер еще глубже погрузилась в любовь. Да, прямо за обеденным столом, наблюдая, как Себастьян поглощает телятину с маринованным шалфеем.

- Ты, конечно, удивишься, но среди моих читателей немало мужчин. И они постоянно пишут мне нежные письма. - Она улыбнулась. - Разумеется, все они отбывают заключение за преступления, которых не совершали.

Себастьян перестал жевать и поднял глаза от тарелки.

- Надеюсь, ты им не отвечаешь.

- Нет.

Возможно, сейчас он ее и не любил, но все же оставался здесь, рядом. А кто знает, какие чувства могут внезапно нахлынуть через неделю или через месяц?

В следующий раз Себастьян заехал в Бойсе по пути из штата Юта. Там, в местечке Парк-Сити, он катался на лыжах вместе с друзьями-журналистами. Со времени его последнего свидания с Клер прошло три недели. Сейчас Вон собирался пробыть у отца несколько дней и даже мечтал порыбачить на Страйк-дэм. Леонард уверял, что там ловится радужная форель длиной до двадцати двух дюймов. Однако уже через несколько часов после появления в городе Себастьян позвонил Клер, а потом заехал к ней домой. Он по-прежнему ненавидел таскаться по магазинам, а потому, как всегда, обратился за помощью. У Леонарда внезапно «забарахлила» спина, а потому следовало найти такое эффективное средство, чтобы уже утром отец почувствовал себя лучше и смог поехать на рыбалку.

А раз уж так сложилось, Себастьян решил провести вечер с Клер: посмотреть какой-нибудь боевик, съесть порцию попкорна и выпить пива. Однако Клер не отвергла лишь попкорн. Пиву она предпочитала хорошее вино, а боевикам - мелодрамы. Но Себастьян пообещал, что в следующий раз фильм непременно будет выбирать она.

- А какой фильм нравился тебе больше всего в детстве? - поинтересовалась Клер, входя в «Брукстон».

Себастьян ответил сразу, не задумываясь:

- «Вилли Вонка и шоколадная фабрика».

- «Вилли Вонка»? - Клер удивленно остановилась у витрины с эргономичными подушками. - А я ненавидела «Вилли Вонку».

Себастьян удивленно обернулся:

- Как может ребенок ненавидеть «Вилли Вонку»?

Они двинулись дальше, по пути обойдя супружескую пару с коляской, в которой сидели близнецы, и Клер спросила:

- А ты никогда не задавался вопросом, почему дедушка Джо не вставал с постели до тех пор, пока Вилли не пришел домой с золотым билетом?

- Нет. Никогда не задумывался об этом.

Наконец они подошли к витрине с массажерами.

- Вспомни: несколько лет он лежал вместе с другими бабушками и дедушками. А мать Вилли работала, чтобы их содержать. - Клер взяла массажер величиной с авторучку, повертела и положила обратно на полку. - А потом Вилли получил этот билет и тут - раз! - дедушка Джо каким-то чудом сразу выздоровел. Пустился в пляс и, полный сил и здоровья, собрался в Вонкаленд.

- Ты, как всегда, слишком много думала, - заключил Себастьян и выбрал массажер с объемистой синей головой. - А я, подобно большинству детей, просто впадал в состояние счастливого гипноза от такого количества сладостей. - Он улыбнулся и поднял механизм: - Смотри, эта штука ничего тебе не напоминает?

- Не знаю, - соврала Клер. Она отобрала у него сомнительную игрушку, а взамен протянула массажер с треугольным завершением. Его-то уж точно ни с чем не спутаешь.

- Так какой же фильм любила ты? - спросил Себастьян. Он включил массажер и провел им по спине Клер - вернее, по ее розовому пуховому жакету.

- Ой! - Она вздрогнула и заговорила дребезжащим из-за работающего массажера голосом: - Таких фильмов несколько. Когда я была маленькой, любила мюзикл «Золушка», старую телевизионную версию Роджерса и Хаммерстайна, с Джулией Эндрюс. А когда подросла, с удовольствием смотрела «Красотку в розовом» и комедию «Шестнадцать свечей».

- «Красотка в розовом»? Это там играет Молли Рингвалд?

- Только не говори, пожалуйста, что ты ее не смотрел.

- Черт подери, конечно же, нет! - Себастьян выключил механизм и взял с полки массажный ремень. - Я же парень. А парни не смотрят такие фильмы. Если, конечно, в них нет чего-нибудь интересного.

- Например, секса.

Себастьян рассмеялся:

- Ну, или хотя бы второй базы.

Теперь уже засмеялась Клер. Продолжая смеяться, она повернулась к массажному стулу. И вдруг смех ее замер, а на лице появилось выражение полной растерянности: внезапно она лицом к лицу столкнулась с собственным прошлым.

- Здравствуй, Клер.

- Лонни!

Бывший жених выглядел таким же красивым и таким же ухоженным, каким она его помнила. А рядом стояла блондинка почти одного с ним роста.

- Как поживаешь? - поинтересовался Лонни.

- Прекрасно.

И это было чистой правдой. Неожиданно увидев его снова, Клер ровным счетом ничего не почувствовала. Ни волнения, ни обиды, ни гнева.

- Познакомься: моя невеста, Бет. Бет, это Клер.

Невеста? Быстро, однако. Клер вежливо улыбнулась:

- Приятно познакомиться, Бет.

Любезно протянула руку той, которая явно верила, что Лонни любит ее так, как мужчина может любить женщину. Вот только бедняга не был способен на подобную любовь.

- Взаимно. - Блондинка едва прикоснулась к пальцам Клер и опустила руку. Новая жертва явно не хотела вникать в детали прежних отношений. Так же, как когда-то сама Клер, она стремилась верить в мечту и отказывалась видеть жизненную реальность. Наверное, самым правильным поступком было бы открыть Бет глаза на скрытую сущность ее жениха. Но взять на себя столь ответственную миссию и развенчать иллюзии - подобный поступок требует решительного характера и прокурорских наклонностей.

Клер не успела представить своего спутника. Себастьян сам сделал шаг вперед и протянул Лонни руку:

- Я приятель Клер. Себастьян Вон.

Приятель Клер. Она взглянула на Себастьяна, на ту правду, в которой существовала сама после нескольких месяцев более чем тесного общения. Да, она для него не больше чем приятельница. Сердце взорвалось прямо здесь, в «Брукстоне», рядом со всеми этими глупыми массажерами, на глазах у Лонни, Бет и супружеской пары с близнецами в коляске. Она ничуть не лучше Бет. Совсем не изменилась с того печального дня, когда обнаружила Лонни в своей гардеробной. И в прямом, и в переносном смысле. А ей-то казалось, что она стала другой. Повзрослела. Поумнела. Нет, на самом-то деле она осталась такой же глупой и наивной. Внезапно Клер захотелось убраться куда-нибудь подальше, забиться в угол и свернуться там в комочек.

Сквозь пелену тумана Клер еще несколько минут поддерживала ничего не значащий разговор. Наконец Лонни и Бет ушли. Клер смотрела, как Себастьян покупает отцу массажный пояс, не замечая, что стоящий рядом с ним человек на глазах разваливается на мелкие кусочки. А когда они вдвоем пробирались к выходу среди суеты и толкотни большого магазина, никто не видел и не знал, что она медленно погибает.

На обратном пути Себастьян увлеченно рассказывал о недавней поездке в Юту, о катании на лыжах. Упомянул, что собирается отвезти Леонарда на Аляску поудить лосося. И лишь когда подъезжали к дому ее матери, Клер, наконец, отважилась взглянуть на того, кто любил ее ничуть не больше, чем когда-то Лонни.

- Что случилось? - спросил Себастьян, останавливаясь возле гаража. - После встречи с бывшим женихом ты не произнесла ни слова. Кстати, без него тебе явно лучше.

Клер заглянула в зеленые глаза. Этого человека она любила всем сердцем. А он ее не любил. Очень не хотелось плакать, но слезы скапливались в груди горячим комком, грозя в любую минуту вылиться.

- Мы приятели?

- Конечно.

- И все?

Себастьян выключил зажигание.

- Нет, не все. Ты мне нравишься, и мы очень хорошо проводим время вместе. У нас великолепный секс.

Это еще не любовь.

- Значит, я тебе нравлюсь?

Себастьян пожал плечами и положил ключи в карман черной куртки.

- Разумеется, нравишься.

- И ничего больше?

Должно быть, Себастьян начал догадываться, куда именно клонится разговор. В его глазах появилась легкая досада.

- А чего еще ты хочешь?

Вопрос лишь подтвердил ужасную истину.

- Ничего такого, что ты мог бы мне дать, - ответила Клер и открыла дверцу. Выйдя из машины, она, словно сомнамбула, медленно пошла по лужайке к кухонному крыльцу дома матери. Если бы можно было остаться одной и незаметно раствориться, растаять! Клер успела дойти лишь до замершего в зимнем оцепенении сада, когда Себастьян схватил ее за руку.

- Что же все-таки произошло? - спросил он, резко поворачивая Клер к себе. - Неужели тебя так расстроила помолвка бывшего дружка?

- Лонни здесь совершенно ни при чем. - Холодный ветер трепал волосы, и Клер постаралась поймать их и заправить за уши. - Хотя встреча с ним и заставила меня трезво взглянуть на то, что происходит между тобой и мной. И будет происходить всегда.

- О чем ты, черт подери?

- Я больше не хочу быть твоей приятельницей. Столь сомнительный статус меня уже не устраивает.

Себастьян сделал шаг назад и разжал руку.

- Неожиданное заявление.

- Я хочу большего.

Зеленые глаза опасно сузились.

- Не надо.

- Что не надо? Не надо хотеть большего?

- Не надо разрушать то, что есть, разговорами об отношениях и обязательствах.

Теперь к разбитому сердцу добавился вырвавшийся на свободу гнев. Клер так разозлилась, что едва не стукнула Себастьяна кулаком.

- И что же плохого в стремлении к отношениям и обязательствам? Оно всего лишь естественно. Нормально. Порядочно.

Себастьян покачал головой.

- Нет, все это самое настоящее вранье. Бессмысленное и бесцельное надувательство. Рано или поздно одному из двоих все надоедает, и тогда начинается грызня. - Себастьян с силой потер лицо ладонями. - Послушай, Клер! Нам так хорошо вместе. Мне очень нравится проводить с тобой время. Не надо ничего портить, оставь все как есть.

- Не могу.

В зеленых глазах зажглось нетерпение.

- Но почему же, черт возьми?

- Потому что слово «нравится» звучит слишком часто. Тебе нравится проводить со мной время. И я всего лишь нравлюсь. А проблема в том, что я тебя люблю. - Горло Клер сжалось от долго сдерживаемых чувств. - Приятельские отношения закончились. Во всяком случае, для меня. Пришло время что-то менять. В определенный период жизни я бы, наверное, смирилась со сложившимся положением, но не сейчас. Я заслужила встречу с человеком, который сможет полюбить и не побоится отношений. И полюбит настолько, что захочет провести рядом со мной всю оставшуюся жизнь. Наверное, можно обойтись и без этого, но я не хочу. Я хочу всего. Мужа, детей и… - она с трудом проглотила застрявший в горле комок, - и собаку.

Себастьян зло сжал челюсти и скрестил руки на груди.

- Ну почему, почему женщины всегда давят, толкают и требуют? Почему вы не в состоянии забыть обо всех этих дурацких отношениях?

О Господи! Случилось именно то, чего Клер так опасалась. Она совершила ту же ошибку, которой отпугивали Себастьяна все остальные женщины. Влюбилась.

- Мне тридцать четыре. И я не должна об этом забывать. Да, я мечтаю, чтобы по утрам меня будил человек, готовый остаться рядом. И не готова быть с тем, кто появляется в моей жизни лишь тогда, когда природа напомнит о сексе.

- Но ведь у нас не просто секс. Это больше, чем секс. - Себастьян ткнул пальцем в ее сторону. Ветер трепал полы расстегнутой куртки, словно разделяя волнение Клер. - Вспомни, ведь ты и сама говорила, что мы с тобой приятели с достоинствами. Забыла? А теперь рвешься сломать, изменить, перекроить! Почему нельзя оставить все так, как есть?

- Потому что я люблю тебя. А это все меняет.

- Люблю. - В голосе Себастьяна послышался презрительный оттенок. - И чего же ты ожидаешь от меня? Неужели я должен немедленно стать другим и придумать новую жизнь, загнав ее в угодные тебе рамки? И все потому, что тебе неожиданно пришло в голову, будто ты меня любишь?

- Нет. Я прекрасно понимала, что измениться ты не в состоянии, а потому больше всего на свете боялась в тебя влюбиться. Искренне надеялась, что смогу обойтись приятельскими отношениями, дружбой. Думала, этого окажется достаточно. Но получилось иначе.

Голос Клер задрожал. Она подняла глаза и посмотрела в замкнутое сердитое лицо человека, которого так неудачно, так неосмотрительно полюбила.

- Я больше не смогу с тобой встречаться, Себастьян.

Вон протянул руку, словно пытаясь ее удержать, но тут же, одумавшись, засунул ладонь в карман.

- Не делай этого, Клер. Если уйдешь, я не пойду следом.

Да. Она это знала. Понимание превращало боль в мучительную агонию.

- Я люблю тебя, но остаться рядом не в силах. Слишком тяжело. А терпеливо ждать, не изменится ли вдруг твое отношение, не собираюсь. Если не любишь сейчас, не полюбишь никогда.

Себастьян рассмеялся зло, резко. Кажется, ему тоже было не слишком весело.

- Может быть, у тебя неожиданно нарушилась психика?

- Себастьян, тебе тридцать пять, и ты до сих пор ни разу не пережил серьезных отношений. И без психического расстройства совершенно ясно, что я для тебя всего лишь рядовая представительница длинной вереницы «приятельниц». Вовсе не обязательно быть психом, чтобы понять, что ни разу в жизни ты не любил по-настоящему. Той любовью, от которой едва не останавливается сердце, которая заставляет задыхаться и сходить с ума по одной единственной в мире женщине.

Себастьян нахмурился, откинул голову и взглянул с высокомерным осуждением:

- На тебя явно повлияли твои собственные романтические истории. Ты искаженно понимаешь мужчин.

Глаза Клер наполнились едкими, горячими слезами.

- Зато тебя я понимаю вполне ясно. А потому больше не в состоянии связывать собственную жизнь с тем, кто не знает, где окажется завтра. А уж тем более с тем, кто не готов остаться со мной. Мне нужна настоящая жизнь.

Клер повернулась и ушла, пока еще у нее оставались силы держаться на ногах.

- Что же, желаю удачи, - напутствовал ее Себастьян, словно непременно хотел потоптаться на безжалостно раздавленном сердце.

Глава 19

Себастьян вошел в домик отца с ощущением, что его загнали в угол. Черт возьми, что же все-таки случилось? Все шло просто прекрасно, и ничто не предвещало бури. И вдруг Клер, словно с цепи сорвалась: чувства, отношения, обязательства, любовь… откуда взялась вся эта слезливая книжная чушь? Совсем недавно он радовался простоте и комфорту приятной легкой связи, и вот на тебе! Вдруг получил заявление, что больше она не хочет с ним встречаться.

- Какого черта?

Отец стоял возле окна, задумчиво глядя во двор.

- Это ты о чем?

Себастьян поставил на тахту фирменный пакет из «Брукстона».

- Купил тебе массажер для спины.

- Спасибо, но вовсе не обязательно было это делать.

- Очень захотелось.

Леонард посмотрел на сына:

- Чем Клер так расстроена?

Себастьян равнодушно пожал плечами?

- Понятия не имею.

- Я, возможно, и стар, но пока еще не страдаю слабоумием. И прекрасно знаю, что вы с ней встречаетесь.

- Уже все в прошлом. - Даже услышав свои слова, Себастьян не мог поверить сказанному.

- Такая хорошая, милая девушка. Как больно видеть ее расстроенной!

- Что за ерунда! Она вовсе не хорошая, милая девушка! - взорвался Себастьян. - Я твой сын, но, судя по всему, тебя вовсе не волнует, что и я тоже могу расстроиться.

Кустистые брови Леонарда сдвинулись у переносицы.

- Разумеется, волнует. Просто я решил, что именно ты положил конец истории.

- Нет.

- Так ли?

Себастьян сел на тахту и закрыл лицо руками, хотя на самом деле ему отчаянно хотелось пробить головой стену или расшибить об нее голову - как получится.

- Все шло великолепно, замечательно! И вдруг, совсем по-женски, ей понадобилось все испоганить!

Леонард слегка отодвинул пакет и присел рядом с сыном.

- Что же все-таки произошло?

Себастьян уронил руки на колени.

- Если бы я что-нибудь понимал. Все было прекрасно. А потом мы встретили ее бывшего парня, и после этого она вдруг объявила, что хочет большего. - Он глубоко вдохнул и с шумом выдохнул. Ему до сих пор не верилось, что все случилось наяву, а не во сне. - Заявила, что любит меня.

- И что же ты на это сказал?

- Не знаю. Ее признание выбило меня из колеи. Словно громом ударило. - Себастьян повернулся и посмотрел на отца. И вдруг понял, что всего лишь второй раз в жизни они разговаривают о чем-то, кроме рыбалки, машин и погоды. Первый раз это произошло тогда, когда из его рук выпал «волшебный шар». Себастьян нахмурился. - По-моему, я сказал, что она мне нравится.

И это было правдой. Клер действительно нравилась Себастьяну больше, чем любая из женщин, с которыми ему доводилось встречаться.

- Ух, ты! - Леонард сморщился, словно от острой боли.

- Что же в том плохого? Да, она мне нравится.

Ему нравилось в Клер все. Нравилось класть руку на ее талию, когда они вдвоем входили в комнату. Нравился запах ее волос и звук смеха. Нравилось даже то, что все считали ее милой скромной девушкой, и лишь он один знал, какие порочные идеи рождаются в хорошенькой головке. И что же он получил в ответ на доброе отношение? Обвинения и разрыв.

- Боюсь, мы с твоей матерью показали не самый лучший пример любви, брака и человеческих отношений.

- Что, правда, то, правда.

Конечно, казалось очень заманчивым свалить неудачу на родителей. Но все-таки ему шел тридцать шестой год. Жалок тот мужчина, который в этом возрасте винит маму и папу в проблемах собственной личной жизни. В проблемах с обязательствами.

Проблемы с обязательствами? Женщины нередко говорили ему о подобных проблемах, но он им не верил. И никогда не думал, что будет не в состоянии осознать необходимость и взять на себя причитающуюся долю ответственности. Разве мало ответственности и чувства долга требуется для того, чтобы провести журналистское расследование? А чтобы написать и напечатать статью? Правда, это совсем иное дело. С женщинами разобраться куда сложнее.

- Мне казалось, что она со мной счастлива, - признался Себастьян, едва не сгибаясь под тяжким душевным грузом. - Так почему же нельзя оставить все как есть? Почему женщинам непременно требуется что-то изменить?

- Просто потому, что они женщины. Стремление к обладанию у них в крови. - Леонард пожал плечами. - Я старый человек, но так до сих пор и не смог их понять.

Послышался звонок. Леонард осторожно, с трудом поднялся. Спина у него явно болела.

- Сейчас вернусь.

Он вышел в прихожую и открыл дверь. Себастьян услышал резкий взволнованный голос Джойс:

- Клареста вызвала такси и выбежала из дома. Случилось что-то, что мне следует знать?

Леонард спокойно сказал:

- Мне ничего не известно.

- Между Клер и Себастьяном что-то произошло?

Себастьян почти ожидал, что сейчас отец выдаст постыдные подробности, и тогда его во второй раз в жизни изгонят из королевства Уингейт.

- Не знаю, - ответил Леонард. - Но даже если и так, дети уже взрослые и вполне в состоянии разобраться самостоятельно.

- Непозволительно, чтобы Себастьян ее обижал.

- А что, Клер сказала, что Себастьян ее обидел?

- Нет. Но она никогда, ни о чем мне не рассказывает.

- Мне тоже нечего рассказать.

Джойс вздохнула:

- Ладно. Если что-нибудь выяснишь, дай знать.

- Непременно.

Как только Леонард вернулся в комнату, Себастьян вскочил с дивана. Он не мог отделаться от странного беспокойства. Казалось, еще немного, и мир рассыплется на части. Требовалось срочно разорвать заколдованный круг, немедленно очутиться как можно дальше от Клер.

- Поеду домой, - коротко сообщил он.

Отец от удивления даже остановился.

- Прямо сейчас?

- Да.

- Знаешь, по-моему, поздновато рулить в Сиэтл. Может, подождешь до утра?

Себастьян решительно покачал головой.

Если вдруг устану, то тут же остановлюсь.

Однако он сомневался, что устанет. Злость и раздражение способны пересилить все человеческие ощущения. Совсем недавно он выгрузил из багажника дорожную сумку. И вот теперь побежал в свою комнату и схватил ее, чтобы снова бросить в машину. А уже через двадцать минут катил на север по шоссе 1-84.

Себастьян гнал без остановок. Шесть с половиной часов, до отказа заполненных лишь асфальтом и яростью. Итак, Клер заявила, что любит его. Да, сообщение оказалось абсолютно неожиданным. Еще совсем недавно всех устраивала дружба. В начале января Клер просила лишь о том, чтобы он предупредил, если вдруг захочет встретиться с другой женщиной. К возможным переменам относилась трезво и спокойно. Удивительно, но он, ни разу даже не задумался о вариантах. И вот вдруг ей внезапно захотелось большего.

Клер любит его. А Любовь всегда несет сложности. Не дается просто так, не дарится. Влечет за собой цепочку серьезных последствий. Диктует обязательства, ответственность, ожидания, перемены.

Шесть с половиной часов Себастьян смотрел на дорогу, думал, перебирал в мыслях все возможные пути, дороги и тропинки. В конце концов, он окончательно запутался и потерял привычные жизненные ориентиры. Когда же, примчатся в Сиэтл и вошел в свой кондоминиум, то от усталости едва двигался. Упал в постель и проспал целых двенадцать часов. Проснулся отдохнувшим и полным сил, но все еще зверски злым.

Надел тренировочные штаны, пошел в свободную спальню, где стоял тренажер, и принялся таскать штангу. Сжег почти всю дурную энергию, но так и не смог выбросить Клер из головы. Себастьян принял душ, отправился в кабинет и включил компьютер в надежде погрузиться в работу и забыть обо всем на свете. Но не тут, то было. Вместо того чтобы думать о сюжете, преодолевать сопротивление слов и писать, он вспоминал, как Клер вошла в этот кабинет в голубой ночной сорочке с кружкой кофе в руках.

Бесплодно просидев за столом с час, Себастьян понял, что ничего хорошего все равно не сочинит. Он встал, позвонил нескольким приятелям и договорился о встрече в баре, неподалеку от дома.

Встретились. Пили пиво, играли на бильярде и обсуждали бейсбольные новости. Какие-то девицы пытались с ним флиртовать, но не вызвали ни малейшего интереса. Сейчас все без исключения женщины рождали в его душе лишь ненависть. А умные и красивые - лютую ненависть.

Вон чувствовал себя дерьмово. Дерьмово общался с людьми и вообще вел себя как последнее дерьмо. Жизнь вокруг казалась одним сплошным дерьмом. И все по милости некой романтично настроенной писательницы, которая до сих пор верила в любовь, героев и счастливое будущее вдвоем.

Всю следующую неделю Себастьян просидел дома. Выходил очень мало, главным образом в магазин, чтобы купить хлеба, мяса для сандвичей и пива. Позвонил отец. Они разговаривали обо всем, кроме Клер, По обоюдному молчаливому согласию о хозяйской дочке даже не вспомнили. Но нежелание обсуждать ее вовсе не означало, что Вон-младший не думал о Клер с раннего утра до поздней ночи.

Через девять дней после поспешного бегства из Бойсе в состоянии безумной злости Себастьян стоял в своей гостиной и задумчиво смотрел в окно на заполненную кораблями и паромами бухту. Он крайне отрицательно относился к изменениям в личной жизни. Особенно когда не мог предвидеть их приближения и не знал, что делать и как себя вести. Изменения рождали ощущение беспомощности, и всякий раз означали новый этап земного существования.

Себастьян думал о Клер: о той ночи, когда встретил ее в баре в шуршащем розовом платье. Он уложил ее в постель, а наутро жизнь его изменилась. Тогда он, конечно, этого еще не знал. Но Клер вошла в его мир, и мир стал другим. Навсегда.

Нравилось ему это или не нравилось, хотел он этого или нет, но реальность изменилась. Изменился он сам. Об этом заявляла гудящая пустота в душе, об этом кричал голод, который невозможно утолить никакой едой. И даже любимый город шептал о том же; да, Себастьян смотрел на него с нежностью, но в то же время мечтал оказаться совсем в другом месте.

Себастьян сроднился с Сиэтлом. Почти всю свою жизнь, кроме первых нескольких лет, он провел в штате Вашингтон. Здесь похоронил мать. Себастьян любил океан с его напряженной энергией. С детским восхищением он встречал морских пехотинцев и наблюдал за истребителями с романтичным названием «морской сокол». Мог подолгу смотреть из своих окон на гору Рейнир - самую высокую вершину штата. Видит Бог, ради этого вида из гостиной он много лет работал, как проклятый.

В штате Вашингтон жили его друзья. Добрые верные друзья, со многими из которых отношения сложились еще в студенческую пору. Да, здесь он жил, но почему-то больше не чувствовал себя дома. Его место в четырехстах милях в юго-восточном направлении. Там, где живет любящая его женщина. Только с ней ему хотелось проводить все свободное время, с ней всегда было интересно разговаривать обо всем на свете.

Себастьян опустил взгляд на оживленную улицу под окном. Клер не просто нравилась ему. Оспаривать очевидный факт не имело смысла. Бороться с собственной душой было бесполезно. Правду он осознал постепенно, нехотя, изо всех сил пытаясь сопротивляться ее натиску. Он любил смех Клер, и даже тот цвет, в который она красила ногти на ногах. И хотя терпеть не мог сентиментальные кружева и салфеточки, которыми она заполнила дом, но обожал женственность и девчачью уязвимость. Он любил Клер Уингейт, а Клер Уингейт любила его. Впервые в жизни любовь женщины не казалась Себастьяну поводом к немедленному бегству.

Себастьян отвернулся от окну. Да, он любил Клер. Любил, но, тем не менее, больно обидел. Он хорошо помнил выражение ее лица в день расставания и понимал, что вряд ли возможно просто снять телефонную трубку и сказать: «Привет, Клер. Я вот тут немного подумал и решил, что тоже тебя люблю».

И тогда Себастьян снял трубку и позвонил отцу. Не то чтобы он считал Леонарда крупным специалистом в делах любви и отношений с женщинами. Но возможно, отец знал, что следует делать.

Клер копалась на чердаке в доме матери в поисках полога для кровати. Она уже объездила весь город, но так и не нашла ничего подходящего. А среди фамильных сокровищ Уингейтов вполне можно было отыскать именно то, что требовалось.

На следующий после разрыва с Себастьяном день она сняла с постели свои любимые баттенбергские кружева. Вон ненавидел тряпочки, ленточки и бантики, а теперь они к тому же слишком остро напоминали о былых шутливых спорах, словесных баталиях и страстных объятиях. Как же смотреть на эту красоту каждую ночь, лежа без сна?

Миновало уже три недели с того рокового дня, когда она, встретив в торговом центре Лонни, поняла, что снова влюбилась в человека, который не способен на ответную любовь. Но на этот раз невозможно было даже обвинить его во лжи. Себастьян никогда не любил ее, и отсутствие романтической составляющей следовало воспринимать просто как факт. Но разве можно было предположить, что она полюбит этого опасного человека?

После завершающего разговора в саду Клер приехала на такси домой и три дня провела в постели, рискуя подорвать здоровье передозировкой слезливых мелодрам. В конце концов, подруги заволновались и организовали спасательную экспедицию.

Хорошей новостью оказалось то, что она не пыталась вылечиться ни спиртным, ни случайной близостью. Об, этом Клер даже думать не хотелось. Плохая же новость заключалась в невозможности излечиться от сердечной боли и чувства к Себастьяну Бону. Любовь проникла слишком глубоко и пустила корни. А вдобавок крепко-накрепко оплела сердце.

Клер открыла старинный шкаф и принялась перебирать сокровища. Накидки, покрывала, шторы, скатерти подзоры, дорожки, салфетки и салфеточки - все эти произведения искусных мастеров казались ей сейчас ужасно легкомысленными и безумно кружевными. Проведя в бесплодных поисках целый час, Клер, наконец, сдалась и начала спускаться по антикварной винтовой лестнице. Долетевший из кухни голос заставил ее замереть на нижней ступеньке. Дыхание остановилось. Сердце сорвалось с ненадежного крючка, на котором висело в последнее время, и покатилось под ноги.

- Где Клер?

- Себастьян? Когда ты приехал? - спросила Джой.

- Ее «лексус» стоит во дворе. Где она?

- Господи! На чердаке, разбирает кружева.

Тяжелые шаги прозвучал и сначала по кафельным плиткам, потом по деревянному полу. У Клер почему-то внезапно задрожали руки. Ведь говорили, что он не собирается приезжать. Но вот Себастьян вошел в дверь, и Клер изо всех сил вцепилась в перила. В груди ее снова что-то взорвалось - почти также, как в «Брукстоне», когда она стояла у всех на виду и даже разговаривала, а на самом деле тайно увядала и умирала. Себастьян пролетел по коридору, словно за ним гнался сам дьявол. Клер даже не успела пошевелиться, как он оказался перед ней и пришпилил ее к перилам пронзительным взглядом зеленых глаз. Он стоял так близко, что полы ее расстегнутой черной кофты касались голубой рубашки.

- Клер, - негромко произнес он. Одно-единственное слово прозвучало подобно ласковому прикосновению. А потом Себастьян наклонился и нежно ее поцеловал.

Не в силах пошевелиться, Клер не сопротивлялась. Она позволила себя поцеловать. Позволила душе вспомнить нежность и тепло. Позволила поцелую проникнуть в глубь ее существа и осветить одинокие уголки, которые так любил ласкать Себастьян. Сердце одновременно и обливалось слезами, и радовалось. И все же, прежде чем пришелец успел потребовать большего, она подняла руки и решительно его оттолкнула.

- Как же ты хороша, - прошептал он, разглядывая ее растерянное лицо. - Впервые за долгое время чувствую себя живым.

Себастьян медленно убивал ее. Снова. Клер отвернулась, пока любовь не проявила себя горючими слезами.

- Что ты здесь делаешь?

- Во время нашей последней встречи я сказал, что если ты уйдешь, то я ни за что не пойду следом. Но как видишь, пришел. - Теплыми пальцами он осторожно повернул к себе ее лицо. - Через два месяца мне исполнится тридцать шесть. И представь, я впервые в жизни влюбился. А поскольку влюбился в тебя, то решил, что неплохо было бы разделить эту новость именно с тобой.

Клер почувствовала, как замер мир внутренний и остановился мир внешний.

- Что ты сказал?

- Я тебя люблю.

Она покачала головой. Должно быть, дразнит, как всегда. Насмехается.

- Правда. Честное слово. Люблю той любовью, от которой едва не останавливается сердце, которая заставляет задыхаться и сходить с ума по одной-единственной в мире женщине. Все случилось именно так, как ты предсказала.

Нет, верить нельзя. Опасно для жизни.

- Может быть, тебе просто показалось, что любишь. А на самом деле это скоро пройдет.

Настала очередь Себастьяна покачать головой.

- Видишь ли, я провел жизнь в ожидании чувства, способного оказаться больше и сильнее меня. Своевольного и всемогущего, которое невозможно контролировать, спрятать или убить. Ждал так долго… - Голос его задрожал, и Себастьян на мгновение замолчал, пытаясь справиться с волнением. - Всю жизнь я ждал тебя, Клер. Я люблю тебя. Пожалуйста, не говори, что это не так.

Клер поморгала, прогоняя с глаз пелену. Таких прекрасных слов ей не говорил никто и никогда. И даже она сама в минуту творческого вдохновения не смогла бы сочинить столь убедительного признания.

- Пожалуйста, не пытайся снова меня одурачить.

- Никаких дурачеств. Я люблю тебя, Клер. Люблю и хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Представляешь, я даже посмотрел «Красотку в розовом».

- Правда?

- Да. Ну и гадость! - Он взял ее за руку. - Но ведь я люблю тебя. И чтобы доставить тебе удовольствие, готов смотреть с тобой слюнявые подростковые киношки.

- Тебе вовсе незачем смотреть со мной слюнявые подростковые киношки.

- Слава Богу! - Себастьян поднял свободную руку и поправил выбившуюся темную прядку. - Вообще-то я кое-что тебе привез, но оставил в машине. Побоялся, что Джойс не разрешит принести в дом.

- И что же это?

- Ты сказала, что хочешь мужа, детей и собаку. Вот я и явился со щенком йоркширского терьера, которого всю дорогу неприлично тошнило. И при этом полностью готов работать над появлением детей.

Надо же. Он снова сумел заглянуть в одинокое сердце и исполнить ее мечту. Ничего не забыл: ни детей, ни собаку.

- Но у меня для тебя ничего нет.

- А мне ничего и не нужно. Я хочу только тебя. И впервые за долгое-долгое время чувствую себя спокойно и уютно.

Теперь слезы потекли ручьем, но Клер даже не пыталась их спрятать. Она поднялась на цыпочки и крепко обвила руками шею Себастьяна.

- Я люблю тебя.

- Только не плачь. Ненавижу, когда плачут.

- Знаю. Еще ты ненавидишь бегать по магазинам. И спрашивать дорогу.

Он жадно прижал ее к груди.

- Понимаешь, я продал свою квартиру, и теперь мне негде жить. Процедура отняла много времени, а не то я примчался бы к тебе сразу, как только понял, где мое настоящее место.

- Значит, ты бездомный? Бродяга? - сочувственно прошептала Клер ему в шею.

- Нет. Мое пристанище - Ты. - Себастьян согрел поцелуем ее висок. - Никогда не мог понять мать, когда она говорила, что наконец-то нашла свой дом. Не верил, что одно место на земле может чем-то отличаться от другого. А вот теперь прекрасно понимаю. Мое место рядом с тобой. Больше я никуда от тебя не уеду.

- Разве так бывает?

- Клер. - Себастьян немного отстранился и протянул ей кольцо. Фантастическое, с бриллиантом в четыре карата.

- О Боже! - изумленно выдохнула она. Потом медленно подняла взгляд и посмотрела Себастьяну в глаза.

- Прошу тебя, выйди за меня замуж.

Горло сжалось от нахлынувших чувств, так что слова застряли по дороге, а потому Клер просто кивнула. Автору романтических историй не пришло в голову ничего романтического. Когда ей удалось что-то произнести, она еще раз повторила:

- Я люблю тебя.

- Это означает «да»?

- Да.

Себастьян вздохнул с искренним облегчением… Можно было подумать, что до этого мгновения, в его душе все же жили сомнения.

- Существует одно немаловажное обстоятельство, - предупредил он, взяв Клер за руку и бережно надевая кольцо на палец. - За покупкой собаки кроется тайный мотив.

Красивее этого кольца не существовало ничего на свете. Клер посмотрела на Себастьяна. Нет, наверное, кольцо все-таки на втором месте.

- Вполне логично. Так какой же?

- В обмен на сопливую девчачью собаку ты снимешь с кровати все сопливые девчачьи кружева.

Поскольку кружева Клер уже сняла, пойти на компромисс ей было совсем не сложно.

- Для тебя все, что угодно.

Она поднялась на цыпочки и нежно, благодарно поцеловала Себастьяна Вона. Возлюбленного, верного друга и романтического героя, способного доказать, что порою сбываются даже самые отчаянные женские мечты.

Эпилог

Клер налила кофе в любимую кружку и посмотрела в кухонное окно. Утреннее солнце не скупилось на золотой дождь. Себастьян стоял посреди лужайки в одних лишь широких бежевых штанах и серьезно показывал пальцем в дальний угол двора.

- Отправляйся туда и сделай свое дело, - настойчиво внушал он маленькому йоркширскому терьеру, который уютно устроился у его голой ноги. Терьер получил имя Уэстли в честь героя одного из романов Клер. Поняв, что хозяин не шутит, щенок поднялся на коротенькие лапки, сделал вид, что собрался в дальний путь, но затем передумал и шлепнулся на другую ногу.

Уэстли обожал Себастьяна. Не отставал от него ни на шаг и откровенно перед ним преклонялся. Преданность получила вознаграждение в виде титула «верный»: Верный Уэстли - исключительно звучное имя. А когда Себастьян думал, что его никто не видит, то садился на корточки, чесал толстенький животик и ласково приговаривал:

- Ах ты, парнишка.

Два месяца назад Вон переехал в дом Клер, а уже через неделю оттуда исчезли антикварные реликвии. Клер восприняла перемены с энтузиазмом. Диван и кресла Себастьяна оказались куда удобнее, а прадедушкина скамеечка для ног никогда не вызывала у нее особой нежности. Впрочем, херувим на пьедестале все-таки остался на привычном месте.

- Ну, действуй, - увещевал щенка Себастьян. - Пока не справишься, домой не пойдем.

В мае они повесили на доме табличку с надписью «продается» и надеялись, что к сентябрю, к свадьбе, их хлопоты увенчаются успехом. Предстояло купить новый дом. Задача оказалась не из легких - даже сложнее, чем подготовка к свадьбе. Прийти к общему решению было совсем не просто, и все же Клер и Себастьян упорно стремились найти компромисс.

Люси, Адель и Мэдди искренне радовались счастью Клер и надеялись с честью выполнить обязанности подружек невесты. Правда, Мэдди и Адель взяли с нее слово, что на сей раз не будет никакой фаты.

Себастьян прошел по лужайке. Уэстли преданно ковылял следом. Хозяин показал на землю:

- Смотри-ка, вот отличное местечко.

Уэстли внимательно посмотрел, гавкнул, словно соглашаясь, и снова уселся на босую ногу хозяина.

Клер улыбнулась и поднесла кружку к губам. Вчера она встречалась с подругами за ленчем. Жизнь продолжалась. Люси все еще только собиралась завести детей. Дуайн продолжал приносить на крыльцо всякий хлам, а Мэдди планировала провести лето в недавно приобретенном домике в Трули. Выходя из ресторана, она таинственно намекнула на необычный поворот судьбы. Необычный для Мэдди. Многозначительно взглянув на подруг, она вдруг заявила:

- Разбираться в неприглядных историях других людей куда проще, чем копаться в своих собственных чувствах.

Да, судя по всему, в жизни Мэдди действительно происходили важные события. У нее появились какие-то секреты, которыми она пока не решалась поделиться. Но подруги не сомневались, что как только Мэдди сочтет необходимым обо всем рассказать, они окажутся рядом и с сочувствием ее выслушают.

Клер открыла дверь кухни и вышла в залитый солнцем двор.

- Вижу, ты не в силах справиться с собакой.

Себастьян задиристо подбоченился:

- Твой пес - самое никчемное создание на свете.

Клер наклонилась и схватила щенка в охапку.

- Ничего подобного! Он очень умный и даже лает на почтальона.

Обняв Клер за плечи, Себастьян осторожно взял из ее рук кружку.

- Ага. А еще на воображаемых кошек. - Он сделал глоток кофе и сообщил: - Мы с отцом собираемся в субботу на рыбалку. Хочешь с нами?

- Нет уж, спасибо.

Не так давно Клер приняла участие в мужской забаве, и одного раза для нее оказалось вполне достаточно. Черви и рыбьи кишки до сих пор стояли у нее перед глазами.

Самым большим сюрпризом для Клер - конечно, если не считать отчаянных попыток Себастьяна вести себя романтично, - оказались его отношения с Джойс. Вону удавалось успешно абстрагироваться от холодной диктаторской манеры миссис Уингейт и смотреть сквозь пальцы на откровенные проявления снобизма. В итоге будущая теща и зять прекрасно ладили. Гораздо лучше, чем могла бы предположить Клер.

- Когда пес, наконец, сделает что положено, мы с тобой залезем в душ. - Себастьян вернул Клер пустую кружку. - Чувствую, что пришло время тебя намылить.

Клер опустила Уэстли на землю и выпрямилась.

- А я, ощущая острую потребность хорошенько вымыться. - Она прижалась губами к голому плечу Себастьяна и улыбнулась. Удивительно, но Себастьян всегда в настроении. И это прекрасно, потому что она-то всегда в настроении ответить на его настроение.


This file was created

with BookDesigner program

[email protected]

06.08.2009


home | my bookshelf | | От любви не спрячешься |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 12
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу